И вдруг я понял, что от обиды колочу подушку кулаками. И, что еще хуже, разговариваю вслух сам с собой.

— Первый день школьных каникул. И чем я занимаюсь? Может, веселюсь, как все ребята в Рэйвен-Хилле? Ничего подобного. Кто угодно, только не я. Вместо этого я торчу здесь и навожу порядок в этой дурацкой комнате!

Наверное, последние слова я просто выкрикнул, потому что мама услышала меня из прихожей.

Она осторожно постучала в дверь.

— Том, ты там один, без друзей? — спросила она несколько озабоченно. — Ты ведь помнишь, что Брайен сказал. Сначала ты должен убрать комнату, а потом заниматься другими делами.

Немного смущенный, я открыл дверь и сообщил, что один.

Она засмеялась. Я понял, что это ее успокоило. Ей не хотелось, чтобы мой отчим опять нашел лишний повод орать на меня. Особенно при посторонних.

— Ты должен следить за собой, Том, — посоветовала она. — Знаешь ведь, что говорят о людях, которые беседуют сами с собой. — И она удалилась, посмеиваясь над своей маленькой шуткой.

Это разозлило меня еще больше. Сначала Ник Контеллис не платит мне так, как надо. Теперь вот надо мной подшучивает родная мать.

Я захлопнул дверь и бросился на кровать. Потом включил радио погромче на случай, если снова заговорю вслух с самим собой.

Я не злился на маму. Я был зол на Брайена. Это он одержим идеей приучить меня к порядку. Он уверен, что только так можно стать порядочным человеком и все такое прочее.

— Ты ничего не добьешься в жизни, если не будешь аккуратным и организованным. — Так он говорит почти каждый раз, как меня видит. Наверное, он воображает, что преподавать, как он, историю древнего мира в старших классах школы — это большой успех.

Накануне вечером он явился в мою комнату и накинулся на меня, как одержимый.

— У тебя тут свиной хлев! — кричал он. — Это ужасно!

Потом он успокоился и перешел на свой менторский тон.

— Хорошо, Том. Ты просто будешь сидеть дома и убираться. И не выйдешь отсюда, пока не наведешь порядок в комнате. Ты меня понял?

Я пожал плечами и повернулся к нему спиной. Я прекрасно понимал, что мне придется сделать то, что он приказывает. Но меня не заставить полюбить это занятие! Или делать вид, что мне это нравится.

— Это стоит сделать ради конечного результата, Том, — сказал он перед уходом.

Я было обрадовался, что он имеет в виду причитающиеся мне карманные деньги, но — как же, дождешься от него!

Брайен всегда не в духе. Но в тот вечер у него было особенно отвратительное настроение. По дороге домой он остановился купить бутылку вина, — наверное, они с мамой собирались отметить начало каникул. И пока его не было, кто-то забрался в машину и стащил его кейс.

В течение всего последнего месяца в Рейвен-Хилле орудовала какая-то шайка, они вскрывали машины и воровали вещи. В полиции считали, что это дело рук подростков, которые охотятся за деньгами, драгоценностями, солнечными очками и всякой ерундой. Они сказали Брайену, что его выпотрошенный кейс, вероятно, скоро найдется где-нибудь неподалеку. Так обычно случалось.

Надо было его слышать, когда он вернулся домой из полиции.

— Малолетние преступники! Воры, вандалы, для них нет ничего святого!

А потом он, конечно же, сразу переключился на меня и мою комнату. Послушать, что он несет, так можно подумать, что жить, как тебе нравится, в собственной комнате и обрасти при этом небольшим беспорядком — это почти то же самое, что воровать и ломать деревья на улице.

— Ты узнаешь, что значит быть добропорядочным гражданином и достойным членом нашей семьи, — орал он, — даже если это будет последнее, что мне доведется сделать в этой жизни!

Я помню, как он при этом грозно хмурился и грозил мне пальцем.

— Скорее это последнее, что я сделаю в этой жизни, — проворчал я себе под нос, опять ударив подушку.

Я так ждал этой недели абсолютной лени и безделья. Она была нужна мне. Наша команда — АО «Великолепная шестерка» — рассчитывала заработать деньги: привести в порядок дом, предназначенный для продажи, — и поэтому вся вторая неделя каникул была уже расписана.

Я попытался объяснить это Брайену, но получилось только хуже.

— Если ты можешь убрать чужой дом, — негодовал он, — то тебе ничего не стоит сначала привести в порядок свою комнату. Доброе дело можно начать и в собственном доме.

Брайен, кажется, не понимает, что работать за деньги совсем не то же самое, что работать даром дома.

Я огляделся. В моей комнате царил чудовищный беспорядок. Я вынужден признать это. Но мне-то все равно. Почему же кому-то есть до этого дело?

— Это расстраивает твою мать, — всегда говорит Брайен.

Ну да, расстраивает. Мама любит, когда все в порядке.

Только поэтому я и взялся за уборку. Поэтому и еще потому, что знал: если я не приведу комнату в порядок, мне торчать здесь целую неделю.

Брайен вручил мне большой пластиковый пакет для мусора.

— Надеюсь, сюда все поместится, — язвительно заметил он, оглядев завалы на столе и на полу. — Никогда не видел столько всякого хлама. Просто выброси все, Том. Ты почувствуешь себя гораздо лучше, поверь мне.

Хлам? Какая наглость с его стороны! Мои вещи, может, и правда хлам для него, но мне они нужны. Почти все это я собирал с самого детства. Они мне дороги как память.

Я стал бродить по комнате с мешком в руках, выискивая, чем бы пожертвовать, чтобы Брайен успокоился.

Вот, например, под кроватью недоеденный сандвич, может, даже с арахисовым маслом. Можно выбросить.

Два высохших яблочных огрызка. Одинокий спортивный тапочек, мне он уже мал. Несколько пустых пакетов. Шесть высохших фломастеров без колпачков. Обертки от шоколадных батончиков. Все это отправилось в мешок.

А потом я нашел упаковку бисквитов, которую мне вручили в Мэлле в позапрошлом году. Воздушные и шоколадные пирожные. Я попробовал одно, но, к сожалению, их уже нельзя было есть.

В мешок. Какая потеря.

Попадались и ценные вещи. Движущийся вагончик, сделанный из спичечного коробка, который мне подарил папа, когда я был маленьким. Он сказал мне, что когда-то его отец подарил ему эту игрушку. Я очень обрадовался находке.

Потом я нашел свой первый журнал комиксов «Фантом», а я-то думал, он приказал долго жить. А под грудой старых альбомов с моими эскизами обнаружилась совершенно новая, нераспечатанная коробка с угольными карандашами. Это стоит денег.

Деньги. На карманные расходы. Это то, чего у меня не было. Как и возможности их добыть. По крайней мере, до следующей недели.

Я сел на кровать и опять погрузился в невеселые раздумья. Итак, я в тоске, подавлен и унижен. Три вещи, которые я ненавижу больше всего на свете. И перемен не предвидится.

Как же я ошибался! Перемены предстояли, и очень скоро. И надо заметить: сидя в своей комнате, я и не думал, что грядут невероятные события. Даже и мысли такой не было.

Я ужасно устал от уборки. И начал тупо листать свои старые альбомы с эскизами.

Животные, мультики, пейзажи — и люди. Я уже забыл, как много рисовал людей. Масса эскизов. Моя семья, люди, которых я видел на улице, ребята из школы…

И несколько дюжин эскизов «Великолепной шестерки» — Лиз Фри, Санни Чан, Ник Контеллис, Элмо Циммер и Ришель Бринкли. Вот они, снова и снова, — в основном портреты, но иногда попадаются сюжетные рисунки.

Я листал альбомы со все возрастающим интересом. С ребятами меня связывало многое. Особенно с тех пор, как мы основали акционерное общество «Великолепная шестерка».

Ох, и доставалось нам! Слишком часто наши разнообразные занятия так или иначе грозили всякими неприятностями. Но это было весело. Мне не нравится, когда все тихо и спокойно. Меня это раздражает. Такое чувство, что я живу как-то наполовину.

Я перевернул страницу, и с нее на меня взглянула Ришель в позе модели. Вот Ришель любит, когда все спокойно. Ей так больше нравится. Ноготки на ручках не придется ломать.

Я сделал множество портретов Санни. Она получилась лучше, чем остальные. Когда рисуешь Санни, нужно передать переполняющую ее энергию. Если портрет не будет полон жизни, это не Санни.

Еще страницы, еще лица.

Вот Лиз, мягкая, улыбающаяся, восторженная, иногда с тетрадкой под мышкой, вечно в стремлении всех организовать.

И Элмо — с характерным квадратным подбородком и вьющимися волосами, на рисунках он, как обычно, молча сидит и слушает. Многие из его портретов потом поместили в «Пере», местной газете, которую издает его отец. По четвергам «Великолепная шестерка» занималась ее доставкой жителям Рейвен-Хилла.

Ника Контеллиса я рисовал мало. И рисунки эти по большей части были неудачными. Мне было неловко за них. Скажем так. Они были, как он, — гладкие, безупречные, слишком спокойные, кроме того, дорогая одежда и все такое прочее.

Но они не отражали того, что творилось в его душе. Да и могли ли они что-то выразить, если я сам этого не знал. Такие, как Ник, всегда были загадкой для меня. Такой же тайной, как люди типа Брайена.

В конце одного из альбомов я нашел несколько моих автопортретов, которые я сделал, глядя в зеркало. Я никогда и никому их не показывал. Мне было стыдно. Может, потому, что они как раз отражали то, что творилось в моей душе.

Смешное лицо — худое и острое. Торчащие волосы, нервный рот. Клоун, страдающий от одиночества. Таким людям очень нужны друзья, подумал я о себе, глядя на портрет. Мне повезло, что у меня они есть.

— Даже если, — сказал я вслух, — я никогда больше не увижу их.

Если это было сказано в надежде, что мама услышит меня, то я просчитался. Тогда я вздохнул и вновь принялся за уборку.

Лиз и Элмо уселись на мою кровать и стали наблюдать за ходом уборки.

— Что-то не вижу здесь особенного беспорядка, — сказал Элмо, все еще удивляясь.

