Огромный город погружался в сумерки белой ночи. Он шел по Невскому проспекту и смотрел на светящиеся витрины магазинов, огни реклам, его освещали фары проезжающих автомобилей. Санкт-Петербург, как и все мегаполисы, не засыпал никогда. Да еще и эти белые ночи.

Люди вокруг смеялись и были беззаботны, они хотели расслабиться, ведь был вечер пятницы — впереди выходные. Они веселились, отдыхали и не понимали, что рядом с ними, всего в двух шагах, проходит смерть.

Невысокий, совершенно обычный с виду прохожий свернул на боковую улочку, прошел немного и нырнул в подворотню. Сюда не доставал навязчивый неоновый свет, но прячущийся от суеты проспекта путник прекрасно различал предметы. В самом темном углу ворочался грудой тряпья какой-то алкаш. Черный кот выгнул спину, оскалился и зашипел, светя зелеными глазами. В отличие от людей младший брат булгаковского Бегемота слишком явственно ощущал нечеловеческую природу одинокого прохожего. Отчаянно мявкнув напоследок, котяра юркнул в подвальное окно.

Обостренные чувства ночного прохожего безошибочно вели его в полумраке.

В укромном месте страстно занималась любовью парочка. Внезапно девушка ойкнула и отстранилась, поправляя короткую юбочку. Парень, рослый, спортивного телосложения, обернулся. Досада, злость за прерванный кайф и желание обломать рога тому козлу, который прервал соитие, было написано на его лице.

— Какого хрена, твою мать! — обратился он к незнакомцу, неподвижно стоящему метрах в пяти. — Ты, мудак…

Внезапно незнакомец исчез из поля зрения и через миг вновь появился — рядом со спортсменом. Человек просто не мог так быстро двигаться. Но это был и не человек, а его полночный антипод. Спортсмен больше ничего не успел ни сказать, ни сделать. Он получил мощный удар в грудь и отлетел спиной вперед — прямо на стену дома. Шлепок от удара получился вязкий и почти не дал эха в тесном лабиринте питерского двора. Тихо, но отчетливо и страшно хрустнули шейные позвонки молодого человека, не оставляя никакой надежды на чудо. Это не Голливуд, где получивший такой удар «главный борец со злом» вскакивает и с молодецкой лихостью раздает всем сестрам по серьгам. Это погруженный в сумеречную белую ночь город на Неве. Мертвое уже тело с шорохом сползло на растрескавшийся асфальт, оставляя за собой темный след на светлой стене.

Девушка была настолько парализована ужасом, что даже не могла закричать и позвать на помощь. Животный, первобытный страх первопредков, жавшихся к костру, смел одним махом всю шелуху цивилизованности. Исчезли пять тысяч лет развития человеческого общества — остались лишь хищник и жертва.

Незадачливая искательница плотских утех почувствовала, как незнакомец заключает ее в объятия, потом острая, жгучая, боль в шее, а вслед за ней — сладкое забытье…

— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen![1]

Молитва, произнесенная на латыни, прозвучала неожиданно. Вслед за словами католического благословения воздух вспороли пули. Стрелявший — подтянутый и спортивный мужчина средних лет в очках с тонкой оправой — одинаково хорошо управлялся и с Божьим Словом, и с массивным крупнокалиберным «Кольтом» модели 1911 года.

Страшный ночной хищник оторвался от своей жертвы и оскалил окровавленные клыки.

— Че-ло-век!

Он был невообразимо быстр и ловок, однако не мог соперничать в скорости с действием надежного механизма, созданного талантливым Джоном Мозесом Браунингом. И уж тем более — со скоростью полета тяжелых серебряных пуль сорок пятого калибра. Полусферические снаряды буравили воздух, оставляя за собой турбулентные «дорожки». Полночный хищник танцевал смертельный танец, уклоняясь от пуль.

Стрелок умело переносил огонь — хищник рода человеческого уже получил несколько увесистых кусков серебра в жизненно важные органы. Но «святого стрелка» подвела небольшая, всего в семь патронов, емкость магазина. Курок вхолостую щелкнул по бойку, и прямоугольный, со скруглениями, кожух ствола встал в затворную задержку.

Не переставая бормотать свою католическую молитву, стрелок выщелкнул пустую обойму.

Вампир бросился на него, но в этот же самый момент католический стрелок вогнал новый магазин в широкую рукоять «Кольта». Стоящий в заднем положении кожух-затвор скользнул вперед, досылая мощный патрон, и тут же грянул выстрел. Ночной охотник, превратившийся в жертву, моментально изменил направление своего движения, скользнул в одну из арок и, выбив решетку, перекрывающую проход, растворился во тьме.

Стрелявший оглядел место побоища: ни парень, ни девушка не подавали признаков жизни. Загадочный богослов перекрестил их по-католически, слева направо, и принялся собирать стреляные гильзы. Выпрямившись, он нараспев произнес на латыни:

— Requiem aeterna dona eis, Domine, et lu× perpetua luceat eis. Requiestcant in pace. Amen[2].

Я проснулся с головной болью. На часах было 19.00 — самое время поработать. Заказов пока не было, так что чай с бутербродами скрасил мое ожидание.

Звонок в дверь. Она у меня нараспашку — все равно, если кто-нибудь из моих посетителей и захочет ее разнести вместе с квартирой и мной лично, то его ничто не остановит. Клиент всегда прав! — ха-ха. Только не для меня. Но, во всяком случае, двери полночной клиники вашего покорного слуги открыты для таких вот «полночных пациентов».

В коридоре у входа на всякий случай к стене прислонилась короткоствольная «Сайга» 12-го калибра со складным прикладом. Как раз на случай, если клиенту покажется, что он прав.

В проеме двери — бледное лицо серо-зеленоватого оттенка с запавшими глазами. Сам посетитель тощ — словно из Освенцима сбежал, и едва на ногах держится.

— Помоги…

— Иди в операционную, там открыто.

Фигура молча бредет по коридору, оставляя на паркете бурые разводы. Все-таки хорошо иметь апартаменты в самом сердце Питера, в бывшей коммунальной квартире. Живу, как профессор Преображенский из произведения бессмертного Мастера. Хотя это не единственная квартира — их несколько, в разных городах и на разные имена. В моем бизнесе такая предосторожность не помешает.

Ладно. За работу. Подхватываю «Сайгу-12 К», предварительно сняв ее с предохранителя, и иду работать.

Полутемная комната с плотно задернутыми тяжелыми шторами стрельчатыми окнами обставлена в лучших традициях неотложной медицины. Это мое все: и жизнь, и работа, и увлечение.

В центре — небольшой операционный стол под бестеневой лампой на кронштейне. Рядом — стойка с аппаратурой реанимации и жизнеобеспечения. Кардиомонитор с дефибриллятором, электрокардиограф предпоследней модели, ИВЛ-ка, баллоны с кислородом, фентанилом и закисью азота[3]. Ультрафиолетовые бактерицидные лампы предусмотрительно выключены. Моему пациенту загар ни к чему.

В принципе, хорошую операционную оборудовать вполне по силам успешному доктору, имеющему обширную врачебную практику у состоятельных клиентов. Существуют же частные стоматологические кабинеты. И подпольные гинекологические, к сожалению, тоже есть. А у меня вот — частный и подпольный хирургический комплекс вместе с блоком реанимации и всеми необходимыми медикаментами, в том числе — «группы А и Б»[4]. Конечно, это — э… немного идет вразрез с официальной моралью, подкрепленной соответствующими статьями Уголовного кодекса РФ.

Но свою практику я начинал еще в «лихие девяностые», когда выковыривал куски свинца из местных и приезжих «авторитетов». Теперь некоторые из них достигли весьма высокого положения в обществе благодаря тому, что в нынешнее время стыдливо называется «эпохой накопления капитала». Удивительно, но все же многие из них остались людьми слова и чести. Разумеется, понятия о чести у них были и остаются до сих пор весьма субъективными. Но меня это устраивает. В итоге — у вашего покорного слуги имеется современный и практически универсальный хирургический комплекс. А уж пользоваться им я умею, будьте уверены.

И от клиентов — теперь уж вообще экзотических, отбоя нет…

Прислоняю «Сайгу» к стене, переодеваюсь и начинаю мыть руки, долго и тщательно. А на операционном столе корчится пациент. В предоперационной кровавым комом валяется его одежда. Ничего, подождет, я не пожарный, чтобы торопиться… Два-три глотка виски — люблю американское пойло. Да, и надеюсь — за здравие… Обрабатываю руки первомуром[5], сушу под струей горячего стерильного воздуха, натягиваю стерильные перчатки, надеваю маску, специальные операционные очки с мощной подсветкой.

Начнем, пожалуй.

Пациент продолжает корчиться.

Накрываю его стерильной простыней — пока еще не с головой. Ставлю физраствор внутривенно. Это его пока поддержит.

Наркоз. Плотно прижата маска к осунувшемуся лицу, шипит по шлангам закись азота — анестезия работает.

Обрабатываю операционное поле йодом. Ага, хреновая рана, как еще дойти-то сумел… Слепое торакоабдоминальное огнестрельное ранение — вот как это называется на суховатом медицинском языке. Одна пуля — в брюхе, вторая «маслина» раздробила ребра с правой стороны, пробила легкое и засела в кости возле позвоночника. Гемоторакс — спавшееся легкое залито кровью. Интересный, блин, случай!..

Скальпель ведет свой тонкий разрез. Потом прохожу подкожную жировую клетчатку, ее почти нет, и расслаиваю мышцы, проникая в брюшину. Раздвигаю ткани, ставлю расширители. Все, я — в брюшине, среди разорванной требухи. Да, блин, с такими ранениями долго не живут…

Орудую пинцетом, убирая в таз кровавые лохмотья. Беру в руки отсос, прижигаю кровящие сосуды. Ага, вот она, пуля, глубоко засела. Поддеваю пинцетом — вытаскиваю. Кусок холодного металла со звоном отправляется в белую эмалированную «почечницу».

Теперь — промыть здесь все, чтобы не было заражения. Понятное дело, моим новым пациентам разлитой перитонит не грозит, но все же: «лучше перебдеть, чем недобдеть»… А вот дренаж я ставить точно не буду — лишняя морока. Ушиваю разорванную требуху. Ниче — зарастет…

Остается самое главное, та пуля, что пробила легкое. Делаю разрез, скальпель в сторону, специальными кусачками перекусываю ребра. Вот она — грудная клетка. Рядом медленно-медленно пульсирует сердце. Тут — море крови, легочная ткань напоминает обугленную рваную мешковину. Картина маслом: «Здравствуй, плеврит!» Тяжелое заражение и воспаление грудной полости гарантировано. Разумеется, если бы пациент, лежащий на операционном столе, был человеком. А так… Да ну его на хрен!

Но где же искать виновницу всех бед? Ужас. Да, впрочем — и хрен с ним. Несколько минут копошусь в ране пальцами и зондом. Запускаю зонд поглубже в рану. Ага, скользнул по чему-то твердому и покатому. Аккуратно пинцетом прихватываю округлый край пули, скальпелем поддеваю ее. И осторожненько, словно хрустальную, вытаскиваю прочь из многострадального организма, который она своей бурной экспансивной деятельностью чуть было не отправила в мир иной.

Фу, елки. Твою мать! Смотрю на зажатый в изогнутых «лапках» пинцета смертоносный снаряд. Вытащил, блин, ну, а это значит, что и пациента с того света вытащил. Теперь осталась сущая ерунда: заштопать легкое и остальную требуху, наложить несколько швов… Ерунда, в общем.

Поднимаю пинцет с зажатой в нем пулей на уровень глаз и внимательно рассматриваю. Хороша «маслинка»: калибр убойный — «45.ACP», это по-нашенски, в метрической системе мер 11,43 миллиметра. Экспансивная — вона как головную часть-то разворотило. При попадании в податливое тело такая пуля увеличивает и так не маленький свой диаметр еще на два-три калибра. В итоге все, что внутри, превращается в кровавую кашу, приправленную костными отломками. Я еще раз внимательно осматриваю экспансивную пулю сорок пятого калибра, отлитую из серебра и клейменную крестом. Все же интересно, кто это моему странному визитеру «объявил выговор с занесением в грудную клетку»?..

Моих нынешних пациентов обычным оружием не убить. Они не болеют, по крайней мере, человеческими болезнями. Они обладают практически невероятными физическими и умственными качествами, недоступными простым смертным. Они почти всесильны.

И все же им нужен я.

Война, страшная и кровавая, идет уже много тысяч лет, от сотворения этого несовершенного мира. Видимо, Творец пребывал в изрядной эйфории и перебрал амброзии, создавая его. Иначе как объяснить черный юмор Господа Бога? Создавая нас по образу и подобию, он немного напортачил с генами — и вот результат… С результатами пьяной удали Всевышнего мне приходится иметь дело практически каждую ночь.

Я не мифический Ван Хелсинг, не афроамериканский «антивампир» Блэйд и не бегаю за ними ночи напролет. Это они ко мне приходят, приползают, скребутся в дверь. Как наркоманы к своему наркодилеру. Истинные властители ночи, наверное, убьют меня за то, что я для них делаю. Ибо негоже простому смертному, обычному мясу, объекту ночной охоты Всесильных, видеть их слабость.

Но ни один вампир не в силах вынести вида крови — это сильнее даже их Повелителей. Жажда крови у них в крови. Вот такой каламбур получается. Но кто-то должен же их латать? Оперировать, извлекать куски ядовитого серебра, сшивать страшные рваные раны, пришивать обратно оторванные конечности…

Как там у Дмитрия Громова в «Пути проклятых»: «Добрый доктор Айболит, он на кладбище сидит, приходи к нему лечиться и вампир, и упырица»! Думаю, эти строки мне вполне сгодятся когда-нибудь для эпитафии на собственном могильном камне — настолько точно они передают характер весьма экзотической профессии.

Вампиры все же смертны и, как всякие смертные, жаждут жить! Законы физиологии и биохимии объективны и беспощадны: все живое наделено способностью умирать. Но всякая тварь — по-разному. Возьмите многоклеточную гидру и протрите ее сквозь мелкое сито — каждая ее клетка даст начало новому организму, в этом случае древнегреческий миф о медузе Горгоне весьма недалек от истины. Перережь лопатой жирного дождевого червя, и обе его половинки продолжат свое земляное, «безоблачное» существование. У жаб и ящериц отрастают конечности. А вот у человека, увы, нет. Так вот, разорванный пополам вампир близок, скорее, к дождевому червю…

Восстанавливается он практически мгновенно, но зависит от степени повреждения, а еще — от наличия крови. И крови нужно очень много…

В организме вампиров в процессе их нечеловеческой эволюции развился комплекс специальных ферментов, расщепляющих гемоглобин и белок крови — билирубин. Ее энергетическая ценность тем более высока, что усваивается весь комплекс сложных белков. Ну а метаболиты, продукты жизнедеятельности клеток, содержащиеся в крови, не сильно влияли на этот дьявольский обмен веществ.

Организм совершенных ночных хищников перестроился на иной тип энергообмена. Клетки вампиров до предела насыщены митохондриями. Этот органоид клетки является как бы маленькой «электростанцией», которая производит энергию на субклеточном уровне, насыщая ею весь огромный организм. Клеток-то очень много. Митохондриальная внутриклеточная система вампиров также перестроена, и теперь энергоотдача увеличилась во много раз. Правда, соответственно увеличился и «аппетит».

Но главное заключается не в этом. Питер Уотс, гениальный ученый и писатель-фантаст, в романе «Ложная слепота» как бы в шутку описал физиологию вампиров. Он и не подозревал, насколько его научный подход оказался близок к истине. Дело, действительно, в том, что организм вампиров не может синтезировать важнейший белок — «ε-протокадерин Y», который встречается только у человекоподобных обезьян и у людей. Синтез этого видоспецифичного белка кодируется генами, расположенными в Y-хромосоме.

Белок «ε-протокадерин Y» отвечает за передачу нервных импульсов между нейронами. У человека его распад и деградация приводят к развитию болезни Альцгеймера.

А вампиры получают этот белок с кровью — нашей кровью. И все же генетические и физиологические перестройки в их мозге весьма значительны. Серое вещество коры больших полушарий кровососов по сравнению с человеческим страдает от недостаточного числа синаптических соединений в связи с относительной бедностью глиальной ткани. Эта особенность нейрофизиологии и биохимии кровососов принуждает изолированные нервные узлы и зоны головного мозга к гиперэффективности и самодостаточности. Поэтому вампиры наделены исключительными способностями в области анализа и распознавания образов.

Поскольку хищнический образ жизни несет с собой также и высокий риск прионной инфекции, иммунная система вампиров имеет высокую устойчивость к прионным болезням, а также к большинству других инфекций. Однако даже их почти что идеальная иммунная система тоже имеет свои слабые стороны.

Как и по каким законам работает их физиология, до конца не ясно даже мне. Но физиология эта сверхутилитарна. Невозможно представить хищника, более приспособленного к своей среде обитания, чем вампир. Разве что акула в океанской глубине. Но акулы не имеют поистине дьявольского интеллекта, который позволяет кровопийцам почти всегда опережать людей на три-четыре шага.

Проникая своим скальпелем в их организм и скрупулезно изучая особенности строения и функционирования кровососов, я не переставал удивляться. И все время записывал и систематизировал полученные сведения. Я воображал себя Клавдием Галеном, знаменитым врачом античности, который открыл кровообращение и сократительную функцию сердца. Добавлял сходства с легендарным врачом и тот факт, что Гален практиковал прижизненное вскрытие гладиаторов. В то время он как раз стал работать в школе гладиаторов в его родном Пергаме. Я тоже вскрывал вампиров, не обращая внимания на их вопли. Но делал это для их же «блага». И получал за это еще и неплохие деньги.

Их физиология находит свое отражение и в анатомии. Помимо хрестоматийных клыков, по которым и отличают вампиров, у них есть и еще довольно много особенностей. Слюнные железы у них изменены, подобно ядовитым железам кобры или гадюки. Когда кровосос кусает свою жертву, то вводит нейротоксин, похожий на вещества из группы эндорфинов. В итоге укушенный чувствует сильную эйфорию, сравнимую разве что с сексуальным экстазом. Кроме этого вещества слюна «ночных охотников» содержит набор антикоагулянтов, препятствующих свертыванию крови, и гемолитических ферментов, частично расщепляющих ее.

Гормоны, поступающие в их кровь, делают упырей активнее. Интенсивнее происходит обмен веществ, интенсивнее работает и кора больших полушарий головного мозга. Те же самые эндорфины, которые синтезируются у человека в «зонах удовольствия», гораздо сильнее выделяются у «ночных охотников». Поэтому они живут в состоянии постоянного «драйва». Вампиры гораздо умнее большинства людей, однако жажда крови туманит им мозги: при виде крови они забывают обо всем и превращаются в существ, готовых только лишь убивать. Вот поэтому кровососы, которые пожили достаточно долго, всеми силами стараются сохранять самоконтроль. Но получается это у них не всегда. А нервный срыв у демона крови — это зрелище не для слабонервных.

У вампиров изменен и пищеварительный тракт. Мясная и кровавая диета привела к повышенному содержанию протеаз — ферментов, расщепляющих белок. Кроме того, их аппендикс имеет вполне утилитарное значение. Отросток слепой кишки нам, людям, достался от травоядных предков. Там находились бактерии, расщепляющие целлюлозу растительной пищи. У людей аппендикс рудиментарен, и его воспаление может стать причиной неприятной, но довольно простой хирургической операции. А у кровососов не так. У них аппендикс приспособлен для переработки крови своих жертв. Когда они насытятся, их аппендикс раздувается и заполняется кровью. Комплекс гемолитических ферментов в эпителиальной выстилке аппендикса вампиров помогает расщеплять кровь.

Увеличенная жесткость актомиозиновых волокон, из которых построены мышцы, делает вампиров гораздо сильнее даже самых тренированных людей. Более легкие трубчатые кости дают им преимущество в подвижности.

Сетчатка глаза у полночных охотников квадрохроматична и содержит помимо обычных палочек и колбочек еще и светочувствительные клетки, как у ночных хищников. Недаром в древности наши предки ассоциировали кровососущее племя с волками или кошками.

Сверхреакция, сверхскорость и сверхсила демонов крови стали достоянием легенд. Но на самом деле главная их сила в скрытности. Вампиры — параноики. Они живут почти такой же жизнью, как и обычные люди, с той только разницей, что активны в темное время суток.

Захожу в операционную, держа укороченную «Сайгу» на сгибе локтя. Мой пациент уже проснулся и ворочается на операционном столе. На всякий случай я его пристегнул специальными ремнями. В них тоже есть свой секрет — серебряные нити. Так что вампир хоть и ворочается, но правила приличия соблюдает. Осматриваю его. «Сайга» стоит рядом, прислоненная к стене. Так, пульс нормальный, сильно замедленный и почти нитевидный, но для вампира это норма. По прозрачной трубочке капает физраствор.

— Ну что, упырь, как дела? Похорошело?

Кровосос пробормотал что-то малоразборчивое.

— Не хочешь отвечать, да и хрен с тобой…

— Не зазнавайся, че-ло-век!

— Пасть заткни. — Я проверил показания кардиомонитора. Сердце не-человека продолжало биться. — Кровосос долбаный…

Упырь зашипел, скаля клыки, попытался разорвать путы, приковывающие его к операционному столу. Видать, молодой совсем — те, кто постарше будет на век-другой, более уважительно относятся к тому, кто их периодически латает. А этому молокососу-кровососу от силы лет пять, не больше. Исходит кровавой злобой, упивается властью над беззащитными людишками… Конечно, поначалу быть вампиром — все равно, что играть в компьютерную игру с чит-кодом бессмертия.

Потом это надоедает. А через век-полтора приходит осознание, что ты уже больше не принадлежишь к людскому племени. Человечество — лишь еда, питательный субстрат для существования. И вампиры существуют, накапливая знания и становясь благодаря этому могущественными.

А потом неизбежно приходит осознание врага. Мы, люди, — всеядные, да и то низменные инстинкты в нас так и бурлят, несмотря на более чем три тысячи лет относительной цивилизованности. А теперь представьте идеального, разумного, социализованного хищника. Вообразите, какие у него низменные инстинкты?! И главный из них — насилие! Нет, не так — меганасилие! Как в «старом добром» фильме Стэнли Кубрика «Заводной апельсин».

Автор-фантаст и биолог Питер Уотс в своем прорывном романе «Ложная слепота» гениально предугадал многое из того, с чем мне пришлось столкнуться на практике. Но в некоторых вещах относительно вампиров он все же ошибался.

Истощение «кормовой базы», то есть нас с вами, считал Уотс, вызывает у вампиров летаргический сон, что и регулирует численность жертв. Но не только и не столько летаргия играет в этом роль. Основное для вампиров — агрессия по отношению к себе подобным. В их жажде крови нет ничего романтического, того, что так любят описывать авторы «готических романов». Только ярость и самые страшные из известных низменных инстинктов идеальных хищников!

С пробуждением дневного светила нелюдь впал в прострацию — псевдокоматозное состояние. Это была не просто защитная реакция на смертельный для них свет Солнца, скорее, фазы суточного ритма регламентировали жизнь вампиров в гораздо большей степени, нежели людей. Нам ведь тоже по ночам хочется спать. Но у кровососов смена ночи и дня — чуть ли не безусловный императив.

Перестраховавшись, я ввел в вену своему пациенту адскую смесь транквилизаторов, дабы он окончательно «отъехал». Потом, дополнительно к ремням с серебряными нитями, я приковал его цепями к операционному столу. И только после таких вот бесхитростных манипуляций решился повесить на кронштейн капельницы пакет с кровью. Вогнал иглу ему в вену, казалось, сосуд сам выпрыгивает и наливается кровью. Тягучая красная жидкость, дающая жизнь, каплями пошла по прозрачным пластиковым трубкам. Я отрегулировал подачу препарата и ушел, наглухо запечатав бронированную дверь. Титановые затворы глухо щелкнули, запечатывая операционную наглухо.

Теперь — граммов пятьдесят коньяку и спать…

Но заснуть долго не удавалось, я ворочался и думал о том злосчастном куске серебра, который вытащил из тела упыря. «Охотники»… Твою мать! Сон, наконец, одолел меня.

Человечество само идет, словно кролик к удаву, в липкие и мерзкие объятия вампиров. Издревле Homo Sapiens были существами дневными. Призрачные отблески костров в ночи лишь усиливали наши страхи пред жизнью под Луною. Ночные хищники — вот проклятие первобытного человека, прошедшее вместе с ним по всем этапам истории, вплоть до сельскохозяйственной революции.

Но жизнь мегаполисов иная, ночная. Смены на заводах с непрерывным циклом производства. Рассекающие ночь светом фар автомобили и поезда. Авиалайнеры, для электроники которых не существует нелетной погоды. Подземка.

И, наконец, ночные клубы. Здесь тусуется до утра самый отчаянный народ: искатели и искательницы приключений, проститутки, сутенеры, торговцы наркотой и прочие криминальные личности. Рай для полночных охотников! Толпа, в которой легко спрятаться и которой можно, при случае, закусить… А о Санкт-Петербурге и говорить нечего: белые ночи и толпы народу на улицах.

Мы даже с точки зрения физиологии стали все более походить на кровососов.

Чтобы переварить сочную, поджаристую отбивную с молодой вареной картошечкой и зеленью, нашему организму придется изрядно потрудиться. Девиз лентяев и обжор: «Вы думаете, что я ничего не делаю, но на клеточном уровне я очень занят!» — как нельзя лучше отражает суть вопроса. Для того чтобы переварить белки, жиры и углеводы из пищи, организму требуются энергия и вода.

Но повальное увлечение народа низкокалорийными продуктами, разного рода «энергетиками» и питательными коктейлями приближает нас как раз к метаболизму вампиров. Именно для них характерен преимущественно «быстрый» тип обмена веществ, основанный на расщеплении углеводов.

Мы слишком близко придвинулись к ним. И сами провоцируем ночных хищников.

Просыпаюсь я рано и делаю зарядку. Ее основу составляют боевые упражнения и комплексы китайского стиля Вин-Чун. С показным «рукомашеством и дрыгоножеством» он не имеет ничего общего. Это сугубо утилитарный боевой комплекс выживания в экстремальных условиях. Стиль этот был создан женщиной по имени Им Вин-Чун, поэтому силе обычных боевых искусств противопоставляются мягкость, точность и скорость. Основной принцип Вин-Чун — стремительность. Удары наносятся по болевым точкам противника в таком темпе, что глаз не успевает уследить за ударом. Мастера Вин-Чун доводят свои движения до автоматизма, и каждое из них имеет свой сугубо практичный смысл. Ничего лишнего!

Кстати, именно стилем Вин-Чун владел знаменитый Брюс Ли, и на основе этого стиля он создал свой собственный — Джит-Кун-До, «Путь опережающего кулака».

Лентяй я редкостный, но род занятий мобилизует. Нужно постоянно быть в максимально возможной бойцовской форме. Вот и сейчас упоенно молочу «деревянного человека» — специальный манекен для отработки молниеносных и смертельных комбинаций «Вечно цветущей весны». Удары и блоки сливаются в единое кружево, едва различимое глазом.

Комплекс рукопашного боя, подтягивания на перекладине, отжимания на кулаках и тому подобное истязательство — и так каждый день.

Я занимаюсь всем, в чем есть скорость. Серебряный медалист по высшему пилотажу на винтомоторном акробатическом самолете «Су-26», кандидат в мастера спорта по классическому парашютизму, «фрифлай», скоростное вождение. Многие люди развивают в себе различные качества — я же развиваю в себе скорость реакции. Скорость — это главное в поединке с упырями. Хоть я их и лечу, но должен уметь вогнать им осиновый кол, если придется…

Утро красит нежным светом тушку злобного упыря, просыпается с рассветом ленинградская земля!.. Немного не в рифму, но зато нехитрая поэтическая импровизация вполне себе точно отражает ситуацию. И мое к ней отношение… А это уже хуже.

Я посмотрел на массивные двери, ведущие в операционную. Они сделаны «под дуб», но внутри, между деревянными панелями — посеребренные титановые бронелисты. Сложная система замков и запоров обеспечивала почти что стопроцентную безопасность от упыря. Как в банке. Вот только мои «депозиты» несколько иного свойства.

Квартира у меня просторная, бывшая коммуналка на Сенной площади. Недалеко отсюда жил и творил Федор Михайлович Достоевский. Мятущийся писатель хотел быть ближе к простому люду, и не только.

Сенная всегда славилась своими притонами и кабаками. Районы, примыкавшие к Сенной площади, традиционно были населены городской беднотой. Например, здания на участке между современными Московским проспектом, улицей Ефимова и набережной Фонтанки назывались когда-то Вяземской лаврой и были одними из самых страшных трущоб в городе. Это были «владения» лихого люда, сомнительных личностей: воров, убивцев, беглых каторжников, дешевых шлюх…

И вампиров. Они всегда были там, где царят пороки.

Но довольно лирических отступлений. У меня были дела поважнее.

Я прошел в кабинет, уставленный полками и шкафами с книгами. Пробежался пальцами по корешкам томов: здесь были собраны труды по военно-полевой хирургии, травматологии, боевой токсикологии, гематологии, биохимии, баллистике, оружейной тематике. Старые, антикварные тома заслуженных авторов соседствовали с новейшими печатными изданиями. Выбрал несколько книг, задумчиво перелистнул исчерканные моими же пометками страницы… Включил компьютер и открыл дверь в еще одну комнату.

Здесь располагалась моя лаборатория. Ряды колб, реторт, подставок с пробирками. На лабораторном столе — центрифуга. Рядом ультрацентрифуга, для более тонкого осаждения биологических препаратов. В специальных шкафчиках под ультрафиолетовыми обеззараживающими лампами — хирургические инструменты.

Увесистая серебряная пуля, извлеченная из тела вампира, в прозрачной пластиковой пробирке… Нужно было удостовериться. Отковырнув кусочек смертоносного аргентума скальпелем, я аккуратно положил его пинцетом в камеру плазменного спектрометра. Еще один кусочек отправился в колбу со специальным раствором.

Я включил лабораторный компьютер и плазменный спектрометр. Окошко в камере засветилось. Мощный дуговой разряд ионизировал поданный в камеру газ, превратив его в плазму. И в этой плазме распылились ионы того самого кусочка серебра. Через пару минут на экране «компа» высветились данные. Твою мать… Так и знал. Серебро было сверхчистым. Кроме того, в нем содержались следовые количества изотопа. Радиоактивная метка Охотников.

— Das ist schlecht[6]! — когда я взволнован, то невольно перехожу на немецкий. — Хреново, — добавил я уже по-русски.

Охотники были монашествующим орденом под эгидой самого папского престола Ватикана. Они не считались с границами и культурой других стран. Единственная цель — уничтожение вампиров, а также разного рода сектантов и сатанистов. Казалось бы, цели весьма и весьма благие. Но «благими намерениями выстлана дорога в ад»! Это были самые «отмороженные» фанатики. А любых фанатиков я на дух не переносил. Были тому причины…

Я потер виски, голова — квадратная. Нет, нужно прогуляться и развеяться.

Вывернув из лабиринта каналов Северной Венеции, я направил легкий катерок на Большую Неву. Мое недавнее приобретение идеально подходило для водных прогулок.

«Люблю тебя, Петра творенье»!.. Петр Великий, отстроив город, повелел его жителям осваивать основы мореходного дела. Главным проспектом Северной Пальмиры стала величественная Нева, а по множеству каналов сновали лодки. Даже дома вельмож имели свои водные пути, чтобы можно было передвигаться не в каретах, а тоже — на лодках. Отсюда, кстати, и пошло выражение: «С корабля на бал».

Набегающий ветер освежал и выдувал из головы дурные мысли. Я пронесся под Литейным мостом, потом под Дворцовым. Навстречу шли «Метеоры» из Петергофа, экскурсионные кораблики с пестрыми толпами туристов на палубах. Действительно, реки и каналы Санкт-Петербурга — самое прекрасное, на мой взгляд, зрелище. Город предстает в совершенно новом ракурсе, а по водам, кажется, струится сама история.

Покатавшись вдоволь по водным артериям Питера, я оставил свой катерок на платном причале и решил пройтись пешком. Погулял по набережной Невы, глазея на то, как туристы глазеют на красоты моего города. Шутки ради приценился к сувенирам на лотках. Особенно порадовали «гламурные» шапки-ушанки с «крабом» — морской кокардой. Из фальшивой чернобурки и снежно-белые, из ярко-алого крашеного меха. Но самыми прикольными были ярко-розовые меховые «символы тоталитарного режима».

Я гулял по Санкт-Петербургу целый день. Навестил Петра-Кораблестроителя и знаменитых каменных львов на набережной. Говорят, что пока каменные шары не выкатятся из-под лап величественных статуй, с Санкт-Петербургом ничего не случится. Потом полюбовался монументальной статуей Александра III верхом на коне-тяжеловесе во дворике Русского музея.

И все это время я думал о том треклятом куске серебра. Если мои опасения верны, то каменные шары все же выкатятся из-под лап львов…

Смеркалось, когда я вышел из метро на станции «Сенная площадь» на одноименное «палаццо». Несмотря на помпезные здания торговых комплексов «Пик» и «Сенная», появившиеся друг за другом с разницей в один год, прямо у подножия этих «храмов торговли» шла кипучая деятельность лоточников, продавцов нелицензионных CD-дисков, дешевой одежды, скупщиков золота и прочей шушеры.

Импровизированные «торговые ряды» тянутся вдоль автостоянки перед торговым центром «Пик» и перегораживают пешеходный проход, за который так боролись во время реконструкции площади.

Милиция, пардон — полиция, периодически проводит рейды, «гоняя» несанкционированных торговцев. Тем не менее стихийные торговцы продолжают пользоваться успехом у покупателей и совершенно неистребимы.

Я купил у них съестного и свернул в переулок. Передо мной был типичный лабиринт узких питерских дворов. Эхо рассыпало дробь моих шагов под гулкими сводами подворотен. Парадный с въевшимся запахом котов. А вот и усатый-полосатый внимательно смотрит с узкого лестничного пролета. Я усмехнулся, полез в пакет со снедью и оторвал пару сосисок от роскошной гирлянды, похожей на пулеметную ленту. Котяра довольно муркнул и сцапал гостинец. Пока я открывал дверь своей квартиры, он терся о мои ноги.

Но стоило мне отпереть дверь, как кот выгнулся дугой, вздыбил шерсть, вытянул хвост трубой и зашипел. Представители семейства Felidae[7] чувствуют вампиров и ненавидят их. Возможно, это — результат непримиримой конкуренции ночных хищников. Но все не так просто: коты действительно чувствуют многое из того, что человеку попросту неподвластно.

— Ладно, котяра, наслаждайся вкусными сосисками…

В квартире царил полумрак, скоро солнце окончательно скроется за горизонтом. Я пожарил картошку с яичницей, нарезал колбасы, достал из холодильника салат из полуфабрикатов и залил его майонезом, дорезал зеленого лучка, растущего на подоконнике. Поставил на стол пару запотевших бутылок «Балтики-7». Нужно подкрепиться. Не торопясь поел.

Потом подошел к дубовым дверям в операционную. Щелкнули, открываясь, затворы. Распахнулись массивные створки. Мой пациент-упырь уже очухался, но освободиться от серебряных пут не пытался. Я снял опустевший резервуар с консервированной кровью и отставил штатив с системой переливания.

— Тебе повезло, кровососина, и в том числе — потому, что ты попал именно ко мне.

Упырь промолчал, обойдясь без своего презрительного «че-ло-век». О… Это уже похвала!

— Послушай, по уговору, извлеченное из вас серебро принадлежит мне. Но передай своим старейшинам — у вас серьезные проблемы.

— А ты не охренел, че-ло-век?!

— Ты в курсе, кто в тебя стрелял? — спросил я, внимательно глядя кровососу в лицо.

— Я не знаю… Не заметил — все произошло слишком быстро.

Ну, точно, молодой он еще — недавно укусили. И опыта ни жизненного, ни вампирского у него еще не было. А будет ли?.. Очень сомневаюсь. Даже вампирам нужно собственное «пушечное мясо»…

— Послушай, — я отложил «Сайгу-12 К», все время находящуюся под рукой. — Прикинь хрен к носу: ты — вампир и говоришь, что «все произошло слишком быстро»! И ты не заметил, кто в тебя стрелял. Эх ты, вампир недоделанный, слишком много в тебе еще человеческого, — не заметив, я и сам стал рассуждать, как они. Я невесело усмехнулся.

Кровосос промолчал — крыть было нечем. Он, видимо, принял смешок на свой счет и зло сверкнул глазами.

— Успокойся, — я устало вздохнул и протянул ему листок с распечаткой спектрального анализа серебряной пули. — Отдай это своим старейшинам. Они поймут. Да, возьми одежду в шкафу, джинсы и рубашку.

Переодевшись, кровосос положил тестовую бумажку в нагрудный карман. Излеченный мной вампир молча вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.

Через пару дней ко мне «на огонек» завалился еще один упырь. Точнее, молодая упырица. Ну, тут все ясно — никакого меченного крестами серебра с радиоактивными цезиевыми метками. Просто два кровососа не поделили охотничью территорию. Одна из них, вот, приползла ко мне, а это значит, что второй кровосос уже никуда не приползет.

А эта, похоже, и сама скоро уже никуда торопиться не будет.

— Раздевайся и в операционную, — коротко сказал я.

Даже растерзанная и окровавленная, вампирочка выглядела сногсшибательно. И вполне осознавала это. Светло-пепельные волосы рассыпались по плечам, голубые глаза манили, а чуть припухлые алые губки сулили такие наслаждения, которые не снились и арабским шейхам!.. Вот только этот очаровательный и такой манящий ротик скрывал острейшие клычки, а длинные наманикюренные бритвенной остроты ноготки были тверже легированной стали.

Со стоном, в котором было пополам боли и притворства, она ме-е-едленно стала стаскивать с себя бурые от крови джинсы и располосованную кожаную курточку. Под черной кожей и заклепками обнаружился кружевной бюстгальтер «Анжелика», а под джинсами — микроскопические кружевные трусики-стринги. Она, медленно извиваясь, повернулась, и кружевной бюстгальтер слетел с полных грудей с крупными розовыми сосками. Скользнув ладонью себе между точеных ножек, она помассировала там и ме-е-едленно стянула трусики…

Я перевел дух: вампирши — это настоящие дьяволицы! Недаром первой вампирицей, по преданию, была ведьма Лилит, первая жена библейского Адама и проклятье рода человеческого. Вампиры женского пола сочетали в себе коварство женщины с кровожадностью исчадий ночи.

Сумей она подманить меня сейчас — обошлась бы только регенерацией, моей крови ей вполне бы хватило.

Пошел я переодеваться…

В операционной молодая вампирша изрядно подрастеряла свой дьявольский неотразимый шарм. Обычная пациентка, но, правда, фигурка у нее!.. Так, ладно — сосредоточимся на работе. Я запеленал соблазнительную ночную охотницу ремнями с серебряными нитями.

Раны молодой упырицы были довольно серьезны. Левая рука и левая сторона груди были глубоко располосованы. Рука к тому же еще и сломана: «луч» в типичном месте[8]. Шея слева тоже была изгрызена в лохмотья: удивительно, как еще не была задета сонная артерия. Впрочем, если бы Artheria carotis communis была бы повреждена, то вампирочка вряд ли добралась бы ко мне, даже в таком плачевном виде. Лицо у моей ночной гостьи тоже было серьезно изукрашено. Вампирша наверняка воспользовалась чарами, все полночные охотники — превосходные гипнотизеры, а женщины — в особенности.

Начинаю чистить и шить раны, края рваные, в нескольких местах вырваны клочья мяса. Ну да ничего: мясо нарастет.

Начинаю, как всегда, с самого опасного — осторожно сшиваю поврежденные мышцы шеи. Грудино-ключично-сосцевидная мышца изорвана так, словно в нее впились клыками. Да, наверное, так и было. Лестничная мышца тоже была повреждена. Я промыл рану и неторопливо начал шить поврежденные края кетгутом.

Потом перешел ниже. Левая грудная мышца сильно рассечена, скорее всего, когтями ее противника. Но тут — все в порядке. Снова щелкает изогнутая игла в зажиме иглодержателя. Шью, оглядываясь на прелести. Да, соблазнительная грудь…

Далее — накладываю шину на поврежденную руку. Все, нормально. Заканчиваем…

— Че-ло-век… — ну и интонация, такой только праведников с пути истинного совращать.

Чертовка на операционном столе грациозно изогнулась. Серебряные браслеты ощутимо впились ей в запястья, и она зашипела, как рассерженная кошка. Но продолжала зазывно улыбаться… Вампирочка была хороша — алые губки, голубые глаза, платиновые волосы, а фигурка — блеск! Но соблазниться ею — все равно, что заниматься любовью с гюрзой.

Я молча снял с нее серебряные путы. Молодая упырица встала и грациозно потянулась. Встал и у меня.

— Красавица, я тебя залатал. Прошло около суток, и ты успела регенерировать.

— Ага, че-ло-век, заживет, как на собаке. Как на сучке… Грязной сучке, которую ты хочешь… просто вожделеешь!

Девочка сделала исполненный грации шажок в мою сторону. Я молча навел на нее «Сайгу».

— Дробовик с предохранителя снят, патрон — в патроннике. Знаешь, я слишком ценю свою работу, чтобы портить ее серебряной картечью. И я буду очень сожалеть, если придется сделать тебе экспресс-пирсинг, — вампирша была сейчас бледнее обычного. После регенерации она была голодна.

Кровососущая дива презрительно фыркнула и пожала плечиками, такими беззащитными…

— Одевайся, в шкафу найдешь все, что тебе нужно.

— Можешь трусики оставить себе. Это мой подарок, че-ло-век, — мне показалось, что за иронией и цинизмом хоронится тщательно скрываемая печаль. Та же печаль отразилась и в ее бездонно-голубых, но мертвых глазах.

Но все это длилось всего лишь секунду.

Одевшись, вампирша ушла в ночь. Наверняка — на охоту, уж слишком много сил она потратила на регенерацию. Но над этим, увы, я уже не властен.

Полночь. Не спится, рюмка коньяка на журнальном столике и снятая с предохранителя «Сайга» с досланным в патронник патроном рядом. Звонок в дверь. Под ложечкой шевельнулось неприятное предчувствие. Что же на этот раз? А неприятное предчувствие, оставшееся еще с войны, только усиливалось.

Бесшумно — наверное, научился у своих ночных протеже — я подхватываю ружье и тенью перемещаюсь к входной двери.

— Открой, че-ло-век… — интонация не презрительная, как обычно, а просительная.

— Твою мать! — Открываю дверь, не снимая цепочки. Посеребренной. Вот… Черт!!! Предчувствие меня не обмануло.

На лестничной клетке стоял, пошатываясь, бледный, как смерть, индивидуум. По лихорадочно горящим глазам и общей исхудалости его можно было принять за наркомана, коих немало в «культурной столице России». Особенно — на Сенной площади.

Если бы он не был вампиром. Тяжело раненным вампиром.

— Твою мать! — выругался я тихо. Лучше бы он этого не слышал. Вампиры отличаются большой чувствительностью, когда речь заходит об их ближайших родственниках. Большей частью потому, что первыми кулинарными пристрастиями кровососов становятся все те же безутешные родные.

Я молча открыл дверь. Шатнувшись, вампир вошел в коридор.

— По-мо-ги… — одними губами попросил он.

— Проходи в операционную. — Все повторяется, как и сутки назад.

Я уже мыл руки и переоблачался в хирургический зеленый комплект. Так, что тут у нас? Ага, судя по всему, моему нынешнему пациенту сейчас очень и очень хреново. Более того — он был просто нашпигован серебром! Похоже, ему досталось по полной из пистолета-пулемета. Мышцы, сухожилия, внутренности являли собой сплошной кровавый фарш.

В некоторых ранах, почти под самой кожей, на фоне темно-красной, почти черной крови тускло поблескивали серебром тупоносые пули. Видимо, упырь пытался регенерировать, но сил вытолкнуть пули из раневых каналов у него не хватило. Серебро отравляло его.

— Вот б…дь! Слышишь, ты, можешь открывать собственную ювелирную лавку оберегов, — с профессиональным цинизмом пошутил я. — Сейчас тебе будет очень больно.

Вампир глухо застонал.

Я сноровисто спеленал серебряными цепями и ремнями лежащего на операционном столе вампира.

— Тебе будет очень больно, — я натянул хирургическую маску и взялся за скальпель.

Попортило упыря изрядно: попадания в печень, селезенку, пробито правое легкое. Просто чудом не задеты сердце и аорта. Несколько пуль в руках и ногах, кости раздроблены. Я полосовал мягкие ткани скальпелем, ставил расширители на края раны, убирал кровь вакуумным отсосом, поддевал пинцетом бесформенные куски серебра. Смертоносный серебряный горох сыпался в стерильный эмалированный таз.

Кровь заляпала руки в хирургических перчатках, зеленый операционный халат. Несколько капель крови даже попали на белый хирургический респиратор. Сколько времени прошло? Блеск хромированной, остро отточенной стали, рубиновые капли и плотные кровяные сгустки в беспощадном сиянии бестеневой лампы.

Пациент лежал, не двигаясь, и лучи бестеневой лампы со специальными фильтрами, не пропускающими ультрафиолет, освещали его бледное лицо с глубоко запавшими глазами и острыми скулами.

Тоже новообращенный вампир. Интересно, по желанию или нет? На секунду мне даже стало его немного жаль. Но кто же в него стрелял? Я его просто перепластал несколькими видами скальпелей, и мне едва хватало кетгута и шелковых хирургических ниток для швов. Подцепив скальпелем очередную пулю, я извлек ее из тела пациента пинцетом.

Как и все остальные — из благородного аргентума. Девятимиллиметровая. И что самое удивительное: обычная «макаровская» пуля патрона 9×18 миллиметров. Странно, кровососа нашпиговали серебром, однако мощность боеприпасов была явно недостаточной для поражения. Слишком самонадеянно было уповать на скорострельность оружия и использовать патроны с недостаточным останавливающим и поражающим действием.

Кто же это мог быть — такой самонадеянный и не слишком опытный?

Я бросил еще один кусок серебра в окровавленный таз под ногами. Теперь он не был стерильным.

Когда я наложил последний шов, уже светало. Я снял маску, перчатки и устало провел ладонью по лицу, смахивая липкую паутину усталости. В глаза словно песка насыпали, во рту пересохло. Но, судя по всему, спать мне сегодня не придется.

Человек моих взглядов должен иметь связи, соответствующие его широте души. Во как завернул! Но это так, иначе и быть не может.

Кому-то должен я, кто-то должен мне, и причем по гроб жизни. И это не фигура речи, а вполне адекватное и объективное отражение текущей реальности. Отделения милиции… миль пардон — полиции, больницы: «Скорая», реанимация и, как логичное завершение пути — морги. Кладбища нашей Северной столицы и даже различные научно-исследовательские институты… Вот далеко не полный список моих интересов.

Пора воспользоваться своими связями.

По пути я зашел в супермаркет и купил литровую бутылку ливизовского «Кристалла», палку копченой колбасы и хлеб. Возле киоска прессы я задержался, привлек заголовок одной из статей: «Кровавая резня в Александро-Невской лавре»! Понапишут же херни всякой…

А вот и цель моего путешествия: городской отдел милиции, пардон — полиции. Картина обычная для середины рабочего дня: несколько служебных и частных машин. На крыльце ребята в штатском коротают время за куревом и разговорами.

Я подошел и поздоровался, перекинулся парой фраз. Меня здесь знали, многие из оперов сами служили в спецподразделениях МВД и довольно много времени проводили в «горных командировках». Многих из них и я знал — еще по армейской службе, другие безошибочно распознавали во мне родственную душу, отмеченную такими же бойцовскими шрамами, как и они сами.

— К кому ты это на пьянку намылился?

— К вашему доктору Моро. Кстати, где он?

— Жмуров потрошит.

Отпустив дежурные шуточки, я прошел вовнутрь. Старший дежурного расчета поприветствовал меня кивком головы. Парни в бронежилетах с короткоствольными компактными автоматами в руках за пуленепробиваемым стеклом прекрасно знали меня. Вахтер выписал разовый пропуск, и я прошел через электронный турникет и рамку металлодетектора.

«Доктор Моро», он же — Андрей Смирнов, обитал в подвале, как и полагается патологоанатому. Но сейчас он изволил подняться из царства Танатоса, дабы вкусить чая с маленькими сушеными бубликами.

— Привет, — на стол перед ним встала бутылка «Кристалла» и закусь.

— Привет, коли не шутишь. Бахнем?

— Мне бы твоего чайку животворящего, не спал целую ночь, голова — квадратная. — Андрей готовил просто изумительный чай, добавляя к заварке какие-то замечательные травки, которые собирал сам. «Чай врачует тело и душу», — частенько говорил он.

«Доктор мертвых», ничуть не смущаясь, набулькал себе в лабораторный стакан «Ливизовской» и напластал закуски. А меня одарил большой чашкой ароматного и в меру горячего чая.

— Сахар сыпь себе сам.

— У меня к тебе дело, — не стал тянуть я.

— Что за дело?

Я молча вытащил из кармана два небольших полиэтиленовых пакетика. В одном лежала серебряная пуля сорок пятого калибра, в другом — тоже серебряная, но пээмовская «девятка».

Андрей повертел оба пакетика в руках.

— Ну, не знаю, я ведь патологоанатом. Нужно бы еще бутылку баллистикам поставить из экспертно-криминалистической лаборатории.

— Не вопрос. Я пока в магазин смотаюсь.

— Ага, а у меня пока перерыв, разузнаю, что почем.

Когда я вернулся с очередной бутылкой Aqua vitae, в кабинете у Андрея сидел хмурый Александр Ген. С виду добродушный и грузный дядька был лучшим криминалистом-баллистиком в Санкт-Петербурге и всей Ленинградской области. Предки Александра Гена из Великого княжества Курляндского еще Петру служили оружейных дел мастерами. Потомок тоже чтил семейные традиции.

Ген с патологоанатомом уже успели употребить по паре мензурок «Кристалла», но вид имели задумчивый.

— Откуда у тебя эта пуля? — без обиняков спросил Саша Ген.

Я только плечами пожал — мол, мало ли…

— У тебя — пуля, у меня — до хрена стреляных гильз. Бороздки от нарезов однозначно указывают на пистолет-пулемет иностранного производства.

— Это я уже понял. А стрелявший выжил?

— Нет, — заявил молчавший до сего момента Андрей Смирнов. — У меня прохлаждается, в прямом смысле. То бишь — в холодильнике. Бойцу глотку разорвали и трахею выдрали.

— Почему бойцу? — насторожился я.

— У нас тут что, день вопросов и ответов? — вспылил флегматичный обычно патологоанатом.

— Я не знаю, блин! — разозлился в свою очередь я. — Хотел получить ответы, а вместо них получил еще больше вопросов.

— Просто у нас тут до хрена проблем с нестандартными девятимиллиметровыми патронами.

Андрей смотрел, как всегда, в корень: на кого же это шла охота с серебряными пулями?! На вурдалака?

Знал бы он… Я неопределенно пожал плечами.

— Мало ли придурков и сектантов на белом свете есть…

— Но не все из них вооружены польскими пистолетами-пулеметами PM-84 Glauberyt, — сказал Саша Ген, хлопнув рюмку водки.

— Что за «Глауберит»?

