Есть тема, о которой публично говорить не принято, хотя она все настойчивее заявляет о себе в прессе, в прозе, поэзии и в кино. Да-да, речь идет о туалетах, об отправлении естественных надобностей. В нашем обществе эту тему до исторического периода, известного под названием «перестройка», старались обходить стыдливым молчанием, всенародно почитая неприличной. А потом пошло-поехало. В 1991 году была создана, а вскоре и напечатана поэма Тимура Кибирова «Сортиры» объемом более чем в восемьсот строк (событие немыслимое для доперестроечных лет, ибо до этого времени появлялись только анонимные надписи в одну-две строки на стенах сортиров же, тогда как о самих сортирах не писали, тем более не писали поэм). Во МХАТе сегодня с успехом идет спектакль «Нули» чешского драматурга Павла Когоута. Действие пьесы происходит в общественном туалете. Главный герой, не желающий принимать участия в социальных и политических передрягах, находит себе место смотрителя общественного туалета. Так в недавнем прошлом русские нонконформисты-интеллигенты работали истопниками, смотрителями на складах и т. д.

В Кремле еще в прошлом веке, в 1999 году, родилось выражение «мочить в сортире» (т. е. по сути предлагалось сделать туалет театром военных действий против терроризма), а сегодняшние газеты, сообщая читателям о каком-либо праздничном мероприятии, прежде всего стали обращать большее внимание на степень обеспечения или, напротив, не обеспечения собравшихся туалетами, чем на программу праздника. И в кино нынче редко увидишь фильм без сцены в туалете.

Между тем туалеты появились отнюдь не с перестройкой. Во-первых, они — часть истории цивилизации, а значит, заслуживают того, чтобы стать, наконец, предметом изучения (тем более что, как справедливо пишет в своей поэме Кибиров, «все остальные области воспеты// на все лады возможные»), а во-вторых, эта тема весьма актуальна и в наши дни и напоминает о себе всем нам не по одному разу в день, а то и ночью. Молчать больше нельзя! Да и стыдиться нечего. Все там будем. И не раз.

Туалет первобытного человека состоял, по предположениям пытливых историков, наделенных рациональным воображением, из двух дубин: на одну он вешал шкуру, которой прикрывался во все остальное время, а другой отгонял волков. Этот примитивный туалет дал жизнь выражению: «ходить до ветру», существующему поныне. Уже потом эти слова произнес дед Щукарь, увековеченный М. А. Шолоховым, а потом так стали говорить и некоторые из тех, кому посчастливилось жить в эпоху стационарных туалетов.

Времена менялись, волки, спасая шкуры, отступили от человеческих жилищ, не менялось лишь одно: у древнего человека, как и у животных, по мере тысячелетий явно не прибавлялось желания уединиться, чтобы справить нужду. Смущение, неловкость, неудобство — все это было несвойственно нашему далекому предку, пока он не вступил в эпоху цивилизации. А едва вступил, особой разницы и не почувствовал, ибо сначала стали появляться только домашние туалеты, для «благородных», а представители простого народа — как женщины, так и мужчины — по-прежнему не считали зазорным или неприличным присесть под кустиком или увлажнить почву под ногами, не утруждая себя поисками специального места, как это стал бы делать наш современник (не всякий, впрочем, — будем справедливы).

В норме считалось и справлять нужду где случится, и присутствовать при этом постороннему было не грех — есть повод перекинуться парой слов и зафиксировать происходящее на бумаге, если было такое желание. В результате подчас являлись подлинные литературные шедевры, поражающие воображение человека неподготовленного (современного, разумеется, но? опять же, не всякого). Да вот, пожалуйста, пример. Протопоп Аввакум в XVII веке писал про своего соседа по темнице («бешаной Кириллушко»): «…он, миленький, бывало, серет и сцыт под себя, а я его очищаю…»

Стыдиться того, что естественно, многие века было не принято, и не только в среде простого народа — перед нужником, как и в бане, все равны. Вот в подтверждение цитата из А. С. Пушкина:

«Однажды маленький арап, сопровождавший Петра в его прогулке, остановился за некоторой нуждой и вдруг закричал в испуге: «Государь! Государь! Из меня кишка лезет». Петр подошел к нему и, увидя, в чем дело, сказал: «Врешь, это не кишка, а глиста!» — и выдернул глисту своими пальцами. Анекдот довольно не чист, но рисует обычаи Петра».

Понятие «стыд» на Руси долго было атрибутом религиозного обихода. В 1740 году в Тайную канцелярию поступил донос на крестьянина Григория Карпова, который, видите ли, «избранил непристойные слова» в адрес императрицы Анны Иоанновны. Вот что заявил этот смельчак:

Наверняка несчастному крестьянину досталось по первое число — но не за бесстыдство, как можно было бы подумать, а за то, что нарушил непреложную истину: царица — наместник Бога на земле, и «мочитца» ей не пристало (но если она это и делает, добавлю от себя, то крестьянин не должен этого знать).

Христианская религия — и православная церковь — не допускали антропоморфизма[1] по отношению к святым, к властителям, к высшему церковному клиру.

«Бытовые» понятия стыда и чести на Руси были узаконены в «Домострое», своде жизненных правил для христианина, только в XVII веке. Между тем об отправлении естественных надобностей, о поведенческих нормах в этих обстоятельствах там ничего не сказано. Надо полагать, общество тогда еще не озаботилось тем, чтобы обозначить эти нормы и упорядочить их. Впрочем, во все времена находились люди, которым дозволено было нарушать общепринятые правила. В числе таковых оказался поэт Г. Р. Державин, но про него надо сказать, что он был воспитан на канонах и нравственных постулатах XVIII века. Гаврила Романович, как и упомянутый Григорий Карпов, позволил себе — притом безнаказанно — пройтись по поводу коронованной особы, высказавшись по случаю смерти Екатерины II следующим образом:

То, что сошло с рук Державину, для большинства простых смертных, принадлежавших к последующим эпохам, заканчивалось обыкновенно осуждающим или презрительным взглядом, а то и отлучением от дальнейшего общения. (Тайная канцелярия, кажется, стала достоянием прошлого, хотя скорее всего лишь сменила вывеску.) Но всегда была, есть и будет особая категория граждан, которым если не дозволено, то простительно говорить на тему, ставшую основным содержанием этой книги. Эта категория — дети. Вот показательный пример из воспоминаний князя Ф. Ф. Юсупова:

Итак, отправление естественных надобностей — вот та самая тема, о которой до недавнего времени не принято было говорить. И я не буду о ней говорить (почти), а затрону лишь один аспект этой темы. Речь в этой книге пойдет об истории помещения для отправления этих самых надобностей, от основания Петербурга вплоть до нынешнего дня (не обойду я вниманием и мировую историю). Это помещение известно нам сегодня под названием «туалет», хотя в разные времена, у представителей разных слоев общества, у мужчин и у женщин, у детей и взрослых фигурировало в Питере и под другими наименованиями, довольно подчас редкими. Да вспомним хоть старика Державина, который отправил императрицу в «отделенную камеру». Замечу тут же, что Гаврила Романович употреблял и более распространенное название места, без которого нельзя обойтись. Вот свидетельство юного Пушкина:

Разумеется, это было в порядке вещей для Державина, человека, повторюсь, старого нравственного замеса. Однако любопытна реакция юного поклонника знаменитого поэта. «Этот прозаический вопрос разочаровал Дельвига. Он отменил свое «намерение» (поцеловать Державину руку. — И. Б.)». Случись такое полувеком ранее, вопрос Державина не вызвал бы подобной реакции. Во времена молодого Пушкина туалеты устраивались не только ради соблюдения норм санитарии, в обществе внедрялись и новые нормы нравственности. Говорить о туалетах, даже упоминать о них в обществе стало делом неприличным.

Несмотря на то, что всем нам поголовно, без различия пола и образования, приходится ежедневно, и не по разу, бывать в такого рода помещениях, как в собственных, так и в чужих, как в частных, так и в общественных, как в хороших, так и не очень, мы тем не менее стараемся держаться подальше от них (заказывая, например, койку в купе поезда дальнего следования или получая место в тюремной камере или в самолете), хотя, случается, и негодуем, если туалет (параша) не оказывается рядом в критическую минуту.

Наивысшая (не всегда, впрочем, выражаемая словесно, а чаще подразумеваемая) похвала жилому помещению, съестному заведению, спортивному сооружению, загородному коттеджу и т. д. выражается так: «А туалетом здесь и не пахнет». При этом известно, что он есть, но его как бы и нет. То есть, надо, чтобы он был — да он и есть наверняка! — только чтоб он никоим образом не напоминал о себе.

Несправедливо это. Туалеты, отделенные камеры, нужники необходимы человеку как воздух. Это естественный спутник человека, в отличие от искусственных — автомобиля, например, или телевизора. И если без последних можно запросто обойтись (особенно хорошо себя чувствуешь, не имея телевизора, ну хотя бы дня два), то без туалета и дня не проживешь. Туалет нужен всем. Да и латинское слово «unitas» означает «единство».

Туалет — тот же эрмитаж (от французского «ermitage» — «уединенное место»). Туда ходят поодиночке — так лучше сосредоточиться, чтобы с пользой воспринять предстоящее, так легче избавиться от чего-то, снять, так сказать, тяжесть с души. А еще в туалете можно выплакаться, поправить бретельку, колготки или галстук, застегнуть пуговку, высморкаться, можно пересчитать бумажные деньги перед тем, как отдать их официанту, или мелочь, которой должно хватить на маршрутку, прочитать письмо от любимой (любимого, из милиции, налоговой инспекции и т. д.) и спустить его в бурлящие воды, предварительно разорвав в гневе (в отчаянии, в приступе ревности, надежды и т. д.), там можно освободить желудок, склонившись над унитазом, можно тайком съесть таблетку или тайком же выбросить ее, сделать две затяжки или пару глотков из фляжки или просто полюбоваться кафелем, фаянсом или вагонкой — смотря куда вас занесла нужда. А можно просто вымыть руки, случись под руками умывальник, — если позывы по нужде оказались ложными или неосуществимыми. Преимущество туалета в сравнении с другими помещениями — никто не видит, чем вы там занимаетесь. На свете попросту нет столь многофункционального помещения, которое, будучи предназначено для одной цели, используется так многообразно, а иногда и с удовольствием, но чаще всего — с облегчением, а иногда и с радостью.

Туалет появился на свет вместе с человеком, вместе с человеком он и умрет, ибо один без другого никак не может.[2] У каждого народа он имеет свои особенности, отвечающие нуждам пользователей. Туалеты бывают общественные (публичные), привилегированные (ведомственные, фирменные и пр., где нет места посторонним), личные (сугубо частные, хозяйские, хозяина, хозяйки, любимой собачки), гостевые, стихийные (подворотни, кусты и пр.), стационарные, ветхие, мобильные (не лифты!), плавучие, вонючие, благоухающие, запираемые и без дверей, со стеклянными дверями как в Японии, шитые горбылем или вагонкой, оклеенные обоями или портретами поп-звезд, покосившиеся и твердо стоящие на ногах, дамские и мужские, наконец. Цитируя Кибирова — «вот, примерно, его размеры — два на полтора в обоих отделеньях. И, наверно, два с половиной высота». Это примерно. Действительность вносит в жизнь свои коррективы. Истории известны туалеты на 50 персон, о чем далее.

В случае самой крайней необходимости, отчаянной безысходности даже, туалетом может служить и мавританская ваза, как это произошло в рассказе Михаила Веллера «Танец с саблями». Речь в нем идет о том, как А. И. Хачатурян, будучи в Испании, оказался в два часа дня (запомните время, это важно!) в доме Сальвадора Дали по приглашению последнего. Безуспешно прождав великого художника около часа, выдающийся композитор, выпив несколько рюмок коньяку, поел фруктов и — «в туалет надобно выйти Араму Ильичу! А двери заперты!!!

…А на подиуме меж окон стоит какая-то коллекционная ваза, мавританская древность. Красивой формы и изрядной, однако, емкости. И эта ваза все более завладевает его мыслями.

И в четыре он, мелко подпрыгивая и отдуваясь, с мстительным облегчением писает в эту вазу и думает, что жизнь не так уж и плоха: замок, вино, павлин… и высота у вазы удобная».