— Просто похоже на коллаж под названием «Том», — вставила Лиз. — Куча любимых вещей Тома — еда, рисунки, комиксы, мусор таинственного происхождения.

— Вообще-то я не очень люблю беспорядок, — сообщил я. — Просто он заводится сам собой, когда перестаешь обращать внимание на порядок.

Они оба понимающе закивали.

Мне почему-то стало легче убираться при друзьях. Наверное, это оттого, что я больше не скучал. Пока мы болтали, я быстро расставил вещи по местам. Так, чтобы найти их потом.

Уже через пятнадцать минут меня можно было поздравить с успехом. По крайней мере, местами стал виден ковер.

Может, мне даже удастся уговорить маму отпустить меня в кино. Я и правда хорошо поработал.

Если бы у меня были деньги.

Я только начал разбирать стол, и вдруг — вот они!

Старый почтовый конверт, который упал за стол. А внутри — двадцатидолларовая бумажка. Бабушкин подарок на день рождения! А я-то думал, что давно их потратил.

— Впервые Брайен все же оказался прав, — весело сказал я Лиз и Элмо и помахал купюрой. — Он сказал, я почувствую себя лучше, убравшись в комнате. Так и есть!

Правда, немного иначе, чем он думал.

На следующее утро телеграфный столб возле дома украшала новая листовка.

А под буквами опять нарисована черная птица, озорно глядящая на меня.

Интересно, к чему все это?

Я немедленно захотел обсудить новость с остальными. Все встречались в Долине, неподалеку от парка Рейвен-Хилла, сразу после ленча. Я должен быть там.

Единственным препятствием оставался Брайен. Но когда я смиренно попросил его милость отпустить меня погулять, мне вдруг позволили ненадолго отлучиться. Естественно, только после того, как я закончу уборку в своей комнате и помогу развесить чистое белье.

Я работал как проклятый все утро. И после ленча Брайен, проведя окончательную инспекцию моей комнаты, отпустил меня.

Когда я наконец добрался до Долины, Лиз, Санни, Ник и Ришель уже были там. Любимый пес Лиз Кристо рыскал по кустам, пока мы, усевшись в кружок, обсуждали новости.

Долина — наше любимое место встречи. Это просто небольшая поляна в зарослях кустов между старыми домами и парком. Там всегда тихо и спокойно. Иногда немного скользко и грязно после сильных дождей, как сегодня, например. Но мы сидим там, где сухо. В грязи пусть возится Кристо.

Десять минут спустя пришел Элмо. И принес новости.

— Папа знает, для чего все эти листовки, — сообщил он. — Этот парень, Тони Заетта, владелец «Зиппеди-Ду-Да», сказал ему. Это трюк, игра на публику. Но папа не велел мне никому рассказывать. Это секрет. Но он проболтался мне, что задумано нечто грандиозное, и нам это ужасно понравится.

Ник саркастически поднял бровь, он так делает всегда, если кто-то говорит глупости. Что, по его мнению, бывает постоянно.

— Не вижу ничего особенно интересного для вас, — протянул он. — И если это рекламная кампания, то организаторы ее просто дураки. В Рейвен-Хилле им не удастся заинтересовать достаточное количество людей, чтобы окупить затраты на эти листовки.

Элмо рассердился.

— А папа сказал, это что-то очень интересное, — повторил он, свирепо глядя на Ника.

Ник презрительно усмехнулся и стал глядеть в другую сторону.

— А что это, как ты думаешь? — спросила Лиз.

— Понятия не имею, — пожал плечами Ник. — Но скоро мы все узнаем.

— Может, даже завтра, — сказала Ришель, рассматривая свои ногти. — Вчера было «НА СТАРТ», сегодня — «ВНИМАНИЕ!». Значит, завтра будет «МАРШ!».

— Слушайте, а может, это какие-нибудь соревнования или гонки? — просияла Санни.

— Да? Ну, тогда я не участвую, — сказал я.

— И я, — заявила Ришель. — Я вообще не люблю бегать. Мне всегда очень жарко, и я быстро устаю. Кроме того, у меня колотится сердце, и я становлюсь вся мокрая.

— Ах, какие мы нежные! — воскликнула Санни.

Ришель только посмотрела на нее.

— Может, это не совсем гонки, — с надеждой проговорила Лиз. — Просто какое-нибудь соревнование или вроде того.

Ник пожал плечами, всем видом демонстрируя, что ему это неинтересно.

Мы отправились из Долины в сторону парка. Лиз позвала Кристо, но тот, как всегда, не послушался. Мы слышали, как он с треском продирается по кустам. Наверное, валяется в самой грязи. Кристо всегда так. С Брайеном ему никогда бы не ужиться.

Мы добрели до мягкой травы, которой зарос парк. Санни тут же стала прыгать, делать стойку на руках и «колесо».

Ришель тяжело вздыхала.

— Ого! Смотрите, кто идет! — сказал Элмо.

Две долговязые фигуры двигались к нам со стороны дороги и хрустели чипсами из бумажных пакетов.

Я узнал Наттера Фрина и Боэлли Хеншоу, и сердце мое упало. Они были главными в команде «Неутомимые работяги», их тоже шестеро, они украли нашу идею «Великолепной шестерки» и теперь были нашими конкурентами.

Они были старше и мастера на всякие грязные проделки. Мы уже не раз воевали с ними.

— Не обращаем на них внимания, — быстро проговорила Лиз.

Но «Работяги» шли прямо на нас по газону и хихикали.

— Что, детки, отдыхаем? — насмешливо спросил Брэдли, когда они поравнялись с нами.

— Как и вы, — сказал я.

— Ха, плохо вы нас знаете. Мы нашли работу, — заявил Наттер, бросая пустой пакет из-под чипсов прямо мне под ноги. — Работа на три ночи. Малышам вроде вас такую не доверят. Вам надо вовремя бай-бай.

Он прошел рядом со мной и сильно толкнул меня в плечо — как всегда, искал драки.

Брэдли противно засмеялся, выбросил свой пакет и пошел прямо на нас, оттолкнув Лиз и Ника.

Они не заметили Санни, резвившуюся неподалеку. Но она в ту же минуту оставила свои прыжки и тихонько направилась к нам.

Брэдли и Наттер увидели ее, переглянулись и как бы между прочим повернулись и пошли. Они оба в два раза выше Санни, но прекрасно знают, что, если захочет, она уложит их на лопатки.

Хорошо иметь друзей, у которых черный пояс по тэквондо. Но с этими парнями лучше не ссориться.

Наттер и Брэдли отошли на безопасное расстояние, повернулись и стали громко вопить, показывая на нас пальцем.

Знаете, это ужасно. Особенно, если подумать, как эти «Работяги» гоняются за деньгами. А мой отчим еще упрекает меня. Вот если бы один из них был его пасынком, тогда бы он узнал.

Лиз подобрала пакеты из-под чипсов. И направилась к урне для мусора, когда из кустов к ней рванулся Кристо. Он промок и вывалялся в грязи, но казался очень довольным. И волок пустую черную сумку, облепленную грязью.

— Кристо! — завопила Лиз. — Что ты наделал? Ну-ка, дай сюда!

Они еще немного поиграли в догонялки, и Кристо наконец позволил Лиз отнять у него сумку.

— Фу! — сказала Лиз, поднимая сумку двумя пальцами. С нее капала грязь, и даже пес отполз подальше в траву. Лиз заглянула внутрь.

— Пусто, — сообщила она и повернулась, чтобы выбросить ее в урну.

— Эй, погоди! — закричал я. — Она же еще совсем хорошая!

— Бр-р, ты шутишь, — скривилась Ришель.

— Не дури, Том, — сказала Лиз. — Это какая-то рвань. Кто-то выбросил ее. Мусор, и все.

— Что одному негоже, другому сгодиться может.

Взяв сумку из рук Лиз, я тщательно исследовал ее. Она была совсем еще хорошей и вместительной. Прекрасный ремень через плечо и ручки. Все «молнии» отлично работают, а внутри она даже почти чистая.

— Очень хорошая сумка, — веско сказал я. — Немного почистить, и все.

— Немного почистить! — Ник в ужасе покачал головой. — Мойстен, ты не в своем уме!

— Если ты действительно собрался притащить ее домой, тебе лучше не показывать ее Брайену, Том, — предупредила Лиз. — У него, по-моему, пунктик насчет мусора.

— Это вовсе не мусор, — строго возразил я. — По крайней мере, из нее можно сделать вещь.

И все-таки, принеся сумку домой, я первым делом побежал в ванную, чтобы смыть с нее грязь до того, как Брайен увидит мою находку. Лиз права, конечно. У Брайена несколько иной взгляд на вещи, чем у меня.

Было раннее воскресное утро. Мы как раз завтракали, когда зазвонил телефон. Звонили из полиции. Они нашли кейс Брайена — в мусорном ящике, в окрестностях Мэлла. Конечно, пустой.

Ни бумаг, ни солнечных очков, ни калькулятора. Бумаги наверняка выброшены за ненадобностью. Эта шайка всегда так действует, объяснили полицейские. Берут только ценные вещи. Остальное просто выбрасывают.

Брайен понуро отправился за кейсом.

— Бедный, — сказала мама, сама не менее несчастная, чем Брайен. — Он надеялся, что хотя бы бумаги останутся. Там было письмо, которое ему очень дорого.

— Что за письмо?

— О, такое чудесное письмо, от одного из учеников.

— Что?! И кто этот подлиза? — Я не мог поверить, что кто-то пишет письма учителю! Не говоря уже об учителе Брайене.

Мама поджала губы. Она явно начинала сердиться на меня.

— Его зовут Тимоти Кинг. И он вовсе не подлиза. Он просто написал, что ему очень нравились уроки Брайена.

Я прекрасно знал Тимоти Кинга. Весь такой начищенный, прилизанный, аж тошно. Самый жуткий подлиза и зануда во всей школе.

Все, что я думаю, можно ясно прочесть на моем лице, наверное, поэтому мама тут же пустилась в объяснения.

— Мне не нужно повторять тебе, Том, что для Брайена нет ничего важнее его работы, — говорила она. — Это письмо для него бесценно. Ты, может, и не любишь древнюю историю, но Брайену приятно сознавать, что кому-то она нравится.

Я почувствовал себя виноватым. И тут же разозлился.