— Он был разработан в Польше в начале восьмидесятых годов. До этого у «пшеков» были пистолеты-пулеметы PM-63. Новое оружие было спроектировано под «макаровский» патрон 9×18 миллиметров, — просветил меня Ген. Он был настоящей ходячей энциклопедией стрелкового оружия. — Пистолет-пулемет PM-84, как обычно, использует автоматику со свободным затвором — это классика для такого типа оружия. Ствольная коробка штампованная, из листовой стали, внутри нее расположен затвор прямоугольного сечения. Рукоятки взведения затвора имеют вид «ушей» и расположены по обеим сторонам оружия. Это очень удобно и для левшей, и для правшей. Предохранитель — переводчик режимов огня расположен слева над пистолетной рукояткой, перед ним расположен рычаг выключения затворной задержки. В принципе. Поляки постарались и сделали вполне приличный и современный пистолет-пулемет. Для устойчивости при стрельбе есть металлический выдвижной приклад, а спереди под стволом расположена складная рукоятка для второй руки. Длинные коробчатые магазины вставляются, как обычно, в пистолетную рукоятку.

— Интересно, Саша, а есть тип оружия, о котором ты не знаешь?

— Может быть, но такого оружия я не знаю, — улыбнулся Ген и продолжил свою лекцию по истории польского пистолета-пулемета: — «Глауберит» сейчас снят с вооружения армии и спецназа. Польша ведь перешла на стандарты НАТО и, соответственно, на новый «парабеллумовский» патрон 9×19 миллиметров.

— Вполне возможно, что это оружие было передано некой организации. Сектантской организации… — продолжил я нить его размышлений.

— На тебе, убоже, что мне негоже… — мрачно прокомментировал Андрей Смирнов.

— Где-то так. Гильз на месте преступления хватает, а вот трупа, в который выпустили, по-моему, два десятка пуль, на месте нет. И вправду мистика какая-то.

Я подавил смешок, настолько нелепой была ситуация. «Труп», который они искали, сейчас лежал у меня в операционной, медленно, но уверенно приходя в себя. Однако… Поляк, стрелявший в «моего» вампира, расплатился за свою самоуверенность жизнью, и возможно, не он один. Что-то я не верю, что польский турист приехал в Питер с пистолетом-пулеметом, чтобы пострелять вампиров из спецназовского пистолета-пулемета.

Андрей, видимо, тоже подумал об этом.

— Он ведь был не один… — раздумчиво сказал патологоанатом. — Пошли, Игорь, покажу тебе «жмура».

Покойник лежал нагим на выдвижной тележке раскрытой ячейки холодильной камеры. От паха до грудины по бледной коже тянулся простой скорняжный хирургический шов Y-образного разреза. Объект вскрытия — светловолосый мужчина, физически развит. Я обратил внимание на характерные шрамы от залеченных пулевых ранений с правой стороны под ребрами. И на татуировку на плече: геральдический орел и надпись G.R.O.M. А дядя непростой, из спецназа.

Отряд спецназа «Гром» был элитой войска Польского. Wojska Specjalne Rzeczypospolitej Polskiej — наиболее технически оснащенный род войск. Да и парни там служат отчаянные, с хорошим таким великопольским гонором.

Помнится, во время службы в Псковской дивизии ВДВ мне довелось встречаться с такими «горячими» парнями.

Как-то приезжали к нам эти «польские орлы». Как раз — боевая тактическая группа G.R.O.M. Полоса препятствий и парашютные прыжки прошли нормально. Стреляли они вполне себе на уровне. Автоматы у поляков были их, «бериллы» — польские «калашниковы» под натовский патрон. В принципе, наши «Валы», «Грозы» и «Винторезы» получше будут. А вот снайперские винтовки наших «западных соседей» вызывали у нас вполне понятную зависть. Их «Зауэр» с тяжелым стволом и цейссовской оптикой со ста пятидесяти метров в пятирублевую монету дает два попадания!

Но вот сошлись мы врукопашную. Тогда я и приметил эту самую татуировочку… Да и как не приметить, если «громовец» взял меня в «мертвый» захват. Вот тогда-то я и запечатлел в своей памяти этого самого геральдического орла в обрамлении вздувшихся мышц и жил наследника четырех танкистов и собаки. Гонор наследника пана Володыевского и прочих «крылатых рыцарей» придавал ему сил. Но: «У русских — собственная гордость»! Чувствуя, как хрустят мои позвонки, я все же вывернулся и навалял тому «пшеку».

И вот теперь — опять эта татуировка.

— У тебя есть протоколы вскрытия?

— Да, есть.

— Сделай мне ксерокопию.

— Игорь, вообще-то это совершенно секретная информация… Ты меня под монастырь подвести хочешь. Ведь это — нарушение и врачебной этики, и нарушение тайны следствия.

— Андрей, это очень важно, — я вытащил несколько купюр с портретом американского президента.

Патологоанатом больше не спорил.

А у меня появилась информация к размышлению.

В соседней комнате отходил от наркоза вытащенный мной с того света вампир. А я напивался коньяком. «Нектар солнца» обострял мысли, а мне сейчас как раз и нужны были мозги в работоспособном состоянии. Я сидел, перелистывал копию протокола вскрытия, которую мне, исключительно по доброте душевной, вручил патологоанатом Андрей. Мысли, несмотря на коньяк, путались.

Тогда, чтобы успокоиться, я занялся разборкой и чисткой «Сайги». По устройству автоматический дробовик был очень похож на автомат Калашникова. И разбирался он так же просто. Руки делали все сами, а воспоминания уносили меня в прошлое. Так же, как и сам процесс ревизии этого простого, но надежного оружия…

Мысли стремились к истокам тех событий, которые в корне изменили всю мою последующую жизнь. Именно в одной из «горных командировок» я впервые столкнулся с ночным кошмаром, ожившим монстром из страшных сказок и легенд…

Наша усиленная десантно-штурмовая рота карабкалась по горам Кавказа. Боевая задача была стандартной: «операция по разведке и уничтожению бандформирования в рамках восстановления конституционного порядка».

Эта банда была костью в горле у федералов. Командовал ею умный, жестокий и хитрый амир — этому кровожадному волку каждый раз удавалось ускользать от преследования федеральных войск. «Непримиримые волки ислама» нападали на наши колонны и блокпосты, минировали дороги, брали в заложники бойцов и офицеров.

Говорили, что главарь и его подельники прошли специальную подготовку в лагерях афганских моджахедов. Ходили даже слухи, что этот проклятый амир со своими приспешниками пьет человеческую кровь. Так ли это, достоверных сведений не было. А вот к захваченным в заложники они относились со звериной жестокостью. Боевики изуверски пытали пленных, увечили и убивали наших ребят. И лучше не знать вам, что такое «красный тюльпан»…

Амир не гнушался грабежей и убийств своих же соплеменников. Ему не указ были даже местные старейшины. На Кавказе издавна была кровная вражда, а с 1991 года она разгорелась с новой силой. Такие, как этот «волк ислама», использовали гражданскую войну в том числе и для того, чтобы свести счеты с кровными врагами.

В общем, амир вел себя как полнейший «отморозок».

И вот, после особо дерзкой вылазки, когда ваххабиты амира подорвали два БТРа и расстреляли в упор два «Урала» с пополнением, за него взялись всерьез. «Федепасы»[9] провели свою оперативную комбинацию, задействовали агентов и, в итоге, выдали нам довольно точную информацию о местонахождении банды.

Непонятно только, почему для захвата использовали нашу десантно-штурмовую роту, а не спецназ внутренних войск. Обычно по таким заданиям работали ребята из Софринской бригады ВВ. Но приказ есть приказ.

«Вертушки» выбросили нас в полусотне километров от логова «кровавого амира». Остальной путь мы проделали на своих двоих по горам и «зеленке». Вот где понимаешь смысл десантной пословицы: «Две минуты ты — орел, а остальное время — лошадь»!

Помимо собственного груза медикаментов и необходимого в полевых условиях набора хирургических инструментов, а также оружия, боеприпасов и прочего я тащил еще и боекомплект для тяжелого вооружения нашего взвода огневого прикрытия. Пара моих бойцов-санинструкторов сгибались под тяжестью пулеметных лент к крупнокалиберному «Корду» и выстрелов к автоматическому гранатомету. Еще у нас за плечами были навьючены «Мухи».

Впереди шли разведчики с «Валами» и «Винторезами», за ними пулеметчики с новенькими «Печенегами». Боевое охранение в авангарде, арьергарде и на флангах прикрывало «ядро» группы.

Все десантники были навьючены оружием и боеприпасами под завязку. У бойцов штурмовой группы были автоматы Калашникова с подствольными гранатометами, на ствольных коробках оружия были укреплены коллиматорные прицелы.

Снайперы вместо обычных «драгуновок»[10] вооружены новенькими винтовками СВ-98 с глушителями. А у самого опытного стрелка, «антиснайпера» Славика Незвинского, была даже крупнокалиберная винтовка Негруленко — АВС-12,7 со специальным электронно-оптическим прицелом. Штука убойная, а в горной местности — просто незаменимая. «Второй номер» снайперского расчета этой «гаубицы» был вооружен штурмовым автоматом АС «Вал» — тоже с оптикой.

У каждого десантника кроме штатного вооружения было еще и по две-три «Мухи» или РШГ[11], а у огнеметчиков — двуствольные вьюки «Шмелей». Все бойцы кроме своего снаряжения тащили и дополнительный боекомплект: кто ленты выстрелов к автоматическому гранатомету, кто патронные ленты к пулеметам или патронташи с гранатами для «подствольников».

Все это железо немилосердно давило на плечи и впивалось в тело неудобными углами. Лишний груз сбивал дыхание, делая каждый шаг невыносимо тяжелым. Но народ в десантно-штурмовой роте подобрался тертый, знали: начнется заваруха, и эти килограммы смертоносного металла спасут наши жизни. Как говорится: «Пот экономит кровь».

Эту поговорку я запомнил на всю жизнь.

Внезапно колонна остановилась. Разведчики боевого охранения заметили подозрительное движение.

— Засада! Приготовиться к бою! — пронеслось по цепочке.

Видимо, у «кровавого амира» были свои информаторы в штабе федеральных войск. Или же обостренным звериным чутьем он почувствовал угрозу и решил навязать нам свою тактику.

Мы были не против.

Разведчики первыми приняли бой. Их бесшумные девятимиллиметровые автоматы и снайперские винтовки зашипели, словно рассерженные кобры. Девятимиллиметровая пуля патрона СП-6 пробивает четырехмиллиметровый титановый лист на дистанции ста метров! «Чебуреки»[12] превратились в фарш для вышеозначенного блюда, так и не поняв, что произошло. В одночасье превратившись из хищников в жертвы, уцелевшие чеченские бандиты попытались было отойти. Но кинжальный огонь крупнокалиберного «Корда» и наших снайперов отсек бородачей. «Временно живых» после форсированного «блиц-допроса» добили кинжалами.

Что касается нас, то обошлось без потерь. Только одному рядовому-десантнику разорвало ухо осколком. Я быстро перебинтовал голову весело скалящемуся «братишке».

— Ух, мы им и врезали!

— Не хвались, идучи на рать, а хвались, идучи с рати, — наставительно сказал я ему, вызвав еще один приступ смеха. Что поделать — десантура…

— Вперед! — прозвучал приказ командира роты капитана Игоря Островского.

Мужик он был опытный, тертый. И теперь понимал, что нужно было стремительной атакой закрепить успех.

Небольшое селение в горах, где обосновался «кровавый амир», мирные жители покинули еще в Первую чеченскую. Теперь там была вотчина боевиков. Здесь они чувствовали себя привольно: отдыхали после диверсионных вылазок, зализывали раны, пополняли запасы патронов и прочей амуниции. И «развлекались», тираня пленников, накуривались анашой, «ширялись» более тяжелой «дурью».

Ну ничего, сейчас мы устроим чеченским головорезам кровавую баню — за все их зверские выходки!

Мы вышли к окраинам аула. Снайперы, растворившись в камнях и жестком кустарнике, заняли замаскированные стрелковые позиции. Гранатометчики установили свои автоматические «Агээсы» на треножные станки.

Рядом так же сноровисто развернулись пулеметчики с «Кордом». Крупнокалиберная машина смерти Ковровского завода имени Дегтярева весила всего двадцать пять килограммов при калибре 12,7 миллиметра. Это был единственный в мире пулемет такого класса, способный стрелять с сошек. Но сейчас он был штатно установлен на станке 6 Т7.

Пулеметчик дернул за тросик затвора, перезаряжая оружие. Смертоносный пулемет был готов к стрельбе.

К командиру роты подполз один из разведчиков.

— Товарищ капитан, там у «чехов» в кустарнике секрет, а вон там и там — пулеметные точки.

— Секрет ликвидировать.

— Вперед. Работаем тихо.

Десантники, разбившись на небольшие группы, двинулись к селению. Тихо, прячась за камнями, они приблизились к замаскированному душманскому посту. Два человека скользнули в густые заросли кустарника. Послышались глухие звуки ударов и предсмертный хрип.

Остальные бойцы осторожно подкрались к крайним хижинам. У «братишек» в руках тускло блеснули боевые ножи, тихо лязгнули затворы массивных автоматических пистолетов Стечкина с глушителями. Воины бесшумно скользнули внутрь. Так же тихо они покинули опустевшие жилища. Один из них вытер кровь с клинка и коротко кивнул. По окраинам затерянного в горах селения, ставшего пристанищем боевиков, шла тихая и беспощадная резня. Воины десантно-штурмовой роты ВДВ бесшумно, словно призраки, скользили между хижинами и убивали моджахедов — одного за другим.

Из одной хижины выскочил бородатый «дух» с автоматом. Ближайший к нему десантник обернулся, вскидывая «стечкин» с глушителем. Прозвучала серия негромких хлопков. Грудь моджахеда взрывается кровавыми брызгами, его отбрасывает внутрь. Тут же два десантника уволакивают умирающего моджахеда в темный провал двери. Звуки выстрелов были не громче хлопков в ладоши.

— Приготовиться к бою, — скомандовал капитан Островский. — Первый и второй взводы проходят по окраинам деревни к центру. Уничтожать всех. В атаку!

И мы пошли в атаку — в лучших традициях генерала Ермолова!

Сначала на аул, превращенный боевиками в секретную базу, обрушился огневой вал. Первыми ударили автоматические гранатометы АГС-30 «Пламя», скорректированные выдвинувшимися вперед разведчиками. Машины смерти перепахивали реактивными гранатами заброшенное горное селение. Гранатометчики устроили противнику настоящий ад!

Вот одна из реактивных гранат влетает прямо в дверной проем дома и выкашивает смертоносным веером каленых осколков внутри все без остатка.

Унеслись к цели и «наши» реактивные гранаты, которые тащили на себе я и двое ребят-санинструкторов. Хочется верить, что именно эти боеприпасы и положили боевиков.

Молотит безжалостный «Корд», перепахивая кишлак. Тяжелые 12,7-миллиметровые пули прошивают глинобитные дувалы и «валят» боевиков страшно и кроваво. Пятидесятиграммовые, свинцовые, с бронебойными сердечниками посланники справедливости вершат Страшный суд. Отрывают руки и ноги, разрывают плоть, буквально потроша террористов, превращают ваххабитов в свиной фарш! Пули МДЗ — «мгновенного действия зажигательные» — летят со сверхзвуковой скоростью в тысячу метров в секунду. Кроме того, при действии по живой силе противника они обладают эффектом разрывных, потроша боевиков. Расчет крупнокалиберного пулемета «Корд» проделал весь этот кошмар с молниеносной быстротой.

Я передал «второму номеру» тяжеленную патронную ленту, которую тащил на себе. «Братишки» сноровисто зарядили «Корд», пулеметчик дернул за тросик затвора, перезаряжая страшное оружие. И снова тяжелый пулемет завел свою смертоносную песню.

Так вам и надо, сволочи! Это вам не грузовики с необстрелянными пацанами расстреливать…

Но «духи», засевшие в развалинах хижин и за дувалами, открыли ответную стрельбу — аул словно взорвался ураганной автоматной и пулеметной стрельбой. Зарокотали крупнокалиберные ДШК, ударили безоткатные орудия.

Тут же огонь автоматических гранатометов и крупнокалиберного пулемета десантников был перенесен в глубь укрепленной базы чеченских боевиков. Новые взрывы перепахивали аул вдоль и поперек.

Рядом со мной десантник огнеметного взвода вскидывает на плечо массивную пусковую трубу-контейнер «Шмеля». Вспышка, и реактивный снаряд, начиненный огнесмесью, уносится к цели — укрепленной огневой точке бешеных «чеченских волков».

«Духовскому» пулеметчику повезло больше всех — он умер практически мгновенно.

В головной части гранатометного выстрела «Шмеля» располагается кумулятивный заряд малой мощности, который подрывается при ударе о цель и обеспечивает сквозное пробитие даже сильно защищенных укреплений. В данном случае высокоскоростная кумулятивная струя полоснула по амбразуре ДОТа, уничтожив и пулемет, и стрелка.

Затем в развороченную амбразуру попал и основной заряд — объемного взрыва. Вышибной заряд распылил облако жидкой высококалорийной взрывчатки. Она практически мгновенно заполнила весь внутренний объем каменного ДОТа боевиков. А потом произошел взрыв.

В момент подрыва на внешней границе аэрозольного облака формируется область сверхвысокого давления и температуры. В результате этого образовалась ударная волна, по фронту которой температура превышает тысячу градусов Цельсия. Она огненным молотом прошлась по всему и вся, что было внутри укрепленной огневой точки боевиков.

При массе боевой части гранаты «Шмеля» чуть более двух килограммов боеприпас РПО-А гарантированно выжигает все к шайтаньей матери в объеме восьмидесяти кубических метров или при стрельбе по открытым целям — площадь до полусотни квадратных метров. По фугасному воздействию 93-миллиметровый калибр огнемета на основные виды целей не уступает 122—152-миллиметровым артиллерийским снарядам. При взрыве высокотемпературный импульс сопровождается резким перепадом давления, образующимся из-за взрыва топливо-воздушной смеси.

После попадания из «Шмеля» внутри развороченного огненным молотом взрывной волны остались только толстый слой сажи, кучка обгорелых костей да сплавленные обломки оружейного железа…

Очередная реактивная граната уходит к цели. Ветхое строение на взгорке разлетается клочьями горящей соломы. Рядом гигантский взрыв разметывает каменные обломки сарая неподалеку — видимо, сдетонировали боеприпасы.

В горный аул влетает еще с десяток реактивных гранат самого различного назначения. Картина чуть скромнее, чем от ракетного обстрела «Градами»! Фонтаны огня, дыма и камней взметаются до небес, а когда опадают — остается лишь Сталинград в миниатюре.

А вот теперь — вперед!

Штурмовые группы в составе нескольких автоматчиков и одного десантника с «Печенегом» устроили жесткую зачистку.

Рассыпая дымящуюся медь гильз из затворов, яростно плевались раскаленным свинцом автоматы десантников. Глухо хлопали «подствольники». «Братишки» били короткими и точными очередями.

Однако боевики феноменально живучие твари. Даже из развалин продолжают вести хоть и разрозненный, но яростный огонь!

Бесшумно на фоне всеобщего грохота работают снайперы, выбивая моджахедов. Один выстрел — одна пораженная цель.

— Вперед!!!

Десантники уже зацепились за окраины горного селения. Со всех сторон трещали автоматы.

Я тоже бежал вместе со всеми, непрерывно стреляя. У меня на плечах болтались две сумки санинструктора, каждая из них вмещала запас медикаментов и комплекты первой помощи на двенадцать раненых. Позади топали мои санитары, тоже навьюченные боеприпасами и фельдшерскими укладками с медикаментами. Земля под ногами взметывается чередой пыльных фонтанчиков — из ближайшей полуразрушенной халупы ударил пулемет.

— Ложись! — один из «братишек» дернул меня за рукав, прикрывая от губительного огня.

Я перекатился, вскинул автомат и ударил длинной, в полрожка, очередью. Пули прошивают хижину огненной строчкой. Рядом грохает «подствольник», и пулемет захлебывается, заткнутый прыгающей подствольной гранатой ВОГ-25 П. Другой «братишка» вскакивает и для верности швыряет внутрь РГД. Вспышка, приглушенный хлопок взрыва, из хижины валит черный дым.

Сейчас все решала огневая мощь «братишек». Не случайно наша усиленная десантно-штурмовая рота была насыщена тяжелым вооружением. Станковые автоматические гранатометы, крупнокалиберный пулемет и дальнобойный снайперский комплекс, обилие реактивных штурмовых гранат — все это позволяло нам вести уверенный огневой бой с превосходящими силами противника.

Несколько десантников в нашей роте, в порядке эксперимента, были вооружены новыми «помповыми» гранатометами ГМ-94. Это было весьма оригинальное оружие для обеспечения огневой поддержки пехоты в условиях ближнего боя, а также проведения спецопераций. Оно представляло собой массивное нарезное «ружье» калибра сорок три миллиметра с перезарядкой подвижно-скользящим цевьем. Ручной гранатомет ГМ-94 был разработан в Тульском КБ приборостроения в начале 1990-х годов на базе помпового боевого ружья РМБ-93. Оно тоже было создано в Тульском КБП, но в армии или в подразделениях поддержания порядка новое ружье оказалось невостребованным.

А вот у нас «помповый» гранатомет оказался весьма кстати. Десантники оценили мощное, эффективное и сравнительно компактное оружие.

Вот и сейчас двумя выстрелами из ГМ-94 десантник развалил к чертовой матери хижину, в которой засел пулеметчик-ваххабит с ПКМ. Полыхнуло знатно! Огненные фонтаны взрывов превратились в настоящий протуберанец, который уничтожил все вокруг.

Основным назначением нового гранатомета стало уничтожение противника в условиях городской застройки, в подвалах, дотах или в горных пещерах, ущельях, складках местности. Также «помповый» гранатомет может уничтожать легкую бронетехнику или ставить дымовые завесы. Особенности конструкции ГМ-94 и его термобарических реактивных гранат позволяют вести огонь в закрытых помещениях или на сверхкороткой дистанции без опасения задеть самого стрелка осколками и ударной волной.

Передернув цевье, десантник дослал очередную гранату из трубчатого магазина над стволом. Коллиматорный прицел, установленный на ствольной коробке гранатомета, существенно облегчал прицеливание, а откидной приклад увеличивал удобство стрельбы. В сложенном состоянии он мог использоваться как рукоятка для переноски оружия.

Стрелок тем временем еще двумя выстрелами «накрыл» огневую точку боевиков в камнях. Яростное пламя взвихрилось над ними, сжирая человеческие тела и оружейную сталь.

Спрятавшись за большой выщербленный ветром и временем камень, десантник-гранатометчик один за другим дослал в трубчатый магазин очередные четыре заряда.

— Вперед! Поддержи огнем!

Остановившийся рядом «братишка» с хрипом падает на землю, держась руками за горло. Меж его пальцев струится кровь. Я резко обернулся и очередью скосил «духа» с английским «Буром» конца XIX века.

Потом бросился к раненому, сейчас каждая секунда на счету. «Братишки» вопросительно смотрят на меня.

Мотаю головой — плохо. Раненого колотит, глаза закатываются под орбиты, губы синеют, пульс — еле прощупывается. Остроконечная пуля, выпущенная из старой, но мощной винтовки, прошла навылет, чудом не задев ни сонную артерию, ни шейный отдел позвоночника. И все равно — кровь льется тягучими, вязкими толчками, а вместе с ней вытекает и жизнь.

— Придержите его!

Десантники прикрывают меня, высаживая патроны длинными очередями. Рядом рокочет «Печенег» пулеметчика.

Быстро наматываю на шею раненому перевязочный пакет, плотно прижимая ватно-марлевую подушечку. Бойца колотит крупная дрожь, из поврежденного горла вырываются хрипы. Блин, могу не успеть… Ну, держись же, братишка. Нашариваю в фельдшерской укладке шприц-тюбик с сильнодействующим стимулятором.

— Распори ему рукав, — отрывисто бросаю одному из десантников.

Тот быстрым движением штык-ножа раскромсал пятнистый камуфлированный рукав. Срываю предусмотрительно намотанный на приклад автомата жгут и перетягиваю предплечье раненого. Блестящая тонкая игла уходит в синюю вену. Выдавливаю из шприц-тюбика все, до капли. Кажется, дыхание становится ровнее. Еще несколько инъекций, и дело, кажется, идет на лад.

Рядом грохает взрыв, еще одного десантника отбрасывает в сторону. Так не хочется с такой родной, прогретой земли! Но делаю над собой усилие и вскакиваю — навстречу воющим в воздухе осколкам и распростершемуся на камнях солдату. Твою же мать! Камуфляж и «разгрузка» пропитаны кровью, руки и ноги загребают пыль, из горла толчками вытекает черная кровь… Я торопливо разрезаю ремешки разгрузочного жилета. Тельняшка под ним черная от крови. Комкаю бинт и прижимаю к располосованной груди, белая ткань моментально напитывается красным. У раненого гемоторакс, кровь пузырится в ране, десантника колотит крупная дрожь. Товарищи как могут пытаются помочь ему. Но все бесполезно — он умирает у нас на руках.

— Суки!!!

Детина в камуфляже и разгрузочном жилете, из-под которых виднеется бело-синий клин тельняшки, садит с колена из пулемета. Тяжелый «Печенег» плюется гильзами из затвора. Мелькают миниатюрными молниями трассеры — один через три обычных патрона.

Еще один ранен, но тут не страшно — выживет. Разрываю очередной ИПП[13]. Закончив перевязку, колю раненому промедол и противошоковое.

— Тащите его назад!

— Есть!

Теперь — рывок к ближайшему дому на окраине селения. Вокруг свистят пули, выбивают пыльные фонтанчики под ногами. Вот сука! Петляю, как заяц. Упал за камень, перебросил смотанные изолентой автоматные рожки, передернул затвор. Рядом взвилась пыль от автоматной очереди. Я развернулся и ударил вслепую коротким кинжальным огнем, резко отпрыгнул в сторону, упал и дал еще очередь. Дверь и глинобитную стену хижины прошили три десятка пуль. Я поменял отстрелянный магазин и передернул затвор.

Снова — вперед!

Десантники короткими перебежками стали продвигаться к центру кишлака. Мои два санитара и еще несколько солдат остались чуть позади. Сейчас пойдут раненые, я уже знал это по опыту. «Зачистка» — самый гадостный способ ведения боевых действий. Неизвестно, на что могут напороться ребята из десантно-штурмовых групп. «Растяжка» или очередь в упор от обдолбанного «духа». Нож в спину или крупнокалиберный ДШК, пули которого отрывают руки и ноги, и не спасает никакой бронежилет…

Мелькали темные фигуры моджахедов, уши закладывало от грохота. Стрельба велась со всех сторон, было непонятно, где свои, а где враги.

— Аллах акбар!!! — заорал огромный чеченец с лицом, по самые глаза заросшим бородой, и с гранатой в руках бросился на солдат.

Со всех сторон по нему ударили автоматы десантников. Моджахед словно налетел грудью на невидимую преграду, его грудная клетка буквально взорвалась кровавыми клочьями разорванной плоти. Одна из пуль попала в гранату, висевшую на поясе «духа». Раздался оглушительный взрыв, и моджахед превратился в воющий клубок огня.

Десантники постепенно прочесали селение до центра. Пока нам везло. Только одному «братишке» переломало ребра, когда очередь из автомата хлестнула по «бронику». Удар был сильный, но титановые пластины выдержали. Стащив с десантника разлохмаченную и покореженную броню, я проверил, нет ли пневмоторакса, и туго перебинтовал грудную клетку прямо поверх тельняшки.

Так, теперь нужно торопиться.

— Быстрее! Быстрее! — я в очередной раз поменял рожок в автомате.

Мокрые от пота, задыхающиеся, мы, наконец, добежали до центра кишлака. И тут нам под ноги ударила автоматная очередь.

— Вы кто?!

— Да вы что, охренели?! Свои мы, свои!

Командир роты капитан Островский, его заместитель, радист и остальные десантники залегли в развалинах большой саманной постройки в центре кишлака.

— Все живы? — спросил капитан, отрываясь от приклада автомата.

— Нет. Двое «двухсотых» и трое раненых, один — тяжело.

Я высунул было голову из укрытия, чтобы оглядеться. Комроты с силой дернул меня за руку и повалил на землю. Над головой свистнули пули, моджахеды лупили из крупнокалиберного, а вдобавок — еще из десятка стволов калибром поменее. По камням прыгали фонтанчики от пуль, в воздухе визжали рикошетирующие от камней пули.

— Вот суки! Там у них пулеметное гнездо. Садят, гады, патронов не жалеют. Сейчас свяжусь со Славкой Незвинским, пусть они их раздолбают. — Капитан Островский отвернулся к рации и схватил поданные радистом микрофон и наушники. — «Охотник», я — «Медведь», прием! Подави пулеметную точку «чебуреков» на господствующей высоте.

Славик, укрывшийся за стеной полуразваленной хижины, поставил свою сверхмощную снайперскую винтовку на сошки. В перекрестие электронно-оптического прицела он увидел тяжелый пулемет ДШК. Бородатый «дух» молотил длинными очередями. Снайпер-десантник плавно нажал на спусковой крючок. Тяжелая АВС калибра 12,7 миллиметра отозвалась грохотом и чувствительным ударом приклада в плечо. Незвинский потянул рукоятку массивного затвора, выбрасывая стреляную гильзу.

В электронно-оптический прицел он увидел, как лопнула кровавыми брызгами и ошметками плоти и костей голова «духовского» пулеметчика. Следующая бронебойно-зажигательная пуля превратила ДШК в груду лома. Больше он не будет стрелять.

— Вот молодец! — командир роты сменил двадцатизарядный магазин 9-миллиметрового бесшумного штурмового автомата АС «Вал». — Вперед, славяне!

Короткими перебежками, прячась за разваленными стенами хижин и прикрывая друг друга, десантники двинулись вперед. Путь им преградила группа моджахедов, внезапно явившаяся из завесы пыли и дыма, веявших над развалинами. Не успели они опомниться, как были выкошены ураганным огнем русских. Выжившие под смертоносным ливнем свинца были уничтожены в короткой и жестокой рукопашной схватке.

Я бежал, орал и стрелял вместе со всеми, в каком-то диком угаре.

Вдруг передо мной, будто из-под земли, появился «дух», размахивающий окровавленным ножом. Ваш покорный слуга, не задумываясь, ударил его прикладом по лицу, раздался хруст, во все стороны брызнули выбитые зубы. Увы, учился-то я не на стоматолога. Моджахед выронил нож и заорал, схватившись руками за окровавленное лицо. Продолжая атаку, не останавливаясь, с налета, саданул его ногой в живот. «Дух» согнулся и полетел на землю. Я с силой ударил его прикладом автомата в висок. Враг дернулся и затих.

Разворачиваюсь вправо. Прямо на меня несутся еще двое «духов». Вскидываю автомат, «калашников» разразился длинной очередью. Тела моджахедов задергались под градом пуль, их отшвырнуло в сторону. Отскакиваю за укрытие и быстро меняю опустошенный магазин. Руки сами выполняют необходимые операции, а взгляд ищет санитаров. Где же мои «эскулапы» — скорее к ним…

Постепенно сопротивление моджахедов слабело, бой разбился на несколько очагов, вспыхивали и затихали перестрелки. Рядом расположился комроты вместе со своим радистом, парой пулеметчиков и снайпером.

— Явился?

— Так точно.

— Сейчас идем на прорыв, нашли наших. Подтянутся гранатометчики, и ударим. — Капитан Островский обернулся к радисту. — Ну что у тебя там?

— Они уже подтянулись, — кивнул радист, прижимая наушники. — Сейчас начнут.

Грянули взрывы, как только пыль осела, сквозь рваные клочья дыма десантники рванулись в атаку. Яростно трещали автоматы. Последнюю сотню метров бойцы преодолели на одном дыхании.

Мощный удар десантного ботинка вынес хлипкую дверь сарая. В ноздри ударил запах навоза и прелой соломы. Десантники замерли, выставив во все стороны стволы. В полутьме маячили серые фигуры.

— Не стреляйте, мы свои, — послышался тихий голос. Слова принадлежали высокому худому парню в лохмотьях, которые некогда были военной формой. На изможденном, покрытом щетиной лице отчаянной надеждой светились глаза.

Несколько десантников осторожно вошли внутрь, автоматы они опустили, но пальцы держали на спусковых крючках.

— Кто такие? — спросил капитан Островский. — Выходите по одному и представляйтесь.

— Я — Руслан Тихомиров, лейтенант. Командир второй роты 104-го мотострелкового полка. Со мной еще трое ребят. И из других подразделений много. Нас тут двенадцать человек.

За его спиной жался невысокий худощавый парнишка.

— А ты откуда? — спросил капитан Островский.

— Рядовой Степанов, Игорь. Сто вторая мотострелковая дивизия, — едва слышно ответил тот.

Вместе с солдатами, запертыми в тюрьме, оказались и двое местных, как выяснилось, отец и сын. Их местный главарь тоже приговорил к смерти, обвинив в предательстве и пособничестве «федералам», чтобы отобрать трех баранов. Все это удалось выяснить с помощью переводчика.

Пленники выходили, называли себя и сразу же попадали в заботливые руки врачей. Я вместе с санинструкторами понимал, что от нашей быстроты и профессионализма сейчас зависят жизни всех: и спасаемых, и спасателей, и каждый был на своем месте, и каждый знал, что ему делать. Пригодились знания, полученные в Военно-медицинской академии, и навыки, вбитые инструкторами в учебке.

И все же проблема транспортировки личного состава и спасенных солдат встала в полный рост. Одних бывших пленников было двенадцать человек, да еще плюс к этому двое тяжелораненых. Да и те, кто остался в строю, утомлены боем. Моджахеды сейчас вцепятся в нас мертвой хваткой и уже не отпустят свою добычу.

— Радист, вызывай «вертушки», — приказал капитан Островский.

— Есть, — боец развернул рацию и поправил радиогарнитуру. Его пальцы быстро завертели верньеры, настраиваясь на нужную волну: — Я — «Медведь», прием, вызываю «Терек». Прием, «Терек», прием…

— «Медведь», прием, «Терек» на связи… — донеслось сквозь помехи.

— Командир, «Терек» на связи!

— Передавай: «Тушенку получил, высылайте ящики».

— Понял, выполняю, товарищ командир, — радист склонился над рацией и поправил наушники. — Товарищ капитан, «вертушки» будут только через час.

— Через час нас «духи» кончат, — мрачно ответил Игорь Островский.

Десантники занимали круговую оборону. «Братишки» рассредоточивались, маскировали огневые позиции. Развернули трофейные пулеметы и свой крупнокалиберный «Корд». Поставили на треноги автоматические гранатометы.

Где-то между камнями, невидимые, затаились снайперы.

Они-то первыми и заметили душманов, приближающихся к позициям десантников. Глухо захлопали выстрелы бесшумных винтовок. Рухнул один моджахед, второй, третий, десятый.

Десантники быстро залегли, готовясь встретить моджахедов. Когда те подошли на дистанцию прицельного огня, их встретили дружным залпом. С флангов поддержали пулеметы. Оставив на камнях убитых и добив своих раненых, моджахеды отошли.

— Ну, все… — капитан Островский передернул затвор бесшумного штурмового «Вала». — Это была разведка боем, сейчас они попрут по-настоящему.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться, — я, прячась за камнями, подбежал к импровизированному командному пункту. Здесь возле рации собрались офицеры во главе с командиром десантно-штурмовой роты и авианаводчиком.

— Чего тебе?

— Раненым стало хуже. Тот рядовой, что ранен в грудь, я боюсь, что ему нужна срочная эвакуация. У нескольких наших обширные ожоги, раны начнут гноиться. Те ребята, которых мы вытащили из плена, истощены… Они очень слабые, еле на ногах держатся. Некоторые просят дать им оружие, но какие из них сейчас воины?..

— Н-да… — глубокомысленно заметил командир. — Доктор, что можно сделать?

— Все, что нужно, я уже сделал, нужна эвакуация, и чем скорее — тем лучше.

— А вот с этим, браток, пока напряженка.

— Товарищ капитан, разведчики на связи, — доложил радист.

— Дай сюда, — капитан Островский прижал переданные радистом наушники и микрофон радиогарнитуры. — «Медведь» вызывает «Барса», прием.

— «Барс» на связи, прием, — разведчики примерно в километре от аула оседлали высотку, с которой открывался хороший обзор практически во все стороны. Невидимые сами, они могли контролировать подходы к аулу. — «Медведь», к вам по ущелью направляются крупные силы боевиков. Приблизительно три сотни штыков, гранатометы, тяжелые пулеметы. Как поняли меня, прием?..

— Понял тебя, «Барс», прием. Продолжайте наблюдение. В бой не ввязываться, себя не обнаруживать. Конец связи.

— Понял, «Медведь», продолжаю наблюдение.

— Авианаводчик, вызывай поддержку!

— Есть, товарищ капитан, — офицер боевого управления ВВС склонился над своей рацией. — Поблизости патрулирует пара штурмовиков «Су-25 СМ», будут здесь через четверть часа.

Над горами послышался грохот двигателей ударных самолетов. Эти уникальные машины были созданы еще накануне Афганской войны 1979–1989 годов. И с тех пор легендарный штурмовик заслужил славу «крылатого танка», участвуя во всех локальных конфликтах в России, на постсоветском пространстве и вообще в мире.

— «Волкодав», прием, я — «Медведь». Прием!.. Необходимо прикрытие. Двенадцатый квадрат, по «улитке» четыре. Как слышите меня, прием.

— Вас понял, выполняем.

«Волкодавы» — 461-й штурмовой авиаполк прошел обе чеченские войны, воевал в Дагестане и в грузино-осетинском конфликте. Эмблема в виде собачьей головы на штурмовиках полка и дала звучное неофициальное название этой части. Совсем недавно полк перевооружили на новые, самые современные машины — «Су-39 Т» и «Су-25 СМ». Они могли не только выполнять непосредственную поддержку, но и атаковать противника управляемыми бомбами и ракетами днем и ночью в любых метеоусловиях. Настоящие крылатые танки!

— Обозначьте себя! Ракеты! Дым! — предупредил опытный капитан Островский.

Его опасения были не лишены оснований — было много случаев, когда из-за неразберихи авиация наносила удар по своим же войскам. Сразу же зажгли сигнальную дымовую шашку, кто-то разрядил в небо ракетницу.

— Я — «Волкодав», прием. Наблюдаю цветные дымы. Это вы?

— Так точно, прием. Отработайте ракетами по ущелью, желательно во всю глубину.

— Вас понял. Любуйтесь фейерверком.

Над нами в грохоте двигателей пронеслась пара штурмовиков «Су-25 СМ». Лихо заложив вираж, они вышли на позицию атаки.

— Осторожно, мужики! Сейчас штурмовики работать начнут!

Из-за скал вынырнули крылатые тени, мелькнули дымно-огненные хвосты тяжелых ракет С-13 МЛ с лазерным наведением. Наверху ярко полыхнуло пламя, вой и свист реактивных снарядов сменились грохотом взрывов. Волосы десантников всколыхнула волна горячего воздуха. Ракеты С-13 МЛ были оснащены осколочно-фугасными боеголовками. Их взрывы заполнили ущелье до краев.

Под крыльями штурмовиков «Су-25 СМ» кроме модернизированных ракет с лазерным наведением были подвешены и объемно-детонирующие бомбы ОДАБ-500 П «Ворон». И сейчас они валились на головы «чеченским волкам»! Огненный вихрь пронесся по ущелью от края до края, сжигая все на своем пути, — «бешеные волки джихада» буквально захлебнулись жидким пламенем. Каленые иззубренные осколки рвали плоть моджахедов, а камнепад, вызванный чудовищными ударными волнами, похоронил всех: и живых, и мертвых…

Пара хищных реактивных птиц выходит из пикирования и крутым разворотом с набором высоты покидает воздушный квадрат.

— Я — «Волкодав», работу выполнил, прием.

— Понял вас, «Волкодав», спасибо, мужики, — выручили!

— Да не за что, работа у нас такая!..

Над горами постепенно затихал рев мощных турбин.

— Вроде отбились, слава тебе, Господи… — капитан Островский осматривал в мощный бинокль подходы к аулу. На несколько секунд он задержал взгляд на ущелье, в котором, перемолотые и сожженные, лежали останки «духов». Да, хорошо поработали «Волкодавы» из 461-го штурмового!

Десантники выставили автоматы и настороженно вглядывались в окрестности, постоянно ожидая повторного нападения. Нервы у всех были напряжены до предела. Замерло всякое движение. В бескрайнем синем небе висело раскаленное солнце. Наконец радист поднял голову от рации и коротко сказал:

— Летят.

У всех невольно вырвался вздох облегчения. Некоторые стали задирать головы, чтобы первыми разглядеть приближающиеся вертолеты.

— Так, внимание всем, — распорядился капитан Островский. — Не расхолаживаться. Вертолеты еще в пути, а вот моджахеды могут быть близко. Так что глядите в оба.

Прямо как в воду глядел — недалеко от нас, в центре аула, раздалась длинная пулеметная очередь. Потом ударили несколько автоматов.

— Что за черт?! — капитан Островский сбросил с плеча ремень «Вала». — Наверное, затаившиеся боевики пошли на прорыв. Старший сержант Петров, возьмите отделение бойцов и разведайте обстановку. В случае боевого соприкосновения с противником закрепитесь и не дайте «чехам» прорваться. Их не должно быть много. Свяжетесь по рации.

— Есть, командир.

Вскоре в той стороне, куда ушел отряд старшего сержанта Петрова, раздался захлебывающийся лай автоматов, рокот ручного пулемета. Грохнуло несколько взрывов.

— Что за?.. Всем — тревога! Приготовиться к отражению атаки!

— Есть!

— Радист?.. — капитан Островский схватил радиогарнитуру.

Сквозь хрипы помех и треск выстрелов:

— «Медведь»! «Медведь», прием… Веду бой!.. Это звери! Настоящие звери!!! А-а-а! — на этом передача оборвалась.

— Фельдшер! — это уже ко мне. — Бери своих санинструкторов и выдвигайтесь с десантниками в район боя. Окажите помощь раненым.

Вместе с бойцами я рванулся к тому месту, где били взахлеб автоматы. Пока мы добежали, выстрелы прекратились. Но то, что мы увидели…

Между развалинами лежали тела наших ребят, а над ними склонились несколько «бородатых». Они разрывали мертвым горло и пили кровь! Мерзкие твари!!! Леденящие кровь легенды о «кровавом амире» подтвердились самым страшным образом.

— По тварям — огонь! — автоматы и пулемет ударили огневым залпом. Хлопнули реактивные гранаты «подствольников».

Бешено молотили затворы «калашниковых», рассыпая дымящуюся медь стреляных гильз. Длинные очереди прошивали упырей навылет, кромсали их тела. Но этим демонам крови, похоже, было все равно, обычный свинец и даже пули с бронебойными сердечниками их не брали!

Чертовы упыри отозвались глухим ревом и ринулись на нас. Убивать для них было наслаждением. Кровопийцы принципиально не использовали автоматы. Каждый их стремительный бросок оканчивался страшным ударом гипертрофированных челюстей. Упыри легко распарывали своими страшными когтями и клыками кевларовые бронежилеты с титановыми пластинами. Одним движением рассекали горло или просто сносили головы нашим ребятам. Время от времени вампиры впивались в горло своим жертвам и взахлеб пили их кровь.

Выстрелы в упор доставляли этим исчадиям столько же неудобств, сколько и комариные укусы. Их собственные раны лишь распаляли жажду крови, которую исчадия тьмы утоляли немедленно. Природная жестокость, замешенная на вражде между тейпами и кланами горцев, смешалась здесь с потребностями исковерканного нечеловеческого организма!

Одна из таких тварей бросилась прямо на пулеметчика. Тот намертво вдавил спусковой крючок своего «Печенега», пытаясь потоком трассеров остановить человекоподобное исчадие полночи. Десантник ясно видел, как пули рвут дьявольскую плоть твари, но та не обращала на попадания никакого внимания. Пули дробили кости и превращали внутренние органы в кашу. Наконец, после неимоверно долгих мгновений стрельбы сухо щелкнул вхолостую ударник. В двухсотзарядной ленте закончились патроны.

— Н-на тебе, дьявольская сука! — пулеметчик влепил в кровавые ошметки оставшуюся от вампира ручную фосфорную гранату. — Гори в аду, сволочь!

Ослепительно-яркое пламя стало пожирать кровавую плоть, воздух разорвал жуткий вопль боли — вампир, получив более сотни пулевых попаданий, которые превратили его тело в кровавую кашу, все еще продолжал существовать! Но — недолго, фосфорное пламя зажигательной гранаты пожирало его.

А в пыли и дыму к оставшимся в живых десантникам ринулась еще одна тень. На этот раз никто уже ничего не успел сделать. Боец с помповым гранатометом отлетел на камни изломанной куклой и сполз, оставляя на ней кровавые потеки. Его оружие покатилось по камням.

Пулеметчик отбросил «Печенег» с опустевшей лентой и выхватил из кобуры тяжелый автоматический «стечкин». Выстрелить он не успел. Пистолет описал в воздухе дугу и упал на землю — вместе с оторванной по локоть рукой. Мертвые пальцы конвульсивно сжимали рукоятку оружия.

Огромный звероподобный чеченец склонился над трупом пулеметчика и разорвал своими деформированными клыками горло русского десантника. Громко чавкая и довольно урча, демон насыщался кровью.

Рядом один из «братишек» расстрелял по приближающимся тварям весь магазин «калашникова». Живым не дамся! — в ладони легли две ребристые осколочные гранаты. Вырвано кольцо, отлетел в строну предохранительный рычаг. Избавления пришлось ждать долгих четыре секунды…

Обычное оружие против вампиров было бессильно, и даже пулеметы не могли уничтожить их.

Я отбросил свой «калашников» с пустым магазином и подхватил помповый гранатомет одного из десантников. Оружие было заряжено, выстрелить боец не успел… Ну, ничего — теперь я и за себя, и за того парня!

Устройство гранатомета ГМ-94 было довольно простым: кто стрелял из помпового дробовика типа «Ремингтона» или нашего «Бекаса», тот поймет. Коллиматорный прицел разбит, но на такой дистанции сойдет и наводка по стволу. Вскидываю мощное оружие и жму на спусковой крючок. Гранатомет бьет в плечо отдачей, посылая в цель 93-миллиметровую термобарическую гранату ВГМ-93.100.

Ее разрыв накрыл упырей облаком жидкого огня, твари взвыли от адской боли, буквально захлебываясь пламенем.

Передергиваю рифленое цевье, досылая очередной боеприпас, и снова жму на спуск! Удар приклада в плечо, и новая вспышка, подобная шаровой молнии, испепеляет проклятых кровопийц! Так вам, твари!!! Получите, суки!!! Еще двумя выстрелами полностью опустошаю трехзарядный трубчатый магазин. Четвертая граната была дослана в ствол.

Кто-то рядом саданул по чеченским упырям из «Шмеля». Такого удара не могли выдержать даже исчадия ада! Ревущее и бушующее пламя поглотило вампиров, испепелив их температурой более тысячи градусов Цельсия. От них даже пепла не осталось.

Как всегда неожиданно на площадку приземления, обозначенную разноцветными дымами, свалились долгожданные «вертушки».

Десантники окружили пыльные потрепанные вертолеты. Первыми на борт загрузили раненых и спасенных из плена. Транспортно-боевые «Ми-8 АМТШ» приземлялись конвейером, и первые машины сразу же ушли на базу в Буденновск. А им на смену приземлялись другие «вертушки». В них забрались и остальные бойцы десантно-штурмовой роты.

Полет пролетел, словно один миг, правду все-таки говорят, что дорога домой вдвое короче. Вертолеты садились на аэродром уже в кромешной тьме…

Вскоре после этой кровавой мясорубки я уволился. Командование не хотело меня отпускать — пообещали даже увеличение контрактной платы и карьерный рост. Но меня поддержал капитан Островский.

Все, кто выжил после атаки упырей в том Богом забытом горном селении, не слишком распространялись о случившемся. Кто в Командовании Федеральной группировки войск поверит в то, что десантно-штурмовая рота воевала с вампирами в горах Чечни?! Я бы сам не поверил, если бы не видел, как эти твари терзали наших ребят…

Вернувшись на гражданку, я посвятил все время для сбора информации о вампирах. Любой: от древних трактатов на ныне забытых языках и до современных интернет-публикаций.

Параллельно я возобновил свою не совсем законную врачебно-хирургическую практику. Собственно, из-за нее меня и выперли из Военно-медицинской академии в родном Санкт-Петербурге. Тогда на дворе была середина девяностых, и «разборки» с перестрелками в «культурной столице» уже перестали кого-либо удивлять. А как говорил Гиппократ: «Война — единственная хорошая школа для хирурга». Вот я и ввязался в криминальную войну и получил неплохой гешефт. Бандиты обо мне знали, но не трогали — для них всех я был последним шансом на жизнь.

Времена изменились, на дворе были уже двухтысячные, но вот люди менялись медленнее… Так что и после увольнения я имел достаточно средств.

Ну а потом на меня вышли и сами вампиры. Кровожадным исчадиям тоже нужен был собственный эскулап. И я стал «штопать» их. Я лечил «полночных охотников» и параллельно изучал, собирал бесценную информацию.

И так же сильно ненавидел проклятых упырей, я навсегда запомнил тот страшный и кровавый бой в затерянном в горах Чечни горном селении… Я ненавидел вампиров за все: за то, что они убивали нас, за то, что они были сильнее, умнее и хитрее людей, за их практически полную неуязвимость.

Это были страх и ненависть жертвы, дойной коровы перед хищником. Ужас прятался в наших генах, в дремучих временах, когда волосатые предки жались к костру в пещере, — а там, в лесу, была ночь и была жуть.

Хищные звери всегда пугали, ибо несли смерть, но что вы скажете о персональном хищнике рода человеческого?!

Чувство было сродни тому, что я пережил на войне. Смерть от пули или разорвавшегося снаряда, конечно, страшная, но это воспринимается относительно спокойно. Ракетный обстрел или артналет воспринимается как стихийное бедствие. Ну что со стихии возьмешь? Минут десять назад ты с ребятами в блиндаже спирт употреблял, а теперь — ни блиндажа, ни ребят. Страшно, но как-то понятно. Вечная память.

А вот снайпер или «растяжка» — дело другое.

— Слышали, Димку из второй роты снайпер подстрелил?

— Жуть!

И сразу ползет по спине холодок: может, я — следующий? А все потому, что Димку, которого ты едва знал, не просто убили. Его выследили. На него охотились. Снайпер на войне олицетворяет безжалостного, активного охотника, который именно в тебя целится, — происходит персонификация смерти.

Минная «растяжка» тоже олицетворяет охоту за тобой и только за тобой. Но охота эта — пассивная. Эта мина — «твоя». Словно капкан, настороженный на волка.

И «полночные хищники» тоже охотились за каждым человеком в отдельности, реализуя свой вековечный инстинкт убийцы.

Ненависть, питаемая страшными призраками прошлого, крепла в моей душе, закручиваясь тугим горьким жгутом. Болью за тех, кого растерзали эти кровожадные ублюдки.

Клиентура у меня особая, и подход к ней тоже нужен особый.

Хотя, вроде бы, я слышал, что в Америке создали револьвер специально для отстрела вампиров!

Револьвер этот называется Vampire Hunter’s Colt, или проще — «Искоренитель вампиров». Эта занятная игрушка была создана на основе хорошо себя зарекомендовавшей модели Colt Detective Special. Этот револьвер производится еще с 1927 года и является одной из самых популярных кольтовских моделей. Всего выпущено примерно 450 000 экземпляров «Кольт-Детективов».

Модификация под названием «Искоренитель вампиров» была создана на базе серийной модели в 1975 году. Утверждают, что именно этот револьвер был изготовлен лично по просьбе некоего доктора Абрахама ван Хельсинга, но скорее — это всего лишь рекламный трюк.

