Профессор Жан Дорст - зоолог, руководитель отдела млекопитающих и птиц Национального музея естественной истории в Париже, крупнейшего научного центра Франции. Является одним из руководителей Международного Союза охраны природы и природных ресурсов, возглавляет станцию имени Ч. Дарвина на Галапагосских островах. Известен своими ислледованиями по фауне, систематике и экологии птиц Африки и Южной Америки.

Предисловие автора к русскому изданию

Введение. Нарушение равновесия современного мира

Вчера

Глава 1. Человек допромышленной эры и его влияние на природу.

Глава 2. Человек против природы.

Глава 3. Человек приходит на помощь природе.

Сегодня

Введение

Глава 4. Человек разрушает Землю огнем и железом.

Глава 5. Бедствия, угрожающие всему живому на Земле.

Глава 6. Отходы технической цивилизации идут в наступление на планету.

Глава 7. Человек - создатель искусственных биоценозов.

Глава 8. Расхищение морских богатств или рациональное их использование?

Глава 9. Человек и природа.

Послесловие

Библиография

1 В сетевую версию книги не включено предисловие редактора Банникова, т.к. оно существенно устарело. Обращаем ваше внимание, что комментарии редактора, хотя и сохраненные в тексте книги, также на сегодняшний день во многом неактуальны.В остальном мы придерживались текста и дизайна печатного издания 1968 года и внесли лишь минимальные изменения, необходимые для перевода книги в HTML-формат.

Столкновение человека с законами биологического равновесия, существующего в природе, началось с момента появления его на Земле. Будучи неотъемлемой частью природного комплекса, человек, подобно животным, вел себя по отношению к природе одновременно и как хищник и как соперник, но вместе с тем он приспосабливался к окружающей среде, подчиняясь ее требованиям и изменяя свой образ жизни в соответствии с климатом и условиями того местообитания, в котором обосновался.

С ростом народонаселения и появлением более совершенных общественных формаций человек получал в свои руки власть, все более возраставшую по мере развития техники. Всю историю человечества, в сущности, следует рассматривать как борьбу человека с окружающей средой, как последовательное освобождение его от различного рода зависимостей, в которые поставила его природа, и, наконец, как «порабощение» им мира с его почвами, растениями и животными.

Разумеется, воздействие на природу первобытного человека, не обладавшего достаточной техникой, ограничивалось очень узкими рамками. Но между пахарем эпохи неолита, расчищавшим участки леса под пашню, и человеком 2000 г., который путем атомных взрывов будет перемещать горы и изменять направление рек, заставляя их орошать пустыни, разница всего лишь на одну ступень1. С самого начала деятельность человека играла важную роль в естественном равновесии, и, если с течением времени она становилась все более активной, ее давность все же нельзя сбрасывать со счетов2.

В течение очень длительного времени влияние человека на при-роду ограничивалось двумя факторами: малой плотностью населения на протяжении тысячелетий и крайне незначительным арсеналом орудий производства. В некоторых районах земного шара это положение сохраняется и до нашего времени. Впрочем, это не говорит о том, что в те отдаленные времена человек не оказывал значительного влияния на окружающую среду, порой даже и во вред своим собственным интересам.

В отличие от большей части животных человек способен полностью разрушить свое местообитание, обусловливающее его существование, задолго до того, как он ощутит результат своей деятельности. В силу этого относительно устойчивое равновесие между человеком и окружающей его средой достигается лишь по истечении скрытого периода, уже после того, как процесс деградации местообитания становится необратимым. Когда размножение травоядных животных достигает предела, который приводит к чрезмерному выпасу, популяция их быстро сокращается. Когда хищные животные размножаются настолько, что запасы их добычи иссякают или резко уменьшаются, число этих животных сокращается соответственно недостатку в добыче. Человек же не знает ограничительных факторов благодаря своему уму и способности противостоять самым тяжелым условиям окружающей среды. Поэтому можно предположить, что биологическое равновесие между человеком и природой исчезло довольно быстро — по-видимому, с того времени, как охотник стал скотоводом, и особенно с тех пор, как он стал земледельцем. Некоторые районы мира, издавна населенные людьми и ставшие колыбелью древней культуры, пришли в упадок задолго до возникновения «современной» цивилизации. В ряде мест Африки и Америки коренные жители в какой-то степени были повинны в значительном оскудении природы еще до появления там европейцев. А в Азии значительные демографические сдвиги причинили этому континенту невозместимый ущерб.

В других районах, наоборот, равновесие человека с природой сохранялось до тех пор, пока «белые» не «наводнили» весь мир. Краткий обзор положения, царившего в мире до проникновения европейцев на другие континенты нашей планеты и до появления «западной» цивилизации, поможет нам уточнить все эти факты.

1. ОХОТНИК И РЫБОЛОВ

Сначала человек жил за счет сбора плодов, съедобных растений и тех животных, которых он мог ловить. Затем он изобрел различные орудия и получил возможность заняться охотой и рыбной ловлей, то есть его деятельность стала хищнической.

На данной стадии, относящейся к эпохе нижнего палеолита, человек еще неотделим от окружающей его среды и полностью от нее зависит. Изменения в этой среде, определяющей количество необходимой человеку пищи, заставляют его либо приспосабливаться к данным условиям, либо искать другие, которые помогут ему выжить.

Занимаясь охотой и собирательством, люди мало изменяли окружающую их среду. Хотя они и вырубали деревья для того, чтобы расчистить место для постройки жилища и поддерживать огонь в домашнем очаге, их влияние на природу было незначительным. Кроме того, хищническая деятельность человека, очевидно, ограничивалась саморегулированием, подобным тому, которое существовало в мире животных между хищником и добычей.

В наше время такое положение наблюдается среди племен, занимающихся по-прежнему собирательством и охотой. Так живут коренные жители Австралии, поддерживающие свое существование рыбной ловлей, охотой и сбором растений (корни, плоды). Иногда они закапывают обратно в землю собранные ими корни и клубни употребляемых в пищу растений (Ipomea, Dioscorеа), чтобы «обеспечить себе урожай». Следует, однако, заметить, что, занимаясь в то же время охотой, австралийцы, чтобы обнаружить дичь, поджигают саванну, нередко уничтожая растительность на площади 50—80 кв. км (Meggitt, 1963).

У народов, занимающихся преимущественно охотой, существуют древние законы, которые носят наполовину религиозный, наполовину этический характер, хотя их экологическая основа не вызывает сомнения. В этих законах отражена связь человека с окружающей его средой. Ни один хищник не «заинтересован» в истреблении всех животных, которые являются его добычей, и древний человек не составлял исключения. В силу этого у охотничьих племен существуют законы, продиктованные самой жизнью и во многом сходные с экологическими принципами, регулирующими равновесие, существующее между хищником и добычей. В данном случае примером могут служить племена пигмеев, живущие в больших африканских лесах охотой и собирательством и самым тесным образом связанные с природой. Пигмеи мбути, поселившиеся в лесах бассейна реки Итури, на северо-западе Конго, охотясь в основном на крупную дичь — антилоп, иногда слонов, окапи и обезьян, — занимаются также сбором улиток, личинок насекомых, термитов, ягод, плодов и корнеплодов. Они называют себя «детьми леса» (бамили нде ндура) и сохраняют устойчивое равновесие со средой, дающей им пищу и кров, не делая попыток ее изменить. Ритм их жизни определяют природные условия — сезонные перемещения дичи, период созревания плодов и способы охоты (Turnbull, 1963). Каждая община имеет свою территорию для охоты, причем дичь не истребляется поголовно, а добывается только такое количество животных, которое необходимо для поддержания существования.

В лесах Амазонки индейцы, ведущие подобный образ жизни, придерживаются столь же твердых правил, разумно сочетающих охрану дичи с ее рациональной добычей.

Однако некоторые охотничьи племена, находившиеся на более высокой ступени развития, поджигали леса, чтобы облегчить себе охоту на стада животных, обезумевших от огня3. Лесные пожары, возникавшие и возникающие и по сей день по вине охотников, особенно в Африке, нанесли огромный ущерб растительным сообществам, полностью их видоизменив. Это свидетельствует о том, что еще в очень далекие времена человек мог сильно нарушить естественное равновесие, вызывая этим ускорение эрозии и изменение облика местности4.

Еще более ярким примером нарушения естественного равновесия в природе могут служить индейцы — прямые виновники расширения зоны прерий на Североамериканском континенте.

Излюбленной дичью, за которой охотились индейцы, был бизон, так как это животное обеспечивало им пищу и одежду. Хотя никаких попыток к одомашниванию бизона не предпринималось, индейцы отлично изучили все повадки этого крупного копытного животного и, зная его пристрастие к большим открытым пространствам, умышленно поджигали лес, освобождая место травяным саваннам. И действительно, распространение североамериканских прерий никак нельзя отнести за счет климатических условий. Следовательно, индейцы, хозяйство которых уже стало носить полускотоводческий характер, заведомо создавали неблагоприятные условия для одних видов растительности и благоприятные для других. Именно они коренным образом изменили местообитания на значительной части территории Северной Америки.

Но в целом первобытные охотники менее всего повинны в изменении поверхности земного шара; рассеянные на больших пространствах, они продолжали оставаться неотделимыми от окружающей их среды, и в связи с тем, что длительное хранение добытой ими дичи было невозможно, это не позволяло им вести охоту в масштабах, грозящих нарушением естественного равновесия.

2. СКОТОВОД

На следующей стадии люди, постепенно переходя от одних средств существования к другим, превратились из простых собирателей и охотников в скотоводов. Первое время животные, которых люди пытались одомашнить, жили, по-видимому, в своих первоначальных местообитаниях, еще не подвергшихся коренным изменениям. Но затем человек стал нарушать эту связь либо тем, что он переселял животных, когда переселялся на другое место сам, либо тем, что изменял их местообитания, стремясь в соответствии с эмпирически полученными им познаниями улучшить условия жизни животных, взятых им под свое покровительство. Заметим, что в ряде случаев скотоводческая система хозяйства развивалась одновременно с земледельческой, а иногда даже опережала ее5, и если в отдельных районах земного шара сельское хозяйство приняло исключительно скотоводческое направление, то во многих других оно стало смешанным.

Одомашнивание травоядных животных было выгодно человеку, так как в этом случае он мог использовать непродуктивный при другой системе хозяйства растительный покров (особенно злаковые травы). Практика одомашнивания животных началась на Ближнем Востоке семь-восемь тысяч лет назад. За исключением ламы и альпаки6, все одомашненные животные являются выходцами из умеренно теплых или холодных зон Старого Света. Позднее человек уже не делал попыток к одомашниванию новых видов, довольствуясь улучшением породы родоначальников путем искусственного отбора.

Воздействие скотовода на внешнюю среду было несравненно более глубоким, чем воздействие охотника, и прежде всего это проявилось в отступании лесов и в расширении открытой площади — саванн и степей. Уничтоженные огнем деревья, кустарники, а также и все многолетние виды травянистого покрова сменялись однолетними травянистыми растениями.

Перекидывающийся огонь — самое могучее средство преобразования внешней среды, которым располагал человек допромыш-ленной эры, и лесные пожары были прежде всего делом рук скотоводов. В наше время такие же приемы характерны для обитателей тропической Африки. Но когда речь идет об отдаленной эпохе истории человечества, трудно сказать, кто повинен в лесных пожарах — скотовод или земледелец, который также поджигал леса, чтобы расширить участок земли для посева. Скотовод и земледелец объединенными усилиями уничтожали леса, на смену которым приходили открытые пространства. Таким образом, ландшафт оказывался полностью измененным, начинались явления ускоренной эрозии, нарушение водного режима и даже климата. К этой теме мы еще вернемся в последующих главах.

Преобразование природы имеет и другие серьезные последствия, так как человек сразу стремится увеличить нагрузку созданных его деятельностью пастбищ, что приводит к чрезмерному выпасу, а следовательно, и к самым тяжелым последствиям нарушения естественного равновесия почв и всей экосистемы. А желание человека увеличить поголовье стада связано с тем, что при скотоводческой системе хозяйства скот являлся уже не только источником пищи, но и признаком богатства и могущества его владельца7.

Итак, в деградации обширнейших районов мира, и главным образом районов большей части Средиземноморья и Ближнего Востока, происшедшей задолго до наступления промышленной цивилизации, повинны скотоводы. По этому поводу имеется обширная литература8, представляющая большой интерес как для историка, так и для естествоиспытателя. Район Средиземноморья и Ближнего Востока был колыбелью нескольких стоящих на высоком уровне развития цивилизаций, и последствия нарушения человеком естественного равновесия природы еще в древности выступают здесь особенно наглядно. Несомненно, на оскудении этих территорий, многие районы которых представляют собой пустыни, созданные человеком, в большой мере сказались и многочисленные события политического характера, в том числе и войны, но все же решающее значение имела деятельность скотоводов. По образному определению Рейфенберга9, «кочевник является 4 не столько сыном пустыни, сколько ее отцом». Огромные усилия, приложенные израильтянами для восстановления почв в Палестине, убедительно свидетельствуют о том, что землю Ханаанскую, которая когда-то сочилась молоком и медом, отнюдь нельзя считать потерянным раем.

Многое в этом аспекте можно сказать и об Африке, где губительное «вторжение» скотоводства характеризовалось коренными изменениями окружающей среды, прежде всего изменением саванн, а также продолжением разрушительной деятельности земледельцев в их наступлении на лесные массивы.

Заканчивая краткий обзор начального периода скотоводства, нельзя не упомянуть о конкуренции, существующей между одомашненными животными и их родоначальниками, оставшимися в диком состоянии. В результате этого соревнования дикая ветвь современных домашних животных почти полностью исчезла. Так, исчез первобытный бык (тур) и предок собаки, происхождение которой пока не удалось установить; дикие виды, от которых произошли наши лошади, ослы, верблюды, овцы и козы, также близки к исчезновению.

Существует предположение, что одомашнивание животных спасло ряд видов, обреченных на вымирание, вне зависимости от воздействия человека, но ни одно доказательство не приводится в подтверждение этого безусловно неверного взгляда. Вероятнее всего, что здесь решающую роль сыграла конкуренция диких видов с одомашненными, но полной ясности в этом вопросе пока еще нет.

3. ЗЕМЛЕДЕЛЕЦ

Охотник, превратившийся в скотовода, стал вскоре земледельцем. Эта новая форма хозяйствования повлекла за собой еще более глубокие изменения первичных ландшафтов — в частности, она вызвала в широком масштабе обезлесение, а следовательно, и начальную стадию деградации почвы.

Многие авторы полагают, что земледелие зародилось еще в V в. до н. э. на Ближнем Востоке, в плодородной зоне на окраине равнин Месопотамии. Оттуда оно распространилось в бассейн Средиземноморья и в Европу, видоизменяясь в соответствии с окружающей природой. По мере усовершенствования орудий площади обрабатываемых земель расширялись, а естественная среда претерпевала все более глубокие изменения. Так, изобретение железного плуга, пришедшего на смену орудиям первобытного земледелия, позволило обрабатывать богатые тучные земли, для которых не годились примитивные орудия, пригодные для: возделывания более легкой почвы. Это открытие поистине совершило революцию в земледелии: оно повлекло за собой не только расширение площади обрабатываемых земель, но и рост населения, которое с этого времени получило возможность распространиться за пределы прежней, довольно ограниченной зоны земледелия. Хотя уменьшение плодородия почв сказалось не сразу и не-повсеместно, глубокие изменения, вызванные человеком, не заставили себя ждать. Довольно скоро это выявилось в Средиземноморском районе (Fries, 1959). Среди сторонников гипотезы эволюции Средиземноморского бассейна (в самом широком понятии) развернулась дискуссия о причинах уменьшения плодородия почв в этом районе. Одни, в частности Хантингтон (Huntington, 1915), объясняли его изменением климата, который якобы становился все более засушливым; другие, наоборот, видели единственного виновника этого процесса в человеке. Правы, по-видимому, последние: ведь именно человек своей деятельностью вызвал деградацию почв этого района, естественное равновесие Которого и без того было значительно менее устойчивым, чем в других районах земного шара, в частности в Средней Европе (Hyams, 1952; Monod, 1959).

Склоны гор и холмов Средиземноморья были покрыты лесами, погибшими от пожаров еще в древности (основными виновниками их были, как правило, пастухи) и от нерациональной эксплуатации в последующие времена (Heichelheim, 1956). Классическим примером последней служит знаменитый ливанский кедр, сведенный для постройки финикийского флота, дворцов Ахеменидов (столбы Персеполиса были вывезены из Ливана) и Иерусалимского храма10. Этот пример среди тысячи других примеров того же порядка дает наглядное представление о деятельности человека в Средиземноморском бассейне. Во времена Страбона (родился около 60 г. до н. э.) лесной покров был, по-видимому, еще значительным, особенно в Италии и Испании, так как судостроительные верфи получали превосходный строевой лес, поступавший к ним из тех районов, где леса теперь сведены полностью. Тенденция к обезлесению продолжалась и в средние века и со временем все более усиливалась.

Ареной столь же глубоких изменений стала территория Средней и Северной Европы, вначале покрытая густыми лесами. Сведение лесов, начавшееся там в эпоху неолита, продолжалось и в IV и III вв. до н. э. на всем пространстве от Венгрии и южной части германских и польских равнин до самой Бельгии. Люди, принадлежавшие к так называемой Дунайской культуре, пользовались мотыгой и выращивали наряду с другими культурами ячмень и зерновые хлеба; скотоводство было для них побочным занятием.

Обычай использования огня для расчистки участков леса под жилье и посевы лег в основу постепенного обезлесения. В умеренном поясе Европы леса были более густыми по сравнению с лесами Средиземноморского бассейна и обладали большей способностью к возобновлению, что существенно замедлило процесс обезлесения этих районов.

Нельзя считать, что до прихода европейцев тропические районы; оставались нетронутыми. Постепенное сведение первобытных лесов земледельцами и скотоводами началось с тех пор, как люди поселились в этих местах.

В основе повсеместно распространенного в этих районах первобытного земледелия лежала подсечно-огневая система земледелия. Поскольку почва быстро истощалась и земля становилась непродуктивной, люди были вынуждены время от времени забрасывать эти участки и переселяться.

С наступлением сухого времени года человек вырубал на каком-нибудь участке леса всю древесную растительность, оставляя лишь очень большие деревья, и распахивал землю. Солнце высушивало остатки растительности, а человек поджигал ее, чтобы окончательно освободить землю и использовать золу в качестве минерального удобрения.

Обрабатываемая таким способом земля оставалась плодородной недолго, максимум несколько лет, иногда же с нее удавалось собрать всего лишь один-два урожая. Тогда земледелец покидал этот участок и переходил на другой, где начинал весь цикл заново на заброшенных участках растительность постепенно восстанавливалась. Скорость ее возобновления зависела от климатических условий. Сначала появлялся кустарник, а с течением времени возникал так называемый вторичный лес, который всегда можно узнать по его флористическому составу.

Через известный период времени, иногда довольно длительный, плодородие земли восстанавливалось, и тогда ее можно было опять распахивать и повторять весь цикл эксплуатации. Но поскольку земля отдыхает долго (двадцать или даже тридцать лет), люди должны были располагать весьма обширными территориями.

Подсечно-огневая система земледелия, распространенная когда-то во всем мире, и сейчас еще практикуется коренными жителями большей части тропических районов. Деградация почв тесно связана с ростом населения, то есть с неизбежными последствиями его роста — поджогом скотоводами участков леса и открытых пространств (редколесных и злаковых саванн). В Африке уничтожение растительности, несомненно, усилилось после проникновения европейцев на этот континент и включения его в сферу мирового производства, и, как ни странно, это отразилось на зоне влажных тропических лесов. Однако необходимо учитывать и то обстоятельство, что леса, некогда покрывавшие весь континент (за некоторыми исключениями, что было обусловлено характером почв), подверглись большим изменениям еще в доисторические времена (Aubreville, 1949).

Первобытный человек, еще до того как он стал земледельцем, выжигал лесную растительность, чтобы обеспечить себе возможность более свободного передвижения и охоты в этих местах. В результате его деятельности сухолюбивые леса постепенно принимали тот вид, который они имеют сейчас, то есть превратились в более или менее залесенные саванны, а равновесие видов изменялось в пользу солнцелюбивых и более устойчивых к огню растений. Предположение о том, что «преобразование» природы человеком началось гораздо раньше, чем он научился делать орудия из железа и принялся за обработку земли, не опровергается ничтожно малой плотностью населения того времени, так как в сухое время года огонь может распространяться на огромной территории.

Потом появились жители Африки, населяющие ее и по сей день. Они уже выступали в качестве земледельцев, осваивающих сначала сухие, а затем и влажные леса. Расчистка участков для переложного земледелия усилила процесс сокращения лесов и «саваннизации», образуя во влажных лесах «бреши», препятствовавшие распространению огня. Таким образом, преобразование естественного ландшафта Африки восходит к самым отдаленным временам истории человечества и свидетельствует о том, что даже первобытный человек своей деятельностью мог наложить отпечаток на целый континент.

Сходная картина наблюдалась и в других местах земного шара, и прежде всего на Мадагаскаре, который можно считать по исключительному разнообразию биологической среды «континентом» в миниатюре. Большая часть острова, за исключением его юго-западной части, вероятно, была вся покрыта лесом. Задолго до появления на острове европейцев в восточной части леса вырубались участками по методу тави (местное название подсечно-огневой системы земледелия) для возделывания культур, которые давали в год не более одного-двух урожаев. После этого участки забрасывались, и они покрывались вторичной растительностью (савока). На западе низкорослые жестколистные леса выжигались на большом протяжении, и теперь там остались только отдельные островки первоначальных ассоциаций. Потребовалось всего несколько веков, чтобы завершить уничтожение естественной растительности в некоторых районах острова, который еще до прихода европейцев уже относился к наиболее опустошенным деятельностью человека районам земного шара (Humbert, 1927).

Во многих районах Азии переложная система земледелия (называемая в Ассаме джхум, в Индокитае рай, а в Малайзии ладанг) вызвала сильное сокращение массивов первобытных лесов. Это явление характерно и для Филиппин, где система каингин давно заставила отступить леса и привела к распространению саванн (в особенности саванн с Imperata) и появлению вторичных сообществ, не имеющих большой экономической ценности.

В Новом Свете классическим примером истребления лесов человеком допромышленной эры является территория бывшего государства Майя. Считают, что одной из причин гибели этой выдающейся цивилизации Центральной Америки было истощение земель в результате применения подсечно-огневой системы земледелия мильпа11. Города, сохранившиеся архитектурные памятники которых свидетельствуют об их былом могуществе, высоком уровне культуры, великолепии и многочисленном населении, ныне мертвы.

Можно привести бесчисленное количество подобных примеров, и все они подтвердят, что нарушение естественного равновесия в природе началось с тех пор, как на Земле появился человек. Конечно, трудно упрекнуть наших далеких предков за то, что они непреднамеренно изменяли окружающую их среду в целях обеспечения своего существования и существования своих потомков. Но вместе с тем нельзя умолчать и о том, что уже в эту отдаленную эпоху человек приступил к самому настоящему разрушению природы, открыв путь ускоренным процессам эрозии и деградации естественных сообществ без всякой для себя выгоды, а лишь вследствие неправильного ведения хозяйства и непонимания назначения земель и их рационального использования.

Процессы деградации поверхности Земли еще резче проявились в последующие периоды истории человечества, в течение которых возникали и распадались крупные государства, еще задолго до наступления промышленной эры, центром зарождения которой была Европа.

Не раз строились предположения, что деградация природы началась только со времени экспансии «белых». Их разрушительной экономике, их грабежам противопоставляли консервативные методы ведения хозяйства коренного населения всех рас. Эти предположения в корне ошибочны. Во всем, что касается сохранения природы и даже известного равновесия человека с окружающей его средой, о «простодушном дикаре» Ж. Ж. Руссо не может быть и речи12.

Первобытные общества допромышленной эры успели оказать отрицательное влияние на целый ряд естественных местообитаний. Возможно даже, что исчезновение некоторых животных датируется именно этим временем.

Еще на заре своего существования человечество уже несло в себе зачатки разрушения, даже саморазрушения, получившие драматическое развитие на последующих фазах его истории.

Итак, к концу XIX в. вся Земля была отдана на разграбление. «Цивилизованный» человек заполонил весь мир, и повсюду ему сопутствовали опустошения, из которых мы назвали только самые значительные. Нерациональная эксплуатация природных богатств и изменение природных условий, в которых он был (и остался) повинен, поставили под угрозу естественное равновесие нашей планеты. Дело шло к кардинальному уничтожению диких растений и животных, из которых выживали лишь немногие, особенно стойкие виды, превратившиеся со временем в нахлебников и даже паразитов человека.

Однако нашлись проницательные люди, сумевшие оценить серьезность создавшегося положения1. Именно этим людям мы обязаны тем, что дикая природа сохранилась до сего времени хотя бы на небольшой части земного шара.

Историк, изучающий систему взглядов на охрану природы, непременно скажет, что эта идея не нова и что она восходит еще к древним временам. Авторы классической древности действительно стремились привлечь внимание к пагубной деятельности человека в районе Средиземноморья. Они указывали, что ряд мест, представлявших собой в их эпоху бесплодную каменистую землю, едва способную прокормить нескольких худых коз, ранее были покрыты лесами, среди которых ключом били иссякшие затем источники. В средние века сознание необходимости борьбы за сохранение природы усилилось. Многие правители издавали законы об охране крупных животных и лесов Европы, которые ранее подвергались беспощадному уничтожению. Конечно, эти законодательные акты были направлены на монополизацию дичи и на охрану угодий, где охотились только знатные люди. Но, даже учитывая социальное звучание этих законов, нельзя не признать, что они сыграли положительную роль в охране фауны, замедляя процессы разрушения природы.

Некоторые законы, изданные государями Западной Европы, предусматривали охрану лесистой местности. Вспомним хотя бы меры, принятые польскими королями для охраны зубра, столь многочисленного ранее в Восточной Европе. В конце XIII в. мазовецкий князь Болеслав запретил охоту на зубра в своих владениях, а сто лет спустя король Ягелло издал еще более действенные законы. В XVI в. король Сигизмунд III, понимая опасность, грозившую существованию зубров, которых к тому времени остались считанные единицы, объявил заповедником территорию, где они обитали, но, к сожалению, спасти животных, не удалось2.

Еще более многочисленные примеры можно было бы привести в отношении Азии, где охрана природы и всего живого обусловлена многими философскими и религиозными убеждениями. Некоторые законы, изданные в этих странах, намного опережают упомянутые нами выше европейские законы об охране . природы. Таковы, в частности, эдикты индийского императора Ашока (примерно 242 г. до н. э.), который покровительствовал рыбам, наземным животным и лесам (некоторые леса, называвшиеся Абхайярана, представляли собой самые настоящие природные заповедники). Аналогичные законы издавались и другими азиатскими правителями; таковы, например, законы Хубилая, «великого государя» монгольского, по которым, как свидетельствует Марко Поло, запрещалась охота в период размножения, птиц и зверей.

Однако мысль о необходимости сохранения на земном шаре нетронутых участков дикой природы созрела по-настоящему только ко второй половине XIX в.

Первым естественным заповедником был, по-видимому, заповедник Фонтенбло, созданный во Франции во времена Второй империи. В 1853 г. группа художников, принадлежащая к знаменитой «барбизонской школе», положила начало созданию «художественных участков»; это мероприятие было санкционировано декретом от 13 августа 1861 г., и площадь первого участка составила 624 га.

Но фактически мысль о создании заповедников на обширных земельных пространствах зародилась в Соединенных Штатах Америки, что вполне закономерно как с исторической, так и с психологической точек зрения.

Хищническая эксплуатация природных богатств в XIX в., ареной которой явилась эта страна, не могла не вызвать противодействия. Кроме того, нельзя забывать, что в то время США еще располагали обширнейшей площадью незаселенных территорией и это позволило им приступить к созданию заповедников в широких масштабах. В 1864 г. американский конгресс отдал Йосемитскую долину и Марипоса-Гров штату Калифорния для организации природного заповедника и защиты от уничтожения массивов секвойи. В 1870 г. после шестинедельного исследования района Йеллоустона в исключительно живописной местности Скалистых гор началась кампания за создание там национального парка, и 1 марта 1872 г. был издан закон об учреждении первого национального парка США — «общественного парка на благо и радость народа».

Идея охраны природы постепенно охватила весь мир, и в большей части стран были опубликованы законы, предусматривавшие создание заповедников: в их основе лежала необходимость выделения участков территории, где защищенные от эксплуатации флора и фауна могли бы восстановить свое уже обедненное «племя». Иначе говоря, речь шла об охране природы и о запрещении любой деятельности человека на участках территории, где природа оставалась в своем первозданном виде. Эти меры охраны распространялись не только на животных, в частности на крупную фауну, существованию которой опасность грозила в первую очередь, но и на ландшафты — словом, по выражению Александра Гумбольдта, на все «памятники природы».

На этом первом этапе считалось, что достаточно изолировать территорию от всякого влияния человека, чтобы превратить ее в «рай для животных». Но оказалось, что это не совсем так; в природе нет ничего постоянного, и естественное равновесие не бывает статичным, а находится в постоянном развитии. Можно допустить, что в очень крупных заповедниках естественные процессы будут развиваться свободно, не испытывая влияния деятельности человека, населяющего соседние территории. Но стоит только по каким-либо причинам сократить площадь заповедника до известного предела, как оказывается, что эти процессы под влиянием внешних воздействий начинают претерпевать глубокие изменения. Равновесие нарушается, и в первую очередь погибают те живые существа, которых хотят сохранить. Поэтому чаще всего человеку приходится вмешиваться в жизнь защищенных зон и поддерживать необходимое равновесие сил. Существует предвзятое мнение, что хищники приносят вред тем, что уменьшают численность животных, которыми они кормятся. В силу этого люди в первую очередь стали истреблять крупных четвероногих хищников и хищных птиц, рассчитывая за их счет повысить численность травоядных. Однако в большинстве случаев это приводило к отрицательному результату. Превышение предела допустимой численности травоядных животных - вызывало деградацию их местообитаний и вредно сказывалось на самом виде. Вопреки установившимся представлениям ценность заповедника определяется не столько количеством обитающих в нем животных, сколько тем состоянием, в котором находятся первичные природные ландшафты, популяции животных и растительные ассоциации.

Следовательно, человек вынужден вмешиваться в жизнь большинства заповедников, и действующие в них правила должны прежде всего сообразовываться с теми изменениями, нарушающими заповедность, которые могут возникнуть на территории заповедников. Заповедники, как правило, делятся на несколько категорий3. Абсолютные природные заповедники, существующие без всякого вмешательства человека в их природу. Доступ в них разрешается только людям науки, ведущим исследовательскую работу.

Национальные парки, большей частью занимающие очень обширную территорию. Задача охраны природы сочетается в них с задачами просвещения и организации отдыха для посетителей. Последние допускаются на территорию только при условии безусловного подчинения установленным правилам. Администрации таких заповедников не возбраняется проводить мероприятия, содействующие повышению научного и туристического интереса посетителей.

Частичные заповедники, задача которых в отличие от предыдущих заключается в охране лишь некоторых растений или животных, иногда минералов или почв. Мероприятия в таких заповедниках направлены на сохранение лишь части элементов природной среды, тогда как всe другие могут подвергаться эксплуатации в пределах установленных норм. Деятельность человека (пастьба скота, сельскохозяйственные работы) допускается в них при том условии, если она не идет вразрез с целями, для которых создан заповедник.

Специальные заповедники создаются для избирательной охраны элементов биологического комплекса, использование которых регламентируется установленными в заповеднике правилами. Классическим примером заповедников такого типа являются заповедники для охоты и рыболовства.

К числу заповедников следовало бы отнести еще зоны, расположенные вокруг национальных парков или абсолютных заповедников; их назначение — создать вокруг основной территории пояс, где разрешается ограниченная деятельность человека (эти ограничения в основном касаются охоты и изменения местообитании животных и растений).

Помимо этих мер охраны природы постепенно во многих странах были выработаны и другие законодательные положения, которые регламентировали эксплуатацию природных ресурсов: сроки охоты, нормы эксплуатации лесов, осушение болот, преобразование биотопов и т. д.

В связи с рядом трудностей, возникающих при решении задач охраны дикой природы, регламентации подобного рода могут показаться чрезмерно сложными. Приходится считаться с местными условиями, находить гибкую форму законодательства, не противоречащего экономическим требованиям человека, и вместе с тем обеспечивать сохранность ландшафтов и населяющих их животных и растений.

Вполне естественно, что отведение под заповедники больших земельных площадей относится к функции правительственных органов. В соответствии с действующим законодательством эти органы классифицируют зоны и вырабатывают их статут; управление заповедниками осуществляется за государственный счет. Наряду с государственными часть небольших и даже средних заповедников была создана частными лицами или обществами, которые играют большую роль в деле охраны природы.

Создание и содержание заповедников требует вложения больших средств. Необходимые для этого ассигнования, пробивающие брешь в национальном бюджете, вызывали недовольство у всех тех, кто высказывался против «расточительного» использования земель, предпочитая превращать их в охотничьи угодья или обрабатывать для получения быстрой прибыли. Недальновидная точка зрения таких людей затормозила развитие многих заповедников.

Борьба за охрану природы начиная с конца прошлого века велась повседневно, но она далеко не всегда оканчивалась успехом. Разумеется, несколько упрощенные идеи «охраны» природы того периода сейчас устарели. Однако мы с глубоким уважением вспоминаем тех, кто работал в этом направлении, не щадя сил, и проявлял большое мужество, отстаивая сохранение для будущих поколений ландшафтов с их дикой растительностью и животным миром.

Нам хочется коротко остановиться на основных достижениях в этой области, не претендуя, разумеется, на составление хотя бы краткого перечня наиболее значительных заповедников4.