Почему все, что связано с Брайеном, приносит мне одни несчастья? Я же не виноват, что он потерял свой кейс!

Тут мама сказала, что нужно сходить в магазин, и я немедленно предложил свои услуги. Во-первых, потому что я чувствовал себя виноватым и хотел загладить свою грубость. И, во-вторых, потому что мне нужно было вырваться из дома.

Я сходил за сумкой и отправился в Мэлл, прихватив деньги и список покупок.

Пока я шел по улицам, мне попадались десятки листовок, приклеенных к стенам и почтовым ящикам. На одних было написано то же, что и возле нашего дома, на других:

Если этот Тони Заетта пытается заинтриговать людей, подумал я, то ему это удалось. Теперь мне уже просто не терпелось узнать, для чего все эти листовки.

В Мэлле я купил все по списку. Хлеб, молоко, сыр, кофе и туалетную бумагу. Все прекрасно поместилось в сумке. (И туалетная бумага была хорошо запрятана.)

На обратном пути я наткнулся на Лиз, Ришель и Санни. Лиз и Ришель ходили за покупками. Санни явно возвращалась с тренировки.

Когда я их увидел, они читали очередную листовку про синицу в руке.

— Что это за бред про синиц и журавлей? — недоуменно спрашивала Ришель.

— Это значит, что то, что ты действительно имеешь, лучше, чем в сто раз большее, но чего у тебя нет, — ответила Лиз. — О, привет, Том!

— Привет.

Санни просияла, но Ришель слишком углубилась в размышления, чтобы обратить на меня внимание.

— Жуткое занудство, — наконец сказала она.

Я согласен с ней. Похожие фразы изрекает Брайен. Типа: «Все хорошее когда-нибудь кончается». Или: «Тише едешь, дальше будешь».

— А знаете, кто расклеивает эти листовки? — спросил я. — «Неутомимые работяги», ночью я видел Брэдли и Наттера.

— Понятно, — презрительно сказала Лиз. — Вот почему листовки все в пятнах. И лепят их везде, даже где должны висеть разные государственные указы.

— Мне так жаль добрые старые указы, — вставил я. — Их все время чем-нибудь заклеивают.

Девчонки просто взвыли от этой старой шутки.

Я пожал плечами.

— Но чего я действительно не могу понять, так это какой идиот сказал им, что работы всего на три ночи. Мы уже видели три листовки. Эта ночь, по идее, последняя. Но еще ничего не понятно.

— Пойдемте посмотрим, может, в «Зиппеди-Ду-Да» есть еще какие-нибудь? — предложила Санни.

Лиз отрицательно покачала головой и взглянула на часы.

— Мне надо домой. Я обещала маме посидеть с Питом, пока ее нет. Я выбежала на минутку поискать застежки для новых брошек. У меня осталась только одна. А магазин рукоделия закрыт.

— Слушай, Лиз, у тебя, по-моему, уже куча этих брошек. — Ришель без восторга взглянула на новое творение Лиз, приколотое к блузке. Чудовищное месиво перьев и бусинок.

— Ну что ты! Я просто умираю от желания сделать еще несколько, — сказала Лиз. — Наверное, скоро я буду их продавать. Или отдавать просто так, в подарок.

— Только не мне, пожалуйста, — пробормотала Ришель.

— Все равно, — сказала Лиз, не обращая внимания на слова Ришель. — Давайте встретимся в Долине после ленча, — скажем, полвторого. И расскажете нам новости.

Ришель зевнула.

Но после того как Лиз ушла, она с томной грацией согласилась войти в «Зиппеди-Ду-Да» вместе со мной и Санни.

— Все равно нечего делать, — вздохнула она, чтобы мы вдруг не подумали, что ей хочется пойти.

Но я уверен, ей не меньше нашего было любопытно, что происходит.

— Я не вор! — оправдывался я сдавленным голосом. — Я сейчас все объясню!

— Конечно, ты все расскажешь, — кричал Заетта, грозно хмурясь и не выпуская мою руку. — Ты сейчас расскажешь, откуда у тебя моя сумка, и как ты смеешь разгуливать с ней. Ну, давай! Объясняй!

Я услышал шепот в толпе. Мое лицо, наверное, было красным, как помидор. Уши горели.

В это время из магазина выбежал какой-то человек, которого я раньше не видел. Наверное, Лэнс. Он был великаном. Больше Тони Заетты. Он встал позади своего друга и смотрел на меня в упор.

Хорошо, что и за моей спиной был настоящий друг, Санни.

Она вышла вперед и взглянула снизу вверх на разъяренного Тони, который все крепче сжимал мне руку.

— Произошла ошибка, мистер Заетта, — спокойно сказала она. — Сумка валялась в кустах неподалеку от парка Рейвен-Хилла. Том ее нашел. Вот и все.

Тони Заетта вдруг сразу успокоился. Он из тех людей, которые так же быстро успокаиваются, как и взрываются, как игрушка, у которой кончился завод. Словно по волшебству.

А Санни умеет разговаривать с людьми. Она спокойно и твердо смотрит им в глаза, и люди подчиняются ей.

Я так не умею, даже если совершенно невиновен, как в данном случае. Мне все время приходится прятать глаза, потому что я стесняюсь. Поэтому и в «гляделки» я всегда проигрываю.

— Может, лучше войти в магазин? — предложил тот мужчина, по имени Лэнс, заметив собравшуюся толпу.

Я оглянулся. Откуда-то из самой ее гущи Ришель незаметно помахала мне ручкой. «Увидимся», — показала она губами и чуть улыбнулась. И тут же растворилась в толпе.

Она всегда так. Ришель спокойно может бросить меня в беде. Она переждет в сторонке, пока не убедится, что все нормально. Но и только.

Мы с Санни пошли вслед за Тони Заеттой в магазин, где я рассказал ему и Лэнсу, что случилось.

Мистер Заетта воздел руки к небу, когда я закончил рассказ.

— Так ты говоришь, — простонал он, — сумка уже была пустая? Ты уверен? Совсем-совсем пустая?

Я кивнул. И начал выгружать вещи на стол. Покупки смотрелись немного комично. Особенно четыре рулона туалетной бумаги, которые на этот раз оказались сверху. Я был даже рад, что Ришель улизнула домой.

— У моего отчима точно так же стащили кейс из машины, — болтал я, пытаясь скрыть смущение. — Он сейчас как раз поехал в полицию за ним. Кейс, правда, тоже нашли пустым. Наверное, эта шайка так поступает со всеми украденными сумками.

Мистер Заетта взглянул на Лэнса, не знаю как его фамилия.

— Всех уже обворовали, — пробормотал он. — Но я не думал, что это может случиться со мной. Я же оставил машину всего на пару минут. А когда вернулся…

Лэнс кивнул большой головой и помрачнел.

— А в сумке было что-нибудь действительно ценное, мистер Заетта? — спросила Санни.

Мистер Заетта улыбнулся:

— Зови меня просто Тони, ладно? — предложил он. — Нет, милая, ничего особенно интересного там не было. Просто бумаги. Всякие там. Они мне дороги. И никому больше.

Он выглядел таким огорченным, что мне стало его действительно жалко. И еще я не мог отделаться от мысли о Брайене. Ведь он тоже потерял вещи, которые ему дороги. Интересно, почему мне так жаль этого незнакомого человека и совершенно нет дела до отчима? Наверное, я просто негодяй.

Я поднялся.

— Мне пора. Покупки отнести домой.

Тони ушел куда-то, вернулся с фирменным пакетом «Зиппеди-Ду-Да» и сложил туда все мои вещи. Пакет был весь разрисован, но туалетную бумагу все равно было видно, что я отметил с досадой.

Он проводил нас до двери.

— Может, вы и найдете свои вещи, Тони, — проговорил я обнадеживающе. — Стоит поискать там, где я нашел сумку, в окрестностях парка Рейвен-Хилла.

Он сделал унылое лицо.

— Может быть, — согласился он. Но не особенно весело.

— Ну, по крайней мере, сумка нашлась, — посочувствовала Санни. — Это уже что-то.

Тони кивнул и пожал мне руку.

— Правильно, — он улыбнулся. — Я всегда говорил. Дети! Они лучше всяких ищеек. Любят бродить и копаться в мусоре. Любопытные и находчивые.

Я взглянул на транспарант над витриной.

— Да, нам любопытно, — многозначительно сказал я. — Что вы там задумали? Как это — Рейвен-Спятил?

Тони опять расплылся в улыбке. Он потирал руки от удовольствия.

— Все дети уже знают о моих листовках? — спросил он.

— Да, это точно. — Я ждал. Может, он сейчас расскажет нам, что он задумал. Ради этого можно и забыть, что тебя только что обозвали вором. Не говоря уже об утрате сумки, которую я так долго и тщательно отмывал.

Напрасно я надеялся.

— Следите за сигналом, — загадочно произнес Тони. Потом его глаза заблестели. — Так вы уже вышли НА СТАРТ? Слышали — ВНИМАНИЕ! А завтра будет — МАРШ!

— Но разве прошлой ночью вы не развесили последние листовки? — спросила Санни. — А «Неутомимые работяги» сказали нам…

— А, эти «Работяги» ничего не знают, — сказал Тони. — Почему мы должны давать им преимущество перед остальными детьми? Будет еще одна листовка. Лэнс, я и весь персонал «Зиппеди-Ду-Да» вряд ли сегодня ляжем спать рано.

Он засмеялся, и его глаза снова блеснули.

Попрощавшись, мы понуро побрели домой.

— Скоро увидимся, — крикнул он нам вслед.

Я оглянулся. Он махал нам рукой, сияя белозубой улыбкой. По-моему, он слишком уверен в успехе.

— Итак, завтра начнется, что бы это ни было, — сообщил я остальным, когда мы встретились в полдень в Долине.

— Потрясающе, — презрительно буркнул Ник, — я просто дождаться не могу.

— Да, ну а мне интересно, — сказала Лиз.

— И мне, — вмешалась Санни. — Особенно после встречи с Тони Заеттой. Он, похоже, много сил на это потратил. Поэтому должно получиться что-то потрясающее.

— Слушайте, а может, поищем, вдруг что-нибудь осталось из его вещей. Они должны быть где-нибудь рядом с тем местом, где мы нашли сумку. Все может быть.