Согласитесь — только крайние обстоятельства, очень хороший коньяк и фантазия писателя (или композитора, не знаю) могут подвигнуть человека на использование антиквариата не по назначению (хотя, какое у антиквариата назначение, не всякому и понятно, включая многих его нынешних обладателей). Чаще бывает, что после употребления более скромных напитков, пива, например, но в больших количествах, безвестные лица самым реальным образом регулярно, но анонимно орошают целые помещения — лифты, например. Бывает, напротив, — в туалете (правда, бывшем) устраивают ресторан (в Питере есть несколько примеров, я их далее приведу), в котором отводят малюсенькое место туалету же. Бывает, идешь-идешь, и вообще ни одного туалета, и ни одного лифта (мавританскую вазу большинство из нас и в глаза не видели). Или, случается, смотришь, подняв голову, несколько часов на крановщицу и изумляешься ее долготерпению. И изумляешься до тех пор, пока самому не приспичит. Как видим, туалетная тема поистине неисчерпаема, как выгребная яма, принадлежащая воинскому соединению, развернувшему свои боевые порядки в чистом поле на два года службы всего личного состава.

Далее я ни один вид, подвид, категорию или разновидность туалетов постараюсь не оставить без внимания, от стихийных до мобильных (нет-нет, не телефонов), но сосредоточусь главным образом на истории и многообразии петербургского (ленинградского) туалета, ибо мне ближе то, что связано с моим родным городом и со мною лично.

На том сидел и сидеть буду!

При написании этой книги я пользовался разнообразными источниками, список которых привожу в конце, а также наблюдениями, соображениями и размышлениями многочисленных посетителей туалетов. Особую благодарность выражаю Ю. Н. Кружнову за ценные рекомендации и замечания. Моя признательность также Л. И. Амирханову, Т. Б. Забозлаевой, Д. Зитсман (Германия), Б. Мойнехену (Англия).

Сведений о том, в каких условиях, в каких местах и сооружениях отправлялись естественные надобности в древних цивилизациях — в Египте, странах Междуречья или Месопотамии, расположившейся в долине, образованной реками Тигр и Ефрат (Шумер, Аккад, Ассирия, Вавилон и др.), какие при этом соблюдались поведенческие нормы и приемы, до обидного мало. Впрочем, некоторые пассажи из шумерского «Эпоса о Гильгамеше» (XXVII век до н. э.) или документы и иконография Древнего Египта эпохи Среднего царства (XXII–XVIII века до н. э.), особенно изображения, позволяют говорить об отсутствии у живших тогда людей стыда в нашем понимании. Отсюда следует, что человек, дабы справить нужду, не испытывал в те далекие времена потребности уединиться, тем более в специально отведенном для этой цели месте или помещении. Одно можно сказать определенно — пока у человека не появилось жилища, у него не было стационарного туалета.

Что касается доисторического человека, то, как можно догадаться, он селился близ рек, чтобы под рукой имелась свежая вода. Реки еще и тем были хороши, что уносили все отбросы и нечистоты, и первобытные люди пользовались природным туалетом со смывом — отнюдь, надо полагать, не к радости тех, кто обитал ниже по течению.

По мере развития общества (ив особенности с распространением оседлости) наши предки все дальше уходили от стихийного использования окружающей природы для отправления своих естественных потребностей, что в конце концов неизбежно должно было привести к появлению того, что мы сегодня называем туалетами. И в конце концов привело.

В ходе археологических раскопок на Оркнейских островах у побережья Шотландии, ученые обнаружили в каменных стенах домов углубления, соединявшиеся со сточными канавами. Археологи решили, что это — отхожие места, возраст которых — около пяти тысяч лет, и относятся они к эпохе неолита.

Около четырех с половиной тысяч лет назад существовало нечто вроде канализационной системы в Мохенджо-Даро (на берегу реки Инд): нечистоты из уборных, устроенных у внешних стен домов, стекали в уличные канавы, по которым уходили за пределы города. Отхожее место представляло собою ящик из камней с деревянным сиденьем.

Утверждают, с известной степенью неуверенности, будто нечто похожее на туалет появилось около четырех с половиной тысяч лет назад. Народ Восточной Индии эпохи Хараппи устраивал водные туалеты в домах. Эти туалеты были объединены сетью канав, выложенных обожженными глиняными кирпичами. Но когда хараппская культура исчезла по непонятным причинам во II тысячелетии до н. э., потомки обладателей туалетов и совершенных водопроводной и канализационной сетей постепенно вернулись к обычаям своих предков — справлять нужду на открытом воздухе.

Около трех тысяч лет до н. э. в Месопотамии существовала каменная конструкция для отправления нужд. Она принадлежала правительнице Шумера царице Шубад. Прочие шумеры пользовались прообразом биотуалета, открытым первобытным человеком, — кустами с протекавшим поблизости ручейком.

В сентябре 2006 года я предпринял путешествие на остров Крит, чтобы, в частности, осмотреть уборную царицы во дворце Кносс. Англичанин Артур Эванс, живший на Крите почти за сто лет до того, как я туда отправился, в начале 1900-х начал раскопки на месте этого дворца, продолжавшиеся четверть века. Канализации на Крите тогда не было, и каково же было изумление сэра Эванса, когда он обнаружил уборную со смывной системой, относящуюся примерно ко второму тысячелетию до н. э.! Сделав такое открытие, Эванс будто бы воскликнул: «Теперь я единственный человек на Крите, у кого есть настоящий туалет!» Увы! я во время своего пребывания на Крите эту уборную обнаружить не смог, поскольку она была закрыта для обзора, однако под идущим в северном направлении коридором разглядел часть водопровода с керамическими трубами, по которым во дворец доставлялась питьевая вода, так что общее представление о системе кносского водоснабжения составил. На Крит я летел, вооружившись знанием того, что еще около 1450 года до н. э. там появились уборные, которые промывались дождевой водой.

Другие обнаруженные археологами древние уборные разбросаны по всему миру, и, для того чтобы осмотреть их, пришлось бы совершить немало путешествий по странам и континентам. Близ древнего Тель-эл-Амарна в Египте, городе фараона Эхнатона, Ахетатоне (ныне Амарна), в наше время был найден стульчак из известняка, который датируют примерно 1350 годом до н. э. На северо-западе Индии были обнаружены остатки смывных туалетов, которые археологи относят ко второму тысячелетию до н. э. В богатых домах позади ванной комнаты устраивалась уборная, выбеленная известью. В ней находилась известняковая плита, положенная на кирпичный ящик с песком, который время от времени вычищали. В одном из древнеегипетских погребений в Фивах, относящемся к тому же веку, что и город знаменитого фараона, археологами был обнаружен туалет из дерева, под который ставился глиняный горшок.

В Древней Греции в богатых домах уборные помещались на втором этаже, нечистоты сливались при помощи специальных сосудов в канализационные стоки. В более бедных жилищах пользовались горшками.

В провинции Хунань китайские археологи несколько лет назад наткнулись на туалет в гробнице одного из китайских императоров, жившего около двух тысяч лет назад. Это каменное сидение с подлокотником и примитивным устройством для спускания воды.

Все это части туалета как помещения, и тем не менее у нас есть основания предположить, что туалеты на нашей планете появились не раньше второго тысячелетия до нашей эры, притом сидячие, хотя, быть может, в более древние времена существовали их прообразы, не дожившие до наших дней.

Стимулом к появлению туалетов в немалой степени послужили и начавшие формироваться в цивилизованной Европе понятия «стыд», «стеснение», «общественная мораль». Понадобились тысячелетия, чтобы человек пришел к убеждению — не все можно делать на людях, существуют соображения гигиенического, интимного порядка, требующие уединения, специального помещения. И потом — представьте себе большой город, особенно южный (я имею в виду жаркий климат, а не темперамент жителей), без единого помещения для отправления надобностей. Представить такой город можно, но только… без обитателей. Как трудно с высоты третьего тысячелетия представить себе римскую знать, предпочитавшую во время пиров пользоваться горшками, которые приносили и уносили рабы. А вот удаляться для отправления нужды куда бы то ни было считалось излишним. Впрочем, времена и нравы менялись.

Общественные туалеты появились и начали распространяться в эпоху эллинизма, и главным образом в гимнасиях (школах для физического воспитания, отсюда «гимнастика»), и устраивались с целью соблюдения норм санитарии (по части «стыда» у римлян были своеобразные представления). Римские туалеты (по-латински они назывались «latrina», «forica») были вполне комфортны, оборудовались мраморными сиденьями и подключались к довольно развитой системе водоснабжения. Вода уносила нечистоты в Тибр, а потом — в Средиземное море.

За пользование латринами взималась определенная плата. В книге, описывающей деяния римского императора Веспасиана, римский же историк Светоний рассказывает, что император повелел взимать налоги за посещение туалетов в новом амфитеатре, который из-за его размеров называли Колизеем[3] (шел 69-й год нашей эры, первый год правления Веспасиана): «Тит (сын Веспасиана. — И. Б.) упрекал отца, что и нужники он обложил налогом; тот взял монету из первой прибыли, поднес к его носу и спросил: воняет ли она. «Нет», — ответил Тит. «А ведь это деньги с мочи», — сказал Веспасиан». Отсюда выражение — «деньги не пахнут» («nоn olet peccunia»). Собранная моча продавалась в мастерские по шитью одежды — швейники использовали ее для очистки шерсти от грязи, а иногда даже вымачивали ткань в моче перед окраской.

Веспасиан и умер на горшке. Почувствовав приближение кончины, он, сидя на нем, произнес: «Мае, puto, deus fio» («Кажется, я становлюсь богом»). То были его последние слова.

В Париже общественные туалеты до сих пор называются в честь этого выдающегося императора — «vespassiennes». Но не потому, что Веспасиан умер на горшке, а потому, что первым предложил миру стационарные места для отправления естественных надобностей.

Жесток и развратен был император Нерон (начало первого тысячелетия), однако и при нем в Риме было около 150 общественных туалетов. Реформатором слыл император Диоклетиан (IV век н. э.), а ведь только в Риме в годы его правления существовало как минимум 144 туалета — это при пересчете на число жителей больше, чем в большинстве современных городов. В некоторых своих ваннах и туалетах римляне использовали около 1300 литров воды в день — почти в шесть раз больше, чем расходует современный житель Лондона.

Поначалу римляне строили преимущественно общественные туалеты, которые они посещали не только по прямому назначению, но и с целью общения. Некоторые туалеты (если их можно так назвать) были весьма вместительны: в них собиралось до пятидесяти человек, пол был выложен мозаикой, вокруг били фонтаны (наверное, римлянам показалась бы диковатой наша привычка запираться в туалетах, в которых к тому же ни тебе фонтанов, ни мозаики, ни собеседников). Собравшиеся вели беседы, обменивались новостями из богатой на разнообразные события древней жизни под журчание сливных вод — бизнес-клуб, да и только! «Я тут недавно в форике с Парвусом общался…» — обыкновенная для того необыкновенного времени фраза, которую сегодня в Риме уже не услышишь. В латрине, в кругу друзей, можно было под одобрительный хохот собравшихся громогласно процитировать и язвительные стихи современника, выдающегося лирика Гая Валерия Катулла, отнюдь не предназначенные для нежных ушей:

Подобный, с позволения сказать, туалет размещался над коллектором сточных вод, перед ним были устроены желобки со свежей водой для подмывания и мытья рук. В Ливии до сих пор сохранились «ванны Адриана» с туалетом на пятьдесят человек. Когда-то в них были мозаичные полы и фонтаны. Обычно мозаикой в древнеримских туалетах выкладывались фигуры дельфинов.

Переходя к рассказу непосредственно о питерском туалете (но не забудем и про московский, ибо он много старше), для начала определимся с терминами. По сути, редко встретишь столько понятных синонимов одного и того же, однако это место, а подчас и сооружение в разные эпохи, в разных слоях общества именовалось по-разному. Например, в Библии встречаем и такое определение: «Когда он вышел, рабы Еглона пришли и видят, вот, двери горницы замкнуты, и говорят: верно, он для нужды в прохладной комнате» (Книга судей израилевых, 3, 24). В Питере эти комнаты останутся «прохладными» аж до конца XIX века, когда будут предприняты первые попытки устраивать и обогреваемые нужники.

В XVIII веке то, что сегодня мы называем «туалетом», называлось «отхожим местом» или «нужником» (в Москве говорили «зануждой»). «Отхожим» это место называлось не потому, что в него «ходили»; «отхожий» — это «отдельный», «отделенный», «особый» (в юридической практике «отхожие земли» — такие, с которых не взимался налог). Располагалось это место либо в пристройке к дому, либо в отдельных сооружениях на улице.