1. СЕВЕРНАЯ АМЕРИКА

Северная Америка, бесспорно, обладает одной из лучших в мире систем национальных парков и заповедников, в которых удачно сочетаются охрана флоры и фауны и хорошо организованный туризм.

Рис. 28. Национальные парки США, находящиеся в ведении Службы национальных парков Министерства внутренних дел. Помимо указанных 30 парков общей площадью около 5,5 млн. га, в ведении Службы находятся и другие заповедные моста, в том числе исторические национальные парки и национальные памятники.

Некоторые территории, превращенные в США в заповедники, находятся в непосредственном ведении федерального правительства. В частности, это касается национальных парков, объединяемых Службой национальных парков, подчиненной Министерству внутренних дел. Служба имеет 30 национальных парков и 83 национальных памятника, разбросанных по всей территории, но в основном сосредоточенных на Западе; эти места сохраняются в нетронутом, диком состоянии и исключительно богаты необычайно красивыми пейзажами (рис. 28). В 1961 г. количество посетителей национальных парков достигло 72 млн. человек, и одно это уже показывает, какое значение имеют национальные парки в жизни американцев.

Наиболее известен, конечно, Йеллоустонский национальный парк, расположенный на стыке штатов Вайоминг, Монтана и Айдахо. На его территории находится 3000 гейзеров. Но не менее привлекает посетителей и очень разнообразная фауна парка. Здесь много таких крупных животных, как гризли, американские лоси, олень вапити и канадские снежные бараны. С 1872 г., то есть с момента его основания, здесь побывало несколько миллионов человек.

Перечислить все остальные парки, размещенные на американском Западе, трудно. Наиболее известны из них Большой Каньон5 в Аризоне, на территории которого находится один из грандиознейших каньонов мира, Йосемитский национальный парк в горах Сьерра-Невада и национальный парк Секвойя, расположенный к югу от последнего и учрежденный для охраны лесов этих деревьев-великанов; последний включает самую высокую вершину США — Уитни (если не считать гору Мак-Кинли, находящуюся в пределах национального парка Маунт-Мак-Кин-ли на Аляске).

На востоке страны национальных парков гораздо меньше. Национальный парк Эверглейдс, расположенный на крайнем юге Флориды, известен исключительно богатой фауной и водными биотопами ярко выраженного тропического характера.

Сеть национальных парков дополняется рядом заповедников, которые называются национальными резерватами диких животных и входят в систему Службы охраны рыб и дичи США (в 1960 г. их насчитывалось 280, а площадь, занимаемая ими, была равна 11 млн. га). Некоторые из них — например, Арансасский заповедник в штате Техас, единственное место зимовки американского журавля, — имеют чрезвычайно важное значение. К ним следует отнести также большое количество территорий, подведомственных Службе лесного хозяйства, целый ряд которых существует на правах заповедников.

Как уже говорилось, многие заповедники были созданы по инициативе частных лиц и обществ, наиболее крупное из которых — Одюбоновское национальное общество, названное по имени известного американского натуралиста, отца орнитологии Нового Света. Это общество, располагающее собственной сетью заповедников, часть из которых занимает очень большую площадь, обладает значительным капиталом, что позволяет ему организовывать учебные центры, где молодежь и взрослые могут приобщиться к естественным наукам и методам охраны природы. Помимо этого, общество выпускает целый ряд публикаций.

Необходимо упомянуть и деятельность других обществ местного значения. Так, Ассоциация Соколиной горы (Hawk Mountain Association) организовала заповедник на холмах Пенсильвании с целью защиты крупных хищных птиц, пролетающих осенью через эти места. До организации заповедника их ежегодно и безрассудно истребляли.

По примеру Соединенных Штатов в Канаде в 1887 г. был создан первый национальный парк (664 тыс. га) в Банфе, в районе Скалистых гор. Национальный парк Джаспер (1088 тыс. га), раскинувшийся к северу от Банфа и занимающий вместе с ним большой горный массив, служит убежищем богатой фауне, в частности снежной козе Скалистых гор и канадским баранам. Другие парки, расположенные на низменности, такие, например, как национальный парк Принс-Альберта в Саскачеване (387 450 га), дают приют обильной водной фауне, а также лосям, северным оленям, бобрам. В национальном парке Вуд-Буффало (4500 тыс. га) находится единственное сохранившееся стадо лесных бизонов (Bison bison athabasca); там же гнездится американский журавль, который пользуется, таким образом, защитой в обеих крайних точках пути своего перелета.

Попытки создания заповедников предпринимались и в Мексике. К сожалению, в этой стране, природа которой значительно пострадала от деятельности человека еще в давние времена, положение с заповедниками отнюдь не удовлетворительное. Но в настоящее время Мексика прилагает большие усилия для того, чтобы организовать несколько национальных парков и предотвратить дальнейшее, уничтожение природных богатств.

2. ЮЖНАЯ АМЕРИКА

В Южной Америке, которая по сравнению с другими частями света долгое время оставалась «нетронутым» континентом, вопрос о создании заповедников. Стоял на заднем плане, и большинство латиноамериканских стран до сих пор не позаботилось о своевременном решении этой проблемы, но ряд территорий был все же объявлен заповедными. В Колумбии принимались меры против обезлесения, особенно в районах речных бассейнов, которые обеспечивают водой крупные города. Эквадор с 1935 г. стал беспокоиться о защите флоры и фауны островов Галапагос, но, к сожалению, принятые по этому поводу законы почти не проводились в жизнь, и только в последнее время был принят ряд новых мер, главной из которых является недавно созданная Международным союзом охраны природы и природных ресурсов биологическая станция «Чарлз Дарвин» на островах Галапагос, работающая при поддержке правительства Эквадора, которая позволяет проводить совершенно неоценимые для науки исследования природных сокровищ6 Венесуэла также внесла свой вклад в общее дело охраны природы, учредив несколько национальных парков, из которых наиболее интересен парк Ранчо-Гранде, созданный в 1937 г. в Каракасских Андах, между озером Валенсия и морем. В парк входит исключительно интересный лесной район, и заповедник, при котором имеется лаборатория, является центром научно-исследовательской работы.

Бразилия также поняла необходимость охраны своей богатой и разнообразной природы, особенно на востоке, где развивающаяся промышленность угрожает ее существованию. Неподалеку от Рио-де-Жанейро и Сан-Паулу создан национальный парк Итатиая; он расположен на пересеченной местности, где находятся самые высокие горные массивы Бразилии. Другой заповедник создан для охраны знаменитого водопада Игуасу на аргентинской границе.

Аргентину, безусловно, можно считать пионером охраны природы в Южной Америке. В 1903 г. для создания знаменитого национального парка Нахуэль-Хуапи в Андах была выделена обширная территория площадью 785 тыс. га, официально парк был открыт в 1934 г. Некоторые участки его представляют собой в полном смысле слова природные заповедники, а другие открыты для посещения туристов. К сожалению, туда ввезли экзогенные виды животных, в частности оленей, форелей и лососей, нарушив этим первоначальное естественное равновесие. В Аргентине созданы и другие, не менее значительные парки на площади 2 643 412 га; один из них примыкает к бразильскому парку Игуасу.

Чили со своей стороны включилось в работу по сохранению природных ресурсов Анд, создав на своей территории несколько национальных парков для охраны своеобразных древесных пород влажных лесов.

Из заповедников стран Центральной Америки и бассейна Карибского моря следует выделить два заповедника, представляющих собой замечательные исследовательские центры: биологическую станцию Нью-Йоркского зоологического общества в южной цепи Тринидада и Барроу-Колорадо в Панаме, где Смитсоновский институт создал биологическую станцию на искусственном островке, образовавшемся при сооружении Панамского канала. Как тот, так и другой центр являются лабораториями в природе, где биологи могут найти все условия для плодотворной работы.

3. ЕВРОПА

Большая плотность населения Европы, ее высокое индустриальное развитие и изменение естественной среды еще в очень далекие времена сильно затрудняли создание национальных парков в этой части света. И все же в большинстве стран можно было бы создать заповедники. Ряд государств, несмотря на ограниченность их территории, объединив свои усилия, могут гарантировать действенную охрану многих животных и естественных местообитаний.

Во Франции самым известным заповедником является Камарг, созданный в 1928 г. Национальным обществом по охране природы и акклиматизации. Камарг представляет собой обширное, покрытое болотами и солоноватыми лагунами пространство между двумя рукавами Роны. С согласия крупных индустриальных компаний — владельцев этих земель — в этом районе удалось выделить охранную зону, хотя это и причинило некоторый ущерб ведущейся здесь добыче соли и рисовым плантациям. Несмотря на все трудности, Камарг удалось сохранить в неприкосновенности, и сейчас он представляет сущий рай для биологов. Здесь пристанище исключительно интересной фауны, включая единственную в Европе постоянную колонию розовых фламинго (Phoenicopterus ruber). Кроме того, в Камарге можно найти нетронутые участки, начиная от пресноводных озер до соленых лагун, благодаря чему он представляет собой заповедник, равного которому нет в Европе7.

Франция располагает и многими другими заповедниками: одни из них находятся в горах, а другие — на побережье, как, например, заповедник Семи Островов у Кот-дю-Нор, созданный в 1912 г. Лигой защиты птиц для охраны многочисленных морских птиц, особенно таких, как олуши (Sula bassana) и глупыши (Fulmarus glacialis). В 1960 г. в парламенте прошел закон о создании во Франции национальных парков. Два парка уже созданы — один в Савойе (национальный парк Вануаз), а другой в Пор-Кро, у берегов Вара. Другие парки запроектированы в горной системе Пиренеев. Многие небольшие заповедники организованы по инициативе Высшего охотничьего совета на путях миграции диких водоплавающих птиц (нужно подчеркнуть, что этот совет проявил похвальные усилия для надежной охраны фауны и рациональной организации охоты).

В Великобритании, где общественность всегда относилась с должным интересом к природе, ее охрана осуществляется главным образом частными обществами, хотя работа некоторых из них контролируется в известной мере государством. Национальному объединению (National Trust), организованному в 1895 г., принадлежит большое количество мест, которые стали заповедными. Но самой представительной организацией, за которой официально закреплены права на охрану природы, является организация Охраны Природы (Natural Conservancy), созданная в 1949 г. Будучи весьма оперативной и обладая значительными материальными и денежными средствами, она располагает большим числом заповедников, где ведутся успешные научные исследования, в частности по экологии (несмотря на то что некоторые из них невелики, они вполне достаточны для обеспечения сохранности какой-либо интересной стации или биотопа).

Бельгии и Нидерландам, имеющим наивысшую в Европе плотность населения и очень высокий уровень промышленного развития, нелегко было обеспечить охрану дикой природы. В Нидерландах инициатива охраны природы в основном принадлежала одному человеку — П. Ж. ван Тинховену, заслуги которого в этой области трудно переоценить. В многочисленных заповедниках, находящихся под руководством научных организаций, и даже в нескольких национальных парках сохраняются биотопы и животные, которым грозит наибольшая опасность исчезновения; во многих заповедниках находит убежище богатая фауна птиц. Особенно интересны в этом отношении прилегающие острова и болото Наадермеер, расположенное невдалеке от Амстердама и известное своими редкими растениями и многочисленными водоплавающими птицами.

В Бельгии мысль о необходимости организации охраны природы, возникшая еще более тридцати лет назад, получила развитие только после второй мировой войны. Сеть национальных парков и заповедников, часто очень небольших, но тщательно выбранных, обеспечивает охрану ценных биологических комплексов, особенно мест произрастания редких растений и районов гнездования или перелета птиц, имеющих ограниченную численность.

Швейцария, в которой традиции охраны природы восходят еще к средним векам, создала на своей территории целую серию исключительно удачно расположенных заповедников, где охраняются природные ландшафты, флора и фауна8. В 1914г. в нижнем Энгапине, в районе, расположенном на высоте 1500—3800 м, был создан национальный парк, площадь которого ныне достигает 16 870 га. С тех пор численность животных, особенно оленей, здесь быстро возросла; ввезенный в 1920 г. горный козел (ранее там полностью истребленный), равно как серна и другие животные, в том числе и хищные птицы, нашли в этом парке надежное убежище. Под эгидой Швейцарской лиги охраны природы, основанной в 1909 г., и других обществ Швейцария сумела создать на своей территории множество заповедников, значительная часть которых предназначена в основном для охраны птиц.

Италия по праву гордится созданием национального парка Гран-Парадизо в Пьемонтских Альпах, где пасутся стада диких горных козлов (Couturier, 1962). В 1922 г. этот бывший охотничий заказник итальянского короля был превращен в национальный парк площадью 55 422 га. Ставшие редкими горные козлы попали наконец в благоприятные условия и стали так быстро размножаться, что в 1933 г. их численность достигла уже 3865. Затем их количество снова уменьшилось; в 1945г. насчитывалось всего 419 животных. Но с 1961 г. благодаря эффективным мерам охраны стадо снова увеличилось до 3479 голов. В настоящее время они, вероятно, даже слишком многочисленны (чрезмерная плотность популяций козлов в парке может иметь печальные последствия в случае эпизоотии). Излишек животных переселялся в другие районы Альп, в частности в Швейцарию, Австрию и Германию. Возможно, что создание парка в Савойе, граничащего на довольно большом протяжении с Гран-Парадизо, повлечет за собой миграцию туда избыточной части популяции.

В Италии есть и другие национальные парки и заповедники, в частности в Абруццких Апеннинах.

Все остальные средиземноморские страны также старались в меру своих сил обеспечить охрану дикой фауны и флоры. Были созданы заповедники на всем протяжении от Пиренейского полуострова до Греции. В Испании было создано несколько национальных парков или заповедников для охраны диких животных, в частности испанских горных козлов, а в настоящее время ведутся работы по созданию крупного заповедника в устье Гвадалквивира. На территории Югославии, хотя и сохранились довольно обширные участки дикой природы, где до сих пор встречаются медведи, серны, волки и многочисленные хищные птицы, также был создан ряд национальных парков для охраны наиболее примечательных ландшафтов. Из них хорошо известен основанный в 1949 г. национальный парк Пливиска Езера площадью 14 511 га, с рядом озер и водопадов, прославленных на всю Европу.

Греция знаменита автохтонной флорой, одной из самых богатых во всей Европе в силу очень высокой степени эндемизма и разнообразного флористического состава. Весьма интересны также некоторые животные, в частности безоаровый козел, образовавший местные подвиды на ряде островов Эгейского моря. Несмотря на многие трудности, защитникам природы все же удалось добиться организации национального парка на горе Олимп и сохранения благодаря этому одного из самых знаменитых горных массивов Греции. Еще один национальный парк создан на острове Крит, а также приняты меры для охраны диких козлов на других средиземноморских островах9.

Средняя и Северная Европа также располагают многочисленными заповедниками, которые во многих случаях находятся в лучшем состоянии; чем заповедники Южной Европы. Австрия организовала несколько заповедников, в том числе знаменитый заповедник озера Нёйзидлер-Зе к югу от Вены с многочисленными водоплавающими птицами и несколько резерватов в Австрийских Альпах для охраны редких растений. В ФРГ заповедники занимают в общей сложности площадь в 161 140 га; они предназначены в основном для охраны ландшафтов или местообитаний, интересных своей фауной и флорой. В ГДР существует 210 заповедников, а также многочисленные частично охраняемые ландшафты. Польша, несмотря на вторую мировую войну, сумела выполнить одну из самых блестящих программ охраны природы во всей Европе, важнейшей задачей которой являлось спасение зубра в Беловежской Пуще. Но Беловежский национальный парк, который располагает хорошо известной биологической станцией, далеко не единственный. На польской территории возникло еще восемь национальных парков, и среди них Ленинский, о котором речь пойдет в дальнейшем, и Татранский; оба они занимают обширные высокогорные пространства по границе с Чехословакией. Около 450 резерватов, дополняющих систему национальных парков, охраняют некоторые участки леса, торфяники, болота, отдельные геологические достопримечательности и т. д.

Немалых успехов достигла также и Чехословакия, где для охраны флоры и фауны создано более 300 резерватов и национальных парков.

В Скандинавских странах, в частности в Швеции — в национальных парках Сарек (190 тыс. га) и Стура Шёфаллет (138 тыс. га), находится под защитой субарктическая фауна ставших теперь очень редкими млекопитающих.

СССР развернул гигантскую работу по охране природы, упорядочения охоты и эксплуатации пушного зверя. После революции эти мероприятия получили значительное развитие. Сейчас на территории СССР имеется 78 заповедников или эквивалентных им территорий общей площадью около 5 млн. га с организованными в них научно-исследовательскими лабораториями, поскольку охрана природы в заповедниках и научные исследования неотделимы друг от друга. Организация заповедников сопровождалась изданием многочисленных постановлений об охране встречающихся в СССР редких видов животных и растений, которым угрожает опасность исчезновения.

4. АФРИКА К ЮГУ ОТ САХАРЫ

Та Африка, которая в свое время явилась ареной катастрофического расхищения ее величайших природных богатств, в настоящее время располагает широкой со всех точек зрения сетью замечательных заповедников.

Ветераном среди них считается расположенный вдоль границы с Мозамбиком заповедник, на базе которого был впоследствии создан знаменитый парк Крюгера в Трансваале; возник он 26 марта 1898 г. под названием охотничьего заповедника Саби, а в 1926 г. получил свое современное наименование. Он занимает площадь 21 тыс. кв. км и имеет очень богатую фауну, представленную в основном крупными млекопитающими. Парк открыт для посетителей и привлекает в Южно-Африканокую Республику многочисленных туристов.

Чтобы не возвращаться к заповедникам самой южной части континента, заметим, что и многие другие ее районы также превращены в заповедники. Самый крупный из них — национальный парк Калахари-Гемсбок, где сосредоточена богатая фауна копытных. Из менее крупных заповедников можно назвать национальный парк в Капской провинции, где встречаются последние экземпляры антилопы бонтбок. В двух других районах этой провинции обитают последние слоны крайнего юга Африки — в национальном парке для слонов Аддо и в лесном заповеднике Книсна близ Порт-Элизабета. Чтобы, с одной стороны, обезопасить существование слонов, а с другой — оградить от набегов обрабатываемые земли, леса, где обитают слоны, обнесены крепкой изгородью из проволоки, по которой пущен электрический ток («электропастух»).

Рис. 29. Национальные парки Конго (Киншаса) и Руанды.

Конечно, условия существования слонов здесь в какой-то мере искусственны (в качестве дополнительного питания они получают апельсины), но именно эти меры позволяют сохранить на юге Африки животных, которые в противном случае давно бы исчезли10.

В остальных районах Африки организация и управление заповедниками шло по двум другим направлениям.

Рис. 30. Основная растительность национального парка Альберта. Этот парк представляет собой пример хорошо сохранившегося естественного равновесия между всеми нижеперечисленными растительными зонами (схема) (Rоbуns, Les territoires biogeographiques du N. P. Albert, Bruxelles, 1948).1 — влажные экваториальные и горные леса; 2 — бамбуковые леса; 3 — саванны травяные и редколесные; 4 — высокогорные растительные формации (Hogenias, древовидный вереск, альпийские формации).

Первое имело целью создание национальных парков, имею щих фактически статус абсолютных заповедников. К ним прежде всего относятся национальные парки Конго, организованные еще бельгийской администрацией (рис. 29). В 1925 г. король Альберт подписал декрет о создании знаменитого парка его имени. Этот первый шаг повлек за собой другие, и наконец восточная часть Конго обогатилась целым рядом хорошо организованных национальных парков. Под руководством профессора В. ван Штрелена национальные парки Гарамба, Альберта, Упемба и Кагера (последний в Руанде) сумели сохранить самые интересные растения, животных и ландшафты Африки. Наиболее известен, конечно, национальный парк Альберта11 (рис. 30), занимающий площадь 809 тыс. га. На его территории находится западный склон горного массива Рувензори, богатые саванны долин Семлики и Ручуру, расположенные соответственно к северу и к югу от озера Эдуард, и цепь вулканических гор к северу от озера Киву. Ландшафты заповедника разнообразны — сухие саванны, поросшие кактусовидными молочаями, влаголюбивые леса Итури, высокогорные бамбуковые леса и альпийские луга, поросшие гигантскими лебелиями и крестовником. Откосы грабена служат естественными границами парка, который почти весь расположен в обширной впадине между двумя глубокими разломами. Фауна парка богата и разнообразна. Вулканические области восточного Конго (Киншаса) служат местом обитания горных горилл и бесчисленных копытных — слонов, буйволов, антилоп, а берега рек Рвинди и Ручуру являются убежищем для многочисленных бегемотов.

Национальный парк Гарамба, расположенный у границ Судана, был создан для охраны жирафов и белых носорогов, которые встречаются только здесь. Обширнейший национальный парк Упемба, занимающий площадь 1173 тыс. га, имеет особое значение в связи с тем, что он расположен на биогеографической границе между районом Катанги и Центральной Африкой. И наконец, национальному парку Кагера принадлежит заслуга сохранения в этом глубоко измененном чрезмерным выпасом районе нетронутых участков, где продолжают существовать копытные, исчезнувшие в других местах в результате конкуренции с домашним скотом или истребления.

Итак, национальные парки Конго (Киншаса) представляют собой грандиозный комплекс, где природа сохраняется в своем первоначальном виде, что делает их исключительно ценным наследием для будущих поколений, и если некоторые из них, как, например, Киву-парк, частично открыты для посетителей, то большая часть их территории все же предоставлена только для научных исследований. Здесь изучался, о чем свидетельствуют труды, опубликованные Институтом национальных парков бывшего Бельгийского Конго12, и продолжает изучаться животный и растительный мир Африки.

При определении статута заповедников в других частях Африки преследовались иные цели. Под заповедники были отведены обширные пространства, но в них допускалась в известных пределах деятельность человека. Таково, например, положение в Кении, в национальном парке Найроби, расположенном в непосредственной близости от города и являющемся главной его достопримечательностью: львы, жирафы и многие виды антилоп представляют довольно эффектный контраст с современным многонаселенным центром. Самый большой парк Кении — парк Цаво, расположенный к западу от Момбаса и простирающийся более чем на 2 млн. га,— был основан в 1948 г. для охраны очень богатой фауны, в том числе слонов и антилоп куду.

Уганда после второй мировой войны организовала два больших национальных парка: национальный парк Мерчисон-Фолс (312 тыс. га), расположенный около знаменитого водопада в том месте, где Нил устремляется в узкое ущелье, и национальный парк королевы Елизаветы (182 тыс. га), смежный с национальным Киву-парком, расположенном на противоположном берегу озера Эдуард. Богатый животный мир и разнообразные ландшафты парка королевы Елизаветы привлекают к нему большое число туристов.

В Танганьике в 1951 г. был создан национальный парк Серен-гети. Первоначально он занимал территорию в 1200 тыс. га, но со временем она была урезана в пользу племен масаи, владеющих большими стадами крупного рогатого скота. Всемирно известный кратер Нгоронгоро, на огромном дне которого пасутся не имеющие себе равных по численности стада антилоп гну, газелей Томсона, зебр, а также и других не менее многочисленных животных, считается заповедником. Кроме того, в Танганьике насчитывалось 10 «охотничьих» заповедников, фактически представляющих собой хорошие резерваты животных13.

Южная Родезия организовала на своей территории несколько национальных парков, в том числе национальный парк Ванкие (1300 тыс. га), а Северная Родезия14 — национальный парк Кафуэ (2250 тыс. га); последний открыт для туристов с 1955 г. Помимо этих парков в Африке существуют различные заповедники, рассчитанные на сохранение богатой фауны и таких природных достопримечательностей, как, например, одно из редких чудес природы мира — водопад Виктория.

Страны Западной Африки также создали сеть национальных парков и заповедников. И хотя фауна Западной Африки подверглась гораздо более жестокому истреблению, чем фауна Центральной или Восточной Африки (а крупными животными она всегда была беднее), в ее заповедниках находится прекрасная по своему видовому составу фауна.

Столь же богата и многообразна фауна национального парка Ниоколо-Коба в Сенегале, учрежденного в 1954 г. На просторах его саванн (около 225 тыс. га), перемежающихся галерейными лесами, пасутся многочисленные копытные, в том числе антилопы, буйволы.

В Гвинейской Республике известен заповедник в горах Нимба.

Вершины этого горного массива покрыты саванной особого типа богатой эндемическими формами с исключительно интересными типами приспособления. При заповеднике создана лаборатория, но своеобразным ландшафтам этой территории уже неоднократно угрожала опасность, поскольку эти места богаты полезными ископаемыми.

Обширная система заповедников для охраны естественных ландшафтов и фауны была создана и в Камеруне, в частности национальный парк Ваза (170 тыс. га) на севере страны, с богатой фауной копытных и водоплавающей птицы. Государство Чад15 основало в 1958 г. парк Закоума на 319 тыс. га, а также хорошо оборудованные охотничьи заповедники, создание которых обеспечило как сохранность животных, так и возможность их разумной эксплуатации, то есть организованной охоты на базе развитого туризма.

И наконец, на Мадагаскаре, острове, подвергшемся крайнему обезлесению и частично превращенном в пустыню, также создан ряд лесных заповедников, сохраняющих остатки прекрасных первобытных лесов. Здесь под особой охраной, к сожалению часто нарушаемой, находится ряд видов лемуров. Сейчас на Мадагаскаре имеется 12 абсолютных заповедников, общей площадью 500 тыс. га ж 13 специальных резерватов, а также один национальный парк площадью 18 200 га, созданный в 1958 г. на горе Амбра.

В заключение следует сказать, что Африка поставила перед собой задачу проведения в жизнь разнообразных мер по защите фауны континента, особенно крупных млекопитающих, имеющих

весьма притягательную силу как для туристов, так и для охотников. Для каждой территории отдельно были установлены правила охоты, позволяющие защитить те виды животных, которым грозила наибольшая опасность. Однако, несмотря на все эти неоспоримые успехи, во многих районах удалось лишь несколько приостановить процесс обеднения животного и растительного мира, вызванный целым рядом причин, но не избежать его.

5. АЗИЯ

Многие страны Азии, стремящиеся сохранить богатства своей природы, добились в этой области удовлетворительных результатов.

В Индии, где в связи с религиозными убеждениями защита животных развита чрезвычайно сильно, количество заповедников удалось увеличить, однако сложное административное деление страны затрудняет их оценку. К числу самых замечательных достижений Индии в области охраны природы относится известный заповедник Казиранга в Ассаме площадью 43 тыс. га. Здесь обитает большая часть оставшихся в живых индийских носорогов16 (остальные находятся в заповедниках Непала), которых посетители Казиранги обычно наблюдают, совершая прогулки на слонах. К разряду заповедников относится также расположенное на юге полуострова искусственное озеро Перияр, ежегодно посещаемое туристами. Оно окружено лесом, в котором водятся многочисленные животные, в частности слоны и гауры.

Остров Цейлон, сильно пострадавший от деятельности человека, также богат заповедниками и национальными парками (Вил-патту, Гал-Оя и Рухуна), где охраняются остатки дикой природы, в том числе последние цейлонские слоны, которых сейчас осталось не более 1000—1500 экземпляров.

Малайя в 1938 г. учредила национальный парк Георга V (примерно 455 тыс. га), расположенный в гористой местности, где обитают слоны, носороги, тапиры и крупные хищники.

В Индонезии сеть заповедников была создана еще голландским управлением и несколькими частными обществами. В 1939 г. Индонезия располагала примерно сотней заповедников такого рода. Новое правительство страны, заинтересованное в охране природы, выделило территорию примерно в 2200 тыс. га для создания еще 116 заповедников. Наиболее ценным является, несомненно, заповедник Уджонг Кулон, основанный в 1921 г. в западной части острова Ява; на его территории в 41 120 га обитают последние яванские носороги, занимающие первое место в списке животных, обреченных на вымирание, поскольку их осталось всего 24 экземпляра.

Большое значение имеют также расположенные на Малых Зондских островах заповедники Ринджа и Комодо, где водится комодский варан (Varanus komodoensis) — гигантская хищная ящерица, обитающая только на этих островах.

Стремление Японии, страдающей хроническим перенаселением, иметь национальные парки достойно самого высокого уважения. Обладая большим художественным вкусом и бережно относясь к своим традициям, японцы создали 19 национальных парков, занимающих территорию в 1 745 806 га. Самый известный из них — парк Фудзи-Хаконе-Ицу, посреди которого возвышается знаменитый вулкан Фудзияма. В других заповедниках бережно охраняются японские альпийские ландшафты и великолепная природа острова Хоккайдо (заповедники Акан и Дай-сётсуцан) с его богатой фауной.

В большей части других стран Дальнего Востока, в частности на Индокитайском полуострове, крупных заповедников, к сожалению, нет. Однако в настоящее время там проводится классификация некоторых парков и принимаются меры для охраны редких видов местных животных.

6. АВСТРАЛИЯ И СОСЕДНИЕ ОСТРОВА

Поскольку природа Новой Гвинеи до последнего времени оставалась в почти нетронутом состоянии, там не было острой необходимости в решении вопроса о заповедниках. Но этот вопрос назрел в Австралии, где было создано большое число национальных парков и резерватов. Они расположены преимущественно в восточной части Австралии — от Квинсленда до Виктории — и в Тасмании, и занимаемая ими площадь вместе с лесными резерватами очень обширна; под одними только национальными парками находится 8 179 214 кв. км. В национальном парке Косцюшко (600 тыс. га) в Новом Южном Уэльсе сохраняются почти нетронутые первичные ландшафты. Парк расположен в горном массиве горы Косцюшко — самой высокой вершины Австралии.

К сожалению, на большей части территории Австралии пожары до сих пор продолжают причинять ущерб лесным массивам страны; что же касается национальных парков, то они недостаточно защищены от опустошений, причиняемых не только завезенными животными — кроликами, кошками и лисами, но и туристами (некоторые парки фактически представляют собой обширные кемпинги). При таком положении возрастает значимость более мелких заповедников, расположенных на соседних островах, куда не проникают завезенные в Австралию человеком животные. Таков, в частности, заповедник Флиндерс-Чейз на острове Кенгуру у южного берега материка. Впрочем, справедливость требует отметить, что охота на сумчатых в настоящее время регламентирована и многие из этих животные взяты под защиту.

Новая Зеландия также стремится сохранить красоты своей природы. В 1894 г. на Северном острове был создан национальный парк Тонгариро. Общая площадь имеющихся девяти национальных парков составляет около полутора миллионов гектаров; парк Фьордлэнд на Южном острове занимает 1 169 141 га. Некоторые небольшие острова, расположенные вокруг Новой Зеландии, превращены в заповедники для птиц.

7. МЕЖДУНАРОДНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО

Итак, человек сумел в большинстве районов земного шара частично восстановить сильно нарушенные природные условия. Широкое движение за охрану природы увидело наконец свет. В основе его лежала инициатива правительственных и частных организаций, однако ведущей в этом начинании была роль «любителей» природы. По всему миру возникли многочисленные общества любителей природы.

Участки для организации заповедников выделялись законодательными актами, в основе которых лежала забота о сохранении ряда биологических видов. В этих же целях были выработаны правила, запрещающие охоту в период размножения животных, причем на некоторые виды охота была запрещена совершенно.

Но вскоре защитникам природы стало ясно, что без международного сотрудничества все их усилия останутся бесплодными. Более или менее одинаковые проблемы возникают почти во всех странах, и некоторые из них можно разрешить только путем международных соглашений. Одной из таких проблем является охрана перелетных птиц, ежегодные миграции которых совершаются без учета установленных человеком государственных границ.

Швейцарец Поль Саразен первым начал ратовать за международную охрану природы, и он сумел добиться в 1913 г. созыва в Берне международной конференции, в работе которой участвовали представители семнадцати стран. На конференции было принято решение о созыве международной комиссии, но начавшаяся война помешала ей развернуть работу.

Впоследствии эта идея была подхвачена голландцем П. Ж. ван Тинховеном и по его инициативе было создано Международное общество охраны природы, в задачи которого входила пропаганда идей охраны природы и сбор и обработка документальных данных. Эта организация просуществовала до второй мировой войны.

Движения за международную охрану природы имели различные направления. Так, на совещаниях, созванных в 1895 и 1902 гг. в Париже, была принята международная конвенция по защите птиц, включенная затем в законодательство разных стран. Вторым успешным шагом явилось создание в 1922 г. в Лондоне Комитета (теперь Совета) по охране птиц. После второй мировой войны деятельность совета успешно активизировалась во всем мире. Иногда страны объединялись по географическому принципу. Так, в Африке африканские народы и государства, имевшие тогда на этом континенте владения, не замедлили понять необходимость объединения своих сил для спасения флоры и фауны, находившейся под угрозой исчезновения.

По инициативе Великобритании в Лондоне в 1933 г. была созвана Первая конференция по охране флоры и фауны Африки. Конференция выработала конвенцию, ратифицированную затем всеми заинтересованными странами. Конвенция предусматривала дальнейшее развитие сети заповедников и национальных парков, заботу о сохранении диких видов животных, растений и мест их обитания в их первоначальном состоянии, запрещала бесполезное уничтожение крупных животных. Для достижения этих целей конвенция установила правила, предусматривающие рациональное ведение охоты, использование шкур убитых животных и абсолютную охрану видов, которым грозило полное исчезновение. К конвенции прилагались две таблицы — А и Б, содержащие перечень животных Черного континента, которым грозила наибольшая опасность. В таблице А перечислялись животные, подлежащие абсолютной охране: гориллы, мадагаскарские лемуры, окапи, горная зебра, белый носорог, слон, челноклюв, а также растение вельвичия настоящее живое ископаемое, приспособившееся к жизни в пустынях Южной Африки. В таблице Б был дан перечень видов, охота на которых разрешалась с соблюдением определенных ограничений. К числу таких животных относились: шимпанзе, тонкотелые обезьяны, антилопа канна, жираф, антилопа гну, черный носорог, страус, птица секретарь и др.