Я думал над этим с самого завтрака. И надеялся, что, если воры орудуют рядом с Гленом, нам удастся найти и какие-нибудь вещи Брайена.

— Почему мы должны искать его вещи? — спросил Ник. — Он что, заплатит нам?

— Может.

— Разве это имеет значение? — решительно сказала Лиз. — Мы ведь здесь. Все равно делать нечего. Можем заодно и поискать.

Санни и Элмо согласились.

— А ты, Ришель?

— Может, он действительно заплатит нам, — проговорила Ришель, едва подняв глаза от своих потрясающих ногтей. — Мне показалось, он может.

Ник поморщился.

— Вы просто спятили. Мы даже не знаем, что было в этой сумке.

Но Лиз уже направилась в кусты вместе с Кристо.

— Где ты нашел сумку? — спросила она у пса. — Ну давай, Кристо, вперед.

— Там, рядом с деревом, — протявкал я. — Я как раз задрал лапу, чтобы…

— Очень смешно, — поморщился Ник.

Уверен, этот парень от рождения начисто лишен чувства юмора.

— Если мы все-таки решили искать, — продолжал он холодно, — я предлагаю не обращать внимания на собаку. Давайте подумаем: сумка была мокрая и вся в грязи. Поэтому надо искать в болоте.

— Да, похоже, ведь болото рядом с дорогой, — согласился Элмо. — Воры могли закинуть ее туда с обочины.

— Я не пойду в болото! — запротестовала Ришель. — Ни за что!

— О'кей, — сказала Лиз. — Тогда просто поищи там, где сухо.

— Тебе даже не нужно поднимать с земли то, что найдешь, Ришель, — добавил я. — Только свистни, и мы прибежим на помощь со спасательными жилетами и теплыми вещами.

Она вздернула нос и повернулась ко мне спиной.

Я решил не спать всю ночь, чтобы подкараулить Заетту и К° и первым увидеть новую листовку на нашем телеграфном столбе. Но усталость брала свое. К одиннадцати часам глаза у меня слипались.

Но мне нельзя спать. Я должен узнать, что происходит. Наверное, надо поесть. Я убедился, что еда помогает в любой ситуации.

Все в доме уже спали. Я прокрался на кухню и сделал себе сандвич и чашку горячего шоколада.

Я уселся там же и, пока ел, наблюдал из окна за улицей. Позади нашего дома небольшой парк, и по ночам там шатались разные люди. Обычно это юные влюбленные, но часто там можно увидеть бродяг и бездомных. Мы очень любим перед сном посмотреть из окна просто ради развлечения.

И теперь я смотрел в темный парк и пил горячий шоколад. И вдруг заметил слабые вспышки света между деревьями. Я протер глаза и опять уставился в окно. Мне что, уже мерещится?

Но вдруг вспышки повторились. Какой-то человек бродил там с карманным фонариком. Или их было даже двое. Я не мог ясно рассмотреть.

Я напряженно вглядывался в темноту, пережевывая сандвич и не чувствуя его вкуса. Проглотив последний кусочек, я понял, что дальше здесь сидеть бесполезно.

Мне ужасно хотелось спать, и я не мог долго смотреть в одну точку. Надо было наблюдать за входом, а не высматривать людей в парке.

Я вернулся к себе в комнату и попытался читать, но это было похоже на то, как дети обычно караулят Санта-Клауса. Глаза закрывались. Я тщетно пытался бороться со сном.

Еще пятнадцать минут я обыскивал парк. Сначала я нашел еще несколько птичек, но потом удача мне изменила. Этот парк совсем небольшой, и прятать ворон там особенно негде.

Я решил, что лучше присоединиться к остальным в парке Рейвен-Хилла. Лиз права. Ведь в штате «Зиппеди-Ду-Да» не так уж много сотрудников. И у них просто не хватило бы времени спрятать птичек по всей округе. Скорее всего они выбрали для этого самые большие и посещаемые парки.

Я побежал обратно в дом. Прихватил пару бананов на завтрак и нацарапал записку маме и остальным.

Хорошо, что Брайен еще не вставал. Мама, наверное, тоже пила чай у себя. Даже Адам и Джонатан не выходили из своей комнаты, наверное, спали или играли. Поэтому никто не видел, как я улизнул, прихватив с собой мою любимую шляпу.

В парк Рейвен-Хилла я домчался на одном дыхании. Санни оказалась права: там повсюду копошилась ребятня.

Нам нужно действовать как можно быстрее, подумал я, торопясь к прокату спортивного инвентаря, где меня уже ждали Элмо, Ник, Санни и Лиз.

Ришель, конечно же, еще не появлялась. Я не особенно верил, что она придет. Наверняка она еще одевается. Она может наряжаться часами, что бы или кто бы ее ни ждал.

Мое сердце чуть не выпрыгнуло, когда я увидел других детей, некоторых даже вместе с родителями, спешивших в парк. Но я постарался не подать виду, что меня это волнует.

«Великолепная шестерка» — сплоченная команда, кроме того, мы привыкли много работать. И мы уже нашли много птичек. Я был уверен, что мы, взявшись за дело вшестером, легко сможем выиграть главный приз. Это будет самым крупным вознаграждением за самую легкую работу из тех, что нам приходилось выполнять.

Я встретился с ребятами, и первым делом мы подсчитали нашу добычу. Сложив вместе ворон, которых нашел я, и тех, что принесла Лиз, птичек из урны, добытых Санни, и еще несколько штук, найденных остальными по дороге в парк, мы получили тридцать пять штук. Неплохо для начала. И вообще совсем неплохо.

— А где те две вороны, которых ты взял вчера, Том? — спросила Лиз.

— Я подарил их Адаму и Джонатану, — мрачно сказал я. — Не знаю, целы ли они еще.

— Ох, Ник, если бы ты только не швырнул в кусты целую горсть этих птичек! — причитала Лиз. — У нас было бы намного больше.

Ник пожал плечами. Никаких извинений или оправданий. Мистер Зануда верен себе.

— Ладно, что случилось, то случилось, — сказала Санни, как всегда, рассудительная. — Зато мы можем не волноваться. Нам точно известно место, куда Ник их забросил.

— Ладно, давайте начинать, — предложил я, нервно оглядываясь вокруг. У некоторых ребят уже были полные горсти птичек.

— Правильно, — согласилась Лиз. — Давайте составим план. Ник и я, мы пойдем в Долину искать птичек, которых он швырнул в кусты. Остальные работают в парке.

Мы кивнули.

— А если вдруг появится Ришель, она легко нас найдет.

Мы опять кивнули.

И тут же разбежались на охоту за воронами.

Мы охотились за воронами все утро. Постепенно наша сумка наполнялась. Но мы не могли даже пойти домой пообедать. А я ужасно проголодался.

И тут, как по волшебству, в парк пришли мама и миссис Фри вместе с Джонатаном, Адамом, Питом и Кристо и принесли с собой целую кучу всяких бутербродов и соков.

Бывают минуты, когда по-настоящему ценишь своих родителей. Это был как раз такой момент.

Миссис Фри и мама расположились на травке под деревом, вытащили из сумок еду и стали оживленно беседовать, так, словно не виделись десять лет.

А мы ели. И ели.

Адам, Джонатан и Пит, быстро разделавшись с ленчем, помчались вместе с Кристо разыскивать ворон. Я не верил, что у них есть шансы. Но зато им было очень весело.

Миссис Фри и мама краем глаза следили за ними и продолжали беседовать.

Я тоже наблюдал за ними, пока они не смешались с толпой. Потом я проглотил остатки салата и повернулся к остальным.

— По-моему, здесь уже прочесали все вдоль и поперек, — сказал я.

Ник лежал на траве, заложив руки за голову и прикрыв глаза.

— Охота рассчитана на два дня, — проворчал он. — Забавно будет, если всех ворон найдут за один день.

— Ясно, они разбросали птичек по всей округе на видных местах, чтобы люди попались на приманку, — вставил Элмо. — Но на этом они не остановятся.

— Это понятно, — вступила Лиз. — Наверное, есть какие-нибудь особые секретные места. Такие, необычные. Чтобы люди продолжали искать. Надо подумать над этим.

— Я не могу думать, — сообщила Ришель. — Я ужасно устала.

Она устала! Вот у меня такое чувство, что я здесь по меньшей мере неделю. Ник правильно сделал, решил я и тоже лег на траву. Глаза слипались.

— Не спать! — скомандовала Лиз. — Нужно продолжать!

Я открыл глаза. Она права. Но я не могу пошевелиться.

Я смотрел в крону дерева прямо надо мной. Мягкое колыхание зелени. Прохладно… Спокойно…

И вдруг я зажмурился. Мне что, уже мерещится?

На ветке дерева, прямо надо мной, блестело что-то черненькое и маленькое.

— Там, на дереве, — сдавленно прошептал я, садясь. — Над нами.

— Не смотрите! — тут же сообразил Ник. Он потихоньку осмотрел ветки. — Да, — прошептал он. — Я вижу их. Две. Нет, три!

Он медленно сел.

— Деревья! — возбужденно шептала Лиз. — Ну конечно! Никто не смотрит на деревья! Вообще выше своего носа.

— Другие увидят, как мы карабкаемся на деревья, и тоже начнут, — проговорил Элмо.

— Мы сначала проверим, — сказал Ник. — Будем бродить под деревьями и потихоньку смотреть наверх, чтобы никто не заметил. Ведь не на всех деревьях есть птички.

— Да, — подумав, согласилась Лиз. — У тех, кто их сажал туда, должна была быть лестница. Вряд ли они стали бы долго таскать ее туда-сюда.

Моя усталость прошла как по волшебству. Я воодушевился.

— Давайте искать! — прошептал я. — Пошли! Каждый найдет по одному вороновому дереву. Потом по команде начнем лезть. Так мы всех перехитрим!

— Только не на дерево! — завопила Ришель. — Я вообще не умею лазить по деревьям. Я могу занозить руку. Или упаду.

— Ты не упадешь, Ришель, — воскликнул я. — Почему ты должна упасть? Вообще-то ты и правда какая-то неуклюжая.

— Том! — строго сказала Лиз.

Ришель презрительно посмотрела на меня.