Я видел эту занятную игрушку на фотографии. Рамка, барабан и ствол «Искоренителя» покрыты затейливой гравировкой с растительными орнаментами, изображением драконов и летучих мышей. Даже эмблема «Кольта» — вздыбившийся жеребец стоит на крышке гроба. В торце дульной части выгравирован крест, а в комплект поставки среди прочих аксессуаров входит и серебряная бутылочка со святой водой. Наиболее забавными мне показались пули. Они сделаны в форме оскаленной головы румынского князя и выглядят впечатляюще. Одно только плохо — патрон 38. Special хоть и мощнее обычной «девятки», но для вампира все равно явно слабоват. Хотя утверждается, что из этого револьверчика было убито, как минимум, два вампира. Об этом свидетельствуют две серебряные летучие мышки на рукоятке.

«Искоренитель вампиров», патроны и аксессуары к нему уложены в футляр, по форме напоминающий гроб, и это лишь дань антуражу. А вообще — все это баловство, рассчитанное на поклонников киношных голливудских вампиров.

Обычная «девятка», даже «парабеллумовская», вампира не остановит, хоть все шестнадцать патронов из «Беретты» в него высади. Кроме того, рельефные пули сотрут нарезку ствола в два счета, а то и попросту разорвут его. А серебряная пуля того же калибра вампира только разъярит. Можно было уже убедиться на практике…

Вы видели монстра, лишенного душевного равновесия? Он поступает, как советовали мудрые китайские философы: чтобы обрести покой, нужно уничтожить причину дисгармонии. И что-то мне подсказывает, что лишать кровососущего монстра его тонкого душевного настроя я не буду.

А так любимый моими нелюбимыми американцами 45-й калибр у нас не слишком-то и распространен. Что ж, махать знаменитым «Кольтом» модели 1911 года в Санкт-Петербурге не получится. Конечно, у нас тут «криминальная северная столица» России. Но сейчас уже не девяностые годы, и разбитые фонари на улицах уже заменены современными люминесцентными трубками.

А сорок пятый калибр нужен. Потому как тут такая каша заваривается… Вампиры уже в открытую бросаются на людей. А кровососам тоже житья не дают. Охотники вышли на свой промысел. Даже не знаю, кто хуже: кровососы или те, кто на них охотится?..

Значит, «пушка» в самом скором времени все же понадобится.

И значит, нужно звонить Тарасу. В мобиле его телефонный номер так и назван: «Тарас Оружейник». Добрейшей души человек, он не раз мне помогал.

— Алло, Тарас?

— Алло, привет Игорь.

— Привет.

— У меня к тебе дело. Интересное.

— А у тебя других и нет. Приезжай ко мне в магазин.

— Хорошо, буду через час.

Магазин «Егерь» не отличался аляповатой вывеской. Это был «клуб для своих». Тарас торговал вполне «безобидным» пневматическим оружием, «приводами» для страйкбола, амуницией, снаряжением, камуфляжем и одеждой в стиле «милитари».

Но мог достать и вполне серьезные вещи. Собственно, их я у него и покупал. А познакомились мы как раз, сойдясь на любви к оружию. Для меня это было естественно. Там, в горах Кавказа, оружие не раз спасало мне жизнь. И я отвечал холодному вороненому металлу взаимностью.

Тарас тоже служил, но ему посчастливилось не побывать в этой сказке… Всяческие винтовки, автоматы и пистолеты он уважал, для него оно тоже являлось средством защиты собственной семьи и своего дома. Знал бы он, что защищать и защищаться нужно не только от людей…

Сам владелец, он же продавец, улыбаясь, возвышался над прилавком. За его спиной на стенах были развешаны пневматические винтовки, с оптикой и без. Под стеклом лежали пневматические модели-копии пистолетов. Тут же — оптика, аксессуары и средства ухода за оружием. Отдельная витрина была посвящена и рыбалке: всевозможные удочки, крючки, блесны. Но они мне без надобности, в рыбалке я не разбираюсь.

Честно говоря, здесь я чувствую себя комфортно, вид оружия успокаивает — знаешь, чем и как решать проблемы.

— Привет, — Тарас был в хорошем расположении духа.

Недавно у него дочка родилась, и счастливый умотавшийся папаша с красными от недосыпа глазами счастливо улыбался.

— Привет.

— Знаешь, Игорь, мне нравится с тобой работать — ты постоянно заказываешь у меня весьма интересные «экземпляры». Как там поживает «Последний довод королей»?

Это совершенно уникальный экземплярчик, скорее — «экземплярище»! Его я в свое время с превеликими трудностями достал у Тараса. И представляю, насколько тяжело было достать нужную вещь Тарасу, ведь он заказывал ее в Америке. И теперь «Последний довод королей», как его назвал сам продавец, дожидался своего часа.

Я ему так и ответил.

— И что нужно тебе на сей раз?

— Нечто крупнокалиберное, но и не вызывающее особого подозрения.

— Как всегда: чего-нибудь попроще ты придумать не можешь! — рассмеялся Тарас. — Ну, как раз такое у меня и найдется. Пошли в подвал, я там недавно тир оборудовал, как раз и отстреляем эту самую крупнокалиберную штуку.

Решение этого непростого вопроса пришло вместе со старым добрым «макарычем». Гражданская переделка пистолета Макарова под «резину» получила довольно широкое распространение. Настолько широкое, что была разработана его модернизация не только под традиционный девятимиллиметровый патрон с резиновой пулей травматического действия, но и под «модный американский».45ACP! Честно говоря — даже и не ожидал. Прикольно… До чего додумались!

Я с интересом взял травматический пистолет из рук Тараса. Рукоятка сделана чуть шире, но оно и понятно — патроны-то немаленькие. Отжал тугую защелку в нижней части рукоятки и выщелкнул обойму. Из приемного отверстия торчал самый верхний патрон. Черное полукружие резинового шара матово блестело.

— Интересный патрон, — с усилием вытащив первый из них, я внимательно рассмотрел наш отечественный боеприпас.

— Да, — кивнул Тарас. — В Барнауле делают.

Пуля обычная, резиновая со стальным сердечником, а вот гильза немного короче, чем у стандартного американского калибра. Оно и понятно: «макарыч» не предназначен для стрельбы такими мощными патронами. Знаменитый «Сорок пятый калибр» на поверку оказывается всего лишь рекламной «фишкой». Но мне пока и такой сойдет.

— Постреляем?

— Давай, жги порох, — усмехнулся Тарас, прихлебывая кофе. — Только наушники надень, а то барабанные перепонки полопаются от звука выстрела.

Спорить я не стал: надел желтые стрелковые очки и натянул наушники. Быстро снарядил пару обойм: в каждую входило по шесть патронов вместо восьми, и это понятно — массогабаритные характеристики при таком калибре являются неизменной уступкой огневой мощи. С лязгом вбиваю обойму в рукоять. Чувствуется, что заходит она на свое штатное место с заметным усилием — недоработка конструкторов, которая отбирает драгоценные секунды. Ну да ладно, устраним с помощью «напильника и такой-то матери». Не впервой.

Рычажок предохранителя — вниз, лязгает затвор, досылая патрон в патронник. Нажимаю на спуск — отдача «макарова», и так неслабая и некомфортная, у сорок пятого калибра была просто чудовищной! Рука с оружием подлетала даже у меня, довольно-таки тренированного и опытного стрелка. Да и грохот выстрела лупит по ушам динамическим молотом даже через наушники.

Вот блин! Пистолет слишком легок для этого типа патрона, да и ствол слишком уж короткий. Все остальные недостатки вытекают из особенностей конструкции «пээма». Это и короткая прицельная линия, и угловатая, топором рубленная рукоять без каких-либо намеков на эргономику. А при интенсивной стрельбе это качество оружия, поверьте, тоже играет очень важную роль.

Но зато в кобуре теперь находился весьма компактный и мощный «отбойник», смертельно опасный на дистанциях в полтора десятка метров и менее. Останавливающее действие тяжеленной пули тоже было выше даже, чем у «Осы». И очень важная деталь: внешне это был все тот же «старый добрый» пистолет Макарова. Так что можно было не париться с разрешением. У меня уже был официально зарегистрированный «резинострел» «макарыч» под штатный 9-миллиметровый калибр. А менты редко сверяют номера оружия с таковыми в разрешительных документах.

Придя домой, я занялся перевооружением. Резиновые пули — это первый шаг к резиновым женщинам! Дабы не соответствовать этому лозунгу, я занялся слесарными работами прикладного характера.

Перво-наперво обработал ствол. Он был заметно толще обычного «макаровского», но дело было в другом. В «резинострелах» в канале ствола предусмотрены специальные выступы-«зубы». Резиновая пуля благодаря упругой деформации проходит преграду нормально. А вот металлическими боеприпасами стрелять из такого оружия невозможно. Ствол разорвет нахрен. Я разобрал оружие, закрепил ствол пистолета в зажиме станка и аккуратно стал сошлифовывать «зубы», стараясь не задеть нарезов. Часа через полтора скрупулезной и тонкой работы выступы были полностью сточены. Подключился миниатюрный пылесос, выдувая мельчайшие пылинки из канала ствола. Включив мощную лампу, я посмотрел канал ствола и погрузил ствол в ванночку с подогретым оружейным маслом. А потом прошелся шомполом с ершиком и тщательно вытер эту самую важную деталь пистолета. Затем снова собрал «макарыч».

Теперь займемся алхимией. Дома я развальцевал гильзы и вытащил резиновые пули. Сделал слепки, а уже по ним — формы для отливки пуль. Серебро у меня самое чистое, не ХЧ и не ЧДА, конечно, но все же проба довольно высокая. Чем чище аргентум, тем более токсичным для вампиров он является. Сейчас расплав золотистым сиянием бурлит в тигле на специальной горелке. Контролирую температуру и кручу вентиль подачи газа. Специальными клещами снимаю жаропрочную емкость и разливаю расплавленное жидкое серебро по формочкам. Серебро застывает, теперь нужно извлечь пули и аккуратно, вручную, отшлифовать каждую из них. Почти что с любовью и трепетом оглаживаю увесистые серебристые «маслинки».

Несколько штук забракованных отправляются в утиль на повторную переплавку. Серебро застыло неравномерно, образовав каверны в телах пуль. Тут важно все: самая незначительная заусеница на металле превращается в угрозу собственной жизни. Поэтому отделка пуль должна быть идеальной, насколько это возможно.

Серебро значительно тверже, чем свинец, и поэтому оболочки из тампака[14] или специальной бронзы. Начальная скорость пули в сорок пятом «макарыче» существенно ниже, чем в боевом ПМ. Но зато теперь у меня есть оружие, с которым можно спокойно выйти из дома. Шесть серебряных духов смерти заняли свои штатные места в обойме, которую я вогнал со щелчком в чуть более широкую, чем обычно, рукоять «макарыча». Дослал патрон в патронник и поставил пистолет на предохранитель. Еще шесть серебряных вестников смерти притаились в запасной обойме. А больше я вообще не успею отстрелять, если что. Застегнул кобуру.

Уверенности прибавилось ровно на двенадцать увесистых серебряных горошин.

Туристам обычно показывают сиятельный Санкт-Петербург: золотые фонтаны Петродворца, величественного Медного всадника, грандиозный ансамбль Эрмитажа, разводные мосты через Неву. Немногие из туристов видят Петербург иным, хотя есть любители и знатоки, которым интересны Мойка и Черная речка, Сенная площадь и прочие, я бы сказал, нелицеприятные достопримечательности.

Изнанка города представляется иной, далекой от сияния рекламных огней. Пожалуй, в Питере это заметно как ни в каком другом городе. Широкие проспекты соседствуют здесь с узкими улочками и тесными лабиринтами дворов, а блеск дворцов — с миазмами трущоб.

Наиболее ярко это показал режиссер Алексей Балабанов в фильме «Брат». Осень, сырость, грязь под желтой листвой. Пьянь, мразь. Дешевые шлюхи. Ушатанные в хлам наркалыги. Полностью отмороженные ублюдки, для которых «подрезать» прохожего так же нормально, как для обычных людей ходить на работу.

Такое происходит каждый вечер и каждую ночь, даже недалеко от центра города, объявленного ЮНЕСКО мировой сокровищницей культуры и архитектуры. А что уж говорить об окраинах, рабочих районах, новостройках стремительно расширяющегося мегаполиса.

Ведь Санкт-Петербург — это не только культурный центр России, но и второй по величине после Москвы город огромной страны. Настоящий Вавилон!

И у этого Вавилона есть свои блудницы и свои кровавые, темные тайны. Набережная Мойки, Фонтанка, Черная речка издавна имели дурную славу. Так же, как и Сенная площадь. Удачное я себе местожительство выбрал в Питере, ничего не скажешь…

Но меня сейчас интересовало другое место в городе, которое также было отмечено Балабановым в его фильме. Старое лютеранское кладбище. Там хоронили немцев еще при царе-батюшке.

Смоленское лютеранское кладбище было старейшим в Санкт-Петербурге. Расположено оно на набережной реки Смоленки в южной части острова Декабристов. Кладбище и название получило по реке Смоленке. Раньше его называли просто — немецким. В 1747 году Священный синод предписал Главной полицмейстерской канцелярии отыскать в городе места для кладбищ «чужестранных иноверных иноземцев».

Тридцатого января 1748 года полицмейстерская контора определила архитектору Доминику Трезини отвести под захоронения место вблизи Васильевского острова. Выбрали это место для лютеранского кладбища потому, что на соседнем Васильевском острове селилось много иностранцев. Среди них были ученые, военные, ремесленники — те, кого пригласил Петр Великий, создавая этот величественный северный город.

Со временем обширное кладбище приходило в запустение, и там стали селиться бомжи и остальной деклассированный люд.

Ну а в наши дни лютеранское кладбище является памятником ландшафтной архитектуры. Многие из надгробных памятников помимо исторической представляют собой огромную культурную и художественную ценность. Однако в последние годы некрополь находится в плачевном состоянии: склепы разрушены, ограды сломаны, скульптуры повреждены. Участки вдоль переулка Декабристов и Железноводской улицы почти непроходимы. Один из значимых исторических и культурных памятников Санкт-Петербурга сегодня остро нуждается в восстановлении.

Много лет говорилось о том, что запущенное кладбище будет закрыто, уничтожено. Периодические попытки привести его в порядок были вызваны только интересом иностранных организаций и частных лиц, работающих в Петербурге, консульств Италии, Германии, Швеции.

В последнее время кладбище все же начали приводить в надлежащий вид, но в его окрестностях хватало еще старых коммуналок и темных углов. Впрочем, хватало этого и на Невском.

Здесь жил один мой знакомый — Немец. Он занимался транзитом через Прибалтику, торговлей в Польше и Германии. Этот весьма уважаемый человек вполне мог переселиться в более престижный район — возможностей и денег хватало. Но он упрямился. «Хочу быть поближе к предкам», — говорил Немец.

Погода на улице стояла типичная для середины лета в наших широтах — то есть мелкий сеющий дождик.

Мы встретились на главной аллее старого кладбища. Владимир Карлович, он же — Немец, небольшого роста, с благородной сединой, в добротном спортивном костюме. Худощавый и подтянутый Владимир Швендих выглядел словно вышедший на пенсию тренер. Собственно, тренером, и весьма известным, он и был. Его воспитанники занимали призовые места на всех соревнованиях по боксу в бывшем Советском Союзе.

Но Союз распался, одним только тренерством мастер спорта по боксу и спортивный наставник национальной категории прокормиться уже не мог. И он поначалу принялся гонять «тачки» через Прибалтику и Польшу. Боксерская подготовка и служба в Советской армии оказались весьма кстати, впрочем, как и монтировка. Бандюги, расплодившиеся на «караванных дорогах», стали за версту обходить невысокого щупловатого «водилу» и его товарищей. Потом Владимир Карлович и сам стал во главе доходного транзитного бизнеса. Занимался все теми же подержанными автомобилями, гонял «челноков» за товаром в Польшу и дальше — в Европу. Бывало всяко — были и «стрелки», и «разборки». Но были рядом и друзья, и ученики-боксеры, которые тоже подались в криминал.

Владимир Карлович Швендих проявлял стальную волю и решимость не только на ринге, но и в жизни. А теперь в этом почтенного возраста господине мало кто мог узреть широко известного в узких кругах криминального авторитета.

— Привет, Игорь.

— Здравствуйте, Владимир Карлович.

Мы пошли по заброшенным аллеям старого кладбища. Над нами шумели листвой деревья, шелестел по веткам дождь, умывая растрескавшийся асфальт.

— Хорошо тут, спокойно…

— Боюсь, это лишь видимое спокойствие.

— Затишье перед бурей, — кивнул умудренный опытом собеседник.

— Владимир Карлович, вы ведь в курсе всех событий, которые происходят в Санкт-Петербурге и его окрестностях.

Немец усмехнулся:

— Не слишком ли пафосно?

— Нет, — покачал я головой. — Вы ведь прекрасно знаете: чтобы выжить, нужно владеть максимально возможной информацией.

— Это, конечно же, так. Но еще нужно уметь дозировать эту информацию. Уметь ею распоряжаться наиболее эффективным образом. У знакомого моего убытки большие. Его девочки работать не хотят, боятся.

Я, что называется, навострил уши. Именно из таких крупиц информации и складывается общая картина, словно пазл собираешь. Эх, не сыскарь я, не контрразведчик. Помню, работали мы в усилении «конторы», шерстили села в Чечне. Так там их командир, майор ФСБ, — вот это волкодав! Ладно — отвлекся.

— Говорят, что напугали их.

Я посмотрел в лицо Немцу и неопределенно пожал плечами.

— Испугать девочек не так-то и просто.

— У них одну из хат разгромили, — вполголоса сказал Владимир Карлович. — Крови — по щиколотку. С ними было двое охранников, оба с «пушками». И их обоих положили. Девок — просто покрошили.

У меня перехватило дыхание. Несколько мучительных секунд я судорожно соображал.

Обычно притоны маскируются под «массажные салоны», «мотели», «рекреационные VIP-зоны». Но это — для очень дорогих «клиентов». Для, так сказать, «среднего класса» есть квартиры. В Интернете или в газете объявлений — мобильный телефон «массажного салона». Но находится он на квартире в обычной девятиэтажке, в одном из «спальных районов» Санкт-Петербурга. Там сидят девочки — на выбор. Выбираешь любую из них или сразу нескольких «жриц любви» и уединяешься с ними в отдельной комнате с огромной двуспальной кроватью и хорошей звукоизоляцией стен. С девушками вместе сидит еще и пара охранников, на тот случай, если клиент начнет вести себя неадекватно. Ведь воспользоваться услугами «жриц любви» приходят и полнейшие «отморозки», для которых главное — не удовольствие, а возможность поиздеваться над жертвой.

— А когда это случилось? — спросил я обескураженно.

Казалось странным, что авторитетный человек откровенничает с не шибко-то и известным гражданином. Ведь кто я для окружающих? Всего-навсего лишь бывший контрактник, праздношатающийся человек без определенных занятий, не нашедший себя в «обычной жизни». Но дело в том, что в жизни «необычной» я весьма удачно выковырял несколько кусочков деформированного свинца из бренной телесной оболочки Владимира Карловича Швендиха. За что он помогал мне со всей своей немецкой основательностью, помноженной на русскую душевность. Впрочем, я никогда не злоупотреблял проявлениями благодарности.

— Да уж недели две прошло. Опера и следаки носом землю роют. Дело в связи с жестокостью происшедшего передали на контроль ребятам с Литейного[15].

Странно, значит, когда я разговаривал с ребятами в УВД, все уже случилось. И они или не рассказали, или не знали об этом. Хотя с какой стати они должны делиться оперативной информацией со мной, в принципе, посторонним человеком?.. Их можно было понять.

Я начал быстро «прокачивать» ситуацию. По всему получалось, что так оно и лучше. Придется самому во всем разбираться. Инкогнито.

Но для этого нужно еще раздобыть максимум информации и встретиться с одним нужным человечком.

Гришка Муха свою кличку оправдывал полностью: маленький, верткий и какой-то текучий, что ли, гибкий. Гришка был когда-то цирковым гимнастом, а сейчас трудился на полной опасностей, но благородной ниве незаконных экспроприаций. Проще говоря, он был квартирным вором-«форточником».

— Ну и че? — черные глаза виртуоза цирковых подмостков и грозы раскрытых форточек глядели, как всегда, настороженно.

— Хату нужно подломать.

— Какую хату? И че мне с этого будет?

— Хата напряжная. Менты ее опечатали. Но ты ж меня знаешь…

Муха кивнул.

— Что с меня?

— Вскроешь и отваливай. Плачу вперед.

— Слышишь, док, а конкретнее: че за хата? Не та, где девок порезали?

Твою же мать! Похоже, что один я не знаю ничего о том случае. Что-то мне все это не нравится.

Что я и высказал Мухе.

— Да, мутняк еще тот… У меня девка знакомая с той конторы — рассказывала, что девочки после того вообще поувольняться хотели. А две из них и вообще в монастырь подались. Прикинь, профессионалки — и в монастырь!

— Когда?

— Позавчера еще. А на дело когда собираемся?

— Завтра. Муха, ты же спец, поможешь отыскать нычки? Ты меня знаешь — денег не пожалею.

— Посмотрим…

— Подходи после полуночи.

Решено. Ну а пока мне нужно пройтись по своему любимому городу. Попетляв по переулкам, я вышел к каналу. Посмотрел на темную воду…

— Эй, фраерок, не заблудился?

Я развернулся к двум фигурам, появившимся из темной подворотни. Вот черт! Только ночных налетчиков мне и не хватало. Хотя… Такая уголовная шушера обычно замечает все, что творится на улицах, особенно — после захода солнца. И своим шакальим и крысиным чутьем осознают многое. Эти мысли промелькнули у меня в мозгу за сотые доли секунды. Тело, как всегда, само подобралось, сгруппировалось для дальнейших действий, а голова стала пустой. Я был готов, и теперь только от меня зависело, оставлю я их в живых или нет. Правда, они этого еще не знали, и это было их главной ошибкой.

Так, пара идет ко мне, третий прячется в подворотне. Идиот. Видеть я его, конечно же, не видел, но вот шорохи, которые он издавал, арка усиливала достаточно сильно.

— Эй ты, я к тебе обращаюсь, падла?! — говоривший молниеносно, как ему показалось, выбросил вперед кулак.

Я встретил его прямым ударом ноги, сложившим средней паршивости уркагана пополам.

Перед лицом блеснул слабый металлический отсверк. Я увернулся. Нож нужно блокировать только двумя руками!

Прихватив предплечье атаковавшего меня второго хулигана, я вывернул ему руку болевым приемом, одновременно ударив его ногой в колено. Тот рухнул на колени. И тут же ударил коленом по руке с ножом. Заточенная полоска металла звякнула о камни. И снова — коленом по лицу нападавшего. Третий — тот, что прятался в арке — решил не накалять ситуацию и драпанул, дробное эхо его топота разбилось о стены и своды арки.

Я обернулся и сильно ударил первого из нападавших еще раз ногой в живот, футбольнул так, что мало не показалось. Тот зашелся хриплым судорожным кашлем.

— Ну, че, пообщаемся? Недавно разгромили притон на хате. Что ты знаешь об этом?

— Не, в натуре!.. Не мой уровень…

— Базару ноль, — я прихватил его руку и вывернул его хитрым болевым приемом. Теперь он мог только тихонько скулить. — Ну а что люди бают? — хватка немного ослабла.

— Всякое… Говорят, это — залетные. Тачку видели, «джипяру» здорового, как амбар. Номера транзитные.

— Свободен!..

Светящиеся стрелки на циферблате наручных часов показывали четверть первого. Из темноты раздался тихий свист. Муха был, как всегда, пунктуален. В черных спортивных штанах, водолазке и мягких кедах он смахивал на спортсмена-любителя, если бы только не черная кожаная сумочка на ремне через плечо.

— Готов?

— Пошли.

Мы нырнули в узкий дворик. Муха осторожно открыл незапертую дверь парадной, и мы поднялись по узким гулким ступенькам. Мой напарник двигался, словно тень, мягкой кошачьей походкой. Я тоже шел крадучись, как учили меня в десантно-штурмовой бригаде.

— Эта?.. — шепотом спросил меня Муха, указывая на опечатанную казенным штампом обычную дерматиновую дверь.

Я кивнул.

— Открыть сможешь?

Муха издал неопределенный шипящий звук, лишь отдаленно напоминающий смешок. Он достал из кожаной сумочки аэрозольный баллончик и побрызгал края казенной бумажки, опечатывающей дверь. Затем из все той же сумочки на свет появился хирургический скальпель с изящным листовидным клинком. Муха аккуратно поддел края бумажки и снял ее, положив в тонкий полиэтиленовый файл.

— Блин, тут замки немецкие, — пробормотал он, ковыряясь какой-то хитрой отмычкой.

Раздалась серия тихих щелчков, похожих на то, как взводится курок пистолета.

Я напрягся, нащупывая под легкой курткой поясную кобуру с «макаровым». Патрон был дослан в патронник, и, если что, мне хватило бы двух десятых секунды, чтобы вырвать оружие из кобуры…

— Все в ажуре, начальник… Я отваливаю.

Я молча передал Мухе его долю.

Все — дальше сам.

За спиной щелкнул автоматический замок. Я вошел в небольшой коридорчик, огляделся. Свет я зажигать, естественно, не стал, да и не нужно было: белая ночь — мне помощница. Обычная трехкомнатная квартира, евроремонт. В зале диван и огромная «плазма». Кухня сверкает хромом и никелем, словно кабинет стоматолога… Везде — чистенько и опрятненько. Ни следа произошедшего кровавого кошмара.

Я вытащил пистолет Макарова из поясной кобуры и накрутил глушитель. Береженого Бог бережет…

Спальня. Ну, тут все ясно — огромная двуспальная кровать, настоящий «сексодром», и зеркальный потолок над ней. Вот это разврат! Как говорится: «Вот бы мне такое ложе, кабы был я помоложе». У меня даже воображение разыгралось — что ж они тут вытворяли-то?..

Наверняка забавный фильм получился. Я встал на кровать и включил компактный полицейский фонарик. Острый сфокусированный луч подсветил потолок, и вскоре я нашел то, что искал: крепления миниатюрной видеокамеры на потолке возле люстры. Ага, «граждане-менты» так же, как и я, не поверили в искренность чувств ударниц сексуального фронта… Но они и недооценили изобретательность тех, кто любил посмотреть «порнушку-онлайн». Зачем же тогда зеркальный потолок? Вторую микровидеокамеру я обнаружил в стене. Она была сориентирована таким образом, чтобы показывать отражение с зеркального потолка. Ну, придумщики! Как в том анекдоте про поручика Ржевского: «Что?! И люстра тоже не продается?!» — «Знаете, поручик был таким выдумщиком!» Но что-то подобное я и ожидал.

Положив на тумбочку «макаров», я щелкнул выкидным ножом. Лезвием поддел микровидеокамеру. Проводка я не обнаружил, значит, здесь было «блютуз-соединение». Ага… Швейцарский «универсал» отправился в карман, а оттуда возник «навороченный» смартфон. Навряд ли те, кто устанавливал видеокамеры, сильно заморачивались — они ведь считали этот милый и уютный бордельчик своей территорией. Я быстро подключился через смартфон к видеокамере и «слил» информацию с ее встроенной карты памяти по беспроводному соединению. И тут же выключил хитрый аппарат. Дома меня ждал приятный просмотр…

Краем уха я услышал невнятный скрип и тут же насторожился. Сунув смартфон в карман, я подхватил с тумбочки пистолет.

Раздалась серия тихих щелчков, последние два совпали по звуку с клацаньем предохранителя и взводимым курком моего пистолета. Ну-ну, кому это не спится в ночь глухую?.. Опережая полночного гостя, я метнулся в другую комнату, прямо по коридору. Дверь распахнулась, и в квартиру вошел коренастый мужчина. Одет он был, как и я: джинсы, черные ботинки и темная куртка.

— Psja crev! — выругался он тихо по-польски.

За ним вошел, мягко ступая, второй, чуть повыше, в такой же неприметной одежде. Они перекинулись парой невнятных фраз, и тот, что повыше, направился прямиком в спальню.

«Иди-иди, голубь сизокрылый…»

Второй что-то насторожился. Я производил шума не больше, чем тень отца Гамлета, но коренастый, видимо, учуял меня звериным чутьем. Не каждому это дано, но этот, видимо, был матерым и прошел спецподготовку. Во всяком случае, действовал он профессионально: правая рука нырнула под мышку и стремительно вылетела вперед, уже вооруженная черным вороненым металлом.

Я не медлил. Согнутая в локте и прижатая к ребрам левая рука сжимала пистолет Макарова. Глушитель кашлянул два раза. Коренастого отбросило к стене, и он медленно осел, привалившись к стене. Его пистолет упал на толстый пушистый ковер.

Глушитель, конечно же, не убирает звук выстрела полностью, да и лязганье затвора при выстреле слышно довольно сильно. Второй поляк начал стрелять, еще не появившись из дверей. Его оружие тоже было снабжено глушителем. Пули с тихими хлопками дырявили гипсокартонные стены. Резко запахло сгоревшим порохом. Я кувыркнулся по полу, стреляя в ответ. Это поумерило пыл потомка Володыевских и Кшетусских. Мой взгляд упал на валяющийся на ковре пистолет. И я сразу же придумал грандиозную подляну. Подхватив незнакомый мне ствол, я всадил пару пуль в замок и выскочил на лестничную площадку. Выстрелов никто не слышал, так как и этот пистолет был оснащен глушителем. На этом наша «тихая война» была закончена.

Спрятав пистолет в карман, я пробежал пару кварталов, а потом вызвал такси. Бомбила в этот предутренний час принял меня за подгулявшего ловеласа и согласился подбросить — благо, тут было недалеко.

Ствол, который обронил подстреленный мной поляк, оказался весьма занятным. Я залез в Интернет и нашел там информацию о нем. Называлась пистоля сия VIS Radom. Польская «реплика» всемирно известного американского «Кольта М 1911». Только выглядит этот пистолет, как гибрид ужа с ежом — автоматический предохранитель на тыльной стороне рукоятки оружия дополнен обычным флажковым. Да и калибр далеко не «кольтовский» — 9×19 миллиметров Parabellum. Ох уж эти поляки со своим гонором… «Передрали» бы конструкцию «Кольта» один к одному, как потомки конкистадоров со своей «Астрой». Нет же — решили повыделываться… Хотя «игрушка» вполне себе внушительная.

Я выщелкнул магазин: так и знал, патроны с серебряными пулями. Ах ты, гаденыш! И какого, вообще, черта происходит?! Ладно я — отморозок, но что нужно абсолютно посторонним тут полякам, да к тому же еще и вооруженным до зубов серебром? В квартире, где произошло зверское массовое убийство и которая опечатана следственным отделом УФСБ Санкт-Петербурга и области?!

Еще раз — что им было нужно? Скорее всего, то же, что и мне…

Но в чем же смысл?

А сейчас и узнаем! Я скопировал видеофайл скрытой камеры на «квартире увеселений» со смартфона на компьютер. Активировал программу декодирования.

Увиденное заставило зашевелиться волосы даже у меня, несмотря на довольно долгую практику подпольного доктора и общение с кровососами…

Поначалу все шло, как обычно: накачанные, коротко стриженные бычки возжелали любовных утех. К их услугам были покладистые телочки и горячительные напитки. Переговариваясь по-польски и перекинувшись парой сальных шуток с охранниками «конспиративной квартиры утех», ребята разошлись по апартаментам. Двое из них, кстати, решили устроить свальный грех. Стеснения никто не испытывал.

Однако телочки решили усугубить жесткий секс, причем весьма кардинальным образом.

Скрытая камера с бесстрастностью робота фиксировала все последующие события.

Стоны и незамысловатые телодвижения приближались к своему пьянящему апогею. Вот один из польских воинов захрипел, с особой страстью сжимая партнершу в объятиях. На плече у него вздулись узлы мышц, рельефнее прорисовывая незамысловатую татуировку: крылатый череп и буквы «G.R.O.M.» на фоне купола парашюта.

И тут же его сладострастный хрип резко перешел в утробное бульканье собственной кровью! «Ночная фея» в одно мгновение превратилась в полночную хищницу и рванула его клыками по горлу, словно волчица, режущая барана. Она припала к страшной ране на шее своей жертвы, еще больше наращивая амплитуду срамных движений. А потом и сама забилась в судорогах кровавого оргазма!

В других комнатах происходило примерно то же самое — всех бойцов польского спецотряда «ГРОМ», или кто они там были, буквально разорвали в клочья! Смерть их была лютой, а «ночные бабочки» распустили вдруг свои уродливые перепончатые крылья!.. Это я, конечно же, образно…

Кровь, действительно, лилась рекой, а выпотрошенные внутренности жертв скользили по полу. Одна из «жриц любви», услаждавшая своего клиента оральными ласками, разорвала тому пах. Там тоже находились магистральные кровеносные сосуды…

Б…дь! Меня аж передернуло от отвращения! Никогда не доверяйте проституткам…

Охренеть! За что же их так?! И кто вообще эти польские парни? По виду — типичные наемники. Вроде бы как служили в отряде специального назначения. Тот с татуировкой — так уж точно. Но и вампирам устраивать такую кровавую бойню особого резона нет. Они вообще весьма скрытные твари, просто повернутые на самоконтроле и конспирации.

Больше всего это походило на казнь или показательную акцию устрашения. Мол, сунетесь — всех перемелем в фарш кровавый!

Вопросы, снова одни лишь вопросы, и ни единого намека на более-менее внятные ответы.

От раздумий меня отвлек телефонный звонок. Не на обычный номер, но и не на тот, по которому мне звонили упыри в случае необходимости. Этот номер — для связи, если ранен не кровосос, а человек. Но человеку этому не резон «светиться» в больнице…

Собственно, с нелегальной медицины я и начинал. Да и сейчас тоже занимался иногда этим весьма почтенным занятием. Но скорее — для поддержания квалификации. Ведь уже не девяностые и мой город давно не «Бандитский Петербург», да и разбитые уличные фонари уже почти все заменили на новейшие неоновые светильники. И с людей мне пришлось переключиться на нелюдей.

Но именно тогда, в лихие девяностые, я вытаскивал пули из Владимира Карловича Швендиха — немца и потомственного русского подданного на государевой службе.

Трель звонка заливалась все настойчивее и настойчивее.

— Алло.

— Приезжай в Петергоф, нужен твой опыт.

— Еду.

Что-то в голосе звонившего мне не понравилось, да и сама ситуация выбивалась из наезженной жизненной колеи. Но заказ есть заказ. Кроме того, существовала еще и клятва Гиппократа, а там находился человек, который требовал помощи.

Я вызвал такси и поехал на набережную Невы. Оттуда каждые полчаса ходили «Метеоры» на подводных крыльях на Петергоф. И вскоре я уже несся по водной глади Большой Невы, стоя на верхней палубе. Светило солнце, ветер ерошил мои коротко стриженные волосы, развевал локоны стоящей рядом блондинки в легком летнем платьице. Сейчас бы закрутить с ней, пройтись по Дворцовой набережной, а потом отужинать в ресторане «Золотой лев». А потом заняться любовью в сиянии белой ночи…

Но меня снова ждали боль, кровь и смерть… Твою же мать!

Петродворец встретил меня сиянием золотых скульптур, могучим Самсоном, замершим в смертельной и вечной схватке с достойным златогривым противником. Золотая колоннада фонтанов спускалась к седой Балтике, где царь-кораблестроитель прорубил окно в Европу…

Петергоф — это светлая сторона Империи. Когда наши мелочные и продажные демократы и «правозащитники» рассуждают о «проклятом имперском прошлом», то пусть они приедут сюда и увидят, что могла и что может Империя! Только огромной стране по силам создавать шедевры. Лувр, Эрмитаж, Третьяковская галерея, галерея художеств в Гамбурге, Букингемский дворец, статуя Зевса в Олимпии великого скульптора Фидия и римский Колизей, собор Святого Петра, Дворец дожей в Венеции — это все было создано империями на пике их могущества.

Но меня ждала не роскошь величественных дворцов и фонтанов и даже не строгий комфорт «Посольской деревни». Все было гораздо более скромно — небольшой деревянный домик, всеми забытый и затерянный среди таких же небольших дачных строений.

Там находилась еще одна моя подпольная клиника, оборудованная операционной и почти всем необходимым набором аппаратов и препаратов.

Меня ждали. Во дворе стоял серый джип, дверь в домишко была открыта. Я вошел, краем глаза отметив, что водитель дежурит за рулем. Незваные гости сидели на кухне и пили чай. Трое, взгляды настороженные, весь их облик напоминал загнанных волков. Разговор начал высокий пожилой джентльмен с благородной сединой на висках. По-русски он говорил с едва заметным акцентом.

— Здравствуйте, э… пан доктор. Проходите, пожалуйста. Нашему товарищу срочно нужна помощь. Он в соседней комнате.

— Характер ранения? — коротко спросил я.

— Огнестрельное, но по некоторым важным причинам мы не хотели бы обращаться в клинику, — сказал он, упреждая мой вопрос. — Естественно, мы вам заплатим за беспокойство и за высокий профессионализм.

— Хорошо. Мне нужен один из ваших ребят, он будет ассистировать.

— Я сам, и это не обсуждается.

Так-так, видимо, командир группы не желает, чтобы его подчиненный откровенничал… Что же они за люди такие?..

— Переодевайтесь. В предоперационной есть стерильный хиркомплект[16]. А я пока осмотрю раненого.

Коренастый, невысокий парень лежал на диване и порывисто дышал, глаза были закрыты, губы наливались синевой. Шок — сразу определил я. На правом плече и на боку запеклась кровь. Судя по всему, кровотечение они остановили, но куски свинца вперемешку с крупицами сожженного пороха сидели сейчас в его плоти. А значит — велика опасность заражения.

Вот же, б…дь, совпадение! Ночью я собственноручно всадил в него две пули, а теперь собираюсь его же оперировать! Ладно, клятва Гиппократа — превыше всего.

Лицо клиента было бледным в свете бестеневой лампы. Из уголка рта шла трубка аппарата искусственной вентиляции легких, раненый был интубирован. По кардиомонитору ползла зубчатая зеленая линия, мерно вздыхала ИВЛка[17]. В прозрачных трубках по каплям в вену пациента вливался физраствор. Наготове были и пакеты с кровью.

Раны оказались не такими уж серьезными. Пуля, выпущенная мною ночью, скользнула по ребрам, пробила кожу и подкожную жировую клетчатку и застряла в мышцах спины. Я изрядно намучился, выковыривая ее оттуда. Но это было к лучшему. Если бы я попал этому типу в печень, то произошел бы разрыв капсулы органа из соединительной ткани. Последовавшее бы за этим массивное кровотечение добило бы поляка в течение получаса. Если бы пуля прошла ниже, то попала бы в почку — с тем же эффектом. А так — всего лишь тяжелая мясницкая работа.

Рана в плече была неопасной, но именно она и послужила причиной болевого шока. Ключица была раздроблена, и осколки кости повредили суставную сумку плечевого сустава. Пулю-то я вытащил вместе с костными отломками, рану обработал тщательно. Но пациента ждала долгая реабилитация после этого. Полгода, как минимум, и не факт, что плечо восстановится полностью.

А на плече у него под потеками крови я нашел такую же татуировку: «G.R.O.M.». Снова — польский спецназ.

Я наложил крайние швы (не люблю слово «последний») и сделал пару инъекций. Невольный ассистент вопросительно посмотрел на меня. Кстати, чувствовался в мужике опыт ковыряния в чужих внутренностях. Не военврач, может быть, и не военфельдшер, но все мои указания он выполнял молча и точно.

— Все. Жить будет, только вот с плечом намается. Я вколол антибиотики широкого спектра действия, обезболивающее и витамины, чтобы поддержать организм.

Седоволосый коротко кивнул и молча вышел из нашей импровизированной операционной.

Я тоже пошел переодеваться, как вдруг услышал шум мотора. Нехорошее предчувствие кольнуло сердце. Быстро натянув обычную одежду, я выглянул в окно. К нашему двору подкатился черный квадратный «Мерседес»-внедорожник.

Трое на кухне тоже насторожились.

Я на всякий случай нащупал свой «Макаров» в поясной кобуре.

Дверцы «Глендвагена» распахнулись, и уже по хищной грации его пассажиров я понял, кто к нам пожаловал.

Твою же мать! Ну, твою мать, на хрен!!!

Троица на кухне стала палить по темным фигурам сквозь окна. Седоволосый, читая нараспев католические гимны, уже успел высадить обойму своего «Кольта». Безотказное детище Джона Мозеса Браунинга выплюнуло все семь увесистых пуль с уверенным раскатистым грохотом. Одна из фигур споткнулась и упала. Грудь нападавшего дымилась от страшных ран. Стрелок быстро перезарядил оружие. Всем хорош «Кольт», но только не емкостью обоймы.

Двое парней седоволосого палили из американо-германских пистолетов «Хеклер-Кох» MK-23 Mod 0 US «Socom». Под этим длинным наименованием скрывался штурмовой двенадцатизарядный пистолет сорок пятого калибра. Данные модели были оснащены глушителями, но их затворы лязгали так сильно, что перекрывали даже выстрелы из «Кольта».

Нападавшие тоже стали стрелять из пистолетов-пулеметов. Очереди выбили стекла в моей «избушке», один из поляков-спецназовцев упал, прижимая руки к простреленному горлу. Кровь оттуда хлестала ручьем. Почуяв ее, нападавшие отбросили всякую цивилизованность — вместе с опустевшими пистолетами-пулеметами. Огромными, просто невероятными прыжками они очутились возле дома и попросту вынесли дверь вместе с косяком. То, что дверь была металлическая, сделанная по спецзаказу на Путиловском заводе, их не остановило.

Седоволосый успел выпустить половину обоймы в одного из нападавших, но второму парнишке было уже не помочь.

Кровосос прыгнул на него и в мгновение ока изорвал клыками и когтями его горло и грудь. Когтистые лапы упыря задымились, но бронежилет с дополнительными серебряными пластинами оказался распущен на полосы. А в дом через окна врывались еще твари…

Я выстрелил из «Макарова» по ближайшей перемазанной кровью фигуре. Я вел огонь с двух рук, целясь из пистолета «по-винтовочному». Но все равно отдача была сильной, уши заложило от грохота в относительно замкнутом пространстве. Впрочем, я испытывал всего лишь дискомфорт при стрельбе. Что же испытал в последний миг своей паскудной жизни упырь, сказать сложно… Две пули подряд разворотили ему грудную клетку, третья — расхреначила череп, как перезревшую тыкву.

Вся эта ситуация мне не понравилась еще утром — незапланированным звонком на номер, которым я давно не пользовался… Поэтому я взял не обычный «макарыч», а приобретенный у Тараса «травмат» 45-го калибра. Естественно, переделанный мною под стрельбу серебряными пулями. И «макарыч» не подвел. Я слишком долго лечил упырей и знал, куда нужно целиться. В голову, в сердце, в печень, в селезенку. Там, где много кровеносных сосудов. Вампиры практически неуязвимы и регенерируют очень быстро, но все, что касается крови, делает их уязвимыми. Сам нечеловеческий организм начинает вырабатывать различные гемолитические ферменты в ответ на внутреннее кровотечение. В итоге зло пожирает само себя в буквальном смысле слова.

Еще один «красавец» с раззявленной пастью отлетел от седоволосого. Тот и бровью не повел, перезаряжая в очередной раз свой «Кольт». Хорошая машинка, уважаю. Да и сам стрелок внушал уважение своей непоколебимой твердостью.

— Psja crev! — выругался он. — Их слишком много! Доктор, забирай раненого и уходи к реке. Там — моторка. Я их задержу!

Седоволосый отошел в комнату и стал в дверном проеме словно царь Леонид при Фермопилах. Я бросил ему помповый «Моссберг».

— Там восемь патронов, картечь — серебряная! — сказал я, выпуская подряд все оставшиеся три пули. За крупный калибр пришлось платить ограниченным боекомплектом: шесть патронов вместо восьми. «Макарыч» 45-го калибра рвался из моих рук, словно волкодав на строгом ошейнике. Еще двое атаковавших нас вампиров упали. Один из них точно не выкарабкается. Он уже сам стал разрывать себе же окровавленную грудь когтями. Инстинкт крови у вампира был даже сильнее чувства самосохранения.

Я выбросил отстрелянную обойму, вогнал новую и щелкнул клавишей затворной задержки.

— Уходите!

Вышибить окно каталкой с инструментами было делом одной секунды. Поднатужившись, я выбросил прямо на битое стекло своего пациента. Потом выпрыгнул сам и, подхватив поляка, перекинул его руку себе через шею. Ну, прямо партизаны, спасающиеся от эсэсовцев!

Моторная лодка с мощным турбированным двигателем стояла там, где и сказал седоволосый. Судя по частым хлопкам выстрелов за кормой, бой в моей хате все еще продолжался.

Я буквально забросил безвольное тело пациента в моторку, поспешно отошел на веслах и завел мотор. В реве турбированного Suzuki и брызгах пены мы рванули по Финскому заливу. Наперерез нам было бросился катерок речной милиции… тьфу ты — полиции, постоянно забываю, что их переименовали. Теперь Россия совсем стала колониальной страной: туземное войско, колониальная полиция из особо приближенных, помпезные церемонии и нищета коренного населения…

Естественно, «речные понты» от нас быстро отстали — силенки маловаты у бюджетников-то…

Мы чудом разминулись с идущим по фарватеру мелководной Маркизовой лужи рейсовым «Метеором» и вошли на Большую Неву. Кстати, для того, кто не знает: мелководный Финский залив так назвали моряки в честь недоброй памяти маркиза де Траверсе, командующего Балтийским флотом. Он был труслив, боялся ответственности, а посему велел кораблям за пределы Маркизовой лужи не выходить.

Потом мы свернули на Фонтанку, пронеслись, пуская белые буруны, мимо самого маленького памятника моего любимого города — тому самому Чижику-Пыжику, и начали петлять по каналам и речушкам Северной Венеции.

Я покосился на раненого. Морская прогулка и свежий ветер благоприятно сказались на его самочувствии. Не отрываясь от штурвала моторной лодки, я проинформировал его:

— День пересидишь у меня, а потом вали на все четыре стороны! Я тебе не нянька. Бок заживет быстро, а вот с плечом ты еще намаешься. Ну ничего, зато бросишь карьеру ведьмака, или как оно у вас там называется. И станешь мирным пастором-проповедником…

— Не богохульствуй! — скрипнул зубами мой недавний пациент. — Это — исчадия ада! И гореть им всем в геенне огненной!

— Вот в этом я с тобой согласен…

Тем временем мы продолжали петлять по малым рекам и каналам Санкт-Петербурга, обгоняя экскурсионные катера и пароходы.

Целый день после всех этих приключений мы отсиживались в маленькой комнатушке коммунальной квартиры. Я отсыпался и отъедался после столь бурных приключений. Мобильный телефон я выключил.

А вечером поймали «бомбилу» и поехали на лютеранское кладбище. Если бы я только знал, как круто изменится все в моей жизни после этой поездки.

Полутьма. Низко нависшие над заброшенными аллеями ветви деревьев, шорох листьев кажется шепотом покойников в полуобвалившихся фамильных склепах и могилах с прихотливыми памятниками. Тлен и запустение царили здесь уже давно, и неприкаянные души гуляли меж своих последних земных пристанищ. Поднялся ветер, с Финского залива потянуло промозглой сыростью, которая бывает только у нас, в Санкт-Петербурге. Деревья заскрипели стволами, словно жалуясь на судьбу.

Старое лютеранское кладбище пользовалось дурной славой. Мало кто рисковал забредать сюда при свете дня, а еще меньше — ночью.

Мы вместе с «дважды пострадавшим» шли по аллее. Кстати, стрелок так и не назвал мне своего имени, ну а я не слишком настаивал, памятуя, что стало от любопытства с кошкой…

— Стоять! — шепот можно было принять за шорох листьев в кронах деревьев, но смысл был полон конкретики.

Из-за надгробия показались тени с уродливыми приспособлениями, закрывающими лицо. Мерцал зеленым единственный электронно-оптический глаз. Ночные стрелки использовали приборы ночного видения, причем — армейского образца. Вот идиоты! В войнушку на кладбище решили поиграть… Но стволы чего-то футуристического и однозначно крупнокалиберного были направлены мне в живот.

— Ребята, спокойнее… Здесь вам — не форт Брэгг.

— С фортом Брэгг вы угадали. Действительно, парни проходили стажировку у американского спецназа, — давешний седоволосый господин вышел из тени, держа в правой руке «Кольт». — Но приборы ночного видения они надели по другой причине.

— Рад, что вы живы, — коротко ответил я. — Ваш боец в порядке, договоренность выполнена.

— Да, вы правы, — седоволосый протянул мне пухлый конверт. — И с нашей стороны тоже.

Люблю европейцев: их щепетильность в денежных вопросах не может не вызывать уважение. Все, теперь — домой, отсыпаться. Хотя с такими деньгами можно позволить себе и иные, более изысканные радости, чем единожды утроенный и неизменный уют холостяцкой квартиры… Приятная мысль тут же согрела мне душу.

Один из парней со штурмовым американо-германским пистолетом «Хеклер-Кох» MK-23 Mod 0 US «Socom» понимающе и как-то ободряюще усмехнулся. Понимаю я его: у них в ордене жуткая смесь почти что монашеского образа жизни и жесткой армейской муштры. Я тоже улыбнулся — да, мужик, сегодня я гуляю, порадуйся хотя бы за меня, если сам лишен такого удовольствия…

Улыбка так и осталась сиять на лице парня, когда его грудная клетка словно взорвалась изнутри! Во все стороны полетели ошметки плоти и кровавые брызги. Я еще не успел ничего сообразить, но уже падал на землю — сработали вскормленные войной инстинкты. Мгновение спустя ночная тьма словно бы сгустилась, отрастив клыки и когти, и набросилась на «охотников».

Но поляки держали оружие наготове, и только это позволило им умирать в бою, а не быть растерзанными мгновенно. «Охотники» открыли шквальный огонь из штурмовых пистолетов. «Хеклер-Кох» — машинка мощная, под «сорок пятый калибр». Да и приборы ночного видения помогали им вести прицельную стрельбу. Несколько упырей упали замертво, нашпигованные серебром, словно свиной шпик — чесноком. Но кровососов было больше, атаковали они со всех сторон, казалось, не признавая законов физики. Только кружение смертоносных теней да лязганье затворов — и падающие на землю фигуры.

В рукопашной схватке накоротке вампиры обладали подавляющим превосходством. Всякие там серебряные кинжалы и мечи — всего лишь экзотика. Кровососа нужно расчленить, или отрубить голову, или разрубить от плеча до самой жопы. А к резаным и колотым ранам упыри невосприимчивы — кровь их только раззадоривает.

Из всех охотников самообладание сохранил только седоволосый. Он отстрелял обойму «Кольта», но перезаряжать не стал, сунув его в кобуру. Тела двух подстреленных им кровососов дымились от серебряных пуль. А у предводителя польских «охотников» в руках появилось нечто совсем невообразимое.

Массивный пистолет-пулемет с наклонной рукояткой и еще одной — на цевье, увешанный фонарем, лазерным целеуказателем и коллиматорным прицелом на рамках Пикатини, напоминал бластер из звездных войн. Из ствола вырывалось дульное пламя, а из выбрасывателя сыпались гильзы. Этот сверхкомпактный автомат изрыгал просто шквал огня, и при этом особой отдачи, судя по всему, стрелок не ощущал!

Трое или четверо кровососов полегли сразу же, разорванные смертоносными плетьми раскаленного серебра. Пули из чистого аргентума превратили их головы и тела в сплошную кровавую кашу, которая дымилась от ядовитого для вампиров металла!

Седоволосый с неожиданным для его возраста проворством прыгнул и перекатился, в движении сменив длинный сорокапятипатронный магазин. Мощный пистолет-пулемет был без глушителя и трещал зло и звонко.

На меня тоже бросился один из кровососов, почуяв легкую добычу. И уже распластавшись в прыжке, выпустив клыки и когти, нелюдь понял, как смертельно ошибся. Я дважды успел нажать на спусковой крючок своего «макарыча» 45-го калибра, и два обтекаемых куска серебра пробуравили воздух. Первая пуля сбила его прямо в полете, а вторая размозжила череп. Обезглавленное тело чудовища продолжало конвульсивно извиваться на земле.