Работа конференции во многом содействовала сохранению дикой природы Африки. Было принято также решение периодически созывать подобные конференции, и следующая, состоявшаяся в Лондоне в 1938 г., отметила успехи, достигнутые с 1933 г. Но затем работа была прервана войной, и следующая конференция была созвана только в 1953 г. в Букаву по инициативе Комиссии технического сотрудничества стран Африки. Конференция подвела итог осложнениям, вызванным войной и ее последствиями, и предложила ввести некоторые изменения в соответствии с современной обстановкой, тем более что необходимость создания более широкой международной организации, координирующей и пропагандирующей усилия каждой страны, уже давно назрела.

Межафриканское сотрудничество продолжало развиваться, и в феврале 1963 г. в Дар-эс-Саламе была подписана хартия по охране природы Африки, которая легла в основу новой конвенции, связывающей ныне независимые африканские государства. Она явилась логическим следствием достопримечательного решения конференции, состоявшейся в 1961 г. в Аруша, на которой премьер-министр Танганьики Дж. К. Ньерере сделал заявление, получившее потом название Арушского манифеста: «Сохранить нашу дикую фауну — дело большой важности для всех африканцев. Дикие животные и места их обитания не только радуют и восхищают нас, они также служат неотъемлемой частью наших природных ресурсов и могут стать источником нашего будущего благополучия. Мы берем на себя ответственность за нашу природу и торжественно обещаем: мы будем делать все от нас зависящее, чтобы наши правнуки еще могли порадоваться этому богатому и ценному наследию».

Если попытки Поля Саразена в свое время не увенчались успехом, то его коллегам по Швейцарской лиге охраны природы все же удалось стать основоположниками движения, которое в конце концов привело к созданию международной организации. Им удалось созвать две конференции — в 1946 г. и в 1947 г. (в Брюнене), в результате которых возникла Международная лига охраны природы, преобразованная в 1948 г. в Фонтенбло (Франция), на первой генеральной ассамблее, в Международный союз охраны природы и природных ресурсов. Функции союза многообразны. В них входят координирование исследований по охране природы, обсуждение назревших технических вопросов, изучение мероприятий, способных ликвидировать ущерб, причиненный вторжением человека в природу, подготовка международных конвенций и т. п.

Таким образом, в настоящее время мы располагаем высокоавторитетной международной организацией, объединяющей усилия входящих в нее стран и пользующейся статусом консультативного органа ЮНЕСКО. ЮНЕСКО, принимавшее деятельное участие в создании Международного союза охраны природы и ее ресурсов, взяло на себя инициативу обеспечения эффективной охраны природных ресурсов во всем мире. Его участие выразилось прежде всего в «Рекомендации по охране красот природы, типичных ландшафтов и экосистем», принятой на 12-й Генеральной Ассамблее 11 декабря 1962 г. В основу этого международного документа положены принципы, дорогие каждому натуралисту: охрана ландшафтов и выделение подходящих участков для создания заповедников и национальных парков.

Необходимо упомянуть и о международной организации Всемирный фонд охраны диких животных (World Wildlife Fund), которая собирает средства на приобретение участков под заповедники или для спасения редких видов. Работа этого общества дала положительные результаты во всем мире17.

В некоторых случаях сотрудничество наций проявляется особенно ярко, в частности в создании международных заповедников. Лучший пример этого — Пенинский национальный парк, начинающийся в Польше и продолжающийся в Чехословакии. В 1957 г. польское и чехословацкое правительства заключили соглашение о создании по обе стороны своей общей границы большого парка и превращении таким образом в заповедник Пенинского массива, в частности великолепных ущелий Белого Дунай-ца, образовавшихся в меловых отложениях.

Сейчас каждая из этих стран управляет своей частью заповедника, руководствуясь выработанными совместно правилами и действуя в полном согласии, что служит залогом эффективной охраны природы.

К такому соглашению могли бы прийти Франция и Италия, объединив национальный парк Гран-Парадизо в Италии и национальный парк Савойя и совместными усилиями обеспечив сохранность большого альпийского района. Подобное сотрудничество стран существует и в других районах земного шара.

Подводя итог, можно констатировать, что дело охраны природы движется вперед в результате усилий, прилагаемых всеми, кто понимает необходимость срочных мер для сохранения в неприкосновенности какой-то части земной поверхности. Сильно возрос и общественный интерес к охране природы, чему содействовала активная пропаганда в школах, по радио и телевидению.

Проблема охраны природы понятна теперь и детям, и взрослым. Число туристов, посещающих национальные парки и другие охраняемые места дикой природы, непрестанно возрастает, и наряду с этим увеличивается интерес людей к картинам, документальному кино и книгам, распространяющим основные сведения в области естественных наук.

Разумеется, полного успеха добиться еще не удалось, но все же забота о природе осуществляется вполне удовлетворительно. И этим мы обязаны развитию замечательного движения, зачинателями которого была горсточка пионеров, воодушевленная идеями, достойными самой высокой оценки.

1. ОСНОВНЫЕ ИНСЕКТИЦИДЫ

Число химических веществ, применяемых в наше время для борьбы с насекомыми, очень велико8. Их список, составленный недавно Ж. Лостом9, содержит более 150 наименований10 (причем в список не включены еще не вышедшие из употребления препараты растительного и неорганического происхождения), и эта цифра благодаря труду химиков непрерывно возрастает.

По химическому составу и происхождению все инсектициды можно разделить на три большие группы.

1. Неорганические инсектициды. Это в основном соединения мышьяка (главным образом арсениты или ацетоарсениты, например «парижская зелень» — двойная соль мышьяка и меди) или фтора (соли фтористоводородной или кремнефтористоводородной кислот).

2. Инсектициды растительного происхождения. Главным образом никотин, получаемый из табака, пиретрум, извлекаемый из сложноцветных растений типа Chrysanthemum, и ротенон, содержащийся в различных растениях семейства мотыльковых.

3. Синтезированные органические инсектициды. В настоящее время эти вещества имеют, бесспорно, самое большое значение, так как производятся промышленностью в огромных количествах и стоят сравнительно дешево.

Инсектициды можно классифицировать по принадлежности их к той или иной группе химических соединений. Так, Лост11 выделяет 14 классов, но мы не можем подробно остановиться здесь на его классификации. Наибольшее признание получили соединения хлора: ГХЦГ (гексахлорциклогексан) или один из его изомеров, линдан, хлордан, дильдрин, эндрин, альдрин и токсафен. Не следует забывать и классический ДДТ, применяющийся до сих пор так же широко, как некоторые из близких к нему его производных. Большое значение приобрели за последнее время карбаматы (например, диметан, севин, изолан и т. п.). Остальные препараты представляют собой фосфорорганические соединения (ТЭПФ, малатион, мевинфос, паратион и др.); именно эта химическая группа дает теперь многочисленные новые препараты.

Можно группировать инсектициды и по способу действия. Выделяют, например, инсектициды контактного действия, проникающие через хитиновые покровы насекомого12 (ДДТ проходит сквозь хитин с такой легкостью, будто этого покрова совершенно не существует); инсектициды кишечного действия, проникающие в организм через пищеварительный тракт; инсектициды респираторного действия, проникающие через дыхательные пути. Заметим, впрочем, что чаще всего инсектициды действуют по нескольким путям: ГХЦГ и альдрин действуют контактно, через кишечник и через дыхательный аппарат; дильдрин и токсафен обладают и кишечным и накожным действием.

Столь же многообразен и механизм действия инсектицидов: они влияют на обмен веществ (паралич дыхательных путей при ярко выраженном влиянии на мускулатуру) и в особенности на нервную систему. При этом быстрота их действия меняется в зависимости от типа насекомых, так как вещества эти поражают самые глубинные физиологические системы организма. Они оказываются ядовитыми и для высших животных. ДДТ чрезвычайно токсичен для холоднокровных позвоночных и в значительно меньшей степени — для теплокровных. Сильнодействующими ядами являются некоторые производные фосфора13: очень токсичен дильдрин и в еще большей степени — эндрин. Отдельные препараты ядовиты и для растений. В практике наблюдаются значительные колебания степени токсичности всех видов химикатов, обусловленные способом их применения и особенностями среды, в которой они применяются.

2. ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ ИНСЕКТИЦИДАМИ И ЕГО ТЯЖЕЛЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ

Итак, инсектициды в руках человека — это разрушительное средство огромной силы, химическое оружие, распоряжаясь которым по своему усмотрению он может погубить все живое в окружающем его естественном или уже преобразованном ландшафте. Эти средства, которые, как уже говорилось, в случае их правильного использования могут быть действенным оружием борьбы с вредителями, часто сами приносят вред, нарушая установившееся в природе равновесие. И объясняется это не повышенной токсичностью используемых веществ, а тем, что их применяют повсюду в слишком больших дозах.

а) Токсичность инсектицидов для животных

Токсичность инсектицидов, которые не обладают избирательным действием, различается в зависимости от вида животных, осе насекомые в той или иной мере чувствительны к этим препаратам, в результате чего на обрабатываемом инсектицидами участке-гибнут представители всех видов без исключения, в том числе и полезные насекомые. Во Франции на большой площади, обработанной ГХЦГ с целью уничтожения хрущей, погибло, как было установлено, 48% видов двукрылых, 21% перепончатокрылых, 14% жесткокрылых, 15% полужесткокрылых и 2% бабочек (Gri-son, Lhoste, 1960). Таким образом, в равновесии, установившемся между различными видами, происходят изменения, и в конечном счете результат оказывается прямо противоположным ожидаемому. Насекомые энтомофаги (в их числе — множество полезных видов, поедающих вредителей сельскохозяйственных культур) нередко оказываются более чувствительными к ядам, нежели те вредители растений, которые были объектом химической борьбы. Заметим, что инсектициды наносят тяжелый урон и пчелам. В 1954 г. в одном только Парижском округе пострадало не менее 20 тыс. пчелиных семей в результате того, что сурепицу, которую посещают пчелы, подвергли химической обработке. К счастью, во Франции после этого случая были введены законы, более действенным образом охраняющие интересы пчеловодства и предписывающие применять при обработке медоносных растений вещества, не ядовитые для пчел (токсафен, дизтон), и производить обработку по возможности не в период полного цветения. Теперь такие случаи с пчелами стали крайне редки.

Большая часть инсектицидов является опасным ядом и для весьма ценных в хозяйстве животных. Так, при истреблении личинок комаров и мошек страдают холоднокровные животные. Некоторые инсектициды, в частности ДДТ, гибельны для рыб, мгновенная смерть которых вызывается поражениями центральной и периферической нервной системы, дыхательного аппарата и расстройствами в отдельных сферах обмена веществ; при менее сильных дозах вредное действие этих инсектицидов выражается в тяжелых физиологических расстройствах.

Обработка химическими веществами заболоченных земель и горных лесов, изобилующих водными потоками, так же тяжело отражается на равновесии водной среды, в особенности на рыбах. При опрыскивании ДДТ с воздуха в западных районах США и Канады сотнями тысяч гибли форели и лососи, экономическая ценность которых общеизвестна. В Канаде, по подсчетам, производившимся в течение нескольких лет, в бассейне реки Мирамиши, Нью-Брансуик, распыление инсектицидов (ДДТ) в близлежащих лесах вызвало путем прямого отравления или путем уничтожения кормовых ресурсов гибель двух третей общего количества лососей, причем в 1954 и 1956 гг. были полностью истреблены все молодые особи, в то время как насекомые — вредители лесов преспокойнейшим образом появлялись снова после каждой обработки. В Британской Колумбии при тех же обстоятельствах гибель лососей была почти стопроцентной.

Подобный случай произошел в Африке14, в районе Верхней Вольты (Blanc, 1958). Здесь в целях борьбы с онхоцеркозом, тяжелым заболеванием типа филяриоза15, большие площади были обработаны линданом. При онхоцеркозе в глазу образуется киста, функции глаза нарушаются и больной слепнет. Болезнь переносится мошками, мелкими двукрылыми насекомыми, личинки которых живут на водяных растениях в реках с быстрым течением. Никаких профилактических средств для защиты населения от онхоцеркоза не существует, а достижения современной медицины в этой области также весьма невелики. Остается одно: истреблять мошек — переносчиков болезни; и начиная с 1955 г. систематически, в самых широких масштабах проводится дезинсекция с повторными обработками, следующими одна за другой через определенные промежутки времени. В плане энтомологическом эти работы увенчались весьма относительным успехом, зато оказалось уничтоженным огромное количество рыб, погибших сразу же после обработки. В конечном итоге воды были опустошены и пищевые ресурсы того самого населения, которое так старательно ограждали от болезни, подорваны. К счастью, удалось разработать мероприятия, позволявшие уничтожать насекомых и вместе с тем не наносить такого страшного ущерба рыбам (замена линдана — ДДТ16, использование различных методов обработки). Следует учитывать и ущерб, наносимый пестицидами рыбным промыслам в прибрежной полосе. Химические продукты, вносимые в непрерывно возрастающих дозах в прибрежные болота и в пресные или солоноватые воды лиманов, выносятся в открытое море и губят множество морских животных. Все те пестициды, степень токсичности которых удалось определить лабораторными методами, оказались вредными для ракообразных, для моллюсков17 и для морских рыб в тех дозах, в каких эти вещества применяются на практике. Следовательно, неправильно используя инсектициды, человек может отравить прибрежные воды и снизить продуктивность рыбных промыслов в устьях рек, то есть в местах, наиболее важных для рыболовства.

Инсектициды оказывают отравляющее действие на птиц, млекопитающих, а также и на человека. Смертельные дозы некоторых из этих препаратов относительно невысоки (приведем в качестве примера дильдрин, для которого такая доза равна 20—30 мг/кг, и эндрин, убивающий крысу при дозировке в 7,5 мг/кг). Насекомоядные птицы, поедая насекомых, в организме которых содержатся инсектициды, могут таким путем получить дозу яда, достаточную для отравления как их самих, так и их птенцов18.

Если эти последствия так наглядны в тех случаях, когда речь идет о некоторых синтетических инсектицидах, то не менее наглядны они при применении солей мышьяковой кислоты и фтористых соединений — препаратов, обладающих аккумулятивными свойствами с очень тяжелыми последствиями и, к счастью, выходящих из употребления. Случаи высокой смертности среди животных наблюдались, например, в США во время кампании по истреблению аргентинского муравья. Дильдрин, который нанес серьезный ущерб теплокровным позвоночным (погибло до 97% птиц), пришлось заменить другими, менее ядовитыми инсектицидами. В штате Индиана одна-единственная обработка паратионом явилась причиной гибели не менее 65 тыс. странствующих дроздов и других воробьиных. Были отмечены потери, достигающие 80% всех популяций. Подобные же факты наблюдались и в Европе, например в Англии (в 1960 г. только по графству Линкольншир было зарегистрировано не менее 10 тыс. случаев гибели птиц). Массовая гибель наблюдалась и среди хищных птиц, в основном среди тех, для которых кормом служили их отравленные сородичи. Особенно большой вред принесло протравливание инсектицидами зерна (для борьбы с некоторыми насекомыми главным образом применялись альдрин, дильдрин и гептахлор, а против грибковых заболеваний — соединения, содержащие двухвалентную ртуть). Надо учесть также, что инсектициды легко концентрируются в половых железах птиц (содержание их здесь 30—211 мг/кг), что приводит к частичной или полной стерилизации производителей. Такое явление наблюдалось у многих воробьиных (например, в США у странствующего дрозда), а также у пластинчатоклювых и хищных птиц — у ястреба и в еще большей степени у белоголового орлана (Haliaetus leucocephalus), охотно поедающего рыбу и крабов и имеющего таким образом возможность получить большие дозы инсектицидов. Надо отметить, что птицы этого вида особенно чувствительны к ДДТ. Когда в США в лабораториях Службы охраны рыб и дичи был произведен анализ тканей этих птиц, то из 26 экземпляров у 25 был обнаружен ДДТ, причем некоторые дозы были признаны смертельными. Поэтому тот факт, что эта птица встречается теперь все реже и реже, был приписан в основном действию инсектицидов, что подтверждается и быстрым падением численности белоголового орлана в восточных прибрежных районах США, в которых часто проводится химическая обработка с целью уничтожения комаров. Численность птенцов белоголового орлана упала до очень низких пределов (в 1963 г. в Новой Англии, к югу от штата Мэн, не было найдено ни одного гнезда этой птицы, а число выводков в Атлантических штатах было значительно меньше нормы).

Аналогичные явления наблюдались недавно в Шотландии, но здесь речь идет о беркуте Aquilachrysaetos. По данным переписи, охватившей обширный ареал горной Шотландии, число пар производителей, составлявшее в период с 1937 по 1960 г. 72% общего числа птиц, упало в 1961—1963 гг. до 29%. Наблюдения показали, что снижение процента воспроизводства и упадок численности, несомненно, могут быть отнесены на счет поглощаемых вместе с добычей инсектицидов, так как в яйцах хищных птиц были обнаружены различные пестициды (Locklie, Ratcliffe, 1964; Cramp, 1963).

Заметим, что подобные явления отмечены у куриных птиц — фазанов и куропаток (снижение яйценоскости, неоплодотворенные яйца, повышенная смертность молодняка).

Однако выводы из наблюдений над смертностью позвоночных животных и человека, вызванной непосредственно поглощением инсектицидов, следует делать крайне осторожно в связи с тем, что результаты бывают чрезвычайно разноречивы. Как было установлено недавно в результате обследований, проведенных в Великобритании бригадами Министерства сельского хозяйства, в одних случаях смертность теплокровных животных оказывается очень высокой, а в других она значительно ниже смертности, вызванной причинами иного характера (хищники, охота, болезни). Эти различия объясняются многообразием способов обработки инсектицидами и различиями в их дозировке (в целом по США дозы намного выше применяемых в Европе). Необходимо также соблюдать осторожность, когда речь идет о канцерогенных свойствах отдельных в изобилии вносимых в естественную среду препаратов. Было предположено априори, что они играют не последнюю роль в распространении рака среди населения, питающегося растительными продуктами, но следует, однако, заметить, что вопреки не имеющим серьезного основания утверждениям не удалось установить никакой связи между пестицидами и появлением таких болезней, как рак, лейкемия, гепатит и др.19

б) Токсичность инсектицидов для растений

Инсектициды могут непосредственно принести вред тем растениям, дикорастущим или культурным, которые подвергаются обработке этими препаратами. ГХЦГ в больших дозах может замедлить рост и даже оказать глубокое воздействие на механизм наследственности растений, определить появление полиплоидных форм.

в) Воздействие на почву

Хотя воздействие инсектицидов на микрофауну почвы еще мало изучено, никто не сомневается в том, что они вносят в равновесие различных биотических элементов почвы глубокие изменения. Применяемые в больших количествах инсектициды могут вызвать частичную стерилизацию почвы, например по отношению к процессу фиксации азота, а так как распыленные вещества аккумулируются и сохраняются в течение долгого времени, это приводит к очень серьезным последствиям.

г) Замедленное действие инсектицидов

Многие склонны думать, что действие инсектицидов ограничен» и что в момент их применения они уничтожают какую-то часть животных, а особи, оказавшиеся устойчивыми к их действию, остаются целы и невредимы. Это глубокое заблуждение: результаты замедленного действия инсектицидов куда более серьезны, чем можно было бы предположить, и они могут проявляться самым различным образом (в особенности это касается производных хлора).

Начнем с того, что инсектициды не сразу убивают поглотившее их животное. Они могут накапливаться в его организме, в жировых тканях в количествах, значительно превышающих летальные (смертельные) концентрации. Во время расходования жировых резервов, что чаще всего происходит зимой, инсектициды поступают в организм животного, вызывая его интоксикацию, как это наблюдалось, например, у ондатры (Rudd, 1960). Это тем более опасно, что вследствие кумуляции инсектициды выделяются в дозах, превышающих даже смертельные.

Инсектициды могут также переходить из организма матери в яйца у птиц и в молоко у млекопитающих, и таким образом потомство оказывается отравленным. Наблюдения над молочными коровами показали, что их молоко содержало ДДТ, когда они питались кормами, обработанными этим инсектицидом.

Но наиболее опасна концентрация ядовитых веществ в цепях питания. В сущности, далеко не всегда жертва пестицида поглощает его или вступает с ним в непосредственный контакт. Бывает и так, что это вещество, поглощенное другим животным, концентрируется в его организме, не причиняя серьезного вреда в силу высокой устойчивости вида, но затем это животное оказывается добычей другого, и пестицид переходит в организм хищника, который может быть более чувствительным к препарату в полученной концентрации, чем его жертва, и тогда происходит отравление. Широко известен случай со странствующими американскими дроздами Turdus migratorius (Barker, 1958). В США проводилось массовое опыление вязов ДДТ для защиты их от распространявшегося насекомыми заболевания, вызывавшего массовую гибель деревьев. Частицы ДДТ, попадая на землю, поглощались дождевыми червями, почти невосприимчивыми к этому веществу, но способными концентрировать его в своих тканях. Дрозды же, поедая в огромных количествах червей, поглощали вместе с ними (причем по прошествии очень долгого времени после обработки) сильнейшие дозы ядовитых веществ, к которым чрезвычайно чувствительны и мозг и нервная система этих птиц (рис. 35).

Рис. 35. Концентрация инсектицида (ДДТ), которым были обработаны деревья, на протяжении цепей питания.

Рис. 36. Концентрация инсектицида (ДДД), которым было обработано озеро Клир-Лейк в Калифорнии, на протяжении цепей питания (объяснения см. в тексте).

Наступавшей неизбежно смерти предшествовало поражение двигательных центров и судороги. Смертность была очень высокой и в некоторых случаях достигала 86% даже по истечении трехнедельного периода, следующего за обработкой. Некоторые орнитологи предсказывают этому виду птиц, несмотря на то, что он еще широко распространен в Северной Америке, судьбу, подобную той, которая выпала на долю странствующего голубя. В США известно не менее 140 видов птиц, ставших жертвами пестицидов в основном вследствие концентрации этих препаратов в цепи питания. Однако трудно целиком приписать сокращение некоторых популяций птиц действию пестицидов, так как существует целый ряд других факторов: изменения в местообитаниях, естественная текучесть популяций и т. д.

Таким образом концентрируются ядовитые вещества и в водных биоценозах, переходя по цепям питания от планктонных организмов к рыбам, а от рыб — к водоплавающим птицам. Одним из примеров может служить озеро Клир-Лейк в Калифорнии (Hunt, Bischoff, 1960), которое начиная с 1949 г. подвергалось обработке ДДД (веществом, сходным с ДДТ) с целью уничтожения личинок комаров (рис. 36). Препарат был распылен в концентрации 0,14 мг/л. В планктоне этот же препарат был обнаружен уже в количестве 5 мг/л, и концентрация его продолжала возрастать сначала в тканях рыб, питающихся планктоном, зятем в организмах других, хищных рыб, поедающих первых, и, наконец, в организме птицы поганки, питающейся рыбой, которая получила пестицид уже в концентрации от 40 до 2500 частей на 1 млн., то есть в концентрации, способной вызвать очень высокую смертность среди ее популяции20. Как показали анализы, высокое содержание ДДД и продуктов его распада в организме рыб, очевидно, и послужило причиной гибели птиц, питавшихся рыбой.

Аналогичные явления наблюдаются в большинстве цепей питания. Не говоря уже о химическом превращении пестицидов, которое может привести к образованию более ядовитых производных продуктов, одного факта концентрации их уже достаточно, чтобы понять, до какой степени невозможно, не прибегая к предварительному, охватывающему большие сроки контролю, предугадать все последствия, какие могут вызвать распыляемые химические препараты.

е) Нарушения биологического равновесия

Действие пестицидов выражается и в глубоких изменениях биологического равновесия. Одно из самых простых изменений состоит в резком сокращении кормовых ресурсов животного происхождения. Во многих случаях, например, оказывается сниженной численность популяций насекомых независимо от принадлежности их к тому или иному виду. А это влечет за собой тяжелейшие последствия для всех насекомоядных животных — и для млекопитающих (землероек) и в особенности для птиц, так как наступает внезапное резкое сокращение биомассы, за счет которой они существуют. Воздействие этого фактора на популяции птиц тем более ощутимо, что успех выведения птенцов тесно связан с имеющимся количеством кормовых ресурсов. После исчезновения насекомых эти ресурсы в данной среде могут либо совсем иссякнуть, либо в лучшем случае оказаться значительно ниже нормы.

Действие инсектицидов выражается и в более значительных изменениях, серьезнейшим образом нарушающих равновесие между различными видами насекомых, причем нередко во вред экономическим интересам человека.

Существованию крупной популяции насекомых, паразитирующих на сельскохозяйственных культурах, обязательно сопутствует наличие такой же популяции насекомых-хищников, которые способствуют всегда ощутимому, а иногда и весьма значительному ограничению численности вредителей. Производимая же обработка химическими препаратами длительного действия уничтожает не только вредных насекомых, но и насекомых — союзников человека. А когда действие распыленных инсектицидов прекращается, популяции насекомых-«вегетарианцев» имеют все шансы восстановить свои ряды быстрее и раньше, чем насекомые-хищники, для которых они служат пищей. Это объясняется тем, что в цепи питания хищники занимают второе место и в силу этого рост их популяций проходит медленнее. Следовательно, инсектициды вызывают серьезное нарушение равновесия — человек полностью разрушает целое биологическое сообщество, что особенно пагубно там, где в среде существует равновесие, относительно близкое к естественному, как это, например, бывает в некоторых плодовых садах или на тропических плантациях. Причем нередко обработка, ведущаяся против вредителей, приводит к парадоксальным результатам, иными словами, приносит немалую пользу вредителям. В литературе довольно часто встречаются описания внезапных вспышек размножения вредителей после обработки участка инсектицидами.

По словам Базилевского, клоп Habrochila ghesquieri, паразитирующий на кофейных деревьях в Конго и в Уганде, после опыления ДДТ начинает буквально кишеть на плантациях, принося намного больший ущерб, чем до обработки. Как выяснилось впоследствии, этот паразит мало чувствителен к ДДТ, зато другой клоп, Apollodotus chinai, поедающий клопа Habrochila ghesquieri и способствующий таким образом ограничению его численности, погибает от этого инсектицида. Следовательно, массовое размножение клопа-паразита — это дело рук человека, бездумно истребившего своих союзников и создавшего благоприятные условия для врагов своих посевов.

В Калифорнии, где ДДТ использовали для борьбы против лимонного червеца Coccus pseudomagnoliarum и лимонного трипса Scirothrips citri, это привело к росту популяций червеца после того, как ДДТ уничтожило его врагов (Glausen, 1956). Подобные случаи массового размножения паразитирующих на растениях видов насекомых-вредителей наблюдались и в США, а также и в других странах мира, включая и Европу21.

3. УСТОЙЧИВОСТЬ НАСЕКОМЫХ К ИНСЕКТИЦИДАМ

С тех пор как инсектициды стали применять для борьбы с насекомыми — паразитами и вредителями сельскохозяйственных культур, было замечено, что со временем насекомые становятся менее чувствительными к их токсическому действию. Это наблюдение было сделано задолго до того, как в употребление вошли синтетические органические вещества (список, включавший около 12 видов насекомых, невосприимчивых к действию инсектицидов, был составлен еще до 1945 г.). Вскоре появилась надежда решить эту сложную проблему с помощью синтетических веществ, однако она быстро угасла.

Первые наблюдения, которые были сделаны в Швеции в 1946 г., показали, что домовые мухи начали проявлять признаки невосприимчивости к ДДТ. Вслед за этим подобная же устойчивость была констатирована в целом ряде стран — в Италии и в Дании, в ОАР и в США. Вскоре невосприимчивость к ДДТ обнаружили и у других насекомых: у обыкновенных комаров (Culex) в Италии в 1947 г. и у малярийных комаров (Anopheles), первые устойчивые популяции которых были выявлены в Греции в 1949 г., то есть всего через три года после первого применения ДДТ в противомалярийных кампаниях. Постепенно такие же явления стали наблюдаться повсюду и на все увеличивающемся количестве видов насекомых, среди которых встречались и опасные вредители сельскохозяйственных культур, и переносчики тяжелых заболеваний (например, малярии и желтой лихорадки), получавшие одновременно с устойчивостью к этому препарату и более широкое распространение.

Чтобы не выпустить вредителей из-под контроля, пришлось прибегнуть к другим инсектицидам. Но почти каждое вновь разработанное средство химической борьбы вызывало со стороны насекомых защитные реакции, что полностью укладывалось в ставшую уже классической схему процесса, наблюдаемого при борьбе против многочисленных врагов человека, являющихся для него подлинным природным бичом.

В настоящее время устойчивость к инсектицидам обнаружена более чем у 120 видов членистоногих, из которых половина является вредителями сельскохозяйственных культур, а остальные — переносчиками болезней (сюда входит 54 вида двукрылых, 23 полужесткокрылых и 14 чешуекрылых) (Brown, 1960). Эта устойчивость проявляется и по отношению к ДДТ, и к дильдрину и его производным, и к фосфорорганическим препаратам.

Очевидно, подобная устойчивость вырабатывается путем дарвиновского отбора популяций, обладающих природным иммунитетом к токсическим веществам и, следовательно, единственно способных размножаться и занимать в силу этого место популяций, существовавших до применения инсектицида22. Это явление, приводимое генетиками в качестве доказательства действенной силы естественного отбора, конечно, тесно связано с необычайной плодовитостью насекомых и быстротой смены их поколений.

Эта физиологическая устойчивость осложняется еще и изменениями в поведении насекомых: нравы особей, принадлежащих ко вновь выделенным путем отбора популяциям, тоже служат им защитой от инсектицидов.

Так, появление устойчивых популяций выдвинуло целый ряд проблем перед теми, кто ведет борьбу с вредными насекомыми, и в первую очередь перед санитарными учреждениями. Всемирная организация здравоохранения не раз созывала по этому вопросу конференции, и ее 8-я генеральная ассамблея рекомендовала усилить борьбу с насекомыми — переносчиками болезней до появления у них признаков устойчивости к инсектицидам.

Большую тревогу вызывает проблема устойчивых популяций и в связи с происходящим отравлением естественных местообитаний химическими веществами. Устойчивость насекомых к инсектицидам заставляет все время увеличивать дозы распыляемых веществ и заменять существующие инсектициды новыми, нередко более ядовитыми для других животных препаратами. Пока ДДТ использовали в умеренных масштабах, смертность, которую он вызывал среди птиц и млекопитающих, была невысока. Но положение изменилось, когда ДДТ стали заменять веществами, обладающими значительно большей токсичностью, такими, как дильдрин (препарат, обладающий большой стойкостью), гептахлор и в особенности фосфорорганические соединения (паратион, малатион), которые, несмотря на меньшую стойкость некоторых из них, привели в обработанных ими зонах к катастрофическому уничтожению множества животных23.

Можно, однако, предсказать, что по мере появления новых препаратов у животных будет вырабатываться к ним иммунитет. Остается только пожелать, чтобы обстоятельства не вынудили человека увеличивать токсичность и дозу применяемых им веществ, ибо тем самым он увеличит опасность полного отравления нашей планеты24.

4. ХИМИЧЕСКАЯ БОРЬБА С СОРНЯКАМИ

От злоупотребления синтетическими препаратами в борьбе с вредителями культур страдают не только животные. Применение так называемых гербицидов, химических веществ, предназначенных для массового уничтожения различных сорных трав (в это понятие входят и растения-паразиты сельскохозяйственных культур, и растения, вытесняющие эти культуры), также заслуживает порицания в известных случаях, когда в результате их использования оказываются разрушенными растительные сообщества и почти истребленными отдельные виды растений.

Бесспорно, земледелец может предъявить сорнякам большой счет. Вступая в конкурентную борьбу с культурными растениями, они отнимают у них значительную долю воды, воздуха, света и минеральных солей; к тому же у одних сорняков оказываются ядовитыми листья (в качестве примера можно назвать в Европе луговой крестовник и едкий лютик, токсичные для скота), а у других — зерна (например, у куколя, Lychnis githago); сорняки служат также «резервуарами» для возбудителей болезней или пристанищем для вредных прожорливых насекомых.

Ущерб, который сорняки наносят сельскому хозяйству, как это было подсчитано в США, нередко равен по своим масштабам ущербу, причиняемому насекомыми. И целый ряд новых активных веществ помогает уничтожать такие нежелательные растения гораздо лучше, чем старые методы ручной обработки25. Однако некоторые из этих препаратов26 являются гербицидами тотального действия и уничтожают все растения подряд (таковы, например, хлорат натрия и калия, производные мочевины типа монурона или СМУ). Другие гербициды, среди которых встречаются контактные (например, действующий одновременно и как удобрение цианамид кальция, ксантогенаты), обладают избирательным действием, а иногда они действуют более сложным путем: таковы гербициды, передвигающиеся по растению, или системные, называемые фитогормонами, или ростовыми веществами. Эти препараты, часто являющиеся продуктами фенолоксиуксусной кислоты (2,4-Д, выпущенный в США в 1924 г.; 2М-4Х, разработанный в том же году в Англии), отличаясь по своему химическому составу от растительных гормонов или ауксинов, сходны с ними по «поведению» — они как бы «пародируют» их действие. В бесконечно малых дозах они вызывают отклонения от нормы в процессе роста растений (различные уродства, задержки в развитии), дезорганизуют ткани, ведут растение к быстрому увяданию. Большинство таких гербицидов разрушает двудольные растения и почти всегда щадит однодольные27 в силу глубоких тканевых различий, существующих между этими двумя группами. Заметим, что гербициды обладают обычно слабой токсичностью по отношению к животным и подвергают минимальному риску животные биоценозы; исключение составляют лишь некоторые из них, например 2,4-Д, который действует на птиц, в частности на уток, как яд, обладающий кумулятивными свойствами.