— Мне все равно, что ты там говоришь, Том Мойстен, — заявила она. — Я не собираюсь ломать ноги из-за таких, как ты.

— Хватит спорить! — Лиз вскочила на ноги. — Ришель не надо лезть на дерево, если она не хочет. Но она может остаться внизу и караулить дерево, пока кто-нибудь из нас не вернется.

— Как только найдете дерево с воронами, сядьте под ним, — деловито распоряжалась Санни. — Мы начнем лезть одновременно, когда все будут готовы, без шума и не особенно привлекая внимание.

Итак, мы договорились. Элмо, Санни, Лиз, Ник и я разошлись в разных направлениях как бы просто так. Ришель осталась под нашим деревом сторожить нашу сумку и прочие вещи.

Я оглянулся и увидел, как она удобно расположилась, вытянув ноги, и как раз наливала себе стаканчик сока. Каким-то непостижимым образом эта девчонка всегда устраивается лучше всех.

Я старался как мог в стремлении не привлечь внимания к своим поискам. Я прогуливался под одним деревом, потом закидывал руку за спину, делая вид, что почесываю спину. Или подбрасывал вверх камушек и поднимал голову, ловя его.

Остальные тоже соблюдали конспирацию. И вот наконец каждый нашел себе по дереву и сел прямо под ним.

Все, кроме меня.

Я ушел гораздо дальше, чем они. И по пути проверял каждое дерево. Но ничего не нашел.

Тогда я вернулся к нашему дереву.

— Ты почему вернулся? — холодно осведомилась Ришель.

— Не нашел другого дерева, — ответил я.

— Вон там наверняка есть, тупица, — сказала она и кивнула в сторону большого раскидистого дерева в нескольких метрах от нас.

— Правда? — насмешливо спросил я. — А как ты узнала, Ришель? Наверное, ты видишь сквозь листья.

Она лениво посмотрела на меня.

— Да нет, просто оно рядом с этим. По-моему, ни один идиот не захочет среди ночи таскаться по всему парку с лестницей. Понял? И все остальные деревья тоже близко от этого. А ты забрел слишком далеко. Тупица.

Она была права. Я мог беситься сколько угодно, но она права.

Я побрел к дереву, закинул голову и стал смотреть на ветки.

Вон они. Три вороны. Я их ясно видел. Я сел на землю под деревом и посмотрел на остальных, ожидая сигнала.

Со своего места под деревом Лиз махнула рукой. Мы вскочили. И начали карабкаться.

Я взбирался по стволу с бешеной скоростью. Нужно было снять шляпу, подумал я, когда она зацепилась за ветку. Но теперь было поздно. Я дотянулся до одной вороны. Потом схватил другую.

Я как раз успел достать третью, когда вдруг услышал громкий крик, и в лицо мне бросилось что-то черное и блестящее.

Я закричал. Огромная очень злая сорока напала на меня.

Дальше было еще хуже: она стала клевать меня своим острым клювом и бить крыльями по лицу.

Я снова закричал и стал поспешно слезать, прижимая к себе птичек одной рукой, а другой держась за тонкую ветку.

Раздался страшный треск. И в этот момент я понял, что уже не вишу на дереве. Ветка сломалась, и я летел к земле с невероятной скоростью.

Я приземлился на кучу листьев и веток. И вдруг услышал крик Ришель. Сорока еще кружила надо мной и яростно пыталась клюнуть меня в макушку, потом улетела. Наверное, я задел ее гнездо. И она пыталась отвоевать у меня свою ветку. Что ж, у нее это прекрасно получилось, подумал я, ощупывая тело и ища сломанные кости.

Шляпа оказалась подо мной. Я с трудом вытащил ее и осмотрел. Она была похожа на блин.

Ришель подбежала ко мне.

— С тобой все в порядке? — спросила она. — Ох, теперь все поймут нашу затею.

— Но я ведь не специально упал с этого дурацкого дерева! — разозлился я.

— Я и сама не понимаю, как это у тебя получилось, Том, — сказала она, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку. — Какой-то ты неуклюжий.

Что ж, и это я заслужил.

Неподалеку Брэдли Хеншоу и Наттер Фрин хохотали, показывая на меня пальцами. Тимоти Кинг и его мальчики тоже покатывались со смеху, как сумасшедшие. Это было невыносимо.

Я поднялся на ноги и ударом кулака придал форму шляпе. Потом отряхнулся и изобразил фальшивую улыбку. На самом деле мне было не по себе. У меня болело все тело, и ныла ссадина на руке.

У моих ног лежало огромное, черное с белым перо. Сорока оставила мне на память.

Я нагнулся и поднял его, с трудом сдерживаясь, чтобы не застонать. Потом воткнул перо в шляпу, водрузил ее на голову и спокойно направился к Ришель и нашим корзинкам.

Колени у меня тряслись, но я не показывал вида. Хотя вряд ли кого-нибудь убедил, что мне все равно.

Брэдли и Наттер что-то кричали мне. Тимоти Кинг хихикал.

Смейтесь, смейтесь. Я все-таки достал трех птичек. И остальные наши скоро будут здесь со своими трофеями.

Посмотрим, кто будет смеяться последним.

Я очень надеялся, что мы.

Больше я не лазил по деревьям. Я слишком сильно шлепнулся и поэтому теперь просто осматривал ямки в земле и кусты вместе с Ришель. Кроме того, я дал слово маме. Это была единственная возможность упросить ее разрешить мне остаться в парке.

Но Лиз, Элмо, Санни и Ник облазили очень много деревьев. И нашли новых птичек, которые пополнили нашу коллекцию.

К несчастью, «Работяги» и шайка Тимоти Кинга быстро поняли нашу тактику. И другие дети тоже. По-моему, они нашли на деревьях не меньше нашего.

Но к половине четвертого дети обыскали все деревья. И толпа в парке заметно поредела. Мама давно увела домой Адама и Джонатана. Я же едва переставлял ноги.

Мы встретились возле проката инвентаря и подсчитали нашу добычу.

— Смотрите, «Работяги» собирают вещички, — Элмо показал на дорогу, и мы увидели, как последний — Наттер Фрин — исчез за деревьями. — Наверное, собираются в «Зиппеди-Ду-Да». Сдавать своих ворон.

— Представляю, сколько они насобирали, — насмешливо заметила Санни.

— Им не догнать нас, — сказал Ник. — Мы их здорово обошли на старте. Давайте пойдем в «Зиппеди-Ду-Да». Сегодня мы вряд ли соберем еще.

— Точно, — быстро согласилась Ришель.

— Завтра ведь еще целый день, — вставил я. — Приз-то дают по итогам двух дней. Нужно начать пораньше, а то «Работяги» нас опередят.

— Давайте потом это обсудим, — предложила Лиз. — Составим план…

Ник потянулся и простонал:

— Пока у меня только один план: как можно быстрее добраться до «Зиппеди-Ду-Да», сдать птичек и бежать домой принимать душ. У меня болит все, даже то, что не может болеть.

Можно подумать, это он свалился с дерева.

Санни предложила всем пойти разными путями в «Зиппеди-Ду-Да» и по пути поискать птичек. Мы дружно решили, что это хорошая идея. Каждая новая птичка увеличивала наши шансы на победу.

— Как они могли набрать целых девяносто семь штук? — причитала Лиз по дороге домой. — Как они могли набрать так много, ведь до «Зиппеди-Ду-Да» идти совсем недолго!

— Да они просто отняли их у маленьких, — со вздохом сказал я. — Они собрали детей в команду и заставили работать на себя.

— А почему мы об этом не подумали? — воскликнула Ришель. — Неудивительно, что они обошли нас!

— Я что-то не видела, чтобы дети сами, по доброй воле отдавали своих птичек, — возразила Лиз. — Пит нашел одного, но не отдал бы мне его никогда в жизни.

Она права, решил я. И тут мне в голову пришла одна идея. Не самая веселая. Я оставил ее на потом, чтобы обдумать позже.

— Ничего не поделаешь, — вздохнул Элмо. — Придется завтра найти еще больше. Это все, что мы сможем сделать.

— Да, но в парке больше нет смысла искать, — произнесла Ришель.

— Да. Мы должны прочесать другой район. Давайте встретимся у редакции «Пера», скажем, в шесть, — предложила Лиз. — Мы можем начать оттуда и проверить все дороги в Рейвен-Хилле.

— Договорились, — согласилась Санни. — А пока еще светло, давайте проверим стадион и площадь у церкви.

— Мне надо быть дома в пять тридцать, — мрачно сообщил я.

— И мне, — сказала Лиз.

Ришель тоже закивала. Родители, может, и не требовали, чтобы она была дома в пять тридцать. Но ее ноги давно уже намекали, что пора домой. И она, конечно, послушалась их.

Поэтому Санни, Ник и Элмо пошли на стадион и к церкви, а я отправился домой, проверяя по дороге деревья и кусты.

Я что-то пробормотал маме насчет какого-то срочного дела и исчез прежде, чем она опомнилась.

Я кипел от ярости, пока мчался по пустынным улицам в «Зиппеди-Ду-Да». Я должен был сам догадаться еще днем. Негодяи. Запугивать таких маленьких детей.

Я надеялся, что Тони Заетта окажется хорошим человеком, каким я себе его представлял. И молился, чтобы он был еще в магазине. Потому что я должен все ему рассказать. Прямо сейчас.

Мне повезло. Когда я примчался в «Зиппиди-Ду-Да», Тони был еще в офисе. Сквозь стеклянную дверь я видел его. К моему удивлению, он судорожно рылся в воронах, кучей лежавших на столе.

Я постучался и помахал рукой, он открыл мне дверь.

— Мне нужно поговорить с вами, — сказал я. — Тут одно дело. Могу я зайти на минутку?

Он удивился, пожал плечами, но впустил меня.

Он увидел, как я с любопытством гляжу на кучу ворон на столе, и ухмыльнулся.

— Ты же понимаешь, собрать ворон — это еще не все. Я должен проверить каждую птичку.

— Зачем?

— Я должен быть уверен, что среди них нет обманок.

— Обманок?

— Ну да. Подделок. Дети ведь мастера на всякие проделки. Я же знаю. — Тони засмеялся. — Я и сам был ребенком. Но обманщики не участвуют в моей охоте на ворон. Ведь победителю полагается тысяча долларов.