Откатившись, я вскочил на ноги и в упор, в низкой стойке всадил пулю в горло еще одному упырю. Из рваной раны хлынула кровь, и свои же — упыри накинулись на жертву с яростью акул, одержимых «пищевой лихорадкой». Инстинкт крови для них сильнее всего на том и этом свете. Ужасный, нечеловеческий вой и сытое рычание сопровождали апокалиптическую картину раздирания на кровавые ошметки еще живого трепещущего и корчащегося тела своими же сородичами. Все вокруг было залито кровью.

Вскочив на ноги, я бросился бежать по аллее, справедливо полагая, что это не моя война. Разборки католических «охотников» и упырей меня касались лишь в той степени, в которой обе стороны были готовы платить за сохранение своих жизней вашему покорному слуге.

Да и не рассчитывал я на полномасштабные боевые действия на лютеранском погосте в зените белой ночи. В «макарыче» оставалось три патрона, да еще в запасной обойме — в два раза больше. Итого — девять увесистых кусков серебра. Вполне достаточно для самообороны. Но в данном споре, боюсь, «аргументов» маловато…

А вот и кладбищенские ворота! Уф-ф! Кажется, вырвался… Впереди уютным светом неоновых ламп подмигивала заправка. Контрастный переход от первобытного мрака и кровавого ужаса к свету (в прямом и переносном смысле) цивилизации.

Я, не раздумывая, руководствуясь только лишь инстинктом дневного жителя, рванулся к свету.

Возле колонки стоял маленький трехдверный «Пежо», и молодая темноволосая девушка в легком летнем платьице выше колен как раз рассчитывалась с заправщиком.

Услышав топот шагов, они оба воззрились на меня с выражением ужаса и омерзения.

Действительно, картина еще та: из темноты выскакивает вдруг мужик, весь в крови и с пистолетом в руке!.. Наверняка владелица серебристого «Пежо» и заправщик приняли меня за какого-нибудь зомби…

Я ошибался.

Они смотрели мне за спину — и я слишком поздно понял это. Из мрака ночи на меня прыгнул клыкастый сгусток тьмы, но вспышки выстрелов оборвали его прыжок. Однако стрелял не я, а еще один «охотник», вооруженный тяжелым автоматическим пистолетом — судя по звуку, «Heckler und Koch» USP.

Однако пули только ранили нелюдя, хотя для любого человека такие попадания были бы смертельны. Я тоже вскинул «макарыч» и выпустил все оставшиеся патроны. Но упырь, казалось, не заметил этого — он ринулся на «охотника» и в полсекунды превратил его в кровавый фарш! Грудная клетка вскрыта, брюшина выпотрошена, кроваво-черные обрывки кишок валяются на земле, кадык — вырван. В воздухе повис тяжелый дух крови и каловых масс из рассеченного кишечника.

Я машинально, на одних только инстинктах, сменил стреляную обойму и рванул к машине. Но вампир опередил меня — он отшвырнул застывшего, словно соляной столб, заправщика и впился клыками девушке в горло. Та коротко вскрикнула и осела на асфальт…

Вампиру нужно было просто пополнить резервы своего демонического организма для регенерации ран. И девчонка ему подвернулась совершенно случайно.

Я вскинул «макарыч» и стал выпускать пулю за пулей в проклятого упыря. Пистолет дергался в моих руках, удерживать его на прицельной линии стоило больших трудов. Но дистанция была совсем небольшой, и поэтому все шесть серебряных пуль легли в цель. Вампира отшвырнуло от его несчастной жертвы и разворотило примерно так, как он только что разделал «охотника». Тело кровососа еще билось в конвульсиях, но он уже был мертв.

Лязгнула затворная задержка, зафиксировав кожух ствола в крайнем заднем положении. Я машинально подобрал пустую обойму от «макарыча», выброшенную ранее, и подбежал к девушке.

Она была жива — к сожалению… И в обойме ни одного патрона. Я даже не мог облегчить ее страдания. Теперь — конец, медленный и мучительный. Она пройдет Обращение и станет вампиром, кровососущей тварью, ужасом ночи.

Разумом я это понимал, а вот руки сами накладывали тугую давящую повязку на шею девушки. Жалко ее, да и выбираться нужно — некогда еще одну бойню устраивать.

Уложив девушку на заднее сиденье, я плюхнулся на водительское место. Ключ торчал в замке зажигания, бак заправлен. Завел двигатель и рванул с места так, что колеса «прошлифовали» асфальт.

Вперед — в неизвестность ночи, вместе с потенциальной вампирицей и пистолетом без патронов. Люди — такие нелогичные создания.

Патроны с блестящими серебристыми головками с тихими щелчками входили в пазы обоймы. Клац. Клац. Клац. Клац…

На столе возле стакана крепкого чая и блюдца с бутербродами лежал травматический «макаров» 45-го калибра. Я его уже почистил и смазал, а теперь набивал патронами с серебром шестизарядные обоймы. Патронов мне теперь понадобится много. А может — всего один.

Мы вернулись в мою квартиру, а машину я отогнал на соседнюю улицу и бросил во дворе, забрав все личные вещи невольной жертвы.

Девушка находилась сейчас в операционной, надежно связанная серебряными цепями. А я не знал, что и предпринять…

У меня в операционной проходил процесс перерождения в кровожадного монстра. И мне, если честно, все же было интересно. Интерес этот был академическим, научным. Вот такая я скотина. Я хотел знать о вампирах все, а еще больше — о самой главной их тайне: перерождения из человеческой особи в кровожадное чудовище. Поэтому сейчас к телу девушки были подведены провода с чуткими датчиками, а по экранам мониторов ползли ломаные линии. Видеокамера у изголовья бесстрастно фиксировала все моменты страшной трансформации.

Через равные промежутки времени я брал у девушки анализы крови: проверял биохимический состав плазмы, качественные и количественные изменения эритроцитов, лейкоцитов и тромбоцитов, готовил также и постоянные препараты для последующего изучения.

Автоматической пипеткой-дозатором распределял пробы крови по пробиркам, аккуратно надписывал и клеил этикетки, заполнял готовыми образцами ячейки специальной холодильной камеры. Тихо жужжали центрифуги, осаждая «коктейль» из различных фракций крови. Пищали хитрые приборы-анализаторы, выдавая мудреные графики и столбцы цифр.

Не удовлетворившись простыми анализами, я запустил еще и ультрацентрифугу, которая разделяла еще и органоиды клеток: мембраны, ядра, эндоплазматический ретикулюм, митохондрии. Изготовленные постоянные микропрепараты можно будет исследовать с помощью электронного микроскопа…

Научная горячка поглотила меня полностью. Я хотел ЗНАТЬ!

До этого случая вампиры попадали на мой операционный стол в различной степени сохранности, но всегда оставалась самая главная загадка: как они превращаются в кровожадных нелюдей? И сейчас разгадка самой сокровенной тайны была близка, как никогда ранее.

Войдя в очередной раз в операционную, я увидел, что девушка пришла в себя. Ее глаза распахнулись — словно два бездонных зеленых омута боли, страха и страдания. Она ничего не просила, ничего не говорила, даже и не пыталась. Просто смотрела на меня своими зелеными глазами — такими человеческими и полными невыразимой муки, как у мятущегося Демона гениального Врубеля…

Несомненно, участь ее была предрешена уже там, на стоянке возле проклятого кладбища. И скоро еще один монстр распахнет клыкастые челюсти в ненасытной жажде крови. Alea jakta est — «жребий брошен», и она станет ненавидимым всем родом человеческим, и мной лично, чудовищем. Что с того, что вампир, который хотел пополнить свои силы, укусил именно ее?.. С таким же успехом он мог бы вонзить клыки в шею того парня-заправщика. Просто слепая судьба явила миру еще одну маленькую человеческую трагедию. Люди умирают всегда — для смерти нет праздников и будней. Старуха может срезать безжалостной косой полтора десятка юных жизней в школьном автобусе, задушить в дыму новогоднего пожара счастливую семью или проехаться стальным ободом колеса телеги по черепу знаменитого физика Пьера Кюри на мостовой Сорбонны. Смерть бессмысленна. Булгаковский Воланд ошибался: «Страшно не то, что человек смертен, а то, что он внезапно смертен…» Страшно то, что человек бессмысленно смертен.

И то, что случилось, было еще одной маленькой человеческой трагедией.

Но пока она все еще оставалась человеком. И я не выдержал ее взгляда. Молча достал ампулу бупренорфина, сломал стеклянный носик и набрал в шприц сильнодействующее седативное средство. Игла вошла во вздувшуюся вену девушки, и спасительная отрава потекла по жилам, обволакивая мозг немой истомой наркотического сна…

И вот теперь я сидел и медитировал над оружием. Что делать? — меня мучил извечный вопрос, сформулированный впервые со всей его отчетливой ясностью великим мыслителем Чернышевским. И кто виноват? — я тоже знал. Поддавшись внезапному порыву, я наделил монстра человеческими качествами. А этого делать было нельзя. И теперь следует исправить ситуацию — единственно верным способом.

Пальцы нащупали ребристую насечку на задней стороне ствольной коробки «макарыча». Преодолевая сопротивление сжавшейся возвратной пружины, кожух-затвор отошел назад, обнажив вороненый ствол. А потом рванулся вперед, подхватив по пути первый из шести патронов и дослав его в патронник. Я поставил оружие на предохранитель.

Придав лицу максимально равнодушное выражение, я вошел в операционную.

Девушка пристально смотрела на меня. Я снял с ее лица кислородную маску.

— Ты пришел убивать? — как-то обезличенно спросила незнакомка, как будто и не ее судьба решалась сейчас, не ее жизнь должен был оборвать увесистый кусок серебра.

Я только пожал плечами.

— Извини, тебе не повезло.

— Я уже поняла. Мне плохо… То в жар бросает, то в холод. Лихорадка и голова болит, и все суставы выкручивает… Странно, я никогда не думала, что они реальны!.. «Стефани Майер и компания»… — она горько усмехнулась. Потом разом поникла и дрогнувшим голосом произнесла тот самый, мучивший ее страшный вопрос: — Я… вампир? Стала упырем?..

— Да, — я был безжалостен. — То, что ты сейчас чувствуешь, — это процесс трансформации, перерождения организма человека — твоего организма — в нечто иное и смертоносное. Сейчас у тебя временное просветление. А потом начнутся судороги еще более страшные. Боль, которую ты будешь испытывать, не сравнится ни с чем земным. Возможно, что для тебя все закончится благополучно и ты умрешь от болевого шока… Ну а после — летаргия. Ты не умрешь — это, скорее, «стадия куколки», когда метаболизм изменяется окончательно. Она длится от двадцати четырех часов и до трех суток. После чего ты станешь кровожадным монстром. Но — не сразу. Между первыми двумя фазами полнолуния ты будешь понемногу покорять ту мощь, которую тебе дарует черное забвение. Один лунный месяц — двадцать восемь суток. Огромная физическая сила, молниеносная скорость реакции, способность видеть в темноте, поистине немыслимая регенерация и практически полная неуязвимость, мозг, работающий в режиме «драйва»! Круто?! После придет неумолимая расплата. В разгар следующего полнолуния ты почувствуешь неодолимую жажду крови и насилия. И начнешь убивать людей, которые станут для тебя всего лишь кормом — жертвами. А ты станешь охотником, безжалостным и кровожадным.

На девушку моя тирада произвела эффект тяжелого гидравлического молота. Ее плечи поникли под огромной тяжестью свинцовой судьбы. Маленькая человеческая трагедия. Что может быть банальнее и страшнее.

Я посмотрел в ее зеленые глаза — девушка за эти несколько минут словно бы повзрослела на несколько лет. Она отнеслась ко всему, что услышала, со спокойной обреченностью смертельно больного человека.

Черный зрачок дульного среза уставился прямо в зеленые глаза незнакомки. Осталось сделать два движения пальцами: большой палец отжимает рычажок предохранителя вниз, а указательный — плавно нажимает на спусковой крючок.

И все.

Конец еще одной маленькой человеческой трагедии.

Серебряные патроны вылетали из пистолета. Клац. Клац. Клац. Стальные цилиндрики со звоном катились по полу. Я остервенело дергал затвор, а из выбрасывателя сыпались патроны. Девушка удивленно уставилась на меня. Она ожидала совершенно иной развязки.

Что заставило меня изменить страшное в своей однозначности решение? Это не было «озарением» или какой-то «вспышкой». Просто все, о чем я думал все это время, обрело форму и смысл — в конкретном поступке. Я не хотел ее убивать.

Эта девочка и так натерпелась и уже практически похоронила себя. Судите сами: сначала на нее нападает кровожадный монстр, потом она впадает не то в горячку, не то в летаргию. А потом такой вот «жизнерадостный» субъект, как я, объявляет ей, что она и сама превратится в такое же страшное чудовище. И как с этим жить? Или — как умирать?

Может, я не хотел убивать то человеческое, что потерял в себе, и то, что оставалось еще в ней. Она перестала быть для меня человеком — только объектом исследований, абстракцией. Без имени, без прошлого — и без будущего. Так в гитлеровских концлагерях людей лишали имени и фамилии, присваивая номер. Номер вычеркнуть легче, чем уничтожить живую душу со всеми ее надеждами, страстями, памятью о прошлом и мечтами о будущем. Невольно и я стал соучастником тех эсэсовцев, что пытали людей, превращая их в объекты бесчеловечных экспериментов.

— Как тебя зовут? — этот вопрос разрушил черную магию обезличенности чисел.

— Кира.

— Интересное имя!..

— Родителям нравился писатель-фантаст Кир Булычев, вот и назвали в честь него.

— Да уж… А ты сама фантастику любишь?

— Конечно. Особенно о вампирах, — горько усмехнулась девушка, обретшая имя.

— А где сейчас твои родители?

— В Стокгольме, преподают в университете. Отец — квантовую физику, а мама — русскую литературу.

— Понятно… Кофе хочешь?

— Ага, а ты мне туда что-нибудь подмешаешь, да? Чтоб не мучилась?..

Господи, ну кто поймет этих женщин! Предлагаешь кофе, хочешь выглядеть перед ними галантно, а они начинают выдумывать невесть что. Я выразительно щелкнул клавишей затворной задержки «макарыча». Затвор клацнул вхолостую. Все патроны валялись на полу.

— Девочка моя, если бы я хотел, ты бы уже была мертва. Серебро на данной стадии еще не смертельно, но, облеченное в обтекаемую форму пуль весом пятнадцать граммов, будет так же эффективно, как и свинец в томпаковой оболочке.

— Из твоей вдохновенной речи я поняла, что убить ты меня уже и так мог, — вымученно улыбнулась Кира. — От кофе не откажусь. Только желательно меня отвязать от этого проклятого стола.

— Извини, — я снял серебряные цепи и эластичные ремни с серебряными нитями. — Да, и… Туалет и ванная — направо по коридору.

Кира вышла из ванной посвежевшая, в пушистом банном халате, вытирая иссиня-черную волну роскошных волос.

— Ну, и где твой кофе?

— Тебе сахара сколько?

— Две ложечки и шоколадку.

Мы сидели на кухне и пили кофе с шоколадкой. Кира улыбалась, шутила, на ее щеках играл легкий румянец, полные алые губы — воплощенная чувственность. Она красива, умна, иронична. И несчастна. Хоть девушка и смирилась со своей природой, но не верила мне. А я не верил ей. А как можно верить вампиру?

Кира рассказывала очередную смешную историю из своей студенческой жизни. Но внезапно на середине фразы ее скрутило, и она вырвала все то немногое, что успела съесть. Она упала: судороги искривили ее лицо, голова билась об пол, руки и ноги хаотично двигались. Изо рта шла розовая пена.

Твою мать! Я метнулся за аптечкой и вкатил девушке лошадиную дозу миорелаксанта. Судороги постепенно сошли на нет. Я подхватил ее на руки и положил на диван в соседней комнате. Многофункциональный операционный стол пока подождет: у девушки есть имя, а не номер подопытного объекта.

Киру нужно было спасать. Судороги означали только одно: процесс трансформации шел медленно, но неуклонно. Я воткнул иголку системы переливания крови себе в вену и начал с силой сжимать и разжимать кулак. Темно-вишневая струйка крови, пульсируя в такт ударам сердца, полилась в стеклянный отградуированный флакон. Обычно доноры сдают по триста пятьдесят — четыреста двадцать миллилитров за один раз. И при этом негативных последствий не наблюдается. Может возникнуть легкое головокружение… Ничего, пара бокалов моего любимого «Рубина Херсонеса» стимулируют процесс кроветворения.

А пока нацедим стакан иного вина. Я покосился на закованную в серебряные цепи Киру.

Она спала. Мерно вздымалась высокая и такая соблазнительная грудь, легкая волна длинных волос цвета воронова крыла разметалась по белой накрахмаленной подушке. Чувственные алые губы изогнулись в мечтательной полуулыбке. Невинные грезы ребенка… Вот только идиллию портили аккуратные фарфорово-белые клыки, чуть выпирающие из такой привлекательной пасти.

Перелив кровь из флакона в «советский» граненый стакан, я осторожно похлопал по щеке «вампирессы поневоле». И едва успел отдернуть руку от клацнувших в миллиметре аккуратных зубок. Да, это мне к стоматологу надо, но не ей…

— Извини, Игорь, я не хотела, — смущенно сказала она.

— Ничего, бывает, — усмехнулся я. Ирония — это единственное, что помогает держать рассудок в узде в таких поганых ситуациях, как эта. — Выпей, тебе это нужно.

— Нет! — она отшатнулась от целого стакана крови. С такой вкусной розовой пенкой…

— Что значит нет?

— Я не буду пить кровь. Это мерзко…

Вот блин! Ну, как можно понять этих женщин?! С обычными проблем дохрена, а уж с новообращенными вампирами… Интересно, у них ПМС бывает?

— Значит, оттяпать мне руку своими эротичными клычками — это не противно, а утолить жажду нормальным, цивилизованным способом мы не хотим?

— Хватит надо мной издеваться! — огрызнулась она.

— Да я и не думал. Пойми, красавица, страшна не сама кровь, а жажда крови. С этим ты совладать не сможешь. Высшие вампиры, которые буквально повернуты на самоконтроле, пестуют хладнокровие веками. И то — срываются. Так что пей, не доводи до греха. Это даст нам лишние сутки-другие. А за это время я решу проблему… — я улыбнулся, хотя уверенности не чувствовал. «Медовый месяц» не бесконечен, а потом… Потом я ее потеряю. Твою вампирью мать! Я ведь начал привязываться к этой своенравной и упрямой, но такой беззащитной девчонке!

Ну, да ладно: будем решать проблемы по мере их поступления.

— Пей.

Кира молча взяла стакан, скривилась, но поднесла «напиток полночи» к губам. И тут она ощутила запах крови! На краткий, почти неуловимый миг на ее лице проступил совершенно демонический облик! Тонкие и нежные черты лица исказились, а потом она жадно припала к рубиновой влаге, отдающей привкусом железа и жизни. Горло судорожно сжалось, проталкивая кровь, глоток за глотком — мою кровь.

— Что за привкус?

— Антикоагулянты. Чтобы предотвратить преждевременное свертывание. У тебя такие же ферментные комплексы содержатся в измененной слюне…

Вот, не следовало мне этого говорить.

Кира отшвырнула разлетевшийся об стенку розовыми осколками стакан и закрыла лицо руками. Она плакала, плакала навзрыд. Рыдания сотрясали ее тело.

Девочка, девочка… Что же они с тобой сделали?.. И они мне заплатят! За все заплатят!

Странно, раньше мне не было дела ни до кого. Когда мне нужна была женщина, звонил какой-нибудь из своих подруг, или в один из «массажных кабинетов», или в «службу эскорта»… Да мало ли где можно найти подругу на одну ночь, которая будет послушна и мила и не станет задавать лишних вопросов?..

И жил-то я, в общем-то, для себя. Ничего плохого нет в том, чтобы просто жить и не лезть в жизнь других. Не давать «мудрых советов» о том, как жить другим. Не ныть и не хандрить, как большинство моих сограждан.

После Чечни я вообще жил по другим критериям. Не понимал самоубийц — их бы под пули в Грозный или под Шатой… Там смерть и до сих пор правит бал, не считаясь с заверениями «официальных лиц» в окончании антитеррористической операции.

Нынешняя работа доставляла мне если не радость, то вполне обоснованный научный интерес. Материалов по физиологии и неотложной медицине нелюдей у меня скопилось на хорошую докторскую диссертацию. Вот только, боюсь, защищать мне ее придется не на кафедре уважаемой Alma Mater — Военно-медицинской академии, а на паперти кладбищенской церкви в полнолуние. («Поднимите мне веки!»)

В этой, в общем-то идиотской, ситуации я вдруг встал на сторону бедной испуганной девочки, которой неоткуда ждать помощи. И не на кого надеяться. Это была не дешевая рефлексия из-за несовершенства мира.

Кира просто оказалась не в том месте и не в то время. Влезла случайно в разборку сил гораздо более могущественных. И эти силы ее не пощадили. Силам этим и вообще нет дела до песчинок, попавших случайно в их гигантские жернова.

Подумаешь, вампир, чтобы набраться сил, укусил какую-то девушку. И не важно, выживет ли она или превратится в кровососущую тварь помимо своей воли… «Охотники» получат еще одну лицензию на отстрел. И все довольны, а мнением перепуганной и ни в чем не виноватой девчонки можно и пренебречь.

Но, б…дь, нельзя же так! Я не мог объяснить свой душевный порыв, да и не хотел этого делать. Задрали меня все эти «большие игры»!

В Чечне, где я служил, все — и солдаты, и офицеры Федеральных сил — были игрушками в Большой Игре. Дадут приказ на «зачистку» селения от боевиков, а потом объявляют, что «федералы» устраивают геноцид мирных жителей. Какие они, нахрен, мирные: бороды только вчера сбрили?! И глаза волчьи!

И на гражданке такая же херня — снова ты пешка в чужой игре. И даже в противоборстве высших духовных сил человек тоже остается пешкой, песчинкой в жерновах борьбы католиков-экстремистов и вампиров. Причем вампиров, во многом порожденных именно католической церковью.

«Сделай добро из зла, потому что его не из чего больше сделать», — учил Фридрих Ницше. Исходя из его слов, у меня сейчас имелся прямо-таки роскошный материал для создания добра!.. Но лепить идеал из перепуганной, обозленной девчонки, которая все еще, несмотря на Обращение, оставалась Кира, я не хотел.

Я хотел добра и справедливости для нее лично, ну и для себя тоже.

Неожиданности не заставили себя долго ждать.

Как-то я, оставив Киру дома, выскочил в супермаркет, чтобы прикупить съестного. Как бы то ни было, а поход на это современное торжище здорово успокаивает нервы. Груды продуктов: колбасы, сыры, деликатесы, сладости… И еще много-много всякого разного полезного и не очень, но такого, что очень хочется купить. Недаром остров изобилия и благоденствия под названием «Супермаркет» стал уже и явлением массовой культуры. Мне, кстати, нравятся два неплохих фильма на тему «потерянного поколения нулевых годов»: «Трудно быть мачо» и «Как поймать магазинного вора?». Так сказать, взгляд по обе стороны «линии торгового фронта». Рекомендую.

Нагрузив тележку доверху и прибавив несколько абсолютно необходимых вещей для дам, я покатил к кассе.

— Карточка, наличные? Пакет нужен? — миловидная девушка была уже порядком вымотана.

Я улыбнулся. Стараюсь никогда не хамить продавцам, официантам и другим специалистам сферы услуг. Они и так за весь рабочий день устают от общения со всякими «принципиальными» моральными уродами. Улыбка, пара теплых и непринужденных фраз — с меня не убудет, а людям приятно.

Погрузив все в такси, я поехал к себе на Сенную.

Входная дверь была открыта. Еб твою мать!

Квартира была разгромлена, причем весьма основательно. Мрази! Пидорасы! Уроды, б…дь! Они уничтожили все мое оборудование!!! Уникальный операционный блок! Лаборатория с дорогущими американскими и немецкими приборами. Бедный мой цейссовский бинокуляр! Эмиссионно-плазменный спектрометр из Австрии, американская ультрацентрифуга… Все, что я годы собирал в своей квартире, и деньги здесь были не самым главным.

Киру они тоже похитили.

Но вот данные всех моих исследований, в том числе и в отношении Киры, я скопировал и постоянно таскал с собой на флешке. Еще было несколько «неубиваемых» компакт-дисков в разных тайниках. Так что пока — все нормально. Киру я спасти сумею. Естественно, дело за малым — найти ее и вытащить.

Так, цели и задачи определены, а теперь нужно успокоиться и наметить дальнейший план действий. И поужинать. Я пошел на кухню готовить яичницу с отбивными.

Возможно, кому-то покажется такое поведение чересчур циничным. Однако к подобным вещам нужно относиться с холодной головой. И не изображать Зорро или Супермена, мчащегося на помощь любимой. Киру похитили профессионалы, а в поединке с ними малейшая оплошность грозит смертью. И вот тогда уж точно — никто ей не поможет.

Начать следовало с разведки. Киру наверняка похитили вампиры. И теперь нужно было захватить «языка».

Охота на кровососов имеет свои законы. Первый и последний из них: «One shoot, one hit![20]» В вампира нужно попадать сразу — и наповал! Второго шанса просто не бывает. Эти твари неимоверно быстрые: словно тени смерти. Мало какая автоматика оружия способна сравниться по скорости перезарядки патронов с движениями вампиров. Поэтому — никаких пистолетов-пулеметов, разве что — за некоторыми исключениями… Да не о них сейчас речь. Итак — никакой надежды на автоматику, вся надежда на первый выстрел, он же — последний. Пытаться остановить вампира россыпью серебряного гороха 9×19 «Парабеллум» — дело для самоубийц. Автоматический или полуавтоматический дробовик, типа «Сайги», в принципе, неплох, но с его габаритами много не навоюешь. Именно поэтому и нужно рассчитывать только на тяжелые пули сорок пятого калибра и выше.

И все же завалить упырька сложно, но вполне по силам такой разносторонней и гармоничной личности, как ваш покорный слуга. Проблема в том, что в этот раз гаденыша нужно было взять живьем. Слабых вампиров не бывает — даже самый на вид хилый из них уложит Шварценеггера одной левой и не запыхается, а потом и закусит кровушкой Железного Арни. Посему пришлось заняться слесарными работами.

Ножовка по металлу повизгивала, вгрызаясь в оружейную сталь, пока «лишние» обрезки не упали с тихим лязгом на пол. Стволы старой, но надежной «горизонталки» пришлось срезать почти что до цевья.

Была мысль оснастить обрез неким подобием глушителя, ведь стрелять придется в городе, а у «русского народного оружия» звук выстрела довольно громкий. Тем более что прецеденты существовали. О паре таких случаев мне рассказал Александр Ген — мой знакомый эксперт-криминалист и ходячая оружейная энциклопедия. Например, в Барнауле 6 декабря 2009 года из обреза двустволки-«горизонталки» с самодельным глушителем были убиты два милиционера патрульно-постовой службы. А в 2004 году в Черкассах на Украине милиционерами во время задержания был найден обрез «трехлинейки» со съемным глушителем и складным плечевым упором! Прямо как на специальном карабине De Lisle, разработанном в Англии во времена Второй мировой войны для коммандос и партизан[21]. Но времени на изобретательство не оставалось, поэтому пришлось просто аккуратно отпилить стволы.

Спиливал я их не абы как, а по диагонали: чтобы нижние края стволов были длиннее верхних — такой вот незамысловатый компенсатор, как у АКМ. Теперь при выстреле обрез не будет сильно подкидывать вверх. Торцы спилов я аккуратно обработал наждаком-«нулевочкой». Срезал приклад, оставив некоторую его часть для более надежного упора, и также ошкурил его. Удобство применения оружия играет в бою не последнюю роль.

Навеску пороха для снаряжения я взял поменьше, запыжевал, уложил крупные серебряные картечины собственного изготовления. Поставил прозрачный пластиковый пыж.

Переломил получившийся обрез пополам, посмотрел на просвет стволов с казенной части. Зачем-то подул в стволы.

Вообще-то, процесс изготовления «русского народного» оружия вызвал в памяти картины из кинофильма «Брат». Люблю этот фильм и позволил себе воспроизвести ту сцену — с величайшим уважением к режиссеру и актеру главной роли. Я щелкнул клавишей на MP3-плеере и вставил наушники-бусины в уши. И Бутусов запел о нежном вампире:

Мотив идеально подходил ко всей этой весьма неоднозначной ситуации. Да, вампиры умеют быть нежными и привлекательными, как и всякое зло, — до тех пор, пока не разорвут клыками вам горло.

Так, теперь можно и на охоту. Я вогнал патроны в стволы и клацнул замками. Положил в карман куртки запасные картечные заряды, прихватил тонкую, но прочную серебряную цепочку. Коробочку с инъектором и ампулами положил во внутренний карман. Это — мое ноу-хау, личная разработка. Пригодится.

И вновь передо мной сияющая огнями Северная Пальмира. Полночь, а только смеркается. Хотя сейчас уже середина августа, но свет неохотно уступал тьме на небе. Иное дело — в душах людей, особенно здесь, в фешенебельном загородном «пансионе» на окраине Санкт-Петербурга. Здесь собирались в основном богатеи, не обремененные условностями. За деньги они могли получить любые развлечения и самых дорогих «девочек». Но на самом деле, кроме изысканных удовольствий, здесь подавали и кое-что иное. «Пансион» был еще и наркоманским притоном для «золотой молодежи» или богатых нуворишей.

Все было обставлено в пасторальном стиле: тихая река, уютная зелень лесопарка, выложенные камнем дорожки аллей, вычурные фонари и кованые беседки… Возле уютного трехэтажного дома в английском стиле на стоянке замерли сверкающие лаком автомобили, и самой скромной моделью был «Мерседес»-кабриолет. Вся эта идиллическая обстановка резко контрастировала с тем ужасом, что затаился здесь.

Наркотой здесь торговали вампиры, и тут же они выискивали своих жертв. Задумывались ли вы, сколько людей исчезает бесследно в современном мегаполисе?

Как-то газеты писали о том, что женщина, выдававшая себя за колдунью, прикармливала беспризорников, давала им нюхать клей, а взамен выкачивала из них кровь. Понемногу, но регулярно. И использовала эту кровь в своих ритуалах! Таких случаев — масса, и пропадают не только бомжи или дети из неблагополучных семей. В Санкт-Петербурге исчезали и обычные люди — те, кого принято называть «средний класс». Естественно, не только вампиры приложили к этому свои когтистые лапы, но именно они охотились или похищали большинство этих несчастных. Так что, в некоторой степени, мою охоту можно было бы назвать местью «дойной скотины» полночным убийцам.

Как раз, когда я подошел, один из них флиртовал с двумя девицами лет двадцати. Вообще вампиры умеют зачаровывать своих жертв гипнозом, однако магия объясняется вполне рационально — большим жизненным опытом. Действительно, когда живешь несколько сотен лет, вполне можешь читать желания обычного человека, словно раскрытую книгу.

— Привет, не меня ждешь? — я широко улыбнулся упырьку.

Тот несколько обалдел от такой фамильярности. Он, видимо, принял меня за наркомана. Девчонки тоже рты разинули от удивления.

— Кыш, мокрохвостые! — искательницам приключений «девяносто-шестьдесят-девяносто» на свои «нижние девяносто» сегодня несказанно повезло.

— Ты чего? Доза нужна? — упырь начал терять терпение.

— Не, спасибо. Я больше по водочке!..

Стволы обреза уткнулись вампиру в брюхо. Он церемониться не стал — молниеносно ударил когтями мне по лицу. Вернее, попытался ударить. Он замахивался когтистой лапой, а я всего лишь двинул указательным пальцем левой руки. Оглушительный грохот выстрела ударил по ушам. Серебряный дуплет отшвырнул вампира на добрых пять метров! Но чудовище было не так-то и просто убить. Зарычав, он вскочил на ноги и ринулся на меня. Вид его был ужасен: из развороченного брюха вываливались кишки, словно клубок кроваво-черных змей, кровь хлестала из него, словно из зарезанной свиньи. И тем не менее живучая тварь ринулась в атаку! Но двигался вампир довольно вяло, серебро картечи уже проникло в кровь и теперь стремительно отравляло нечеловеческий организм. Я успел в темпе перезарядить обрез и снова нажал на спуск.

Очередной дуплет пришелся упырю по нижней части туловища и ногам. Протяжно взвизгнув, он покатился прямо мне под ноги. Когти взрыли асфальт у самых подошв моих ботинок.

Ну а воплю незадачливых искательниц приключений позавидовал бы и иной вампир! Так, нужно закругляться: через пару секунд здесь будет охрана. И что они подумают, увидев мужика с дымящимся обрезом, стоящим над «временно живым» трупом, и двух истошно вопящих девчонок?..

Я достал коробочку с инъектором, вставил ампулу с янтарно-желтым раствором и нажал на спусковую клавишу. Серебряная игла вонзилась в сонную артерию, с тихим шипением раствор покинул ампулу, понесся по крови чудовища и, миновав гематоэнцефалический барьер, достиг мозга вампира. Особым образом ориентированные молекулы стали взаимодействовать с синаптическими мембранами нейронов и тормозить нервные импульсы.

Изуродованный упырь впал в состояние, напоминающее кому у человека. Я быстро опутал его серебряной цепочкой. Взвалив тушу на спину, перекинул его на заднее сиденье кабриолета с трехлучевой звездой на радиаторе.

В этом чудном уголке благолепия состоятельные «господа» не утруждали себя даже тем, чтобы вытаскивать ключи из замков зажигания. Стоянка перед коттеджем в английском стиле даже не охранялась: репутация хранила лучше, чем секьюрити. Хотя обольщаться на этот счет не стоило. И поэтому я ударил по газам.

Подраненный мной упырь раскачивался на дыбе, подвешенный к потолку на серебряных цепях. Такие же цепи сковывали его по рукам и ногам.

Выглядел он превосходно: тяжелая серебряная картечь моего обреза превратила его грудную клетку в фарш, истекающий кровавым паром. В принципе, я и не сомневался: самопальное, во всех смыслах, оружие било, что твой отбойный молоток, но молоток мощный! «Русское народное оружие» не подвело и на этот раз.

Морда упыря была алой от его же собственной поганой крови. Я плеснул в нее ведро воды, которой мыл пол. На щербатый бетон полилась розовая жидкость, исчезая в решетке стока. Уютный подвальчик был оборудован на славу…

Упырь дернулся, не в силах сдержать стон. Да, они тоже испытывают боль, но несколько иного свойства, нежели мы, люди.

— Давай, сучара кровососущая, приходи в себя! В гестапо — дни открытых дверей в ад!..

Упырь попытался прожечь меня ненавидящим взглядом.

— Че-ло-век… — это у вампиров ругательство такое излюбленное.

— Где вы ее держите?

— Че-ло-век…

— Повторяю последний для тебя раз: где вы ее держите? Отвечай, сука, или я тебе устрою сейчас «Улицы избитых упырей»!

Я был почти уверен, что Киру похитили кровососы. Больше некому: они ведь хотят обратить ее, чтобы получить еще одну послушную ночную охотницу. В стае вампиров царит жесточайшая иерархия, и это несмотря на то, что каждый из них считает себя более чем свободным. Но только жестокое подчинение позволяло держать в строгом ошейнике и на коротком поводке жажду крови…

— Да пошел ты!..

— Значит, по-хорошему говорить не хотим? Что ж, будет по-плохому.

Я отвинтил пробку на пластиковой канистре и щедро полил ее содержимым своего упрямого собеседника. Тот шумно принюхался:

— Бензин? Или напалм? Хочешь сжечь меня?

— Эх ты, тупоголовый кровосос. Химию учить нужно было. Знаешь, в советское время был такой журнал, да он, наверное, и сейчас есть — «Химия и жизнь». Так вот, сейчас я познакомлю тебя, кровососущая скотина, с его бесплатным приложением: «Химия и смерть». В канистре — нитрат серебра: Аргентум Эн — О три, — произнес я название брутто-формулы. — Само по себе вещество вполне безвредное для вампиров, поскольку серебро здесь находится в связанном состоянии. — Я взял с лабораторного стола высокую коническую колбу, прозрачная жидкость внутри нее обладала резким уксусным запахом.

Вампир, подвешенный на серебряных цепях, все еще ничего не понимал.

— Это — уксусный альдегид, — просветил я его. — Взаимодействуя с нитратом серебра, он восстанавливает металлический аргентум из соли азотной кислоты и осаждает его!

Химическая реакция относительно простая:

2AgNO₃ + CH₃COH → CH₃COOH + 3NO₂ + 2Ag↓

Говоря это, я медленно выливал на него прозрачную, пахнущую уксусом жидкость. Она стекала по телу упыря, и там, где пробегали ее ручейки, образовывались серебряные дорожки! Под слоем благородного металла плоть упыря обугливалась и дымилась — химический ожог причинял адскую боль кровососу, тот корчился и выл в серебряных цепях.

— Ну что, будем глазки строить или колоться? — поинтересовался я, откупоривая бутылку пива из лабораторного холодильника и не торопясь, с ленцой отпивая приятный прохладный напиток. — Кстати, пивка не желаешь? Неплохо освежает, особенно — после смертельных для тебя химических ожогов. Учти, ты можешь умереть быстро, а можешь корчиться здесь еще сутки. А то и более. Серебро покроет все твое тело и будет жечь и отравлять твою плоть…

Через несколько секунд я знал все.

Но упырю это помогло мало: вышеозначенная химическая реакция «серебряного зеркала» протекала на теле кровососа весьма бурно. В результате восстановления нитрата серебра уксусной кислотой осаждается чистый металлический аргентум. Он и разъедал сейчас, мягко говоря, грешную плоть полночного монстра. И действовал почище знаменитой «царской водки» — смеси концентрированных азотной и соляной кислот, в которых растворяется даже золото! Так же дочиста растворялась и кожа вместе с мясом. Окровавленные, дымящиеся куски плоти чернели на глазах, словно шашлык на гриле.

Проклятый упырь выл и корчился, наблюдая, как сгорает его шкура и требуха. Химический ожог — самый болезненный из всех, и не только для людей. Кровосос буквально расползался по кускам, а серебро проникало все глубже и глубже, разъедая уже и внутренние органы. Уродливые язвы и нарывы дымились от едкого и ядовитого серебра.

Давно замечено, что кровожадных нелюдей лучше всего сжигать — при всей их неуязвимости они особо восприимчивы к огню. Все же правы были соратники Торквемады… Однако, по моим личным наблюдениям, в деле беспощадного уничтожения кровососов неоценимую помощь могли оказать и достижения современной химии, биологии и, разумеется, наиболее гуманной из наук — физиологии. Концентрированные кислоты, щелочи, а также небезобидные фармакологические препараты.

Так что: «Ученье — свет, а неученых — тьма».

— Asta la vista, Baby! — ослепительно-белое пламя термитной гранаты полыхнуло средневековым аутодафе.

В XVI веке кардинал и первый министр короля Франции Людовика XIII Жан Арман Ришелье распорядился на всех отливаемых в стране пушках чеканить эту латинскую надпись. Позже его примеру решил последовать и прусский король Фридрих II Великий. Он приказал на своих орудиях отливать те же слова, но с поправкой, подчеркивающей их непосредственную принадлежность королю: «Ultima ratio regis» — «Последний довод короля».

Я к августейшим особам отношения не имею, равно, как и голубых кровей. Эритроцитарная масса, которую лил в Чечне, у меня, как у всех, красного цвета. Но слова королей о последнем доводе вполне могли быть выгравированы на массивном стволе пистолета, который я сейчас держал в руке.

Это — мой друг «Пустынный Орел».

Рубчатая рукоятка удобно легла в ладонь, рука ощутила успокаивающую тяжесть мощного оружия. Вороненый пистолет являлся самим воплощением мощи, это настоящий Тираннозавр Рекс среди пистолетов — гаубица, блин, в кармане! Согласитесь, такое внушительное оружие успокаивает.

Как там — в замечательном художественном фильме Гая Ричи «Snatch» говорил Тони по прозвищу Пуля-в-зубах: «У вас большие проблемы, парни, потому что на боку ваших пистолетов написано „Макет“. А на боку моего пистолета написано Desert Eagle.50!»

Desert Eagle.50, модификация Mark-XIX — настоящий оружейный монстр стрелкового мира! Массивный ствол трапециевидного сечения, гладкий металл, затвор, с тихим лязгом скользящий по боковым направляющим. На задней поверхности затвора — крупная насечка, удобно передергивать. Широкая рубчатая рукоятка с удлиненным магазином, вмещающим десять патронов, была удобной и эргономичной. Попробуй удержи такого монстра при выстреле! Рука должна максимально плотно сжимать оружие. Спусковой крючок — рифленый, чтобы палец не скользил.

Под стволом «Дезерт Игла» на универсальном креплении «Пикатини» был установлен небольшой обтекаемый модуль с тактическим фонарем и лазерным целеуказателем. Сам пистолет достаточно массивный, и поэтому модуль целеуказания я выбирал поминиатюрнее. Но — не в ущерб качеству. Фонарик, который там стоял, я называл «маленьким солнышком». Яркий и узконаправленный луч бил чуть ли не на километр! Лазер — тонкая красная нить, хорошо фокусирующая на цели.

Можно было бы еще сверху поставить и коллиматорный прицел, но если не можешь совместить мушку и целик с целью, то никакая электронная оптика не поможет.

Сейчас стали очень популярны пистолеты с деталями из специальных армированных полимеров, такие как австрийский «Глок-17». Но у меня они особого доверия не вызывали. Так вот, в Desert Eagle.50 нет полимерных деталей — только высококачественная оружейная сталь! Тяжело, но надежно.

Оружие нужно разобрать и как следует смазать. Выщелкиваю удлиненную десятизарядную обойму с 12,7-миллиметровыми усиленными патронами. Передергиваю затвор, проверяя, нет ли патрона в патроннике. Патронник пуст. Потом все просто — нажимаю на клавишу с правой стороны на корпусе перед спусковой скобой и поворачиваю подпружиненный фиксатор на другой стороне. Массивный ствол свободно подается вперед, скользя по направляющим. После чего снимаю массивный кожух затвора, а потом и газоотводный механизм мощного пистолета. В «Пустынном Орле» при выстреле назад откатывается не вся ствольная коробка, а только задняя часть — собственно затвор.

Потом не торопясь начинаю чистить и смазывать «внутренности» пистолета оружейным маслом. Шомпол с небольшим усилием ходит в хромированном канале массивного ствола. Пройдясь латунным «ершиком», продолжаю чистку капроновым.

Закончив чистку и смазку, я собрал пистолет.

Вогнал магазин в широкую рукоятку «Дезерт Игла». А потом, держа пистолет в левой руке, правой оттянул массивный затвор. Передняя часть ствольной коробки вместе с трапециевидным стволом осталась неподвижной, а задняя с лязгом легко отодвинулась назад. Мощная возвратная пружина сжалась. А потом отпустил затвор, и тот вернулся по направляющим обратно, подхватив патрон из десятизарядного магазина в патронник.

Мой пистолет был немного модернизирован. На нем был установлен ударно-спусковой механизм двойного действия, а не одинарного. Это позволяло вести огонь самовзводом. Обойма моего «Дезерта» увеличенная, емкостью десять патронов. Больших трудов стоило заказать именно такую, как говорят американцы, «кастомизированную» версию пистолета. И уж тем более делал я это не через интернет-магазин!

В стволе я «маслину» не держу, так как это может вызвать перекос или утыкание. Поэтому лучше уж пожертвовать одним патроном, но не допустить осечки и потерять десяток патронов.

Я щелкнул предохранителем, расположенным на затворе. Он был двусторонним и удобно ложился под большой палец как левой, так и правой руки. Очень актуально, учитывая, что я — левша.

История «Пустынного Орла» началась в конце семидесятых годов уже прошлого века. Тогда группа американцев организовала небольшую компанию — Magnum Research, целью которой, собственно, и была разработка «суперпистолета». «Дезерт Игл» предполагалось делать спортивно-охотничьим, под мощный патрон калибра «57 Магнум». Этот боеприпас по дульной энергии превосходит патрон 9×19 миллиметров «Парабеллум» более чем в два раза!

В 1980 году молодая оружейная компания Magnum Research получила первые патенты на конструкцию с газоотводной автоматикой, а в 1981 году появился первый прототип самозарядного пистолета Eagle 357. Он был, по весьма скромному описанию самих разработчиков, «функциональным на восемьдесят процентов». Для доводки и дальнейшего производства Eagle 357 была выбрана известная израильская оружейная компания Israel Military Industries.

А годом позже появились и первые серийные образцы. К 1985 году пистолет получил современное обозначение, Desert Eagle — «Орел Пустыни», или «Пустынный Орел». Кому как больше нравится. В то же время несколько изменилась и его конфигурация: ствол приобрел полигональные нарезы вместо обычных. В 1986 году появился вариант Desert Eagle под еще более мощный патрон 44 Remington Magnum — первый самозарядный пистолет под этот мощнейший револьверный патрон.

В 1989 году увидела свет модификация Desert Eagle mark VII, отличавшаяся изменениями в спусковом механизме и увеличенными рычажками предохранителя и затворной задержки. Нужно отметить, что пистолеты серии mark VII имели рамки несколько отличных габаритов — для калибров.357 и.44.

Но самой мощной и современной модификацией «Пустынного Орла» стал Desert Eagle — mark XIX в 1996 году. Основным отличием этой версии стало использование еще более мощного патрона.50 Action E×press. Это был самый мощный в мире пистолетный боеприпас: 12.7×33RB с закраиной гильзы уменьшенного диаметра. Сверхмощный пистолет использовался не только в спортивных соревнованиях в США, но и как резервное оружие у охотников. Еще бы! Вообще-то 12,7 миллиметра — это калибр тяжелого пулемета! И при этом такая пуля посажена в гильзу соответствующего диаметра и длиной почти как у автомата Калашникова. Мощь патрона.50AE — Action Express составляет более полутора тысяч джоулей! Такая хреновина остановит даже медведя гризли!

Патроны у моего Desert Eagle.50 с пулями из особо чистого серебра — нашел все-таки химически чистый аргентум. Патрон был с усиленным зарядом пороха и, соответственно, увеличенным максимальным давлением. В его обозначении был добавлен суффикс +Р. Это значило, что максимальное давление превышает стандарт для данного типа боеприпасов на десять процентов.

Более мощные патроны с индексом +Р+, обозначающим, что стандарт для данного типа патронов превышен примерно на двадцать пять процентов, я не использовал. Рамка «Дезерт Игла» могла попросту не выдержать избыточной мощи при выстреле.

«Самый убойный» пистолет в мире как раз и был хорош тем, что валил с одного выстрела любого зверя — даже кровососущего нелюдя. И даже исключительно мощный патрон.50AE Action Express 12.7×33RB не был тому причиной. Секрет таился в тяжелых пулях. Они были сложной конструкции, с двойным секретом: из сверхчистого, а потому высокотоксичного для моих «полночных друзей» серебра. При попадании в тело нелюдя такая экспансивная пуля деформировалась, расплескивалась, выворачивалась почти что наизнанку, высвобождая серебряное «нутро», увеличиваясь еще на два калибра! Но и это было еще не все. Обычно экспансивная полость пуль была пустотелая. Но у моих пуль она была заполнена серебряной амальгамой! Металлический раствор жидкого серебра в текучей ртути усиливал ударный эффект и в то же время отравлял организм кровососущих тварей! Аргентизация была смертельно опасна для них. Жидкое серебро проникает в кровь и ткани упырей — и травит, травит, травит… Аргентуумный яд разлагает кровь вампиров, разрушает видоизмененное нечеловеческим метаболизмом железопорфириновое ядро вампирской крови. Кровь вампиров густела, превращаясь в бурый кисель, а сердце останавливалось либо разрывалось, не в силах прокачать бурую жижу по венам и артериям нелюдей. Для них смерть от серебра — окончательный вердикт, вынесенный самой бесстрастной Судьбой. И не подлежащий обжалованию. «Пустынный Орел», снаряженный серебром, был весьма внушителен, и его тяжесть рождала уверенность в предстоящем деле.

Понимаю, что утомил дотошным описанием оружия, но это моя слабость. В прошлом оно не раз меня выручало в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях. Да и сейчас — тоже. Я уважаю все, что стреляет, воспринимаю пистолет или автомат как надежного друга. Так что извиняться перед кем-либо или изменять своим привычкам я не буду. В горах Чечни вся надежда была на «калаш» и смотанные изолентой магазины.

А сейчас — поиграем в мафиозо. Легкий светло-серый плащ скроет от излишне любопытных глаз мою непритязательную одежонку — армированный разгрузочный жилет, набитый всякой всячиной. Наконец-то у нас на Руси стали уважать солдата.

Помнится, в Чечне на наши десантные «разгрузки» все засматривались. Многие офицеры, а особенно контрактники, покупали «продвинутые» модели за собственные, нужно сказать, весьма скромные деньги. Некоторые из наших ребят снимали трофейные «броники» и разгрузочные жилеты с «духов». Понятное дело, «бородатые» не возражали…

Но то, что сейчас было надето на мне, затмевало все. Армированный разгрузочный жилет производства специализированного предприятия «Сплав». Удобные подсумки для запасных магазинов, ножны, кармашки для гранат, аптечки, рации и для прочих «приятных мелочей».

В объемистую кобуру на груди я засунул «Дезерт Игл». Вообще-то она была рассчитана на штурмовой пистолет «Гюрза», так что «американец» в ней разместился, хотя и туго. За спину на ремне я закрепил еще одну занятную вещицу «сорок пятого калибра» — в некоторой степени она даже превосходила по убойной силе знаменитый американо-израильский пистолет.

Да, и еще. Я взял одну вещь, с которой не расставался там, в Чечне, — нож в деревянных, отделанных серебром ножнах. Клинок был фамильный, его мне передал дед, морской пехотинец, оборонявший в 1941–1942 годах осажденный, но так и не покорившийся Севастополь. А деду моему клинок достался еще от его отца, служившего есаулом казацкой пластунской сотни под началом легендарного Брусилова.

Пластунский кинжал был сделан из обломка казачьей шашки. Судя по медальону на оголовке золоченой рукояти в виде Георгиевского креста, шашка та была непростая — награда то была за храбрость и удаль воинскую. Клинок этот попил немало вражеской крови, прежде чем раскололся от особо лихого удара об австрийский стальной шлем, увенчанный остроконечным навершием.

На булатном клинке было выгравировано на старославянском: «Живый в помощи Вышнего…»

Странно, но мой дед, всегда отличавшийся здоровым практицизмом, еще в детстве буквально заставил затвердить эту молитву — Псалом 90:

«Живый в помощи Вышнего, в крове Бога Небесного водвориться. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи, и от словесе мятежна, плещма Своима осенит тя, и под крыле Его надеешися, оружием обыдет тя истина Его. Не убоишься от страха нощного, от стрелы летящия во дни, от вещи во тьме преходящия, от сраща, и беса полуденного. Падет от страны твоея тысяща, и тьма одесную тебе, к тебе же не приближится, обаче очима твоима смтриши, и воздеяние грешников узриши. Яко Ты Господи, упование мое, Вышнего положил еси прибежище твое. Не приидет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему, яко Ангелом Своим заповесть о тебе, сохронити тя во всех путях твоих. На руках возьмут тя, да некогда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступивши, и поправши льва и змия. Яко на Мя уповай, и избавлю и, покрыю, и яко познаеши имя мое. Воззовет ко мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изыму его и прославлю его: долготою дней исполню его, и явлю ему спасение мое. От твоего креста, и сохрани мя от всякаго зла. Сохрани мя, Господи, силою честнаго и животворящаго твоего креста, и сохрани мя от всякаго зла».