В Петербурге общественные туалеты, примитивные «отхожие места» устраивались с самого основания города в начале XVIII века во всех местах, где жили, торговали, отдыхали люди, — при гостиных дворах, мануфактурах, на рынках, в портах. Сооружали их при домах, ставили на берегах рек и каналов. Где ни попадя не ставили, но и плана особого не было. Руководствовались лишь практическими соображениями, в меньшей степени — санитарно-гигиеническими, в крайнем случае — распоряжениями властей.

9 апреля 1699 года (когда Петербурга еще не было) Петр I издал указ «о соблюдении чистоты в Москве и о наказании за выбрасывание сору и всякого помету на улицы и переулки».[14] Видимо, горожане не церемонились с «выбрасыванием помету». В целом сведения о быте россиян того времени, и в особенности по интересующей нас части, весьма скудны. Тех, кто вел записи, мало интересовала жизнь «подлого народа», иностранцы же вообще (за единственным исключением, о котором дальше) не уделяли внимания в своих заметках о России XVIII века такому важному (для нас) аспекту, как нужные места. Можно встретить описание мануфактуры петровского времени, подробный рассказ о климате, «нравах», торговле, архитектуре, религии, но повседневная жизнь человека этим далеко не исчерпывается. Вот и приходится ограничиваться скудными сведениями, из которых, впрочем, складывается определенная картина.

Общие отхожие места, расположенные за пределами дома, во дворах, назывались «ретирадниками». Это были небольшие деревянные домики с дырой в полу над выгребной ямой, очень похожие на современные дачные «удобства» (от французского «retirer» — «удаляться»). Название «ретирадники», или «ретирадные места» (а то и «ретирады»), как и сами эти туалеты, существовало в петербургских дворах до конца XIX века. Ими пользовались дворники, швейцары, уличные торговцы и жильцы подвальных этажей.

Первый домашний «ретирадник», о котором нам известно, появился в Петербурге в 1710 году в двухэтажном каменном Летнем дворце Петра I (сохранился до сих пор). Второй такой же туалет, «кабинетец нужный», но уже с проточно-промывной канализацией, Петр велел соорудить во дворце Монплезир в Петергофе близ Петербурга. Вода в «нужное место» поступала от фонтанов Монплезирского сада. Все «лишнее» из этого домика сносилось в Финский залив. Старинный нужник в Петергофе был несколько лет назад восстановлен архитектором А. Э. Гессеном (1917–2001), много лет посвятившего реставрации петергофских построек.

Большинство же общественных ретирадников, располагавшихся на рынках, в парках и тому подобных местах, были деревянными и ничем не отличались от обыкновенных дворовых ретирадников. Во время гуляний ставились временные общественные ретирадники — места, огороженные дощатым забором, без крыши. Внутри забора настилался дощатый, с широкими щелями, пол. Иногда снаружи, «для красоты» (не для маскировки же), стены украшали ветками, втыкая их в щели стен. Кругом стояло страшное зловоние, по которому ретирадник и находили (или обходили).

«Уборной», или «дамской», в XVIII веке называли будуар или артистическую комнату. Екатерина II в своих воспоминаниях, написанных, когда она была еще великой княгиней, употребляет это слово именно в таком смысле. Приведу этот отрывок полностью, поскольку из него видно, с какими неудобствами было сопряжено даже для сановных особ пребывание в доме без соответствующих, почти повторюсь, удобств (т. е. без уборной — уже в современном нам смысле):

«Нас поместили в деревянном флигеле, только что выстроенном прошедшею осенью: вода текла по стенам, и все комнаты были чрезвычайно сыры. В этом флигеле было два ряда больших комнат, по 5 или по 6 в каждом ряду; выходившие на улицу занимала я, а противоположные Великий Князь. В той комнате, которая должна была служить мне уборною, поместили моих девушек и камер-фрау с их служанками. Таким образом 17 человек должны были жить в одной комнате, в которой, правда, было три больших окна, но из которой не было другого выхода как чрез мою спальню, и женщины за всякою нуждою проходили мимо меня, что вовсе не было удобно ни для них, ни для меня. Я никогда не видала такого нелепого расположения комнат; но мы обязаны были терпеть эти неудобства. Вдобавок они обедали в одной из моих передних комнат. Я приехала в Москву больная и, чтобы как-нибудь устроиться получше, велела достать большие ширмы и разделила спальню свою натрое; но от этого почти не было никакой пользы, потому что двери беспрерывно растворялись и затворялись, и этого избежать было невозможно. Наконец на десятый день меня навестила Императрица. Заметив беспрестанную беготню, она вышла в другую комнату и сказала моим женщинам: «Я прикажу сделать другой выход, чтобы Вы перестали таскаться через спальню В[еликой] Княгини». Но что же она сделала? Приказала прорубить наружную стену и таким образом уничтожила одно из окон этой комнаты, где и без того 17 человек с трудом помещались. В комнате устроился коридор, окно, выходившее на улицу, обратилось в дверь, к которой приделали лестницу, и женщины мои должны были ходить улицею. Под их окнами устроили для них отхожие места; обедать они опять должны были идти улицею. Одним словом, распоряжение это было никуда не годно, так что я не понимаю, как эти 17 женщин, из которых иные были нездоровы, могли жить в такой тесноте и не занемогли гнилою горячкою, и все это возле самой моей спальни».

В подобных обстоятельствах и рождались выражения вроде «отдать долг природе».

Про Екатерину II говорили, будто она в определенных обстоятельствах не очень-то церемонилась и нередко принимала посетителей, выглядывая из-за шторки и сидя при этом на «нужном» месте. Якобы она и умерла на нужнике, о чем было известно А. С. Пушкину:

Уборной уже ближе к концу века называли и комнату, в которой приводили себя в порядок мужчины. Вот цитата из книги В. Ф. Ходасевича «Державин»: «Утром 11 июля граф (Г А. Потемкин. — И. Б.) сидел у себя в уборной: его причесывали». Туалетной же называли комнату отдыха, где встречались в узком кругу друзей. Вот еще одна цитата из той же книги: «Там, в небольшой туалетной комнате, за чашкою кофе обсуждались проекты благодетельных и просвещенных реформ».

Подробное описание питерских отхожих мест XVIII века нам оставил отнюдь не соотечественник, а капитан японской шхуны Дайкокуя Кодаю. Потерпев кораблекрушение близ берегов России в 1791 году, он был привезен в Петербург. После возвращения на родину Кодаю был подвергнут тщательному допросу и дал письменные свидетельства о разнообразных сторонах русской действительности. Книга показаний Кодаю, составленная Кацурагавой Хосю, долго хранилась за семью печатями. Вот отрывок из этой книги:

«Уборные называются [по-русски] нудзуне или нудзунти [нужник]. Даже в 4–5-этажных домах нужники имеются на каждом этаже. Они устраиваются в углу дома, снаружи огораживаются двух-трехслойной [стенкой], чтобы оттуда не проникал дурной запах. Вверху устраивается труба вроде дымовой, в середине она обложена медью, конец [трубы] выступает высоко над крышей, и через нее выходит плохой запах. В отличие от дымовой трубы в ней посредине нет заслонки, и поэтому для защиты от дождя над трубой делается медный навес вроде зонтика. Над полом в нужнике имеется сиденье вроде ящика высотой 1 сяку 4–5 сунов (сяку = 30,3 см или 37,8 см; 1 сун — 3,03 см, т. е. высота «ящика» была 45–50 см. —И. Б.). В этом [сиденье] вверху прорезано отверстие овальной формы, края которого закругляются и выстругиваются до полной гладкости. При нужде усаживаются поудобнее на это отверстие, так чтобы в него попадали и заднее и переднее тайное место, и так отправляют нужду. Такое [устройство] объясняется тем, что [в России] штаны надеваются очень туго, так что сидеть на корточках, как делают у нас, неудобно. Для детей устраиваются специальные сиденья пониже. Нужники бывают большие с четырьмя и пятью отверстиями, так что одновременно могут пользоваться три-четыре человека. У благородных людей даже в уборных бывают печи, чтобы не мерзнуть (…) Под отверстиями сделаны большие воронки из меди, [а дальше] имеется большая вертикальная труба, в которую все стекает из этих воронок, а оттуда идет в большую выгребную яму, которая выкопана глубоко под домом и обложена камнем. Испражнения выгребают самые подлые люди за плату. Плата с людей среднего сословия и выше — по 25 рублей серебром с человека в год. Очистка производится один раз в месяц после полуночи, когда на улицах мало народа. Все это затем погружается на суда, отвозится в море на 2–3 версты и там выбрасывается».

Это весьма точное описание распространенного в XVIII веке питерского нужника, но японец побывал и в деревне:

«Конечно, так делается только в столице. Люди ниже среднего сословия платят за очистку [нужников] по-разному. В захолустных местах, где не людно, очистка иногда производится и с вечера, но до заката солнца этого нигде не делают (…) В деревнях под уборными ничего не устраивается и испражнения скармливаются свиньям. А зимой кал смерзается, как камень, целый кучами. Его раскалывают на куски и выбрасывают в реку».

Пройдет ровно двести лет, и в 1991 году Тимур Кибиров опишет то же самое, происходившее в наше время:

Отхожие места для представителей императорской фамилии были сродни дворцам. Между левой частью возведенного Джакомо Кваренги в Царском Селе в 1800 году Александровского дворца и Кухонным корпусом приютился небольшой павильон в стиле классицизма с куполом и двухколонным портиком. Этот элегантный нужник, шедевр архитектуры, оказался прямо под окном будуара Александры Федоровны, которая перебралась в левое крыло, где были устроены ее покои. Императрица не потерпела под окнами отхожее место, пусть и выстроенное выдающимся зодчим, и павильон был снесен.

При царях и царицах родилось и такое выражение: «место, куда царь пешком ходит». И при них же появилась и одна из первых классических настенных надписей:

Строки об уборной как спальне царицы и кормушке лося уходят корнями в эпоху ритуальных песен. Понадобились же «сочинителю» три первые строки только для того, чтобы подчеркнуть, что Иван время от времени делает то же, что и царь, который на троне принимает ту же позу, что и в нужнике.

Другое дело, что никак царь с Иваном не могли встретиться в одном и том же «кабинете», а Иван должен был радоваться еще и тому, что царю не случилось прочесть вышеприведенные строки.

В XIX веке появились новые слова для обозначения туалета. Слово «уборная», перекочевавшее из XVIII столетия, по-прежнему обозначало помещение для одевания. («Уборная — комната, в коей одеваются, убираются, наряжаются, моются, притираются», — читаем у В. И. Даля.) Император Александр III жил в Петергофе в маленьком дворце, занимая наверху две очень маленькие комнаты. По воспоминаниям современника, «лица, являвшиеся с докладом к императору, для того чтобы пройти в его кабинет, должны были проходить через его уборную, где находились костюмы государя и вообще все принадлежности уборной».

Современники А. С. Пушкина правильно понимали следующие строки, которые по причине употребленного в них вышеприведенного слова у современного человека могли бы вызвать недоумение:

А вот слово «туалет» имело несколько значений, но только не то, которое известно нам сегодня: женский наряд, или приведение в порядок своего внешнего вида («совершать туалет»), или столик с зеркалом, за которым причесываются и наводят красоту. Тот же Пушкин в том же «Евгении Онегине» пишет о своем герое:

Сослуживец И. А. Крылова М. Е. Лобанов отмечал в своих воспоминаниях: «Крылов не был охотник до туалета», и тогдашнему читателю было ясно, о чем речь, тем более что последующие слова развеивали сомнения, могущие возникнуть у несведущего человека: «…чаще бывал он немытый и нечесаный»».

К середине XIX века, после того как в петербургских городских квартирах поселился металлический воронкообразный горшок, помещение для отправления естественных надобностей стало называться «клозетом». Заимствовано оно, разумеется, у англичан («closet»), пионеров по части многих аспектов туалетного дела, и означало (у них) «чулан», «кабинет», а у нас заменило выходившее из употребления выражение «отхожее место». Впрочем, что «кабинет», что «клозет» — суть места для уединения. И там, и там человек предоставлен самому себе, и там, и там он всегда найдет себе дело или занятие. Туалет вообще заменяет многим кабинет, ибо другого места побыть в одиночестве у некоторых наших современников попросту нет.

Еще в первой половине XIX века, по мере увеличения этажности доходных домов, на черных лестницах для жильцов квартир, не имевших ватерклозета, стали появляться отхожие места так называемой «пролетной» системы, которые, по словам современника, «распространяли жуткую вонь». Литератор А. П. Башуцкий писал: «Часто, входя в переднюю хорошего дома, вы находите ее грязною, безобразною, в беспорядке, и здесь уже запах ламп, кухни или… неприятно поражает ваше обоняние».