Представляете, он сидит и перебирает их просто, чтобы все было по-честному! Все-таки он заботится о репутации своего магазина и о детях. Действительно, он хороший человек.

— Знаешь, — продолжал он. — Эти «Работяги» — Брэдли и компания — не очень я им доверяю с тех пор, как выгнал их пинком. — Он опять засмеялся.

Я кивнул.

— Я поэтому и пришел к вам.

И я пересказал то, что мне поведали сводные братья.

Он внимательно слушал. И менялся в лице. Улыбка пропала. Лицо стало малиновым. Он сжал зубы. И глаза из темно-карих превратились в черные. Он и правда очень, очень разозлился.

— Скажи своим братьям, пусть не боятся, — мрачно сказал он. — Я положу этому конец. У меня есть телефон Брэдли Хеншоу. Я сейчас же позвоню ему. Пусть он знает, что мне все известно. Я дисквалифицирую «Работяг», если еще хоть один ребенок будет напуган.

— Только не говорите ему…

— Нет, конечно. Он никогда не узнает, откуда я узнал. Я скажу ему, что сам выяснил. И объясню ему все. Очень доходчиво.

Он нахмурился.

— Я бы, конечно, дисквалифицировал их прямо сейчас. Негодяи! Ненавижу таких! Но сейчас я не могу этого сделать. Они не попались с поличным. И чтобы доказать, нужно будет при всех допрашивать малышей, вроде твоих братьев.

Я покачал головой.

— Они ничего не скажут.

— Конечно, не скажут. И я не виню их. Нельзя заставлять их опять переживать этот ужас. Скажи им, Тони все устроит.

Ему прямо не терпелось позвонить Брэдли. Поэтому он энергично теснил меня к двери.

— Ну, иди домой, — сказал он. — Я должен быть уверен, что ты дома и в безопасности. Знаешь, неизвестно, кто может подслушать.

На следующий день все собрались точно в назначенное время у редакции «Пера», естественно, за исключением Ришель.

Лиз и я рассказали о том, что «Неутомимые работяги» запугивают малышей. Все ужасно разозлились, как и мы.

— Хорошо, что все уладилось, — сказала Санни. — Благодаря Тому. Давайте не будем тратить время и пыл на бесполезные разговоры об этом. Сосредоточимся на сегодняшнем дне. Лучший способ справиться с этими «Работягами» — победить их.

Она права. Мы прошли в помещение редакции, чтобы за бисквитами обсудить план действий.

У нас уже было несколько новых ворон. Санни, Элмо и Ник нашли целых шестнадцать по дороге к стадиону и возле церкви. Адам и Джонатан отдали мне еще четыре штуки. И плюс четыре птички, найденные нами с Лиз на обратном пути из «Зиппеди-Ду-Да». Еще одну нашел младший брат Лиз в Долине, неподалеку от того места, где Ник выбросил тех птичек из коробки.

— Он припрятал ворону, чтобы отдать «Работягам», — бедный малыш, — вздохнула Лиз.

— Она какая-то мятая, — хихикнула Санни. — Как будто Кристо поиграл с ней.

— Да, жалко, — согласилась Лиз. — Ведь это одна из самых красивых ворон.

— Лиз, ну что ты в самом деле! Они же все одинаковые!

— А как насчет твоей броши? — поинтересовался Ник.

Лиз взглянула на ворону, приколотую к ее кофточке, и сказала со смехом:

— Ну уж нет! Ее вы не получите! Это моя самая удачная брошь. Я забраковала всех остальных ворон из той коробочки. Но эту я оставлю себе!

— Лиз, ты можешь купить себе ворону в «Зиппеди-Ду-Да», когда закончится конкурс, — сказала Санни. — И сделать такую же брошь.

Лиз сопротивлялась.

— Нет, мне нравится эта! — упрямо проговорила она. — Она же такая хорошенькая. Видите, какие у нее глазки?!

Ник хохотал как сумасшедший.

— Но ведь это правда! — возмущенно доказывала Лиз. — Они оранжевые! Ворон с такими глазками очень мало. У большинства глазки тусклые и обычные. Просто желтые. Или белые.

— Да, ты права, — задумчиво согласился я, разглядывая брошь.

— Ты такой же сумасшедший, Мойстен, — насмешливо изрек Ник.

— Просто у него тоже есть вкус! — запальчиво крикнула Лиз. — И пожалуйста, не занудствуй, Ник. Ведь любой дурак заметит разницу.

Она сняла брошь.

— Вот, Том, возьми, она тебе пойдет, — сказала она, бросая косые взгляды на Ника.

И приколола птичку к моей шляпе.

— Не просто пойдет, а еще будет держать твое роскошное сорочье перо.

— Ну-ну, — процедил Ник сквозь зубы. — Развлекайтесь на пару. Между прочим, у нас на счету теперь девяносто семь ворон — как у «Работяг». Поэтому каждая может иметь значение.

Ник всегда хорошо соображает. Особенно когда нужно сделать людям гадость.

— Мы тратим время, — напомнила Санни. — Пошли на улицу.

Ник застонал.

Мы все поднялись, чтобы уходить. Лиз едва сдержалась, чтобы не нагрубить Ришель, когда та наконец появилась. Опоздав на полчаса.

Но прежде чем мы успели задать ей трепку, она протянула нам пакет. Там было еще семь штук! Отец нашел их в траве за домом. И вместо тумаков Ришель получила аплодисменты. Теперь у нас было сто четыре!

— Давайте отдадим всех ворон Тому, — предложила Лиз. — Он ведь будет искать в районе рядом с «Зиппеди-Ду-Да» и заодно сдаст их для безопасности, если магазин уже открыт. А потом продолжит поиск.

Мы сосчитали — в сумке теперь было тридцать две птички. И потом разошлись в разные стороны.

Было еще очень рано, поэтому вокруг почти не было людей. Я шел по своему маршруту и искал ворон. Я шарил глазами, как заправская ищейка.

И это помогало. Я нашел ворону, припрятанную в старой оконной раме. Еще одну — в бурьяне за домом. Итак, у нас уже сто шесть! Я очень надеялся, что остальным из нашей шестерки так же везет.

Я услышал звяканье металла. Что это, нож?

Я, не оглядываясь, пошел дальше и быстро перебежал улицу.

Притворяясь озабоченным поиском ворон, я запутывал следы. Но в глубине души я отдавал себе отчет, что испугался.

Но чего же я боюсь? Я набрался храбрости и оглянулся. Мужчина и женщина шли по дороге в другую сторону. Лязг металла я услышал в тот момент, когда они запирали ворота.

Глупый неврастеник, подумал я про себя.

Я решил больше не думать о «преследователях» и сосредоточиться на поиске ворон. Прищурившись, я внимательно смотрел в кусты, ища черные спинки или блестящие крылышки. И нашел еще двух.

Потом я заглянул в узкий проход между домами и увидел еще одну ворону. Она торчала из водосточной трубы. Я нагнулся, чтобы поднять ее.

Я вытащил ворону из укрытия и сунул ее в сумку к остальным. Размышлял, идти ли дальше в этот переулок или вернуться на дорогу.

И в этот момент услышал топот ног за спиной. И прежде чем я успел обернуться, на меня сзади кто-то навалился.

Я оказался захвачен врасплох.

И тут же повержен на землю. Моя бедная шляпа опять очутилась подо мной, и я второй раз за эту охоту превратил ее в блин. Но головой, коленями и руками я с размаху ударился о твердую землю.

Голова кружилась. Мне стало плохо. Я почти потерял сознание. Но какой-то частью рассудка я понимал, что крепко сжимаю сумку с птичками в левой руке. Я почти лежал на сумке. И острые крылышки впивались мне в грудь.

В сумке было целых девять ворон. И я не собирался отдавать их без боя.

Вообще-то я не силен в драке — это любой подтвердит. Кроме того, я был почти без сознания. Но я боролся как мог. Я напряг плечи и прижался к земле. Меня невозможно было сдвинуть даже на миллиметр. И громко звал на помощь.

Парень, который оседлал меня, разозлился и стал лупить кулаками. Я зажмурил глаза, сжал зубы и боролся как мог. Он лупил меня по ребрам и по затылку. У него хорошо получалось, и ссадина на лбу болела все сильнее.

Острые крылья врезались мне в грудь, когда меня опять прижали к земле. Я услышал свой крик. Но внутренний голос убеждал меня не сдаваться. Я должен сохранить ворон. Я не мог их потерять.

Я с усилием приоткрыл глаза. Все было как в тумане. Я не видел четко. Только смутные очертания. Я все еще вопил. Опять удар костяшками пальцев в ухо.

Потом я услышал выстрелы. Далеко. Очень, очень далеко… Лай собак…

Вороны… Я не отдам…

И все погрузилось во тьму.

Добравшись до «Зиппеди-Ду-Да», я вздохнул с облегчением. Потому что увидел всех наших. Лиз, Санни, Ник, Элмо и Ришель стояли у дверей магазина, целенькие, без единой царапины.

Они бросились ко мне. Наверное, вид у меня действительно был жуткий, потому что даже Ник посерьезнел.

— Ох, Том, что с тобой случилось? — воскликнула Лиз, осторожно протягивая ко мне руку. — Где же ты был?

Она потянула меня к стулу напротив столика, где подсчитывались птички. Я с облегчением опустился на него. Остальные окружили меня.

— Я… м-м… со мной был несчастный случай, — пробормотал я, многозначительно показывая глазами на дверь, давая понять, что не хочу говорить об этом здесь, перед магазином. Ришель что-то хотела сказать, но Санни наступила ей на ногу, и та замолчала.

— «Неутомимые работяги» здесь? — быстро спросил я.

Лиз покачала головой.

— Нет, их не видно целый день. Общий результат «Работяг» со вчерашнего дня не изменился ни на одну ворону. Наверное, они решили сдаться.

— На это не рассчитывайте, — возразил Элмо. — Они еще появятся.

— А у нас целых сто шестьдесят четыре, Том, — сообщила Лиз.

Я протянул им свою сумку с птичками.

— Здесь еще девять. — Голос мой звучал слабо и дрожал. Я прочистил горло и повторил: — И я нашел еще девять.