Сильное действие оказывают гербициды на те растительные сообщества, которые ими опрыскивают. Можно допустить, что вред от них невелик, когда речь идет о полях или какой-либо другой, целиком искусственной среде, где они уничтожают много сорных трав. Но среди этих трав встречаются и ценные растения, нашедшие свое последнее прибежище на засеянных злаками полях, и ботаники с грустью отмечают, что многие из них становятся редкими растениями, особенно в Европе.

Еще более печальны последствия применения гербицидов на лугах: здесь в результате истребления двудольных растений ради благополучия злаков может упасть продуктивность пастбищ, снизиться качество кормов и могут стать подлинной редкостью некоторые виды. С точки зрения натуралиста, удар, наносимый гербицидами, еще более сокрушителен, когда ими обрабатывают откосы, плотины, железнодорожные насыпи, обочины дорог и другие места подобного рода, нередко служащие последним приютом для таких растений, которых больше уже нигде нельзя встретить.

Воздействие же гербицидов на водную среду оказывается еще более тяжелым. В своем стремлении уничтожить определенные виды, считающиеся вредными, человек рискует разрушить целые сообщества водных растений, тем более что течение уносит ядовитые вещества на далекое расстояние от того пункта, где они впервые попали на воду. По мнению Уэстгоффа и Зондеруика (Westhoff, Zonderwijk, 1960), 17% растений, составляющих флору Нидерландов, угрожало бы уничтожение в случае неправильного использования гербицидов в нидерландских водах. Потери отягчаются еще и тем, что изменения, вызванные в растительных сообществах, приводят в свою очередь к нарушениям равновесия в водной фауне, а некоторые гербициды оказывают к тому же весьма ощутимое токсическое действие на животных, в особенности на рыб и их икру.

Наконец, с помощью гербицидов человек оказывается в состоянии без больших затрат труда коренным образом изменять целые естественные сообщества растений. Такие попытки делались, например, в полынных степях США, знаменитых «sage-brush» западной части континента,— зонах, конечно бедных с точки зрения экономической, но чрезвычайно интересных биологически благодаря тем животным сообществам, которые в них сложились (например, вилорогая антилопа и степной тетерев — виды, весьма характерные для этого местообитания). Под нажимом животноводов был разработан грандиозный план преобразования этих степей, ставивший задачей уничтожить с помощью гербицидов полынь и сопутствующие ей растения и заменить их злаковыми. Миллионы гектаров были уже обработаны, а между тем режим дождей и почвенные условия, по-видимому, не благоприятствовали развитию растительности, отличной от той, которая появилась здесь естественным путем. Так возникла опасность полного разрушения всего местообитания с его флорой и фауной, и притом без какой бы то ни было реальной выгоды для человека.

Подводя итоги, можно сказать, что злоупотребление гербицидами, в особенности в среде, мало измененной человеком, может привести к исчезновению отдельных видов и к деградации среды, представляющей большой интерес для науки.

5. РАЗУМНОЕ ПРИМЕНЕНИЕ СРЕДСТВ ХИМИЧЕСКОЙ БОРЬБЫ

С древних времен человек вел борьбу против насекомых, являющихся вредителями сельскохозяйственных культур или переносчиками болезней. Но ограничить распространение этих врагов ему удавалось лишь в очень незначительной степени. И только химическая промышленность вооружила его средствами неслыханной силы — синтетическими препаратами, предоставив их в неограниченном количестве и по низкой цене. Так, всего каких-нибудь двадцать лет назад впервые за всю свою историю человек оказался в состоянии действенным образом ограничивать популяции вредных насекомых.

Но, как это бывало всякий раз, когда новое оружие попадало в его руки, человек не знал меры в применении его и сразу же стал злоупотреблять химическими препаратами, уверовав в их спасительные свойства, а заодно и в полнейшую, независимо от применяемых доз, безвредность. Результатом такого заблуждения было неумышленное истребление безвредных и даже полезных животных и сильное нарушение равновесия в естественных или преобразованных ландшафтах. Фактически всему миру угрожало, да и теперь еще угрожает, отравление в полном смысле этого слова.

Первыми забили тревогу биологи, но их сочли оторванными от жизни мечтателями, которые только и думают об охране растений и животных, не представляющих никакого интереса для всего остального человечества. Однако опасность росла, и перед лицом ее всколыхнулось наконец общественное мнение, а за ним и власти. Беспечное распространение сильнодействующих ядов на больших площадях — сюда входили и пахотные земли, и те земли, где еще сохранялось равновесие, приближавшее их к естественной среде,— ставит теперь под серьезный удар и природу, и самого человека, о чем говорят многочисленные наблюдения.

Следовательно, необходимо без промедления принять строжайшие меры против излишеств в использовании ядовитых веществ для борьбы с насекомыми, но о полном запрещении этих препаратов, конечно, не может быть и речи. Человек вызвал неизбежные нарушения равновесия в природе для того, чтобы обеспечить себе средства к существованию. Создавая поля, он создавал чисто искусственную среду и тем самым способствовал массовому размножению вредных животных, с нашествием которых он может бороться только искусственными, им же созданными средствами. Однако не следует думать, что мы должны прекратить поиски новых способов борьбы с вредителями полей.

Одно из первых мест должен занять биологический метод борьбы с вредителями28, то есть метод, в котором используются местные естественные враги вредителей, так как хорошо известно, что каждому насекомому в его естественной среде сопутствует известное количество членистоногих хищников, ограничивающих численность его популяций29. Здесь, вопреки мнению некоторых авторов, нельзя не упомянуть о птицах, которым в наземных экосистемах принадлежит роль фактора, в какой-то мере ограничивающего популяции насекомых30. Впрочем, это верно лишь для местообитаний, сохранившихся в состоянии, близком к климаксу, тогда как в глубоко преобразованной среде естественная преграда никогда не сможет остановить распространение паразитов.

Для борьбы с насекомыми, интродуцированными самим человеком (здесь уместно напомнить об иноземном происхождении большинства насекомых-вредителей), человек имеет возможность акклиматизировать вслед за ними насекомых-хищников и тем самым восстановить равновесие между добычей и хищниками, существовавшее на их родине. Этот принцип уже не раз применялся в разных районах земного шара. Еще в 1881 г. в США были акклиматизированы бракониды (Apanteles glomeratus) для того, чтобы уничтожить неосторожно интродуцированного человеком вредителя капусты. В настоящее время в США насчитывается не менее 95 видов интродуцированных насекомых: 81 вид паразитов и 14 видов хищников, поедающих наиболее вредных насекомых. Попытки акклиматизировать еще 390 видов остались безуспешными (Clausen, 1956). И в других частях света проводилась, нередко с большим успехом, акклиматизация такого же рода. Остается только пожелать, чтобы борьбе с помощью биологических средств, которая, несомненно, будет развиваться и в дальнейшем, предшествовала тщательно выполненная подготовительная работа, так как введение чужеродного элемента в фауну требует величайшей осмотрительности. При правильном ведении такая борьба явится действенным методом контроля над популяциями вредителей.

Хорошие результаты может дать также борьба с насекомыми-вредителями посредством распространения их болезней. Ученые ведут исследования различных микроорганизмов: вирусов бактерий, грибов31, протистов и даже нематод, способных вызывать заболевания у насекомых и контролировать распространение вредителей. У вирусов32, часто обладающих большой эффективностью, а также у бактерий есть ряд больших преимуществ: во-первых, их можно выращивать без больших затрат в противоположность насекомым, содержание которых в инсектарии, до того как их выпустят в природную среду, обходится очень дорого, и, во-вторых, их можно, так же как инсектициды, распространять посредством опрыскивания, причем их действие распространяется только на насекомых. Весьма обнадеживающие результаты были получены на личинках японского хруща (Popillia japonica) и майского жука (Melolontha melolontha), с которыми боролись, заражая их «молочными болезнями». Бацилла Bacillus thuringiensis была применена против гусениц различных чешуекрылых. Ее действие отличается одной особенностью: она не заражает насекомых, а убивает их, выделяя специфические яды, совершенно не действующие ни на человека, ни на других животных и в то же время представляющие собой подлинный биологический инсектицид (Grison, Lhoste, 1960). От этого безвредного для других животных метода биологического контроля можно ожидать интереснейших результатов.

Есть также основания надеяться, что в конце концов благодаря новым открытиям человек сможет взять под свой контроль распространение хотя бы некоторых вредителей, добившись своеобразного самоистребления их популяций. Существует способ борьбы, состоящий в интродукции стерильных самцов, которые вступают в конкурентную борьбу с нормальными самцами, вследствие чего число самок, откладывающих нормальные оплодотворенные яйца, сокращается. Этот метод, разработанный Най-плингом33, послужил основанием для проведения в широком масштабе опытов на Флориде и на острове Кюрасао (владения Нидерландов на Антильских островах), где велась борьба против мухи Callitroga hominivorax (из семейства Galliphoridae — мясные мухи), наносящей большой ущерб животноводству. Callitroga h. откладывает в ранки на коже домашних животных яйца, из которых выводится бесчисленное множество личинок, вызывающих тяжелое заболевание и высокую смертность животных. Основываясь на том, что на протяжении нескольких месяцев популяции двукрылого паразита, совершающего свои нашествия в летнее время34, бывают невелики, сделан теоретический расчет, показывающий, что если в такую популяцию ввести стерильных самцов в количестве, вдвое превышающем количество самцов полноценных, то за этим последует такое сокращение процента рождаемости, от которого популяция через четыре поколения должна угаснуть. В тех случаях, когда популяция не стабильна, того же эффекта можно достигнуть, увеличив первоначальное соотношение. Были проведены опыты по стерилизации самцов путем облучения, которые показали, что поведение их как производителей ни в чем не изменялось (факт немаловажный, так как самки копулируют лишь один раз и облученные самцы должны вести себя совершенно так же, как нормальные, — только при этом условии можно добиться желаемого воздействия на плодовитость); самцов выпускали после облучения, и результаты опытов подтвердили теоретические расчеты35: в тех местах, где проводился эксперимент, эти мухи практически исчезли.

Данный метод, бесспорно, можно было бы применять повсюду, несмотря на массу трудностей, вытекающих из поведения некоторых насекомых, например, установившейся у них моногамии. Не исключено, что ему суждено сыграть большую роль в деле ограничения численности популяций вредных насекомых.

Но несмотря на существование таких методов, значительно менее опасных с точки зрения нарушения равновесия в природе, чем опрыскивание пестицидами, ядохимикаты все же остаются в большинстве случаев самым эффективным средством. Мы уже говорили, что применение отравляющих веществ следует рассматривать как метод терапевтический и что, следовательно, необходимо изучать каждый отдельный случай в тесной связи с характером среды, с климатом, с особенностями подлежащих истреблению животных и с другими компонентами биоценоза. Нужно также учитывать свойства используемого препарата, его токсичность, скорость распада, нужно подумать и о продуктах, которые могут появиться в процессе его применения и оказаться более токсичными, чем исходное вещество.

Прежде всего следует изучать новые синтетические препараты.

Органическая химия имеет богатые возможности, и арсеналу химических средств, которыми мы располагаем, предстоит значительно расшириться в будущем. Учитывая, что каждый вид насекомых отличается хотя бы небольшим биологическим своеобразием, а главное, что клетки его обладают своим особым химическим «механизмом», можно надеяться, что будут открыты специфические препараты, безвредные для всех живых существ, кроме насекомых, и более того, уничтожающие лишь те виды, с которыми ведется борьба. И действительно, в новейших препаратах все более явственно проступает эта тенденция к специфичности. Можно, например, добиться, чтобы некоторые кишечные инсектициды поглощались только врагами растений — насекомыми- «вегетарианцами», а не насекомыми-хищниками, в большинстве случаев приносящими пользу человеку.

В этом отношении большой интерес представляют системные инсектициды (Systemic insecticides). Речь идет о веществах, которые вводят в растения, чтобы сок их сделался токсичным для угрожающих им насекомых36. Основные инсектициды этого типа принадлежат к ряду фосфорорганических соединений. Одним из первых стал известен шрадан37, открытый в 1937 г. в Германии Г. Шрадером, но в настоящее время не употребляющийся из-за высокой токсичности применяемых доз даже для растений. Другие препараты, такие, как деметон и эндотион, применялись, для уничтожения двукрылых и тлей. Этими веществами обрабатывают семена или корни (иногда и листья), а затем они распространяются по всему организму растения.

Превосходные результаты дало применение этих инсектицидов своеобразного типа на тропических растениях (для борьбы с клопом деревьев какао) и на растениях умеренной зоны. Преимущество таких препаратов состоит в том, что они не поражают насекомых-хищников и что некоторые из этих веществ обладают более сильным и более длительным действием, чем распыляемые инсектициды.

К сожалению, большинство этих веществ очень ядовито для теплокровных животных38 и степень их токсичности еще не определена для человека и домашних животных, питающихся продуктами сельского хозяйства, подвергнутыми такой обработке. Поэтому следует быть очень осторожным в использовании этих препаратов39 и продолжать поиски новых веществ, не обладающих их отрицательными свойствами.

Перед учеными-химиками открываются широкие и многообещающие перспективы исследовательской деятельности, но нужно добиваться, чтобы ни один вновь полученный препарат не допускался к широкому использованию до тех пор, пока не будут проделаны многократные испытания в условиях его реального применения и пока не будут тщательнейшим образом исследованы все его последствия, проявляющиеся на коротких и на длительных отрезках времени. Все предписанные постановлениями меры предосторожности должны неукоснительно проводиться в жизнь. Иногда просто удивительно, с какой легкостью и в каких огромных количествах распространяются новые препараты, в то время когда никому еще в точности не известно, против чего в природе будет направлен их удар.

Не менее важно учитывать и условия, в которых используется препарат. В жилых помещениях и поблизости от них любое вещество может быть применено без риска для природы (например, когда идет борьба с жалящими насекомыми — переносчиками возбудителей болезней). На полях и в местообитаниях, полностью преобразованных человеческой деятельностью, применение ядохимикатов в пределах известной нормы, безусловно, не влечет за собой каких-либо исключительно тяжелых последствий. Необходимо только помнить, что применению химических средств должно сопутствовать применение правильных методов земледелия, способствующих установлению биологического равновесия,— конечно, в тех случаях, когда это совместимо с интересами сельского хозяйства.

Совершенно по-иному обстоит дело в местообитаниях естественных или имеющих известные черты сходства с ними. Здесь экосистема значительно сложнее и равновесие между различными видами более устойчиво. Поэтому в данном случае инсектициды следует рассматривать лишь как дополнение к естественным защитным средствам природы, а не как единственный способ борьбы с вредителями. Эта концепция приложима главным образом к плодовым садам, которые с точки зрения экологии в некоторой мере эквивалентны светлым лесам40.

Прекрасным примером может служить обработка яблоневых садов в Канаде, составляющих один из основных ресурсов Новой Шотландии (Patterson, 1956; Pickett, 1960). За годы с 1930 до 1949 популяции насекомых-вредителей приобрели устойчивость к яду, который пришлось заменить ДДТ и другими синтетическими инсектицидами. Конечно, эти вещества сокращали количество вредителей, но в равной мере уничтожали и хищников, поедающих вредителей, поэтому стоило лишь прервать обработку, как сразу же начиналось массовое размножение вредителей, наносящих тяжелый урон садам.

В связи с этим пришлось изменить метод обработки: снизить концентрацию действующего начала и дозировку инсектицида, чтобы не повредить насекомым, ограничивающим число вредителей, а только дополнить их действие. Результат оказался не хуже, чем при дорогостоящих массовых обработках, вредных при продолжительном употреблении (неповрежденными оставалось от 80 до 94% плодов). В данном случае человек только помогал экологическим средствам защиты, вместо того чтобы нарушать естественное равновесие природы и полностью заменить химическими средствами все охранительные ресурсы среды.

Подобные же попытки, весьма различные по уровню достигнутых успехов, предпринимались и в других климатических зонах. Но не всегда они завершались удачно, и это объясняется тем, что одного, общего для всех случаев, решения не существует. Сначала необходимо тщательнейшим образом предварительно изучить физические и биологические факторы среды, а затем уже, применительно к полученным данным, производить обработку.

Заметим в связи с этим, что человеку иногда бывает выгоднее сохранить на осваиваемой им земле местообитания в состоянии, близком к естественному. Доказательством может, в частности, служить пример, приведенный Гризоном и Лостом (Grison, Lhoste, 1960) и дающий представление о том, как различные приемы обработки земли могут отразиться на распространении насекомых-вредителей и на ограничении их популяций. На юге Италии, как и в других районах Средиземноморья, существует тенденция полностью уничтожать кустарники и травы, которыми зарастают оливковые рощи. При этом неизменно наблюдалось бурное размножение маслинной мухи (Dacus oleae), и, несмотря на то что против нее применялись инсектициды, плоды оказывались серьезно поврежденными. Как выяснилось впоследствии, с уничтожением сорной растительности исчезали и те укромные места, куда на время обработки оливковых деревьев инсектицидами прятались насекомые, паразитирующие на маслинных мухах, и где они находили других насекомых, на которых могли «временно» паразитировать, что поддерживало на высоком уровне численность их популяций. Так, техника «чистой культуры», применяемая американцами, оказывается, по крайней мере в некоторых случаях, вредной для культивируемых растений, так же, впрочем, как и для равновесия почв и для устойчивости их к эрозии41 в других местах земного шара.

С этих позиций сохранение растительности, на первый взгляд совсем бесполезной, — живых изгородей, зарослей колючего кустарника и другой растительности подобного типа — в конечном счете способствует поддержанию равновесия между различными популяциями насекомых и ограничению численности вредных видов.

В применении к естественным местообитаниям, таким, как лес или водная среда, эти соображения приобретают еще больший вес. В тех случаях, когда обстоятельства все же вынуждают человека прибегнуть к обработке пестицидами, совершенно обязательно соблюдать крайнюю осторожность, чтобы не нарушить существующие в природной среде цепные реакции и не вызвать в конечном счете тяжелые нарушения равновесия, мешающие достижению намеченной цели.

Заметим, что не во всех странах одинаково часты несчастные случаи, вызванные ядохимикатами и неправильным их употреблением, так же как не во всех странах с равной интенсивностью проводится ничем не оправданное уничтожение ни в чем не повинных животных. На первом месте здесь стоят США, где применение пестицидов достигло огромных размеров. Тропические страны, также «открывшие» для себя эти препараты, уже начинают потреблять их в количествах, угрожающих естественному равновесию, существующему в природе. Зато не столь сильно проявилось отравляющее действие пестицидов в тех европейских странах, где более действенным образом удалось предупредить излишества в употреблении этих веществ и где лучшее использование сельскохозяйственных угодий помогло защитить культуры от нашествия опасных насекомых42.

В заключение мы можем сделать следующий вывод: человек признает пользу пестицидов с точки зрения той борьбы, которую он ведет против врагов, угрожающих его сельскохозяйственным культурам и, следовательно, его благополучию. Но он должен всегда помнить, что только тогда он вправе пустить в ход имеющееся в его распоряжении химическое оружие для борьбы с этим злом, если не рискует тем самым породить еще большее зло. Нужно пожелать, чтобы освоению новой территории всегда предшествовали необходимые экологические исследования, включающие в себя изучение местной энтомофауны, в особенности тех насекомых, которые могут избрать своим местом обитания такие растения, которые предполагается здесь разводить. Это дает возможность отобрать именно те культуры, которым меньше, чем другим, угрожает опасность массового нашествия вредителей. Кроме того, в соответствии с местными условиями нужно избирать и агрономические приемы, наименее благоприятствующие распространению вредных насекомых.

В наше время человек может обеспечить свое существование, только поддерживая на какой-то части земной поверхности искусственно созданные условия, и применение им химических препаратов входит составной частью в сумму действий, направленных на поддержание высокой экономической продуктивности этих глубоко преобразованных земель, где уже не может установиться естественное равновесие. Здесь всегда существует известный риск, но с этим риском связан рост изобилия продуктов питания и сырья, имеющих первостепенное значение для человечества. С ним же связана и борьба с еще свирепствующими эндемиями. Но следует, как говорилось в одном докладе, представленном президенту США43, свести этот риск до минимума и ограничить применение пестицидов, детально изучая их воздействие на природу; запрещая проводить опрыскивания в большом масштабе там, где это не является совершенно неизбежным; постоянно проверяя процент их содержания в воздухе, воде, почве; сведя до предела, продиктованного самой строгой необходимостью, использование стойких и длительно действующих препаратов.

Нужно соразмерять масштабы химической борьбы с целью, ради которой она ведется. Здесь, точно так же как при пользовании лекарствами для лечения болезней, есть свои показания и противопоказания. Человек обязан изучать каждый отдельный случай и проводить курс лечения, «не превышая предписанной дозы».

Эта доза может значительно изменяться в зависимости от среды и от экологических условий, так как применение пестицидов следует рассматривать как вспомогательное средство, подкрепляющее те естественные средства защиты, какие существуют в природных местообитаниях. Иногда использование их необходимо, например, для борьбы с насекомыми — переносчиками возбудителей болезней или с вредителями сельскохозяйственных растений. Но в любом другом случае химические вещества следует применять лишь в размерах, соответствующих тому, в какой степени данная территория преобразована человеком44.

Заметим, наконец, что в иных случаях было бы уместным запретить частным лицам применять пестициды в больших масштабах, предоставив это право лишь компетентным государственным органам, так как только они могут решать, в каких дозах и какими методами может быть использован тот или иной препарат, и только они могут проводить предварительные обследования, которые всегда должны были бы предшествовать мероприятиям такого типа45. Каждый из нас знает, что только врачи имеют право назначать и применять медикаменты. В то же время пестициды, которые являются сильнодействующими ядами, волен покупать в любых количествах любой человек и рассыпать, отравляя природу, а заодно и своих соотечественников.

Человек должен понять, что начатая им химическая борьба увенчается Пирровой победой, если он не сумеет оградить себя от злоупотребления разрушительными средствами невообразимой силы, которые по его воле могут действовать либо как целительный бальзам, либо как «яды Борджиа».

Глава 6   >>>

1. ЗАГРЯЗНЕНИЕ ПРЕСНЫХ ВОД

Проблема загрязнения пресных вод до сравнительно недавнего времени не вызывала тревоги. В начале XIX в. члены английского парламента ловили лососей, сидя с удочкой у Вестминстерского моста, в самом центре Лондона, а парижане до конца XVIII в. снабжались питьевой водой прямо из Сены без всякой обработки. Теперь, увы, в Темзе уже не водятся лососи, а Сена ниже Клиши являет собой некое смешение речных и сточных вод в равной пропорции.

Причины загрязнения пресных вод очевидны и обусловлены двумя рядами различных факторов. Первый из них связан с ростом населения и с неизбежным его следствием — высокой степенью урбанизации. Крупные города с большим числом жителей сбрасывают огромные массы не полностью очищенных сточных вод, которые загрязняют воды рек ниже по течению. Второй обусловлен развитием промышленности, которая потребляет огромные количества воды и сбрасывает затем в реки отработанные воды с большим содержанием различных химических веществ. В Европе, в Северной Америке, в особенности на востоке США, в ФРГ, Люксембурге, Бельгии, на севере Франции, в Англии вопрос о загрязнении речных вод стоит чрезвычайно остро. В СССР индустриализация и чрезмерная урбанизация привели к тому, что, несмотря на их полноводность, некоторые реки считаются сильно загрязненными.

С каждым годом число очагов загрязнения увеличивается, тем более что в Западной Европе, и в частности во Франции, существует ярко выраженная тенденция к децентрализации промышленности и росту индустриальных предприятий в сельскохозяйственных районах.

Это положение усугубляется неуклонным возрастанием потребления воды. В США на каждого жителя ежегодно расходуется 1200 л3, и эта цифра, по расчетам, должна удвоиться через 40 лет (сюда не входит производство электроэнергии и навигация). Между тем запасы поверхностных и грунтовых вод ограничены и нехватка воды уже ощущается в сфере потребления ее человеком даже в тех районах, где выпадают обильные атмосферные осадки1.

Первая причина загрязнения речных вод — это удаление хозяйственно-бытовых отбросов через канализацию (Ellis, 1937, Klein, 1962, Erichsen, 1964). Непрерывный рост городов, трудности технического порядка, высокая стоимость очистных сооружений — все это приводит к тому, что, несмотря на усовершенствованные способы очистки сточных вод, установки либо не обладают достаточной мощностью, либо вовсе отсутствуют. Случаи сбрасывания неочищенных или недостаточно хорошо очищенных вод, к несчастью, становятся все чаще и чаще. Рона ниже Женевы систематически пополняется через водостоки плотины Вербуа сточными водами города и несет их вплоть до Кюлоза, находящегося на 60 км ниже по течению. Низовья Сены славились когда-то своими рыбными богатствами — в уловах Кийбефа насчитывалось до 58 различных видов рыб. Теперь они все исчезли, и повинны в этом в равной степени как индустриализация района, так и непрерывно возрастающий сброс сточных вод через канализацию. Озера, в особенности те, что находятся в Швейцарских и Французских Альпах, также, как показал ряд наблюдений, не ограждены от загрязнений подобного типа. В связи со сбросом сточных вод и теми нарушениями, которые им вызываются в химическом равновесии, придонные воды озера Аннеси, точно так же как и воды озер Нантюа и Цюрихского, не содержат кислорода с августа по декабрь. Дно повышается, водные растения исчезают, а их место занимают грибы и нитевидные бактерии. Не легче приходится и животным: в одних местах терпят бедствие рыбы, например краса и гордость субальпийских озер — голец, в других — птицы, о чем свидетельствует, например, тот факт, что на берегах прудов, в которые сбрасываются сточные воды одного из городов Калифорнии, за один день было обнаружено более 7 тыс. мертвых или погибающих уток.

Еще более опасно загрязнение вод в результате роста промышленности. Можно установить различные категории загрязнения в зависимости от химической природы вызвавших его веществ. Особенно заметно загрязнение углеводородами. Расплываясь по поверхности весьма неприятными на вид разводами, отходы нефтепереработки образуют пленку, препятствующую проникновению кислорода в воду. В еще большей степени опасны моющие синтетические средства, так называемые детергенты, которые в последнее время находят широкое применение в промышленности, в сельском хозяйстве и в быту2. Они изменяют поверхностное натяжение, играя роль эмульгаторов, вспенивателей и смачивателей. Последствия от их применения очень серьезны, так как они снижают способность вод к насыщению кислородом, парализуют деятельность бактерий, разрушающих органические вещества (на полях орошения), и образуют пену, которая скапливается на поверхности (большей частью у плотин). В определенных дозах они ядовиты для рыб и их мальков (самые распространенные детергенты — аниониты — токсичны в дозах от 10 до 25 мг/л) и даже для водных растений. Так, например, водяной лютик (Ranunculus aquatilis L.) гибнет в воде, содержащей 1 мг/л детергента, а рдесты (Potamogeton) не выдерживают дозы 2,5 мг/л3. Другие вещества действуют как настоящие яды — таковы отходы газовых и коксохимических заводов (фенол, смолы, цианиды) и бесчисленные соли меди, цинка, свинца и никеля4, не говоря уже о фтористых соединениях. Есть и такие вещества, которые обладают коррозийными свойствами; сюда относятся кислоты и основания, изменяющие рН вод и тем самым нарушающие равновесие микроорганизмов. Наконец, не следует забывать о веществах, намеренно вводимых человеком во внешнюю среду, и прежде всего об инсектицидах и гербицидах, вносящих такие серьезные изменения в состояние пресных вод.

Все эти вещества действуют химически, внося в воды новые, дотоле здесь не содержавшиеся или содержавшиеся лишь в ничтожно малых количествах продукты, в том числе сильнодействующие яды. Но часто те же вещества оказывают на среду и физическое воздействие: некоторые из них способны повлиять на окраску: прозрачность и поверхностное натяжение воды, а иногда даже изменить ее температуру и вязкость. Наконец, вода под их действием может приобрести гнилостный вкус и запах, стать непригодной для потребностей человека и для поддержания жизни водной фауны.

Действие этих различных веществ может по-разному проявляться в очень сложной естественной среде. В пресных водах формируются биоценозы с большим многообразием элементов, со множеством цепей питания, начинающихся с огромного числа микроорганизмов, бактерий, водорослей и грибов, которые преобразуют органическую материю так, что она становится пригодной для усвоения высшими животными организмами. Равновесие минеральных солей и органических элементов здесь чрезвычайно сложно и в большинстве случаев крайне неустойчиво. Стоит внести малейшее изменение в ионное ли равновесие, в содержание ли минеральных или органических элементов, чтобы некоторые процессы трансформации оказались заторможенными или, наоборот, ускоренными. И в такой до предела неустойчивой среде действуют легкомысленно введенные в нее человеком токсические продукты, действие которых бывает различным в зависимости от того, участвуют в загрязнении органические вещества или минеральные.

Органические вещества, сбрасываемые в воду рек, подвергаются здесь воздействию микроорганизмов, в первую очередь аэробных бактерий. Если концентрация внесенных веществ ниже определенного предельного значения, может произойти восстановление природного режима вод как результат деятельности бактерий, находящихся во взвешенном состоянии. При этом образуются нитраты, сульфаты и фосфаты, а богатые углеродом соединения в конце концов превращаются в карбонаты. Но для всех этих преобразований необходимы большие количества кислорода, и, следовательно, данный процесс возможен только в тех случаях, когда вещества, которые требуется разложить, встречаются в слабой концентрации и обладают повышенным содержанием в них растворенных газов5.

Как только концентрация веществ, загрязняющих воду, становится слишком высокой, их распад приводит к полному исчезновению кислорода, содержавшегося в воде, что самым пагубным образом отражается на множестве обитающих в воде живых существ, и в первую очередь на рыбах, которые погибают от недостатка кислорода. К тому же процессы распада происходят теперь уже в среде, ставшей раскислителем, так как она лишена кислорода и аэробные бактерии вытеснены в ней анаэробными6. Продукты распада при этом весьма разнообразны: среди них появляется целый ряд вредных веществ, содержащих метан, амины, а также серо- 7 и фосфоросодержащие продукты, которые вызывают загнивание вод. Таким образом, сброс органических веществ в чрезмерно больших количествах приводит одновременно и к обеднению вод кислородом, и к тяжелому отравлению их продуктами разложения. Таковы причины того, что безобидный на первый взгляд сброс органических веществ в воды рек может иметь самые тяжелые последствия для химического и биологического равновесия вод, утрачивающих в значительной мере свою способность к самоочищению8.

Основные виды промышленного загрязнения вод*

А. Загрязнение минеральными или преимущественно минеральными веществами

Химическая промышленность

Горная промышленность (промывка руды, отходы) Электрохимическая промышленность Охлажденные воды (котельные, электростанции)

Б. Загрязнение органическими веществами

а) Углеводороды

Нефтеочистительные заводы

Заводы по производству пластмасс, резиновая промышленность

Разные виды промышленности (смазочные материалы)

б) Производные фенола

Газовые заводы.

Коксохимические заводы

Предприятия по сухой перегонке древесины, смол, креозотов и проч.

Красильные фабрики

в) Биологические отходы

Кожевенные заводы Винокуренные заводы Пивоваренные заводы Лесопильные заводы Консервные заводы Сахарные заводы Бойни

Текстильные фабрики Бумажные фабрики

* Радиоактивное загрязнение не включено (Klein, 1962).

Мы не станем повторяться относительно вторичного действия загрязнения вод, главным образом промышленного происхождения. Само собой разумеется, что сброс ядовитых веществ по-настоящему отравляет реки, которые становятся таким образом «бесплодными». Все живые существа, составляющие водные сообщества, обрекаются под прямым или косвенным действием этих продуктов на самое жалкое существование и вымирание.

Действие это сказывается со всей очевидностью на рыбах, особенно чувствительных к отдельным химическим веществам и к содержанию растворенных газов в воде. Многие минеральные соли, в частности соли свинца, цинка, меди, ртути, серебра, никеля и кадмия, обладают способностью уплотнять слизь; покрывающую жабры, и тем самым препятствовать газообмену, который совершается в этих жизненно важных органах. Опыты показали, что у рыб, выпущенных в воду, содержащую в определенном количестве соли тяжелых металлов и кислот9, наблюдаются вначале заметно ускоренные движения жабр, затем движения эти становятся неритмичными, замедляются, и наступает смерть от удушья. Некоторые отклонения в этом процессе зависят от того, над какими видами рыб ведется наблюдение и каковы их потребности в кислороде.

Другие вещества, участвующие в загрязнении пресных вод, действуют как яды, парализуя различные биохимические процессы, например нарушая клеточное дыхание. Именно так действуют растворимые сульфиды и циановые соединения, вызывающие снижение окислительных обменных процессов. То же можно сказать и об аммиаке и его производных: эти вещества, пройдя через жабры, проникают в кровь и блокируют в ней окислительные процессы, преобразуя гемоглобин и поражая, по всей видимости, даже эритроциты.

Рыбы, хотя и в разной степени, очень чувствительны к недостатку кислорода. И если угри и большинство карповых обладают какой-то приспособляемостью, то многочисленные другие виды, в особенности лососевые, очень требовательны к кислороду и погибают от удушья, как только количество растворенного кислорода опустится ниже определенного предела.

Не следует также забывать, что рыбы — животные холоднокровные и обмен веществ у них зависит от температуры воды10 и что в связи с этим последствия загрязнения более ощутимы в теплых водах, чем в холодных.

Заметим, наконец, что загрязнение вод органическими веществами, вызывая значительное снижение процента растворенного кислорода, делает рыб чувствительнее к загрязнению веществами минеральными. Опыты и наблюдения, проведенные в естественных условиях, показали, что в среде с хорошей аэрацией рыбы способны выдерживать такие концентрации токсических веществ, какие были бы для них гибельными в водах, менее богатых кислородом. Однако хорошо известно, что загрязнение вод чаще всего бывает чрезвычайно сложным по своему составу и происходит от смешения органических веществ с минеральными.