В принципе, было странно видеть этот раритетный нож на разгрузочном жилете вместе с самым современным вооружением. Но для меня это был, прежде всего, символ воинской доблести моих предков.

Теперь я был полностью вооружен и готов к любым неожиданностям.

Для людей хватило бы и свинца. Но в обойме моего пистолета были серебряные пули. Аргентум — менее тяжелый металл, нежели плюмбум, но и более твердый. Не было нужды в специальных бронебойных пулях — серебряные, 50-го калибра, дырявили бронежилеты «охотников» весьма эффективно. Семнадцать граммов аргентума, разогнанные до скорости около трехсот метров в секунду, просто проламывали титановые бронепластины.

Врагов было много, и все они жаждали лишь одного: пристрелить меня. Со всех сторон слышались ругательства и приглушенные выкрики команд. Большинство бойцов служили в спецназе и узнали там, очевидно, много полезного для жизни. Во всяком случае, двигались они грамотно, прикрывали друг друга и вели весьма эффективный огонь. Бойцы неведомого спецназа пользовались приборами ночного видения и лазерными целеуказателями: тонкие красные «зайчики» скользили по стальным балкам, фермам и старым станкам. Мне же ПНВ был не нужен — в темноте я видел немногим хуже вампиров. Ничего сверхъестественного, просто я пил морковный сок и постоянно ел чернику. Бета-каротин улучшает остроту зрения, а вещества, содержащиеся в ягодах, увеличивают светочувствительность.

Пули так и рассыпались искрами рикошетов. Выстрелив несколько раз подряд навскидку, я присел, опершись спиной о массивную стальную балку. Все происходило в давно заброшенной промзоне на окраине Санкт-Петербурга, и недостатка в укрытиях я не испытывал. Другое дело — пушечный грохот выстрелов «Дезерт Игла» четко и ясно показывал мое местоположение бывшим спецназовцам. Да и серебряные пули нужно было поберечь для иных недругов. Использовать такие боеприпасы вместо обычных было неоправданным расточительством. А «ствола» с глушителем и с обычными патронами я с собой не взял, справедливо полагая, что придется иметь дело только с полуночными тварями…

Что ж, ошибка была легко устранимой: при наличии определенных зубодробительных навыков и сноровки оружие можно было легко добыть в бою. Чем я и занялся.

Один из бойцов, держа наготове пистолет-пулемет с интегрированным глушителем, осторожно шел вдоль валявшейся в полуразрушенном цехе огромной цистерны. Пробежав бесшумно несколько шагов, я внезапно вывернул из-за поворота. Спецназовец мгновенно вскинул «Хеклер-Кох» MP-5 с толстой трубкой несъемного глушителя, но я все же оказался быстрее. Молниеносный «пак-сао» — блок-хлопок из арсенала Вин-Чун по руке, и тут же два удара: ладонью в лицо и передней ногой в колено опорной ноги противника. И тут же — добивающий локтем в переносицу. Палец моего соперника непроизвольно выжал спуск, и немецкая «машинка» несколько раз «кашлянула» через глушитель.

Понятное дело, этим ребятам не хотелось привлекать внимание посторонних к их «пострелушкам». И тут глушитель сыграл с двумя из них злую шутку.

Уложив одного на пол, я мгновенно развернулся и хлестнул пальцами по глазам другому спецназовцу. Тот на долю секунды потерял ориентацию в пространстве. Мне этого хватило. Удар в горло «когтями дракона» — «Лун чжао». Полусогнутые напряженные пальцы ломают противнику гортань, вызывая жесточайший болевой шок и потерю сознания. Этот, если выживет, навсегда останется калекой.

Боевой стиль Вин-Чун смертельно опасен. Его тактика базируется на размашистых движениях и коротких жалящих ударах руками и ногами. И при этом внешне «мягкие» удары и блоки обладают огромной силой, а тычки пальцами в болевые точки — смертельны. Ну а скорость, с которой работает мастер, такова, что рук и ног просто не видно: взгляд не успевает уследить за движениями. До уровня Мастера мне далеко, но кое-что все же умею…

И благодаря этому умению я разжился кое-чем полезным. Легендарный пистолет-пулемет «Хеклер-Кох» с момента своего появления в 1964 году не зря снискал себе заслуженную славу.

«Хеклер-Кох» стал эталоном пистолета-пулемета — мощного, компактного и скорострельного. Он состоит на вооружении самых разных армейских и полицейских подразделений не только в Европе, но и в других странах. Особенно популярными МР-5 стали после того, как весь мир увидел их в руках английского спецназовца SAS во время контртеррористических операций по освобождению Иранского посольства в Англии в 1970-х годах и еще в ряде других таких же боестолкновениях. Сейчас МР-5 в различных модификациях состоит на вооружении полицейских и армейских сил многих стран Европы, включая Испанию, Великобританию, Германию. Этот пистолет-пулемет используется в полиции США, в Военно-морском флоте и Морской пехоте США, да и не только. Кроме самой Германии «Хеклер унд Кох» производится по лицензии в Греции, Мексике, Пакистане и даже в Турции.

Но мой трофей был еще лучше.

Бесшумная модификация MP-5SD предназначалась для проведения спецопераций и была оснащена несъемным интегрированным глушителем. Пистолет-пулемет в моих руках оказался с раздвижным телескопическим прикладом — и это было удобно. Я обшарил кармашки разгрузочных жилетов двух моих противников и разжился десятком длинных рожков на тридцать патронов. Теперь — повоюем. Кроме того трофеями стали два «Вальтера P-99» с запасными обоймами и пара светозвуковых гранат.

Шмон в темпе вальса занял у меня всего несколько секунд. За это время пляшущие в столбах пыли тонкие красные лучики приблизились к моему импровизированному убежищу. Так, сейчас я им устрою Сталинград!

Крепко зажмурив глаза, я бросил ослепляющую гранату. Ярчайшая вспышка прорезала густой полумрак старого цеха. Свет проник даже под плотно сомкнутые веки. Каково же было спецназовцам с приборами ночного видения на глазах? Вспышка светозвуковой гранаты вывела из строя «нежную» электронику и на мгновение ослепила моих противников, а больше мне и не нужно было. Я кувырком выкатился на открытое пространство и открыл огонь. Очереди смертоносного свинца хлестнули по спецназовцам. По людям. Но для меня они не значили ровным счетом ничего. Важнее сейчас мне было спасти Киру — нелюдя. Девушку-вампира, которая хотела стать снова человеком. И которая изо всех сил старалась сохранить последние крупицы человечности.

Обычно люди не ценят того, что им дает судьба. Постоянно хотят чего-то большего: богатства, власти, удовольствий, свободы. И забывают то, что делает их людьми. Зачем сострадать — ведь это отвлекает внимание, зачем помогать — ведь это отнимает силы. «Падающего — подтолкни», — как велел Ницше. «Гуманное общество», декларативно объявив себя таковым, даже не понимает, что идет против своей природы. Человек в большей степени животное, чем думает о себе. Однако животное — стадное. Но даже волки порой поступают человечнее людей…

Я это понял в Чечне. Теперь, видимо, придется преподать урок тем, кто о человечности позабыл в угоду иным интересам. В любом случае, выбора у меня не было, но и особого желания убивать я не испытывал. Мной владела холодная расчетливая ярость: алгоритмы боевой машины. Все же за плечами — десантная подготовка и служба в Чечне в ДШБр. И там приходилось не только залечивать раны «братишек», но и воевать с по-волчьи хитрым и жестоким врагом.

И мои нынешние противники это вполне оценили. Патронов я не жалел, и «спецы» валились, словно скошенные колосья под серпом. Они были как беспомощные слепые щенки, хотя, на первый взгляд, такое отношение и не применимо к бойцам специального назначения. Однако даже в форте Брэгг учат по определенной системе. А в моем лице они столкнулись с абсолютно непредсказуемым противником, мотив которого до конца не ясен.

Кто палил во все стороны, кто сдирал с лица бесполезный уже прибор ночного видения. Даже самых стойких бойцов охватила паника. Лишь некоторые сохранили хладнокровие и били короткими очередями, переговариваясь и перебегая от укрытия к укрытию. Они были вынуждены включить подствольные тактические фонари, и теперь наши шансы сравнялись.

Я сеял смерть. Пистолет-пулемет в моих руках шипел рассерженной коброй. Дело в том, что вариант пистолета-пулемета «Хеклер-Кох» MP-5SD3 предусматривает применение обычных «парабеллумовских» патронов калибра 9×19 миллиметров со сверхзвуковой пулей. Поэтому в стволе выполнено три десятка небольших отверстий, через которые часть пороховых газов отводится в заднюю расширительную камеру глушителя. При этом скорость пули снижается до дозвуковой. Но и дозвуковые пули дырявили тела штурмовиков так же эффективно, как и разогнанные до сверхзвука. Вот один повалился навзничь, когда смертоносный веер пуль разнес ему голову. Он умер, еще не коснувшись пола.

Снопы искр рикошетов рассыпались рядом с моей головой. Я, не раздумывая, рухнул ничком: рефлексы, вскормленные войной, — «сначала схоронись, а потом думай». Тех, кто пренебрегал этим правилом там, не всегда удавалось вытащить с того света…

Отбросив отстрелянный магазин, я вставил новый и, извернувшись, ударил по ногам другого стрелка. Того подкосило, и он с криком упал на одно колено. Хватило и этого: очередь в пять патронов из моего MP-5SD3 раздробила ему кость и изорвала мясо. Боец польского спецназа со стоном повалился ничком, но свое оружие так и не отпустил.

Другой успел выстрелить несколько раз в мою сторону из пистолета, пока я не уложил его короткой очередью.

Перекат, перебежка, очередь, пальцы сами меняют отстрелянный магазин и вгоняют новый. Не думаешь, но действуешь четко, как учили. Так я и продвигался с боем к центру огромного полупустого цеха. А потом я увидел Киру.

Напрасно я грешил на вампиров. И тот кровосос, что принял лютую смерть от безобидной «школьной» реакции «серебряного зеркала», в общем-то, был в данном конкретном случае вроде бы как даже и невиновен… Что отнюдь не служило ему оправданием для всего другого.

В общем, Киру похитили не кровососы, а вполне себе люди. Правда, были они немногим лучше упырей. «Охотники», мать их за ногу… Воинствующие фанатики-католики решили устроить себе праздник в средневековом стиле: с публичной казнью новообращенной вампирши. То есть — Киры. Но прежде она нужна будет им для изучения. А это хуже всякой пытки, я знаю, сам ученый…

Мои чувства к Кире, если можно так сказать, были весьма противоречивы. Она была вампиром, исчадием полночи, и я бы первый всадил в нее серебряную пулю, если бы не одно «но». Она всеми силами своей ранимой, испуганной души пыталась остаться человеком. И не ее вина в том, что нечеловеческую физиологию нельзя обмануть…

Девушка висела на серебряных цепях, дыбой служила старая электролебедка. Светлое платье Киры было все испятнано кровью. Рядом стоял легкий манипуляционный столик на колесиках, на нем лежали изогнутые блестящие инструменты самого мерзкого вида и предназначения. Сервировочный столик на пиршестве смерти. «Молот ведьм» в действии!

Возле пыточной столпились монахи-воины. Все в черных плащах с глубокими капюшонами, лиц не видно. И у всех на поясе — крестообразные серебряные кинжалы. Вот один из них поднял кинжал над головой и начал читать нараспев — заунывно и монотонно:

— Нет! Не трогайте ее!!! — мой крик был полон боли, отчаянья и ярости.

Фигура в черном балахоне, воздевшая жертвенный кинжал, повернулась ко мне черным провалом капюшона. Все остальные — тоже. Кинжалы они оставили в ножнах, зато из-под балахонов появились крупнокалиберные автоматические пистолеты. Что ж — прогресс не чужд даже консервативной католической церкви.

Главный «балахон» опустил кинжал и положил его на «сервировочный столик». Потом медленно откинул черный капюшон.

Седоволосый.

Не скажу, что это явилось для меня неожиданностью. И он тоже не удивился. Все такой же сухощавый, подтянутый, с короткой армейской стрижкой и бесстрастным взглядом серых глаз. В руке он сжимал «Кольт». Я вспомнил, как бесстрастно он укладывал из него атакующих вампиров. Так же бесстрастно он пристрелит меня, а потом — Киру.

— Глупец! Она — монстр, исчадие ада! И мы можем лишь только проявить великое милосердие к ее черной душе!

— Она гораздо более человечна, чем все вы. Эта девушка — простая студентка, которая оказалась не в том месте и не в то время.

— Все уже не важно.

— Важно! Quid sum miser tune dicturus, quern patronum rogaturus, cum vix justus sit securus?[24]

— Ты! Человечишка! Букашка, да знаешь ли ты, меж какими жерновами ты сейчас есть! — от волнения акцент седоволосого стал заметнее. — Новый Папа Римский издал буллу, согласно которой все упыри должны быть уничтожены, особенно здесь — в восточных землях язычников, противных католической вере! И я, протопресвитер Станислав Елецких, возглавлю силы Его Святейшества в новом Крестовом походе на Восток.

— Приходили тут одни — в Ладожском озере купаться… Зимой… Эта земля — наша! Я за нее проливал кровь! И люди эти тоже наши! — мне уже порядком надоели эти пафосные речи. Я привык действовать, а не говорить.

— Подожди, безумец. Может, хоть это тебя вразумит…

Вперед вышел еще один монах-воин в черном балахоне и медленно снял глубокий капюшон. Старый знакомый — это его я оперировал в том домике, в Петродворце. Именно с него началась вся эта мерзкая история на лютеранском кладбище. Сука… Если бы не он, то не погнался бы за мной тот упырь и не вцепился бы клыками в горло Кире. Простой девчонке, студентке филфака, которая просто припозднилась домой…

— Ты спас мне жизнь, — сказал монах.

— А теперь жалею об этом.

Я упал на колено, держа «Хеклер-Кох» с глушителем обеими руками. Первые несколько пуль попали монаху лицо и грудь, испятнав его красным. Лицо превратилось в сгусток крови. Черт! Не люблю портить свою работу, но вот — пришлось. Монах осел на пол бесформенным черным мешком.

Я продолжал методично расстреливать вооруженных до зубов штурмовиков в бронежилетах. Два выстрела — одного из «охотников» отшвырнуло прочь с кровавым месивом вместо головы. Второго — переломило пополам. Суммарный удар десятка пуль весом девять граммов в тампаковой оболочке, разогнанных до двухсот сорока метров в секунду, накоротке разворотил бронежилет, а за ним — и грудную клетку, переломив вдобавок еще и позвоночник. От мощнейшего удара обломки ребер проткнули легкие и сердце, разорвали аорту и другие крупные сосуды. Кровь хлынула из «охотника», как из зарезанной свиньи.

Но католики-воины ответили шквальным огнем из пистолетов-пулеметов. Завизжали пули, выбивая искры рикошетов и пыльные фонтанчики из стен и тротуара. Я, слава Богу, не вампир — мне хватит и обычной пули из «Хеклер-Коха». Поэтому — кувырок с колена в сторону, за какую-то станину. Вскочив на ноги, я перезарядил пистолет-пулемет с глушителем. Развернувшись, выстрелил навскидку, и еще один «охотник» завалился навзничь с предсмертным хрипом.

Остальные снова открыли беспорядочную стрельбу. И стреляли, между прочим, не только из столь «полюбившихся» мне пистолетов-пулеметов, но и из «Дезерт Иглов»!

Это неприятно меня удивило: оказывается, и у поляков были мощные крупнокалиберные «пушки». Наверное, сыграла свою роль определенная «преемственность», ведь отряд польского спецназа G.R.O.M. — один из немногих, бойцы которого используют в своих тренировках пистолеты Desert Eagle. А большинство «охотников» были как раз выходцами из этого элитного подразделения.

Патронов я не экономил, и как следствие — отстрелял все «трофейные» магазины к «Хеклер-Коху» MP-5SD3. Поэтому снова вытащил «Дезерт Игл» из кобуры.

— Ну, что ж — посмотрим, кто кого!

Я нажимал на спусковой крючок, и «Пустынный Орел» отзывался ревом и грохотом. Воздух между мной и противниками был буквально разорван в клочья, как и оставшиеся «охотники».

Наконец-то добрался я до Киры. Девушка была без сознания. Жертвенным серебряным кинжалом, который должен был пронзить ей сердце, я перерезал ее путы. Осторожно уложив ее на холодный пол, сделал инъекцию стимулятора. Лекарство было надежным — военным. Я и так рисковал: доза могла попросту остановить ей сердце или привести к разрыву миокарда. Но раздумывать было некогда. Девушка застонала и открыла глаза.

— Молчи, — подхватив на руки почти невесомое тело, я побежал к выходу.

Какая-то тень метнулась нам наперерез, знакомое ощущение жути пронзило все мое человеческое существо.

Вампиры пришли за тем, что принадлежало им по праву.

Не отдам!!!

«Когда ты заглядываешь в бездну, то и бездна заглядывает в тебя» — так сказал Фридрих Ницше, основатель психоанализа — науки о наиболее темной стороне души. Я не просто убил человека, а принес его в жертву собственному чувству справедливости.

Что теперь? Оправданна ли жертва? Не знаю, но я так решил. Протопресвитер был прав: кто я такой, человек, посягнувший не просто на вековые устои, а свергнувший мораль, хоть и в данном, ничтожно малом личном масштабе. Но я готов пройти до конца.

Сложная все-таки тварь — человек. Ничтожно малая по сравнению с тем, что хочет осознать, впихнуть в свои извилины, уложить в бесчисленных миллиардах нейронов. Как можно осознать Добро и Зло во всем его многообразии? Это все равно что за какие-то жалкие восемьдесят-девяносто лет человечьего бытия понять миллиарды световых лет обозримой Вселенной.

Мы создали Бога, наделив его нашей же ответственностью и нравственностью, но не забыли прогрызть мышиные дыры индульгенций. Как можно говорить о совершенстве Бога, если человек, который на него опирается, сам по себе несовершенен?

Меня не трогали все те многочисленные смерти, которые я причинил людям и сейчас, и до этого. И причиню потом.

Бог для меня — это милосердие к невинной душе, пусть даже и заключенной сейчас в чудовищную оболочку. Бог во мне — призрачная надежда. Не знаю, на что. Знаю одно — я должен действовать, чтобы спасти Киру.

Все остальное — потом, за бутылкой водки и рыданиями на груди у самой распоследней шлюхи.

Когда тебя атакует вампир, испытываешь чувство гораздо более сильное, чем просто животный ужас. Хочется исчезнуть из этой Вселенной, раствориться в ее неисчислимом масштабе, превратиться в атом, элементарную частицу. Тебя буквально выворачивает от безысходного ужаса и осознания собственной никчемности перед полночным хищником, воплощенной машиной смерти Рода Человеческого. Только благодаря постоянному общению с упырями я мог обуздать свой даже не первобытный, а первородный страх перед этими исчадиями ада! Изрядную долю уверенности мне придавали осознание ответственности за судьбу Киры и Desert Eagle.50, модификация Mark-XIX в руках.

Сверхмощный пистолет Desert Eagle.50 использует весьма редкую для такого оружия схему автоматики с запиранием ствола поворотным затвором и использованием энергии отводимых из ствола пороховых газов при стрельбе для перезарядки. Затвор снабжен четырьмя боевыми упорами, входящими в зацепление с казенной частью ствола. А отвод пороховых газов осуществляется через отверстие рядом с патронником, после чего по специальному каналу под стволом газы направляются к расположенному в передней части оружия газовому поршню с коротким рабочим ходом. И сейчас вся эта автоматика работала по своему прямому назначению.

Вспышки выстрелов могучего пистолета подобны языкам пламени из огнемета! Величественный «Дезерт Игл» подавлял своим страшным видом. Оружие, достойное Терминатора. Но, как известно, русский десантник Терминатора в рот е…ал!

Так же, как и этих проклятых кровососов!

— Идите сюда, упыри долбаные! Киру я вам не отдам!

Вхолостую щелкнул боек, массивный затвор замер в крайнем заднем положении, наглядно продемонстрировав внушительные размеры патронника и головку поворотного затвора. Я сменил отстрелянную обойму и щелкнул клавишей затворной задержки. Вовремя — на меня уже прыгал один из упырей. Выстрел переломил его пополам и вынес сердце сквозь спину! Тело неупокоенного отшвырнуло обратно, словно от удара гигантской битой.

Еще один кровопийца рванулся вперед, словно бык на корриде. В полуприседе, держа мощный пистолет двумя руками, я выстрелил дважды. «Бычок» полетел кувырком, орошая бетонный пол заброшенного цеха своей нелюдской кровью.

Леденящий душу вой раздался у меня за спиной. Твою же мать! Раздумывать было некогда. Я сунул «Дезерт Игл» под мышку правой руки, крепко прижал пистолет к ребрам и нажал на спуск. Ой, б…дь, как больно! В ребре как минимум — трещина от отдачи и отката массивного затвора. Но упырю было гораздо хуже: изломанной страшной куклой он покатился по пыльному полу. На сером бетоне осталась черная полоса крови.

Перекатившись, я с колена выстрелил еще в одного упыря. «One shoot — one hit!» Тяжелая серебряная пуля попала нелюдю в левое плечо, оторвав, нахрен, руку! Конечность отлетела в сторону и шлепнулась на пол, немыслимо извиваясь, словно змея с отрубленной головой. А сам упырь взвыл так, что казалось, вылетят стекла под потолком цеха! Его вой перешел на инфразвук, оглушая местных летучих мышей.

— Вставай, девочка, вставай, — я подхватил Киру и потащил ее к выходу.

— Не надо… Оставь меня… Я принадлежу им… Тебе — не выбраться…

— Заткнись, милая! — я двумя выстрелами из «Дезерт Игла» вынес массивный замок на двери.

…Кира была права: нам не выбраться. Возле входа в ангар нас уже ждали. Полтора десятка кровососов, полных своих нечеловеческих сил, с горящими яростной и неутолимой жаждой крови глазами.

А у меня — половина обоймы, и перезарядить ее времени уже не остается.

— Че-ло-век! Мы ждали тебя — и очень проголодались!..

Я криво усмехнулся, пряча в кобуру «Пустынного Орла». Это у них шутки такие — наверное, из Петросяна кровь сосали…

— Ну, тогда кушайте, гости дорогие! Не обляпайтесь своей-то кровушкой!

Из-за спины я рывком вытащил еще одну, весьма неприятную для моих полночных врагов новинку. Сдвинул предохранитель и тут же нажал на спусковой крючок! Короткие, по три-четыре патрона, очереди кинжальным огнем били по кровососам. Эффект — ошеломляющий! Упыри даже приблизиться к нам не могли. Да и я не стоял на месте — поддерживая Киру правой рукой, с левой лупил по упырям.

Эксперты утверждают: если вы не удовлетворены калибром пистолета, то нужно не увеличивать его, а переходить на пистолет-пулемет. Но обычный, 9-миллиметровый автомат не годился, а крупнокалиберных до недавнего времени, кроме «Томми-Гана», не было. Да и «Томпсон» выглядел бы в таких обстоятельствах экзотикой, к тому же весьма тяжелой.

Другое дело, пистолет-пулемет «Гепард» — экспериментальный образец русского оружия, созданный на базе автомата Калашникова. По виду он напоминает «половинку» укороченного автомата АКС-74У. Те же деревянные накладки на цевье, открытые мушка и целик, форма ствольной коробки. Но при этом специальная рамка позволяет лучше держать оружие. И использовать различные приемы стрельбы по тактике Федерации практической стрельбы России. Рукоятка пистолета-пулемета расположена в районе центра масс, так что можно стрелять и с одной руки. Рукоятка выполнена заодно со спусковой скобой и перемычкой, расположенной в задней части. Это придает жесткость конструкции и увеличивает эффективность стрельбы.

В целом «Гепард» — наиболее футуристический образец русских пистолетов-пулеметов, за исключением, разве что, ПП-2000.

Один из кровопийц бросился на меня сбоку — длинная очередь раскаленного серебра прошила его навылет! Тяжелые пули впивались в нелюдскую плоть, вырывая куски мяса, расплескивая кровь, перемалывая кости! Вдобавок несколько пуль превратили его голову в фарш из мозгов, крови и костных отломков черепа. Задергавшись в судорогах, вампир упал, похожий на отбивную. Огневая мощь пистолета-пулемета была просто подавляющей!

Главной особенностью «Гепарда» является возможность стрельбы различными боеприпасами: от «тэтэшных» и девятимиллиметровых — до патронов весьма солидного американского калибра.45ACP. Каковые сейчас и находились в сороказарядном магазине воплощенного в металле самого быстрого из семейства кошачьих!

Скорострельность у него была тоже под стать атакующему гепарду. Если пятнистый хищник в погоне за быстроногой антилопой развивал скорость 130 километров в час, то русский «Гепард» имел темп стрельбы в семьсот выстрелов в минуту!

Как мне рассказали знающие люди, экспериментальные образцы этого пистолета-пулемета отстреляны различными патронами более чем полутора десятков наименований! И в каждом случае удавалось добиваться заданного темпа стрельбы, обеспечивать хорошую управляемость оружия в ходе стрельбы очередями и высокую точность попаданий. Слава русскому оружию! Получается, что конструктор «Гепарда» Евгений Коротков превзошел даже немцев с их «Хеклер-Кохом» UMP.

В сочетании с различными боеприпасами предусмотрена возможность использования и различных стреляющих механизмов, работающих на разных принципах: «свободный затвор», «полусвободный затвор», «система с отводом газов из канала ствола и запирание за счет поворотной личины затвора». На моем «Гепарде» была установлена надежная и проверенная на автомате Калашникова система автоматики с отводом пороховых газов. Для мощных пистолетных патронов — самое то.

Одной рукой я толкнул вперед Киру, так что она кувырком полетела вперед. Вампиры сразу же кинулись к ней. Это подло — использовать, как наживку, беззащитную девушку. Но зато — весьма эффективно.

Двигались кровожадные исчадия тьмы очень быстро, практически молниеносно. И я благословил свои скоростные тренировки по стилю Вин-Чун. Благодаря им теперь я мог целиться и попадать по размытым темпом силуэтам полночных убийц. «Гепард» спел им свою смертельную песню: длинная очередь в полтора десятка патронов скосила сразу троих демонов. Их окровавленные тела расшвыряло в разные стороны.

Я стрелял из «Гепарда» со сложенным прикладом, однако специальная балансирная система, встроенная в механизм уникального русского оружия, весьма существенно снижала отдачу за счет движения и взаимодействия инерционных тел. Так что стрельба очередями не вызывала больших неудобств. Существовала возможность вести прицельный огонь сериями даже с одной руки, «по-пистолетному»!

Уйдя в сторону, я кувыркнулся вслед за девушкой и, развернувшись, двумя очередями скосил еще нескольких проклятых кровососов.

— Кира, беги!!!

В подсумках разгрузочного жилета у меня были две объемно-детонирующие ручные гранаты — новейшая разработка отечественной «оборонки». Реактивные боеприпасы подобного типа мы довольно часто использовали в Чечне, выжигая залпами «Шмелей» и РШГ горные пещеры «духов». А вот ручная модификация появилась совсем недавно. Капризная и опасная в обращении, тем не менее она оправдывала риск своей потрясающей эффективностью. Еще один «приятный сюрприз» для моих клыкастеньких…

Маленькая доработка позволяла приводить гранаты в действие одной рукой: к кольцу чеки был пристегнут миниатюрный карабинчик с тонким капроновым шнуром, закрепленным в самом подсумке. Теперь достаточно было просто бросить гранату в цель, а вытяжной шнур сам выдергивал кольцо из чеки, и граната взводилась уже в полете.

Примерно так же происходит прыжок с парашютом на принудительное раскрытие купола. Там вытяжной фал после прыжка выдергивает шпильки ранца из люверсов.

Оба «гостинца» полетели во Врагов Рода Человеческого. Вампиры еще не предполагали, что их ждет. Для их нечеловеческих организмов даже разрыв «лимонки» Ф-1 не всегда был смертелен, но я приготовил исчадиям ночи иную участь. Геенна огненная на земле разверзлась, поглотив кровососов! Почти синхронный взрыв двух объемно-детонирующих ручных гранат обеспечил температуру в очаге пожара около 4000 градусов Цельсия! От гигантского огненного шара, пылающего нестерпимо белым сиянием, пошла радиальная высокотемпературная волна, как от ядерного взрыва.

— Кира, ложись!!! — сам я тоже рухнул в удачно подвернувшуюся канаву.

Поток адского жара буквально испепелил кровососов, не оставив даже пепла — только кучки обугленных костей!

Волосы на затылке опалило, и единственной мыслью было: как там Кира? Девушка лежала без сознания — видимо, ее контузило взрывной волной. Я подхватил легкую фигурку на плечо и, придерживая, как учили инструкторы в учебке ВДВ, пригибаясь, побежал.

Упыри все же отступились от своей добычи. Адское действие термобарических ручных гранат сумело убедить тех, на ком не слишком обгорело мясо, проявить благоразумие. Раскаленный вал огневой ударной волны и страшные ожоги — хороший мотиватор. Искалеченные твари были не в силах продолжить погоню.

Уф-ф! Повезло… А между тем еще немного, и положение наше стало бы практически безвыходным. Патронов у меня оставалось совсем мало — примерно еще на двадцать минут интенсивного боя.

Не помня себя, я открыл дверцу машины, впихнул в салон Киру и плюхнулся на водительское сиденье. Заведя мотор, я сразу же газанул с места. Вел, как Шумахер в молодые годы. Одна рука на руле, другая — на кулисе переключения скоростей. В повороты я входил на восьмидесяти километрах в час, пользуясь только лишь «ручником». Визжали покрышки, ревел раненым зверем мощный мотор, в открытом окне свистел ветер. Вслед нам неслись рассерженные гудки других машин, но я не обращал сейчас внимания ни на что. Чудовищное нервное напряжение уходило, растворяясь в реве мотора и визге тормозов. Кира вжалась в спинку сиденья и молчала всю дорогу. Наконец я притормозил в паре кварталов от нашего нового жилья — невзрачной панельной пятиэтажки рядом с пустырем.

Выйдя из машины, я привалился спиной к дверце и жадно вдохнул влажный воздух раннего утра. Тихонько подошла Кира, я крепко обнял ее и неожиданно для себя жадно впился в мягкие податливые губы. Моя ладонь совершенно естественно скользнула под легкую блузку девушки. Ее соски моментально отвердели.

Я готов был взять ее прямо сейчас, здесь — настолько сильно было первобытное желание. После кошмарной ночи со стрельбой по исчадиям полночи, убийствами и кровью хотелось ощутить жизнь. Хотелось ощутить, что сам еще жив. ХОТЕЛОСЬ!

— Не надо… Я хочу тебя, но не смогу сдержаться, и…

Твою мать! Я попытался было сдержать досаду и, развернувшись, вмазал кулаком по дверце машины. Вмятина в металле и боль в костяшках пальцев немного отрезвили меня. Но иррациональные обида и злость остались.

На небе собирались низкие серые облака, но было светло, хотя сезон белых ночей уже проходил. Я надел легкий плащ серого цвета, взял зонтик и вышел из квартиры, тщательно заперев за собой дверь. Пройдя по пустырю, я нырнул в метро.

Ночь вступала в свои права, на Невском зажигались уличные фонари и огни реклам. Народ толпился на тротуарах, торопился по своим делам после рабочего дня. Мелькали стайки ярко и даже аляповато одетых туристов. Дыхание города, гудки автомобилей, шум шин по асфальту, гул моторов — обычная суета центральной улицы города.

Но меня интересовало не это. Я поймал такси и поехал к старому лютеранскому кладбищу. Парадоксально, но упыри тяготеют как раз к католическим церквям, захоронениям и прочей готике. И ночью именно здесь, в окрестностях немецкого жальника, собиралась знатная тусовка кровососов.

Именно здесь произошла та роковая встреча с польскими монахами-инквизиторами. Здесь тот проклятый вампир напал на Киру, решив и ее судьбу, и мою. Да и свою заодно — для него это решение стало весьма плачевным. А для нас?.. Как знать…

Именно для того, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, я и направился сюда.

Мрачная тень встала передо мной среди старых вычурных надгробий.

— Чего ты хочешь?.. — прошелестел клыкастый сгусток тьмы. Это не был Высший вампир, он просто слишком долго, пару столетий как минимум, коптил ночное небо.

— Чтобы вы оставили нас в покое. Кира вам не принадлежит, она — случайная жертва.

— А нам наплевать, че-ло-век! Это мы будем решать, кому жить, а кому умирать!

— Слышишь, ты, тварь, плевать на меня я не позволю! Смотри, как бы у самого кровохарканье не открылось!

Упырь, глухо рыча, прыгнул. С места, как они это обычно делают.

Ну, вот и поговорили… Что ж, дальше беседу будет вести «Дезерт Игл»! Как говорил легендарный мафиозо Аль Капоне: «Добрым словом и пистолетом от человека можно добиться гораздо большего, чем просто пистолетом».

Не мешкая, я нажал спусковой крючок. Из ствола «Пустынного Орла» вырвался огромный сноп пламени, посылая сверхмощную пулю из чистого аргентума навстречу кровососу. Но петербуржский Носферату учел и это. В полете кровосос извернулся и царапнул когтями какое-то готическое надгробие. На вековом камне остались глубокие кривые шрамы, а вампир почти незаметно оттолкнулся и отлетел от стены, как бильярдный шар от борта.

Мимо. Шансов у меня не было — движения монстра были настолько стремительны, что в сумерках белой ночи апокалиптическая фигура казалась полупрозрачной. Просто сгусток прозрачного полумрака белой ночи. На краткую долю секунды полумрак опять материализовался — и снова прыгнул. Пасть кровососущего монстра готова разорвать мое горло, гипертрофированные клыки выразительно клацнули.

Хоть как-то реагировать на сверхскорость упыря помогали только мои изнурительные тренировки по Вин-Чун. За несколько лет самосовершенствования боевых рефлексов я настолько отточил скорость движений и восприятие, что мог в этом посоревноваться с вампиром. Да и жить очень хотелось, и все это отчаянное желание я вложил в кувырок! Повезло мне, очень повезло: ведь второй шанс в нашей жизни выпадает один только раз! Перекатившись, я упал навзничь, вскидывая «Дезерт Игл», и снова нажал на спусковой крючок.

Оглушительный грохот раздался в тишине заброшенного векового кладбища и тугим молотом ударил по ушам, ярко-белый сноп дульного пламени запечатлел все окружающее с четкостью фотовспышки.

Выстрел Desert Eagle.50 снес упырю голову, кровавой жижей разлетевшуюся прямо перед моим лицом. Меня обдало веером горячих брызг. Едва я перекатился в сторону, как на то самое место, где был секундой ранее, плюхнулось изуродованное окровавленное тело. Оно изгибалось в страшных судорогах, разбрызгивало красно-бурую кровь и на глазах обугливалось. Обугливалось — как деревянная щепка, брошенная в концентрированную серную кислоту, черной, ноздреватой и плотной пеной!

Desert Eagle.50 не оставил ему никаких шансов. Кровососущий монстр издох в страшных корчах.

Но расслабляться было еще очень рано. И когда на меня прыгнула со спины серая тень, я был уже наготове. Сальто назад, через голову. Левая рука с зажатым в ней «Пустынным Орлом» метнулась вперед — навстречу монстру! Вороненый пистолет изрыгнул пламя вместе с раскаленным аргентумом. Пуля попала монстру в правое плечо, почти оторвав когтистую руку. Вампир истошно завизжал и завертелся на месте. Страшная огнестрельная рана сочилась и пульсировала серебром. «Долго он не протянет с таким повреждением, — бесстрастно констатировал я. — Сдохнет еще до восхода солнца».

Я переместился в сторону и снова нажал на спусковой крючок. Очередная пуля попала еще в одного упыря, выпотрошив внутренности из его брюха. Кровосос упал ничком и стал извиваться, словно перерубленный пополам лопатой дождевой червь. Впрочем, так оно и было: моя пуля разорвала ему брюшину и вывернула наизнанку кишки. Нечеловечески взвыв, упырь издох окончательно.

Двоих кровососов я порешил, истратив на них по две серебряные пули. Слабоваты вы, ребята, против моего великолепного «Дезерт Игла»!

Еще пару пуль напоследок всадил в извивающееся, обезглавленное тело демона крови. Его башка со страшной пастью была разнесена прицельным выстрелом. Однако тело все еще содрогалось в конвульсиях, обугливаясь от серебра, словно брошенное в серную кислоту.

Вроде все. Больше упырей здесь не было. Только вечный покой древних готических могил…

Desert Eagle.50 в моей руке встал в затворную задержку — кончились патроны. Над открытым патронником курился сизый пороховой дымок. Я выщелкнул пустую обойму, подхватил ее и спрятал в карман плаща. Достал снаряженную и с лязгом вогнал в широкую рукоять массивного вороненого пистолета. Затвор, отъехавший в крайнее заднее положение, с лязгом вернулся на место, досылая патрон в патронник.

Нужно сваливать отсюда, пока бдительные санкт-петербуржские старушки не вызвали милицию… Тьфу! — полицию. Никак не привыкну к новому названию наших доблестных стражей порядка.

Бдительное эхо рассыпало дробь моих шагов по мостовой. Я сбавил темп, пряча в кобуру массивный пистолет. Светало. Впереди был путь под прохладными сводами узких арок в лабиринтах тесных питерских дворов.

Сейчас бы завалиться спать, но все же я не вампир, слава Богу… Однако невеселые мысли не давали мне покоя. Охота на нас уже шла полным ходом, и остановить ее не было никакой возможности.

Да еще и эти фанатичные поляки-«инквизиторы». Это же, блин, они всю кашу заварили! А почему? Да потому что в Ватикане избрали нового папу римского. Вот понтифик и послал своих цепных псов нести «свет веры» в земли диких славян!

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Главное сейчас — спасти Киру. Этим и займемся.

Темные силуэты, казалось, соткались из мягкого полумрака питерской ночи. Один из них, на вид плюгавый и коротконогий, широко ухмыльнулся, продемонстрировав две пары великолепных клыков. Обычно вампиры нападают, как бультерьеры: с ходу, не тратя время на подготовительное рычание, и тут же рвут глотку клыками. Но эти решили покуражиться надо мной и Кирой.

— Че-ло-век! Сейчас ты умрешь, а отступница будет казнена по нашим законам!..

Я ответил — коротко и совершенно нецензурно.

Вампиры атаковали. Тени, сотканные из клыков и когтей, молниеносно рванулись вперед. Но им навстречу ударили серебряные пули!

Присев на полусогнутых ногах, я выбросил навстречу кровожадным монстрам вооруженную левую руку. Первый выстрел из «Дезерт Игла» был быстр, как мысль! Сказались годы упорных и изнурительных тренировок: я только лишь подумал, а оружие уже выстрелило, опережая волю и разум. В принципе вести огонь из Desert Eagle.50 можно и с одной руки, правда, стрелок должен быть весьма подготовленным.

Летевший в прыжке на меня вампир потерял разум вместе с головой. Серебряная пуля 50-го калибра Action Express взорвала голову чудовища, словно гнилой арбуз — стену напротив забрызгало кровавой мозговой «мякотью». Массивный затвор отошел назад, выбрасывая стреляную гильзу и досылая очередной патрон в ствол. Газоотводная автоматика работала безукоризненно.

Очередной выстрел настиг другого кровососа, когда тот уже клацнул своими страшными клыками в нескольких сантиметрах от шеи Киры. Крупнокалиберная 12,7-миллиметровая пуля переломила его пополам, превратив грудную клетку в фарш.

— Осторожно!!! — закричала Кира.

Тень материализовалась у меня за спиной во всей своей клыкастой ярости. Оборачиваясь, я уже понимал, что не успею…

Успел кто-то другой — засадить тяжелую и короткую стрелу в тушу вампира. Ну, ни хрена себе!!! Еще один арбалетный болт пронзил упырю горло, и тот забился в конвульсиях. В неверном свете фонарей тускло блеснуло серебро. Потом из тени выкатилось что-то приземистое и лохматое, и тот же блеклый свет поймал отблеск серебра на изогнутом лезвии. Широкий и длинный меч располосовал грудную клетку вампира. Когда-то я видел фотографию такого клинка — тяжелый монгольский меч рассекал всадника вместе с лошадью. Страшное оружие, особенно — в умелых руках. То, что фехтовальщик был опытным бойцом, было видно по его манере двигаться: быстро, четко и мягко. Клинок древних и жестоких кочевников вспарывал нечеловеческую плоть, рубил вампиров направо и налево. Во все стороны летели ошметки мяса и брызги крови. Незнакомец орудовал своим страшным мечом, полосуя упырей, словно мясник на скотобойне. Вампиры в большинстве своем считают людей чем-то вроде стада коров, скота, с которого можно безнаказанно сцеживать кровь. А тут — гляди-ка: «бешеный бычок» вдруг взбунтовался! Добыча сама «показала серебряные клыки»!

Но вот один из полночных охотников прыгнул на полночного мечника. Перехватив массивный клинок, незнакомец коротко размахнулся и послал в полет серебристый кинжал. Его траектория естественным образом окончилась в горле полночного прыгуна. Вампир рухнул, загребая пыль когтями, и забился в конвульсиях. Серебряный кинжал засел в горле упыря по самую рукоять, благородный металл клинка отравлял адскую кровь.

Я тоже медлить не стал и опустошил десятизарядную обойму в хорошем темпе автомата. Несколько упырей буквально разодрало выстрелами с расстояния восемь-десять метров. А ближе я их и не собирался подпускать. Массивный затвор «Дезерт Игла» откатился в крайнее заднее положение. Я быстро сменил обойму и щелкнул клавишей затворной задержки.

Неизвестный помощник тоже на миг оставил свои «разделочные работы» и снова взялся за арбалет. Серия тяжелых и коротких серебряных стрел была выпущена в также хорошем темпе магазинной полуавтоматической винтовки. Как я успел заметить, стрелок каждый раз натягивал тугую тетиву, передергивая цевье арбалета на манер «помпового» дробовика. А над ложем, должно быть, закреплена обойма с запасом кованых болтов. Иного предназначения прямоугольной коробчатой штуке я не видел.

Не собираясь медлить, я вскинул «Дезерт Игл» и двумя точными выстрелами разнес грудную клетку, а потом — и голову очередного упыря. Прыжок, перекат, и серия выстрелов с колена.

Кира тоже решила показать, на что способна разъяренная молодая вампирша. Вот тут-то вся ее накопившаяся злость и выплеснулась наружу!

Зашипев, словно рассерженная кошка, она бросилась на ближайшего вампира. Студентка-филолог не умела драться и о рукопашном бое судила, наверное, только лишь по комедиям с Джеки Чаном. Но это — когда Кира была еще студенткой-филологом. Сейчас она стала вампиром, только что обретшим нечеловеческую мощь, ярость и силу. Удар открытой ладонью по лицу противника оставил кровавые борозды. И придись удар пониже, в горло, — упырь был бы уже мертв. Но и так было неплохо. Кровосос боднул девушку лбом, раскроив ей лицо. И тут же взвыл от дикой боли в самом чувствительном «мужском» месте! А потом Кира вдруг рванулась вперед и одним страшным укусом вырвала кадык упыря! Движение было настолько молниеносным, что я даже не мог за ним уследить: просто рывок — оскал — фонтан крови. И бездыханный монстр валится, захлебываясь собственной кровью!

Второй «полночный охотник» попытался сам повторить смертоносный выпад девушки. Но его гипертрофированные клыки встретили не мягкое и податливое горло, а исключительно твердое колено. Девушка подпрыгнула и встретила его атаку как надо. А потом просто зажала голову противника в захвате и резко крутанулась. Казалось, я даже услышал тихий, страшный хруст позвонков — как будто стекло под каблуком…

Третий попытался зацепить ее когтями. Кира перехватила его руку, вывернула и чуть нажала. Кости предплечья лопнули, а девушка уже вспорола мясо врага своими клыками, разрывая вены и артерию. А потом резко дернула на себя и одним движением впилась тому в глотку! Круто. И страшно. Девушка сейчас находилась в состоянии того самого боевого безумия, которое овладевало берсеркерами во время сражения. Тело повиновалось новым, не испытанным доселе рефлексам. А кровь пьянила, застила глаза багровым туманом, окутывала мозг острой истомой инстинкта хищника: убей! убей! убей!

Еще один упырь на свою беду решил, что Кира здесь — самая беззащитная из возможных жертв. Он так и не смог дотянуться до нее своими скрюченными пальцами. Девушка просто шагнула ему навстречу и резко выбросила вперед левую руку. А потом сомкнула пальцы — уже проломив упырю грудную клетку. Точно — в районе пятого межреберья. А потом — рванула на себя. Окровавленный кусок мяса, бывший еще долю секунды назад сердцем, упал к ее ногам. Упырь заклокотал кровью, хлынувшей горлом, и мягко осел на землю.

Весь бой Киры длился от силы десяток секунд, своих противников она в буквальном смысле слова порвала в клочья.

И это решило исход боя. Парочка случайно уцелевших кровососов предпочла позор бегства героической смерти от клыков и когтей юной дивы полночи. Или — от увесистого куска аргентума диаметром чуть меньше «чертовой дюжины» миллиметров. Или — от серебряного арбалетного болта, а может, и от серебристого тяжелого клинка. Короче, с такой компанией психов даже вампиры решили пока что не связываться!

Мы и не возражали.

Наш с Кирой спаситель на легендарного Блэйда был не похож вовсе. Грузный кряжистый мужик среднего роста с курчавыми волосами и такой же курчавой черной бородой, он больше всего походил на снежного человека. Прямо как в диалоге про снежного человека из знаменитого фильма «ДМБ» режиссера Ивана Качанова:

«…А как же Йети, товарищ генерал?

— А йети мыть нужно…

— Да я про снежного человека…

— Так это ты, боец, у адмирала спроси — он Атлантиду видел…»

Да, диалоги там, благодаря Роману Качанову и Ивану Охлобыстину, просто шикарные! Все уже на цитаты растащили — вот она, современная классика!..

Хмурый мужик между тем заряжал массивный арбалет. Оружие у него было отличное, многозарядный самострел в умелых руках мог натворить бед — в этом мы убедились лично.

Поражало в незнакомце обилие холодного оружия. На шее ножны с кинжалом — серебряным, как я уже убедился. На поясе — то ли короткий меч, то ли невообразимо широкий и длинный нож. На ноге тоже закреплен еще один нож. За спиной нехилых размеров монгольский кавалерийский меч — такой, что разваливает с одного удара и лошадь, и всадника. Этот кряжистый мужик управлялся с ним с легкостью опытного мясника. А под черной кожанкой — я не поверил своим глазам! — была надета настоящая кольчуга. Причем сплетенная из серебра!

Незнакомый… рыцарь? богатырь? — более всего напоминал заигравшегося ролевика-толкиниста. Но несмотря на свой весьма экзотический вид, сразу верилось, что всю эту хренову прорву железа он таскает не зря. Да и видели мы уже, как он управляется со всем своим арсеналом.

Кира жалась ко мне, всхлипывая и не понимая, чего еще ждать от безжалостной судьбы. И я вполне разделял те ее человеческие чувства, которые у нее еще остались. Горячка боя и ярость берсеркера прошли, адреналин испарился. Осталось только знобящее чувство страха от того, что ты все же пересек запретную черту — в первый раз… Мне было это знакомо.

Машинально я извлек отстрелянную удлиненную обойму из рукоятки «Дезерт Игла» и вогнал новую. С лязгом передернул затвор сверхмощного пистолета. Но на предохранитель его ставить не спешил. Жест получился весьма красноречивым.

Незнакомец покосился на меня карим глазом — словно встопорщенный ворон. Но не сказал ни слова. Ну-ну…

— Спасибо, что выручил, — если и начинать разговор, то лучше всего с благодарности — тем более заслуженной.

— Не за что.

— Как раз есть за что.

Странный мужик, увешанный холодным оружием, только неопределенно пожал плечами. Он отложил арбалет в сторону и принялся править лезвие широкого и длинного монгольского меча. Точильный камень с легким шорохом скользил по изогнутой полосе блестящей стали. А лицо меченосца выражало сосредоточенное спокойствие.

— Григорий Панченко, — после секундного раздумья сказал он.

Голос был грассирующий, говоривший слегка растягивал слова, вел речь неторопливо и спокойно — так, будто бы и не он всего полчаса назад дрался не на жизнь, а на смерть с упырями.

— Очень приятно, — ответила Кира.

— А мне — не очень… — пробормотал уже знакомец.

— Откуда такая страсть к холодному оружию? Вы — «охотник»?

— Я — криптозоолог. Но в снежного человека сейчас мало кто верит.

Честное слово, я еле сдержался, чтобы не рассмеяться в голос. «Снежный человек»! — ну, точно, как в «ДМБ»: «йети мыть надо»! Он-то хоть себя в зеркало видел? — типичный «Бигфут». Да от такого не то что «Алмасты», и Лох-несское чудовище сбежит вместе с Годзиллой — испугаются, блин, зверьки такого антуражного исследователя!..[25]

Тем не менее…

— А что ты делал здесь?

— Охотился на тебя. Хотел убить, — мой новый знакомец сказал это настолько безразлично, словно бы речь шла о вечернем походе в ближайшую пиццерию.

— Вот как! И чем же я тебе не угодил?

— Ты лечишь этих тварей!

— Ну, не без этого — хочу жить красиво, а они платят весьма щедро…

— А ты не думал, что купюры, которые ты получаешь, вымочены в крови людей?!

— А ты не думал, что большие деньги всегда делаются на крови? — спокойно ответил я вопросом на вопрос. — «Движущая сила войны — большое количество денег» — так говорили древние римляне, а уж они-то знали толк в деле уничтожения себе подобных.

— Не будем философствовать попусту, нет времени. Ты знаешь, кто это?

— Твари, которые заслуживают не смерти, а забвения!

— Это — исконные враги рода человеческого. — Панченко отложил в сторону многозарядный арбалет и теперь полировал тяжелый монгольский меч. — Страх перед ночными хищниками у нас, приматов, сидит глубоко в наших обезьяньих генах. Известно, что кровь пьют из своих жертв хищники семейства кошачьих. Когда истошный крик разрывал ночную тьму, прибежавшие люди с дубьем видели обескровленный труп и где-то там — светящиеся глаза ночного хищника… Страх перед чем-то маленьким, быстрым и гибким, нападающим внезапно из темноты, так и остался на самом дне подсознания[26].

Кстати, «кровавую еду» используют некоторые дикие племена, живущие в саваннах и пустынях. Они смешивают кровь с молоком антилопы и пьют полученную высококалорийную смесь. Метаболический смысл в том, что кровь — это, по сути, «коктейль» из белков, других питательных веществ и микроэлементов. К тому же собственные энергетические затраты организма при разложении такого «коктейля» на составляющие компоненты заметно снижаются.

— Да уж, успел в этом убедиться. А что заставило тебя взяться за оружие?

— Как я уже сказал, я занимаюсь ксенобиологией. И в одной из экспедиций мы наткнулись не на того зверя, которого искали… Несколько тварей, две или три, наверное, уничтожили полтора десятка мужчин и женщин, крепких, опытных, тертых жизнью. Теперь я понимаю, что они с нами просто играли, забавлялись, как кошка — с полупридушенной мышью. В них стреляли из ружья 12-го калибра! С расстояния метров десять-пятнадцать. Упырю грудную клетку разнесло волчьей картечью, а он только рассмеялся нам в лицо… Так я обрел новую цель в жизни, — криво усмехнувшись, ответил мой весьма странный собеседник.

— И с тех пор ты охотишься?

— Да.

— И насколько успешно?

Григорий Панченко криво усмехнулся:

— Пока никто не жаловался…

Я покосился на обилие всяческих заточенных железяк. Сам-то я неплохо обращался с ножом. Мог работать относительно сносно палкой, цепью… Но на этом познания по части применения холодного оружия и заканчивались. В самом деле, ну кто же сейчас ходит по улице с мечом за поясом?! Оказалось — бывают все же исключения…

— Почему «холодняк», а не огнестрельное оружие?