Все вновь посмотрели на меня. Наверное, соображали, чего стоили мне эти девять ворон.

Около магазина опять толпились дети. Но их было гораздо меньше, чем вчера.

Тони Заетта стоял у стола рядом со своей помощницей, осматривал каждую ворону и выдавал деньги. Он поднял глаза, увидел меня сидящим на стуле и поспешил к нам.

— Том! Ты что, попал в аварию? — с тревогой спросил он.

— Вроде того, — ответил я.

Лиз протянула мой пакет.

— Добавьте, пожалуйста, этих к нашему общему счету, Тони, — попросила она. — Чтобы нам опять не стоять в очереди.

— Конечно, — поспешно согласился он. Пересчитав ворон, он изменил наш результат на доске.

«Неутомимые работяги» — 97. «Великолепная шестерка» — 173! Дети, стоявшие рядом, охнули от удивления.

Ник взглянул на часы.

— Почти четыре, — сообщил он. — Знаете, что я думаю? По-моему, мы выиграли.

— Рано считать журавлей в небе, они еще не пойманы, — туманно заметил я.

— Том, — прошептала Ришель. — Ты немедленно должен рассказать, что с тобой случилось. Твоя майка порвана. Ты знаешь это? А что с твоим лицом? И что это за штука там, под шляпой?

— Его голова, — сообщил Ник.

Но Ришель уже сняла с меня шляпу. Теперь все видели мою забинтованную голову.

Лиз сдавленно вскрикнула от ужаса и прикрыла рот рукой.

— Ладно, я что, так страшно выгляжу? — попробовал пошутить я.

— Кто это сделал, Том? — сурово спросил Элмо.

Вдруг в дверях магазина образовался небольшой затор.

— Ой! — крикнул кто-то.

Мы обернулись.

И увидели «Работяг», плечом к плечу они загораживали вход в магазин. В руках Брэдли Хеншоу держал большую сумку с воронами.

Они прорвались в магазин, миновав столик.

— Смотрите сюда, вы, малышня! — крикнул Брэдли, когда они проходили мимо нас. — Тысяча баксов у нас в кармане.

Наттер Фрин шепнул ему что-то на ухо, и Брэдли посмотрел на меня. Лицо его моментально расплылось в широкой ухмылке.

— Что, бедненький, страдаем? — насмешливо бросил он.

Я почувствовал, как Санни напряглась. Но «Работяги» явно не собирались тратить на нас время. Они прямиком направились к столу и плюхнули на него сумку, набитую воронами.

— Как им удалось столько найти? — прошептала Лиз. — Не может быть, чтобы мы столько пропустили.

Но получалось так.

Я протер глаза. Просто не верилось. И это после всего, что я сегодня выстрадал. Получается, что «Работяги» все же обошли нас!

Все дети ринулись к доске с результатами. С напряженным вниманием все следили, как Тони Заетта занял место своей помощницы и начал считать.

— Да, у них гораздо больше, — вслух сказала Ришель то, о чем все мы думали.

Я почувствовал, что Санни потихоньку толкает меня локтем в бок.

— Брайен идет, — прошептала она.

— Что?

— Брайен идет сюда.

Я быстро оглянулся на дверь. Конечно, вот он, мой отчим, идет прямо ко мне. Адам и Джонатан рядом с ним.

Мальчики подбежали ко мне. Брайен шел с обычным отсутствующим видом, выискивая место в переполненном магазине.

— Ой, Том ранен! — малыш Адам погладил мою поцарапанную руку. Я скривился от боли.

— Да уж, вижу, — мрачно сказал Брайен.

Он оглядел меня с ног до головы.

— Кто это тебя так? — резко спросил он.

— Я… э-э-э… просто несчастный случай, — пробурчал я.

— Просто несчастный случай! Вы посмотрите! — завелся он. — Да ведь это работа Брэдли Хеншоу, так ведь?

Я оторопел. Откуда он мог узнать?

Он взглянул на «Работяг», сгрудившихся около стола. На мгновение мне показалось, что он сейчас набросится на них.

Я схватил его за руку.

— Полиция в курсе, Брайен, — бормотал я в панике. — Они сами все уладят. Не устраивай здесь разбирательства. Пожалуйста!

Он посмотрел на меня и медленно кивнул.

— Хорошо, Том, — согласился он спокойно, так он со мной никогда не говорил. — Как скажешь. Но им это даром не пройдет. — Он говорил, как Элмо.

Джонатан подпрыгивал на месте от нетерпения.

— Ну, отдай их ему, папа, — лепетал он.

— Ах да, — Брайен вдруг как-то смутился и протянул мне пакет. Я заглянул внутрь.

Вороны! Целая куча ворон!

Меня словно по голове огрели, как мама скажет. От изумления я лишился дара речи.

На часах было почти четыре. Нет времени пересчитывать ворон. Санни схватила пакет и побежала прямиком к столу. Я увидел, как она подает пакет Тони Заетте. Он с улыбкой помахал ей рукой и взял у нее пакет. Потом вернулся к подсчету.

— Сегодня утром я привел в парк Адама и Джонатана, — рассказывал Брайен. — Сначала они где-то бегали. А потом все эти малыши стали подходить к нам и отдавать мне своих ворон. Они хотели отдать их прямо тебе, Том, но не могли найти тебя.

— Мы весь парк обыскали, но тебя не нашли, — вставил Адам.

— Я не мог понять, почему они решили отдать их тебе, — продолжил Брайен.

И вдруг он улыбнулся мне! Я не верил своим глазам. Брайен вообще-то нечасто улыбается. Тем более мне.

— Я сначала подумал, что ты пообещал им деньги или что-нибудь в этом роде. Но я ошибался. И сильно ошибался, как потом оказалось. Потому что я начал выяснять, и тогда все стало понятно. Я узнал, что эти «Работяги» запугивали малышей. И как малыши — даже Адам и Джонатан — боялись рассказать родителям.

Он укоризненно покачал головой, и Адам и Джонатан виновато припали к нему.

— Но они не побоялись рассказать все тебе, Том, — сказал он. — И я узнал, что ты ходил к владельцу этого магазина, чтобы все уладить, как сказали дети.

Я смущенно пожал плечами.

— Да это ерунда.

— А дети в парке вовсе так не считали, — не унимался Брайен. — Я никогда не видел столько счастливых детских улыбок. Ты у них настоящий герой, Непобедимый Том. И все они хотели отдать тебе своих ворон, которых нашли вчера. Они хотят, чтобы «Великолепная шестерка» выиграла главный приз.

— Вот это здорово! — не выдержала Лиз.

— Я помню, какими несчастными были вчера наши мальчики, — смущенно говорил Брайен. — И как ты ворвался в дом, как всегда, опоздав на ужин. Я же стал ворчать на тебя, да? А ты, оказывается, помогал малышам.

Он помялся.

— Я не знал, Том. Извини меня. А теперь, когда все это стало известно…

Я не хотел, чтобы он говорил все это, особенно при моих друзьях.

И попробовал притвориться, что это все ерунда.

— Да ладно. Все нормально, — небрежно бросил я.

Брайен прокашлялся и осторожно взял меня за плечо.

— Наверное, ты делаешь для нас, для всей семьи много добра, а я не всегда это понимаю.

Это было невыносимо. От смущения я готов был сквозь землю провалиться.

— Слушайте, может, пойдем посмотрим наш результат? — предложил я, с трудом вставая со стула.

Брайен кивнул и отошел, держа за руки Адама и Джонатана. Наверное, он понял мои чувства. Представляю, как ему нелегко далось это объяснение. Извиняться передо мной на глазах у всей нашей команды!

Мы бросились к доске. «Работяги» отпускали шуточки нам вслед.

Тони взглянул на нас, он явно был озадачен. Всех ворон, принесенных «Работягами», он сложил в одну сторону, а тех, что принес для нас Брайен, — в другую. Я увидел Лэнса, наблюдающего за подсчетом из дверей, со скрещенными на груди руками.

Все пытались протиснуться ближе к столу. Тони хмурился и барабанил пальцами по столу. Он явно о чем-то напряженно раздумывал.

Я посмотрел на ворон «Работяг». Их было очень много. Я подошел ближе. Постойте-ка…

Вдруг Тони встал.

— Я закончу пересчитывать птичек в офисе, — провозгласил он, сгребая ворон, принесенных «Работягами», в мешок. — Здесь слишком шумно. Я не могу сосредоточиться.

Он оглядел детей, стоявших перед ним.

— Кто-нибудь хочет сдать еще ворон? — отрывисто спросил он.

Мы отрицательно покачали головами.

Я смотрел вслед Тони, скрывшемуся за дверью офиса с двумя сумками. Лэнс последовал за ним и закрыл за собой дверь.

— Мне кажется, у нас нет шансов, — пробормотал Ник. — Даже если примерно прикинуть, получается, что «Работяги» выиграли.

Я ничего не сказал. Зачем портить предстоящий сюрприз? Потому что я точно знал — Ник ошибается. Тысяча долларов наши.

В магазине царила напряженная тишина. Все ждали, чем закончится игра. Брайен, Адам и Джонатан тоже молча стояли где-то сзади. Мы подпрыгивали на месте от нетерпения. Даже «Работяги» стояли молча. Все взгляды были прикованы к двери офиса.

Я привстал от волнения, когда дверь офиса открылась. Сейчас мы выиграем тысячу долларов. И плюс по доллару за каждую птичку. Даже если разделить на шестерых, получится очень много.

Лиз затаила дыхание, когда Тони вышел из офиса и подошел к доске с результатами. Он взял в руки мел и приготовился писать финальный результат «Работяг». Я еле сдерживал ликование.

— Окончательный результат «Неутомимых работяг», — провозгласил Тони, — сто девяносто девять.

Что?! У меня перехватило дыхание. Я тупо смотрел, как он пишет цифры на доске.

«Работяги» прыгали от радости и хлопали друг друга по спине. Мне стало плохо. Неужели я ошибся?

Тони продолжал говорить:

— «Великолепная шестерка», — объявил он, — сто девяносто девять!

Лиз вскрикнула. Все заговорили разом. Началось какое-то столпотворение. Дети толкались и пытались пробраться ближе к столу.

Тони поднял руки, призывая к тишине.