Не названные Башуцким отхожие места располагались на лестничной площадке рядом с окном в неглубокой нише без двери. Выводные рукава очищались редко (зимой нечистоты замерзали на всем протяжении пролета), и в наружный выгреб попадали преимущественно жидкие нечистоты. Специфический запах распространялся не только на лестницах, на которых находились отхожие места, но и в квартирах и во дворах.

В старых питерских домах, избежавших капитального ремонта, эти ниши и каменные стульчаки с заложенными дырками сохранились до сих пор. Когда в квартирах стали появляться «клозеты», а потом «ватерклозеты», отхожими местами на лестницах продолжали пользоваться жильцы квартир верхних этажей и мансард, не имевших этих удобств, а также прислуга из квартир, где эти удобства были.

Отхожими местами «пролетной» системы служили и отдельно стоявшие во дворах места общего пользования («общие ретирадники») — ими пользовались дворники, швейцары, работники некоторых торговых заведений и отчасти обитатели подвальных квартир. К 1900 году общие клозеты во дворе имелись в 22 % петербургских домов.

«Клозеты» были вытеснены «ватерклозетами» — в этих последних горшок омывался водой («water», как известно, по-английски «вода»[15]). Самым первым ватерклозетом было сантехническое приспособление системы «Монитор» (стоил немало — б рублей), не имевшее верхнего бака с водой (т. е. сливного бачка), и при нажатии специальной ручки (реже — педали) вода из водопроводной трубы поступала прямо в приемную чашу (или «горшок»), а затем уже и в открывавшееся отверстие. Когда ручку отпускали, вода переставала поступать, и клапан, или «сковородка», закрывался, почти не пропуская в квартиру канализационных газов. Аналогичным устройством до сих пор пользуются пассажиры в поездах дальнего следования. Однако уже к концу XIX века ватерклозеты системы «Монитор» считались устаревшими.

К 1900 году до 60 процентов петербургских квартир имели ватерклозеты, хотя к концу XIX века простые сортиры были во всех домах Александро-Невской части Петербурга, за исключением Невского проспекта от Николаевского (Московского) вокзала до д. 173. В домах на Полтавской, Харьковской и Гончарной улицах были смешанные системы, т. е. и ватерклозеты, и простые отхожие места. Лицевые флигеля обыкновенно имели ватерклозеты, а надворные — простые отхожие места на лестницах. Это типичная картина для всего тогдашнего Петербурга.

«Монитору» постепенно пришла на смену так называемая «русская система», или «русский горшок» (дороже «Монитора» — 6 рублей 73 копейки), состоявший из чугунного воронкообразного горшка («воронки»), соединенного трубой с накопительным бачком для воды. Это нововведение современники сравнивали с Ниагарой — по-видимому, вода низвергалась с грохотом знаменитого водопада.

Затем последовало изобретение колена (сифона) фановой трубы, остававшаяся часть воды в котором не допускала распространения по квартире неприятных запахов.

«Теперь в туалетных комнатах благоухают только розы», — заметил безвестный современник, выражая точку зрения некоторых своих столь же восторженно настроенных соотечественников, приобщившихся к новинке.

Подобной системой, правда, без благоухания роз, мы пользуемся до сих пор, и за последнюю сотню лет ничего принципиально нового не придумано. Дизайнерские же разработки начались еще в конце XIX века, примерно с 1880-х годов. Особой изобретательностью отличались трое англичан (кто же еще?) — Джордж Дженнингс, Томас Твифорд и Томас Крэппер (G. Jennings, Т. Twyford, Т. Crapper). Именно они явились инициаторами нововведений, призванных сделать пребывание в туалете подобным посещению музея. Лепнина, роспись унитазов, изящество отделки — до чего только не додумается творческий человек, чтобы скрасить вынужденное уединение себе и людям! Некоторые унитазы были столь хороши, что их впору было использовать как супницы. Твифорд первым в мире предложил ставить унитаз прямо на пол, без деревянной подставки. А Крэппер сделал «тихий» туалет, т. е. шум слива из бачка не стал раздражать чувствительных английских леди, которые весьма чутко и крайне неприязненно воспринимали все звуки, доносившиеся из туалета. Крэппер стал королевским водопроводчиком и установил более тридцати туалетов в Сэндрингэмском замке для сына королевы Виктории принца Уэльского. О Крэппере написали книгу, автор которой, в частности, заметил: «Нет никакого сомнения в том, что сердце Крэппера находится в туалете».

Впрочем, истории известны случаи, когда только в туалете человека настигало вдохновение, притом дизайн или конструкция не имели никакого значения. Да взять неликого китайского поэта Оуяна Сю (1007–1072), который признавался: «И я чаще всего пишу свои произведения в трех местах — верхом на коне, лежа на изголовье и сидя в уборной. Ведь только в этих местах рождаются лучшие замыслы!»

Быть может, и для кого-то из отечественных мыслителей туалет превращался в творческую лабораторию, хотя и не все в этом признавались (в читальню — точно, причем для самых широких масс, что практикуется поныне, при этом все эти читальни сугубо индивидуальны). А туалеты меж тем становились все удобнее (и, замечу в скобках, все пригоднее и для отправления нужды, и для знакомства с прессой, а то и обстоятельного изучения оной).

Постепенно в Питере стали входить в обиход английские ватерклозеты «Торнадо», «Лауренс», «Унитас» и «Пьедестал» с «фаянсовыми чашками особой ладьеобразной формы» и «оригинальной каплевидной формы ручкой, свисающей с бачка на изящной цепочке», которая заменила ручку на самом ватерклозете. Эту ручку придумал Крэппер[16]. Фамилии английских изобретателей и промышленников (например, лондонской фирмы «Royal Doulton Company») долгое время красовались на унитазах и туалетных аксессуарах в петербургских домах. Впрочем, массовое производство фаянсовых унитазов началось в Испании в 1909 году акционерным обществом под названием… ну конечно же, «Unitas».

Популярностью у более состоятельных петербуржцев пользовался клозет «Valiant», который состоял из фаянсового горшка с двойным сифоном, полированным сиденьем с крышкой, полированного бака на никелированных кронштейнах, фаянсовой ручки с цепью и сливной трубой. Красота да и только!

С 1910 по 1920 год бачок опускался все ниже, пока не стал вместе с унитазом одним целым. Но то в Англии. В других странах еще долгие десятилетия дергали за веревочку, чтобы спустить воду.

Однако хватит об англичанах. Спасибо им, конечно, за великие изобретения, но мы могли бы и сами додуматься (но не применить — с этим у нас сложнее). И ведь были люди. Вопросами ассенизации русских городов, в том числе и Петербурга, активно и успешно занимался выдающийся ученый, профессор Латвийского университета Арнольд Карлович Енш (1866–1928). Его перу принадлежат многочисленные труды на эту тему.

В 1879 году в туалетном деле произошло событие, созвучное изобретению радио, — то ли Маркони был первым, то ли Попов, но факт изобретения состоялся. 32-летний военный инженер Василий Блинов в Петербургском университете продемонстрировал научному сообществу устройство, ставшее будто бы прототипом современного унитаза. На глазах собравшихся ученых мужей он вывалил в ночную вазу полведра конского навоза, залил его ведром воды (в те времена все мерялось ведрами, даже водка) и предложил собравшимся заглянуть внутрь.

Заглянули.

Навоз бесследно исчез.

Далее Блинов с помощью чертежей и таблиц объяснил почтенной публике принцип действия своего «прибора». В горшок был вмонтирован так называемый водяной затвор — устройство, препятствующее обратному течению газов в трубопроводах. До этого водяной затвор использовался в паровых котлах военных кораблей. Блинову первому пришло в голову совместить его с самым обыкновенным ночным горшком.

Первыми заказчиками технического новшества стали члены императорской фамилии. Для них изготовили десять фарфоровых изделий и установили в разных дворцах. Рядовые же граждане продолжали пользоваться английском устройством, изобретенным на двадцать лет раньше.

В лучших петербургских гостиницах было большее разнообразие мест и устройств для отправления нужды, чем в жилых домах. Так, в 1863 году архитектор Р. Б. Бернгард осмотрел здание «Европейской» гостиницы на Михайловской улице и отметил в отчете, что в отеле было «…12 отхожих мест с полами, перегородками, трубами и всеми принадлежностями… 14 ватерклозетов с приводом и отводом воды, 14 писсуаров с приводом и отводом воды».

В 1864 году в гостинице «Москва» (Невский пр., 49) было двадцать отхожих мест самого примитивного устройства. После того как гостиница в начале 1880-х годов была переоборудована П. Ю. Сюзором, которого по праву называют «мастером санитарного зодчества» (по его проектам в Петербурге построено больше 20 бань), в «Москве» появилось 36 ватерклозетов, 8 мочевиков (то же, что писсуар), 32 раковины и две ванны. Всего в гостинице тогда было сто номеров, удобства были сгруппированы в трех местах, и идти к ним нужно было по коридору. Ныне это здание занимает отель «Radisson SAS»; оно полностью перестроено, и гости определенно не испытывают неудобств с «удобствами» и уж точно не бродят в их поисках по коридорам.

В 1886 году была сделана опись четырехэтажного дома, стоявшего на месте нынешней гостиницы «Астория» (построена в 1912 году); из этого документа, в частности, следует, что на каждом этаже было по одному отхожему месту, но имелось еще и 55 ватерклозетов. Судя по количеству последних, все жильцы этого многоквартирного дома имели свои «удобства».

В 1897 году была отремонтирована гостиница «Гранд-Отель» (Малая Морская ул., 18), и в ней «даже завели усовершенствованные английской системы ватерклозеты «Лауренс»», что особо отметила в своем отчете медицинская полиция. В целом же, согласно этому отчету, во второклассных ресторанах и трактирах, портерных и меблированных комнатах из-за отсутствия постоянной прислуги для надзора за чистотой, из-за плохой вытяжки и из-за отсутствия дезодорирующих и дезинфицирующих средств (использовались только серно-карболовая жидкость и хлорная известь) воздух был тяжелый и зловонный.

Слова «уборная» или «туалет» (от французского «toilette», которое означает и «туалетный столик», и «туалетные принадлежности», и «манеру одеваться», и сам предмет одежды) для обозначения отхожего места стали употребляться лишь в XX веке.

А начнем историю туалета XX века со следующей замечательной истории, уникальной даже в мировой практике и более похожей на легенду.

В конце XIX — начале XX веков на Кронверкском проспекте, у Николаевского (так до 1918 года назывался мост Лейтенанта Шмидта) и Тучкова мостов по заказу богатого купца Александрова, владевшего рынком на Кронверкской улице Петербургской стороны, по проекту архитектора А. И. Зазерского были построены три одинаковых туалета в виде небольших особняков с башенками, шпилями, узорной кладкой — словно миниатюрные сказочные замки. Именно замком назвал один из этих туалетов герой повести петербургского писателя М. Н. Кураева «Ночной дозор»: «…гальюн знаменитый, овеянный легендой. Построен он был в виде виллы, с выкрутасами, с башенкой, кладочка узорчатая, черт знает что! Замок из немецкой сказки».

Легенда гласит, что этот самый купец влюбился в благородную даму, однако та не принимала его ухаживаний, но и не отвергала их. «Ты — мужик, а я баронесса», — будто бы говорила она ему и продолжала держать его на расстоянии. И тогда оскорбленный в своих чувствах купец решил отомстить своенравной даме.

Она жила на Каменноостровском проспекте. «Радея о народном здравии» (о чем же еще?), Александров неподалеку от дома капризной женщины поставил на свои деньги великолепный общественный туалет, точную копию загородной виллы баронессы, «неприступной для удачливых выходцев из простого народа». Намек был такой — вот, любуйся теперь, как жители города пользуются твоим гостеприимством.

Оскорбленная женщина переехала на другую квартиру возле Николаевского моста. Но и там неугомонный Александров поставил общественный туалет, ну, может, чуть скромнее предыдущего. Несчастная дама перебралась к Тучкову мосту, но и здесь скоро появился туалет, напоминавший обликом ее загородный дом.