В конечном счете от загрязнения вод больше всего страдает сам человек и его деятельность. Водоснабжение большинства крупных населенных пунктов целиком зависит от рек, а обработка вод с высоким содержанием органических и минеральных примесей становится все труднее и дороже. В силу этих обстоятельств здоровье населения подвергается серьезному риску. Последствия нахождения в воде некоторых веществ, полного удаления которых не может обеспечить ни одна система очистки сточных вод, могут с течением времени сказаться на человеке.

Серьезный ущерб наносят они и самой промышленности. Высокие концентрации химических продуктов делают воду непригодной для холодильных установок (отложения винного камня, солей железа, кислотная коррозия) и для более прямого ее использования, например в химической, бумажной и пищевой промышленности. Многим промышленным предприятиям приходится подвергать воду предварительной очистке, чтобы освободить ее от продуктов, сброшенных выше по течению, а затем снова спускать воду в реку, преспокойнейшим образом добавив еще новые вредные вещества. В итоге промышленник, столь щедро вносящий свою лепту в загрязнение вод, становится одной из первых жертв.

Загрязнение пресных вод является в целом серьезнейшей проблемой для современного человечества. Реки в районах сплошной индустриализации превращены в настоящие клоаки: их течение несет все отбросы, какие только могут дать разнообразные отрасли человеческой деятельности. Каждый здравомыслящий человек понимает, что реки существуют не для того, чтобы разносить по свету все отбросы современной цивилизации, и необходимо положить конец столь печально сложившемуся положению вещей, от которого страдает и природа, и сам человек.

В большинстве стран уже осознана неотложность и серьезность этих вопросов и приняты меры законодательного (запрещение сброса отходов, ограничение сброса сточных вод, ответственность перед законом) и технического порядка (разработка способов очистки, оборудование специальных сооружений). Необходимо, конечно, в каждом отдельном случае учитывать и характер загрязнения, и его объем, и способность рек к самоочищению. Кроме того, все эти мероприятия должны войти составной частью в общий план, охватывающий весь бассейн реки, на которой расположены крупные населенные пункты.

В некоторых странах, например в США и Бельгии, принята классификация рек, согласно которой сброс отходов в одни реки запрещается, а в другие разрешается, что превращает их в естественные сточные каналы. В других государствах, наоборот, делаются попытки ограничить зло повсеместно с помощью целого ряда технических мероприятий. В частности, в Великобритании сброс сточных вод разрешается только после обязательной предварительной обработки и только в стоки канализационной сети. Технические приемы очистки сточных вод, которые мы здесь не станем рассматривать, бесконечно разнообразны. Для промышленных предприятий идеальное решение состоит, конечно, в «рециркуляции» вод по замкнутому маршруту, когда отходы минуют реку. В целом разработанные методы очистки удовлетворительны в техническом отношении, и остается только без промедления провести их в жизнь для блага всего человечества11.

2. ЗАГРЯЗНЕНИЕ МОРЕЙ

Ничем не ограждены от загрязнения и моря, которые уже давно служат местом свалки различных нечистот12. Конечно, объем морских вод огромен по сравнению с объемом сбрасываемых в них твердых и жидких веществ, и можно надеяться, что течения и приливы окажутся в состоянии переработать и растворить все эти вещества с достаточной быстротой. Однако сброс сточных вод и всевозможных отходов, в том числе и промышленных, в моря может иметь на отдельных участках серьезные последствия. В некоторых случаях их просто невозможно учесть все заранее, так как далеко не всегда морские течения уносят отходы в открытое море и они нередко оказываются прибитыми к берегам на большом расстоянии от места первоначального сброса. Так прославленные пляжи Северной Америки и Европы, привлекающие массу отдыхающих, оказались загрязненными сточными водами прибрежных городов.

Кроме этих последствий, от которых в первую очередь страдает человек, загрязнение морей отбросами сточных вод, и в особенности отбросами хозяйственно-бытовыми, может привести к изменению равновесия среди морских организмов, в частности планктона, способствуя размножению многочисленных зеленых и диатомовых водорослей, которые после своей гибели вызывают загнивание воды. Бесспорно, существует связь между составом животных сообществ и степенью загрязнения вод, так как для более устойчивых видов открывается возможность быстрого массового размножения13 за пределами той, непосредственно прилегающей к месту сброса отходов, зоны, где происходит полная стерилизация всей морской флоры и фауны.

Подобному же воздействию подвергаются и рыбы, особенно в Португалии и в Скандинавских странах, где загрязненность, фиордов тяжело отражается на продуктивности рыбных промыслов. Сильнейшую тревогу вызывает высокая степень загрязненности многих эстуариев, через которые протекают сточные воды, сбрасываемые крупными городами на всем протяжении рек. У места впадения рек в море образуется «отравленный барьер», заграждающий доступ в реку некоторым проходным рыбам, например лососю.

Если еще можно допустить, что морские воды в своем вечном, движении в конце концов так разбавляют промышленные и бытовые отбросы, что делают их безвредными для человека и для равновесия, существующего в природе, то этого никак нельзя сказать о значительно более тяжелом загрязнении морских пространств углеводородами, которые сбрасываются в моря в количествах, возрастающих пропорционально развитию промышленности и росту перевозок нефтепродуктов (Hawkes, 1961; Tendron,. 1962; Zobell, 1962). Нефтепродукты не смешиваются с водой, а образуют на поверхности ее пленку различной толщины, которую морские течения относят очень далеко, главным образом к пляжам. Опасность такого загрязнения усугубляется большой устойчивостью углеводородов. Лишь очень немногие микроорганизмы могут оказывать на них свое, да и то очень замедленное, действие. Таким образом, «долгая жизнь» углеводородам обеспечена, что делает их крайне вредными.

Уже тридцать лет эта угроза волнует человечество. Английские судовладельцы, а вслед за ними и судовладельцы других стран Европы вынесли добровольное решение не сбрасывать в море никаких нефтепродуктов ближе чем за 50 миль от своих берегов. В 1936 г. такое же решение было принято в США, правда, запретная зона была увеличена до 100 миль.

Однако эти меры не дали должного результата, потому что нефтепродукты, сброшенные далеко в открытое море, приносятся к берегам морскими течениями, а также и потому, что непрерывно растет объем перевозок нефти. После второй мировой войны загрязнение морей углеводородами достигло пределов, вызвавших тревогу в высших международных инстанциях (доклад ООН, 1956).

Загрязнение морской воды нефтепродуктами прежде всего производится нефтеналивными судами, доставляющими сырую нефть от мест ее добычи к местам переработки и потребления. Относительно легкие нефтепродукты попадают в море при промывке танкеров перед каждым новым рейсом или при выливании яз них водного балласта, когда они идут в обратный рейс. Тяжелые нефтепродукты, которые всегда осаждаются в виде вязкой, частично уже затвердевшей массы в мазутных отсеках и в резервуарах нефтеналивных судов и которые не годятся для использования в качестве горючего для двигателей судна и не поддаются удалению во время разгрузки, смываются в море после обработки их паром или горячей водой под сильным давлением.

К этой основной причине загрязнения морей углеводородами, в которых повинны в первую очередь нефтеналивные суда, нужно добавить загрязнение морей продуктами различных происходящих на судах утечек — жирами, смазочными маслами и мазутом.

Просто невозможно себе представить, каких пределов достигает загрязнение морей углеводородами и в каких количествах сбрасываются в моря эти вещества. За 1961 г. по всему миру было перевезено 500 млн. т нефтепродуктов. Даже если предположить, что одна тысячная доля их попала в моря в виде отходов14, получится поистине чудовищный результат — полмиллиона тонн нефтепродуктов, плавающих по поверхности океанов в самых «обжитых» зонах, вдоль берегов Европы и Америки. Эти цифры приблизительны, но выглядят вполне правдоподобно, если вспомнить; что большой современный танкер извергает при очистке своих резервуаров от 3 до 5 тыс. т воды, содержащей от 100 до 200 т углеводородов. Достаточно помножить это число на число бороздящих все моря танкеров и на число их ежегодных рейсов, чтобы убедиться в правильности расчета. Последствия такого загрязнения огромны, так как эти отходы, далеко разносимые морскими течениями и приливами, отличаются химической устойчивостью.

Наиболее загрязненными морскими зонами можно считать Средиземное море, через которое проходят все нефтеналивные суда, идущие с Ближнего Востока, восточную часть Атлантического океана, например берега Бретани, открытые северо-западным ветрам, Ла-Манш и Северное море. По-видимому, холодные моря загрязнены в значительно большей степени, чем теплые, что, возможно, отчасти связано с солнечной радиацией и с условиями эмульгирования. То же можно сказать и в отношении менее глубоководных морей, которые оказываются более загрязненными в силу того, что углеводороды в них не столь легко «разбавляются».

Первыми жертвами загрязнения морских пространств оказываются птицы. Их оперение, когда они садятся на поверхность воды, затянутую пленкой нефтепродуктов, утрачивает свои теплоизоляционные и водонепроницаемые свойства. Вскоре птица погибает от кровоизлияния и расстройств, вызванных нарушением терморегуляции, так как ее тело уже не изолировано от водной среды той воздушной подушкой, которую создает ее оперение. Трудно, конечно, выразить в цифрах все потери от загрязнения нефтепродуктами в связи с тем, что большая часть птиц гибнет в открытом море, и судить о размерах зла можно лишь по подсчету птичьих трупов, вынесенных на берега. В этом плане интересны наблюдения, проведенные на Ньюфаундленде (полуостров Авалон), где в марте 1956 г. на одном отрезке западного побережья на каждую милю приходилось, как показали подсчеты, 464 трупа кайр (Uria lomvia), не считая птиц одиннадцати других видов. Положение тем более серьезно, что именно эта часть Атлантики облюбована множеством морских птиц в качестве места зимовки и что в то же время навигация здесь становится все более интенсивной в связи с углублением устья реки Св. Лаврентия. По тем же причинам и в тех же местах погибла в течение двух лет колония гагарки, насчитывавшая не менее 250 тыс. особей. Кроме того, установлено, что от 20 до 50 тыс. морских птиц, представляющих до 50 различных видов (из которых одних только уток насчитывается 14 видов), ежегодно становятся жертвами нефтепродуктов, загрязняющих море у берегов Нидерландов. В Великобритании, где это число, по всей вероятности, доходит до 250 тыс., страдают главным образом гагарки, турпаны, чайки и гагары. То же самое наблюдается и в других морских зонах Европы, в частности в Северном море, что достойно особого сожаления, так как это море является зимними квартирами для множества прилетающих из Арктики уток, в том числе и для морянки (Clangula hyemalis), которая встречается теперь очень редко.

Но не только птицы страдают от действия нефтепродуктов. Поскольку пленка нефти препятствует насыщению воды кислородом, прекращается и жизнедеятельность микроорганизмов, в данном случае планктона. Кроме того, некоторые компоненты нефти действуют как настоящие яды на морских беспозвоночных, в особенности на ракообразных, и даже на рыб. Местам, славившимся своими уловами, был нанесен серьезный ущерб15. Это относится главным образом к рыбам-микрофагам, например султанкам, питающимся мелкими бентосными животными и органическими отбросами, содержащими углеводороды. Иногда та же участь постигает и икру рыб, в особенности плавающие на поверхности икринки.

Серьезнейшую угрозу представляют для человека съедобные моллюски, которые концентрируют некоторые канцерогенные компоненты нефтяных продуктов. Так, в раковинах сердцевидки, устриц и мидий был найден бензопирен. Эту опасность ни в коем случае не следует преуменьшать, хотя мы еще и не знаем, как: включаются в общий обмен веществ эти тела, обладающие высокой канцерогенностью. Не исключено, что, как и в случае с инсектицидами, происходит своеобразная концентрация на протяжении цепей питания и последней ее жертвой рискует стать человек. Ил содержит в значительной пропорции некоторые вещества, обязанные своим происхождением также нефтепродуктам, сброшенным в морскую воду (Vasserot, 1962), откуда они, по всей вероятности, попали в организм микрофагов, в первую очередь моллюсков, употребляемых в пищу человеком.

Отходы нефти, разносимые ветрами и течениями, прибиваются к морским берегам и скапливаются в прибрежной зоне то в виде длинных полос, то в виде твердых взвесей, которые качаются на волнах. Эти скопления оказывают большое влияние на организм животных прибрежной полосы и очень неприятны для людей, посещающих пляжи. Загрязнение береговой полосы вызывает бесчисленные жалобы как туристов, так и всех тех, кто живет на прямые или косвенные доходы от курортов.

Для обсуждения этих проблем была созвана по инициативе США конференция, собравшаяся в Вашингтоне (Конференция по предотвращению загрязнения моря нефтью16), за ней последовала другая, созванная в 1935 г. Следующая конференция происходила в 1953 г. в Лондоне под эгидой Межправительственного комитета по безопасности на море (УМСО — специализированная организация ООН). Эта встреча закончилась в 1954 г. подписанием конвенции, устанавливавшей известное число зон, внутри которых запрещалось промывать и опорожнять балластные отсеки и резервуары танкеров, а отходы предписывалось сбрасывать либо за пределами определенных конвенцией границ, либо в портах с применением специальных установок для отделения нефти.

Девятнадцать наций17 ратифицировали конвенцию, и, несмотря, на это, осталось еще немало не охваченных ею государств, под флагами которых крейсирует большой танкерный флот. Достигнутые результаты не были вполне удовлетворительными из-за того, что морские течения вносят свои поправки в условия задачи, прибивая к берегам нефтепродукты, сброшенные в открытом море. Загрязнение морей так и не прекратилось.

Подобная угроза неизбежно станет еще серьезнее в самом ближайшем будущем. Подсчитано, что только в Европе потребление нефтепродуктов, составлявшее в 1957г. 134 млн. т, должно к 1975 г. достичь не менее 340 млн. т, а значит, и опасность загрязнения ими морей возрастет по крайней мере вдвое.

В марте — апреле 1962 г. в Лондоне собралась новая конференция с участием 55 стран. На ней был принят ряд поправок и дополнений к тексту 1954г., составляющих, по сути дела, новую международную конвенцию по предупреждению загрязнения морских вод нефтепродуктами, обязательную для всех судов водоизмещением свыше 150 т, за исключением военных. В принципе запрещение всякого сброса в море нефтепродуктов было принято всеми договаривающимися нациями, но в настоящий момент еще нет полной возможности осуществить его (только суда с брутто-регистровым тоннажем свыше 20 тыс. т уже подчинены этой регламентации). Самым важным практическим мероприятием явилось значительное расширение границ, где сброс в море нефти запрещен; это касается тихоокеанских зон Канады, северо-западной части Атлантического океана, прибрежных вод Исландии и Норвегии и Северного и Балтийского морей целиком (рис. 37).

В предвидении использования новых морских путей в будущем, когда тоннаж танкеров превзойдет пропускную способность Суэцкого канала, созданы новые запретные зоны в Средиземном и Красном морях, в Персидском заливе, а также в водах, омывающих Индию и Мадагаскар.

Эта новая конвенция войдет в силу, когда две трети правительств, ратифицировавших первую конвенцию, утвердят также и вторую. Но весьма желательно, чтобы предусмотренные в ней мероприятия в наши дни, когда человек сам рискует стать жертвой этих: опаснейших загрязнений, были проведены как можно скорее.

Итак, суда не будут иметь права сбрасывать нефтепродукты в обширных зонах, имеющихся во всех морях, и должны будут поэтому либо иметь собственные установки на борту, либо пользоваться теми, которые сооружены в портах, где они производят погрузку и выгрузку. Эти установки, называемые разделительными, предназначены для нефтепродуктов, находящихся во взвешенном состоянии в воде, служившей для промывки резервуаров: нефтепродукты сначала извлекают, затем отводят в специальные чаны, откуда они переносятся на сушу (и затем не без выгоды используются), а воду, содержащую после этого лишь следы продуктов нефти, сбрасывают обратно в море.

Рис. 37. Карта зон, в которых запрещен сброс нефтепродуктов, у берегов Западной Европы и в Средиземном море. (По документам Международной конференции по предотвращению загрязнения моря нефтью, 1962.)

Так как рентабельность перевозок, в особенности когда речь идет о нефтеналивных судах, зависит от быстроты оборота судов, необходимо дать судовладельцам возможность освобождаться от нефтяных отходов за недорогую плату и без большой потери времени. Поэтому установки, обеспечивающие проведение этих операций, должны, во-первых, быть правильно размещены по пути следования нефтяных грузов, а во-вторых, работать быстро и ритмично.

Бесспорно, новая конвенция представляет собой большое достижение при том условии, однако, что она будет соблюдаться после ратификации всеми нациями, располагающими большим флотом, в особенности танкерным флотом. Для орнитологов заслуга конвенции состоит в том, что она надежно защищает те прибрежные районы земли и внутренние моря (Северное, Балтийское, Средиземное), где сосредоточена большая часть птиц (за исключением наиболее океанических видов, таких, как, например, буревестники).

И все же нужно признать, что эта конвенция всего лишь один шаг на пути к полному запрещению сброса продуктов нефти в море. Посмотрев на карты запретных зон, можно убедиться, что та часть Атлантического океана, которая лежит между Европейским континентом и Азорскими островами, широко открыта для сброса нефтепродуктов. А направление морских течений здесь таково, что все эти отходы будут скапливаться на подступах к островам и загрязнение может привести к серьезным последствиям.

Единственное вполне удовлетворительное решение — это, бесспорно, полное запрещение сброса каких бы то ни было продуктов нефти в море. Лондонская конвенция представляет собой первый, очень важный этап, так как она показала широкой общественности состояние дел и положила начало свободной дискуссии между судовладельцами и нефтяными компаниями, с одной стороны, и биологами-специалистами и представителями администрации— с другой. Кроме того, конвенция показала, что такое соглашение возможно, несмотря ни на какие трудности, возникающие в связи с положениями международного права.

Все это дает основания надеяться, что недалек тот день, когда океаны нашей планеты перестанут служить местом свалки отходов, ядовитость и вредность которых уже ни у кого не вызывают сомнения.

3. ЗАГРЯЗНЕНИЕ АТМОСФЕРЫ

Человек отравляет не только землю и воду; существует еще одна стихия, которую он также не уберег от загрязнения,— воздушная стихия. Трудно представить себе, в каком количестве промышленные предприятия выбрасывают в атмосферу газообразные и твердые отходы в виде мельчайших частиц, способных пребывать во взвешенном состоянии и проникать в дыхательные пути человека и животных или оседать на землю иногда уже после того, как ветер отнесет их на большое расстояние от тех мест, где они были выброшены.

Проблема загрязнения атмосферы, как и проблема загрязнения пресных вод, очень стара. Еще в XVII в. в Англии был издан указ, запрещавший разжигать огонь в очагах во время сессий парламента, хотя в те времена в Лондоне еще не была развита промышленность. Эвейлайн в 1661 г. (цитировано Ландсбергом — Landsberg, 1956) писал о Лондоне: «...тогда как во всех других местах воздух чист и прозрачен, здесь его затмевает такая пелена сернистого газа, что даже солнце едва может пробиться сквозь эту завесу и рассеять ее; уже на расстоянии нескольких миль, задолго до того, как он откроется его взору, утомленный путник узнает по запаху город, в который он держит путь». Что же сказал бы теперь этот самый путник, приближаясь к столице Британии, как, впрочем, и ко всем остальным столицам мира!

В наши дни вопросы очистки воздуха от вредных веществ все больше и больше волнуют общественное мнение, так как речь идет об охране здоровья человека и о защите природы всего мира18.

Эта форма загрязнения приводит к более или менее глубоким изменениям в атмосфере. Города покрывает настоящий серый «колпак», достигающий 1500—2500 м высоты и состоящий из разнородных частиц пыли, находящихся в воздухе во взвешенном состоянии. Так и живут города, «присев на корточки, придавленные слоем жирных и тлетворных дымов»19. В результате существования этого слоя, поглощающего значительную часть солнечных лучей, недостаток солнечного света в городах становится очень острым. По подсчетам ученых, летом сумма солнечной радиации снижается на 20%, а зимой — на 50%. Исследования, проделанные в Вене на отрезке от уровня земли до вершины собора, показывают, что один только этот слой воздуха толщиной 70 м перехватывает 5,7 % солнечной радиации. Изменяется состав и светового спектра. Частицы дыма, сажи и пыли сильно задерживают его ультрафиолетовую часть. По Морэну (см. Landsberg, 1956), ультрафиолетовые лучи составляют теперь лишь 0,3% солнечного излучения в Париже, в то время как в окрестностях города их доля возрастает до 3,0 %. Одновременно с этим сокращается и число дней, когда видимость в центре Парижа достигает 6 километров. В 1901 — 1910 гг. таких дней в году насчитывалось 95, а в 1921—1930 гг.— только 60.

Сильное загрязнение атмосферы происходит также от выбрасывания промышленными предприятиями газов и твердых частиц различного происхождения, находящихся во взвешенном состоянии. Век горючих ископаемых, угля и нефти прежде всего, обогатил атмосферу углекислым газом. По подсчетам, сделанным в течение последнего Международного геофизического года, содержание углекислого газа ежегодно повышается на 0,2%, а с начала индустриальной эры возросло примерно на 10%, учитывая цикл С02 на Земле. Это явление поистине «геологических» масштабов оказывает глубокое влияние на все химическое равновесие планеты в целом. Геофизики установили, что путем сложного процесса оно приводит в конечном счете к «нагреванию» атмосферы и морей. Конечно, было бы неверно видеть в сжигании угля и нефти причину наблюдающегося в настоящее время потепления климата Земли: это явление природы, подобное тем климатическим изменениям, каких немало знает история нашей планеты. Но не исключено, что люди, создав промышленность, ускорили ход естественных процессов20.

Сгорание топлива дает также окись углерода, представляющую собой настоящий яд для организма и человека и животных. В городах, где этот газ выбрасывается в больших количествах, он может оказать серьезное действие на человека. Автотранспорт Парижа выбрасывает в воздух 50 млн. м3 окиси углерода в день. Тысяча автомобилей дает за день 3,2 т окиси углерода, от 200 до 400 кг других газообразных продуктов неполного сгорания углеводорода и от 50 до 150 кг нитропроизводных21. Было подсчитано, что все автомобили США извергают в воздух массу загрязняющих веществ, которая весит столько же, сколько весит ряд автомобилей, выстроившихся от Нью-Йорка до Чикаго.

Неполное сгорание примесей, содержащихся в используемых горючих, дает не только продукты окисления углерода, но и другие вещества: аммиак, хлор, фтор, окислы азота, сероводород, сероуглерод и другие соединения. Особенно в больших дозах они содержатся в выбросах промышленных предприятий. Подсчитано, что одна крупная теплоэлектростанция ежегодно выбрасывает в атмосферу 500 т сернистых веществ, главным образом в виде сернистого ангидрида, который, окисляясь, превращается в серную кислоту, известную своими коррозийными свойствами.

Наряду с этими газообразными веществами трубы извергают в изобилии твердые частицы, находящиеся более или менее продолжительное время в воздухе во взвешенном состоянии, так называемые аэрозоли. Плотность ядер конденсации радиусом порядка от 0,01 до 0,1 мю в 5—10 раз больше в городе, чем в деревне, а процент частиц пыли радиусом от 0,5 до 10 мю, варьирует в том же направлении. В воздухе городов наблюдались концентрации в 25—30 частиц на 1 см3, в то время как в соседних деревнях насчитывалось не более 1—2 частиц. Установлено, что крупна» теплоэлектростанция ежедневно выбрасывает в воздух 50 т пыли, которая насыщает атмосферу и затем оседает примерно в радиусе пяти километров, а иногда и значительно дальше. Множество химических веществ (от минеральных солей до кремнезема и производных серы), среди которых, безусловно, есть и ядовитые, встречаются в виде пылевых частиц. Сложность таких смешанных с природными газами взвесей еще более увеличивается из-за различных химических реакций, происходящих в атмосфере под действием кислорода, озона и солнечной радиации.

В целом количество разнородной пыли, распространяемой крупными населенными пунктами, очень велико. Исследования, проведенные в США в Питтсбурге (штат Пенсильвания), который долго считался первым в мире городом по загрязненности воздуха, дали возможность вычислить, что в среднем на одной квадратной миле ежегодно здесь осаждается 610 т пыли22. Эти несколько цифр показывают, до какой степени засорена атмосфера твердыми веществами, отложения которых достигают почти геологических масштабов23.

Все эти обстоятельства тяжело сказываются на здоровье человека. Независимо от косвенного воздействия, которое оказывают на него изменение климата городов и заметное снижение инсоляции, выбрасываемые в атмосферу вредные вещества — сульфопроизводные, различные альдегиды и сажа — вызывают серьезные раздражения дыхательных путей.

Конечно, не всегда можно считать вредные вещества, загрязняющие воздух, прямой причиной смерти городского жителя, но, присоединив свое действие к действию других факторов, они могут «доконать» больного, в особенности если он к тому же слаб физически. Эти вещества убивают людей с пониженной сопротивляемостью, в первую очередь тех, кто отличается особой чувствительностью дыхательных путей24 или сердечно-сосудистой системы. В огромном количестве выпускаемый в атмосферу городов углекислый газ также не способствует укреплению здоровья горожан: он может послужить причиной малокровия, в свою очередь ослабляющего сопротивляемость организма к другим болезням. Наконец, продукты, выбрасываемые в атмосферу, содержат ряд веществ, известных своими канцерогенными свойствами, в частности ненасыщенные гетероциклические соединения (например, концентрации бензопирена оказались до ста раз выше в воздухе городов, чем в воздухе деревень). Можно считать почти доказанным, что некоторые виды рака, в частности рак легких, обязаны своим происхождением именно этим веществам, которые если и не определяют заболевания, то в значительной степени способствуют его возникновению и развитию.

Особенно губительно действует на человека загрязнение атмосферы в тех случаях, когда метеорологические условия способствуют застою воздуха над городом25. Туман и мельчайшие взвешенные частицы твердых веществ образуют так называемый смог26, тот самый смог, который создал такую печальную славу многим промышленным центрам. Особенно в этом отношении прославился Лондон; все, казалось бы, объединилось здесь, в огромном городе, - и климатические условия, и масса фабрик и заводов,— чтобы вызвать туман, висевший над городом с 5 по 8 декабря 1952 г. По данным проведенных анализов, в воздухе внезапно резко повысилось содержание сернистого ангидрида — с 0,07 — 0,23 до 1,34 частей на миллион, а в некоторых местах это соотношение было, вероятно, намного выше. В то же время концентрация твердых частиц во взвешенном состоянии возросла до 4,46 мг/м3, что превосходит обычную норму в 3—10 раз. От смога в эти дни погибли четыре тысячи лондонцев, а общее число пострадавших было огромно; в больницы Лондона поступило вчетверо больше, чем обычно, пациентов с заболеваниями дыхательных путей и сердечно-сосудистой системы. Такие бедствия часто обрушиваются на Лондон и на другие районы Англии. В Бельгии, в долине Мааса, затяжной туман, длившийся с 1 по 5 декабря 1930 г., вызвал множество сердечно-сосудистых и легочных заболеваний, а смертность возросла в 10 раз против обычного (около 60 смертельных случаев в районе на участке длиною 20 км вдоль берега реки).

Не пощадил смог и Нового Света. Среди многих городов, страдающих от такого тумана, печальную известность снискал себе город Донора, находящийся вблизи Питтсбурга, штат Пенсильвания. В октябре 1948 г. чрезвычайно плотная пелена тумана накрыла этот город с его 12 тысячами жителей; в результате у 42 % озяикли нарушения дыхательной и сердечной деятельности, причем у 10% заболевших эти нарушения носили тяжелый характер и 20 человек скончались. Прямым виновником их гибели было загрязнение воздуха.

Но первое место в этой области, бесспорно, принадлежит Лос-Анджелесу, городу, где частые температурные инверсии в сочетании с интенсивной инсоляцией усугубили опасность смога: солнечное излучение вызывает фотохимические реакции в окислах азота и серы, а также реакции, ведущие к образованию раздражающих альдегидов, которые в силу метеорологических условий застаиваются у самой земли. Загрязнение воздуха в этом городе достигло невиданных размеров. Об этом можно судить хотя бы по тому, насколько часты здесь вызываемые им несчастные случаи. Несмотря на меры, принятые местными властями, и широкую кампанию борьбы за чистоту атмосферы, воздух в городе по-прежнему загрязнен вредными веществами, преимущественно отработанными газами автомобилей.

Таких примеров множество, и все они свидетельствуют о том, насколько сильно заражен воздух над городами, в особенности над крупными индустриальными центрами. Здоровью человека наносится тяжелый урон, и против этого не предпринимается ничего, кроме весьма несовершенного учета последствий загрязнения атмосферы и того ущерба, который оно наносит общественной гигиене. Напомним, что в городах даже здания подвержены действию содержащихся в воздухе веществ (например, кислот), которые загрязняют, а иногда и разрушают их. По этому поводу можно сказать, что Луксорский обелиск, высящийся на площади Согласия в Париже, подвергся на этом своем месте, куда он был перенесен в 1836 г., большему износу, чем за все свое предыдущее существование, начавшееся при Рамзесе II. А парижане дышат этим воздухом, способным сокрушать гранит.

Не только люди, но и природа страдает от загрязнения атмосферы, о чем свидетельствуют бесчисленные примеры. Природные сообщества все в целом страдают оттого, что их покрывает осадок коррозийных продуктов, приносящий большой вред растениям. Недавно проведенные исследования показали, что при загрязнении воздуха у молодых саженцев появляются различные отклонения в строении. Затем, в последующей стадии, наступают глубокие изменения в тканях, главным образом в хлорофилловом аппарате, развивается отмирание тканей, выражающееся в побурении вегетативных органов и нередко кончающееся гибелью растения. Такие явления наблюдаются в районах высокой индустриализации, в частности в США, где газы, извергаемые литейными заводами, погубили раскинувшиеся на огромных пространствах леса. Наглядным примером могут служить и Французские Альпы, где ландшафт многих долин обезображен разместившимися здесь промышленными предприятиями. В Морьенне, в узком ущелье между Моданом и Эгюбеллем, где расположены металлургические заводы, производящие алюминий27, сильнейшее загрязнение продуктами фтора привело к частичному вырождению хвойных лесов. Под действием фтора начинается постепенное отмирание хвои, она буреет, затем опадает, и дерево гибнет, в лучшем случае его рост замедляется. Во время обследования, проводившегося на 700 га, лесничие насчитали 16 565 мертвых деревьев. Более чувствительными деревьями оказались сосны (их погибло до 80 %) и ели, а более устойчивыми — пихты и лиственницы28.

Эту угрозу, нависшую над естественными местообитаниями, ни в коем случае не следует недооценивать. На поля29, леса и земли, сохранившиеся еще в своем естественном состоянии, попадают тысячи тонн различных вредных веществ, отравляя вокруг буквально все живое. Положение ухудшается из-за того, что многие государства, большей частью западноевропейские, борясь с непомерным ростом городов, проводят теперь политику децентрализации и экономическими мерами вызывают распыление промышленности, сосредоточенной в крупных индустриальных центрах, всячески поощряя строительство заводов в районах, остающихся еще сельскохозяйственными. Например, во Франции, в долинах Нормандии, и в первую очередь в долине по нижнему течению Сены, нашли приют фабрики и заводы, покинувшие перенаселенную столицу.

Возрастающая опасность вызвала реакцию со стороны общественного мнения. Власти по требованию санитарных органов начали принимать меры по борьбе с загрязнением, чтобы если не совсем устранить, то хотя бы контролировать загрязнение атмосферы. Средства для предупреждения этого зла и борьбы с ним — это прежде всего правильный режим работы всех печей, и бытовых, и промышленных, затем установка фильтров для улавливания вредных веществ (в первую очередь продуктов неполного сгорания углеводорода и продуктов, содержащих серу) и, наконец, массовое обеспыливание дымов и других отходов, выбрасываемых в атмосферу без предварительной обработки.

Другой комплекс чрезвычайно важных мероприятий заключается в создании зеленых зон во всех городских районах. Правильно подобранные деревья и кустарники защищают от загрязнения воздух, которым дышат горожане. Их листья не только задерживают частицы твердых веществ, находящихся в воздухе во взвешенном состоянии, но и обладают способностью буквально «возрождать» воздух. Все планы строительства городов и устройства жилых районов должны обязательно включать площади, отведенные для озеленения. Они не только необходимы для отдыха горожан, они необходимы и для того, чтобы сохранить в пределах городов хотя бы небольшую дозу свежего воздуха.

Но загрязнение воздуха волнует не только специалистов по гигиене, оно тяжело отражается на равновесии в природе и вносит в местообитания немалые количества токсических веществ. Воздушная среда не место для выброса отходов, которые при современном уровне техники человек может уничтожать. В этом плане проблема актуальна и для специалистов по охране природы. Они должны объединиться с врачами, чтобы общими усилиями положить конец этой язве XX века.

4. РАДИОАКТИВНОЕ ЗАРАЖЕНИЕ

После окончания второй мировой войны человек открыл новый способ заразить всю планету, распространив по ней продукты искусственного расщепления атомных ядер. Еще нельзя точно определить все последствия этого вида вторжения человека в природу, однако, не рискуя впасть в ошибку, мы можем утверждать, что последствия эти огромны. Даже оставляя в стороне возможность возникновения атомной войны, которая, вне всякого сомнения, означала бы гибель всего рода человеческого, простое возрастание количества радиоактивных веществ и уже неотвратимое в настоящее время массовое применение их в мирных целях опасны во многих отношениях и для человека, и для всех других живых существ.

Специалисты по атомной энергии заверяют нас, что все меры предосторожности принимаются и соблюдаются и что радиоактивность никогда не переступала критического порога, даже если в отдельных случаях она и бывала повышенной. Что поделаешь, приходится верить, да и нужно, в конце концов, быть объективным, чтобы не впасть в другую крайность, подобно некоторым «паникерам», которые строят выводы больше на своих эмоциях, чем на данных науки.