— Я предполагал, что какой-нибудь один человек или группа намного обгонят других, — сказал он. — Но теперь, когда все обернулось так, пусть так и будет. Поэтому…

Он оглядел толпу, глаза его сверкнули.

Я поймал себя на мысли, какой он отличный ведущий игры. Он определенно знал, как заинтриговать толпу. Все слушали затаив дыхание, боясь пропустить хоть слово.

— Поэтому что? — крикнул Брэдли Хеншоу.

— Поэтому я даю вам пять минут на размышление, — улыбнулся Тони. — Пять минут, чтобы вы сообразили, как склонить чашу весов в вашу сторону.

Он взглянул на часы.

— Время пошло… Старт!

Все как по команде заговорили разом. Я услышал, как «Работяги» лихорадочно обсуждают, что делать. Но никто не двинулся с места. Какой смысл? Ведь только безумец может надеяться найти за это время еще одну ворону.

Мои мысли мелькали в хаотическом беспорядке. Что за игру Тони ведет? Ведь он должен был заметить…

— Две минуты тридцать секунд… — провозгласил Тони. — Эй, соображайте быстрей!

Но что мы могли придумать? Куда бежать?

— Осталась одна минута тридцать секунд, — крикнул Тони. Он помедлил и вдруг посмотрел прямо на нас. — Ну же, — улыбнулся он. — Думайте! Что у вас в голове, неужели птичьи мозги?

Вдруг Лиз подпрыгнула, ойкнула и показала пальцем на мою шляпу.

— Моя брошь! — завопила она. — Том, Том! Отдай ему брошь!

Мы совсем забыли про брошь. Из-за моей раненой головы. Все смотрели на бинты, и никто не вспомнил про брошь. А после всего, что со мной случилось, я тоже абсолютно забыл и про шляпу, и про брошь на ней.

Лиз выхватила шляпу у меня из рук. Тони засмеялся, он был доволен собой. Он считал, пока Лиз дрожащими руками расстегивала брошь.

— Сорок секунд… тридцать пять секунд… тридцать секунд…

— Есть! — победно закричала Лиз. — Вот, — и она бросила брошь на стол.

Мы ликовали. Адам и Джонатан чуть не плакали от счастья. Они опять играли в ладушки. Для них тысяча долларов все равно что миллион. Наверное, они рассчитывали тут же купить по велосипеду. Или по машине.

Брайен подошел к нам и с серьезным видом пожал руки. Потом извинился еще раз.

«Неутомимые работяги», злые и побежденные, молча потянулись к выходу. Мы проводили их холодными взглядами.

Пока мы смотрели на них, Тони выписал чек на тысячу долларов. На мое имя.

— Надеюсь, ему можно доверять, — сказал он, глядя на остальных.

— Он у него не задержится, — заявил Ник. — Мы все пойдем с ним в банк.

Говорят, когда вы умираете, вся жизнь проходит перед вашим мысленным взором. Это правда. Вот она, вся моя жизнь. В лицах.

Мама — протягивает руки, чтобы защитить меня. Адам и Джонатан. Их я видел уже расплывчато.

Потом появилось лицо Брайена. Наверное, мне нужно было лучше к нему относиться, но уже слишком поздно. А потом появилась Санни. И Ник. И Лиз. Элмо. Ришель.

Все они были передо мной, в темно-красном небе.

Хватка на моем горле постепенно ослабевала. Сверху уже ничего не давило. Я ничего не чувствовал. И слышал голоса. Интересно, это ангелы?

Я открыл глаза, раздумывая, можно ли смотреть ангелам в лицо. Они ведь, кажется, сияют как солнце.

— Том, все в порядке. Том! Теперь все будет хорошо.

Туман постепенно рассеивался. Из него выступила Санни. Не видение Санни. А самая настоящая Санни.

— Дышит ровно, — сказала она.

Лиз и Элмо тоже стояли рядом. Они говорили что-то и были явно взволнованы. Но я не понимал, о чем они говорят.

И вдруг возник Брайен. Лицо его было абсолютно белым. Смертельно бледным. И морщин на его лице словно стало в два раза больше. Он всегда несколько озабочен, погружен в свои мысли. Но я никогда не видел его таким озабоченным.

Рядом с Брайеном стоял полицейский. Как странно. Его лицо показалось мне очень знакомым. Интересно, почему это?

Я прищурился, пытаясь разглядеть его. И вдруг я все понял. Это тот самый полицейский, с которым я разговаривал в больнице. Констебль Доминик Фриско. Он держал Лэнса за руку. А Тони Заетта, красный как рак, маячил за их спинами.

Лэнс пытался высвободить руку и кричал, показывая на меня.

— Этот парень пытался украсть вещи из моей машины! Имею я право на защиту своей частной собственности?

Я не поверил своим ушам.

— Неправда! — пытался сказать я. Но говорить было очень трудно. Я едва мог просто дышать. Ведь я все еще лежал в мусорной куче.

— Нет, сэр. К этому мальчику ваши обвинения не имеют отношения, — сказал констебль Фриско. — Мы поймали воришек, которые вскрывали машины. Украденные вещи были у них в руках. Они убегали от одного джентльмена, здесь, за углом Мэлла. Он услышал вой автомобильной сигнализации и вызвал нас.

И он кивнул на Брайена, который еще больше смутился и помрачнел.

— Ну так что же, это один из них, — не унимался Лэнс.

— Я так не думаю, сэр, — решительно возразил полицейский. — Они сказали, что это вы напали на мальчика. Он звал на помощь. Вот почему я здесь.

— Он украл у меня одну вещь.

Полицейский нагнулся ко мне. Он снял фуражку, и я увидел тонкий белый шрам по линии роста волос.

— Том, это правда? — спросил он. — Ты помнишь меня? Мы встречались в больнице.

Я кивнул и закрыл глаза. Голова раскалывалась от боли.

— Что ты взял, Том? — спросил констебль Фриско.

Я пытался показать ему, но моя рука словно онемела. С великим трудом я смог разжать пальцы. На ладони лежала брошь. Я сжимал ее так крепко, что она раскололась.

— Это мое! — закричал Лэнс и протянул руку, чтобы схватить ее. — Отдай сейчас же!

— Одну минуту, сэр, — спокойно остановил его полицейский.

Я наконец обрел голос.

— Там, — с трудом прошептал я. — Внутри.

И я вложил брошь в руку констебля.

Он смотрел на крохотную птичку на своей ладони. Уродливая кривая трещина рассекла ее пополам, от клюва до хвоста. И все увидели, что внутри что-то есть. Что-то белое.

— Так это ваше, как вы говорите. — Он взглянул на Лэнса. — Ну, давайте посмотрим, что внутри.

Он ногтем открыл ворону и вытащил ее содержимое. Мы увидели маленький шарик папиросной бумаги.

Он развернул его, и что-то выкатилось на его ладонь. Какой-то серый шарик.

— Какая-то ерунда, — сказал Брайен и взглянул на меня.

У меня перехватило дыхание. И лицо постепенно стало пунцовым. Неужели я сделал самую страшную ошибку в жизни?

Но Ришель вдруг ойкнула и подошла ближе, чтобы разглядеть шарик.

— Ой, смотрите! — вдруг закричала она. — Это же черная жемчужина! Огромная черная жемчужина!

Доминик Фриско повернулся к Лэнсу.

— Так вы говорите, это ваше?

Лэнс ничего не ответил.

— Вы можете подтвердить, что это принадлежит вам, сэр? — спросил полицейский. Теперь он говорил очень серьезно.

— Да, — промямлил Лэнс.

— А дома у вас еще есть подобные?

И опять Лэнс замолчал.

— Остальные вы найдете в «Зиппеди-Ду-Да», — еле выговорил я. — Еще двадцать три штуки внутри ворон с оранжевыми глазками.

Ришель опять охнула.

Я набрал побольше воздуха. Надо сделать это. Все им рассказать.

— Была коробка с двадцатью четырьмя воронами. Особенными. Внутри каждой птички спрятано по жемчужине. Коробка была в черной сумке. Наверное, ее перевозили куда-то. А потом сумку украли из машины. И содержимое выбросили в Долине, потому что воры решили, что это мусор.

— Так это те птички, которых мы нашли в грязи? — возопила Ришель. — И в них были черные жемчужины?

Я кивнул и опять уткнулся носом в землю. Голова болела невыносимо. Но я нашел в себе силы взглянуть на Тони Заетту.

— Вы поняли, что воры выбросили птичек где-то в окрестностях Рейвен-Хилла, — сказал я. — Пойти в полицию вы не могли. Вам нужен был поисковый отряд. Но так, чтобы ваши помощники не знали, что они ищут. Поэтому вы и устроили большую охоту на ворон.

Я услышал, как все вскрикнули от удивления, и Брайен громче всех.

Я заставил себя продолжать говорить. Голова кружилась. Было ощущение, что я слышу себя словно со стороны.

— Вы хорошо знаете детей, Тони. И вы заставили всех детей в Рейвен-Хилле работать на вас. Искать ворон. Все, что вам оставалось сделать, это проверить то, что вам приносили. Вы знали, что сразу отличите нужных. Среди всех остальных.

— Да, ты молодец, — проговорил Тони Заетта, глядя на меня.

— Заткнись, идиот! — прошипел Лэнс.

Полицейский задумался.

— Нельзя быть таким жадным, — сказал я Лэнсу. — Если бы вы успокоились, получив двадцать три, а не двадцать четыре, все было бы в порядке. И если бы вы так явно не охотились за брошью, ведь ради этого Тони даже подыграл нам в соревновании, я бы никогда не догадался…

— Двадцать четыре! Двадцать четыре потрясающих черных жемчужины! — причитала Ришель. — И они были нашими. Прямо у нас в руках!

— Наверное, это контрабанда, — прошептал я. — Их украли и пытались вывезти из страны. Внутри игрушечных птичек.

— Ты, идиот! — не выдержал Лэнс. — Надо было прикончить тебя!

— Может, я и идиот, — сказал я. — Но я не вор, не обманщик и не убийца. Как вы.

Он уже тянул руки, чтобы схватить меня за шею. Но вокруг было слишком много людей. И я знал, что он пальцем не посмеет меня тронуть.

Рейвен-Хилл — Воронья Гора (англ.)