— Не хочу иметь дела с бесами.

«Ну все, рехнулся мужик», — я посмотрел на него с жалостью. А мягко говоря, странный собеседник вдруг расхохотался, только утвердив меня в диагнозе.

— Ты не понял. Просто есть одна очень занимательная история по поводу внедрения в обиход нарезного оружия. Ты о так называемых «картофельных бунтах» слыхал?

— Это когда крестьяне ели плоды картофеля, а не клубни? А потом бунтовали, не желая сажать у себя на огороде «бесовское зелье»? Ну, слыхал, конечно, в школе учили. Когда-то…

— Так вот, и с нарезным огнестрельным оружием такая ж петрушка вышла, — пояснил лохматый эрудит. — Преимущества винтовки, ружья с нарезным стволом, наверняка повергли в изумление первых стрелков из нее. Словно по волшебству их выстрелы стали гораздо точнее. К волшебству и обратились в поисках объяснений. В 1522 году баварский чернокнижник по имени Мореций исчерпывающе «объяснил» эффект нарезов. На траекторию обычных пуль, заявил он, влияют демоны — мелкие бесенята, хорошо знакомые каждому промазавшему стрелку. А пуля из нарезного оружия летит по прямой, поскольку ни один демон не может удержаться на крутящемся предмете. В качестве доказательства Мореций указывал на небеса, вращающиеся вокруг Земли и свободные от демонов, — и на неподвижную Землю, кишевшую ими.

Как и многие гипотезы, основанные на вере в сверхъестественное, теория Мореция спровоцировала обширную дискуссию. Оппоненты предложили иную — столь же правдоподобную — точку зрения: бесы, напротив, предпочитают именно вращающиеся тела. Именно этим объясняется меткость винтовки: ее пулю ведут к цели демоны. Наконец, в 1547 году гильдия стрелков города Майнца в центральной Германии решила проверить теорию практикой.

Сначала по целям, находившимся на расстоянии в двести ярдов, из нарезных ружей было выпущено двадцать обычных свинцовых пуль. Затем из тех же ружей выстрелили двадцатью пулями, отлитыми из чистого серебра, трижды освященными и с маленьким крестиком на каждой. Из обычных пуль в цель попали девять, все освященные прошли мимо. Дело было ясное: демоны предпочитают вращение. Церковные власти запретили в городе дьявольские нарезные ружья, горожане бросали их в костер на городской площади.

Однако дело, вероятно, было в том, что серебро, в отличие от более мягкого свинца, недостаточно плотно «влипало» в желобки-нарезы. А может быть, нацарапанные крестики ухудшали устойчивость освященных пуль. В любом случае запрет на винтовки был скоро забыт охотниками, стремившимися поскорее набить свои ягдташи[27].

— Арбалет лучше?

— Да. Особенно в городе. Бесшумное и исключительно точное и мощное оружие. К тому же упыри не носят тяжелые рыцарские доспехи. И можно обойтись не таким уж мощным оружием. Это боевые самострелы имеют силу натяжения тетивы около трех сотен килограммов. А например, охотничий арбалет перезаряжается рукой.

— Весьма старомодное оружие. Древнее, я бы сказал.

— Ты не представляешь, насколько древнее… Честь первенства в изобретении арбалета принадлежит Китаю — приблизительно V век до нашей эры. А к началу новой эры арбалет уже был широко распространен в армиях китайских правителей. Китайцы знали толк в войне и прекрасно понимали, что такое плотность огня, когда противник и головы поднять не может под градом стрел. Оружейники того времени постоянно совершенствовали конструкцию. Существовали многозарядные арбалеты, которые стреляли залпом. Были даже магазинные арбалеты — прообразы современных винтовок.

А в Европу арбалет пришел из античной Греции. Там он появился примерно в I веке до нашей эры. Там он назывался «гастрофет» — в переводе с греческого: «стреляющий животом». Назван он был так, потому что стрелок взводил тетиву, наклонившись и упираясь животом в приклад.

— Вот как, а я и не знал…

Григорий Панченко усмехнулся:

— «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…»[28] Хотя арбалеты не сразу получили признание как оружие, луки были дешевле и позволяли вести обстрел на ходу. Тем более что на выстрел из арбалета нужно было затратить больше времени.

— Выпьешь?

— Виски есть?

— Ну, так вот, — продолжил Григорий Панченко свое повествование. Примерно так я мог бы сам часами разглагольствовать об огнестрельном оружии… — Арбалеты оставались в тени до десятого века, до того как началось массовое строительство замков в Европе. Вот тут-то арбалет показал свою силу: находясь под защитой стен, арбалетчик мог спокойно перезаряжать свое оружие, не подставляясь под ответный огонь.

Преимущества арбалета оценили очень быстро. Настолько — что в 1139 году Второй Латеранский собор запретил использование арбалета в войнах с христианами. Название собора произошло от Латеранского дворца — тогдашней резиденции пап в Ватикане, — заметил Панченко. — Эффективность этого оружия напугала тогдашних святош, они прекрасно понимали, против кого могут повернуться самострелы простолюдинов. Вслед за тем немецкий король Конрад III запретил арбалет не только в своей армии, но вообще на территории королевства. В 1215 году папа Иннокентий III возобновил запрет специальной буллой, которая называлась «Смертоносное искусство строить метательные машины и употребление их против католиков». Правда, производить меньше арбалетов от этого не перестали, поскольку в представителей других религиозных конфессий стрелять позволялось сколько угодно.

— И почему я не удивлен таким «гуманизмом»?..

В подтверждение этих слов выразительно щелкнула взведенная тетива арбалета. Панченко защелкнул магазин с короткими тяжелыми стрелами над ложем самострела и продолжил:

— Это точно. Истреблением неверных активно занимался, например, Ричард Львиное Сердце. Великий король-рыцарь Средневековья провел свою жизнь в войнах и походах. Ричард был превосходным стрелком из арбалета и всячески поощрял использование этого мощного оружия. Символично, что и сам он умер от арбалетного болта весной 1199 года при осаде замка Шалю-Шаброль в Нормандии, принадлежавшего архиепископу Лиможскому. Стрелка, смертельно ранившего знаменитого короля, поймали, но благородный Ричард простил его и приказал помиловать. Но едва король скончался от вызванной ранением гангрены, незадачливого арбалетчика поймали еще раз и содрали с живого кожу.

— А как же битва при Кресси? — возразил я, приведя хрестоматийный пример превосходства лука над арбалетом. Тоже вроде как историю изучал… — Двадцать шестого августа 1346 года близ местечка Кресси между французскими и английскими войсками произошло знаменитое сражение, которое вознесло на вершину славы английских лучников и низвергло в пучину позора арбалетчиков-генуэзцев. Десятитысячное английское войско, в составе которого было пять с половиной тысяч лучников, расположилось на холме, а тридцатитысячное войско французов стояло в низине. Навстречу англичанам вышло порядка шести тысяч генуэзцев, вооруженных арбалетами и мечами, их первый залп, произведенный с расстояния около ста сорока метров, практически пропал впустую. Большинство стрел попросту не долетели до цели. Но зато ответный залп лучников, выпустивших за минуту порядка пятидесяти тысяч стрел, был воистину сокрушительным. К исходу битвы потери французской армии составили порядка двенадцати тысяч человек! Англичане же потеряли всего около ста человек.

— Ну да, было и такое дело. Но точно так же история хранит сведения и о многих сокрушительных поражениях тех, против кого выступило сплоченное каре арбалетчиков. Например, в сражении швейцарцев с австрийцами при Земпахе в 1386 году швейцарские арбалетчики перебили полторы тысячи солдат австрийского войска, потеряв при этом всего сто двадцать бойцов.

Боевые преимущества арбалета сыграли также свою роль и в битве при Гастингсе в 1066 году, когда норманнские завоеватели одержали победу над английским королем Гарольдом II. Сам король был убит в этом бою.

Во Франции была даже учреждена должность «Грандмэтра арбалетных стрелков», которая по рангу была чуть ниже маршальской.

Арбалет применялся также и для вооружения городского ополчения. Существует легенда об итальянском епископе Бальсандини. Этот церковный муж в 1511 году организовал оборону своего города Губио силами горожан, вооруженных арбалетами. В итоге город был спасен от разграбления. За свой подвиг епископ был канонизирован, а в память об этом событии и в настоящее время проводятся праздничные состязания арбалетчиков.

Арбалет применяли и на Руси — правда, тут «самострел» все же был редкостью. Обычно ему, как и в Англии, предпочитали более легкий и маневренный в бою лук. Однако, когда 24 августа 1382 года хан Золотой Орды осадил столицу Московского княжества, именно арбалет-«самострел» сказал свое веское слово. Во время осады к стенам крепости однажды подъехал всадник в богатых одеждах, тут же начавший поносить защитников Москвы. Все попытки поразить его из лука оказались тщетны, враг был на расстоянии в две сотни метров от стены; наконец один из горожан, суконщик по имени Адам, выбрался с самострелом на башню над Фроловскими воротами — арбалетный болт, пробив кольчугу, замертво свалил нахала, оказавшегося к тому же сыном ордынского хана.

Около 1530 года в Италии появились маленькие арбалеты, которые можно было носить под одеждой. Правительство их запретило, а сенат Венеции назначил в 1542 году большой штраф за использование подобных видов оружия, но это не убавило им популярности, особенно среди горожан.

— Прямо как в России с «короткостволом»… — хмыкнул я.

— Ну да, — кивнул Панченко, отхлебнул вискаря и продолжил: — Даже с приходом огнестрельного оружия арбалет еще долго не сдавал своих позиций. Дольше всего он оставался в военном флоте. На деревянных кораблях огнестрельное оружие с фитильным запалом грозило пожарами, запалы боялись влаги. Только изобретение надежного кремневого замка около 1680 года окончательно вытеснило арбалеты с флота. Но вот для охоты арбалет использовался еще очень долго. Он и обходился не так дорого, как огнестрельное ружье, и не распугивал всю дичь грохотом выстрела и пороховым дымом. Для охоты разнообразные арбалеты широко применялись аж до начала XVIII века.

А самодельные «самострелы» применялись даже в позиционных сражениях Первой мировой войны, когда на поле боя уже появились первые неуклюжие танки, а в небе кружили боевые аэропланы.

Мы немного помолчали. Я — «переваривая» услышанное, а Григорий — просто наслаждаясь виски.

— Ну так что, ты не будешь меня убивать?

— По крайней мере, не сегодня. Спасибо за виски.

— А тебе — за интересную лекцию об арбалетах. Послушай, Гриша. У меня серьезная проблема. И не совсем обычная. Нужна твоя помощь и знания биолога, — я собрался с духом и выложил все о Кире.

Панченко в задумчивости вертел между пальцами узкий серебряный клинок. Остро отточенная полоска благородного металла мелькала между пальцами. Удивительно, но внешне неуклюжий, мой собеседник умел двигаться с поистине кошачьей гибкостью и стремительностью.

— Это — стилет, оружие последнего шанса.

— Теперь я прошу о последнем шансе не для себя.

— Уверен, что у тебя получится?

— Не знаю.

— Хорошо. Довольно интересная намечается научная проблема…

— Ага, и за нее тебе дадут «игнобелевскую премию имени Носферату».

Вот так я приобрел одного из самых необычных своих друзей. И надежного, даже непримиримого союзника в борьбе с вампирами. А впереди у нас была самая необычная схватка Добра со Злом.

Кира умирала. После всего, что нам уже довелось с ней пройти, казалось, еще чуть-чуть, и мы сможем пережить и эту беду. Увы — природу, человеческая она или нет, не переспоришь. Я не знал, что творится с самой дорогой мне и единственной полночной пациенткой.

Pacio — по-латыни «страдание», и Кира в нынешнем ее состоянии полностью оправдывала его. С каждым днем, с каждым часом, с каждой минутой крупицы человеческого покидали ее. Девушка неотвратимо превращалась в кровожадного монстра.

А я не мог понять механизм трансформации ее организма. И значит, не мог помочь. Главное — разгадка была где-то рядом, я чувствовал это! Но что-то ускользало и от меня, и от моего добровольного ассистента.

Ультратонкие анализы не могли прояснить картины, умные приборы лишь растерянно моргали светодиодами, выводя на экраны мониторов и лабораторные бланки столбцы цифр и диаграммы. Не помогали и старые связи. Негласно я обратился к друзьям-коллегам из Военно-медицинской академии Санкт-Петербурга. Но и вся мощь военной медицины — самой лучшей! — не помогала. Профессора находили анализы странными, им было даже интересно, как людям увлеченным. Однако понять хитросплетения такой уникальной биохимии, молекулярной биологии, гемодинамики и патологической физиологии не могли однозначно даже признанные светила ВМА, остепененные научными и воинскими званиями.

Биопсия. Всевозможные анализы крови — самые тонкие из доступных. Анализы всех биологических жидкостей. Цитологические препараты. Ультратонкие срезы. Эндоскопия. Посевы микрофлоры. Разложенные на составляющие сложнейшие белковые и прочие молекулы. Бессонные ночи, проведенные возле бинокулярного микроскопа, центрифуг, предметных стекол, колб и пробирок с химическими реактивами. И ни хрена! Черт, да что за жизнь такая блядская!!! Эта девочка на пороге худшего, чем смерть, а я не знаю, что делать! Честно — если бы она умерла, мне было бы легче. А так я поклялся собственной рукой выпустить серебряную пулю ей в сердце.

Я оторвался от таблиц расшифровки ДНК. Ничего не могу понять: по-прежнему хрен да ни хрена… Что-то постоянно ускользает… Но что?!

Безмолвным призраком у меня за спиной появился Григорий Панченко. Толковый мужик: и драться умеет, и с биоматериалами работать. Сейчас он тащил стопку предметных стекол с отфиксированными специальным красителем гематоксилином микропрепаратами.

— Ну, как?

— Никак… — я сосредоточенно рассматривал бланк анализа сложного белка, пытаясь сообразить, не пропустил ли чего. Но нет, никаких намеков на структурные изменения, хотя странно.

— Слушай, ты бы пошел поспал. А то ведь белочки не только от водки бывают, но и от работы тоже. Загремишь еще на «дурку»…

Я вяло отмахнулся. Маленькие пушистые белочки. Белки… Белки́. Протеины. Ферменты, их расщепляющие, — называются протеиназы. Свободные белки, патогенные белки… Прионы…

Прионы?!

Вот, теперь меня точно осенило!

Прионы — это единственные организмы, размножение которых происходит без участия нуклеиновых кислот. Их название происходит от английского сокращения proteinaceous infectious particles — «белковые заразные частицы». Это особый класс инфекционных агентов, чисто белковых, не содержащих ДНК или РНК, но тем не менее вызывающих тяжелые заболевания центральной нервной системы у человека и ряда высших животных. Еще их называют «медленными инфекциями».

Я метнулся в другую комнату, заставленную книгами, вытащил несколько увесистых томов: «Медицинская микробиология, вирусология и генетика», «Viruses Pryons and Viroides»[29], «Патологические изменения нервной ткани», «Патологическая гематология». Вернулся с ними за компьютер, вызвал на экран несколько текстовых документов из своей особой папки, просмотрел интересующие меня интернет-сайты.

У меня перед глазами мелькали сложные молекулы, свиваясь в спирали и глобулы. Химические символы, индексы, физические и химические свойства, сложные реакции синтеза с использованием особой технологии катализаторов, активаторов и ингибиторов. Микрофотографии ультратонких срезов глиальной ткани, графики, сложные расчеты…

Через… не знаю, сколько времени напряженного мозгового штурма сложнейшая и тонкая мозаика начала складываться в цельную картину!

Теперь я понял главное — природу изменений, происходящих в организме вампиров! Ранее считалось, что это некий «вирус вампиризма» проникает в кровь жертвы вместе с уксусом. Высказывались версии, что вирус похож на возбудитель бешенства. Это утверждение основывалось на сходной симптоматике: у вампиров развивается светобоязнь, водобоязнь, судороги, бредовые состояния. Но не вирус тому виной.

Все оказалось гораздо проще и страшнее. Сама кровь вампира и является тем, что изменяет организм обычного человека или убивает его. У вампиров — аномальный гемоглобин. Его белковая часть — глобин — представлена прионовым белком. Прионное состояние белка характеризуется переходом обычных α-спиралей белка в аномальные β-слои.

Прионы, в частности, вызывают и печально знаменитое «коровье бешенство». В ходе исследований мозговых тканей умершего от «коровьего бешенства» крупного рогатого скота было доказано, что прионы не содержат нуклеиновых кислот, а представляют собой белки.

Прионный белок, обладающий аномальной трехмерной структурой, способен прямо катализировать структурное превращение гомологичного ему нормального клеточного белка в себе подобный, прионный, присоединяясь к белку-мишени и изменяя его пространственную структуру. Как правило, прионное состояние белка характеризуется переходом тех самых α-спиралей белка в β-слои. Прионы — это единственные организмы, размножение которых происходит без участия нуклеиновых кислот.

Одним из первых охарактеризованных прионных белков стал PrP — от английских слов prion-related protein или protease-resistant protein. Известно, что PrP может существовать в двух конформациях: «здоровой» — PrP^C, которую он имеет в нормальных клетках. В ней преобладают альфа-спирали. А для «патологической» изоформы — PrP^Sc, или собственно прионной, характерно наличие большого количества бета-тяжей.

При попадании в здоровую клетку PrP^Sc катализирует переход клеточного «здорового приона» PrP^C в «патогенную прионную конформацию». Накопление прионного белка сопровождается его агрегацией, образованием высокоупорядоченных фибрилл или амилоидов, что в конце концов приводит к гибели клетки. Высвободившийся прион, по-видимому, оказывается способен проникать в соседние клетки, также вызывая их гибель.

Главным для меня было и то, что функцией «нормального» белка PrP^C в здоровой клетке являлось поддержание качества миелиновой оболочки. В отсутствие этого белка оболочка постепенно истончается. В норме белок PrP^C связан с клеточной мембраной. Он может совершать циклические переходы внутрь клетки и обратно на поверхность в ходе эндо- и экзоцитоза. Один такой цикл длится около часа.

Такова вкратце схема инфицирования, исследованная на препаратах «коровьего бешенства». Вообще по-научному эта болезнь называется «губчатая энцефалопатия», потому что мозговые ткани умерших животных напоминали пористую губку, изъеденную патогенным белком.

При попадании в организм человека или животного хотя бы одной «раскрученной» молекулы приона постепенно все остальные «нормальные» прионы начинают разворачиваться аналогичным образом. Идет своеобразная молекулярная цепная реакция таких изменений, сопровождающаяся разрушением нейронов. «Раскрученные» молекулы прионов легко склеиваются друг с другом, на нервной клетке образуются белковые бляшки, и она погибает. Постепенно весь мозг превращается в дырчатую субстанцию, похожую на губку, и человек или животное погибает. В конце концов головной мозг приобретает легко распознаваемую типичную губчатую структуру. Это и называется «коровьим бешенством».

А еще есть куру, или «хохочущая смерть». Это заболевание было зарегистрировано в одном из племен Папуа — Новой Гвинеи. Оно возникает в результате поедания мозга умерших соплеменников во время ритуального каннибализма.

И много других заразных и страшных болезней, которые вызывают прионы.

Основная их симптоматика: депрессии, сонливость, утрата профессиональных навыков, нарушение мозговой деятельности и проведения нервных импульсов к мышцам, прогрессирующие параличи, возбуждение или слабоумие, атрофия мышц, затрудненное глотание, а самым главным признаком болезни является очень быстрая деградация личности. Пути переноса и причины болезней, механизмы проникновения прионов в организм и патогенез заболевания изучены пока недостаточно.

В 1997 году американскому врачу Стенли Прузинеру была присуждена Нобелевская премия за изучение прионов.

В случае с кровососами заражение здоровой крови «вампирским прионом» по моим теоретическим выкладкам происходило следующим образом. Прионоподобный «аномальный» белок глобин находился в составе измененного гемоглобина вампиров. В результате этот мутированный гемоглобин разрушается, как обычно: на небелковую часть — железопорфириновый гем и белок глобин. Последний и есть прион, патогенная белковая молекула, которая способна к самовоспроизведению так же, как и нуклеиновые кислоты — РНК и ДНК. Она начинает изменять белковую часть гемоглобина жертвы. Постепенно в течение семидесяти двух часов прионовый «вампирский» глобин заражает всю кровь объекта «полночной охоты». А это, в свою очередь, ведет к перестройке физиологии всего организма.

Так что гемоглобин вампиров и есть тот «заразный агент», который превращает человека в кровососущее чудовище.

А ионы серебра выступают инициатором и катализатором обратного эффекта инверсии, при котором белковые составные части гемоглобина возвращаются из формы приона в обычную. Однако организм вампира не всегда может выдержать обратную трансформацию и в подавляющем случае гибнет.

Разумеется, это весьма упрощенная модель сложнейших процессов молекулярной биохимии. Но то, что я читал о природе и патогенезе прионов, подтверждалось моими экспериментами с кровью и тканями Киры. Причем с довольно высокой степенью достоверности.

И еще одно — по-моему, как раз функции поддержания качества миелиновой оболочки и обуславливают демилиенизацию нервных волокон и прекращение синтеза протокадеринов при развитии синдрома вампиризма и превращения человека в кровососущую нелюдь.

Кроме того, будучи морфоспецифичным нейроактивным белком, «вампирский прион» проникает в нервную ткань и вызывает демилиенизацию длинных отростков нейронов — аксонов. А также другие патологические нарушения нервной ткани. Вот откуда симптомы, сходные с бешенством: нейропатии, нарушение моторики, вялость, светобоязнь, судороги.

Серебро же, в свою очередь, как раз и препятствует процессу перехода «здорового приона» PrP^C в «болезнетворную прионную форму». Аргентум катализирует обратный процесс перехода «болезнетворного приона» в «здоровый», но это сопровождается выделением большого количества внутриклеточных ядов. И ведет к гибели организма в целом. Вот почему этот благородный металл так эффективен против вампиров.

Со временем эти изменения становятся необратимыми, соответственно усиливается и токсическое действие серебра на организм вампира. И чем старше кровосос, тем хуже он переносит серебро. Так что у Киры еще были шансы выжить и снова обрести человечность.

Для проверки новой теории требовался эксперимент и, соответственно, подопытный кролик. Матерый такой кролик, саблезубый… Нужно было поймать еще одного вампира, желательно неповрежденного. Определенный опыт добычи «временно живого» вампира у меня уже был. Так, где мой верный обрез?!

— Может, кистенем его оглушить? — предложил «добрый» Панченко.

— Не стоит, он мне с башкой нужен.

— Хорошо. Интересно даже, как ты упырю операцию будешь делать?

— Вот и посмотришь. А заодно и проассистируешь мне на операции и на лабораторных исследованиях. Сможешь?

— В экспедициях всяким приходилось заниматься.

Зарядив оружие серебряной картечью, я отправился на поиски приключений.

Свою жертву я приметил недалеко от своей бывшей разгромленной квартиры, на Сенной площади. Замечательное место! Среди проституток, воров, торговцев наркотиками и всяческих других деклассированных элементов — просто культовое. К тому же, как и все в Санкт-Петербурге, даже пороки, имеет богатые исторические и культурные корни.

Там я его и встретил, разыграв интермедию «страждущий нарк».

— Че, мужик, колбасит?

— Угу, нипадецки![30] А че есть, шоб заколбаситься?

— Пошли в подворотню, ща все покажу.

В узком ущелье питерского двора света вообще не было, только сияющие где-то наверху окна квартир давали слабые отблески. Но свет был мне и не нужен. Я нащупал под полой легкого плаща обрез и снял «русское народное оружие» с предохранителя. Слабый щелчок вовсе не отвлек и не насторожил будущую жертву. В своих рассуждениях по поводу нравов полночного племени я был несколько не прав, точнее, неточен. Все же есть одна общая черта характера и у вампиров, которую они унаследовали от людей. Жадность. Как ни крути, а живут они в нашем обществе и частично по нашим законам. А жить хочется хорошо. Вот тут и наступает конфликт биологической программы и социальных установок. Проще говоря: «жаба душит».

— У меня тут и «колеса», и «стекло», и «дури»[31] немного. Только чутка — чтоб раскумариться. Если больше надо, то на хату нужно идти.

— Ну уж нет, уж лучше вы к нам…

— Че, я не понял?..

Вампир обернулся — ему в живот смотрели спаренные стволы обреза. Дуплет бабахнул прежде, чем кровосос начал трансформироваться: верхняя губа вздернулась, из-под нее показались клыки, руки стали узловатыми, кожа приобрела землистый оттенок, ногти превратились в когти. Но ему это уже мало помогло. Упырь выл на одной ноте и царапал гипертрофированными когтями асфальт, оставляя на нем глубокие борозды. Хреново ему: серебряная картечь жгла кишки и прочие потроха.

— Ты!.. Ты покойник, че-ло-век…

Я переломил обрез и вытащил стреляные гильзы. Положил их в карман: не стоит оставлять нашей доблестной полиции, служба которой по-прежнему «и опасна, и трудна», и практически не видна, такие роскошные вещдоки. Это было бы просто верхом идиотизма с моей стороны. Вставил два новых патрона, стволы, выразительно клацнув, встали на свое место. Взвел курки. И снова выстрелил.

Упырек снова взвыл, ему вторили немногие собаки.

Потом вколол лекарство из собственной, весьма специфической, аптечки и связал тонкой, но прочной серебряной цепочкой. Через полчаса езды «подопытный саблезубый кролик» был доставлен в нашу подпольную лабораторию.

— Ну и что? — Григорий Панченко сменил кожаную куртку на стерильный хирургический комплект. Его глаза настороженно поблескивали над хирургической маской.

— Нужно его усыпить наркозом.

— Послушай, Игорь, если ты собираешься делать всяческие анализы и другие медицинские тесты, то кровь его должна быть чистой, как слеза младенца. Иначе на хрена тебе анализы в крови с «коктейлем» наркотизирующих средств в придачу? Что она тебе, на хрен, покажет?

— Блин, а вот об этом я как-то не подумал… Ну, че, устроим аутопсию?

— Ага, вскроем его по-живому, как Клавдий Гален?

— Брыкаться будет…

— Не будет, — Григорий недобро усмехнулся под хирургической маской. — Я ведь — биолог. Поступим так, как оса.

— Какая оса?

— О! Осы — это самые отъявленные убийцы насекомых. Бродячие осы — по размерам намного больше, чем те полосатые бестии, что лепят гнезда на чердаках и очень больно жалят. Только у нас в стране обитает больше десяти тысяч видов ос! Только представь себе, Игорь, десять тысяч видов! И подавляющее большинство из них — искусные, расчетливые и умные охотники. Их самки кормят своих личинок «мясом травоядных». Живут они в основном поодиночке и кусаться почти не умеют. Гладкое жало хищной осы — скальпель хирурга, а не копье для битвы.

Самые крупные из них — сколии. Некоторые — больше четырех сантиметров от челюстей до жала! Трудно даже вообразить, что они почти не способны ужалить. Охотятся на личинок разных жуков-хрущей, для чего могут рыть ходы в почве. А кого не поймают сколии, тех изловят и утащат более мелкие и темные осы — тифии.

Врожденное качество всех хищников и паразитов — отменное знание анатомии жертв. Жука или паука надо обездвижить, но не убить! Оса делает мгновенный точный укол в нужный нервный узел — и «мясо» готово. Парализованный жук или паук затаскивается в норку, украшается яйцом — и вход заделывается. Личинка — дипломированный патологоанатом с рождения. Постепенно подъедает полуживую жертву, обходя важные органы: пока жук-паук жив, то и «мясо» не испортится! Тут, в шкурке заживо пожранного, личинка и окукливается.

Осы сфекс и тахита добывают более крупную и опасную «дичь» в мире насекомых.

Аммофилиа сфекс вступает в бой с пауком. И устрашающие ядовитые жвалы паука оказываются бессильны. Оса-хирург парализует жертву точными ударами жала в двигательные нервные узлы. Знание анатомии превосходит грубую силу и яд восьминогого монстра мира насекомых. А потом паук становится просто большим куском мяса для «новорожденной» личинки осы. И та его жрет — ме-е-едленно…

— Бр-р-р!!! Ну и херня! «Чужие» отдыхают…

— Самое интересное, что все это — правда. Создатели «Чужих» только разработали подходящий фантастический антураж. А концепцию подсказала безжалостная природа.

— Ага. Знаешь экологические законы Барри — Комонера?

— Конечно. «Все связано со всем», «все нужно куда-то девать» и «природа знает лучше».

— Вот-вот, «природа знает лучше»…

Панченко наполнил шприц прозрачным раствором из ампулы.

— Спасибо за лекцию по занимательной энтомологии. Каждый день узнаешь что-то новое. Слушай, Гриш, а твое парализующее средство не смажет результаты анализов?

— Нет. Его довольно-таки легко обнаружить и распознать. Просто увеличим допустимую вероятность серией повторных тестов. Мяса-то у нас много. Лично мне этого гребаного упыря ни хрена не жалко!

«Гребаный упырь» был спеленат серебряными цепями и пристегнут к операционному столу эластичным ремнем с вплетенными серебряными нитями.

Я поправил маску и натянул стерильные перчатки. Взял в руки скальпель. Кардиомонитор подключен, пульс, дыхание «подопытного кролика» в норме.

— Обработай операционные поля йодом.

Нужно провести биопсию всех жизненно важных органов: сердца, печени, почек, селезенки, костного мозга и головного тоже. Располосовать вдоль и поперек.

А потом воздействовать на свежие препараты тканей вампира раствором серебра. Но и в этом случае для подопытного упырька это был далеко еще не конец мучений: его костный мозг, тимус (она же вилочковая железа) и селезенка выработают нам необходимую для Киры сыворотку. И уже после того, как все медицинские манипуляции будут выполнены, этот вампир станет своеобразной «фабрикой крови». Потом на центрифуге отгоним форменные элементы: эритроциты, лейкоциты и тромбоциты, а плазму вместе с альбуминами, белками крови и антителами перельем Кире. Потом вольем ей измененную серебром эритромассу вместе с вернувшимся в нормальное состояние прион-гемоглобином. Одномоментно вливаем Кире еще и раствор серебра в большом разведении. Капельно. И постоянно — весь комплекс текущих анализов.

— Мысль дельная, — кивнул Панченко.

— Работаем.

— Жизненные показатели нормальные.

— Делаю разрез. Расширитель, зажим.

— Держи.

— А знаешь, кто первым в мире придумал биопсию? Друиды. Они еще в древности по внутренностям гадали.

Григорию Панченко шутка понравилась. Все же врачи и биологи — самые циничные люди на свете. Да еще — журналисты. Потому что мы знаем, как все выглядит в истинном свете, без лживых прикрас цивилизации. Люди в большинстве своем остаются кровожадными скотами. Но не нам об этом судить. Мы можем только спасать их, сострадать, потому как, не испытывая чувство сострадания, нечего надевать белый халат. Но вот определенные выводы о людях мы делать можем. Да и сами мы не лучше других, просто работа такая…

Перчатки все в крови. Зеленый операционный халат тоже весь в крови. Маска в крови. Печень, почки, сердце, железы внутренней секреции раскрывают свои тайны. Панченко, как более сведущий в биохимии и анализах, выполняет тесты. Смотрим, как различные органы и ткани реагируют на раствор серебра.

Тревожный писк кардиомонитора нарушил установившийся ритм нашей необычной операции. Вампиры исключительно живучи. Однако сочетание массивной кровопотери, отравления серебром и болевого шока может доконать любого.

— Черт! Давление падает. Пульс — тридцать ударов. Сатурация легких[32] падает, — по монитору плясали изломанные линии, не имеющие ничего общего с нормальными зубцами Q, R, S и прочими. — Развивается наджелудочковая тахикардия, сейчас сердце станет.

— Интубируем. Подключаем к ИВЛ[33].

— Адреналин зашарашить можно?

— Да, в принципе, анализы все сделаны… Давай инъекцию в сердце, а то этот упырь еще ласты склеит. И поставь ему физраствор частыми каплями.

Я взял шприц с длинной иглой и вонзил его прямо в сердце. Адреналиновая инъекция запустила угасающий сердечный ритм.

— Кажется, ритм восстанавливается.

— «Кажется, дождик начинается»… — передразнил я Панченко. — Вскрываем череп.

Я сделал круговой надрез скальпелем по линии скальпа и откинул кожу. Дисковая электропила вгрызлась в кости черепа. И вот она — розоватая поверхность головного мозга с извилинами, делающими нас умными. Ультратонкая, диаметром чуть больше человеческого волоса, игла вонзается в нежную, однако лишенную болевых рецепторов, «умную» мякоть. Однако действовать приходилось осторожно: если задеть нижележащие отделы головного мозга, то будут повреждены центры дыхания и сердцебиения в продолговатом мозгу. А тогда нашему упырьку уже не стать «маленьким кровяным заводиком» для Киры.

— Все, вводим раствор серебра частыми каплями. Гриша, готовь кровь.

— Понял.

Мы с ассистентом решили немного обмануть матушку-природу. Крови из упыря нацедить много не получится. Поэтому часть ее объема мы ему перельем: подкормим вампира, а заодно и дадим ему возможность изменить эту кровь и превратить ее в вакцину. Ждем некоторое время, а потом качаем ее на плазму и отделяем эритроциты — они нам понадобятся.

Мы потеряли счет времени. Кровь — вот что нас интересовало. С древних времен она символизировала жизнь, а сейчас она и была жизнью. Операция была завершена, и я сам наложил швы вампиру. Он нам еще нужен.

— Что там?

— Реакция на аргентум препаратов биопсии такая, как ты и предсказывал. Анализы показывают постепенное «исправление» патологического прионного белка в нормальные молекулы. Идет обратный процесс… Но, конечно же, лучше подождать и запустить еще одну серию анализов.

— Нет времени.

— Знаю. А что с упырем?

— Он — отработанный материал. Я сам им займусь.

— Пей, сука! — я выразительно ткнул кровососа в морду дулом «Пустынного Орла». Видимо, мощный пистолет в моей руке произвел на кровопийцу сильное впечатление.

Панченко вколол вампиру противоядие от парализующего средства, и теперь кровосос «ловил отходняки» от адской операции. Ничего, пусть выпьет водки — заслужил. Напоследок… Тот, судорожно глотая и кривясь, выхлебал поднесенный стакан aqua vita. Вампирам неприятен алкоголь, но весомый аргумент в моей руке был сильнее отвращения к спиртному.

— Вот, молодец! — я проткнул иглой резиновую пробку, набрал в шприц мутноватую жидкость из стеклянного флакона и вкатил упырю в вену.

— Что это? — скрипнул клыками тот.

— Нитрат серебра, — коротко ответил я. — Пройдет восемь-десять часов, и спирт под действием фермента алкогольдегидрогеназы превратится в уксусный альдегид, а он, в свою очередь, прореагирует с нитратом серебра. В результате металлический аргентум выделится прямо в ткани организма, — любезно пояснил я. — Без вариантов. Asta la Vista! Ну, нравится мне «Терминатор»!

Теперь нужно было спасать Киру.

Во времена Средневековья, когда учение о хирургии только зарождалось, а о строении человеческого тела, антисептике и физиологии не было известно почти ничего, хирургические инструменты, больше похожие на пыточные, украшал девиз «Patere ut salveris» — «Терпи, чтобы спастись». Для меня в случае с Кирой со времен самого темного Средневековья ничего не изменилось. Пациентке терпеть было легче, чем врачу, — несмотря на все ее страдания.

В последнее время Кира почти постоянно находилась в беспамятстве, которое грозило перейти в летаргию. И тогда — все.

Пока организм пытался противостоять страшной, калечащей не только тело, но и душу трансформации. Естественно, что без помощи специальных препаратов, многие из которых были просто уникальны, все уже давно бы закончилось. Сейчас по прозрачным трубкам в ее вены капал целый «коктейль» фармакологических элементов, препятствующий одним процессам и избирательно стимулирующий другие. Это был мой стратегический запас лекарств «на черный день», и день этот, похоже, наступал с неотвратимостью вражеского танка, приближающегося к твоему окопу.

Я вколол стимулятор в мембрану капельницы. Это даст возможность привести ее в чувство на некоторое время.

— Игорь? — глаза девушки открылись. Лицо Киры исказило страдание, но пока это были только душевные муки. — Пристрели меня, как хотел вначале… Я… больше… не могу… терпеть…

— Спокойно, девочка, patere ut salveris. Все будет хорошо, мы получили вакцину, я знаю, как происходит заражение. Знаю, что нужно делать.

Кира слушала молча.

— Послушай, солнышко, доверься мне. Я не говорю, что будет легко, — наоборот. Тебе будет больно, очень больно, ты можешь умереть. Но — можешь стать человеком! Ты согласна пройти через это, чтобы снова стать человеком?

— Да.

— Вот умница… И еще, — я заглянул в зеленые глаза девушки. — Кира, если что-то пойдет не так, напрасно мучиться ты не будешь. Обещаю.

Она молча сжала мою руку холодными пальцами.

Мы все зашли слишком далеко, и сейчас, когда надежды практически не было, любой, даже самый варварский эксперимент становился оправданным и с научной точки зрения, и с этической. В конце концов, Клавдий Гален открыл роль сердца в кровообращении именно благодаря тому, что наживую вскрывал смертельно раненных гладиаторов… Херовое, четно говоря, оправдание, но другого не было.

Вдвоем с Панченко мы перенесли девушку на операционный стол, на котором совсем недавно корчился от наших хирургических изысков «подопытный» вампир. Но теперь все нужно было делать с максимальной осторожностью.

Перво-наперво, подражая нашему градостроителю, я погнал Александра Панченко бороду брить. Утратив дикую растительность на лице и приведя в порядок космы на голове, он вообще будто бы стал другим человеком. Я даже за «Сайгу» схватился — настолько угрюмый, гладко выбритый мужик не был похож на того былинного здоровяка, что махал монгольским мечом, словно перышком.

Потом мы долго мыли руки в антисептическом растворе первомура и облачались в стерильные хирургические одежды.

Кира уже была подключена к аппаратуре поддержания жизнедеятельности. По кардиомонитору бежала зеленая ломаная линия сердечного ритма. Наготове были дефибриллятор, инъекция адреналина, ИВЛ-ка. На стеклянном столике под стерильной простыней разложены хирургические инструменты. Никакого хирургического вмешательства при таком способе лечения не требовалось, но лучше уж пусть все будет наготове.

В специальном холодильнике — запас крови и самое главное — драгоценная вакцина и специальный, с рассчитанной с огромной точностью концентрацией раствор, вернее, суспензия серебра. Это было наше «Чудо-оружие» — Vunderwaffe в борьбе с самым кошмарным недугом.

Девушка лежала под стерильной простыней, пристегнутая эластичным ремнем к операционному столу. Обе ее руки покоились на специальных мягких подставках. В левую руку внутривенно пойдет вакцина, и по капельнице — суспензия серебра. Правая послужит для введения раствора глюкозы, если будет на то необходимость.

Кира была в сознании и вполне понимала, что сейчас происходит. Чтобы она не волновалась, я сделал ей инъекцию омнопона с димедролом[34].

— Работаем.

— Готов, — отозвался Панченко. — Давление: сто двадцать на девяносто, пульс: сорок ударов в минуту.

— Глюкозу медленными каплями.

— Есть, — совсем по-военному ответил Григорий Панченко.

Я отвернул вентиль баллона с фентанилом[35], включил подачу дыхательной смеси. Прозрачный респиратор лег на бледное в свете бестеневой лампы лицо Киры:

— Ну, что, будем спать?.. — Один вдох — ничего не происходит, второй вдох — ее веки тяжелеют и закрываются, третий вдох — девушка уже спит глубоким и ровным наркотическим сном.

— Интубируем, — эластичная трубка входит в горло пациентки, фиксируется пластырем. Потом дополнительно мы закрепили ее руки прочными эластичными ремнями и серебряными цепочками.

Я взял одноразовый шприц, набрал в него содержимое прозрачной желтоватой жидкости — это была та самая вакцина. Подаю поршень чуть вперед, на блестящем острие проступает капля. Наша последняя надежда.

Момент истины.

— Гриша, затяни жгут, — тонкая блестящая игла мягко и плавно входит в вену. Поршень чуть на себя — прозрачная пластиковая колба одноразового шприца наполняется темными клубами крови. Поршень — вперед, плавно… Вакцина — сыворотка крови вампира с измененными серебром молекулами прион-глобина, попала в кровяное русло организма Киры. Первая инъекция, за ней последуют еще четыре через каждые пятнадцать минут.

— Показатели?

— Пульс участился, давление тоже подскочило — сто сорок на сто, — на мраморно-белом лбу Киры проступила испарина, глазные яблоки под сомкнутыми веками беспорядочно задвигались. — Дыхание участилось.

Я проткнул иглой толстую резиновую пробку двухсотмиллилитровой бутылки с суспензией серебра — катализатора обратной трансформации белковой части гемоглобина из формации патологического приона в исходную «нормальную» форму. Наполнил систему внутривенного вливания и воткнул иглу в вену пациентки.

— Судороги!

— Вижу… — на это было страшно смотреть.

Киру ломало и изгибало. Корежило. Вакцина уже вступила во взаимодействие с кровью. А коллоидное серебро катализировало этот процесс, делая муки девушки еще более невыносимыми.

Пятнадцать минут — еще одна инъекция. Кардиомонитор тревожно запищал.

— Судороги продолжаются.

— Но не усиливаются. Гриша, давай кровь, нужно подпитать ее. К черту глюкозу!

— Подожди, Игорь.

— Понимаю… Жду.

Еще четверть часа — снова игла с безжалостным стальным отблеском вонзается в тонкую вену. Теперь все прошло более гладко. Изломанная зеленая нить немного побегала по экрану монитора, но потом ритм вернулся к более-менее равномерному. Мы с Григорием Панченко переглянулись, в глазах — надежда и немой вопрос: выдержит ли организм Киры подобное испытание? Пакет с физраствором уже заканчивался.

— Григорий, давай кровь. Переливание, — система для гемоинфузии установлена, игла зафиксирована пластырем. — Частыми каплями.

Очередные четверть часа струились по венам пациентки частыми темно-вишневыми каплями. Я вновь наполнил шприц сывороткой. Твою же мать, какая тягомотина!.. Ну что ж: Patere ut salveris! — «Терпи, чтобы спастись!» — девиз не только пациентов, но и их врачей.

Пятая инъекция — решающая. Тонкая игла блестит в свете бестеневой операционной лампы. Капля вакцины показалась из косого среза иглы. Пронзаю вену, делаю пробу, а потом ввожу лекарство.

Вроде все нормально…

— Давай новый флакон вакцины.

— Ставлю.

— Пакет крови заканчивается. Ставь снова физраствор.

— Понял.

Вдруг размеренный писк кардиомонитора сменяется тревожным частым пиликаньем! Вот черт! На экране — пилообразные зеленые линии, фибрилляция желудочков! Тревожный процесс, когда различные отделы сердца «идут вразнобой» и начинают сокращаться каждый сам по себе. Сейчас сердце…

— Остановка сердца!

— Дефибриллятор! — я срываю электроды, откидываю стерильную простыню, которой накрыта Кира. Григорий торопливо мажет грудь девушки токопроводящим гелем. — Разряд!

Бью током. Еще раз! Бесполезно… Кладу ладонь на грудную клетку Киры и наношу сильный перикардиальный удар. Еще один.

— Начинаю непрямой массаж сердца!

Выдыхаюсь быстро, и меня сменяет Григорий Панченко. Все же он намного сильнее меня. Секундная стрелка безжалостно, словно топор палача, отсекает мгновения жизни девушки… И никаких результатов.

Она просто устала. Чертовски сильно устала отчаянно бороться за свою жизнь вот уже в течение месяца… И я понимал это, но не мог позволить ей умереть. Не имел права — особенно после того, что мы уже с ней пережили.

Сердце Киры упрямо не желало биться. Две минуты непрямого массажа сердца ничего не изменили — только отняли такое драгоценное сейчас время. Что ж, если этот реанимационный прием не помог, придется использовать прямой массаж сердца! Я откинул стерильную салфетку со столика с хирургическими инструментами и решительно взялся за скальпель.

Аккуратный разрез по пятому межреберью оставил на мраморно-белой, словно просвечивающей коже тонкую красную линию. Я приподнял полную с крупным соском грудь девушки, а потом сделал разрез примерно четыре сантиметра по большой грудной мышце и отвернул ее в сторону. Осушил рану от крови.

— Гриша, промокни мне пот!.. — стерильная салфетка на корнцанге ткнулась в мой холодный лоб.

— Время?

— Полторы минуты…

Черт! Долго копаюсь. Зубчатую мышцу, проходящую по средней ключичной линии, я решил вообще не трогать. Мне некогда было расслаивать тупым способом межреберные мышцы, поэтому я просто рассек их скальпелем. Ребро было сломано — хорошо же мы с Панченко делали непрямой массаж! От души!

У врачей-реаниматологов есть такая поговорка: «Если делали непрямой, и все ребра остались целыми, значит — плохо качали».

Я перекусил ребро кусачками, потом проволокой стянем…

— Гриша, реберный расширитель.

— Вот.

Я убрал ребро. И вот оно — сердце Киры лежало обнаженное в грудине. Неподвижное. По обе стороны от него под тонкой пленкой плевры мерно вздымались легкие, подключенные к аппарату искусственной вентиляции.

Положив большой палец на желудочек, я завел ладонь под замершее сердце и сжал, выталкивая кровь в аорту. И начал ритмично сжимать и разжимать его, считая про себя и контролируя ритм в пределах сорока — шестидесяти ударов в минуту. Еще не все потеряно, Кира, девочка моя! Ладонью я чувствовал слабое сопротивление сердечной мышцы, значит — тонус еще был.

— Время?

— Минута с начала прямого массажа.

Я продолжал сжимать и разжимать ладонь. Ну же… Давай! Бейся!

— Полторы минуты.

Сжимаемаемые моей рукой желудочки выталкивали кровь в аорту. Но сердце упрямо не желало «запускаться».

— Две минуты.

— Заткнись! — стоп, не время для эмоций. — Гриша, промокни мне лоб.

— Хорошо.

Две минуты двадцать секунд — это я сам уже сосчитал. Я продолжал упрямо массировать сердце Киры. Кровь все так же продолжала выплескиваться в большой круг кровообращения.

Система искусственной вентиляции легких поддерживала жизнь девушки. Хорошо, что Кира была заинтубирована. Сейчас от кислородной недостаточности начинал развиваться ацидоз, и жидкость в легких вспенивалась от кислой реакции среды. Без интубации и ИВЛ было просто не обойтись.

Три минуты — ну, давай же! Кира, живи!!! Четыре минуты. И вдруг сердце девушки едва заметно затрепетало под моими пальцами! Сердце заработало. Заработало!!! Я победил, мы с ней победили. И теперь я чувствовал не только радость, но и какую-то внутреннюю опустошенность. Со мной так бывает: после огромного нервного напряжения, когда отдаешь все силы ради одной-единственной цели. Одной-единственной…

— Адреналин, один кубик, — почти шепотом, словно боясь спугнуть трепет юного сердца Киры, попросил я. Ассистент подал мне шприц. Тонкая игла погрузилась в левый желудочек сердца. Нужно ему помочь. Чуть-чуть тонизировать.

Убедившись, что нормальный сердечный ритм восстановлен, я успокоился окончательно. Операцию заканчивал уже чисто машинально. Снял реберный расширитель. Соединил специальной титановой проволокой разрубленное кусачками ребро. Ушил мышцы. Наложил швы на кожу.

Сменил уже почти опустевший пакет с физраствором и флакон с коллоидной суспензией серебра.

Операция была завершена. Кира спала глубоким наркотическим сном, я несколько раз открывал баллон с фентанилом, периодически добавляя дозу.

Да и лекарство, похоже, действовало. Судороги прекратились, сердечный ритм тоже нормализовался. Я взял кровь из вены девушки и передал набор одноразовых пробирок своему ассистенту.

— Гриша, кровь на биохимию, гистологию, антитела. В общем, на всю возможную хрень! И еще… Спасибо тебе большое, ассистент.

— Да не за что. С тобой интересно работать, хоть ты и зануда изрядный.

— Ладно тебе…

Странно, пока мы боролись за жизнь и за бессмертную человеческую душу Киры, я вымотался, как собака. А сейчас сна не было ни в одном глазу. Мне просто нужно было отвлечься, но мысль об алкоголе не вызвала у меня никакого воодушевления. Вместо этого, содрав с себя хирургический комплект, с удовольствием стал под душ, смывая нервное напряжение прошедших часов. Накинул джинсы и рубашку и занялся оружием.

Для меня разборка-сборка и чистка механизмов для убиения себе и не только себе подобных было чем-то сродни медитации. Недаром при посвящении в рыцари неофит проводил ночь в бдении над оружием. А самураи часами созерцали смертоносный изогнутый клинок собственного катана.

Сначала я занялся «Пустынным Орлом». Массивный пистолет, как всегда, внушал уверенность одним только своим видом. Завершив чистку и смазку, я вогнал в широкую рукоятку удлиненную десятизарядную обойму и щелкнул предохранителем.

Теперь нужно было уважить и другого стального хищника. Не торопясь, я разобрал его.

Детали «Гепарда» лежат на чистой ткани, масляно поблескивая оружейной смазкой. Я начал с чистки ствола. Отложив в сторону шомпол, полюбовался на просвет спирально закручивающимися полигональными линиями нарезов. Занялся затвором и ствольной коробкой, блоком ударно-спускового механизма. Все в порядке — оружие тщательнейшим образом вычищено от порохового нагара и смазано. Одна за другой ставятся на свои штатные места детали: газоотводная трубка, поршень, возвратная пружина, затвор. Руки, казалось, сами знали, что и куда устанавливать, где подтянуть, как повернуть, защелкнуть. Все просто и логично. Запахи оружейной смазки и металла успокаивают.

Закончив сборку пистолета-пулемета, я установил наверху ствольной коробки коллиматорный прицел, а под цевье — модуль с малогабаритным, но мощным тактическим фонарем и лазерным целеуказателем. Навинтил на ствол массивную трубку глушителя. Вставил длинный, на четыре десятка патронов, магазин в приемную горловину, дослал до щелчка. Сложил набок приклад. Все.

«Гепард» снова был готов вцепиться серебряными клыками пуль в смертельного врага.

За всеми этими манипуляциями мне пришла сравнительно простая, но тем не менее парадоксальная мысль. Ведь, если вдуматься, врачевание и убийство — это два противоположных аспекта единого целого. Дарование и отнятие жизни — и в обоих случаях важно только спокойствие и даже некоторая отстраненность. Конечно, выполняя приемы экстренной реанимации, или в горячке боя ярость и другие сильные эмоции способны мобилизовать. Однако и в хирургии, и в обращении с оружием требуются весьма специфические навыки и человеческие качества. Хладнокровие, трезвый расчет, большая практика.

Это необходимо и для хирурга со стерильным скальпелем, и для бойца с автоматическим пистолетом.

Последняя осознанная мысль погасла в моем сознании. Щелчок, с которым я поставил «Гепард» на предохранитель, оказался тем «тумблером», что «выключил» и меня.

Голова не болела, а вот щека — наоборот. Блин! Я так и заснул, уткнувшись лицом в ствольную коробку пистолета-пулемета. Хорошо, хоть носом предохранитель не сдвинул, когда ворочался во сне. Я отложил «Гепард» в сторону и принялся наводить на столе некое подобие порядка.

Из кухни высунулась взлохмаченная голова Панченко. Елки… Никак не привыкну видеть его без бороды.

— Ты храпел так, что и Киру умудрился разбудить.

— Как она?

— Нормально, пришла в себя.

— Что с анализами?

— Ну-у… Утверждать что-либо пока еще рано.