О ядерной проблеме в ее связи с проблемой охраны природы мы будем говорить здесь лишь в общих чертах. Уже был опубликован ряд крупных исследований, в которых этот вопрос рассматривается с позиций медицины, но о влиянии радиоактивности на живую природу известно еще очень мало.

Нужно отметить также, что широкой публике и даже ученым открыт доступ лишь к сравнительно ограниченной документации. Нередко в одних случаях опасность радиоактивного заражения намеренно преуменьшается, тогда как в других так же намеренно раздувается. Для сохранения спокойствия, бесспорно, необходимо с более подробными ознакомление сведениями подобного рода, чем те, которые имеются в настоящий момент по вопросам, вызывающим серьезную тревогу.

Существует три источника заражения радиоактивными веществами воздуха, земли, пресных и соленых вод. Первый из них — испытания ядерного оружия, когда они проводятся в атмосфере. При взрывах атомных бомб вслед за образованием так хорошо всем известного атомного «гриба» происходит высвобождение большого количества радиоактивных газов и твердых веществ, которые заражают воздух и разносятся ветром на большие пространства30. Вторым источником становится вода, использованная на атомных электростанциях и заводах, например, для охлаждения реакторов. Вода может стать радиоактивной и после сброса ее в реки очень далеко разнести опасные вещества. Третий источник — радиоактивные отходы. На заводах, производящих, перерабатывающих или использующих радиоактивные продукты, скапливается огромное количество радиоактивных отходов, от которых людям необходимо освободиться. Один из способов заключается в том, что высокоактивные отходы помещают в специальные резервуары, которые, однако, обходятся очень дорого, и срок пользования ими невелик; иногда эти резервуары зарывают в штреках заброшенных шахт. Другой способ, применяемый во многих странах, состоит в том, что высокоактивные отходы закупориваются в бетонные контейнеры и сбрасываются в океан на больших глубинах. «Атомные могильщики» считают, что это наилучший путь избавления человечества от опасных веществ, так как сосуды обладают большой прочностью и, кроме того, ничто им не угрожает. Если бы даже один из сосудов оказался вскрытым по какой-либо непредвиденной причине, глубина, на которой он захоронен, послужила бы надежной защитой человеку.

Однако, как заметил профессор Фонтэн (Fontaine, 1956), эти доводы верны лишь отчасти. Срок сохранности сосуда явно короче срока существования некоторых из тех радиоактивных веществ, которые в нем содержатся. Так, период радиоактивного распада йода — 129 — 20 млн. лет, цезия — 135 — 3 млн. и циркония D3 — 1 млн. лет. Эти элементы составляют более 10 % продуктов расщепления всех тяжелых, элементов, в частности урана-235 и плу-тония-239. Таким образом, мы вправе задать себе вопрос: способны ли эти сосуды при всей их прочности противостоять действию морской воды на протяжении миллиона лет? Сравнительно недавно океанографы открыли существование глубинных морских течений, которые, несмотря на крайнюю их замедленность, способны «перемешивать» воду даже во впадинах. Кроме того, как отмечают в последнее время ученые, в морях между глубинными и поверхностными слоями воды происходит циркуляция, да и живые существа могут способствовать перемещению радиоактивных веществ по сложным цепям питания. И, следовательно, не исключена возможность возвращения на поверхность опасных веществ, которые человек надеялся изгнать оттуда навсегда. Нашему поколению, если только не разразится какая-нибудь катастрофа, эти отходы не угрожают, но относительно грядущих поколений трудно утверждать это с той же категоричностью.

Низкоактивные отходы, то есть отходы, обладающие меньшей радиоактивностью, сбрасываются непосредственно в моря и реки под контролем ученых-атомников, наблюдающих за тем, чтобы не были превышены предельные значения для допустимого загрязнения водоемов радиоактивными веществами. По данным различных наблюдений, радиоактивность вод, использованных для охлаждения атомных реакторов или содержащих радиоактивные отходы, остается очень слабой, значительно ниже предела, опасного для человека. В жизни водных растений и животных она также не вызывает каких-либо нарушений.

Можно было бы предположить, что при нынешнем положении вещей, если только не разразится атомная война или не произойдет какая-нибудь катастрофа на атомном заводе — возможность к сожалению еще более вероятная, — миру не угрожает прямое действие атомных отбросов.

В действительности же положение оказывается значительно более сложным из-за биологической концентрации радиоактивных веществ на протяжении цепей питания. Совершенно так же, как пестициды, эти вещества, концентрируемые простейшими организмами, попадают к другим животным, хищникам, уже в опасной пропорции.

Это явление проявляется с особой четкостью в морской среде. Давно известно, что водные животные способны извлекать из окружающей среды вещества, находящиеся в сильно разбавленном виде, и концентрировать их в своем организме. В телах некоторых моллюсков концентрация меди возрастает в 4300 раз, фтора — в 6900 раз, отдельные ракообразные (веслоногие рачки) в 13 тысяч раз увеличивают концентрацию кремния, а у отдельных видов рыб концентрация фосфора в их организме превышает концентрацию его в морской воде в 2,5 миллиона раз. Не составляют исключения и радиоактивные вещества, в особенности редкие элементы, обычно встречающиеся в природе в бесконечно малых дозах. Так, между прочим, обстоит дело и с радиоактивным стронцием-90 — элементом, появляющимся только в результате искусственного расщепления атома. Срок его существования — 25 лет— вполне достаточен для того, чтобы он скопился в живых организмах и сконцентрировался на протяжении цепей питания. В процессе обмена этот элемент отлагается, так же как и кальций, в костях и чрезвычайно медленно поддается мобилизации. То же самое можно сказать и о некоторых изотопах йода (например, о йоде-129), которые накапливаются в щитовидной железе.

Значительные концентрации радиоактивных веществ были обнаружены в различных водных растениях. Исследования, которые были проведены в Англии, в Плимуте, показали, что морские водоросли содержат стронций-90 в концентрации, в 20 (в Ascophyllum nodosum) и даже в 40 (в Fucus serratus) раз более сильной по сравнению с его концентрацией в морской воде. В реке Колумбия, США, принимающей сточные воды атомного завода в Хан-форде, радиоактивность водорослей в 1000 раз превышает радиоактивность воды, в которой они растут. В реке Клинч, куда сбрасывает сточные воды завод Ок-Ридж, планктон в 10 тысяч раз радиоактивнее той воды, в которой он живет. Двустворчатые пресноводные моллюски содержат стократную концентрацию радиоактивного йода, а пресноводные рыбы — одно из высших звеньев в цепях питания — в 20—30 тысяч раз радиоактивнее воды, в которой они живут. То же можно сказать и о морских рыбах, которые к тому же, мигрируя, могут далеко разнести радиоактивные вещества31. Отсюда совершенно ясно, что нельзя сбрасывать большие количества радиоактивных веществ в зонах интенсивного рыболовства.

Концентрации подобного типа, что особенно характерно для такого элемента, как фосфор, наблюдаются и в цепях питания, последним звеном которых являются водные птицы. В реке Колумбия один из изотопов этого элемента, фосфор-3232, содержавшийся в воде в концентрации, равной 1, дошел до 35 у водных беспозвоночных (ракообразных, насекомых), до 7500 у уток и до 200 тыс. в желтке утиных яиц (в нем фосфора содержится в 2 млн. раз больше, чем в речной воде)33.

Весьма вероятно, что трубконосые птицы — альбатросы, буревестники и качурки — также очень чувствительны к заражению морей радиоактивными осадками или неосторожно спущенными отходами. Эти птицы питаются в основном планктоном, а мы уже знаем, что планктон способен к массовой концентрации различных радиоактивных веществ. Орнитологи были очень взволнованы атомными взрывами, производившимися в акватории Тихого океана, так как здесь пролегают пути миграции тонкоклювого буревестника, который описывает огромную петлю над всем пространством этого океана от Тасмании до Берингова пролива и до Калифорнии.

Подобные же явления наблюдаются и на суше. Это верно для различных изотопов йода, к счастью очень недолговечных и в силу этого менее опасных. К тяжелым последствиям может привести заражение радиоактивными осадками лугов, на которых пасется скот: в молоке происходит значительная концентрация радиоактивных веществ, в частности стронция-90, и оно становится чрезвычайно опасным для людей, в особенности для детей. По наблюдениям, проводившимся в Англии и в США, часть радиоактивных веществ, попадающих на почву в виде осадков, впитывается корнями кормовых трав, а другая часть, выпавшая прямо на растения, непосредственно поглощается травоядными животными. Печальным последствием подобного заражения было довольно значительное число несчастных случаев.

Мы не будем говорить здесь о том действии, какое оказывают радиоактивные вещества на живые организмы, в основном на животных и человека. Отметим только, что наиболее чувствительны к ним кожа, глаза, кроветворные ткани (селезенка, костный мозг) половые железы. Наблюдения показали, что повышение радиоактивности воды в некоторых озерах Северной Америки повлекло за собой изменения в равновесии водной фауны (вследствие различий в чувствительности между разными видами), а также замедление роста и сокращение срока жизни рыб. Взрыв атомной бомбы в Хиросиме привел к отравлению не только земли и воздуха, но и огромных масс морской воды. Среди морских животных, в особенности моллюсков, наблюдалась массовая гибель, распад тканей, перерождение половых желез в недифференцированную паренхиму.

Нужно также отметить опасное влияние возрастающей радиоактивности на будущие поколения растений, животных и человека. Хотя высказывавшиеся по этому поводу мнения были, бесспорно, слишком безапелляционными, тем не менее угроза продолжает существовать, и притом угроза вполне реальная, так как возможность появления мутаций возрастает вместе с радиоактивностью, а мутации могут изменить весь фонд наследственности живой природы, и, скорее всего, в неблагоприятном направлении.

Заметим, что недавно было выявлено радиоактивное заражение северного оленя в Канаде и на Аляске. Заражение произошло через посредство лишайников, составляющих основную пищу этих животных. Лишайники накапливали все радиоактивные осадки, выпадающие после атомных взрывов, в том числе стронций-90 и цезий-137.

Такова в очень кратких чертах опасность, которую несет в себе атомное заражение, ставящее под серьезный удар дальнейшее существование человечества.

Мы надеемся, что человек сумеет избежать катастрофы и не использует для военных целей ту колоссальную энергию, которая находится в его руках с 6 августа 1945 г., то есть с того момента, когда взорвалась первая атомная бомба — «детская хлопушка» по сравнению с атомным оружием сегодняшнего дня, — ибо в противном случае уже не пришлось бы ставить вопрос о месте, занимаемом человеком в природе.

В настоящее время атомная опасность продолжает существовать и как следствие мирного использования атомной энергии. В наши дни, когда другие источники энергии истощаются с угрожающей быстротой, на расщепление атомного ядра возлагаются самые серьезные надежды человечества. Следовательно, можно предвидеть, что опасность, связанная с атомным заражением, возрастет, причем это произойдет даже и в том случае, если не разразится какая-либо непредвиденная катастрофа.

Но надо сказать, что человек уже осознал, какую угрозу таит в себе эта новая форма его деятельности. Получив, правда, еще далеко не полную информацию о действии, которое оказывает радиоактивность на человеческий организм, он уже предпринял ряд мер предосторожности, которые в совокупности должны сослужить большую службу природе и в дальнейшем должен не пожалеть усилий, чтобы оградить живую природу от угрозы атомного «отравления», по сравнению с которым все другие формы загрязнения земли, воды и воздуха выглядят лишь детскими забавами.

1. ПЕРЕНОС И АККЛИМАТИЗАЦИЯ РАСТЕНИЙ

С незапамятных времен человек косвенным или прямым путем способствовал появлению в различных районах земного шара новых растений, и, конечно, прежде всего им были акклиматизированы культурные растения. По мере освоения новых нетронутых земель они участвовали в создании культурного ландшафта, приобретая благодаря этому первостепенное значение. Однако, каковы бы ни были последствия «вторжения» культурных растений в мир живой природы, мы не станем здесь задерживаться на этой стороне вопроса.

Одновременно человек изменял естественные местообитания и путем акклиматизации диких растений. Многие самые обычные для Европы и Северной Америки растения считаются местными уроженцами и кажутся неотъемлемой частью ландшафта, а между тем среди них немало иноземцев, попавших сюда в разное время, иногда в очень отдаленные времена. Так, целые комплексы, сделавшиеся устойчивыми и обладающие всеми признаками естественно сложившихся в природе растительных сообществ, при внимательном изучении оказываются целиком созданными человеком. Не считая нескольких сообществ, встречающихся в высокогорных районах, в Западной Европе, бесспорно, не сохранилось ни одной естественной растительной группировки. Возможно, в известной степени это является следствием какого-либо глубокого изменения в равновесии между местными видами, но нельзя забывать и о том, что здесь сыграла весьма значительную роль акклиматизация завезенных человеком растений. Так же обстоит дело и в Северной Америке. По сообщению Кларка (Clark, 1956), в состав растительных сообществ Калифорнии входит лишь небольшой процент местных растений. Таким образом, на довольно большой части нашей планеты растительный мир сформирован человеком. Вполне естественно задать такой вопрос: а что бы случилось, если бы род человеческий исчез и растения были бы предоставлены действию законов равновесия в природе? Несомненно, в целом ряде случаев местные виды снова бы одержали победу, но тем не менее растительные комплексы оставались бы глубоко измененными и возврат их к первоначальному состоянию произошел бы очень нескоро, а в некоторых случаях не произошел бы и совсем.

Наглядным примером деятельности человека в этой области являются злаковые растения (Foury, Vernet, 1960). С давних пор агрономы не могут согласиться с тем, «что все к лучшему в этом лучшем из миров», если даже их как и биологов «очаровывает совершенство естественного равновесия в природе» (Vernet). Если натуралист является сторонником дикорастущей флоры, приспособленной лучше культурной к местным условиям, то агроном думает лишь о продуктивности кормовых культур и стремится улучшать пастбища, вводя в состав их травостоя чужеродные виды, зачастую уже после их селекции на опытном участке. Следовательно, он заменяет естественные сочетания сочетаниями целиком искусственными, в которых интродуцированным видам принадлежит первое место.

Мы не будем приводить здесь список всех видов злаков и других трав, внедренных человеком в различных частях света, в связи с тем, что он очень велик, а только отметим, что из четырех десятков основных кормовых злаков, возделываемых во всем мире, 24 родом из Евразии, 8 — из Восточной Африки, 4 — из Южной Америки и 4 — из других областей земного шара и что большинство бобовых трав происходит из Западной Европы и Средиземноморья. Америка дала миру лишь одну важную корковую культуру — кукурузу, но зато она ввезла из Европы множество других растений: широкое распространение в ней получили различные злаки (Роа, Agrostis), составляющие теперь неотъемлемую часть североамериканской флоры. А большинство кормовых культур, встречающихся в настоящее время на пастбищах Австралии и Новой Зеландии, родом из Средиземноморья.

Начавшаяся значительно позднее акклиматизация подобных растений в тропических зонах сейчас идет быстрыми темпами, причем существует тенденция к созданию однородных по своему травостою пастбищ от Бразилии до Африки и до Индонезии. Надо сказать, что вместе с культурными растениями на поля часто заносятся и сорняки, семена которых, несмотря на самую тщательную сортировку, оказываются примешанными к семенам растений, выбранных человеком для посева.

Занесенные таким образом различные сорные растения внесли значительные изменения в равновесие, установившееся в природе между злаковыми культурами, что незамедлительно в свою очередь сказалось на первоначальных местообитаниях.

Леса, особенно в зонах умеренного климата, также подвергались глубоким изменениям в связи с завозом большого числа новых пород деревьев, искусственного отбора местных пород из числа наиболее выгодных для человека, а также в результате применения современных методов лесоводства.

Особо следует упомянуть об эвкалипте, растении из семейства миртовых, которое является основным элементом растительного мира у себя на родине, в Австралии, а теперь акклиматизировалось почти во всех странах тропического и субтропического поясов (Penfold, Willis, 1961). Первые семена эвкалипта были доставлены в Париж в 1804 г., а уже к 1810 г. он великолепно произрастал в Мальмезоне. В 1823 г. эвкалипт был завезен в Чили, в 1828 г.— в Южную Африку, в 1843 г. — в Индию, в 1853 г. — в Калифорнию и в 1857 г.— в Аргентину; в этом же году его посадки были заложены в Южной Европе и Северной Африке. Из 500 существующих видов эвкалипта многие возделываются во всех районах мира, занимая площадь 1,4 млн. га. В одной только Бразилии, куда он был завезен в период 1855 — 1870 гг., его насаждения занимают площадь 800 тыс. га и насчитывают около 2 млрд. деревьев, из которых 1200 млн. сосредоточены в штате Сан-Пауло. В настоящее время крупные международные организации приняли решение о повсеместном расширении эвкалиптовых насаждений.

Эвкалиптовые деревья, помимо того что многие их виды служат для удовлетворения самых различных потребностей и запросов человека2, обладают неоспоримыми достоинствами и в том отношении, что они дают возможность восстановить почвы, погубленные человеком; так было, в частности, в юго-восточных районах Бразилии, разоренных уничтожением лесов и неправильным ведением сельского хозяйства. Кроме того, благодаря своему быстрому росту эвкалипты дают за короткий срок большое количество древесины3 (правда, некоторые виды дают древесину невысокого качества) и являются, таким образом, ценным природным ресурсом для обезлесенных стран. Это особенно важно в наше время, в условиях неуклонного сокращения лесной площади и возрастающего спроса на древесину. Но было бы большой ошибкой считать эвкалипты панацеей от всех бед. Если речь идет о большом сроке, то более выгодными оказываются насаждения лесов из других древесных пород. И биологу эвкалиптовые леса приносят мало радости, так как фаунистически они представляют собой настоящие «пустыни».

Много еще древесных пород, в особенности хвойных, обязаны своим широким распространением человеку. Северная Америка, главным образом ее западная часть, и Япония — страны, где лесная палитра гораздо богаче, чем в Европе, — неизменно привлекали лесоводов Франции. Из множества вывезенных ими пород деревьев большинство прекрасно освоилось в новой среде. Благодаря интродуцированным хвойным насаждениям, которые отличаются быстрым ростом и обеспечивают высокую продуктивность лесов, удалось восстановить или сохранить хороший растительный покров во многих областях земного шара.

Казалось бы, что ни интродукция этих древесных пород, ни лесоустроительные мероприятия, способствующие улучшению качества и поднятию производительности лесов, ни мероприятия по улучшению пастбищ (путем внедрения новых видов злаков) не могут вызвать никаких нареканий. И тем не менее между лесоводами и агрономами, с одной стороны, и защитниками природы — с другой, существует извечный конфликт. Человек не остановился перед тем, чтобы обречь на уничтожение некоторые сообщества растений, внедряя экзотические виды и создавая для них благоприятные условия в ущерб местной флоре. А современные методы лесоводства очень близки к методам полеводства: деревья, как и кормовые травы, культивируют подобно пшенице или свекле, и это неминуемо приводит к созданию искусственной среды, в которой ведущее место почти всегда занимают экзотические растения. Разумеется, человеку совершенно необходимо осваивать земли и преобразовывать их, добиваясь их максимальной продуктивности, и каждый натуралист должен понять неизбежность этого. Но и экономисту со своей стороны следует признать необходимость сохранения отдельных участков земного шара в их первобытном виде для того, чтобы естественные сообщества могли уцелеть хотя бы в качестве эталонов; такие участки прежде всего нуждаются в защите от вторжения любого иноземного вида растений, который может нарушить существующее равновесие.

Только взаимное понимание и добрая воля могут примирить эти две столь различные, но в равной степени достойные уважения точки зрения.

Во многих случаях намеренная или непреднамеренная акклиматизация растений заканчивалась буквально катастрофически. Некоторые растения, завезенные в тропические страны для создания живых изгородей в животноводческих районах, молниеносно заполонили все пастбища и стали подлинным бедствием этих мест. В Новой Каледонии (Barrau, Devambez, 1957) лантана камерная (Lantana camara), которую первые поселенцы вывезли из тропических районов Америки и вначале разводили как декоративное растение, была затем использована для живых изгородей, так как ее длинные покрытые колючими шипами ветви служили хорошей защитой от животных участков, занятых под сельскохозяйственными культурами. Но прошло немного времени, и лантана захватила все пастбища4, а к ней присоединились и другие растения, размножающиеся с немыслимой быстротой: акация (Acacia farnesiana), гигантская мимоза (Mimosa invisa), появившаяся здесь в 30-х годах и по ошибке принятая за бобовое растение высокой кормовой ценности, и псидиум (Psidium guajava), вывезенный из Америки. Эти растения сплошь покрыли пастбища на западном склоне острова, отличающемся своим сухим климатом. И несмотря на то, что в ряде случаев они способствовали защите почвы от эрозии, продуктивность пастбищ весьма ощутимо снизилась из-за вытеснения ими местных, более ценных с хозяйственной точки зрения растений.

Завоз в Австралию кактусов-опунций привел к еще более печальным результатам. Один-единственный экземпляр Opuntia inermis, завезенный в 1839 г. в Новый Южный Уэльс, начал размножаться с такой катастрофической быстротой, что к концу XIX в. им заросло уже 4 млн. га, а в 1920 г. — около 24 млн., и захваченная площадь ежегодно продолжала увеличиваться на 4 млн. га. Под натиском опунции гибли лучшие пастбища. Были испробованы самые различные средства борьбы, но ни одно из них не дало желаемого результата. Только в 1925 г. возникла мысль доставить из Уругвая и из северных районов Аргентины маленькую бабочку — кактусовую огневку (Cactoblastis cactorum), гусеница которой питается мякотью кактуса, выгрызая в нем ходы, через которые проникают гнилостные бактерии и грибки, результат был поразителен: на глазах у всех кактус исчез с той же быстротой, с какой размножался5.

Другим путем интродукции является распространение декоративных растений в полудиком состоянии. В садоводстве используется не менее 20 тыс. видов декоративных растений. Многие из них при определенных климатических условиях могут существовать только в теплицах и, следовательно, не имеют шансов проникнуть в естественную среду. Зато другие способны «вырваться из неволи», приспособиться к условиям естественного существования и вступить в конкурентную борьбу с местными видами, стремясь их вытеснить. Лучшим примером служит водяной гиацинт (Eichhornia crassipes), однодольное растение из семейства понтедериевых, которое нередко называют «зеленой чумой».

Это размножающееся обычно естественным путем6, плавающее на поверхности водное растение с пузырчатыми черешками листьев, расположенных в виде розетки, и с корневищем, погруженным на небольшую глубину (рис. 38), имеет очень красивые пурпурно-красные или сине-лиловые с розоватым оттенком цветы в виде крупных соцветий.

Рис. 38. Цветущий водяной гиацинт (Eichhornia crassipes) с молодым растением, развившимся на столоне (Robyns, 1955).

Из тропической зоны Америки — Гвианы и пограничных районов Бразилии и Парагвая, родины водяного гиацинта,— он был завезен в ряд стран с жарким климатом для украшения водоемов7. Но вскоре растение «совершило побег» и широко распространилось в естественной среде (Robyns, 1955).

Первое появление водяного гиацинта за пределами его постоянного местообитания было отмечено на Юге США. Завезенный в 1884 г. в Луизиану, а затем и во Флориду водяной гиацинт распространился по всему Югу до самой Виргинии, попал в Калифорнию и вскоре стал настоящим бедствием8 на всех водных путях, затрудняя навигацию даже на Миссисипи.

С 1894 г. водяной гиацинт начали разводить в знаменитом Богорском ботаническом саду на Яве, откуда он быстро распространился по всему острову, а затем по всем островам Индонезии, перебросился на Филиппины, в Австралию и на некоторые острова Тихого океана, в том числе на Фиджи и Гавайские. В 1902 г. он был завезен в Ханой, проник в Индокитай, Индию, не исключая и Цейлона, где он появился в 1905 г., а в 1907 г. уже наносил серьезнейший, ущерб.

В Африке, несмотря на то что Eichhornia crassipes встречалась в Конго в полудиком состоянии еще с 1910 г., она стала усиленно разрастаться в бассейне реки Конго и ее притоков только в 1952 г. Даже у Леопольдвиля9, где русло реки необычайно широко, ее течение несет целые груды водяного гиацинта, а более узкие рукава я притоки заросли им так, что навигация по ним сделалась немыслимой. Теперь это растение заполонило реки Восточной Африки и вторглось на территорию бывшего французского Конго и даже в Камерун. С 1958 г. гиацинтом стал зарастать бассейн Нила, а с 1959 г. он уже встречается в Судане, от Джубы до Хартума.

Таким образом, благодаря своей способности к бурному размножению водяной гиацинт с необыкновенной быстротой захватил почти все Палеотропические области земли. Одно растение водяного гиацианта производит каждые две недели еще по одному такому же растению, а между тем достоверно известно, что в тропической зоне водяной гиацинт размножается круглый год. Этим и объясняется та быстрота, с какой он затягивает сплошным ковром водные пространства и делает их абсолютно непроходимыми.

Так декоративное растение, когда-то доставлявшее радость людям, оказалось виновником целого ряда нарушений равновесия в природе, оттеснив или вытеснив в процессе конкурентной борьбы местную водную флору. Немалый ущерб наносит водяной гиацинт и судоходству, и рыбному промыслу, способствуя гибели рыбы и изменяя места ее икрометания.

Перед лицом этой угрозы человек прибегал к различным средствам борьбы (De Kimpe, 1957). Гиацинты пробовали уничтожать ленточными транспортерами, которые выдергивают растения и выбрасывают их на берега или переносят к дробилке. Опыт не оправдал себя. Тогда была начата массовая кампания по уничтожению гиацинта путем разбрызгивания гербицида 2,4-D (кислота 2,4 дихлорфеноксиуксусная). В 1955 г. удалось взять под контроль распространение водяного гиацинта и даже приступить к радикальному уничтожению этого растения в одной части его ареала. Но стоимость этих операций была чрезвычайно высока. Кроме того, нет никакой гарантии, что в разных местах не уцелеют отдельные очаги — точки отправления для новых нашествий10.

История натурализации этого вида показывает, какой опасной может оказаться необдуманная интродукция совершенно безобидного на первый взгляд растения. Как сказал Робине (Robyns, 1955), «...появляющиеся в результате этого нарушения биологического равновесия могут полностью изменить местную флору и фауну, уничтожить некоторые их компоненты и даже нарушить нормальный ход жизни населения». Над этим примером стоит задуматься тем, кто строит планы акклиматизации, всех последствий которой заранее невозможно учесть.

Заметим, наконец, что, перенося различные растения, человек способствовал созданию новых «видов», главным образом путем гибридизации местных видов с близкими к ним интродуцирован-ными видами. Немало подобных случаев известно в Северной Америке, но лучшим примером может служить случай, происшедший в Европе. Речь идет о галофильном злаке Spartina townsendii, естественном гибриде европейского вида Sp. maritima ж североамериканского вида Sp. alternifolia, завезенном в Великобританию в начале XIX в. Этот полиплоидный гибрид, о существовании которого человек знал уже в 1870 г., начал распространяться только в первые годы нашего века; захватив зоны солончаковых лугов по морскому побережью, он ускоренными темпами стал распространяться в Англии и Северной Франции. Вначале это растение не причиняло никакого вреда, впоследствии оказалось, что оно в значительной степени способствовало изменению естественных местообитаний. Местами этот злак вытеснял с солончаковых лугов морскую зостеру (Zostera), вместе с которой растут и водоросли (Enteromorpha). А как известно, эти луга — излюбленное местообитание черной казарки (Branta bernicla), питающейся в основном этими растениями. Так изменение экологических условий, вызванное распространением Spartina townsendii, оказалось в высшей степени неблагоприятным для казарок, численность которых была уже и без того невелика, а также для многих уток и мелких водяных птиц (Ranwell, 1962).

2. ВРЕДНЫЙ МОЛЛЮСК АХАТИНА

Ахатины относятся к группе брюхоногих моллюсков с легочным дыханием. Крупные и разнообразные виды этого рода населяют тропические страны Старого Света. Особенно много ахатин во влажнотропических лесах Африки; некоторые виды встречаются в Юго-Восточной Азии, на островах Малайского архипелага и в Индонезии. Но наше внимание привлекает лишь один; вид — Achatina fulica, уроженка Восточной Африки, где она: распространена от Эфиопии до Мозамбика. Это крупная улитка: раковина ее достигает в длину 13 см, а тело — 20 см (рис. 39). Она охотно поселяется на деревьях, поедая, особенно в молодом возрасте, их побеги и почки. Но если в пределах своего первоначального ареала ахатина не приносит большого вреда, то совсем по-иному ведет себя эта улитка в тропических зонах, куда умышленно или случайно ее завез человек (Mead, 1961).

Акклиматизация этого моллюска в некоторых случаях восходит к весьма отдаленным временам. Дата его появления на Мадагаскаре затеряна во тьме веков, но все же несомненно, что родина его не Мадагаскар.

За пределами Африки этот моллюск был впервые замечен в 1803 г. на острове Маврикий, затем, приблизительно в 1821 г.,— на острове Реюньон. В 1847 г. малаколог11 Бенсон привез ахатину с острова Маврикий в Индию и выпустил в сад.

Человек щедро рассеял этот вид по всем тропическим странам Старого Света (рис. 40). Ахатина появилась на Сейшельских островах около 1840 г., на Коморских — в 1860 г., на Цейлоне — в 1900 г., в Пераке и Малайе — в 1928 г., и почти повсюду она наносила вред культурным растениям, в том числе большой ущерб она причинила чайным и каучуковым плантациям. В 1931 г. ахатина появляется в Южном Китае, в 1935 г.— на Яве, в 1936 г.— на Суматре и в 1937 г.— в Сиаме.

Рис. 39. Восточноафриканская ахатина (Achatina fulica).

В 1938 г. японцы привезли ахатину на Марианские острова (Сайпан и Тиниан) с намерением использовать ее для кулинарных целей; вскоре она вместе с перевозимыми растительными продуктами распространилась по всему архипелагу (так, в 1946 г. ахатина появилась на острове Гуам). Проник этот моллюск и на многие другие острова Океании — на Гавайские острова, где, впрочем, ареал его, за исключением острова Оаху, значительно ограничен. В США он появился в некоторых районах Калифорнии в 1947 г. Однако калифорнийский климат оказался, по-видимому, неподходящим для этого моллюска, привыкшего к влажным местообитаниям тропиков.

Рис. 40. Преднамеренный и случайный перенос и акклиматизация ахатины (R. Tucker, cm: Abbott, 1949).

Итак, ахатина занимает теперь обширный ареал в тропической зоне восточного полушария благодаря своей способности к необыкновенно быстрому размножению (потомство от одной особи может за три года достичь 8 миллиардов!) и своей экологической гибкости. На Цейлоне на стволе одной кокосовой пальмы насчитали 227 моллюсков этого вида. На Яве один из жителей собирал их каждое утро по 400 штук в своем маленьком садике. На Марианских островах их столько, что они часто оказываются причиной автомобильных аварий, так как шины машин скользят на дорогах, сплошь покрытых раздавленными моллюсками.

Свою склонность к расселению на деревьях ахатины проявили весьма любопытным образом во всех захваченных ими странах. Они поедают почки и побеги на множестве культурных растений, предпочитая при этом банановые, какаовые, дынные, каучуковые и цитрусовые деревья, а также защитные насаждения. Местами вред, причиняемый ими, достигает катастрофических размеров. Ахатину обвиняют еще и в том, что она может явиться причиной болезней растений: на широкой ноге, на которой она передвигается. как и наши улитки, она переносит на растения различные споры и бактерии, вызывающие многие болезни, например вирусное мозаичное заболевание.

Много разных способов борьбы было испробовано против ахатины, но самым простым из них оказалась выплата премий за массовый сбор моллюсков. Таким образом на Сингапуре было собрано не менее 500 тыс. взрослых особей и около 20 млн. яиц. Однако этот вид все-таки не исчез и продолжает свое существование.

Биологи пытались вести против него и биологическую борьбу. В Африке популяции ахатины находятся в состоянии равновесия, поскольку их ограничивают там естественные враги, отсутствующие в тех районах, куда моллюск был завезен. Направленные в Африку научные экспедиции вскоре обнаружили в Кении одного яз врагов ахатины — очень мелкого плотоядного моллюска Gonaxis kibweziensis, тоже обладающего легочным дыханием и поедающего других моллюсков.

Первая попытка использовать этого «хищника» для борьбы с ахатиной, предпринятая на Агигауне, одном из Марианских островов, не дала ожидаемых результатов (Abbott, 1949, 1951; Mead, 1961).

Подобные же опыты проводились и с другими врагами ахатины, в частности с насекомыми. На Гавайские острова было завезено с этой целью не менее 9 видов жесткокрылых и 2 видов двукрылых насекомых и 8 видов моллюсков. Но найти действенное средство биологической борьбы с ахатиной до сих пор так и не удалось.

К тому же акклиматизация врагов наших врагов таит в себе немало опасностей. На Марианских и Гавайских островах животные, завезенные человеком с целью уничтожения одной лишь ахатины, наделали немало бед, так как выяснилось, что они предпочитают ахатине местных моллюсков и их добычей становятся виды, имеющие даже некоторое экономическое значение (например, Partula, из раковины которой на Марианских островах местные мастера выделывают украшения для женщин).

Человек так и не нашел средства, которое позволило бы контролировать популяции вредного моллюска. Предложение искусственным путем распространять некоторые болезни моллюска не было принято: успех был весьма неопределенным, а угроза существующему в природе равновесию — очень серьезной.

Заметим, однако, что в отдельных зонах, например на Цейлоне, численность ахатины по неизвестным причинам пошла на убыль. Это говорит о том, что мы имеем здесь дело с естественным, возникающим при определенных обстоятельствах явлением: на первой стадии — бурное массовое размножение животного и затем — стабилизация его численности на более низком уровне, в результате чего вредность его утрачивает ту остроту, какой она отличалась на первых фазах акклиматизации. Однако на большей части территории, подвергшейся нашествию ахатины, эта стадия еще не наступила.