Один из этих замечательных туалетов просуществовал до 1965 года и был снесен при строительстве станции метро «Горьковская». По воспоминаниям старожилов, в нем было четыре отделения — мужское, женское, для девочек и для мальчиков (на что указывали эмалевые таблички), а также имелась большая ниша-лоджия, куда могли спрятаться от непогоды те, кто ждал трамвая. В помещении аналогичного туалета у моста Лейтенанта Шмидта в конце прошлого века открылась «Пирожковая», а в начале 2000-х годов здесь разместилось кафе под названием «Таверна». Если раньше в этом сооружении освобождались от продуктов пищеварения, то теперь, напротив, пищу здесь стали принимать (можно было, впрочем, тут же от нее и освободиться, ибо туалет в «Таверне» все-таки был. Должен быть!).

Туалет у Тучкова моста был снесен, очевидно, еще до начала Великой Отечественной войны, и теперь мы, наверное, уже никогда не узнаем, сколько в этой истории с тремя туалетами правды, а сколько вымысла.

Зато сохранились не окруженные легендами еще два туалета, построенные по проекту того же Зазерского в 1902 году: в Александровском саду и на Театральной площади; этот последний в шутку иногда называют «малой Консерваторией» из-за его близости к зданию Консерватории.

Добавлю, что построить туалет там, где кому-то вздумалось, было практически невозможно. Нужно было обратиться в городскую управу с представлением о необходимости воздвигнуть общественный сортир, с просьбой о покупке участка земли для этого и обосновать такое необычное желание. Это предложение могло, будучи признанным обоснованным, перейти в Городскую думу, которая могла выдать деньги на строительство, а могла и не выдать. Александров построил туалет на свои деньги, что, быть может, и склонило Думу к принятию нестандартного решения, а вот купцу А. Кутузову, который в 1906 году пожелал передать в городскую казну 18 тысяч рублей на строительство туалета в Екатерининском саду, было решительно отказано. Идея поставить тут сортир пришла Кутузову в голову еще годом ранее. Целый год купец носился с идеей построить кроме туалета еще и павильон, где продавались бы закуски и напитки (вот в чем соль его замысла!). Наконец, дело сдвинулось с мертвой точки: в начале лета 1906 года Кутузов поместил в газете объявления о поиске подрядчиков на возведение постройки. «Кутузов уже хозяйничает здесь, — писал журналист «Петербургского листка». — Он приказал, с разрешения городской управы, вырыть несколько деревьев и грозит уничтожить еще два дерева, украшающие сквер, — дуб и вяз. И их Кутузов покушался было вырыть, но был остановлен городским садовником».

Этот туалет простоял до 1960-х годов. Тогда он был окрашен в желтый цвет и был чрезвычайно востребован — по причине отсутствия других туалетов поблизости. Нередко в него с улицы стояли очереди.

Во всех своих книгах по истории Петербурга я обязательно по возможности посвящаю отдельную главу ленинградской блокаде, уникальному периоду в жизни нашего города, когда на долю его жителей выпали поистине нечеловеческие испытания. Казалось бы — что можно еще сказать о блокаде Ленинграда? Между тем после окончания войны в продолжении нескольких десятилетий коммунистическая пропаганда всячески замалчивала некоторые, «не особо героические» стороны тяжелейшего девятисотдневного существования ленинградцев, не допуская к широкому читателю откровенные и честные дневники и воспоминания многих жителей блокадного города. И только в последние несколько лет стали публиковаться документальные материалы, воссоздающие подлинную обстановку тех лет.

Далее я не буду подробно описывать, каково приходилось тогда людям, лишившимся элементарных бытовых удобств и оказавшимся в условиях страшной антисанитарии, лишь приведу несколько свидетельств очевидцев. Эти свидетельства, полагаю, не известны даже тем, кто наслышан о страданиях ленинградцев в годы войны. Они служат более чем убедительным доказательством того, что блокада — не только артобстрелы, бомбардировки, голод и холод.

Уже к началу первой блокадной зимы водопровод и канализация не работали, и возникла серьезнейшая угроза эпидемии.

«В комнатах ленинградцев горшки и ведра… чтобы затем вылить в люк канализации. Это днем и ночью, уборные не работают», — читаем в «Блокадной книге» А. Адамовича и Д. Гранина.

Мемуаристка А. И. Воеводская навсегда запомнила подробности блокадного быта. В книге, писавшейся во время блокады, но опубликованной только в 2005 году, т. е. спустя полвека после окончания войны, говорится следующее:

«Представилась возможность согреть воду и вымыться (во второй половине декабря 1941 г. — И. Б.).

Увы, нашей мечте не суждено было осуществиться. От зажженной плиты оттаяли трубы в уборной, и из унитаза хлынул поток вонючей жидкости. Он быстро затопил уборную и пошел в коридор. Мы с мамочкой подбирали тряпками эту холодную вонючую воду, отжимали в ведро, пока там, наконец, все снова не застыло».

Как же выходили из положения ленинградцы в случае нужды? Воеводская пишет: «В уборную поставлено ведро, но там ведь холод, и к утру все так замерзает, что, когда выношу во двор, ни за что не выбить, хоть зубами грызи. Так и пришлось бросить на дворе несколько посудин, пока не научились. Как-то папа пришел с работы и говорит:

— Какие мы неприспособленные к жизни люди, оказывается, многие поступают так: подкладывают твердую бумагу и каждый свой пакет выносит.

У нас была подборка журналов «Нива» за 1914 год, вот она и пошла на это дело. А пакеты такие иногда не доносили до помойки, они валялись на улице. Я однажды подняла такой пакет в дикой надежде, что это хлеб. Впрочем, экскременты голодающих были тверды и почти без запаха. А вот с другим делом тоже надо было как-то устраиваться, тем более что пили много и, кроме хлеба, вся пища была жидкая. Оставлять ведро на ночь в уборной нельзя было (уже и ведер на это не было, и мы ставили под кровать большой таз для семейного употребления), а утром выносили его в ванную комнату и сливали прямо в ванну, где это быстро замерзало. К счастью, нашей большой ванны хватило на зиму, а когда все растаяло, оттаял и оказался не засоренным слив, и все сошло — вычерпывать не пришлось».

«Общественные уборные давно закрыты, — такую запись сделал 5 января 1942 года ленинградец А. И. Винокуров. — Как найти выход из создавшегося положения? Придется подыскать укромное место в каком-нибудь соседнем пустующем здании, которое могло бы служить уборной». А 18 февраля он же записал в своем дневнике: «Водопровод и канализация не действуют уже полтора месяца,[17] помойные ямы были заполнены еще осенью, жители города выливают помои и гадят где попало, без стеснения, а поэтому квартиры, лестницы, дворы и улицы представляют собой свалку нечистот. На днях госсовет удосужился издать постановление об улучшении санитарного состояния города. На каждом дворе должны отвести места, куда следует выбрасывать или выливать нечистоты, кроме этого в каждом доме должны устроить общественные уборные. Лица, нарушающие эти так называемые санитарные правила, будут подвергаться штрафу до 5 тыс. руб. или принудительным работам сроком до 6-ти месяцев. Сегодня видел новые типы общественных уборных. На площади у Московского вокзала в снежных сугробах сделаны траншеи в виде буквы Г, эти углубления служат уборными. На некоторых дворах копают ямы и огораживают их фанерой — это тоже новые общественные уборные».

28 февраля он стал свидетелем такой картины:

Вот что увидел в Доме Советов (Московский пр., 212), где в блокаду находился наблюдательный пункт командующего артиллерией Ленфронта, ленинградец В. С. Владимиров (запись от 15 января 1942 года):

«Все уборные в Доме Советов загажены до отказа. Пользуемся улицей… Так выглядит быт к середине января 1942 года». В конце января, 30 числа, он добавил: «Горе перешло границы мыслимого. Нечистоты выбрасывают на лестницы, во дворы, на улицу.[18] Весна будет тяжелая».

22 января И. В. Назимов, врач, записал: «В некоторых домах испражняются в бумагу и через форточки выбрасывают на улицу. Жители верхних этажей чердаки превратили в уборные. На главных магистралях района такая же картина. Нужно срочно принимать конкретные меры. Приближается весна. Она принесет с собой эпидемические заболевания. Или сейчас начнем уборку, или все наши профилактические мероприятия будут запоздалыми».

26 февраля главный инженер 5-й ГЭС записал в своем дневнике: «День ленинградской женщины: вынести ведро с нечистотами, пойти с ведрами на Неву… Тяжелый день…»

26 марта Винокуров отметил: «Объявлена мобилизация всего трудоспособного населения в возрасте от 15 до 60 лет по очистке города».

Безвестные авторы дневников отмечали: «Уборные не работают, бани тоже». «Ленинград превратился в худую, старую, заброшенную деревушку, вонь, грязь, разруха, ни воды, ни света, ни дров, ни бань». Удивительное дело — сколько десятилетий в СССР не дозволялось печатать подобные воспоминания очевидцев, полагая, что они «принизят» мужественный образ жителя Ленинграда, которому выпало жить в условиях блокады. Но ведь оказывается, что его страдания были еще больше!

Властями города было обнародовано следующее распоряжение: «С 27-го марта по 8-е апреля включительно, под страхом строгой ответственности, рабочие и служащие действующих предприятий должны после работы заниматься уборкой нечистот по 4 часа в день, рабочие и служащие так называемых законсервированных предприятий и иждивенцы, к числу которых относится подавляющее большинство населения, должны работать по 8 час. ежедневно, домохозяйки и учащиеся — по 6 час. в день».

31 марта, как свидетельствует мемуаристка А. И. Воеводская, «жители Ленинграда начали очистку дворов, ведь дерьмо выбрасывалось прямо во двор, и всю зиму ничего не вывозилось, наросли целые горы, под которыми были давно погребены помойки. Все это теперь должно было растаять и затопить город нечистотами».

К 4 апреля, по свидетельству В. С. Лившица, «все нечистоты и мусор свозятся на притрамвайные пути, оттуда весь этот груз свозится на набережные и сбрасывается в воду. Вдоль рек и каналов выросли огромные насыпи из мусора…»

Гостиницы города (их тогда было меньше, чем пальцев на одной руке, и меньше, чем нынче на одной улице) были превращены в госпитали. В гостинице «Европейская» (ныне Гранд Отель «Европа»), которая в сентябре 1941 года первой была превращена в эвакогоспиталь, разместили около тысячи раненых защитников Ленинграда. Под туалеты использовались ванны гостиничных номеров, сами номера превратились в многоместные палаты. В июле 1942 года госпиталь в гостинице был закрыт. Ведрами, лоханками, на тачках из гостиницы вывозили нечистоты. Всего было вывезено около трехсот грузовиков кала и мусора. Главврач госпиталя И. М. Додзин записал: «Мне Военный Совет дал пять полуторок, и каждая сделала сто ездок».

Одним из подвигов ленинградцев нужно считать то, что эпидемии в городе так и не было. Мор пострашнее голода и обстрелов.

Воеводской запомнилась «одна радость» (май 1942 г. — И. Б.) «…оттаял слив в ванне, и наполнявшая ее моча благополучно сошла, ее не пришлось вычерпывать. Водопровод по-прежнему не работал… Уборная по-прежнему не работала, кажется, не работала до конца войны, но к этому привыкли».

В том же 1942 году Воеводская попала в Куйбышевскую больницу: «Очень тягостны были походы в туалет. Канализация не работала, и уборная почему-то была общая для мужчин и для женщин. В кабинах стояли ведра, а для серьезного дела в, так сказать, предтуалетной стоял взрослый стульчак, и мужчины проходили мимо по своим делам. Считалось, что для дистрофиков это не имеет значения, но как это унижало человеческое достоинство».

В октябре того же года Воеводская вместе с отцом получила жилье в Пушкинском театре (он работал там в здравпункте). В театре было гораздо лучше, чем дома, — тепло, светло, «и еще двумя этажами ниже был настоящий действующий туалет, там можно было и умыться, и воду взять».

В сентябре 1943 года, когда Воеводские вернулись в свой дом на Лиговку, «туалет по-прежнему не работал, слив действовал только в ванне». Однако кое-где ситуация начала меняться к лучшему еще с начала 1943 года. И. В. Назимов отметил 23 января: «В квартирах тепло, действуют водопровод, канализация». Но, чтобы они действовали повсеместно и исправно, пройдет еще очень много времени.