— Дай мне пробу свежей крови, нужно сделать еще один тест.

— Какой?

— Гриша, а то ты не знаешь!.. Аргентуумную пробу.

— Может…

— Я сам.

Капля крови размазывается по предметному стеклу. Добавляется малая частица коллоидной суспензии. В цейссовский бинокулярный микроскоп я наблюдал двояковогнутые диски охряного цвета, лишенные ядер. Эритроциты. Клетки, дарующие саму жизнь — основу и объект вековечного поклонения. Серебристые крупинки разлетелись по ним, словно иней. Но аргентум не разъедал клетки крови, не вызывал гемолиз эритроцитов.

Вот это уже была победа!

Я устало откинулся на спинку кресла и посмотрел на часы. Половина одиннадцатого дня. Что ж, пойду пройдусь до метро.

— Ну что?

Я озвучил ему свое желание. Григорий Панченко просиял:

— А я что говорил!

— К Кире я сам приду.

— Хорошо.

Накинув куртку, я покинул сии гостеприимные пенаты. Приятно было идти по улицам, дышать сырым, пахнущим бензином воздухом — после острых лекарственных запахов, разглядывать прохожих и витрины магазинов. Возле метро торговали цветами. Купить охапку роз? Пошло.

— Дайте вот эту.

— Эту? — улыбчивая, несмотря на погоду, девушка вытянула за длинный стебель розу цвета венозной крови.

Из динамиков соседнего стеллажа с дисками послышалась необычная грустная мелодия:

Да, к нашему случаю этот лирический и задумчивый мотив подходил как нельзя лучше…

— Что это? — спросил я у парня в очках с тонкой оправой. Наверное, студент, подрабатывает на каникулах.

— «Вальс Гемоглобин», дали несколько дисков на продажу, — пожал плечами парень. — Автор «широко известен в узких кругах», выступает в основном на конвентах фантастов и прочих литературных мероприятиях. Уж очень у него песни своеобразные.

— А как зовут исполнителя?

— Олег Медведев.

— Дай-ка диск…

Вернувшись, я натянул стерильную хирургическую рубашку, штаны, тщательно вымыл и продезинфицировал руки. Надел перчатки и маску. И только потом заглянул к Кире.

После операции мы с Панченко перенесли ее на более удобную многофункциональную кровать.

Девушка не спала, она повернула голову и настороженно посмотрела на меня своими зелеными, бездонными, как два омута, глазами. Я молча протянул ей красную розу. Грустная улыбка скользнула по лицу Киры:

— Я уж думала, что ты войдешь ко мне с пистолетом, как тогда…

— Нет необходимости.

— Роза красивая. Спасибо.

— У меня для тебя еще один подарок.

На моей ладони лежала овальная коробочка-футляр. Кира отложила в сторону цветок и открыла ее. Внутри был массивный перстень в форме кошачьей головы с крохотными изумрудами. Серебряный. Я сам надел его на тонкий пальчик девушки.

— Теперь уже можно, — я обнял ее и поцеловал — крепко-крепко и нежно-нежно…

А она доверчиво уткнулась в мое плечо и тихонько заплакала. Сколько мы так просидели, я не знаю.

Кира уверенно шла на поправку. Нам все же удалось всем вместе побороть страшный синдром, или как там его… Даже и не знаю, как назвать. Организм девушки, человеческий организм, восстанавливался быстро.

Я колол ей витаминные комплексы и специальные препараты, позволяющие быстрее восстановить функции поврежденных «вампирскими прионами» нервных волокон. И в этом мне помогали уникальные русские препараты.

В 2004 году на Международном салоне в Женеве высшую награду — золотую медаль получил препарат «семакс». Со времен пирацетама, который был синтезирован в Бельгии еще в шестидесятые, — это первый действительно прогрессивный ноотропный препарат. Он стимулирует активность коры головного мозга и повышает устойчивость к стрессу.

А через три года Институт молекулярной генетики РАН выпустил еще один препарат, снимающий тревогу, который еще раз получил золотую медаль в Женеве.

Также специалисты-биохимики и фармакологи из Института медико-биологических проблем Российской академии наук синтезировали и представили на мировом рынке медицинских препаратов мощный ноотроп-адаптоген, стимулятор работы мозга — «фенотропил». По словам создателей, фенотропил не только повышает способность к обучению и концентрацию, но и устойчивость к стрессу и негативным внешним факторам. Этот препарат разрабатывался, в первую очередь, для космонавтов, летчиков, военных и спецслужб.

Показательно, что Всемирное антидемпинговое агентство внесло фенотропил в список запрещенных препаратов. Видимо, они очень уж опасались конкуренции. Но — спрос рождает предложение. И уникальный русский ноотроп-адаптоген продается теперь и в обычных аптеках, правда, втридорога. Ну, что ж — такова цена здоровья.

Григорий Панченко помогал мне, как мог, и за то время, пока Кира шла на поправку, мы с ним по-настоящему сдружились. В немалой степени этому способствовала и общность профессиональных интересов. За это время он снова начал отращивать бороду и все больше напоминал себя прежнего.

Он ежедневно тренировался с холодным оружием, я — с огнестрельным, разумеется, без стрельбы. Мы обменивались опытом, показывали друг другу различные приемы. Я даже потихоньку начал учить Киру азам обращения с оружием и кое-каким приемам рукопашного боя.

По вечерам мы все втроем собирались за столом, ужинали, играли в карты, разговаривали на разные темы. Панченко и я вспоминали смешные или просто интересные моменты, которыми изобиловала жизнь экспедиций, ну а наша армия в этом отношении вообще была вне конкуренции.

Ежедневно мы брали анализы у Киры, тщательно отслеживая непростой процесс ее выздоровления. Тесты уверенно свидетельствовали: она стала человеком!

И вот однажды я объявил своей команде:

— Завтра мы уезжаем отсюда.

— Куда? — спросила Кира.

— В другое место, — предваряя следующий вопрос, я продолжил: — Мы здесь достаточно давно, и те, кто идет по нашему следу, могли нас вычислить.

Панченко согласно кивнул.

— Но почему?

— Потому что еще ничто не закончилось. Да, Кира, ты стала человеком, но это не значит, что ты перестала быть объектом охоты. Кстати, кроме, собственно, вампиров или этих фанатичных польских «охотников», нами вполне серьезно может заинтересоваться и ФСБ.

— Если уже не заинтересовалось, — поддержал меня Панченко.

— Вот-вот. Мы тут, понимаешь, бегаем по всему Питеру, палим в разные стороны из крупнокалиберных «дур», саблями машем, проводим сомнительные опыты и хирургические операции. Это все ведь покруче «Норд-Оста» будет…

Девушка обиженно поджала губы.

— Все, решено: выезжаем.

— Не командуй мной!

Ох уж это ее упрямство…

— Пойми, мы все еще в опасности…

— Ну, так и оставьте меня в покое!

— Кира, угомонись! Молчи, женщина, твой день — Восьмое марта.

— Мой день — каждый!

Тем временем, пока мы вот таким вот образом пикировались, я отключал аппаратуру, накидывал чехлы, а потом писал записку следующего содержания:

Из динамиков лился «Вальс Гемоглобин», а на столе было разложено самое разнообразное оружие: целый арсенал.

Я подхватил тяжелый «Дезерт Игл», выщелкнул обойму, проверил патроны калибра.50AE — с серебряными экспансивными пулями, полости которых заполнены серебряной амальгамой. Предмет моей гордости — сам делал.

Такие же, только 45-го калибра, находились в обойме пистолета-пулемета «Гепард». Тоже проверил сороказарядную обойму, вогнал обратно в рукоятку до щелчка, передернул затвор и поставил оружие на предохранитель. Включил питание коллиматорного прицела на ствольной коробке, отцентрировал и настроил «красную точку» прицельной марки. Под стволом пистолета-пулемета был закреплен тактический фонарь и лазерный целеуказатель. Все работало нормально.

Кире я отдал свой «макаров» 45-го калибра: девушке привычнее было обращаться с этим пистолетом, чем с любой другой «крупнокалиберной дурой». Григорий Панченко одарил ее массивным серебряным кинжалом, который девушке очень понравился.

— Ой, а это что? На фонарик похоже…

— Не трогай!

Ага, «фонарик»… Применяли в Чечне мы такие «фонарики», тогда еще сверхсекретные. Очередная разработка нашего Оборонпрома, и как всегда — дешево и сердито. Конструктор сей занятной штуковины — кажется, Телеш из Центрального исследовательского КБ спортивного и охотничьего оружия в Туле. Стоимость изготовления этого «чудо-оружия», носящего ничем не примечательное название «Пенал», не намного выше обычного выстрела для «подствольника». Но зато он существенно увеличивает огневую мощь любого подразделения и просто незаменим в ближнем бою и при «зачистке» в городе.

На заводе в алюминиевый «стакан» с одной стороны заштамповывается стандартная реактивная граната к «подствольнику». С другой стороны вкладываются пластины противомассы. Спусковой механизм — как у ручной гранаты.

Пользоваться «фонариком» очень просто. Наводишь «фонарик» на цель, держа руку на отлете, чтоб не зацепило противомассой, выдергиваешь кольцо и отпускаешь предохранительный рычаг. И граната летит к цели.

Правда, этот «карманный гранатомет» был мной доработан с учетом специфики его применения против вампиров. И теперь он стал еще более смертоносным.

Рядом Григорий Панченко разложил свой «холодняк». Монгольский меч отправился в длинный кейс, из которого его можно было бы быстро извлечь. Пару тесаков с посеребренными клинками наш Темный рыцарь разместил на жилете за спиной. В руках у Гриши был многозарядный арбалет. Исключительно мощная хреновина с титановыми дугами и тетивой из кевларовых нитей. Взводился сей агрегат «помповым» механизмом при передергивании подвижного скользящего цевья. Для исключительно сильного от природы человека, коим был Григорий, это не составляло особого труда.

Он подкрутил стальные дуги, проверил натяжение тетивы. Вставил пластиковую обойму на пять тяжелых стрел сверху ложа. Передернул рычаг взведения тетивы на цевье по типу «помповой» перезарядки.

Вопреки расхожему мнению скорострельный магазинный арбалет появился не сейчас, в век высоких технологий и композитных материалов: лавсана, кевлара, карбона или титана.

Оружие такого типа стало вершиной своеобразного китайского изобретательства еще в древние времена. Его изобрел предположительно некий Джуге Лян в III веке нашей эры. Смертоносное изобретение получило название «быстрой драконовой машины». Скорострельные многозарядные арбалеты использовались в Китае в течение двух тысяч лет, вплоть до японо-китайской войны 1894–1895 годов.

Над ложем помещался примитивный деревянный магазин, из которого стрелы длиной 20–30 сантиметров попадали на направляющий желоб. Стрела под собственным весом опускалась в желобок. За пятнадцать секунд стрелок мог выпустить дюжину стрел. Естественно, ни дальнобойности, ни пробивной способности у этих легких стрелок не было. Но это иногда компенсировали, смазывая их ядом. Видимо, несмотря на простоту конструкции, существовали и проблемы с надежностью, особенно в стрессовых условиях ближнего боя.

Но зато боевая эффективность подобного оружия достаточно очевидна: отряд таких арбалетчиков способен забросать противника тысячами стрел в считаные минуты! Так что многозарядные арбалеты являлись, скорее, оружием спецназа, чем линейных войск.

Скорострельный арбалет сохранялся в армии Китая на протяжении нескольких сотен лет и «дожил» до конца XIX века. Хорошо известно, что во время японо-китайской воины 1894–1895 годов подобное оружие активно использовалось китайцами.

Естественно, арбалет Григория Панченко был как раз из кевлара и карбона. Рычаг взведения на подвижном цевье был выполнен на тефлоновых направляющих, облегчающих скольжение. А сам арбалет был оснащен полным «обвесом» из коллиматорного прицела, лазерного целеуказателя и тактического фонаря. А в обойме — бронебойные и разрывные болты.

Я посмотрел на Гришу. Нет, он точно псих еще больший, чем я. Обижайся тут или не обижайся, однако таскать с собой хренову прорву остро отточенных железяк самого зловещего вида — это верный путь до первого полицейского, и дальше — в околоток…

Все же огнестрельное оружие — компактнее.

— А это что?

— Кира, блин, угомонись…

— Я нервничаю! У меня — когнитивный диссонанс…

Ох, уж мне эти филологи! Это у меня когнитивный диссонанс случился, когда я увидел, как девушка размахивает тяжелым арбалетным болтом с разрывным наконечником. Я отобрал у нее эту хрень и с размаху ткнул в столешницу. Тихо щелкнула пружина, и серебряный наконечник разошелся на три части, блеснув лезвиями!

— Ничего себе!..

— Это охотничий наконечник Trophy Ridge, — пояснил Панченко. — Естественно, я его доработал, да к тому же — он из серебра. Вампирам не по душе придется такой «подарочек».

— Да у них и души-то нет, — кивнул я. — Кира, будь осторожнее, не к теще на блины едем.

— Иди ты!.. — девушка с лязгом вогнала шестизарядную обойму «макарова» 45-го калибра и выразительно передернула затвор. Возвратная пружина была туговата для девичьих пальцев, но в целом вышло эффектно.

— На предохранитель поставить не забудь. И помни: у тебя патрон в стволе.

На этот раз девушка смолчала, что, безусловно, требовало усилий с ее стороны. Тяжело перебороть врожденное упрямство. Но оружие в ее руках дисциплинировало.

Закрыв за собой дверь квартиры, мы ступили в неизвестность.

Стремительная тень метнулась через арку. Августовские ночи уже были темными — чувствовалось приближение осени. В Северной столице контраст еще более заметен. Но все же рассеянного света из окон дома хватило, чтобы разглядеть в полумраке типичного питерского двора-колодца отблеск на клыках в раззявленной пасти.

Которую тут же заткнул тяжелый арбалетный болт с разрывным серебряным наконечником. Глухо взвыв, упырь рухнул на асфальт и заскреб когтями, оставляя глубокие борозды. Панченко рубанул кровопийцу наотмашь тяжелым мачете с посеребренным клинком. Оскаленная голова укатилась в темноту…

Я все время держал взведенный «Дезерт Игл» наготове. Но по заранее утвержденной тактической схеме работал наш поклонник холодного оружия. Негоже привлекать к себе внимание стрельбой из особо мощного оружия. То, что мы несколько недель отсиживались, пока лечили Киру, пошло только на пользу. Страсти вокруг огнестрельных разборок с применением 45-го калибра и выше немного улеглись. Так что не стоило с ходу дергать дракона за усы…

Еще одна тень рванулась вперед, и тут уж мне пришлось выстрелить. Яркая — словно из огнемета! — вспышка дульного пламени прошила чернильную тьму. Наповал. Экспансивная пуля с серебряной амальгамой разнесла череп вампира в кровавые клочья.

Как говорил полковник Потапов, командир нашей десантно-штурмовой бригады: «Зарекалась Маша не е…ся — за…сь Маша зарекаться».

Грохот от выстрела «Пустынного Орла» 50-го калибра был такой, словно гаубичная батарея решила устроить внеплановые ночные стрельбы. «Гепард» у меня за спиной под плащом был снабжен глушителем, но изготовить его к стрельбе я не успел.

А упыри наседали.

Мы побежали по призрачному лабиринту питерских дворов и выскочили на Банковый переулок. Дальше был мостик с золотыми грифонами, а по правую руку вдалеке — подсвеченная громада Спаса-на-Крови.

Еще один кровососущий монстр преградил нам дорогу, но тут уже отличилась Кира. Не снижая скорости, на бегу, она стремительно прыгнула на полночного монстра. Я еле сумел уследить за ее движениями. А девочка оказалась не промах! На лету выхватила серебряный кинжал и с хрустом воткнула его упырю в глазницу. Не снижая скорости и не меняя траектории, она обхватила голову чудовища и провернула клинок с такой силой, что сломала полночному монстру шею!

Еще один упырь кинулся на беззащитную хрупкую девушку — и получил удар серебряным кинжалом аккурат в пятое межреберье. Прямо в сердце!

Третьего расстрелял уже я. Он кувыркнулся с моста в чернильно-черную воду… Нехорошее предчувствие кольнуло мое сердце. Возможно, Кира все-таки не до конца стала человеком… Неужели мы ошибались?!

Но в следующий момент эта тревожная мысль уступила место более насущной: как бы дожить до рассвета?..

Но Кира, похоже, вообще не задавалась никакими сложными вопросами — она действовала. Девушка в каждый свой удар, в каждое движение вкладывала всю свою ярость к существам, которые хотели лишить ее души и превратить в кровавое чудовище. Она не блокировала удары, а уклонялась с невероятной быстротой, движения Киры отличались невиданной скоординированностью и четкостью. Она вообще очень быстро училась, схватывая буквально на лету мудреные движения одного из наиболее смертоносных стилей кунг-фу. Вообще-то Вин-Чун и был разработан девушкой, но этот факт только подчеркивал его эффективность.

Внезапно на этом ристалище появились и другие — кто жаждал нашей смерти. Громкое эхо выстрелов из «Кольта М. 1911» отразилось от стен домов двора-колодца.

— Протопресвитер? Не скажу, что рад тебя видеть.

— Отдай мне эту дочь Сатаны! Она — чудовище, и ты это знаешь.

— Она — человек! В большей мере, чем ты. Твои фанатичные «охотники» готовы уничтожить всех и вся на своем пути.

— Pereat mundus, fiat justitia — «Да свершится правосудие, пусть даже весь мир будет уничтожен!».

— Правильно, че-ло-век, оставь Киру нам!

— И вы — идите на х…й!

Как я и предполагал, из-за Киры началась настоящая междоусобица. Всякий хотел нас убить: и вампиры, и охотники на них. Мы стали отверженными в глазах и тех, и других. Впрочем, лично мне — не привыкать…

— Ну че, упыри, — повеселимся?! — левой рукой я вскинул «Дезерт Игл», а в правой у меня очутился пистолет-пулемет «Гепард».

Плавно выжимаю спуск — короткие очереди тяжелых пятнадцатиграммовых серебряных разрывных пуль ударили по кровососам.

Бабахает «Пустынный Орел», а «Гепард» отзывается короткими очередями, рычит, полосуя кровопийц беспощадными серебряными клыками. Из выбрасывателя вылетают дымящиеся блестящие в рассеянном свете гильзы. Пистолет-пулемет бьется в правой руке, как живой. Система уравновешивания отдачи позволяет вести огонь из русского пистолета-пулемета 45-го калибра и одной рукой! В левой грохочет 50-м калибром Desert Eagle.50.

Монстры падают, летят кувырком наземь, превращенные в кровавое месиво.

— Получите, суки кровожадные!!!

Расчищая дорогу раскаленным серебром, мы с Кирой пробивались сквозь взбешенную кровью стаю упырей. Черные тени, размазанные скоростью, пытались атаковать, но всякий раз напарывались на смертоносные очереди русского пистолета-пулемета 45-го калибра! Тяжелые экспансивные пули с серебряной амальгамой внутри не оставляли упырям ни единого шанса. Аргентум в растворе ртути проникал в вампирью кровь, отравлял органы и ткани. Благородный металл сжигал нечеловеческую плоть кровавых исчадий полуночи изнутри!

Но и фанатичным польским охотникам тоже здорово досталось. В этом случае амальгама действовала как экспансивный заряд, многократно усиливающий разрушительное действие и без того мощных боеприпасов. Ни один бронежилет не мог выдержать удара такой «огнестрельной кувалды»!

Наши спины прикрывал Григорий Панченко. Его арбалет посылал тяжелые серебряные болты с разрывными наконечниками. Стрелы расходились и застревали в плоти кровососов. Или пробивали ее насквозь.

Расстреляв боезапас, Гриша закинул арбалет за спину и взялся за тяжелый монгольский меч. Панченко оказался виртуозным фехтовальщиком — и вампиры, и фанатичные охотники на них не могли противостоять массивному клинку, направляемому стальной волей и мышцами настоящего охотника на чудовищ!

Но все же мы явно проигрывали. Трудно втроем отбиваться от своры кровососов, да еще к тому же когда по тебе стреляют польские фанатики из числа прошедших спецподготовку монахов-воинов!

Пули так и визжали вокруг нас, словно рассерженные осы. «Ос» было два вида: серебряные и свинцовые, но для нас опасными были и те, и другие.

Польские монахи-спецназовцы — по-другому и не скажешь — стреляли из экспериментальных американских пистолетов-пулеметов Kriss Super Vector. Новейшая разработка оружейников США. При создании этого оружия преследовалась цель максимально повысить кучность стрельбы автоматическим огнем при сохранении небольших габаритов и массы. А также использовать достаточно мощные патроны.45 АСР, отличающиеся высоким останавливающим действием на малых дистанциях.

Оружие это было весьма интересным. Принцип работы автоматики пистолета-пулемета Kriss Super V разработал сотрудник швейцарской корпорации Gamma француз Рено Керба. Здесь используется довольно необычный механизм с полусвободным затвором и перенаправлением импульса отката подвижных частей вниз. Достаточно легкий затвор пистолета-пулемета имеет боковые выступы, входящие в наклонные пазы массивного балансира, перемещающегося внутри корпуса оружия вверх и вниз. При выстреле движение затвора назад преобразуется в вертикальное движение балансира вниз. При этом затвор замедляется.

Для повышения устойчивости оружия и дополнительного уменьшения подброса ствола при стрельбе без использования приклада пистолетная рукоятка приподнята относительно оси канала ствола таким образом, что плечо силы отдачи по отношению к удерживающей оружие руке минимально. Подобное решение и раньше было применено в советском олимпийском малокалиберном пистолете МЦ-3 — под названием «рамка Шептарского».

Для повышения точности стрельбы пистолет-пулемет Kriss Super V оснащен складывающимся вбок прикладом и съемной передней рукояткой. На планки Пикатини — по современной оружейной моде: сверху, снизу и с боков пистолета-пулемета можно ставить самые разные прицелы, тактические фонари и лазерные целеуказатели.

Оружие не вышло из стадии испытаний, но у этих фанатиков оно уже было! И вот теперь поляки палили в нас из этой высокотехнологической хреновины.

Жестокий бой продолжался считаные минуты, а казалось — прошла целая вечность! В моем случае вечность измерялась вместимостью обоймы «Пустынного Орла» в левой руке и «Гепарда» — в правой. Десять патронов в «Дезерте» и сорок — в удлиненном магазине пистолета-пулемета. Затворная задержка клацнула дважды. Перезарядить оружие времени не оставалось. И оно вернулось в кобуру.

Ну, ничего, вампиры успели уже сцепиться с «охотниками» из-за нас. Что ж — подольем масла в огонь.

В руках у меня оказался тот самый «фонарик», на который обратила внимание Кира. Но вместо заштампованной на заводе реактивной гранаты к «подствольнику» там была другая «начинка». А именно — ВГМ 93.100.

Это был термобарический выстрел с высокой удельной массой взрывчатого вещества. Такая граната поражает все в радиусе трех метров от места взрыва. Граната выстрела безосколочная, с четко локализованной зоной поражения.

Я навел «фонарик» на цель, держа руку на отлете, чтоб не зацепило противомассой. А потом рванул за кольцо и отпустил предохранительный рычаг — просто, как у «лимонки». Из тыльного торца алюминиевого «стакана» вылетели стальные пластины противомассы. А сама реактивная граната с шипением полетела к цели.

Масса ВГМ-93.100 составляет около двухсот пятидесяти граммов, из них сто шестьдесят граммов приходится на заряд высокоэксплозивной взрывчатки. Которая взорвалась, словно шаровая молния! Ослепительная вспышка стерла все тени, невыносимо белый, испепеляющий свет высветил окрестности. Все, кто находился в радиусе поражения, были попросту испепелены — и вампиры, и охотники.

Эхо взрыва заметалось, отражаясь от стен двора-колодца.

И еще один звук появился вслед за гаснущим эхом — визг автомобильных покрышек. В арку влетел черный лаковый «Пежо» и, взвизгнув еще раз покрышками, затормозил. Я мгновенно перекатился и направил вороненый ствол «Дезерт Игла» на дверцу водителя, предварительно вогнав в рукоятку новую обойму. Угрожающе клацнул затвор, возвращаясь на место. Но открылась противоположная — нас приглашали воспользоваться неожиданным гостеприимством.

Оказывается, так бывает не только в кино: еще несколько секунд назад мы сражались не на жизнь, а на смерть. А теперь вот мчимся по ночному Питеру с вампиршей за рулем. Я посмотрел на своих спутников: Кира озиралась, пытаясь сообразить, куда мы едем, Григорий Панченко сосредоточенно снаряжал обойму своего арбалета новыми стрелами.

Я тоже сменил обойму в «Гепарде», за этим нехитрым занятием я прокручивал события последних нескольких минут нашего чрезвычайно захватывающего бытия…

— Быстро сюда! — за рулем «Пежо» сидела холеная блондинка в темных очках во все лицо.

К ней тоже устремился один из упырей, но, взвизгнув, откатился по асфальту с развороченной выстрелом грудной клеткой. В руках у девушки я успел увидеть массивный угловатый пистолет со стволом, увенчанным глушителем. Так быстро стрелять могло лишь существо с нечеловеческой реакцией. Она весьма недвусмысленно подчеркнула свою, мягко говоря, не ангельскую природу очаровательнейшей улыбкой-оскалом. Клыки у девушки были что надо — как и формы, подчеркнутые легкой курточкой и джинсовыми шортами «ультра-мини». Однако раздумывать было некогда:

— В машину! Быстро!

«Пежо» отчаянно взвизгнул покрышками и рванул с места. Конечно, на трассе нас обгонят, но в тесноте дворов, в пробках и на перекрестках мы однозначно маневреннее. А с учетом того, как она умела водить, то на задний бампер нашего «Пежо» впору клеить девиз тачанок батьки Махно — «Хрен догонишь!». Клыкастая блондиночка управлялась с «Пежо», как летчик элитной пилотажной группы «Русские Витязи» — с истребителем «Су-27».

— Ты кто?

— Б…дь в пальто!

— Какого?..

— Я лишь только отдаю долг! — резко ответила вампирша, оскалившись. — Ты помог мне, а я теперь помогу тебе.

— Не верю, — холодно ответил я, держа ее на мушке. «Дезерт Игл» в любую секунду мог бы нашпиговать ее серебром.

— Не строй тут из себя Станиславского, че-ло-век! — вновь оскалилась она.

— И чего же я еще не знаю о вампирах?

— Ты многого о нас не знаешь. Но ты прав: мы — кровожадные полночные монстры и испытываем наслаждение, выпивая кровь жертвы. Нам нравится вселять ужас в сердца людишек. Вот только… Не все изначально этого хотели.

— И как это случилось у тебя?

— Была закрытая вечеринка. Мы с подружками решили немного покуролесить, «оторваться»… Там оказались вампиры. Поначалу было весело и прикольно, ну, а потом случилось все, как в фильме «От заката до рассвета»!.. Подружки стали десертом для вампиров, а меня инициировал один из них — наверное, понравилась. С тех пор я и живу вот так, исключительно для себя. И убеждаю саму себя, что мне так нравится. Не плохо и не хорошо, большинство людей — мелочные и подлые и не заслуживают жизни… — разговор совершенно не отвлекал ее от управления автомобилем на грани возможного. Неизвестно, что помогало ей больше: нечеловеческая скорость реакции или опыт стрит-рейсера…

— Не тебе решать, кто и чего заслуживает.

— Че-ло-век! — прошипела она. — А разве ты не убивал себе подобных?

— И не только себе подобных, — спокойно ответил я.

— Тебе не понять, — вампирша посмотрела на меня, и в небесно-голубых глазах снова, как и тогда, плескалась странная грусть. — Ты спас меня после той драки, помнишь? А ведь я намеренно искала смерти. Не буду лгать: быть вампиром — круто! Поначалу… Просто в один далеко не радостный момент понимаешь, что жажда крови вытравливает из тебя все иные эмоции. Остаются лишь бледные подобия былых чувств, тени эмоций. Остается лишь всепоглощающая — в прямом и переносном смысле — жажда крови и нечеловеческий рассудок. И ты сам начинаешь придумывать чувства, играть ими…

— Вот почему вампиры так «повернуты» на самоконтроле? — машину повело в занос. Но дива за рулем парировала рысканьем стального жеребца.

— Да.

— Как тебя зовут?

— Кристина, — девушка переключила рычаг на коробке скоростей и вывернула руль.

— Я тебя помню, ты приходила ко мне тогда. Формы у тебя… — я позволил себе улыбнуться.

— Ну да, я пыталась флиртовать, а ты, козлина такой, все испортил, наставил на беззащитную и слабую девушку ружье с серебряной картечью. Всю романтику испортил!.. — клыкасто рассмеялась она. — Все, приехали.

Перед нами возвышалась стандартная девятиэтажка — «курятник» с загаженным подъездом и металлической дверью со сломанным кодовым замком. Не люблю я такие места.

Резко затормозив, «Пежо» уткнулся в бордюр.

Выскользнув из машины, я огляделся, держа ладонь на рубчатой рукоятке «Пустынного Орла». Ну, не верю я в такие совпадения! Прямо — «рояль в кустах»… «Используй Силу, Люк!» — и теперь этот чугунный канализационный люк используют все, кому не лень[36]. Мне сейчас очень не хотелось получить по голове «тяжелым тупым предметом».

— Куда теперь?

— Шестой этаж, квартира 13.

Я хмыкнул, пропуская Киру в лифт.

Квартира оказалась просторной, четырехкомнатной. Здесь мы могли немного передохнуть и решить, что делать дальше.

Ясно было одно: на нас объявлена тотальная охота. Фанатичные монахи, которые видят в нас только лишь исчадия Тьмы. Вампиры, жаждущие покарать отступницу и иже с ней. ФСБ вместе с полицией наверняка уже стоят на ушах из-за той канонады, которую мы устроили. Это — минусы.

Плюс, и весьма сомнительный, — это то, что одна из вампирш вроде как «за нас».

Девушка достала из сумочки массивный пистолет. Признаться, это я меньше всего ожидал увидеть. Она повертела в руках смертоносную игрушку. В ее движениях не чувствовалось той отточенности и рациональности, что приходят после долгого общения с оружием. Однако определенная привычка все же была: дама держала «пушку» уверенно и не пугалась массивного пистолета.

«Хеклер-Кох» USP Compakt — определил я. Этот пистолет разработан немцами для штурмовых подразделений американской полиции и спецслужб. Весьма дорогая, но мощная «пушка» под «национальный» патрон калибра.45 АСР. Название проекта — USP — расшифровывается как Universal Selbstlade Pistole, то есть — «универсальный самозарядный пистолет». Разработкой оружия руководил знаменитый конструктор Хельмут Вельдле.

Новое оружие сразу разрабатывалось немцами под наиболее перспективный американский патрон.40SW. Серийное производство первого варианта USP было начато в 1993 году, а уже в 1995 году модифицированный под требования Бундесвера 9-миллиметровый вариант USP был принят на снабжение вооруженных сил ФРГ под обозначением P8 Pistole 8. В этом же году появился вариант пистолета USP под мощный американский патрон калибра.45 АСР. Компактный вариант USP Compact был выпущен в 1996 году. Он имеет укороченные ствол, затвор и рукоятку.

Пистолет оказался настолько удачным, что на его основе были созданы гражданские варианты, такие как USP Match, USP Expert, USP Elite и другие, а также специальные модификации. Они отличались удлиненным стволом и регулируемым прицелом, предназначенными для использования с глушителем, — USP Tactical калибра.45 АСР и USP 9SD калибра 9 миллиметров.

Нелегко в Питере раздобыть такую легенду оружейного мира! Наверное, стоит огромных денег, впрочем — моя «полночная знакомая» могла обойтись просто убеждением, такие очень красноречивы, особенно — в полнолуние.

Молодая вампирша перехватила мой взгляд, но истолковала по-своему.

— В обойме — серебро.

— И не жалко тебе убивать своих?

— Какая разница, кого убивать. И какая разница чем: когтями или серебряными пулями?

— Ты права, — я повертел в руках мощную «игрушку».

Пистолеты серии USP отличаются высочайшей надежностью и живучестью, хорошей точностью стрельбы. Из недостатков, впрочем, весьма незначительных, можно было отметить только довольно большие размеры оружия, даже в компактном варианте. Пистолет был массивным и габаритным, а массивный затвор несколько затруднял скрытое ношение.

Я передернул затвор, из него вылетел патрон с серебристо блеснувшей пулей. На рамке пистолета под стволом были установлены специальные направляющие для крепления боевого фонаря или лазерного целеуказателя. Нажал кнопку извлечения магазина. Мне в руку выпала обойма. Штатные магазины пистолетов USP — стальные, с двухрядным размещением патронов и выходом их в один ряд. Но этот был сделан из белого полупрозрачного пластика — по типу армейских. Сквозь легкий материал просвечивали серебром тяжелые тупоконечные серебряные пули 45-го калибра.

Массивность оружия направила мои мысли в другое русло: возможно, очень скоро придется использовать и этот пистолет, и весь арсенал, который у нас есть. Да и вообще — если дело примет совсем уж хреновый оборот, то лучше уж нам оставить по одному патрону исключительно для себя…

Выспавшись и пообедав, мы собрались в зале. Нужно было обсудить наши дальнейшие перспективы и действия. Григорий Панченко сидел мрачнее тучи и полировал огромный меч. Кира сосредоточенно обрабатывала пилочкой свои ногти. Вампирша Кристина появилась в дверном проеме с бокалом, наполненным темно-красной жидкостью. Нимало не стесняясь, она медленно, со смаком, выцедила бокал крови. Наманикюренным пальчиком аккуратно провела по губам.

— Что будем делать дальше?

— Мы должны поступать логически.

Панченко согласно хмыкнул в бороду. Кира одобрительно кивнула.

— Кристина, ты должна познакомить меня с Высшим вампиром, главой вашего клана.

На кухне повисла томительная тишина — это уже не казалось логичным.

— Лучший способ обороны — это нападение. — Затвор «Пустынного Орла» щелкнул весьма выразительно.

— Ты что, с ума сошел?! — Кира была просто в бешенстве. Ее зеленые глаза метали молнии. — Ты спас меня для того, чтобы теперь самому геройски погибнуть?! «На людях и смерть красна» — да?! А обо мне ты подумал?!

— О тебе я сейчас как раз и думаю, котенок, — спокойно парировал я. — Вампиры же от тебя не отстанут — это факт. А так есть, хоть и призрачный, шанс договориться.

— Каким образом?!

— Кира, не кричи. Я собираюсь поговорить с Высшим вампиром и убедить его не трогать тебя.

— Они не отстанут…

— Иного выхода я не вижу, кроме того — у меня есть весьма серьезные доводы… И вообще, ребята, нам нужно перестать психовать и хоть немного поспать. Утро вечера мудренее.

Заснуть не удавалось. В голову лезли разные, не очень приятные мысли. Я уже просто устал от этой долбаной беготни!.. Да и сколько можно бегать? Это только в кино увлекательно наблюдать за погонями и перестрелками. Круто! Ага — круто. Вот только редко кто задается вопросом: а эти супергерои вообще живые люди или нет? Где они спят, что едят и не давит ли у них мочевой пузырь от лишней пары пива, выпитой накануне?..

Я вот сейчас с трудом находил время, чтобы элементарно побриться и почистить зубы. Да и вся наша компания была уже порядком вымотана. С этим надо что-то решать… Осторожно, чтобы не потревожить спящую Киру, я вышел из комнаты. На кухне свет не горел, но я ощутил чье-то присутствие. Хм — чье-то… Понятно, чье…

Вампирша стояла у окна и задумчиво смотрела на луну в разрывах низких облаков. Она медленно повернула ко мне свое бледное в серебристых лучах ночного светила лицо. Очаровательное и смертельно прекрасное зрелище: вертикальные зрачки, матово-белая кожа с синеватым отливом и оскаленные острейшие клыки в обрамлении кроваво-алых выразительных и чувственных губ. Длинные ресницы взметнулись, подчеркивая дьявольскую красоту.

— Че-ло-век… Скажи мне, ты вернул свою девушку к жизни, настоящей жизни. А мог бы ты так и со мной?.. — я впервые увидел смущенного вампира.

— Но зачем тебе это?

— Понимаю тебя, че-ло-век, ты думаешь, что всесилие и почти вечная жизнь — достойная плата за вечный голод и сумрак ночи?.. За необходимость убивать и пить чужую жизнь, чтобы не сойти с ума. И чтобы не окунуться в бездну кровавого безумия. Они все мне снятся, я старалась думать о людях просто как о меню в ресторане. Но… Каждое утро с восходом Солнца я закрываю глаза и вижу их… Тех, кого убила. Их лица. Их взгляды, гаснущие с каждой каплей крови, которую я выпиваю из них… Я устала, — вампирша провела ногтями по стеклу, скрип — словно стон нечеловеческой души. — Ты сможешь так же вернуть меня к жизни?

— Да, смогу. Но сейчас мне нужно встретиться с вашим Высшим. И добиться от всех вампиров, чтобы они оставили нас в покое.

— Это правда?

— Да, но тебе будет очень больно, Кристина.

— Что ж… Я верю тебе, — вампирша совсем по-человечески грустно улыбнулась. — А вот если бы ты сказал, что будет легко, — не поверила бы.

— Ладно, Кристина, иди отдыхай.

— Спасибо, че-ло-век, ты подарил мне надежду, — совсем неожиданно вампирша Кристина наклонилась и поцеловала меня в щеку.

Я ехал в Кронштадт вместе со всем своим вооружением. Кроме мозгов — так, по крайней мере, сказала Кира, поцеловав меня на прощание. Вообще-то, она была права, но в этом безумии была и своя логика: навряд ли полиция и ФСБ будут искать зачинщика нескольких перестрелок вместе со всем его арсеналом в режимном городе, на военно-морской базе Дважды Краснознаменного Балтийского флота. На мое счастье — ну, везет же дуракам, — серая «копейка» не вызывала подозрений ни у доблестных стражей дорог, ни у суровых бойцов СОБР. «Жигуленок» только раз тормознули, но, на счастье, в наряде на усилении оказался мой знакомый из РОВД. Перекинувшись с ним парой ничего не значащих фраз и угостив «собровцев» сигаретами, я продолжил свой путь без тщательного досмотра. Сам-то я курить бросил, но в бардачке завалялась пачка «Кэмела».

Кронштадт встретил меня гудками буксиров, ползущими по свинцово-серой в радужных разводах воде, лязгом и скрежетом металла, серыми корпусами боевых кораблей, лоснящимися черными, похожими на касаток, телами дизель-электрических субмарин.

Вампиры настигли меня в доках.

Серые тени будто соткались из капель мелкого нудного дождя. Я не мешкал — лязг металла из доков заглушал грохот выстрелов моего «Дезерт Игла». Размытые тени облаками клыкастого тумана бросились на меня, стремясь убить во что бы то ни стало — разорвать в клочья, напиться моей крови… Но существовало одно серьезное обстоятельство: я очень хотел жить. Между ними и мной был лишь сверхмощный пистолет, изрыгающий семнадцатиграммовые экспансивные рули с серебряной амальгамой внутри.

Кровососы, атаковавшие меня на этот раз, были не совсем обычными.

Высшими.

Но и я тоже кое-чему научился. Занятия по стилю Вин-Чун натренировали меня двигаться с поистине молниеносной скоростью, а постоянные сборы и состязания по стрельбе в ФПСР отточили технику владения короткоствольным оружием. Упасть, перекатиться, встать на колено и выпустить остаток десятизарядного магазина было для меня делом нескольких секунд.

В течение этого мизерного времени несколько серебряных посланцев окончательной смерти для не-жизни нашли свои цели.

Грудная клетка одного из них словно бы взорвалась осколками ребер и кровавыми ошметками плоти. Полукруглая пуля деформировалась, ее оболочка разорвалась, и серебряная амальгама выплеснулась внутрь — поразив вампира прямо в сердце! Аргентум обжег его благородным ядом, разорвал сердце чудовища!

Другая пуля попала еще одному демону крови в печень, гидродинамический удар серебряной амальгамы изорвал ее, оставив в теле кровопийцы огромную рваную рану. Чудовище осталось корчиться в грязи, лужа под ним окрасилась проклятой кровью.

Третьего кровососа я пожалел: прострелил ему ноги. Серебряные экспансивные пули раздробили ступни и коленные чашечки. А жидкий аргентум, растворенный в ртути, словно гангрена, разъедал кости и мягкие ткани нижних конечностей.

— Скажи своему главному: я желаю поговорить с ним, — я спрятал пустой магазин в карман и вставил новый десятизарядный в широкую рукоятку «Пустынного Орла». Лязгнул массивным затвором. — И я иду к нему.

— Че-ло-век… — простонал раненый упырь.

— Это звучит гордо! Запомни это, тварь…

Дождь не прекращался, хмурые облака плыли по небу, превращая полдень в сумерки. Найти лодку в Кронштадте было несложно. Сложнее было пройти, не привлекая к себе внимания, по Кронштадтской гавани. Все же это была режимная зона Дважды Краснознаменного Балтийского флота. По акватории постоянно курсировали буксиры и катера, изредка проходил боевой корабль: корвет, «десантник» или ракетно-артиллерийский эсминец. Курсировали здесь не только суровые повелители морей, выкрашенные серой — «шаровой» — краской. Попадались и пестрые экскурсионные суденышки. Последние появились в этих суровых водах совсем недавно, когда Кронштадт стал более-менее открытым для широкой публики.

Среди всех этих плавсредств затесалась и моя «моторка». Сейчас я направлялся к самому сумрачному строению, расположенному недалеко от Лесных ворот, рядом с главным Кронштадтским фарватером.

Раньше мрачный бастион оберегал главную базу молодого флота Петра Великого, а потом стал форпостом борьбы с одним из самых страшных врагов Человечества. Сейчас он стоял позабытым, позаброшенным среди суровых волн Балтики.

Мне вспомнился отрывок из рассказа Валентина Пикуля «Письмо студента Мамонова»:

«Катер спешил в сизые хляби Финского залива. Слева по борту, словно в сказке, разгорались феерические огни Петергофа и Ораниенбаума, справа массивной глыбой заводов и доков вырастал Кронштадт…

Наконец из воды показывалось громоздкое сооружение, словно изваянное циклопами, — это был форт „Александр I“, над которым реял черный флаг, а возле пристаньки качался под ветром фонарь и виднелась одинокая фигура жандарма.

Катер подруливал к пристани, никогда не подавая швартовов, будто боясь коснуться стен этого форта, и жандарм принимал пассажира в свои объятия.

— Оп! — говорил он. — Вот мы и дома. Милости прошу…

Открывались тяжкие крепостные ворота, изнутри форта шибало промозглым холодом ознобленного камня. По витой лестнице прибывший поднимался наверх, снимал пальтишко и, толкнув двери, попадал в просторное помещение, где его встречали. Встречали смехом, новостями, шутками, расспросами, шампанским. Это были чумологи, а форт „Александр I“ был „чумным фортом“: именно здесь, вблизи столицы, русские врачи, добровольные узники форта, давали бой заразе…»

Серая громада «Чумного форта» — «Александр I» все приближалась, вырисовываясь угрюмым силуэтом сквозь мутную пелену дождя. Где же еще, как не здесь, мог устроить свое логово Глава кровососов Северной Пальмиры?..

В казематах, расположенных тремя ярусами по периметру форта, размещалось сто три орудия, и еще тридцать четыре пушки стояли на открытых площадках на крышах этих угловатых и мрачных строений. Такая система артиллерийского огня полностью обеспечивала круговую оборону. Толщина массивных, облицованных гранитом наружных стен достигала трех метров. В помещениях общей площадью больше пяти тысяч квадратных метров в те времена мог разместиться более чем полутысячный гарнизон защитников крепости.

Форт, впоследствии нареченный народной молвой «чумным», был построен в 1838 году, в царствование императора Николая I под руководством инженер-полковника Ван дер Вейде.

Торжественное открытие и освящение нового кронштадтского форта, получившего название «Император Александр I», состоялось 27 июля 1845 года. По признанию тогдашних виднейших фортификаторов он был непреодолимой преградой для любого вражеского флота. Это качество новой крепости в полной мере проявилось уже совсем скоро — с началом Крымской войны в 1853 году. Форт «Император Александр I» обеспечивал прикрытие Кронштадта и его рейдов со стороны моря. Убедившись в невозможности захвата Кронштадтской крепости даже силами превосходящего парусно-парового флота, командующий англо-французской эскадрой адмирал Нэпир приказал сняться с якоря и покинуть Финский залив.

А потом… Потом здесь поселилась чума.

В начале 1897 года специальным императорским указом на базе Императорского Института экспериментальной медицины — ИИЭМ — была создана так называемая «Особая комиссия для предупреждения занесения чумной заразы и борьбы с нею в случае ее появления в России», сокращенно — КОМОЧУМ. Тогда в мире кроме ИИЭМа противочумные исследования и работы по созданию противочумной сыворотки велись только во Франции, в Гарше, недалеко от Парижа, и в Бомбее.

Государственный попечитель «противочумной программы» принц Александр Петрович Ольденбургский предложил использовать форт «Император Александр I» в качестве противочумной лаборатории. Он располагался в трех километрах к западу от Кронштадта и отвечал самым суровым требованиям по изоляции и карантинным мероприятиям.

Приказом от 13 мая 1898 года заведование лабораторией в форте было поручено известному специалисту ветеринарному врачу Михаилу Григорьевичу Тартаковскому.

По весьма странному и даже мистическому совпадению форт изначально был выстроен в форме боба. А слово «чума» пришло в русский язык из арабского: «джумба», или «джумма», переводится как — «боб». Вероятно, потому что при чуме почти всегда увеличиваются лимфатические узлы, которые при прощупывании под кожей напоминают бобы.

Вот так невольное совпадение стало подтверждением суровой реальности. Изолированное от внешнего мира укрепление идеально подходило для смертельно опасных работ. Допуск в «чумной форт» был строго ограничен, сообщение с внешним миром поддерживалось с помощью маленького пароходика под смешным названием «Микроб», который ходил по волнам Финского залива. С Кронштадтом форт связывала телефонная линия, а с Петербургом — телеграф.

Все это я знал и раньше — еще со студенческой скамьи. Но никогда не думал, что вызубренный на лекциях материал пригодится так скоро. В Военно-медицинской академии, где я успел проучиться четыре с половиной курса, у нас был предмет «История медицины». И там подробно рассказывали о «чумном форте» и даже устроили нам, курсантам, развернутую экскурсию. Честно говоря, было страшновато… Сводчатые коридоры, полутемные помещения лабораторий, прозекторские столы, где раньше вскрывали животных. И не только лабораторных мышей, обезьян и собак, но и лошадей, и даже… верблюдов! В «чумном форте» был очень хороший виварий.

Воспоминания текли, как вода Кронштадтской гавани под форштевнем моей лодки, и вскоре я уже правил к причалу этого негостеприимного искусственного острова. Заглушив мотор, я ступил на проклятый берег…

Передо мною высились массивные ворота, створки их были приоткрыты. Я вошел внутрь.

Внутри замкнутого двора были расположены две овальные пристройки для чугунных лестниц и ядрокалильных печей, погреба для снарядов и зарядов, кухня, казармы для нижних чинов и помещения для офицеров. Потом строения и помещения переделали под нужды противочумной лаборатории.

Двухэтажный снаружи форт имел внутри три этажа. Здание было симметрично разделено на две половины, у каждой была своя лестница. Одна из камня, другая чугунная. Правая часть, состоящая из служебных помещений, была заразная, левая — незаразная.

«Особая лаборатория» представляла собой режимное учреждение, где часть сотрудников носила военную форму. Образ жизни на форте был однообразным и суровым. Кронштадт не представлял для врачей особого интереса, а посещение Петербурга отнимало много времени. Служители ездили в Кронштадт с субботы на воскресенье, а врачи — раз в одну или две недели в Петербург. При этом один из врачей всегда оставался на форте. Видимо, выезд проводился без предварительной обсервации. Почту получали раз в день, к часу дня, телеграммы передавались по телефону, по нему же можно было переговариваться с Петербургом, из-за плохой связи это не всегда удавалось.

Было в противочумной лаборатории и свое «недреманное око» — жандарм, который следил за «благонадежностью» врачей и ученых. Делать ему в форте-лаборатории было совершенно нечего, так что он изнывал от тоски и скуки среди массивных каменных стен — как в тюрьме. Но так как на военных крепостях полагался жандармский надзор, то он существовал и на разоруженном форте. Вот такой казус: абсолютно «нестрашный» жандарм и благодушные врачи, занимающиеся самыми страшными на тот момент в мире экспериментами!..

Но все это осталось в прошлом — сейчас здесь царила разруха. «Чумной форт» разрушался: охотники за металлоломом и просто вандалы разносили сумрачную громаду буквально «по кирпичику». Вода и ветер тоже не щадили древний камень…

В «лихие девяностые» в «чумном форте» проводились рейв-дискотеки. Воистину — пир во время чумы! Ну а как я знал, сейчас существует проект строительства в форте «Император Александр I» развлекательного комплекса. Предполагалось создать здесь театральную сцену, музей, кафе, бар, ресторан и торговую зону. Стоимость реконструкции форта оценивается примерно в сорок три миллиона долларов. Но если этот циничный проект будет реализован, Северная Пальмира потеряет безвозвратно еще одну страничку истории.

— Че-ло-век… — вот тебе и приветствие, под стать общему антуражу и цели визита.

«Дезерт Игл» сам прыгнул из кобуры в мою руку. И тут же сноп огня вырвался из ствола. Затвор откатился, выбрасывая стреляную гильзу. Размытая скоростью тень рванулась ко мне, но я успел кувыркнуться и перекатом ушел с линии атаки. Вампир-«привратник» оказался проворным, однако и серебряные пули сделали свое дело: левый бок и плечо кровососа были разворочены мощным экспансивным ударом. А серебряная амальгама начала отравлять нечеловеческий организм. Тварь издыхала.

Я поднялся на ноги и носком ботинка несильно пнул чернеющее на глазах тело.

— А я ведь только поговорить хочу… Но так мы навряд ли договоримся! — выразительно лязгнул затвор мощного пистолета пятидесятого калибра в моей руке. Отступать я не собирался.

Массивные ворота были открыты, за ними находился овальный внутренний дворик крепости. Когда лаборатория еще работала, здесь выгуливали лошадей, из крови которых и делали противочумную вакцину.

На первом этаже форта находились часть лабораторий и конюшня на двадцать лошадей. Рядом с конюшней — две кремационные печи, предназначенные для сжигания трупов лабораторных животных. В них также сжигали и тела врачей, умерших от чумы.

Я остановился перед лестницей, ведущей на второй этаж. Там находился основной лабораторный комплекс, где проводили опыты над зараженными чумой животными, вскрывали их, а также готовили противочумные вакцины. Там же, на втором этаже, на «незаразной половине» находились и комнаты для врачей — служащих и приезжающих работать в форт. Комнаты были обставлены уютно, но массивные гранитные стены зимой промерзали насквозь и отсыревали. Так что комфортными условия жизни здесь не назовешь… Хотя врачи, как и всякие люди науки, мало обращали внимание на такие мелочи.

Стоп! Потом буду проявлять эрудицию. А сейчас пора достать «старое обезболивающее», как выражался один из героев кинофильма «Хищник» по поводу своей шестиствольной пушки «Вулкан». У меня оружие было попроще, но все же…

Перезарядив «Дезерт Игл», я спрятал его в кобуру. А с плеча снял «Гепард» — стальной хищник мирно дремал, пригревшись под легким серым плащом. Изготовить пистолет-пулемет к бою было делом одной секунды: снять оружие с предохранителя, передернуть затвор и разложить складной приклад. «Гепард» был оснащен массивным глушителем, коллиматорным прицелом и тактическим фонарем с лазерным целеуказателем. Полный штурмовой «обвес»! И в сумрачных помещениях форта он был как нельзя кстати.