3. РЫБЫ И ДРУГИЕ ВОДНЫЕ ЖИВОТНЫЕ

С давних времен человек стремится акклиматизировать многие виды рыб за пределами их естественного ареала. Некоторые из этих попыток увенчались успехом, и пищевой рацион человека пополнился продуктами, богатыми животными белками. Успешно прошла акклиматизация различных лососевых рыб в горных реках окраинных восточных районов Северной Америки и Восточной Африки, лососей — в Новой Зеландии, сельдей (A losa sapidissima) — у тихоокеанских берегов Северной Америки. Это объясняется тем, что акклиматизируемые виды как бы «предрасположены» к условиям новой среды и обычно занимают в ней пустовавшие ранее экологические ниши, не вытесняя местных видов и не размножаясь сверх меры (рис. 41).

Большой удачей можно считать также переселение и интенсивное разведение рыбы Tilapia (из семейства хромисы — Cichlidae) африканского происхождения, ставшей на Востоке США ценной промысловой рыбой. Tilapia не вторглась в природные сообщества, так как почти не покидала пределов искусственной среды — прудов и рисовых плантаций, которые отвел для нее человек. Но если бы она попала в среду естественную, это глубоко отразилось бы на равновесии в природе уже хотя бы в силу ее необыкновенной способности к размножению.

Рис. 41. Карта распространения гамбузии (Gambusia affinis) (Кrumhо1z, Ecol. Monogr., 18, 1948).

Первоначальный ареал дан штрихами. Во все другие места земного шара эта рыба была завезена человеком для борьбы с малярийным комаром, личинками которого она питается. Но в отдельных случаях там, где гамбузия чрезмерно расплодилась, эта акклиматизация вызвала нарушение естественного равновесия.

Но в других случаях результатом акклиматизации были глубокие изменения биологического равновесия за счет вытеснения местных пород, нередко представляющих собой большую хозяйственную ценность (Vibert, Lagler, 1961).

Примером безудержного размножения акклиматизированных видов может служить карп, интродукция которого в Северной Америке едва не привела к катастрофе. В 1876 г. в США завезли 345 мальков, которых вырастили в рыбоводческих хозяйствах и разослали по стране. Они необычайно быстро размножились, и численность их стала увеличиваться за счет вытеснения рыб, более ценных в хозяйственном отношении; причиной здесь, вероятно, была неприхотливость карпа к условиям обитания и лучшее использование им кормовых ресурсов. Карп вызывает изменения и в самой природной среде, уничтожая водную растительность (некоторые водоемы оказались полностью лишенными растительности из-за той чрезмерной жадности, какую проявляют эти прожорливые рыбы на водных «пастбищах») и взмучивая воду в водоемах. Карп был выпущен в реку Игуасу, на Юго-Востоке Бразилии, где навлек на себя проклятия рыбаков, лишившихся из-за него ценных промысловых рыб, которых вытеснил этот энергичный конкурент. То же самое произошло и в Южной Африке (Bigalke, 1937).

Неудачно окончилась акклиматизация некоторых рыб и в Европе, в частности карликового сомика (Ameiurus nebulosus), завезенного во Францию в 1870 г. Ценность этой рыбы, имеющей очень нежное мясо и очень колючие плавники, снижается из-за трудности ее кулинарной обработки, а между тем она вытеснила в водоемах всех других, экономически более выгодных рыб. То же можно сказать и о солнечном окуне12 (Lepomis gibbosus), акклиматизированном во Франции с 1886 г. и расселившемся теперь почти по всем рекам страны за счет вытеснения рыб, с которыми он никак не может сравниться по своей питательной ценности.

Мы не можем не упомянуть здесь и о бесспорно случайном завозе китайского мохноногого краба (Eriocheir sinensis), впервые замеченного в 1912 г. в северных районах Германии, на одном из притоков Везера. Вероятнее всего, он попал сюда с Дальнего Востока в качестве безбилетного пассажира на каком-нибудь идущем порожняком судне, в отсеках которого, наполненных для балласта водой, он и притаился (рис. 42). Отсюда этот морской краб (живет он в пресных водах, но размножается в соленых или солоноватых) начиная с 1923 г. распространился на значительной части Европы, в чем ему помогла его склонность к миграциям и систематическим переходам из пресных вод в соленые. Чрезмерно размножившись13 в большей части Балтийского моря в бассейне Жиронды и даже в Средиземном море, он проник далеко в глубь материка — до вод Эльбы и Влтавы (рис. 43).

Рис. 42. Китайский краб (Eriocheir sinensis). Его панцирь достигает размеров 9 X 7,5 см.

В силу своей чрезвычайной плодовитости китайский краб оказался в высшей степени вредным животным: он изменяет подводные местообитания, уничтожая подводные растения, вступает в конкурентную борьбу с некоторыми полезными видами ракообразных (пищевая конкуренция)14, подрывает берега и плотины, вызывая оползни и обвалы (являясь превосходным землекопом, краб роет норы, достигающие 80 см в глубину и 12 см в ширину, нередко их насчитывается до 30 на 1 м3), и, наконец, затрудняет лов рыбы, повреждая сети и забивая отверстия в вершах. Ни одна попытка ограничить распространение китайского краба не дала удовлетворительных результатов, хотя в период миграции удавалось проводить их массовый отлов. При помощи запруд и плотин на одной речке близ Берлина за 5 месяцев было поймано 2,5 млн. крабов; на Эльбе, под Магдебургом, в 1932 г. их собрали 355 т. Но даже и такое истребление оказалось неэффективным, и до сих пор еще не найдено средство, которое может остановить нашествие этих животных. Китайский краб нарушил равновесие в пресных водах Европы и при этом нанес немалый ущерб человеку (Andre, 1947).

Если, как мы уже видели, акклиматизация рыб, питающихся растениями или планктоном, не всегда бывает безопасной, то акклиматизация хищных рыб, некоторые из которых способны произвести большие опустошения в той среде, куда их по неосторожности водворят15, бесспорно, представляет очень опасный эксперимент.

Именно это и произошло в реках и озерах умеренного пояса Анд, куда были завезены североамериканские лососевые рыбы. В этих водах, отнюдь не изобилующих рыбой, водилось довольно большое число специализированных видов сомовых из рода Trichomycterus и карпозубых из рода Orestias (рис. 44). Одни питались только растениями, другие — только ракообразными, третьи — только моллюсками. Вселение лососевых рыб привело к своего рода «взрыву», и экологические ниши, которые занимали сомовые и карпозубые, теперь пустуют вследствие резкого сокращения их численности в водоемах на высокогорных плато Анд. Многие виды уже стоят на грани угасания.

Подобный же пример можно увидеть на острове Целебес (Сулавеси), где в 1939 г. самым неожиданным образом был обнаружен сом (Clarias batrachus), дотоле не встречавшийся в районах, расположенных восточнее Явы и Борнео. Впоследствии было установлено, что некое частное лицо вывезло с Явы несколько особей Clarias и выпустило их в воды Целебеса, руководствуясь лишь своей симпатией к этой рыбе. А между тем это опаснейший хищник, который поедает икру других рыб, имеющих большую экономическую ценность, и может нанести им огромный ущерб. Его так и не удалось уничтожить на острове полностью, и он по-прежнему продолжает угрожать существованию местных видов (Schuster, 1952).

Рис. 43. Карта распространения китайского краба в Европе с 19121 по 1958 г. Он проник также в Средиземное море, однако из водоемов Швеции и Финляндии этот краб, по-видимому, исчез, так как в последнее время там было встречено всего лишь несколько отдельных особей.

Рис. 44. Oreslias agassizi из озера Титикака (Neveu-Lemaire, Lacs des hauts plateaux de 1'Amerique du Sud, Paris, 1906).

Иногда человек оказывается лишь косвенным виновником акклиматизации некоторых рыб. Лучшим примером может служить история переселения морских миног (Petromyzon marinus) в воды Великих озер (East, 1949). Хорошо известно, что эта странная «рыба», относящаяся к группе чрезвычайно своеобразных позвоночных животных класса круглоротых, проводит большую часть жизни в морях, но совершает систематические миграции к рекам, где она мечет икру. Таким образом минога подала в озеро Онтарио и в ряд других озер на востоке США, но дальше пройти не могла: на ее пути стояло непреодолимое препятствие — Ниагарский водопад. Однако, когда в 1829 г. был сооружен Уэллендский канал, позволивший судам проходить кружным путем, минуя Ниагару, минога, «прождавшая» этой возможности сто лет, не замедлила воспользоваться новым путем и проникла в озеро Эри, затем в 1930 г. в реку Сент-Клэр, в 1937 г. в озера Гурон и Мичиган, и, наконец, в 1946 г. она добралась до восточной части озера Верхнее. Дальнейшее распространение миног носило форму «взрыва». Они начали бурно размножаться в реках, текущих по направлению к большим водным пространствам, и приступили к своей опустошительной деятельности в озерах — подлинных внутренних морях, где рыбные промыслы оцениваются как экономический ресурс в 12 млн. долларов. Не менее 90% гольцов (Salvelinus namaycush)16, выловленных рыбаками, носили на себе следы жестоких укусов миног, которые буквально вгрызаются в свои жертвы. На каждую из рыб, оставшихся в живых после нападения этих страшных хищников, приходятся сотни, а может быть, тысячи таких, которые погибли сразу, и следы их гибели не были обнаружены человеком. Численность промысловых рыб — гольцов и сигов (Coregonus cLupaeformis) — снизилась до катастрофических пределов, а общая продуктивность вод озер Гурод и Мичиган упала с 8,6 млн. гольцов приблизительно до 26 тыс. Таким образом, некогда процветавшие промыслы пришли в упадок, и косвенным виновником этого был человек, открывший хищникам пути для миграции.

Изучением способов борьбы с этим страшным бичом промысловых рыб занялся особый Комитет морских миног, учрежденный Службой охраны рыб и дичи США в сотрудничестве с аналогичными организациями Канады. Была организована широкая кампания, в ходе которой испытывались различные способы борьбы с хищниками: решетки с пропущенным по ним электрическим током, установленные в реках с быстрым течением, для преграждения пути производителям, отправляющимся к местам метания икры; отравляющие вещества, уничтожавшие мальков (причем применялся и ротенон, который несет гибель всем рыбам, населяющим реку); специальные ловушки. Однако в настоящий момент нашествие миног не только не пресечено, но даже не ограничено. Теперь, после того как испытано уже более 6 тыс. химических отравляющих веществ, можно как будто бы считать, что найдены некоторые вещества с избирательным действием, которые могут уничтожать миног, не причиняя вреда остальным рыбам.

Этот пример показывает, в какой степени на первый взгляд такой незначительный факт, как открытие судоходного канала, может повлиять на установившееся в природе равновесие и создать положение, при котором сама возможность сохранения видов животных и защиты природных богатств —- источника жизни для тысяч людей — становится проблемой.

4. ПЕРЕНОС И АККЛИМАТИЗАЦИЯ НАСЕКОМЫХ

Насекомые, несомненно, являются в нашу эпоху самыми распространенными из всех наземных животных — одни из них живут около человека, а другие, гораздо более многочисленные, связаны с различными отраслями сельского хозяйства и промышленности. Поэтому нет ничего удивительного в том, что человек случайно или намеренно способствовал переносу многих из них в разные части земного шара.

И численность, и видовое разнообразие переносимых человеком насекомых увеличились за последнее время в результате расширения торговых связей и возросшей скорости транспортных средств, обеспечившей возможность выживания особей тех видов, которые ранее не выдерживали длительных перевозок.

На одном пароходе, отправлявшемся с грузом риса из Калькутты и Рангуна на Кубу, было обнаружено не менее 42 видов членистоногих, в том числе капюшонник (Bostryches), чернотелки (Tenebrionidae), долгоносики (Curculionidae) и огневки (Pyralididae), уцелевшие после многочисленных окуриваний и дезинсекций (Myers, 1934). Карантинная служба США в период с 1937 по 1947 г. выявила наличие самых разнообразных насекомых на борту 28 852 самолетов из 80 716, подвергнутых осмотру. Одних этих данных достаточно, чтобы судить о значительном объеме перевозок насекомых на современных видах транспорта, а также об их шансах на успешное переселение вопреки существованию специальных органов надзора, явно, впрочем, недостаточных и, во всяком случае, не способных ни на что, кроме ограничения числа «нелегальных пассажиров и иммигрантов»17.

Так же, как и в случае с растениями, человек по своей воле или в некоторых случаях совершенно случайно создал новые сообщества членистоногих в ущерб местным видам, а главное — в ущерб своим собственным интересам.

Это грубое вторжение в фауну особенно сильно бросается в глаза на островах, в естественном равновесии которых произошли наиболее глубокие изменения. Из 5 тыс. видов насекомых, зарегистрированных на Гавайских островах, не менее 1300 завезено сюда человеком (Zimmerman, 1948). Большая часть иноземных видов проникла на острова в основном при перевозке пищевых продуктов (риса, хлебных злаков, муки) или материалов растительного происхождения (включая упаковочные материалы), и лишь относительно небольшое число видов было акклиматизировано намеренно, в основном с целью использования их в биологической борьбе. Многие из ввезенных насекомых стали виновниками исчезновения или угасания некоторых популяций местных видов насекомых — преимущественно в районах, расположенных на небольшой или средней высоте над уровнем моря. Особенно большой вред причинил обитающий почти повсеместно, за исключением горных местностей, сохранивших лесистый покров, муравей (Pheidole megacephala), который истребил большую часть местных насекомых. В результате конкуренции с завезенными перепончатокрылыми наездниками (Ichneumonidae), истреблявшими гусениц бабочек, почти полностью исчез местный вид наездников из рода Odynerus, популяции которого ранее насчитывали миллионы особей. Борьба между местными и завезенными видами представляется особенно неравной, если учесть паразитический образ жизни первых и большую пластичность вторых. Это лишь два примера из многочисленных случаев, наблюдающихся на Гавайских островах, где энтомологическая фауна сильно поредела в результате ущерба, нанесенного ей насекомыми-хищниками и конкурентами из интродуцированных видов (не считая разрушения местообитаний и уничтожения местной растительности, на чем мы сейчас не будем останавливаться)18. Подобные случаи наблюдаются и во многих других местах нашей планеты, там, где акклиматизация внесла глубокие изменения в равновесие популяций местных насекомых и, несомненно, была причиной исчезновения некоторых аборигенных видов.

Другая проблема, имеющая прямое отношение к человеку,— проблема насекомых — вредителей сельскохозяйственных культур. Многие насекомые, воспользовавшись изменениями, происшедшими в природном равновесии (следствие освоения новых земель), и оказавшимися благодаря этому в их распоряжении дополнительными кормовыми ресурсами, начали бурно размножаться и причинять серьезный ущерб урожаю и на полях, и на складах. Следует отметить, что большая часть из них принадлежит к видам, завезенным человеком. Уже в 1939 г. было обращено внимание на то, что в США среди 183 видов насекомых-вредителей не менее 81 вида, то есть 44%, ввезены человеком.

В большинстве случаев именно эти виды становились впоследствии стихийным бедствием для сельского хозяйства, так как у них были неограниченные возможности для размножения и не было естественных врагов и конкурентов.

В качестве самого яркого примера для Европы можно привести колорадского жука (Leptinotarsa decemlineata), родиной которого является Восток Соединенных Штатов, от Колорадо до Мексики. Живя и питаясь на диких видах паслена (в том числе на Solanum rostratum), он пребывал в полном равновесии с окружающей его средой. Но когда освоение целинных земель в Северной Америке продвинулось дальше на запад и когда культура картофеля (Solanum tuberosum) дошла до границ естественного ареала колорадского жука, он перешел с дикого паслена на картофельные поля. Проявив необыкновенную приспособляемость к новым условиям, жук начал безудержно размножаться, тем более что враги, ограничивавшие его численность на диких растениях, да картофельные поля за ним не последовали.

Начиная с 1859 г. колорадский жук двигался к востоку и к 1874 г. уже достиг восточного побережья США. Это распространение еще можно считать естественным, но отсюда человек перенес его через Атлантический океан. В 1876 г. в Германии был ликвидирован первый в Европе очаг этого вредителя; так же удачно удалось уничтожить и несколько последующих очагов его распространения. Но в 1920 г. все попытки остановить его нашествие в районе Бордо закончились неудачей — он заполонил в 1935 г. картофельные поля Франции, а затем и всех остальных стран Европы. Только Британские острова были ограждены от этого бедствия мерами Организации по защите растений. Сократить численность вредителей оказалось возможным лишь путем дорогостоящей химической борьбы, не вызвавшей, к счастью, серьезных нарушений в равновесии фауны. История колорадского жука наглядно показывает, как растение, привезенное человеком из Нового Света в Европу, затем окультуренное там и снова перевезенное в Америку, способствовало естественному распространению насекомого-вредителя за пределы его первоначального ареала, а после перевоза его через Атлантический океан — по всему ареалу растения, служащего для него пищей (Elton, 1958).

Список видов насекомых, акклиматизированных таким путем, очень длинен, но механизм их распространения, при всем разнообразии деталей, сводится, по существу, всегда к одной и той же, общей для всех схеме: вторжение в новую среду, почти всегда сопровождаемое каким-то исступленным размножением, и последующая стабилизация популяции на более низком уровне, что, однако, не исключает проблем, которые во многих случаях остаются чрезвычайно сложными и требуют для своего решения больших затрат на борьбу, ведущуюся с помощью инсектицидов, способных со своей стороны вызвать нарушения равновесия в природе.

Случайная или вполне сознательная акклиматизация насекомых нередко чревата серьезными последствиями и для самого человека. Совершенно непреднамеренно человек акклиматизировал насекомых, переносящих эпидемические заболевания, в том числе и малярию. Ярким примером служит распространение малярии на Северо-Востоке Бразилии (Soper, Wilson, 1943).

В конце 1929 или в начале 1930 г. французское судно, прибывшее с почтой из Дакара в Натал, город на Северо-Востоке Бразилии, привезло с собой безбилетных пассажиров — нескольких комаров вида Anopheles gambiae, распространенного на большей части Африканского континента и являющегося одним из основных переносчиков малярии. Эта привилегия принадлежит

им благодаря тому, что комары анофелес прекрасно уживаются с человеком в противоположность другим видам малярийных комаров, и в частности тем, чье естественное местообитание расположено как раз в северо-восточной части Бразилии. Водятся Anopheles gambiae преимущественно внутри жилых домов, и весь цикл их развития протекает в непосредственной близости к человеку так как личинки этого комара могут развиваться в самых ничтожных количествах воды19.

Итак, эти комары прекрасно акклиматизировались, и уже в марте 1930 г. в Натале было собрано 2 тыс. их личинок. Из Натала комары распространились по его окрестностям. Совершенна неожиданно в конце апреля малярия стала в Натале серьезной проблемой. В январе 1931 г. в одном из рабочих предместий города Алекриме было зарегистрировано 10 тыс. случаев заболевания на 12 тыс. жителей и эпидемия начала охватывать соседние районы.

В последующие годы, с 1932 по 1938 г., малярия, казалось бы, отступила. После проведенного в Натале истребления Anopheles gambiae наступил период затишья. Но оказалось, что анофелес обосновался в других населенных пунктах: в 1937 г. он появился в некоторых районах штатов Сеара и Риу-Гранди-ду-Норти (рис. 45). В 1938 г. по всему этому району вспыхнула ужасающая эпидемия малярии с очень высоким процентом смертности, как бывает всегда при эпидемических формах: болели сотни тысяч людей, а число смертных случаев превысило 20 тыс.20 Материальный ущерб также был поистине катастрофическим: в охваченных эпидемией районах, входящих в число самых бедных районов мира, была полностью парализована хозяйственная жизнь. Комары же, по словам одного бразильского писателя, «...подобно ордам кровожадных гуннов, продвигались вперед, сея смерть и опустошение». Перед лицом страшного бедствия бразильское правительство организовало с помощью Рокфеллеровского фонда широкую кампанию борьбы с малярией. Сначала было приостановлено продвижение комара, затем предпринято его уничтожение в зараженной зоне, и к ноябрю 1940 г. малярийный комар был полностью истреблен в Бразилии. Этот печальный случай непроизвольной акклиматизации был оплачен многими тысячами человеческих жизней, довел до полного обнищания население, и без того влачившее жалкое существование, и обошелся стране более чем в 2 млн. долларов. Теперь эта опасность миновала. Однако нельзя забывать, что катастрофа может повториться в будущем вследствие быстрого роста грузооборота между Африкой и Америкой и трудностей осуществления санитарного и энтомологического контроля транспортных средств, в особенности самолетов.

Рис. 45. Карта распространения африканского комара Anopheles gambiae на Северо-Востоке Бразилии. Это насекомое проникло в глубь страны по долинам рек Жагуарибу, Асу и Аподи, где экологические условия для него были особенно благоприятными, но его продвижение в районы Запада и Юга было затруднено менее подходящими условиями для его существования (Soper, Wilson, 1943).1 — область распространения в 1938 г.; 2 — область распространения в 1939 г.; 3 — отдельные очаги распространения в 1940 г.

Эта непреднамеренная акклиматизация лишний раз показывает, к каким трагическим последствиям может привести акклиматизация даже крошечного насекомого, перенесенного из района, где оно находилось в равновесии с окружающей его естественной средой, в другой район, которому оно может угрожать катастрофой.

В качестве такого же примера можно привести желтую лихорадку, занесенную в Южную Америку вместе с ее главным переносчиком, комаром Aedes aegypti, по-видимому, из Африки еще во времена торговли черными рабами. Эти комары, акклиматизировавшиеся в тропической Америке, водятся поблизости от человеческого жилья и распространяют городскую форму желтой лихорадки. Местные комары, например Haemagogus, в свою очередь стали носителями вируса и могут служить переносчиками лесной формы желтой лихорадки, широко распространенной в лесах бассейна Амазонки и даже за его пределами, так как резервуарами вируса в этих очагах, очевидно, являются обезьяны.

Желтая лихорадка, занесенная в Новый Свет, совершила переход на местные виды животных и может впредь проходить полный цикл, передаваясь лишь представителями местной фауны.

Отсюда ясно, что случайная интродукция насекомых — переносчиков инфекций может иметь тяжелые последствия для населения.

5. СКВОРЕЦ И ДРУГИЕ КРЫЛАТЫЕ ПЕРЕСЕЛЕНЦЫ

Самый обычный наш скворушка (Sturnus vulgaris} — один из самых смелых и предприимчивых представителей летающего племени. Широко распространенный по всей палеарктической зоне, он и сейчас не перестает «раздвигать» границы своего ареала, что, вне всякого сомнения, связано с преобразованиями, вносимыми человеком в природные биотопы, а также с повышенной плодовитостью скворца, его большой приспособляемостью к среде и явной привязанностью к местожительству человека.

Скворец был акклиматизирован в различных частях света — в Северной Америке, Южной Африке, Австралии, Новой Зеландии, где он не преминул внести серьезнейшие нарушения в равновесие местных птичьих популяций, занимаясь в то же время опустошительными налетами на поля, занятые сельскохозяйственными культурами. Словом, скворец превратился здесь в подлинное бедствие, от которого очень трудно избавиться.

Наглядное представление о результатах его «нашествия» на Северную Америку дает нам рис. 46. После нескольких безуспешных попыток акклиматизации скворцов стали выпускать прямо в Центральном парке Нью-Йорка: в 1890 г. было выпущено 60 птиц, в 1891 — еще 40. В течение шести лет скворцы держались в городских границах Нью-Йорка, но когда их популяции разрослись, они расселились по всему Северо-Востоку США, достигнув в итоге побережья Тихого океана. С 1959 г. скворцы гнездятся в Калифорнии. Проник скворец и на север Мексики, и в Канаду, где добрался до берегов Гудзонова залива, а недавно он стал встречаться даже на Аляске.

Рис. 46. Распространение скворца (Sturnus vulgaris) в Северной Америке.

Прерывистыми линиями указаны приблизительные границы территории, занятой скворцами, в указанные годы (Wing, 1943).

Таким образом, можно сказать, что распространение скворца в Северной Америке произошло молниеносно, и за какие-нибудь 70 лет его ареал охватил почти весь континент. И все это огромное количество, которое произошло от той одной сотни особей, первоначально интродуцированной человеком, — это свидетельство необычайной плодовитости вида, его гибкости и способности быстро приспособляться к новым условиям.

Началом акклиматизации скворца в Южной Африке можно считать 1899 г., когда его завез в Кейптаун Сесиль Роде; отсюда этот вид быстро распространился по прилегающим районам. В Австралии, в штате Виктория, было выпущено в 1863 г. 36 скворцов, которые быстро размножились и проникли во все населенные пункты, за исключением западной части материка. В Новую Зеландию в 1862 г. было ввезено только 17 скворцов, но в последующие годы Общество акклиматизации и частные лица ввезли новые партии птиц и вскоре скворец расплодился в таком количестве, что распространился не только на всей территории Новой Зеландии, но и на столь удаленных островах, как Кермадек и Маккуори.

История скворца — яркий пример вторжения в природные сообщества активной и экологически пластической птицы, интродуцированной человеком.

Последствия акклиматизации этой птицы очень разнообразны. С одной стороны, скворец весьма полезен, особенно в период гнездования, когда он истребляет огромные количества личинок и взрослых насекомых-вредителей. С другой стороны, эта птица уничтожает массу плодов и опустошает, иногда в очень серьезной степени, сады, виноградники и даже поля (склевывая молодые проростки).

Кроме того, скворец оказал совершенно очевидное воздействие на сообщества местных птиц, ограничивая их численность своей конкуренцией. Пользуясь своим перевесом, он занимает места гнездовий других птиц и захватывает их кормовые «угодья». Значительное снижение численности коньков, зимородков и медососов (Prosthemadera novae-hollandiae) в Новой Зеландии произошло отчасти по вине конкурирующего с ними скворца.

Таковы же последствия акклиматизации и другой птицы из семейства скворцовых, майны (Acridotheres tristis), родина которой — обширная территория, простирающаяся от Средней Азии до Китая. Майна была завезена во многие районы жаркого пояса, от Южной Африки до Тихого океана, и из-за нее, как и из-за ее сородича-скворца, поредели популяции птиц многих местных видов, в особенности в Новой Каледонии (Barrau, Devanchez, 1957).

На острове Маврикий, где было акклиматизировано не менее 23 видов птиц, большей частью азиатского происхождения (Carie, 1916), шесть особей бюльбюлей (Pycnonotus jocosus) — уроженцы Индии, Китая и Индокитая, завезенные сюда в 1892 г.— размножились так, что спустя 8 лет их потомство занимало уже территорию протяженностью около 100 кв. км, а к 1910 г. заполнил» почти целиком весь остров. Бюльбюли вредят не только селъскохозяйственным и плодовым культурам, повреждая фрукты, нежные овощи, плоды кофе, но и нападают на местных птиц, постепенно вытесняя их; так, например, все реже и реже, да и то только в чаще леса, встречается белоглазка (Zosterops curvirostris).

6. КРОЛИК ШТУРМУЕТ КОНТИНЕНТЫ

Кролик (Oryctolagus cuniculus) — этот такой симпатичный с виду и во многих отношениях полезный зверек — стал одним из врагов человечества и в конечном счете обошелся гораздо дороже того, что он может дать.

Уроженец Средиземноморья, в основном Испании и островов, лежащих в западной части Средиземного моря21, кролик был, по всей вероятности, завезен на Апеннинский полуостров и в Грецию около 230 г. до н. э. В средние века кролик был акклиматизирован в Центральной и Средней Европе; первое достоверное сообщение о том, что он встречается в Англии, датировано XIII в. Впрочем, он не мог процветать за пределами Средиземноморья до тех пор, пока люди, осваивая девственные земли и вырубая леса, не создали необходимых для него открытых местообитании.

Рис. 47. Распространение кролика (Oryctolagus cuniculus), интродуцированного человеком.Стрелками показано местонахождение локальных очагов. В Австралии в заштрихованной зоне имеется лишь одна разреженная популяция.

Численность кроликов быстро возрастала, о чем свидетельствует целый ряд исторических документов. Прочно расселившись по всей Европе, он уже не выглядит здесь чужестранцем, занимавшим первоначально лишь очень ограниченный ареал и искусственно здесь акклиматизированным22.

Это нашествие на Европу, осуществленное с помощью человека и под его защитой, явилось лишь первым этапом захвата кроликами огромных земельных пространств, разбросанных по всему миру. Из всех наземных млекопитающих, не считая, конечно крыс и мышей, этих неразлучных «сотрапезников» человека кролик, бесспорно, самое распространенное (рис. 47).

Наибольшим, поистине «блестящим» успехом увенчалась акклиматизация кролика в Австралии. Первые его особи попали туда в 1787 г., однако они не стали родоначальниками сколько-нибудь значительных популяций. Те кролики, которые населяют материк в наше время, произошли от 24 диких кроликов, завезенных из Англии на клипере «Молния» и выпущенных на волю близ Джилонга (штат Виктория) в 1859 г. Кроликам удалось освоить две трети материка, приспособляясь к самым разнообразным экологическим условиям, в том числе и к условиям полупустыни. И с точки зрения биологов, и с точки зрения экономистов, кролики стали страшнейшим бичом этого континента.

В Новой Зеландии кролики были акклиматизированы после нескольких бесплодных попыток примерно в 1864 — 1867 гг., а затем повторно еще не раз на протяжении последующих десятилетий. Примерно с 1874 г. кролики захватывают все пригодные для них местообитания на острове Южном, а также и на острове Северном, и, хотя климатические и экологические условия для них на последнем были не столь благоприятны, они и здесь становятся подлинным бедствием.

Кролик (домашний) был завезен около 1910 г. и во владения Чили на Огненной Земле, а с 1947 г. начинается его массовое распространение по Южноамериканскому континенту, включая Чили и Аргентину. И все же, как ни опасен этот зверек, его выпускают на свободу и в Северной Америке, на нескольких островах, лежащих в открытом море у побережья штатов Вашингтон (острова Сан-Хуан) и Калифорния. Теперь, уже в результате непреднамеренной акклиматизации, он встречается и на материке под вымышленным названием «сан-хуанский кролик», и уже расселяется в штатах Огайо, Висконсин и Пенсильвания. Заметим также, что кролик был ввезен и в Южную Африку, на остров Роббен близ Кейптауна. Приходится пожелать неудачи всем этим начинаниям, в противном же случае и Северная Америка и Африка будут жертвами таких же губительных нашествий, как и Австралия23.

Нельзя не упомянуть и о причинившем немало бедствий завозе кролика на некоторые субантарктические острова — Окленд, Макуори, Кергелен. На Кергелене домашние кролики были выпущены на волю в 1874 г. английской экспедицией, прибывшей на корабле. Вскоре кролики заполнили весь остров, они стали виновниками сильнейшей эрозии почв, истребили почти полностью «кергеленскую капусту» (Pringlea antiscorbutica) — крестоцветное растение, встречавшееся на Кергелене на каждом шагу, а теперь уцелевшее лишь на недоступных для кроликов островках и прибрежных скалах; после уничтожения этого растения на острове катастрофически сократилась численность узкоспециализированных беспозвоночных животных, питающихся кергеленской капустой.

Таким образом кролик оказался рассеянным по всему свету (рис. 47), но больше всего бед принесла его акклиматизация в Австралии и в Новой Зеландии, где размножение его произошло молниеносно, в виде «взрыва», за которым последовал целый ряд катастроф всеконтинентального масштаба. Успех акклиматизации кролика объясняется его большой экологической пластичностью и необыкновенной плодовитостью, получившей вполне заслуженную славу: самка приносит потомство с 15-недельного возраста и в среднем дает ежегодно 8 выводков по 6 детенышей в каждом.

Однако успех кролику был обеспечен в основном тем, что на территориях, куда он вторгался, он не встречал ни хищников, ни конкурентов, которые могли бы ограничить его численность: местные австралийские млекопитающие, в большинстве случаев сумчатые, не способны были бороться с таким сильным противником. И количество буквально кишащих здесь кроликов превосходит самую смелую фантазию: с 1945 по 1949 г. Австралия экспортировала не менее 428 млн. шкурок. Эта цифра дает полное представление о громадной численности кроликов.

Тот же процесс повторился в Новой Зеландии, о чем свидетельствует опять-таки рост экспорта кроличьих шкурок: 33 тыс. в 1873 г., больше миллиона в 1877 г., свыше 9 млн. в 1882 г. и около 17,6 млн. в 1945 г.

Кролики — подлинное бедствие, тяжелым бременем лежащее на экономике Австралии и Новой Зеландии. Они истребляют растительность, поедая в огромных количествах злаки и вступая, таким образом, в конкурентную борьбу с овцами, на которых держится сельское хозяйство этих стран. Если учесть, что 7—10 кроликов съедают столько же травы, сколько одна овца, то только тех кроликов, что были экспортированы из Новой Зеландии в 1945 г., можно приравнять к 2 млн. овец, доход от продажи которых составил бы более 2 млн. фунтов, а экспорт кроличьих шкурок Дал лишь около 1,3 млн.— почти 700 тыс. фунтов чистого убытка. Но мы брали для этих расчетов только экспортированных кроликов, а не все популяции в целом. Несомненно, эти зверьки ежегодно обходятся Новой Зеландии в несколько миллионов. В Австралии, если бы кролики оттуда исчезли, можно было бы увеличить поголовье овец и крупного рогатого скота на 25%. В Западной части Нового Южного Уэльса со времени завоза сюда кроликов коэффициент полезного использования земель снизился на 50%: в 1891 г. здесь насчитывалось более 15 млн. овец, а в 1951 г.— менее 7 млн.