Старейший петербургский туалет расположен в Александровском сквере, напротив Манежа. Несколько десятилетий назад здесь была оранжерея, потом настали другие времена и появилась надобность совсем в другого рода заведениях. Ныне здесь снова туалет (как и в XIX веке), обозначенный в структуре «Водоканала», как «Литер-Б». Здесь имеется «Книга жалоб и предложений», что для туалета редкость. Это уже тринадцатая по счету книга, что еще большая редкость, а для историка туалетного дела — удача. В ней оставили записи гости из Липецка («Суперзаведение, после посещения жизнь снова обрела смысл»), Красноярска, Новгорода, Комсомольска-на-Амуре, Кирова, Вологды, Северодвинска. Некий итальянец приклеил свою визитную карточку, кто-то поздравил работниц с 8 Марта, а в записи под № 665 (!), в частности, говорится: «Премного благодарен людям, организовавшим и поддерживающим этот Дворец. Вы спасли мне жизнь». Безвестный посетитель оставил 4 июня 2005 года такую запись: «А вы болеете за «Зенит»?» И подписался: «Народ». Видимо, «Зенит» в тот день выиграл, ибо ничто так не сплачивает людей, как победа любимой команды.

По расчетам, заслуживающим доверия и базирующимся на основе тысячелетнего опыта, человек в среднем посещает туалет пять с половиной раз в сутки и проводит в нем около трех с половиной минут, т. е. почти 20 минут в день, почти 10 часов в месяц, почти пять дней в году. Суточное количество мочи взрослого человека составляет полтора литра. 3 миллиона кубометров нечистот и 10 миллионов метров туалетной бумаги ежедневно проходит через очистные сооружения Петербурга. Впервые услышав эти цифры, я тотчас пожалел о том, что не связал свою судьбу с производством туалетной бумаги, нужда в которой будет всегда. А узнав, что в 2004 году суммарный оборот компаний, производящих эту самую бумагу, составил 2.6 миллиарда долларов, пожалел еще больше.

Недалеко от упомянутого туалета «Литер-Б», в том же сквере, прямо напротив Исаакиевского собора, уже третий век стоит еще один общественный туалет — «Литер-А». И в нем имеется такая же книга для любителей эпистолярного жанра (12-я по счету). Вот лишь некоторые записи из нее: «В новогоднюю ночь посетили мы сие чудеснейшее заведение не забавы ради, а по долгу природы, зовущей нас сюда… Тут тепло, хорошо и спокойно. Я бы не отказался здесь жить!» (1 января 2004 г.) «Мы, жители Дубны, в диком восторге от этого туалета и от обслуживания. Идеальная чистота, бумага высокого качества. Здорово было бы, если бы и в Москве обслуживание было бы на таком же уровне». «Туалет посетила группа туристов из г. Орла. У нас в Орле таких туалетов нет». «Замечательное заведение! Что бы мы без вас делали в этом парке! Посетитель из далекого Кузбасса». «Но имейте в виду, т. Матвиенко, в Александровском саду туалет бесплатный». В начале 2000-х годов в этом туалете был сделан евроремонт, после чего здесь появились подвесные потолки, стеклопакеты, зеркальные стены и цветы. Сотрудники туалета «Литер-А» до недавнего времени ежедневно выходили на связь с «Водоканалом» и докладывали диспетчерской об обстановке на объекте, занимающем выгодное стратегическое положение в городе, на перекрестке туристических маршрутов.

Преимущественно сюда ходят иностранцы; жители России лишь заглядывают и, увидев цену за посещение, покидают сей храм чистоты, в котором, между прочим, ежемесячно расходуется 4500 метров туалетной бумаги и три литра моющих средств. «Хуже всего, когда туалет посещают китайцы, — заявила в газетном интервью сотрудница этого необходимого представителям всех национальностей и народностей заведения. — Лезут напролом и никогда не платят. Приходится перегораживать грудью дорогу к унитазам. Японцы приятнее китайцев, но так и норовят расплатиться не рублями, а японскими иенами. Лучше всего итальянцы — всегда любезны, через каждое слово — «грацио», «грацио», и в туалете после них чисто».

В 2004 году туалет «Литер-А» был признан лучшим в Петербурге (среди общественных, разумеется). 19 ноября, в Международный день туалета, здесь всегда царит особо праздничная атмосфера. В этот же день, между прочим, отмечается и День артиллерии, и если платные уборные во всем мире 19 ноября обслуживают страждущих бесплатно, то бабахнуть разок-другой из гаубицы в неприятеля (соседа, начальника, тещу и проч.) бесплатно никому не дают. И невдомек одним, чему другие так радуются, за что выпивают, с чем друг друга поздравляют. А ведь вполне можно было бы празднующим и объединиться, ибо туалетчики (или золотари, если угодно) не менее важны для спокойствия страны, чем артиллеристы.

Каждый праздник Всемирная туалетная организация обращается к людям доброй воли всего мира с призывом отметить день следующими ритуалами:

«1. Протереть сиденье унитаза до и после пользования (если нечем протереть, немедленно покиньте туалет. —И. Б).

2. Сообщить владельцу туалета, если помещение оказалось грязным (лучше не только владельцу, а всем знакомым, прохожим, в милицию, можно в прокуратору — заодно узнаете, чем она занимается. — И. Б.).

3. Поблагодарить владельца, если помещение оказалось чистым, и рассказать всем знакомым о преимуществах этого туалета (благодарность можно начертать на стене маркером, масляной краской — если случайно оказалась с собой, лучше в стихах, например: «Такого чудного сортира не видано с сотворения мира». — И. Б.).

4. Не забыть смыть, стараясь при этом экономить воду (если смыть нечего, все равно спустите воду, чтобы за стенкой кабинки не подумали, что вы зашли в туалет любопытства ради, а не по делу. — И. Б.).

5. Помочь инвалиду или пожилому человеку воспользоваться туалетом, если это возможно (если он не хочет — заставить, можно силой, ибо другого такого праздника ему придется ждать целый год. — И. Б.).

6. Обратиться к владельцу туалета с предложениями по улучшению дизайна помещения (обратиться следует письменно — через газету или устно, сообщив знакомым, что в этом туалете с дизайном дела плохи. — И. Б.).

7. Не вести себя в общественном туалете как в домашнем (т. е. забыть спустить воду, как это бывает, когда в дверь квартиры или по городскому телефону вдруг позвонили, или положить на пол книжку, чтобы дочитать потом. — И. Б.).

8. Не сидеть в кабинке слишком долго (а то можно уснуть и проснуться в раю, где, будем надеяться, вообще нет общественных туалетов. — И. Б.).

9. Просушить руки после мытья, чтобы дверная ручка оставалась сухой (кому-то могут понадобиться отпечатки ваших пальцев! — И. Б.).

10. Рассказать следующему посетителю о Международном дне туалетов (следующего посетителя дождитесь обязательно! Он будет рад выслушать ваши соображения, особенно если у него крепкий мочевой пузырь и столь же крепкая нервная система. — И. Б.)».

В городских, заводских, учрежденческих и особенно студенческих общественных туалетах подобного свода правил не увидишь, зато в некоторых из них можно (или можно было) прочитать написанные на стенах мысли анонимных авторов. Например, такие:

«Ничего хорошего из тебя не выйдет!» (На мой взгляд, этой надписи надо присудить безоговорочное первое место. Вечная истина.) «Смывать вне зависимости от поставленных задач и достигнутых результатов!» «Анализ мочи — сюда мечи». (Лучше бы в поликлиниках развесили такие плакаты с указующим перстом, а то, случается, бродишь с этажа на этаж и не знаешь, куда баночку поставить.) «Канализация — вот что нас объединяет». «Точность — вежливость королей».

И, наконец, приведу еще одну, для самых сообразительных читателей: «Нисынапл». Существует миллион (а то и больше) и других надписей, которые я не осмелюсь здесь упомянуть по причине чрезмерного использования «…» и «…», и потому отношу их и не к туалетным вовсе, а к заборным, а это уже другой жанр — «забористый» («И зачастую даже потолки являли взору матерное слово», — пишет Тимур Кибиров). Туалетные надписи — это способ общения, вроде интернета, перестукивания заключенных, отсылки SMS, чтения газеты или помещения объявления в нее. В этой газете столько же страниц, сколько в туалете стен, только в эту газету читатель и сам может написать, не интересуясь мнением издателя, корректора или цензора. Это наставления для будущих посетителей. Иногда — крик души. Среди этих надписей встречаются послания друзьям и приветствия людям совершенно незнакомым. Их оставляют в надежде получить ответ, но ответ, нередко в грубой форме, часто отбивает охоту к дальнейшему словотворчеству. Однако таковы законы жанра. Само назначение помещения диктует форму общения; здесь стараются надолго не задерживаться, потому и обращаются к читателю коротко и резко.

В памяти всплывают туалеты, которых давно уж нет. Например, туалет на втором этаже филологического факультета Ленинградского университета, в котором я учился в 1960-е годы (теперь там заурядный «евротуалет»). Стены кабинок там были исписаны не только остроумнейшими надписями (преимущественно в стихах), восстановить которые уже невозможно, но и замечательными рисунками; одно знаю наверняка: они были сделаны остроумными людьми, которых всегда было немало на протяжении долгой истории филфака (потому эти граффити и не стирались годами — посмеиваясь в усы, их перечитывали и преподаватели). Приложил руку к оформлению этого туалета и я; сегодня, по прошествии нескольких десятков лет, могу подтвердить, что это я вывел черным химическим карандашом на стене одной из кабинок: «Здесь был Брежнев». Помню, матерные частушки украшали стены этого туалета годами, а эту замазали тотчас же. Жаль: ведь я вложил в надпись всю анонимную отвагу, на какую был способен студент шестидесятых годов прошлого века.

Написать что-то на стене туалета было для подавляющего большинства граждан в то время единственным способом выразить свои сокровенные мысли, снять груз с души. Как и первобытным людям с их наскальной живописью. Тем же, кто вознамерился связать свою жизнь с филологией, литературой, сочинительством, сам Бог велел, если не участвовать в «наскальной живописи», то хотя бы знакомиться с ней, чтобы потом обсуждать ее, а не политэкономию социализма. Жаль, не думал я тогда, что когда-то займусь историей туалета, и не переписал некоторые надписи.

А вот исследователь русской литературы В. Н. Топоров зафиксировал в своих ученых тетрадях надпись в деревянной пристанционной уборной поселка Комарово под Ленинградом, где в советское время располагались дома творчества. Туалет этот, многажды быв посещаем корифеями от литературы, музыки и прочих высоких материй, был безжалостно снесен в 1960-е годы (ввиду ветхости, что ли), а надпись безвестного автора сохранилась в записях Владимира Николаевича:

Очень мило и интеллигентно. Уберите последнюю строку, и будет пошло и пресно.

Если вы, читатель, думаете, что надписи на стенах туалетов имеются только в родном Отечестве, то глубоко ошибаетесь. Этот вид народного творчества живет и процветает во всем мире. И очень давно. На стене туалета в городе Геркулануме, погребенного в результате извержения Везувия в 79 году н. э., было начертано: «Appolonivs Medicivs Titilmp. Hie CacaritBene» («Аполлоний, врач императора Тита, хорошо здесь покакал»).

Есть за границей и свои нетленные перлы, а есть и настоящие «ужастики». Вот, например, надпись в одном из женских туалетов компании Би-Би-Си: «Берегись! Жан Кусто ведет съемку!» Рассказывают, что эта надпись перекочевала и в наши отхожие места: сортирное остроумие не знает границ. А еще говорят, будто принцесса Диана украсила свой туалет карикатурами на бывшего мужа. Ну, наверное, не она одна…

Те, кому случается бывать в наших и не наших публичных туалетах, и сами имеют возможность знакомиться со всевозможными образцами народного творчества. При желании можно и ответить. Если умеете стихами — хорошо, знаете иностранные языки — замечательно, умеете рисовать — здорово, есть что сказать — еще лучше. Но лучше не начинать первым, если стены чистые. Таково неписаное правило.

Те же, кому довелось быть на зоне, или кто знается с теми, кто там был, знаком со словом «туалет» и как с аббревиатурой. Будучи наколотым на тело, оно означает: «Ты Ушел, А Любовь Еще Тлеет». Вот вам и романтическое употребление столь прозаического слова.

В 1990-е годы проблему нехватки туалетов в Москве решили с помощью размещения в разных местах синих кабинок. Со временем уличные ватерклозеты превратились в назойливые источники неприятного запаха, которые прохожие старались обходить стороной, — нередко забыв о нужде. Та же проблема была и в Петербурге, и две столицы принялись за решение проблемы, причем каждая по-своему, но в целом примерно с одинаковыми результатами.