Равно как и опыт «зачисток», который я приобрел в «горной командировке». В удаленных районах Чечни, куда нас забрасывали «вертушки», приходилось действовать вместе с десантно-штурмовыми группами. В уличном бою потери неизбежны, и важно было быстро оказать медпомощь пострадавшим. Но и воевать приходилось на переднем крае, где любая, даже самая малая оплошность могла стоить жизни. Так что уроки войны крепко въелись в подкорку головного мозга…

Звуки шагов гулким эхом перекатывались под потолком сумрачного коридора. Луч подствольного фонаря выхватывал какие-то ржавые металлоконструкции и пятна плесени на массивных, сочащихся влагой стенах. От них тянуло могильным холодом. Некоторые ходы были завалены битыми кирпичами. Повсюду — мрак и запустение… Мрак, готовый в любую секунду обратиться смертоносными когтями и клыками, жаждущими крови. Моей крови.

Иду, крадучись, аккуратно переставляя ноги, и не отвожу напряженного взгляда от светящегося красным перекрестия прицела коллиматора… В пистолете-пулемете — магазин на сорок патронов с серебряными экспансивными пулями. И с собой еще несколько про запас… Должно хватить. А больше я все равно расстрелять не смогу.

Красный лазерный «зайчик» целеуказателя отразился от налитых кровью глаз вампира. Ну, вот — накаркал!.. Демон крови появился метрах в десяти от меня, в конце коридора, ведущего в лабораторию.

Кровососущее чудовище прыгает на меня, расставив лапы с уродливыми кривыми когтями. Это — не обычный упырь, а уже достаточно провонявший собой этот мир, чтобы обзавестись способностью к частичной трансформации. Массивные деформированные челюсти с кривыми зубами клацнули в предвкушении легкой крови… Самый могучий и безжалостный убийца, он двигался просто с бешеной скоростью. Одним огромным прыжком он преодолел разделяющее нас расстояние!

Я рефлекторно нажал на спусковой крючок, наблюдая в коллиматорный прицел, как разлетается кровавыми ошметками плоти человекоподобная морда монстра.

Боек бьет по капсюлю, воспламеняя заряд пороха. Серебряная пуля весом 14,8 грамма скользит по стволу, закручиваясь в нарезах. На выходе глушитель забирает у нее часть энергии. Но вот смертоносный аргентуумный снаряд покидает ствол и продолжает нестись к цели, буравя воздух с субзвуковой скоростью. Ее достаточно, чтобы, ударив в плоть монстра, тупоконечная пуля развернулась «лепестками» разорвавшегося серебра. Итак, немаленькая пуля калибра 11,43 миллиметра, деформируясь, увеличивает свой диаметр, усиливая экспансивный эффект. Находящаяся в полой головке аргентуумная амальгама выплескивается наружу, гидродинамическим ударом еще больше травмируя нечеловеческий организм.

А следом за одной летят уже и остальные серебряные посланцы смерти! Бешено молотит затвор, выбрасывая стрелянные гильзы.

И даже демон крови не может ничего сделать против смертоносного роя серебра 45-го калибра, несущегося со скоростью около трехсот метров в секунду. Очередь ударила по нему в упор: в голову и грудь. Но и от этого он не издох!

Вампир дико взвыл и выбросил вперед когтистую лапу. Удар пришелся мне в грудь, вскользь по легкому бронежилету. Когти вспороли сверхпрочный кевлар и царапнули по титановым пластинам. Энергии удара хватило, чтобы отбросить меня к стене, словно тряпичную куклу. Единственной мыслью было: «Не потерять оружие!» Ее не смогла заглушить даже волна дикой боли от встречи моего бренного тела с холодными камнями стены и пола форта. Казалось, внутренности провертели на мясорубке…

А эта сволочь вновь атаковала меня!

Я перекатился и, лежа, буквально рассек надвое упыря длинной, во весь оставшийся магазин, очередью. Окровавленную груду мяса и костей отшвырнуло на стену. Эта очередь опустошила магазин полностью. И только суммарная кинетическая энергия более чем двух десятков тяжелых серебряных пуль смогла прервать смертоносный бросок Высшего вампира.

Он изогнулся и прямо в воздухе изменил траекторию своего движения. Вцепившись когтями в неровности каменного свода, вампир побежал по потолку, словно гигантский отвратительный паук.

Быстро вскакиваю на ноги и меняю обойму. Обнадеживающе лязгает затвор, досылая в ствол крупнокалиберную серебряную смерть.

Высший вампир — идеальный хищник. Он так же отличается от обычных кровососов, как и вампир от человека. Однако тяжелые, весом 14,8 грамма, экспансивные пули с серебряной амальгамой внутри делали свое благое дело. Раны, нанесенные кровососу, были ужасны. Уродливый деформированный череп был раскроен, один глаз вытек, а второй шевелился в окровавленной глазнице будто бы сам по себе. Грудная клетка представляла собой кровавое месиво из ошметков плоти и обломков ребер. Левое плечо монстра было раздроблено смертоносными серебряными пулями. Аргентум, растворенный в ртути, отравлял дьявольскую плоть и жег благородным огнем нутро твари.

И даже организм Высшего вампира не мог справиться с таким количеством страшных повреждений. Жуткая боль туманила нечеловеческий разум, серебряная отрава в крови выжигала внутренности, а регенерация отнимала силы. Вот поэтому-то я все еще оставался жив…

Кроме того, включились мощнейшие компенсаторные механизмы, дремлющие в нашем организме еще с пещерных времен. Именно они позволяли нашим волосатым предкам, вооруженным только лишь примитивными каменными топорами и копьями, противостоять саблезубым тиграм. Я очень хотел жить! — и именно поэтому сейчас действовал на пределе своих физических и физиологических возможностей. Но даже это позволяло мне едва-едва успевать среагировать на нечеловечески быстрые атаки кровожадного монстра.

Новая очередь из «Гепарда» 45-го калибра прерывает бросок Высшего вампира. Бью короткими сериями по три-четыре патрона. Стальной хищник в моих руках рвет серебряными клыками экспансивных пуль нечеловеческую плоть чудовища. С каждым нажатием на спусковой крючок тело Высшего вампира все больше напоминает кровавую отбивную. Но он продолжает бросаться на меня, и его попытки не так уж тщетны. Сейчас только адреналин, бушующий в моей крови, позволяет уворачиваться от выпадов монстра. Пару раз израненный кровосос почти достал меня своими когтями — я еле увернулся…

Утробно рыча, он очередной раз поднимается на ноги. Обезображенная морда полночного хищника поворачивается ко мне единственным уцелевшим глазом. Кроваво-красный зрачок горит такой жуткой злобой, что тело у меня делается ватным. Я перед ним — как кролик перед удавом. Но все же прицеливаюсь, упирая тонкий лазерный луч целеуказателя прямо в глаз чудовища. И делаю простое движение указательным пальцем.

«Гепард» отзывается тихим шипением глушителя. Голова кровососущей твари, перечеркнутая перекрестием коллиматорного прицела, буквально взрывается фонтаном кровавых брызг, обломков костей и ошметков плоти. С мягким шлепком отвратительные останки впечаталась в холодный влажный камень. Нет, сука, крови ты моей не попьешь!

Сухо щелкает боек — закончились патроны в пистолете-пулемете. Я выщелкнул опустевший магазин, вставил новый и передернул затвор.

Вовремя!

Стена напротив взорвалась обломками кирпича. Перегородки между помещениями в лаборатории-форте строили позже, когда артиллеристов сменили врачи.

Появившийся вампир не был Высшим, однако оружие в его руках не делало угрозу менее существенной. Упырь бросил на меня прожигающий злобой взгляд, а потом покосился на груду окровавленной плоти, оставшейся от демона крови. В его глазах мелькнул страх. Еще бы! Ведь он ожидал увидеть прямо противоположную картину. Наверняка Высший вампир захотел первым пустить мне кровь и вкусно отобедать. А в итоге — сам валяется грудой парного мяса…

Представляю, что сейчас подумал вампирчик: если я завалил демона крови, то каковы шансы у него, обычного кровососа?.. И тем не менее он вскинул футуристического вида дробовик и наполнил коридор огнем, грохотом и сотней свинцовых смертей. Я только и успел увернуться…

Дробовик в руках упыря загрохотал снова, и я ласточкой сиганул за груду кирпичных обломков. Получилось — почти как у вампира! Скрывшись за грудой битого кирпича, я выругался. Упырь лупил из дробовика со скоростью пулемета. Твою ж мать!

Как я успел заметить, в руках у него был не обычный «помповик», а футуристического вида ружье американской компании Kel-Tec KSG. Его отличительной особенностью является компоновка «булл-пап» с затвором и патронником позади рукоятки управления огнем. А под стволом находятся сразу два трубчатых магазина — на семь патронов каждый. Правда, одновременная подача боеприпасов в ствол может идти только из одного магазина. Переключение на другой магазин выполняется специальным рычажком, переключатель магазинов имеет три положения: крайние для выбора того или иного магазина и центральное, в котором оба магазина отключены, что позволяет быстро менять тип патрона в стволе.

Дополнительно этот дробовик был оснащен двумя планками «Пикатини» — над и под стволом и дополнительными держателями для патронов по обе стороны ствола. Это придавало дробовику особо «хищный» вид.

Откуда у вампира столь дорогой и экзотический образец стрелкового оружия, я даже и предположить не мог… Да сейчас мне это было, мягко говоря, по хрену! Я лишь успевал считать выстрелы молотящего с завидным темпом дробовика.

Свинцовая картечь крошила кирпич, высекала искры из камней, от оглушительного грохота выстрелов в замкнутом помещении заложило уши.

…Тринадцать — четырнадцать! Ружье вампира наконец-то умолкло, а на перезарядку требуется довольно много времени. Попробуй-ка быстро загони в спаренные подствольные магазины полтора десятка патронов!

Получи, говнюк убогий! — выскакиваю из-за своего импровизированного укрытия. Приклад пистолета-пулемета вжат в плечо, в коллиматорном прицеле — силуэт вампира, продолжающего еще долю секунды сжимать в руках уже бесполезное оружие. Жму на спусковой крючок, и «Гепард» отзывается победным рыком, приглушенным ПБСом[37].

Очередь серебряных пуль распарывает вампиру грудную клетку, и тот захлебывается собственной кровью. Да, его самые худшие опасения оправдались в полной мере…

Однако расслабляться пока рановато, в форте могло быть еще много кровожадных кровососущих монстров. Я продолжил свой путь по мрачным коридорам «чумного форта», держа наготове пистолет-пулемет.

Мрачное очарование смертоносной лаборатории чувствовалось и сейчас. Здесь специалисты-бактериологи и эпидемиологи благодаря своей самоотверженной работе побороли эпидемию холеры в Санкт-Петербурге в 1906 году и чумы в Одессе в 1910-м, эпидемию чумы 1910–1911 годов на Дальнем Востоке, а также практически все многочисленные вспышки чумы в Поволжье и Закавказье. И даже в смутное время революции, в 1916 году, специалисты «чумного форта» успешно сражались с эпидемией тифа.

Работа с возбудителем чумы, приготовление разводок, заражение и вскрытие животных производились с особыми предосторожностями. Врачи и прислуга надевали брюки и халаты из тонкой прорезиненной материи и калоши, на голову — холщовый колпак. По окончании работы халат и брюки вымачивались в карболовой кислоте, калоши мылись сулемой. Однако масок, защищающих дыхательные пути, не было.

Для заражения и вскрытия животных имелись специальные изолированные комнаты. Трупы животных прикалывались к пробковым доскам, лежащим на эмалированных подносах с высокими бортами. После лабораторных манипуляций трупы 15–20 минут вываривали в эмалированных горшках, а потом сжигали в специальной печи. Поднос вместе с пробковой доской заливали ядовитой дезинфицирующей сулемой, а инструменты кипятили.

Помещения для больных животных также ежедневно дезинфицировали сулемой.

Главной целью создания лаборатории было приготовление чумной вакцины-лимфы по методу Хавкина и противочумной сыворотки. С 1905 года деятельность лаборатории расширилась: она готовила холерную вакцину, холерные и брюшнотифозные диагностические агглютинирующие сыворотки. Кроме работ с возбудителем чумы, проводились работы с другими патогенными микроорганизмами: холерой и сапом.

Вакцину Хавкина производили в количестве двухсот тысяч доз в год. Ее готовили из очень вирулентных суспензий возбудителя чумы, убитых нагреванием при температуре 60° Цельсия в течение часа. Стерильность этого препарата проверялась на морских свинках.

Сыворотки и вакцины, произведенные в форте «Александр I», поставлялись в Австро-Венгрию, Бельгию, Бразилию, Португалию. На международном рынке цены на эту продукцию были ниже, чем у Пастеровского института и его филиала в Бомбее, где работал доктор Хавкин.

За блестящие результаты невиданных ранее экспериментов специалистам форта приходилось платить самым дорогим — жизнью.

Заведующий Особой противочумной лабораторией Института экспериментальной медицины Владислав Иванович Турчинович-Выжникевич заболел 3 января 1904 года острым лихорадочным заболеванием, сопровождавшимся сильным ознобом и рвотой. Температура в этот день к вечеру поднялась у него до сорока градусов и держалась в течение следующих суток.

Неделей ранее Турчинович-Выжникевич занимался опытами заражения животных через легкое распыленными культурами. Он участвовал в приготовлении чумного токсина и вдохнул смертоносную заразу.

В мокроте больного была обнаружена чистая культура биполярных палочек Yersinia pestis. Страшный диагноз «чума» был поставлен докторами Шрейбером, Падлевским, Грыглевичем и Шуруповым. Срочной телеграммой они вызвали из Петербурга видного специалиста по инфекциям доктора Заболотного.

Немедленно после обнаружения истинного характера болезни в «чумном форте» был установлен строжайший карантин.

Инъекции камфары и противочумной сыворотки не помогли, и 7 января 1904 года доктору Турчиновичу-Выжникевичу был поставлен окончательный диагноз — «Exitus letalis»…[38] Вскрытие тела было произведено 8 января в 6 часов 30 минут вечера в лазарете, после чего кремировано в печи на первом этаже форта.

Присутствовавший при вскрытии фельдшер Степан Поплавский тоже заразился и заболел чумой. Однако профилактическое введение вакцины и последующее интенсивное лечение спасли его от страшной смерти.

А еще через три года жертвой «черной смерти» в форте стал доктор Михаил Федорович Шрейбер. Он тоже допустил смертельную ошибку, когда работал с возбудителем чумы… Когда диагноз подтвердился со всей очевидностью, доктор Шрейбер был переведен в самую большую и светлую комнату-лабораторию на третьем этаже. Известие о результате исследования мокроты Шрейбер принял с виду спокойно, но заметил при этом: «Теперь вы переводите меня наверх, а потом отнесете вниз — в печку». Мужественный врач сам поставил себе диагноз и вел записи в лабораторном журнале, отмечая течение болезни. И сам записал себе окончательный диагноз: «Exitus letalis».

На вскрытии тела доктора Шрейбера заразился другой врач — Лев Падлевский, но он все же вылечился.

Все это я вспоминал из лекций по истории медицины, которые нам читали еще на первом курсе Военно-медицинской академии. И, честно говоря, воспоминания эти отнюдь не вселяли оптимизм…

Шорох моих шагов был единственным звуком, который нарушал мрачную тишину «чумного форта».

И каждый миг я ожидал, что это сумрачное спокойствие обернется яростью кровопролитной схватки — бойни не на жизнь, а на смерть!

Но ничего не происходило. Всего лишь три вампира против меня?! Что-то не верится…

Ну, вот — опять началось! Со всех сторон полезли «клыкастые» — ну что ж, покажем кровососам, что умеет старший сержант десантно-штурмовой бригады ВДВ! «Тотальная зачистка»: зажигательную гранату в темноту дверного проема и пару коротких очередей по еще одной оскаленной харе! Или компактным реактивным гранатометом «Пенал»! Его модернизированная объемно-детонирующая граната ВГМ-93.100 взрывалась, словно шаровая молния, выжигая кровососущую нечисть. Вампиров, правда, было не так уж и много, да и они шибко поумерили пыл после огневого штурма.

Так я дошел до самого мрачного помещения «чумного форта». Именно здесь была та «адская кухня», на которой приготовляли концентрированную смерть! «Черная лаборатория» — место производства возбудителя чумы — Yersinia pestis.

Из темного угла навстречу мне шагнула обретшая плоть тень.

Ну, ни хрена себе! Никогда не думал, что глава вампирьей стаи Северной Пальмиры — негр! Такой себе, знаете ли, Блэйд. Вот только он совсем не жаждал помочь Человечеству — его мучила совсем иная жажда. Но Высший вампир не спешил впиваться в мое горло своими длинными молочно-белыми клыками.

Вообще кровососы двинуты на самоконтроле. Оно и понятно: когда жажда крови затмевает не только разум, но и инстинкт самосохранения, не так-то легко держать себя под контролем. Конкретно этот индивидуум vampirus vulgaris, то есть «вампира обыкновенного», казался просто непроницаемой скалой. На его эбеново-черном лице не отражалось никаких эмоций — в нелегком труде сохранения собственного «я» Верховный вампир добился немалых успехов.

— Вот уж и представить себе не мог, что ты… хм… афроамериканец. Тебя не обижает слово «негр»?

— Нет, — искривил в ухмылке тонкие губы Верховный вампир. — Негры ведь тоже люди — или нелюди… — жестом он отослал остатки своей свиты. Мы с ним остались один на один.

— Это не тебя случайно привез на потеху Петр Великий? — продолжил я светскую беседу.

— Нет, но я знал прапрадедушку Александра Сергеевича Пушкина. И мне даже довелось служить под его началом.

— Сколько же тебе лет, если ты знал великого карфагенского военачальника, именем которого римляне пугали своих детей?! Hannibal ad portas![39]

— О да! Я видел многое: и Юстинианову чуму в VI веке нашей эры. И в середине XIV века в Европе царила «черная смерть». Даже в эпоху пара и электричества — веке девятнадцатом — чума собирала обильную жатву человеческих жизней. О, это были замечательные времена! Столько крови и смертей — больше, чем в древности на арене Колизея! Поэтому-то я и обосновался здесь, в бывшей закрытой лаборатории, где люди выращивали чумные бациллы — и умирали от них, — в нечеловеческих глазах Черного Носферату все больше разгорался огонь безумия. Прошедшие века крови и убийств просто не могли пощадить его разум. — Я видел Вечность и сам стал ею. И мне действительно жаль убивать тебя. Ты — единственный, кто восстал против нас и против меня лично.

— У меня на то веская причина.

— Любовь к той девчонке, которую укусили по ошибке?.. А как насчет бессмертия? Ты жаждешь бессмертия, че-ло-век?

Я пожал плечами:

— Ничто не длится вечно, и это хорошо. Даже бессмертие вампиров — это отнюдь не неуязвимость перед временем.

— Интересно-интересно… — темнокожий Носферату помедлил. — Как это? Ведь все жаждут бессмертия. Смерть пугает любое живое существо!..

Я был несказанно польщен: еще бы — удивить демона крови не всякому смертному под силу. Но внешне оставался бесстрастным.

— Все имеет свое начало и свой конец. Как бы сильны ни были переживания, эмоции, какими бы чудовищными или прекрасными ни были поступки — они не длятся бесконечно долго. Я воевал, был полевым хирургом. И в минуты отчаяния повторял слова царя Соломона: «Все проходит — и это пройдет!» И будет что-то новое, не обязательно лучезарное, но — всегда другое. Так и было. А смерть, точнее, конечность жизни я воспринимал как некую плату за то, что все проходит.

— Не могу понять… Бред какой-то!..

— Бред? Э нет! Конечность жизни придает нашим поступкам смысл. Да и, кроме того, ты не хотел бы прожить жизнь обычного че-ло-века? Без жажды крови?

Вот тут-то он и сорвался. Аплодисменты самому себе — идиоту: умудрился разозлить Высшего вампира!!! Демона крови!!! Похоже, что я всех уже задолбал своей занудной логикой.

Сейчас это порождение первобытного кровавого ужаса меня прикончит.

Как ни странно, но я был само спокойствие. Серебристый свет луны, сумрак словно бы вливался в мои вены, тек хладностью и безмятежностью вместе с кровью. И в то же время картинка резко, скачком замедлилась, приобрела четкость, но вот только цвета потускнели. А сознание будто бы раздвоилось: действуя, я как бы все видел одновременно и со стороны, от третьего лица.

Со мной бывало такое раньше — на войне. Ничего сверхъестественного: просто включался гиперкомпенсаторный механизм человеческого организма. Мозг начинал работать с очень высокой скоростью, все гигантские нейронные массивы использовались для решения одной сверхзадачи.

А сверхзадача была сейчас одна — выжить!

Очередь крупнокалиберных экспансивных пуль ударила навстречу сверхчудовищу. Но он будто бы расплылся, силуэт атакующего Верховного вампира потерял четкие очертания. В это было трудно поверить, но он, действительно, превратился в невидимку!

Хотя даже это сверхъестественное явление имело под собой вполне объективное физическое объяснение. Как известно, поверхностный слой кожи, эпидермис, состоит из мертвых клеток. Они в принципе прозрачны. При наличии под ним особого слоя клеток с мелкими ядрами и вакуолями — клеточными полостями, заполненными особым наноколлоидным составом, способным изменять коэффициент преломления падающего света, вампир сознательно может становиться почти что невидимым.

Фотоколлоидная смесь под воздействием сложных биохимических соединений может подстраиваться под уровень освещенности местности. Поскольку эти мерзкие твари действуют либо в сумерках (или не так — в «Сумерках»), либо при ограниченных условиях освещенности, то в таком случае они становятся невидимыми. Соответственно — эта способность может привязываться к боевым свойствам вампиров. Как только вампир атакует, запускается каскад «вампирских» видоспецифичных ферментов, инициирующих, в свою очередь, феномен невидимости.

Целиться стало гораздо труднее. Рефлекторно я успел уйти в сторону с линии атаки. Длинная очередь «Гепарда» ударила в грудь Верховного вампира. На секунду я даже обрадовался — попал! Да, вот я и попал…

Этой кровососущей твари, похоже, было абсолютно все равно — свинец, серебро или летний дождик!

«Гепард» рассерженно шипел глушителем, скаля серебряные клыки, да вот только без толку. Страшные раны от экспансивных пуль с серебряной амальгамой затягивались на глазах! А смертоносные куски благородного металла выходили сами, выпадая из раневых каналов, еще больше раздирая плоть. Мясо по краям обугливалось, из рваных ран сочилась, дымясь, черная кровь. Но мегаупырь все же оставался на ногах и, рыча, приближался ко мне.

Сухо щелкнул боек — закончились патроны в пистолете-пулемете. «Гепард» озадаченно замолчал — признавая, что есть и более страшные хищники, которые и ему не по зубам…

Я выхватил «Дезерт Игл», но Черный Носферату легко выбил массивный пистолет из моей руки. Проклятое порождение ночи играло со мной, как кот с мышью… С-сука! Но страха во мне не осталось — только лишь холодная ярость, которая сейчас клокотала в венах!

Черный Носферату зарычал, обнажив белоснежные клыки.

— Ну, давай, иди сюда! — я стоял перед ним в стойке Вин-Чун. Вес тела перенесен на полусогнутую заднюю ногу, передняя выставлена вперед. Руки перекрывают центральную линию.

— Че-ло-век… — осклабился Черный Носферату. — На что ты рассчитываешь? Победить меня? Лучше не дергайся, а то мясо будет невкусным из-за молочной кислоты от работы мышц…

Посоветовал, блин! Гурман херов!!!

— Ничего, я у тебя в глотке застряну, тварь!

Высший вампир ринулся на меня. Что оставалось? Только принять свой последний бой.

Высший вампир махнул своей гипертрофированной лапой с острыми, как бритва, когтями, намереваясь одним ударом снести мне голову. За долю секунды до удара я отклонился и отвел удар «мягким» блоком-шлепком. По-китайски он называется «пак-сао». У самого лица клацнули клыки чудовища.

И тут я ударил — дедовым ножом, сделанным из поломанной казацкой шашки, с Георгиевским крестом на оголовке золоченой рукояти. Посеребренная булатная сталь с гравировкой на старославянском «Живый в помощи Вышнего…» поразила Черного Носферату в горло.

— «Живый в помощи Вышнего, в крове Бога Небесного водвориться. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи, и от словесе мятежна, плещма Своима осенит тя, и под крыле Его надеешися, оружием обыдет тя истина Его. Не убоишься от страха нощного, от стрелы летящия во дни, от вещи во тьме преходящия, от сраща, и беса полуденного. Падет от страны твоея тысяща, и тьма одесную тебе, к тебе же не приближится, обаче очима твоима смтриши, и воздеяние грешников узриши. Яко Ты Господи, упование мое, Вышнего положил еси прибежище твое. Не приидет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему, яко Ангелом Своим заповесть о тебе, сохронити тя во всех путях твоих. На руках возьмут тя, да некогда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступивши, и поправши льва и змия. Яко на Мя уповай, и избавлю и, покрыю, и яко познаеши имя мое. Воззовет ко мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изыму его и прославлю его: долготою дней исполню его, и явлю ему спасение мое. От твоего креста, и сохрани мя от всякаго зла. Сохрани мя, Господи, силою честнаго и животворящаго твоего креста, и сохрани мя от всякаго зла», — я шептал эту молитву, видя, как смертоносное исчадие полночи захлебывается собственной черной кровью.

Высшего вампира били судороги, он извивался, скалился разверстой пастью, но уже ничего не мог сделать. Второй удар я нанес снизу вверх — прямо в сердце твари! И еще раз — в печень!

Во имя Отца! И Сына! И Святого Духа!

Изыди, кровосос проклятый!!!

Освященный булат и молитва совершили то, перед чем оказались бессильны даже сверхмощные серебряные пули. Тварь издыхала медленно, отчаянно цепляясь за свою нечеловеческую жизнь кривыми гипертрофированными когтями. Черная кровь толчками выплескивалась из рассеченной глотки Черного Носферату, а страшная пасть впустую клацала клыками. Его движения напоминали «пляску смерти» вытащенной из воды акулы. Это была агония.

Я подобрал отброшенный «Дезерт Игл», на стволе была глубокая царапина, но оружие функционировало нормально. Проверив обойму, я выразительно лязгнул затвором. Оглядел немногочисленную свиту Верховного вампира. И впервые увидел страх в глазах упырей. Сегодня они увидели, как Че-ло-век одолел в открытом бою демона крови!

— Если кто-нибудь из вас, мрази кровососущие, тронет Киру или кого-нибудь из моих друзей — убью!

Упыри молча расступились, пропуская меня. Ужас жег их нечеловеческие сердца. Я был почти уверен, что больше они к нам не сунутся. Только страх смерти для вампиров был сильнее жажды крови. Бессмертному умирать особенно страшно…

Ветер трепал волосы, но даже он не мог разогнать густой запах крови и пороховой гари, въевшийся в одежду. За кормой лодки оставался сумрачной темной громадой «чумной форт». Там грудой скверной, гниющей плоти остался лежать самый страшный ночной кошмар.

Над Финским заливом медленно поднималось солнце.

Григорий Панченко и остальные ждали меня на квартире.

Кристина сидела в кресле в прихожей. Возле нее на журнальном столике лежал массивный «Хеклер-Кох» UMP. Увидев меня, вампирша вскинулась и навела на меня пистолет 45-го калибра. В стволе у него было серебро.

— Эй, подруга, это не для меня! — я осторожно, пальцем, отклонил ствол пистолета.

Блондинка улыбнулась, обнажив тонкие острые клыки:

— Че-ло-век, ты сохранил свою кровь?

— Как видишь. Теперь остальные полночные хищники нас не тронут — сезон охоты закрыт.

Кристина посмотрела на меня с уважением.

— Где Кира?

— Отдыхает, — девушка положила пистолет на стол. — Она очень сильно волновалась, ждала тебя. Уснула только под утро.

Кира спала, щеки ее порозовели, дыхание было ровным и спокойным. Девушка завернулась в одеяло и тихонько посапывала. Я улыбнулся — спи, милая. Все будет хорошо. Теперь нас уже никто не потревожит.

Словно бы в ответ на мои мысли она улыбнулась во сне. Я легонько провел ладонью по ее мягким шелковистым волосам и легонько, чтобы не разбудить, поцеловал.

В ванной я долго стоял под душем, смывая кровь, грязь и пороховую гарь. Как приятно принять душ после всего этого долбаного экстрима! Шум воды успокаивал, приятное тепло изгоняло боль из натруженных мышц.

Переодевшись, пошел на кухню и приготовил себе яичницу на сале, заварил чай.

— Жизнь прекрасна!

— Ага, особенно под такое угощение, — ко мне заглянул Григорий Панченко. — Коньяк принести?

— Лучше виски.

Янтарная жидкость обожгла небо, горячим комочком скользнула по пищеводу и разлилась по телу приятным теплом. Я принялся с аппетитом наворачивать пищу богов, зажаренную на настоящем украинском деликатесе.

— Ну как?

— Успешно. Сезон охоты на нас закрыт, — повторил я то, что уже сказал Кристине.

Панченко скептически хмыкнул:

— Свежо предание…

— А я и не говорю, что стоит расслабиться и пустить все на самотек. Но, по крайней мере, нас не будут травить, как бешеных волков. Кристина просила провести обратную трансформацию. Поможем?

— Да, только нужно найти оборудование, препараты, инструменты. Не будешь же ты снова появляться в той квартире?..

— Ты прав, — кивнул я. — Нам сейчас вообще лучше всего уехать из Питера. Например, в Нижний Новгород.

— В Нижний? Неплохо.

— А все необходимое закажем через Интернет.

— Толково придумано.

— Ладно, пойду вздремну, а то что-то меня совсем развезло…

На диван я, в полном смысле слова, рухнул, вырубившись, еще даже не коснувшись щекой подушки.

Проснулся я от восхитительного аромата кофе. «Совершив открытие века», я увидел Киру, сидящую в кресле возле журнального столика.

— Котеночек, ты готовишь просто восхитительный кофе.

Кира обиженно надула губки:

— Ну вот, я переживала за тебя, извелась вся! А тебе только кофе и нужен!

— Шучу, солнышко! — я рывком поднялся с дивана и обнял девушку. Ее губы были слаще меда, а зеленые глаза лучились радостью и нежностью…

Уезжать из города решили этим же вечером. Никого из нас ничего в Санкт-Петербурге не держало, поэтому и сборы заняли совсем немного времени. У Григория Панченко был старенький, но надежный Land Rover Defender, как раз такая не особо приметная машина нам была и нужна. Неприметная, конечно же, на фоне черных лаковых «Мерседесов», «БМВ», «Тойот» и «Лексусов».

И теперь наш джип несся по автостраде на юго-восток — к Нижнему Новгороду.

В салоне играла музыка, на заднем сиденье дамы оживленно беседовали о чем-то своем. Все же женщины остаются таковыми независимо от того, каким образом они пьют кровь из мужчин: в прямом или переносном смысле… Между «новоизлеченной» Кирой и вампиршей Кристиной установились доверительные отношения.

Кристина вдоволь напилась консервированной крови и была не голодна. А кроме того, я вколол ей антигемолитические ингибиторы, снижающие активность распада крови у вампиров, и фенотропил — мощный нейростимулятор-адаптоген. Инъекцию фенотропила вместе с поливитаминным комплексом сделал и Кире, и себе, и Панченко. После чудовищных нагрузок ноотроп-адаптоген последнего поколения оказался как нельзя кстати.

Кристина пребывала в приподнятом расположении духа: она видела, что Кира теперь человек, и тоже хотела стать такой же. Обе девушки, перебивая друг друга, строили планы на будущее. И планы эти были один радужнее другого.

По пути остановились в придорожном кафе, нормально поесть горячей пищи и привести себя в порядок. Цены «кусались» — впрочем, в таких заведениях всегда дорого, и возмущаться нечего. Да и с деньгами у нас проблем не было. А готовили здесь и правда вкусно.

Настроение после сытного обеда стало еще лучше. Передохнув, мы продолжили наш путь. Дорожная разметка белыми трассерами уходила под колеса нашего джипа, а вместе с километрами развеивалась и тревога.

«Господин Великий Новгород» был для нас новой страницей в жизни, возможностью начать все сначала… Солнце уже постепенно подбиралось к западному краю горизонта, было еще светло, но машины на трассе уже включили фары на ближний свет. Интересно, успеем доехать до Нижнего засветло?..

— Вот, блин! Дорожная полиция, умеют же они настроение испортить, — пробурчал под нос Панченко, сбрасывая газ и принимая к обочине.

Впереди возле съезда с шоссе, как водится, за кустами притаилась патрульная машина. Возле нее скучали в брониках и с короткими автоматами наперевес двое патрульных. Третий выразительно махал полосатой палкой.

В принципе, ничего страшного. Естественно, мы прихватили в дорогу оружие, но машина при поверхностном досмотре особых подозрений вызвать не должна. Обычная проверка документов. Обычная компания из двух девушек и двух мужчин катит по своим делам… Все совершеннолетние, и у всех есть паспорта. А у меня вдобавок еще и «корочки» частного охранного агентства и журналистское удостоверение.

— Инспектор дорожного движения лейтенант Сутягин, — представился обладатель полосатой палки. — Предъявите документы и выйдите, пожалуйста, из машины.

Гриша приоткрыл дверцу и протянул права и техпаспорт.

— Техосмотр давно проходили?

— Нет, в принципе…

— Выйдите из машины, — повторил полицейский свою просьбу-приказ.

— Случилось чего?.. — Григорий мельком глянул на меня, поднимаясь с водительского сиденья.

Я тоже открыл переднюю дверцу «Лендровера». Под сиденьем лежал пистолет-пулемет «Гепард», в кобуре — «Дезерт Игл». В зеркальце заднего вида я поймал настороженный взгляд Киры и едва заметно кивнул. Что же это за проверка такая?..

Додумать эту простую и незамысловатую мысль я не успел.

Автоматные очереди вспышками миниатюрных молний прошили полумрак нарождающегося вечера. Грохот наполнил пространство между нашим вездеходом и патрульной машиной дорожной полиции. Я даже и не понял, как все это произошло. Но тело, натренированное в учебке ВДВ и закаленное горной войной, среагировало быстрее, чем мозг успел оценить ситуацию.

Стреляли из кустов за патрульной машиной и из зарослей на обочине проселочной дороги. Били плотно, похоже, из чего-то крупнокалиберного и компактного, вроде экспериментальных американских пистолетов-пулеметов Kriss Super Vector. Такое весьма экзотическое оружие как раз было на вооружении польских «инквизиторов». Дорожное ответвление предоставило нападавшим прекрасные условия для засады. Места здесь не шибко населенные, машин в этот вечерний час на шоссе не так уж и много. А в случае чего всегда можно уйти лесом.

Ублюдки!

Рядом со мной из задней двери джипа выпала на землю Кира. На мгновение сердце мое перестало биться, а кровь застыла в жилах — неужели убита?! Но тут же я встретился с ее зелеными глазами, пылающими яростным огнем.

— Кира, прикрой мне спину! — высунувшись из-за машины, я полоснул длинной очередью по кустам из пистолета-пулемета. «Гепард» отозвался торжествующим рыком, в очередной раз кромсая серебряными клыками 45-го калибра свои цели. Сдавленные вопли оттуда показали, что свою часть добычи стальной хищник не упустил.

За моей спиной Кира несколькими выстрелами припечатала к земле навечно еще двоих нападавших. Те ублюдки думали, что хрупкая девушка не сможет сопротивляться. Знали бы они мою Кирочку! Я сам ее иногда пугаюсь…

Передернув затвор, я продолжил стрельбу.

Григорий Панченко взмахом тесака снизу вверх распорол лжементу промежность. Тот взвыл и, выронив автомат, схватился за причинное место. Тут же наш «рыцарь печального образа» метнул во второго стрелка узкий серебряный кинжал. Остро отточенная полоска благородного металла вонзилась глубоко в шею фальшивого патрульного. Тот завалился навзничь, выпустив в небо закостеневшим пальцем на спуске длинную очередь из укороченного АКСУ.

Кристина разорвала глотку инспектору Сутягину, но насладиться его кровью не успела. Полночная охотница атаковала первой из нас — ей и досталась вся очередь крупнокалиберных серебряных пуль. Тело вампирши изломало и отбросило на капот «Лендровера». Темные потеки крови испятнали джип.

Я сменил магазин в пистолете-пулемете и стал бить по вспышкам короткими, в два-три патрона, очередями. Коллиматор, кстати, как и в «чумном форте», здорово помогал целиться. А подствольный фонарь слепил противника мощным снопом света.

Рядом Кира подхватила пистолет Кристины, разрядила весь магазин «Хеклер-Коха» по кустам с противоположной стороны дороги и перезарядила его снова.

— Не высовывайся! — крикнул я девушке.

Она кивнула и снова открыла беглый огонь, обхватив широкую рукоятку UMP двумя руками.

Панченко перекатился за колесо своего джипа. В руках у Гриши было два метательных ножа, которые он и запустил в недолгий и весьма результативный полет. Один из атаковавших нас стрелков высунулся из кустов и получил один кинжал в ногу, а второй в не защищенный бронежилетом бок.

Еще двое попытались вытащить раненого из-под огня, но тут уж я припечатал их к земле короткой очередью.

Сомнений в том, кто нас атаковал, не возникало — слишком уж профессионально действовали нападавшие. Отрывистые команды и проклятия на польском развеяли последние сомнения. Опять этот проклятый G.R.O.M., а во главе его наверняка — фанатичный протопресвитер Станислав Елецких!

Упертые ребята, да только и мы не лыком шиты…

Я нащупал в кармане «фонарик» — реактивный малогабаритный гранатомет с термобарическим выстрелом. Ну сейчас вы у меня допрыгаетесь!.. Рву кольцо на алюминиевом стакане пускового устройства. Высовываюсь на мгновение из-за кузова «Лендровера» и отпускаю предохранительный рычаг.

Прочертив в сумраке раннего вечера огненную полосу, объемно-детонирующая граната ВГМ-93.100 улетает к месту подлой засады.

— Ложись! — ору по армейской привычке и прикрываю голову руками.

Вовремя. На долю секунды сумерки превращаются в ядерный полдень, когда высокоэксплозивная реактивная граната высвобождает чудовищную энергию взрыва, скрытую до поры в ее нутре. Объемный взрыв выжигает кислород из воздуха, и в эпицентре происходит локальное «схлопывание». При этом тяжелые контузии и разрывы внутренних органов неизбежны.

На секунду все затихает.

Только слышно, как потрескивают горящие ветки. Глухо стонут раненые. В ушах — звон… Кира слепо шарит по земле в поисках пистолета. У нее из носа идет кровь. Сквозь зубы матерится Панченко — ему, похоже, крепко досталось.

Держа «Гепард» наготове, короткой перебежкой бросаюсь к Кристине. Наша вампирша без сознания. Раны на ее теле почернели и дымились — тяжелое отравление серебром. Плохо дело…

Подходит Кира с пистолетом в руке, смотрит на свою подругу.

— Что?

— Ничего…

Кристина открыла глаза.

— Я так и не успела снова стать человеком…

Что я мог сделать? Даже в оснащенной по последнему слову науки и техники операционной Кристину не спасти.

Я поднял голову, встретившись взглядом с серыми, стальными глазами своего врага.

Фанатичный инквизитор Станислав Елецких стоял в тени деревьев, а в руках у него был — я не поверил своим глазам! — «томми ган».

Классический пистолет-пулемет Thompson Model 1928 с круглым пятидесятизарядным магазином и дульным компенсатором системы Каттса. Указательный палец протопресвитера фанатичных «охотников» лежал на спусковом крючке печально известного символа гангстерских войн времен Сухого закона.

Вот уж, действительно — «чем старше, тем надежнее» — легендарный конструктор, генерал и председатель Комиссии по вооружению армии США Джон Томпсон начал разработку своего пистолета-пулемета еще в 1916 году. А в 1921 году началось серийное производства «томми-гана» на заводе компании Colt Firearms Manufacturing Co.

«Томми-Ган» сразу стал «знаменитостью» в мире оружия благодаря крупному калибру и вместительному дисковому магазину. Эти автоматы использовались как гангстерами, такими как Джон Диллинжер, так и полицией. У бандитов пистолет-пулемет Томпсона даже получил неофициальное название «Чикагская пишущая машинка».

В военных действиях новое оружие впервые участвовало во время карательной экспедиции ВМС США в Никарагуа в середине тридцатых годов. В дальнейшем «томпсоны» широко использовались и в ходе Второй мировой войны как самими американцами, так и британцами. Некоторое количество этих пистолетов-пулеметов даже попало в СССР по ленд-лизу. Однако особой популярностью у советских солдат «томми-ганы» не пользовались из-за большой массы и нештатного патрона 45-го калибра.

В Америке массовое производство пистолетов-пулеметов Томпсона завершилось с окончанием Второй мировой, однако в войсках они оставались и во время войны во Вьетнаме, а в полиции в некоторых подразделениях так и вообще вплоть до восьмидесятых годов! И не зря, ведь отличительная черта «томми-гана» — высокое качество изготовления и исключительная надежность. Однако он был тяжел, сложен в устройстве и эксплуатации и стоил довольно дорого.

Теперь оружие, из которого была застрелена Кристина, можно было встретить только лишь у коллекционеров.

Но тем не менее в руках высокомерного и фанатичного поляка это почти что антикварное оружие выглядело вполне себе органично. Он и сам в широкополой черной шляпе и черном одеянии католического священника был удивительно похож на выходца с Сицилии. Аристократическая внешность и благородная седина только добавляли ему своеобразный колорит персонажей «Крестного отца».

Даже ударная волна термобарического взрыва чудом обошла его. И теперь он стоял недвижимо, наведя на нас свой «томми-ган». Cutts-compensator на стволе тяжелого пистолета-пулемета недвусмысленно уставился мне в лицо.

— Отпусти это исчадие, глупец!

— Она всего лишь хотела снова стать человеком.

— На ней слишком много грехов!

— Не тебе взыскивать эти грехи!

У меня на руках умирала девушка, волею злого рока превращенная в вампира. А рядом была Кира, которая прошла нестерпимые муки, чтобы снова стать человеком.

Но это ничуть не трогало фанатика-инквизитора.

Среброволосый ответил словами из Секвенции, католической молитвы:

— Deis irae, dies ilia, solvet saeclum in favilla, teste David cum Sibylla.

Quantus tremor est futurus quando judex est venturus, cuncta stricte discussurus. — День гнева, тот день, повергнет мир во прах, тому свидетель Давид с Сивиллой. О, как все вздрогнет, когда прийдет судия, который все строго рассудит.

Это уже было: мы так же стояли один перед другим, оспаривая право на жизнь Киры. И я ответил точно так же, как и тогда, словами той же католической молитвы:

— Quid sum miser tune dicturus, quern patronum rogaturus, cum vix justus sit securus? — Что тогда скажу я, несчастный, кого попрошу в защитники, когда нет справедливости?

— Ты умрешь. И девка твоя — тоже! Вы все умрете, исчадия греха!!!

Кира жалась к моему плечу, беззащитная и решительная, в руке массивный штурмовой пистолет «Хеклер-Кох» USP. С серебряными пулями, конечно. Она прекрасно понимала, впрочем, как и я сам, что длинная очередь в полсотни тяжелых пуль из «томми-гана» перепилит нас обоих пополам. Без вариантов.

— Нет!!! Не смей называть ее так, фанатичная мразь! — в моих венах клокотало холодное бешенство. «Гепард», этот страшный хищник 45-го калибра, был нацелен на врага. Сорок моих серебряных пуль против пятидесяти его. — Пусть я подохну, и даже погибнет Кира, но все равно — тебя на тот свет тоже захвачу, сука!

— Ну, что ж, нет так нет… — тяжелый «томми-ган» жалобно лязгнул об асфальт у ног своего хозяина. Словно обиженный пес, которому незаслуженно досталось от хозяина. — Надеюсь, ты не будешь стрелять в безоружного человека?

Среброволосый шагнул ближе из тени деревьев, утратив, казалось бы, всякий интерес к кровавому противостоянию. Все такой же расслабленный, он вынул серебристо блеснувший портсигар и щелкнул колесиком бензиновой, допотопной зажигалки. Чуть повернувшись к нам боком, он выпустил клуб табачного дыма изо рта.

Эта ситуация все больше напоминала какой-то кровавый гротеск, как на полотнах Иеронима Босха. Протопресвитер Станислав Елецких был таким же кровавым маньяком, как и Черный Носферату! Они не были противоположностями, а всего лишь разными гранями зла. Сначала покрошить в кровавую кашу стольких людей, а потом вот так спокойно стоять и курить…

— Че-ло-века? — у меня в горле пересохло, когда я воспроизвел эту презрительную и леденящую душу интонацию проклятого племени полночных охотников. Бездна, заглянувшая в меня, казалось, сейчас пожрет душу полностью, без остатка. И только биение испуганного сердечка Киры держало разум на грани действительности. Какой бы кошмарной она ни была.

— Надеюсь, ты не будешь стрелять в безоружного человека? — повторил фанатичный инквизитор, аккуратно пуская колечко дыма.

— Я делал вещи и похуже.

Вспышка выстрела сверкнула разящей молнией: в кого попадет — в меня или в Киру? Но я моментально выполнил подсечку, навалившись на девушку. Пули из «Кольта» свистнули над нашими головами.

И тут же ожил крупнокалиберный «Гепард» в моей вытянутой руке. Я стрелял, как обычно, с левой руки, и пистолет-пулемет повело вправо — огненная очередь раскаленного серебра с серебряной же амальгамой в экспансивных пулях выбила каменную крошку из стен. Протопресвитер «охотников» дернулся в сторону, пытаясь избежать смертоносной огненной плети. Двигался он отлично: легко, с той сноровкой, которая говорила об изрядном боевом опыте. Но он был правшой — и это стоило жизни полубезумному инквизитору современности, протопресвитеру Станиславу Елецких.

Он совсем немного не успел — не учел, что я левша. Тяжелые серебряные пули весом 14,8 грамма каждая зацепили правый бок и плечо, а экспансивный эффект серебряной амальгамы буквально вывернул грудную клетку наизнанку. Кровь в страшной ране пузырилась при каждом судорожном вдохе истерзанных, агонизирующих легких, на бледных губах выступила розоватая пена… Медицина, даже моя, нечеловеческая, здесь бессильна.

— In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen!

Кристину мы похоронили на опушке леса, на холме. Она так хотела увидеть рассвет, пусть хотя бы теперь место ее последнего пристанища освещает солнце.

Григорий Панченко был ранен в грудь и руку, но держался. Вдвоем с Кирой мы перевязали его и затащили на заднее сиденье «Лендровера». На удивление, джип завелся, хотя выглядел как после прогулки по Чечне. Мы постарались быстрее покинуть место перестрелки. Трасса была пустынной, однако звуки стрельбы не могли не услышать из окрестных сел. К счастью, мы успели проскочить на своем изрешеченном джипе до того, как район оцепила полиция.

Путь наш лежал в Нижний Новгород. Был там у меня один знакомый военврач в отставке, с помощью которого я намеревался поставить Григория Панченко на ноги.

Рядом сидела Кира, и я чувствовал манящий аромат ее духов. Хотелось верить, что у всех нас начинается новая жизнь.

Я понимаю, почтенная публика, что хеппи-энд — это в какой-то мере пошло. Многие скажут: «Фи — это уже было!»

Но как по мне, то уж лучше я буду улыбаться кривой циничной ухмылочкой, нежели лежать на зеленой лужайке перед замком возле вертолета, пронзенный десятками пуль, под музыку Эннио Морриконе.

Так что лучше — «Happy»…

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь! (лат.)

Вечный покой даруй им, Господи, и вечный свет пусть им светит (лат.).(Молитва об усопших).

Фентанил и закись азота, N₂O — средства для наркоза.

«Группа А» — смертельные медицинские препараты, «группа Б» — сильнодействующие.

Смесь спирта и муравьиной кислоты — дезинфицирующее средство в хирургии.

Плохо (нем.).

Felidae (лат.) — кошачьи.

Имеется в виду перелом лучевой кости (Os radialis) в месте хирургической шейки кости. Именно она подвержена частым переломам, а мы обязаны ей загипсованной «бриллиантовой рукой».

Жаргонное название сотрудников ФСБ.

СВД — самозарядная (снайперская) винтовка Драгунова. Основное оружие армейских снайперов в Советской и Российской армии, а также в армиях ряда других стран.

РШГ — реактивная штурмовая граната. Термобарического или фугасного снаряжения. Поскольку они не являются огнеметами, то используются в пехотных и десантных подразделениях.

«Чебуреки», «чичи», «чехи» — жаргонное обозначение чеченских боевиков среди личного состава федеральных войск.

ИПП — индивидуальный перевязочный пакет, состоит из стерильного бинта и закрепленных на ней двух ватно-марлевых подушечек.

Специальный сплав из цинка и меди, которым покрывают, плакируют свинцовую пулю, чтобы она не деформировалась от высокой температуры пороховых газов в канале ствола.

На Литейном проспекте в Санкт-Петербурге находится Управление ФСБ России.

Хиркомплект — хирургический комплект стерильной одежды. (Медицинский сленг.)

ИВЛ — аппарат искусственной вентиляции легких.

Жребий брошен (лат.) — эти слова произнес Гай Юлий Цезарь, перейдя пограничную реку Рубикон и вторгшись войной в земли галлов.

Каждый день имеет свои бедствия (немецкая поговорка).

Один выстрел — одно попадание — девиз снайперов.

Подробнее об обрезах можно прочесть в статье Дмитрия Гамова, опубликованной в журнале «Охота & Оружие», № 1, 2011.

Последний довод королей (лат.).

Секвенция День гнева, тот день, повергнет мир во прах, тому свидетель Давид с Сивиллой. О, как все вздрогнет когда прийдет судия, который все строго рассудит. Труба, разносящая чудные звуки, через места погребения, созывает всех к трону. Смерть оцепенеет, и природа, когда восстанет творение, ответит судящему. Возглашается писаная книга, в которой содержится все, откуда мир будет судим. Итак, когда судия воссядет, — кто ни скрылся, тот появится: никто не останется без наказания.

Что тогда скажу я, несчастный, кого попрошу в защитники, когда нет справедливости? (Секвенция.)

Искренне надеюсь, что прототип этого литературного героя не обидится на автора, проявит чувство такта и не снесет секирой голову скромного литератора.

По докладам Григория Панченко на Первом Донецком фестивале фантастики «Чумацький шлях 2011» и на Днях фантастики в Киеве 2011.

Эта забавная, однако правдоподобная история изложена на сайте уважаемого переводчика Дмитрия Пучкова (он же Goblin). http://oper.ru/oforum/read.php?thread_id=1049569261.

Уильям Шекспир. Гамлет.

«Вирусы, Прионы и Вироиды» (англ.).

Автор приносит извинения за «падонкаффский» сленг. По глубокому убеждению, родной матерный язык более образно и точно отражает эмоциональные оттенки, нежели этот «ругательный новояз», родившийся от ограниченности и непроходимой тупости отдельных индивидуумов.

Наркотики в таблетках, ампулах, анаша. (Наркоманский сленг.)

Сатурация — наполнение воздухом легких.

Интубация — введение дыхательной трубки в трахею, ИВЛ — установка искусственной вентиляции легких.

Омнопон с димедролом колют обычно перед операцией, чтобы успокоить пациента и устранить негативные переживания.

Фентанил натрия — вещество, применяемое наряду с закисью азота для наркоза.

По материалам доклада Г. Л. Олди на конвенте фантастики «Созвездие Аю-Даг» и статьи «Я б в Стругацкие пошел — пусть меня научат» в сборнике «Настоящая фантастика 2011». Москва, издательство «Эксмо», 2011.

ПБС, или ПББС, — прибор бесшумной и беспламенной стрельбы. То же самое, что и глушитель.

Смертельный исход (лат.).

Ганнибал у ворот! (лат.)