Только в последние годы в некоторых общественных туалетах Петербурга (да и Москвы) можно увидеть, помимо надписей, еще и то, чего не видели наши предки (они же родители) в социалистическом Ленинграде: отдельные, запирающиеся кабинки, раковины с горячей и холодной водой, зеркала, туалетную бумагу, одноразовые полотенца или электрополотенца. В Эрмитаже уже несколько лет действует туалет, интерьер которого разработан лично Джанни Версаче. Женский туалет отделан нежно-розовой плиткой, мужской — лазурно-голубой. А вот из женского туалета на втором этаже Аничкового дворца открывается вид на Невский проспект — где в мире вы еще найдете такой сортир (сам я в этом туалете не был — рассказывают)? Возможно, есть туалеты с видом на Ниагарский водопад или Гибралтарский пролив, но чтобы на Невский проспект?..

Бумага (от итальянского слова «bambagia» — «хлопок»), как нам с вами отлично и доподлинно известно, бывает рисовая, папирус (из тростника, изобретена в Древнем Египте), пергамен (или пергамент, бумага из шерсти, изобретена в городе Пергаме для Пергамской библиотеки в древней Италии — стоила дороже папируса), актовая, бристольская (для акварельной живописи), вексельная (для личных долговых обязательств), веленевая, гербовая, китайская, кредитная, фальшивая, на предъявителя, патронная, ватман, писчая, калька, фотографическая, газетная, цветная, лигнин (мягкая бумага типа туалетной, ею пользуются в театре актеры для снятия грима), дерматиновая (для переплетных работ), белая, целлофан, гладкая, финская, реактивная (фильтровальная, пропитанная растворами химических индикаторов — например, лакмусовая), копировальная, миллиметровка (для черчения), с напылением, официальная («Бумажки клочок, в суд волочет»), мелованная, глянцевая, в линеечку, факсовая, липовая, для принтеров, просто «бумага» (письменный деловой документ) и не просто «бумага», а бумажка[20] (не путать с бумажонкой), то есть бумага туалетная.[21] Это особая бумага, предназначенная, в общем-то, только для одной цели, тогда как, скажем, газетную бумагу можно использовать и для чтения того, что на ней напечатано, и для завертывания рыбы или колбасы (в дорогу или на помойку), и для разжигания костра или печи, и в смятом виде (для сохранения обуви), и вместо скатерти на пеньке, и как головной убор (на пляже), сложенный особым образом и предохраняющий от солнечного удара, и, наконец, как туалетную.

А вот наждачную бумагу в качестве туалетной не используют, чем, прошу прощения за игру слов, и воспользовался как-то один человек в Ленинграде. Вот что об этом рассказывает Сергей Довлатов:

Собственно туалетной бумагой я и закончу эту книгу о туалетах, как и принято заканчивать посещение туалетов. Между прочим, туалетная бумага столь же важна в истории туалетов, что и писчая в истории литературы. Потому заслуживает отдельной главы — последней по счету, но не по значению.

Наши далекие предки писАли на песке, бересте, на снегу, на стенах пещер (пИсали на том же). Когда случалась большая нужда, первобытные люди опять же вполне обходились без туалетной бумаги (даже не мечтали о ней!), предпочитая пользоваться всем тем, что оказывалось под рукой: листьями деревьев, лопухом (или его аналогами) песком, водой, подтирочными камнями. Но не все. Китайские императоры употребляли шелковые салфетки, древние викинги — куски шерсти. Первые паломники, осваивавшие американский континент, прибегали к початкам кукурузы. Говорят, в некоторых селениях южных штатов США так поступают до сих пор, но тот, кто это делает, правду вам все равно не скажет.

В Средние века у справившего нужду человека расширился круг возможностей привести себя в порядок. Гаргантюа, герой романа Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», к пяти годам на себе испробовал различные материалы: «Однажды я подтерся бархатным кашне одной барышни и нашел, что это неплохо, потому что мягкость шелка доставила мне очень большое удовольствие. Другой раз шапочкой — тоже оказалось недурно. Третий раз — шейным платком; затем — атласными наушниками, — но чертова куча золотых шариков ободрала мне весь зад…

Присев однажды под кусты, я нашел мартовскую кошку и подтерся ею, но она ободрала когтями все мои полушария. На следующий день я вылечился, подтершись перчатками матери, надушенными бензоем. Подтирался шалфеем, укропом, анисом, майораном, розами, ботвой от тыквы, свеклы, капустными и виноградными листьями, девичьей кожей, травой-акулинкой (она краснеет от этого), салатом, латуком, шпинатом… Потом еще брал крапиву, бурьян, почечуй, живокость… Я обратился затем к простыням, занавескам, скатертям, салфеткам, носовым платкам, женским халатам… Подтирался я сеном, паклей, волосом, шерстью…»

И далее следует вывод: «Нет нужды подтираться, если нет г… А г… не бывает, пока не…, поэтому, значит, надо раньше…, чем подтираться. В заключение говорю вам и удостоверяю, что нет лучше подтирки, чем гусенок с нежным пушком…»

Чем хороша классическая литература? Еще и тем, что из нее мы черпаем классические примеры возможного поведения в ситуациях, которые могут случиться со всяким. Предшественниками туалетной бумаги были, как видим, камни, травы, сор всякий, животные и птицы, всевозможные предметы и растения, названия которых нам ничего не говорят… да! и еще римские фонтаны и особенно фонтанчики. Это уже из истории Древнего Рима. Там с известной целью использовалась средиземно-морская губка, насаженная на палочку. Губка была многоразовой. Посетитель, выбрав особенно ему приглянувшуюся, опускал ее в резервуар с проточной соленой водой, куда добавляли еще и уксус. Древнеримские дамы предпочитали страусовые перья.

Изобретением туалетной бумаги человечество, да и мы с вами, обязано Китаю. Цай Лунь примерно в 105 году н. э. первым в мире наладил процесс производства бумаги из коры дерева и тряпья. Изобретена же бумага тоже в Китае, примерно в конце I тысячелетия до н. э., но до начала ее производства прошло немало времени. Эксперименты с применением смеси соломенного или древесного волокна, хлопка и тряпья, превращаемой в размельченную массу и склеиваемой под давлением, продолжались несколько веков.

В 790 году н. э. бумагу стали делать арабы; в Египте она вскоре вытеснила папирус и пергамент. Поначалу бумага была такая дорогая, что использовать ее с низменными целями (т. е. делать еще и туалетную) никому и в голову не приходило. Между тем в Средние века семье китайского императора ежегодно поставлялось 15 000 листов мягкой, опрысканной благовониями туалетной бумаги, разрезанной на квадратики примерно 8 на 8 сантиметров. Для народа ничего не разрезали на квадратики и тем более не продавали рулонами.

Первая бумажная фабрика в России появилась благодаря попечению Петра I, под Петербургом, около Дудергофа, в 1716 году, а спустя четыре года бумажная фабрика появилась и в самом Петербурге. О производстве на этих фабриках туалетной бумаги история умалчивает по той причине, что до ее изобретения пройдет еще целый век.

В 1857 году американец Джозеф Гэйети изобрел туалетную бумагу («ремейк» китайского избретения). Мир вздохнул с облегчением, хотя пришлось ждать еще не одно десятилетие, пока новинка распространится по всем странам мира.

Зато англичане первыми в мире стали торговать туалетной бумагой. Произошло это в том же 1857 году. Начавший ее производство промышленник Джеймс Олкок едва не разорился: товар шел из рук вон плохо. Тогдашние покупатели стыдились спрашивать в магазинах столь интимную вещь, а продавцы доставали бумагу из-под прилавка. Те же, кто покупал и использовал по назначению, видел ее потом плавающей в Темзе. Увидела это однажды и королева Виктория и спросила у сопровождающего, что это такое. «Это, — был ответ, — объявления, предупреждающие людей о том, что купаться здесь нельзя».

В Петербурге туалетная бумага стала использоваться в обиходе только с конца XIX века и, судя по рекламе, была «мягкой и шелковистой». Но сохранились сведения лишь о бумаге заграничного производства, доступной только высшим слоям. В XVIII веке в «кабинетце нужном» Служительского флигеля Петергофа на гвоздике висела пачка «Санкт-Петербургских ведомостей», а рядом стоял кувшин — на тот случай, если это издание кому-то не понравится. О том, чем пользовался простой люд в случае нужды, узнаем со слов уже упоминавшегося японца Кацурагавы Хосю: «После отправления нужды подтираются ненужной бумагой». То есть, надо полагать, газетой, которую уже прочитали.

В приведенной в качестве эпиграфа к этой главе эпиграмме А. С. Пушкина поэт дал в руки Татьяне страницы издававшегося тогда журнала, выражая тем самым свое отношение к этому изданию:

Рулоны туалетной бумаги впервые появились в 1928 году.

В трудные времена, например, в годы Второй мировой войны, в мире, в Европе, было не до туалетной бумаги. А между тем тринадцатилетняя девочка Анна Франк в своем ставшем знаменитым на весь мир дневнике, который она вела в Амстердаме в 1942–1943 годах, прячась с семьей от нацистов, пишет, что вместо туалетной бумаги приходилось пользоваться клубничными рецептами. В результате возникала еще одна проблема — уборная то и дело засорялась.

В советское время уборные засорялись регулярно и после войны, ибо трубы не выдерживали напора скомканных «Огоньков», разнообразных рецептов, повесток, оберток, а туалетной бумаги не было вовсе — попала в разряд дефицита вместе с икрой, коньяком, шоколадом (список можно продолжать до бесконечности, я назвал лишь то, к чему питаю особую любовь, выдержавшую испытание временем; никогда не любил и не люблю воблу, но это так, к слову). Туалетная бумага — непременный, хотя и необязательный атрибут отдельной квартиры советского времени, а не коммунальной. Она была в дефиците, и потому ею дорожили и не стремились делиться.

Широкие народные массы пользовались газетами, некоторые делали это даже с удовольствием, особенно если подворачивался лист с ненавистным ликом какого-либо лидера страны, иногда, напротив — с неудовольствием, из-за содержания в газетных шрифтах вредных для организма компонентов. В самом деле, использование газетной бумаги не по назначению приводит к заболеваниями прямой кишки — от геморроя до проктита, так что несогласие с линией партии было чревато печальными последствиями для организма.

В продолжение нескольких десятилетий во многих уборных советских коммунальных квартир почти непременно висел на стене отрывной календарь небольшого размера (сейчас тоже такие есть, но как туалетную бумагу их практически никто не принимает в расчет), причем прошлогодний. Я его отлично помню, и мне всегда казалось, будто издатели имели в виду, что пользоваться им будут двояко — 1) оторвал страничку, прочел заметку про боевого командира, которому в этот день в прошлом году как раз стукнуло бы столько-то лет, а потом 2) поступай как знаешь. Что примечательно, если оторванная страничка не пригождалась, ее втыкали на торчащий из стены гвоздь — для следующего посетителя. Просто «спустить» страничку считалось зазорным — она ведь может еще кому-то пригодиться.

Не было календаря — можно было почитать книгу, как это делал, например, художник Ю. П. Анненков: «В начале 1917 года я прочел «Капитал» Карла Маркса, книгу, которая все чаще становилась в центре политико-социальных споров. Я читал ее преимущественно в уборной, где она постоянно лежала на маленькой белой полочке, отнюдь не предназначенной для книг. В другое время мне было некогда: я занимался другими делами и читал другие книги».

Лишь в 1980-е годы туалетную бумагу в СССР стали изредка продавать, и нередко можно было стать свидетелем уличной сцены, когда человек нес на шее — на зависть прохожим, презрительно, впрочем, провожавших счастливчика глазами, — рулон туалетной бумаги, которую ему удалось купить, выстояв огромную очередь. (Кстати, одним рулоном бумаги можно обмотать человека с головы до ног. Проверено.)

Первую туалетную бумагу советского производства называли «наждачной». В дефиците она была жутком, и даже в гостинице «Европейская», лучшем тогда отеле города, уборщицы оставляли в туалетах половину или треть рулона — ее постоянно умыкали (не иностранцы, разумеется).

Ныне туалетную бумагу в Петербурге (да, наверное, и в других российских городах) можно купить везде, в любом количестве, любого качества. Даже хорошего. Даже с изображением доллара. Бумага неизменно с перфорацией, длиной не менее 54 метров (плюс-минус полметра), рулон весит 130 граммов (плюс-минус 10 граммов), так что если на шею повесить пяток рулонов, то и груза не ощутишь — одно удовольствие от того, что несешь домой нужную вещь.

В некоторых странах туалетная бумага служит еще и для развлечения, для обучения и даже для конспирации. В Японии производят туалетную бумагу с уроками английского языка, в США (да нынче, наверное, не только там) на ней воспроизводят долларовые купюры — одна за одной, отрывай, сколько хочешь. В 1991 году, во время операции «Буря в пустыне», туалетную бумагу американцы использовали для маскировки танков. Отсюда я делаю такой вывод — не знали, куда ее девать.

А вот японской туалетной бумагой танки не оборачивают, зато она запросто растворяется в воде. Туалетная бумага, изготовленная в другой стране (допустим, вы привезли ее с собой в Страну Восходящего Солнца, скажем, из России), через японские трубы не проходит — их диаметр всего пять сантиметров. Справедливости ради скажу, что и у нас теперь можно купить бумагу, которая исчезает бесследно в недрах канализации. В 1990-х годах в мире появилась влажная туалетная бумага. Сегодня и ее можно купить в России. Она водорастворимая, с экстрактом календулы или еще каким-нибудь, проверена посредством дерматологических и микробиологических тестов, но широкого применения пока не нашла — стоит почти в десять раз дороже обыкновенной, которая длиной 54 метра, а хочешь — и все 56, тогда как в упаковке влажной бумаги всего-то сорок штук.

Вот новости из Китая. В Пекине в платном туалете в 1990-х годах (были проблемы экономического свойства) при входе пользователю выдавали обрывок туалетной бумаги не длиннее пятнадцати сантиметров. Стоило посетителю заколебаться, как рука, дававшая бумагу, незамедлительно исчезала в окне. Разумно. И без церемоний, которыми традиционно гордится Поднебесная.

А вот современные англичане, в отличие от своих предков, живших в XIX веке, запросто спрашивают туалетную бумагу и много ею пользуются: на среднюю семью выходит 159 рулонов в год. Если все рулоны, которые используются в Англии, развернуть и сложить один за другим, то эта лента доберется до Марса, а то и дальше. Но это что! Средний американец использует в два раза больше туалетной бумаги, чем средний британец.

Так что, как видим, туалетная бумага, как, скажем, унитаз или сливной бачок, тоже имеет свою историю, естественным образом перетекающую в наши дни. Сегодня она, угодливо свернувшись рулоном, старается служить человеку всеми способами, которые он для нее выдумывает, силясь угодить ему, не жалея себя, даже если он употребляет ее не по назначению, и все ради того, чтобы потом отправиться в долгое странствие по подземным трубам, а потом раствориться в невидимой дали… Но на смену ей являются миллионы километров новой бумаги, и, похоже, в ближайшее время ничто ее не заменит.

Не знаю, как вы, читатель, а я с сожалением закрываю последнюю страницу этой книги. Пока я работал над ней, узнал много для себя нового, а перечитав, прежде чем отправить рукопись в издательство, взгрустнул, как грустишь, продавая машину, на которой ездил несколько — да что там! много — лет, или выдавая дочку замуж (у меня дочери нет, но если бы была, я бы, пожалуй, загрустил, выдавая ее замуж, а если бы так и не выдал, то… но что грустить о том, чего нет!).

Я надеюсь, что чтение этой книги не было скучным. Приступая к столь знакомой и вместе с тем совершенно незнакомой нам теме, как туалеты, я держал в голове слова мудрого Зигмунда Фрейда, который как-то обмолвился: «Человечество всегда смеется над тремя вещами: сексом, отправлениями прямой кишки и над своим правительством». Врачу-психиатру, конечно, виднее, но я бы значительно расширил круг тем, которые навевают улыбку при одном лишь их упоминании. Оставлю эти темы пока при себе, потому что некоторые из них вполне могут оказаться предметом моих дальнейших исследований.

Я не буду возражать, если кто-то из вас захочет определить мою книгу в самое маленькое помещение в доме, т. е. в то место, о котором в ней рассказывается. Быть может, имея ее под рукой, кому-то захочется еще не раз в нее заглянуть, кто-то, придя к вам в гости, увидит ее впервые и отметит ваше стремление быть в курсе книжных новинок или литературного движения вообще. Туалетной бумаги нынче задавись, некоторые даже танки ею оборачивают, так что за судьбу своего произведения я спокоен: вырванные страницы будут служить лишь указанием на то, что кому-то захотелось унести с собой перлы народной мудрости или изумляющие своей откровенностью исторические факты.

Я, пожалуй, туда же положу (или повешу) экземплярчик. Времени читать нет, другого места для этого в доме тоже нет (все места только для просмотра телевизионного экрана и монитора компьютера), и главное — легко можно будет освежить в памяти любимый анекдот, который, когда он нужен, всякий раз почему-то забывается. Да вот же он:

Чтобы и вам не пришлось искать долго этот анекдот в этой книге, я поместил его на последнюю страницу.

P.S. Я уже решил было поставить последнюю точку в этой книге, но призадумался: а вдруг читателю мало одного анекдота? И решил порадовать читателя еще одной незамысловатой историей, имеющей самое непосредственное отношение к теме повествования.

P.P.S. Совсем уже было решил закрыть тему, а тут на чемпионате мира по шахматам в Элисте между россиянином В. Крамником и болгарином В. Топаловым разыгрались нешуточные страсти — и как раз на «нашу» тему. В заявлении болгарской делегации, в частности, говорилось:

Мне, историку туалета, осталось неизвестным, сколько раз в ходе этого беспрецедентного по подозрительности одной из сторон матча ходил в сортир г-н Топалов, которому так и не удалось стать чемпионом мира. И тут же возник другой вопрос: а сколько раз вообще человек может ходить в туалет? Не более 5–10 или все-таки 50?

Выхода в интернет в сливном бачке туалета, посещавшегося г-ном Крамником, обнаружить так и не удалось. Значит, туалет пока отстает от технологических достижений современности, значит, у него есть будущее. На этой оптимистической ноте и ставлю точку в своем историческом повествовании.

Наделение человеческими свойствами небесных тел, животных, мифических существ, предметов. (Здесь и далее примечания автора.)

Вот самое убедительное доказательство сказанного. В 2000 году в Китае археологи во время раскопок обнаружили туалет — креслообразное каменное сооружение с подлокотниками, относящееся ко II–III векам до н. э. Что интересно, туалет был обнаружен в погребальном комплексе, а значит, планировался для использования в загробной жизни.

По одной из версий «Колизей» — от лат. слова «colosseus» — «громадный».

Пер. с латинского М. Амелина.

Некоторые англичане полагают, что из части этого выражения («l'еаи») произошло английское слово «loo». Другие, впрочем, считают, что слово «too» придумал Дж. Джойс в «Уллисе» в 1922 г. Как бы там ни было, слово «lоо» («туалет») весьма употребительно поныне в англоговорящих странах. Споры о его происхождении продолжаются в интернете, в пабах и на светских раутах, когда другие темы исчерпаны.

Заглянем во французско-русский словарь: «bidet» — «1) лошадка, 2) биде».

Вот французские наименования туалета: «la latrine», «la salle die.au», «les chiottes» (жаргонное название), «ks sanitaires».

В «гардеробе» спустя двести лет — прямо напасть какая-то! — был убит и король Англии Эдуард И. Против Эдуарда составился заговор, во главе которого встала его жена Изабелла. К ней примкнули бароны, епископы, даже братья короля. Эдуард был схвачен, заключен в замок Беркли, в одном из «гардеробов» которого и был убит спустя восемь месяцев. Шел 1327 год. Сгущался мрак Средневековья. До Великой Октябрьской социалистической революции, объявившей буржуазные клозеты и всякие там гардеробы пережитком прошлого, оставалось 590 лет.

В современной Германии проблема с туалетами, сколько мне известно по личным впечатлениям, решена. Как и с названиями. На дверях туалетов гостиниц и ресторанов имеется надпись: «Toilette» (или 00, что произносится как «nul nul»), в разговорной речи чаще употребляется «Кlо» — вероятно, сокращение от «Klosett», что существенно упрощает пребывание в Германии иностранцам. Немецкие бабушки еще говорят «Stilles Ortchen» («тихое местечко»). Знакомый нам дачный сортир называется так: «Donnerbalken» («гром»+«бревно») или, если он с ямой, — «Plumsklo» (от «plumpsen» — «плюхаться»). Еще можно сказать: 00 («nul nul»), «Lokus», «Latrine». Есть и грубые названия — «Scheisshaus», «Kachstuhl» (оставляю без перевода). Мужчины и мальчики могут сказать: «Ich geh fur kkine Jungs» — «Я иду к маленьким мальчикам».

«Вон там можно расположиться», «Где-где?», «Да везде, где угодно» (итал.).

Мочу с удовольствием и не без успеха во все времена и почти во всех странах использовали знахари в лечебных целях, но далеко не в таких объемах. У одного фараона вылечили глаз мочой какой-то женщины, на которой он впоследствии женился, а один мой знакомый, россиянин, в отрочестве избавлялся от прыщей, увлажняя лицо собственной мочой. В мрачное Средневековье многие полоскали рот утренней мочой. Говорят, помогало, не говорят от чего. В наши дни уринотерапия успешно возрождается. Грядет эпоха Возрождения.

Одним из первых американцев, который установил туалет в доме, был знаменитый поэт Г. У. Лонгфелло (1807–1882). Побывав в 1840-х годах в Европе, он по возвращении домой, в Кембридж, штат Массачусетс, установил подобный туалет и в своем доме, а «скворечник» разрушил. Туалет он показывал своим гостям, и поскольку был знаменитостью, то люди поверили ему и стали устраивать подобные помещения у себя дома.

Покровительницей канализации Cloaca maxima была Клоакина («очистительница» — эпитет Венеры), богиня подземных вод, и был еще бог туалетов — Крепит.

Даже в Кремле дела были плохи с точки зрения гигиены. Вот запись в журнале Оружейной палаты, сделанная 25 октября 1727 года начальством Казенного двора: «От старого и доимочного приказов всякой пометной и непотребной сор от нужников и от постою лошадей подвергает царскую казну немалой опасности, ибо от гоего является смрадный дух, а от тоего духа Его Императорского Величества золотой и серебряной посуде и иной казне ожидать опасной вреды, отчего б не почернела».

Отсюда всемирно распространенная и в наши дни аббревиатура — WC, что означает «water closet», т. е. ватер-клозет, или уборная, если хотите. Или туалет.

Англичане частенько, посещая туалет или собираясь это сделать, невольно поминают Томаса Крэппера (1836–1910), некоторые при этом считают, что он-то сливной туалет и изобрел, а другие вообще о нем никогда не слышали, хотя невольно вспоминают часто. От его фамилии пошло выражение «to take a crap» — «испражняться»; как существительное «crap» означает нечто плохого качества (т. е. «дерьмо»), а как прилагательное звучит так: «сгарру» («дерьмовый»), «Сгаррег» означает «туалет». Запомнить надо только одно: все производные от фамилии изобретателя принадлежат к разряду сленга. Эти слова изучающему английский язык надо знать, но лучше их не употреблять. Что же касается того, изобрел Крэппер сливной туалет или нет, то на этот счет у английских историков существуют большие сомнения.

В целом водопровод еще работал, однако напора давления хватало лишь для снабжения водой первых этажей.

В информации о положении в Ленинграде, подготовленной немецкой разведкой, говорится о том же: «Отходы и использованную воду выливают прямо из окон» (сводка от 16 марта 1942 г.).

«Зане», «занеже» — «ибо», «так как» (В. И. Даль).

Купюры тоже иногда называют «бумажками» («Были бы бумажки, будут и милашки»), но чаще презрительно или в шутку.

А вот еще один, совершенно необычный вариант туалетной бумаги, о котором рассказала Е. Сурова, автор статьи о туалетах в одном из питерских журналов: «…на автовокзале в Тирасполе (в 2000 году, в Приднестровской республике. — И. Б.) я пережила трепетное ностальгическое оцепенение при виде подобного сооружения. Но не обошла и этот храм революция. Вход в него оказался платный и предусматривал особую услугу: выдачу туалетной бумаги. Правда, за неимением оной нам были вручены пачки листов с надписью «воинский билет», что (…) отражало сам дух этой удивительной республики».

Текст печатается по изданию: Джеймс Джойс. Избранное. Том I. «Уллис» / Пер. С. Хоружий, В. Хинкис. Глава «Протей», ч. 2. М., 1997. С. 63–64.

Отар-Мухтаров Махмуд Мухтарович, молодой московский литератор, поэт.

Выражаю благодарность Игорю Иртеньеву, который прислал мне стихотворение специально для этой книги.

Именно так И. И. Соллертинский называл ЦК партии.