Кролики систематически уничтожают не только злаки, но и кусты, и молодые деревья, на которых они с аппетитом обгладывают кору. Эти потравы сильно изменяют и обедняют растительный покров, что в свою очередь приводит к эрозии почв, тем более опасной, что вся земля изрыта кроличьими норами. Интродукция кролика послужила также причиной деградации его местообитаний в Австралии и в Новой Зеландии — невозместимая потеря, которую нельзя выразить даже цифрами.

Как уже говорилось, большой вред нанес кролик и австралийской фауне. Он глубоко изменил природное равновесие и оттеснил в конкурентной борьбе всех травоядных сумчатых24.

Для борьбы с этим страшным зверьком25 в Австралии принимались различные меры. Некоторые из них, например завоз лисы из Европы, оказались в высшей степени неудачными. Лиса быстро размножилась на новом месте и уничтожила некоторое количество кроликов, но в основном от нее пострадали сумчатые: одних видов стало меньше, другие исчезли совсем.

Были попытки остановить распространение кроликов сетчатыми изгородями; некоторые такие изгороди считаются самыми длинными в мире. Так, изгородь, сооружавшаяся в течение 5 лет, с 1902 по 1907 г., и соединившая Порт-Хедленд на Индийском океане с Хоптауном, стоящим на южном берегу материка, имеет в длину 2150 км. Она предназначена для защиты Западной Австралии и ее возделанных земель от нашествия кроликов. Есть и другие заграждения, возведенные в Восточной Австралии, чтобы перерезать путь кроликам, двигающимся в северном направлении. К несчастью, эти заслоны, общей протяженностью около 11 тыс. км, не смогли задержать продвижение кроликов: то ли они были слишком поздно построены, то ли в них нашлись какие-то бреши, через которые кроликам удалось пробраться.

Были испробованы и различные способы истребления кролика: организованные облавы, охота с хорьками, выкуривание, применение ядовитых газов и главное — отравленных приманок с примесью фосфидов, стрихнина и мышьяка (эти приманки послужили причиной гибели немалого числа и сумчатых животных). На борьбу с кроликами в Австралии и Новой Зеландии затрачивались целые состояния (с 1943 по 1945 г. операции обходились ежегодно в 170 тыс. новозеландских фунтов), а справиться с ними все же не удавалось. Тогда в 1950 г. было решено распространить среди них эпизоотическое заболевание, от которого гибли домашние кролики в Бразилии,— миксоматоз, возбуждаемый специфическим вирусом и не опасный для человека26. После нескольких неудачных попыток, миксоматозом была охвачена большая территория. Вирус был распространен с помощью различных переносчиков — эндопаразитов и комаров. Эпизоотия разрослась до огромных размеров; считается, что она уничтожила 4/5 всех кроликов на Юго-Востоке Австралии. В некоторых случаях смертность их достигала 99,5%. Результат был подобен чуду.

Тогда возникла мысль завезти миксоматоз и в Европу, и в 1952 г. во Франции, в департаментах Эр и Луара, были выпущены зараженные кролики. Эпизоотия быстро охватила Западную Европу и погубила огромное количество кроликов. Однако такой способ борьбы в Европе вызвал немало жарких споров, в связи с тем, что кролик во Франции, хотя и является вредителем как лесного, так и сельского хозяйства, имеет большое промысловое значение.

Мы не будем настаивать на необходимости распространения миксоматоза, который впервые дал возможность действенным образом контролировать популяции кролика и, очистив от них большие площади, позволил в полной мере исчислить тот вред, который этот грызун наносит природе (см. по этому вопросу доклады на VI Генеральной ассамблее Международного Союза охраны природы и природных ресурсов). Наиболее убедительным доказательством служат следующие примеры. После уничтожения кролика в Австралии зоны, бывшие пустынями, покрылись растительностью, а выпуск продукции сельского хозяйства увеличился за 1952— 1953 гг. на 50 млн. фунтов. В Европе, в особенности во Франции, заметно изменился растительный ландшафт: в лесах, совсем было пришедших в упадок, появилась молодая поросль, идет естественное возобновление деревьев разных пород — словом, на глазах совершается возрождение лесных богатств.

Можно ли на этом основании считать, что опасность нового нашествия кроликов полностью исключена? Конечно нет, уничтожение никогда не бывает абсолютно полным. В годы, последовавшие за распространением миксоматоза, в Австралии наблюдалось падение процента смертности кроликов, вызванное ослаблением вируса, а главное — отбором среди кроликов особей обладающих устойчивостью к этому заболеванию. Возможно, дело идет к установлению равновесия между популяциями кроликов и болезнью, в эндемичном состоянии сохранившейся в зараженных зонах. Если только в результате естественного отбора не появилась группа производителей, которая, обладая совершенным иммунитетом, может повести наступление на опустошенные болезнью зоны, то для сохранения правильного равновесия между кроликом и окружающей его средой и для поддержания на допустимом уровне численности его врагов вполне достаточно тщательного контроля27.

Весьма желательно, чтобы, ко всеобщему удовлетворению, это было достигнуто28. В противном случае милый зверек снова станет бичом для всего мира, выйдя за пределы той небольшой зоны на западном побережье Средиземного моря, из которой когда-то вывез его человек, не подозревавший, какая страшная разрушительная сила таится с виду в таком мирном и добродушном существе.

7. СОЮЗНИКИ ИЛИ ВРАГИ ЧЕЛОВЕКА?

Большая хозяйственная ценность некоторых млекопитающих сделала их постоянным объектом для акклиматизации во всех частях света (De Vos, Manville, Van Gelder, 1956). Насчитывается не менее 200 видов, в основном заячьи, грызуны, хищники и жвачные, попытки акклиматизации которых привели к весьма различным результатам29.

Конечно, надо оговориться, что акклиматизация многих млекопитающих, так же как и растений и насекомых, произошла совершенно случайно. Прежде всего это относится к всесущим мышам и крысам, которых человек развозит по всему свету. Разрушительное действие вторжения крыс и мышей в природные сообщества очень велико. Они повреждают растительный покров и ведут себя как настоящие хищники. Печальная судьба пастушков тихоокеанских островов, большую часть которых истребили крысы, и пострадавших от тех же хищников морских птиц с островов Антарктики позволяет нам судить о роли этих грызунов. Заметим, что они вытеснили и своих местных конкурентов, например на Галапагосских островах; здесь, во всех тех местах, где акклиматизировались крысы, исчезли эндемичные формы хомячков (Cricetinae) (Brosset, 1963).

Что касается акклиматизации дичи и пушных зверей, то она проводилась человеком сознательно. То же можно сказать и об акклиматизации домашних животных, которые впоследствии одичали и включились в биологические сообщества, нарушив при этом существовавшее там равновесие.

Одни из этих попыток были неудачны, другие, наоборот, увенчались слишком большим «успехом», так как животные не замедлили превратиться в подлинное бедствие тех мест, куда они были завезены. И все же следует воздержаться от общих суждений, поскольку в одном и том же месте последствия акклиматизации могут быть весьма различны.

В качестве примера можно привести последствия акклиматизации ондатры (Ondatra zibethica), животного из отряда грызунов, родиной которого является Северная Америка. Своими размерами она напоминает кролика, а образом жизни — бобра; ценный мех ондатры и послужил поводом для завоза ее в Европу. Первая акклиматизация была осуществлена в 1905 г. в Чехословакии, в окрестностях Праги. К 1914 г. численность ондатры достигала почти 2 млн.; она распространилась по всей территории Чехословакии, продвигаясь примерно на 50—70 км в год, главным образом вдоль рек, где для этого зверька имеются благоприятные экологические условия. В 1933 г. площадь, занимаемая ондатрой в Центральной Европе, приближалась уже к 200 тыс. км2.

Во Франции ондатру начали разводить на звероводческих мах с 1920 г., а в 1930 г. в северной части страны уже появилось 12 очагов ее обитания. Некоторые из них сразу же исчезли, другие, находившиеся в Нормандии, в департаменте Сомма, в Арденнах и в Эльзасе, сильно разрослись. В наши дни ондатра, проникая все дальше и дальше, уже захватила обширный район на севере Франции (рис. 48) и вошла в состав фауны млекопитающих на большей части Европы, от Франции до СССР.

Приблизительно в 1929 г. ондатра была акклиматизирована и на Британских островах, где ареал ее охватил территорию от Шотландии до южной Англии. Но вскоре здесь была организована широкая кампания по истреблению этого грызуна, и в 1937 г. его можно было считать окончательно изгнанным с Британских островов.

И наконец, ондатра была завезена в Финляндию (в 1922 г.) и в СССР, где ее акклиматизация, начатая в 1927 г., не раз возобновлялась и в Европейской части и в Сибири (Лавров, 1960) (рис. 49).

Теперь этот грызун расселился по всей Евразии, от Франции до Камчатки, и благодаря содействию человека повсеместно воцарился в голарктической области. Вторжение ондатры в природную среду расценивалось по-разному. В Западной Европе ее считают настоящим бедствием. Ондатра роет большие норы, подрывает берега и плотины, создавая угрозу обвалов. К тому же она, по всей видимости, охотно пополняет свое вегетарианское меню за счет мяса других животных, а отдельные ее особи могут считаться вообще плотоядными. Недаром ее обвиняют в истреблении пресноводных рыб и раков. Однако гораздо больший ущерб наносит ондатра популяциям рыб, изменяя условия их местообитании — заиливая реки и превращая проточные воды в болота. Причиняемые ею убытки ни в коей мере не компенсируются доходами от продажи меха, и человеку приходится затрачивать большие средства на борьбу с ондатрой в новых зонах ее обитания, чтобы, если нет надежды уничтожить ее коренным образом, хотя бы в какой-то мере ограничить ее распространение и непомерное размножение.

Рис. 48. Расширение границ ареала ондатры (Ondatra zibethica) во Франции (Dorst, Giban, 1954, дополненное). 1 — границы ареала на 1932 г.; 2 — на 1951 г.; 3 — на 1954 г., 4 — на 1963 г.

Рис. 49 Распространение акклиматизированной в СССР ондатры (Ondatra zibethica) (Лавров, 1960). На верхней карте показан ареал в 1936 г., на нижней - в 1956 г

В странах, где природа не столь глубоко преобразована деятельностью человека, например в СССР и Финляндии, ондатра заняла примерно то место, какое могло быть уготовлено ей природой. Таким образом, ущерб, причиняемый ондатрой в различных сферах деятельности человека, здесь не так уж велик и «устойчивость» среды значительно выше, чем в европейских странах. В СССР разведение и рациональная эксплуатация ондатры, ставшей одним из природных ресурсов, являются государственным делом. В 1954 г. в СССР было получено 649 тыс. шкурок этого ценного пушного зверька.

Столь различные результаты акклиматизации показывают, как вдумчиво нужно подходить к оценке каждого случая. Об источниках же таких различий — экологических факторах — мы еще скажем в дальнейшем.

Упомянем также о распространившейся по Европе нутрии (Myocastor coypus) — ведущем полуводный образ жизни, крупном грызуне, естественным ареалом которого является Южная Америка, от Юга Бразилии до Патагонии. Завезенная в качестве пушного зверя в 1926 г. нутрия акклиматизировалась на Британских островах, во Франции, в Нидерландах, в Дании, в Германии, в СССР30 и даже в Японии. Размножается она значительно медленнее ондатры и считается далеко не таким вредным зверем, как последняя. Рыбоводы находят, что нутрия приносит большую пользу, «выкашивая» сильно разросшиеся водяные растения, очищая покрытую густой растительностью поверхность стоячих вод, повышая продуктивность прудов и ускоряя минерализацию ила (Ehrlich, 1959). Однако деятельность нутрии благотворна лишь тогда, когда численность ее невелика; в противном случае нарушение естественных местообитаний неминуемо31.

Зато акклиматизация в Англии серой американской белки32 (Sciurus carolinensis) привела к самым печальным последствиям: она нанесла тяжелый ущерб лесам и нарушила биологическое равновесие, конкурируя с местной европейской белкой (Sciurus vulgaris), численность которой неуклонно падает под нажимом ее американской соперницы (Shorten, 1954).

Серая белка, уроженка восточной части США, была в 1876 г. завезена в Чешир и затем, с 1890 по 1929 г., в различные районы южной Англии. Она не замедлила расширить первоначальные очаги своего распространения, и к 1930 г. ее ареал, расположенный в основном на юго-востоке Англии, составлял примерно 26 тыс. км2. Распространение американской белки, прерываемое временными задержками — эпизоотиями кокцидиоза или суровыми зимами,— шло очень быстро, и к 1945 г. она заполонила уже весь юг Англии. Расселение ее сдерживали только реки, через которые ей было трудно переправиться, экологические барьеры в виде ланд и болот, лишенных деревьев, да участки, застроенные промышленными предприятиями. В настоящее время серая белка расселилась почти по всей территории Англии, части Шотландии и на обширной площади в Ирландии, куда она была завезена в 1913 г. (рис. 50).

Британские биологи считают распространение серой белки настоящим бедствием, а многие из них даже утверждают, что, за исключением серой крысы, нет животного более вредного. Конечно, в незначительной степени все белки наносят вред лесам. Обдирая кору деревьев, они нарушают слой камбия, оставляя на нем ранки, через которые проникают болезнетворные грибки; наносят они также ущерб питомникам и молодым посадкам. Но серая белка проявляет особенно ярко выраженную склонность к обгладыванию коры деревьев, и вред, приносимый ею, усугубляется значительно большей, чем у европейской белки, плотностью ее популяций.

Рис. 50. Распространение серой белки (Sciurus carolinensis) на Британских островах (Shorten, 1954, с изменениями).1 — ареал в 1920 г.; 2 — в 1930 г.; 3 — в 1952 г.

Массовое расселение серой белки по территории Англии заставило правительство уже в 1931 г. начать широкую, в общегосударственном масштабе кампанию по уничтожению этого грызуна, подкрепив ее различными мерами законодательного порядка. Но как бы значительны ни были пущенные в ход средства — отстрел, западни, отравленные приманки, разорение гнезд,— кажется маловероятным, чтобы можно было ежегодно уничтожать 1/3 общего числа всех серых белок. Следовательно, на полное истребление белок рассчитывать не приходится, в лучшем случае над их численностью удастся установить контроль.

Акклиматизация и распространение американской белки на Британских островах оказали глубокое влияние на равновесие популяций европейских белок, которые по причинам, лишь весьма приблизительно установленным, постепенно исчезают из всех зон, захваченных американской белкой (рис. 51).

По мнению некоторых авторов, между двумя видами этих белок существует конкуренция и идет борьба не на жизнь, а на смерть, причем в отдельных случаях пришлая белка может напасть на местную и даже загрызть ее. Так же выражены и пищевая конкуренция, и перевес завезенного вида в плодовитости. Достаточно даже ничтожных на первый взгляд экологических различий между двумя видами, чтобы естественное равновесие изменилось в пользу наиболее приспособленного из них. Меньшая восприимчивость к заболеваниям, лучшее освоение кормовых ресурсов, хотя бы мало выраженное превосходство в конкурентных отношениях с другими видами, способность быстрее восстанавливать численность после неблагоприятного периода — всего этого достаточно для объяснения подобных нарушений равновесия.

Зато европейская белка, по-видимому, лучше, чем ее американский сородич, приспособлена к жизни в хвойных лесах: она удержалась в северной части своего исконного местообитания в Шотландии, то есть там, где акклиматизированный вид распространялся не так быстро, как в лиственных лесах южных районов Англии (серая белка особое предпочтение оказывает букам). Не исключено, что в результате вытеснения лиственных пород хвойными — тенденции, наблюдающейся как в лесах Англии, так и в лесах всей Европы,— равновесие между двумя этими видами изменится.

Рис. 51. Сокращение ареала обыкновенной белки (Sciurus vulgaris) в Англии (распространение ее в Шотландии не показано), по данным обследований, проводившихся с 1945 по 1952 г. (Shorten, 1954, с изменениями). При сопоставлении с рис. 50 можно заметить, что из ареала, занятого серой белкой, этот вид практически исчез.

Об акклиматизации других млекопитающих в различных местах земного шара мы упомянем лишь вкратце. В ряде случаев акклиматизация, касавшаяся промысловых зверей, увенчалась Успехом. Например, пятнистый олень, акклиматизированный во Франции и Англии, прекрасно приспособился к новой среде и приносит меньше ущерба, чем местный благородный олень. И все же, в связи с тем что акклиматизация пятнистого оленя происходит за счет оленя благородного, может возникнуть сомнение: а не выгоднее ли увеличивать прирост популяций местных видов, вместо того чтобы заниматься акклиматизацией новых видов, как бы удачно она ни проходила?

В тех же случаях, когда объектом акклиматизации были хищники, она, как уже говорилось, нередко приводила к нежелательным результатам. О завозе мангусты на Антильские острова, равно как и о тех катастрофических опустошениях, которые она произвела в местной фауне, уже упоминалось ранее. Немало бед натворила в скандинавских странах и в Исландии американская норка (Mustela vison), «вырвавшись» на волю из звероводческих питомников. Начало акклиматизации норки и енота полоскуна (Procyon lotor) на некоторых островах, расположенных у тихоокеанского побережья Канады, относится к 1938 г., а в 1950 г. численность этих хищников, разоряющих богатейшие местные колонии морских птиц, достигла уже невероятных размеров. Над этим случаем стоит призадуматься тем, кто вынашивает планы акклиматизации норки на субантарктических островах; если бы такая акклиматизация удалась, она, несомненно, повлекла бы за собой разорение колоний морских птиц, и в том числе лучшего их украшения — пингвинов.

Заметим, наконец, что акклиматизация млекопитающих, родственных местным формам, иногда сопровождается весьма нежелательным скрещиванием двух видов или подвидов. Многие формы рода Сарга — горный козел Capra ibex, безоаровый козел С. aegagrus и нубийский горный козел С. пиbiапа — неоднократно завозились в Татры начиная с 1901 г. Результатом этого опыта была совершенно невероятная гибридизация и полнейшая деградация всей популяции в целом главным образом из-за нарушения периодичности размножения (приплод появлялся среди зимы). В Чехословакии произошло скрещивание сибирской косули (Capreolus capreolus pygargus) с местным подвидом С. с. capreolus. Многие самки местного подвида после случки с более крупным молодым сибирским самцом погибали при родах из-за больших размеров плода33

.

8. ЧУЖЕЗЕМЦЫ ОПУСТОШАЮТ НОВУЮ ЗЕЛАНДИЮ

Все примеры, которые мы приводили, касались того или иного вида животных. Теперь мы возьмем какую-либо географическую единицу и рассмотрим, каким образом акклиматизация некоторых видов растений и животных может вызвать серьезные нарушения Равновесия в пределах этого района. В качестве такого примера лучше всего взять Новую Зеландию, которая как будто специально предназначена для того, чтобы можно было проследить все те отрицательные последствия, к которым может привести в биоценозе целый ряд непродуманных интродукций.

Несомненно, в опустошении этого острова, флора и фауна которого изобилуют эндемичными видами, развившимися здесь благодаря его изолированному географическому положению, сыграл свою роль целый ряд сложнейших факторов. Использование земель под посевы и пастбища привело к уничтожению большой части первоначальных местообитаний. До появления человека леса занимали на острове огромную площадь — 25 млн. га, а в настоящее время — 5,8 млн. га; вся остальная земля занята пашнями или пастбищами.

Однако вторжение человека в природную среду на этом не закончилось, так как он завез на остров множество новых видов растений и животных. С этой точки зрения Новая Зеландия является классическими примером того, как под влиянием чужестранных конкурентов и хищников нарушается непрочное равновесие островной фауны.

В естественном состоянии Новая Зеландия, как и многие другие острова, отличается чрезвычайной скудостью флоры и фауны. Ее высокоспециализированную растительность можно разделить на два основных типа — травянистую растительность степных пространств и растительность влажных субтропических лесов с совершенно особыми породами деревьев, такими, как Podocarpus, Dacrydium, Metrosideros и Nothofagus. Что же касается фауны, то ее основное отличие заключается в том, что, за исключением двух видов летучих мышей, крыса (Rattus exulans) и собака были завезены маори, приплывшими сюда в XIV в. из Центральной Полинезии), в ней полностью отсутствовали высшие млекопитающие, а птицы были представлены высокоспециализированными видами, в том числе бескрылыми, среди которых наиболее известны моа и киви. Естественно, что люди, прибывавшие в места со столь скудной фауной, стремились акклиматизировать здесь животных и растения либо для того, чтобы воссоздать обстановку своей далекой родины, либо для того, чтобы увеличить местные природные ресурсы (Clark, 1949; Wodzicki, 1950, 1961; Murphy, 1951; Elton, 1958; Howard, 1964).

Первые шаги в этом отношении были сделаны еще капитаном Куком, который в 1774 и 1777 гг. посадил на этих островах капусту, свеклу, картофель, а также завез сюда коз, овец и свиней, чтобы снабжать свежими продуктами экипажи заходивших судов. В следующем веке, когда началась колонизация Новой Зеландии европейцами, вторжение человека в природу стало еще более интенсивным. Согласно тенденции, распространившейся в ту эпоху по всему земному шару, колонисты заботились в основном об акклиматизации возможно большего числа животных в новых районах. Были учреждены многочисленные общества по акклиматизации и приняты меры законодательного порядка34. Однако в начале XX в. рвение сторонников акклиматизации заметно остывает и уже принимаются меры для защиты местной фауны и для борьбы с завезенными животными, которые стали подлинным бедствием тех мест, в которых они прижились.

До 1950 г. были предприняты попытки по акклиматизации 53 видов млекопитающих, из которых удалось акклиматизировать только 34 вида, и 125 видов птиц, из которых было акклиматизировано только 31. Около 50% всех млекопитающих и 72% птиц было завезено с 1860 по 1880 г.

Среди млекопитающих, акклиматизация которых в Австралии увенчалась успехом, фигурируют 6 видов австралийских сумчатых, европейский еж, горностай, ласка, хорек, кролик, заяц, тар, серна, благородный олень, олень аксис, олень замбар, канадский олень вапити, пятнистый олень, лань, виргинский олень. Нужно упомянуть также и об одичавших домашних животных острова. Из птиц можно назвать канадскую казарку, австралийского черного лебедя, охотничьего фазана, калифорнийского перепела, кеклика, полевого жаворонка, певчего и черного дроздов, скворца, зимородка, грача, ворона, австралийскую флейтовую птицу (Gymnorhina hypoleuca), воробья, зеленушку, зяблика, американского синего вьюрка, щегла и желтую овсянку.

Уже при чтении этого списка возникает представление о масштабах опустошений, которые могут произвести завезенные в таком количестве животные. Несмотря даже на то, что многие экологические ниши были свободны, размножение некоторых видов было подлинным «взрывом». Животные-конкуренты и животные-хищники шаг за шагом оттеснили местные формы, в особенности птиц, преобладавших в естественных биоценозах Новой Зеландии35.

Наиболее внушительных масштабов достигло распространение некоторых иноземных млекопитающих. Благородный олень был завезен в 1851 г. на остров Южный и выпущен в окрестностях города Нельсон. Эта интродукция не была единственной36.

Местообитания, созданные человеком,— леса, перемежающиеся просеками и пастбищами,— пришлись по вкусу чужестранцу, и теперь этот вид встречается почти повсюду на территории Новой Зеландии (рис. 52). Лань занимает более ограниченный ареал, она почти не проникала за пределы тех районов, в которые ее водворил человек, но плотность ее в результате массового размножения необычайно высока (на 8 тыс. га было отстреляно до 6 тыс. ланей).

Серна, ввезенная из Австрии в 1907 и в 1913 гг. (10 особей было выпущено на горе Кука), расселилась по всей цепи Альп на острове Южном. Из одичавших животных самыми процветающими оказались коза и свинья благодаря присущей им пластичности.

Австралийский опоссум (Trichosurus volpecula), завезенный в 1858 г. в качестве пушного зверя, расплодился с ошеломляющей быстротой и стал встречаться во всех районах Новой Зеландии, за исключением нескольких небольших участков. Здесь он проявил себя как активнейший вредитель лесов, питаясь молодыми побегами и почками деревьев. Большой ущерб наносит опоссум и плодовым садам. О росте его популяций можно судить по тому, какое количество шкурок приходится в среднем на одного охотника, получившего разрешение на отстрел: в 1921—1925 гг.— 163,8 особей, в 1935-1940 гг.-299,7, в 1940-1945 гг.-597,2 особей. Плотность популяций опоссума в некоторых районах достигает свыше 600 особей на 1 км2.

Крупные популяции акклиматизированных млекопитающих оказали глубокое воздействие на почвы и растительный покров Новой Зеландии. Опоссумы опустошают верхние растительные ярусы, а копытные и кролики — нижние. Деградация лесного покрова ускорила процесс эрозии, начавшийся в результате уничтожения растительного покрова домашними животными.

Вскоре в связи с непомерным возрастанием численности ввезенных животных встали проблемы по ее ограничению. После первого этапа — этапа покровительства интродуцированным видам, продлившегося примерно до 1930 г.,— их начали постепенно лишать этого покровительства и дошли до выдачи премии за истребление.

Были созданы специальные отряды для систематического уничтожения акклиматизированных животных, и профессиональные охотники убивали каждый до 40 оленей в день, всего до двух тысяч за один летний сезон. С 1923 по 1954 г. охотники, состоящие на службе у правительства, убили 512 384 оленей, а реальная цифра была, по всей вероятности, вдвое больше.

Не менее интенсивно ведется охота на опоссумов: в 1945 г. было убито не менее 922 088 зверьков. Об организованной борьбе с кроликами мы уже говорили выше.

Рис. 52. Современный ареал благородного оленя (Cervus elaphus) (1) и Лани (Dama dama) (2), завезенных человеком в Новую Зеландию. В противоположность лани олень хорошо акклиматизировался и, сильно расплодившись, вышел за границы своего первоначального распространения (Wodzicki, 1961).

Нельзя, конечно, совсем сбросить со счета экономическую выгоду, которую приносят все эти животные. Но цифра убытка остается по-прежнему огромной, особенно если учитывать и ущерб, нанесенный почвам, результаты которого становятся поистине катастрофическими.

Наконец, отметим, что в Новой Зеландии была проведена акклиматизация многих растений. Но из 603 видов интродуцированных растений (Allan, 1936) только 48 явились настоящими конкурентами местных растений. В противоположность акклиматизированным животным интродуцированные растения нуждаются в покровительстве человека и могут нормально развиваться лишь в местообитаниях, преобразованных человеком или ввезенными им животными. Весьма вероятно, что в случае исчезновения человека и интродуцированых им животных местные растения вернули бы свое былое господство и вытеснили большинство иноземных видов37.

Итак, различные попытки акклиматизации новых видов животных и растений оказали самое пагубное влияние на равновесие природы Новой Зеландии. Все усилия поселенцев, старавшихся воссоздать вокруг себя хорошо знакомый им, привычный мир, привели к неудаче. Они лишь погубили будущее многих местных видов, разорили естественные местообитания и «породили» на свет целый ряд сложнейших экономических проблем, связанных с беспримерным размножением некоторых видов. Новая Зеландия — печальный пример нарушения естественного равновесия в результате интродукции чужеродных элементов и их массового размножения.

Это положение наблюдается и в других местах земного шара, особенно на островах, где равновесие крайне неустойчиво. Наглядным примером могут служить Гавайские острова, острова Галапагос и большая часть островов Антильского архипелага, не говоря уже об островах субантарктической зоны, где акклиматизация мышей, крыс и кроликов обернулась катастрофой для местной флоры и фауны.

Несколько примеров акклиматизации, приведенных в этой книге, свидетельствуют прежде всего о том, что случайный или намеренный ввоз животных и растительных видов кончается либо полной неудачей, либо чрезмерным размножением вида.

«Удачные», с точки зрения человека, интродукции, за редкими исключениями, почти все приводили к бедствию.

В области акклиматизаций больше всего следует остерегаться дилетантства, о чем красноречиво свидетельствует опыт прошлого столетия, когда человек для забавы, по своему собственному, самому причудливому выбору завозил во все концы Земли животных и растения. Но с другой стороны, следует также остерегаться акклиматизации «по всем правилам науки». За исключением отдельных случаев, наши познания в области биологии живых существ еще недостаточны, чтобы можно было предвидеть все последствия какой-либо интродукции или судить заранее о судьбе интродуцированных видов и их возможном влиянии на природу.

Как правило, вторжение животного или растения в чужеродную среду производит переворот в равновесии, сложившемся между местными видами, и ведет к образованию новых цепей питания. В результате оказывается нарушенным весь сложный «организм» экосистемы. Особенно часто это происходит в тех случаях, когда интродуцированный вид занимает свободную экологическую нишу и благодаря этому получает возможность быстро распространиться. Наглядным примером может служить судьба кролика в Австралии, оленя в Новой Зеландии, китайского краба в Европе, скворца в США. То же самое происходит и в тех случаях, когда интродуцируемый вид оказывается более сильным и более приспособленным к окружающей среде по сравнению с местным, экологически ему подобным и обреченным на исчезновение видом. Конкурентная борьба между кроликом и травоядными сумчатыми в Австралии, между карпом и местными породами рыб в США, между серой американской белкой и белкой европейской — это лишь единичные примеры из бесчисленных случаев такого же рода, подтверждающих эту истину.

Иногда, осознав свою ошибку, человек пытается восстановить нарушенное равновесие, применяя метод биологической борьбы с интродуцированными видами. Но если этот метод необыкновенно эффективен в отношении насекомых, то для позвоночных его последствия оказались роковыми: собака, завезенная на Галапагосские острова для борьбы с козами, уничтожила молодняк пресмыкающихся; кошка, интродуцированная на некоторые из субантарктических островов с целью ограничить распространение крыс и мышей, разорила колонии птиц; лиса, ввезенная в Австралию для истребления кроликов, сделалась виновницей почти полного исчезновения многих видов сумчатых.

Акклиматизация вызывает цепную реакцию, ни хода, ни последствий которой человек еще не в состоянии предвидеть. Особого внимания заслуживает то, что большинство катастроф разразилось либо на островах, скудных по самой своей природе, либо в местах, глубоко преобразованных человеком, что может быть объяснено причинами чисто экологическими (Elton, 1958). Дело в том, что экосистемы островов вследствие естественного сокращения числа видов, а значит, и цепей питания, отличаются относительной простотой. В зонах же, преобразованных человеком и его промышленной деятельностью, биоценозы сильно обеднены и доведены до состояния, в котором они являются скорее пародией на природу.

Распространение и размножение вида обратно пропорционально сопротивлению (резистенции), оказываемому средой. А в местообитаниях, естественно или искусственно упрощенных, сопротивление падает до минимума, и интродуцированный вид получает, таким образом, возможность совершенно неограниченного размножения и может молниеносно стать угрозой для всего окружающего. Именно это и произошло в Новой Зеландии, где не было млекопитающих, а также на Антильских и на многих других островах, имеющих скудную фауну. То же наблюдалось и в Европе, и в Северной Америке — на континентах, где большие территории полностью преобразованы человеком и вторжение человека обеднило природную среду, сделав ее легко уязвимой. И наоборот, в богатом биоценозе, обладающем бесчисленным множеством цепей питания, таком, например, как влаголюбивый лес, интродукции имеют очень немного шансов на успех и еще меньше — на трагические последствия.

Таков еще один довод в пользу необходимости сохранения в природных местообитаниях хотя бы подобия естественного равновесия.

Глава 8   >>>

I. ОПАСНОСТИ, УГРОЖАЮЩИЕ ЧЕЛОВЕКУ И ПРИРОДЕ В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

Эти опасности возникают главным образом из диспропорции между народонаселением (быстрый рост демографической кривой) и истощающимися вследствие их неправильной, губительной эксплуатации природными ресурсами.

1. ДЕМОГРАФИЧЕСКИЙ ВЗРЫВ

Одна из важнейших проблем, которую должно разрешить сегодняшнее человечество, это проблема перенаселенности. Понадобилось 600 тыс. лет, чтобы численность людей на всем земном шаре дошла до трех миллиардов, но если существующая сейчас тенденция быстрого роста населения удержится, то 35 лет будет вполне достаточно, чтобы эта цифра удвоилась! Человек, несомненно, с помощью науки и техники сумеет найти новые ресурсы и увеличить продуктивность тех, которые он уже эксплуатирует. Атомная энергия удесятерит его усилия, заменив одновременно уже оскудевшие источники энергии. Быть может, в недалеком будущем людям удастся осуществить орошение пустынных зон. Уже намечены планы освоения пустыни Сахары, а Советский Союз предполагает провести в широком масштабе изменение обширных территорий Средней Азии. Не оставлена без внимания и проблема изыскания новых пищевых ресурсов. Было бы, следовательно, неверно утверждать, что земля не способна прокормить нынешнее свое население, несмотря на недостаточно высокие урожаи и неправильное распределение продуктов потребления, вызванное политическими и экономическими факторами. Но к тому времени, когда положение улучшится, когда каждый человек сможет утолить свой голод, когда достойные условия жизни будут обеспечены всему человечеству, население мира окажется уже снова сильно увеличившимся1.

Промышленная революция в Европе, вызвавшая резкий прирост населения в этой части света, произошла в те времена, когда огромная доля природных богатств мира была еще нетронутой. Эти резервы помогли западной цивилизации справиться с кризисом роста населения, преодолеть трудный этап и стабилизоваться на явно более высоком уровне. К сожалению, в настоящее время обстоятельства сильно изменились; речь сейчас идет уже не об одной части света, а о всей планете в целом.

Перенаселенность земного шара входит в число основных факторов большой проблемы охраны природы в XX в.

2. РАСТОЧЕНИЕ ЗЕМЕЛЬНЫХ РЕСУРСОВ

Рациональное использование земель — это одна из основных проблем, от разрешения которых зависит будущее человечества. На протяжении многих тысячелетий человек трудился над изменением естественных местообитаний, стремился полностью преобразовать их, руководствуясь только своей выгодой. Такое, воздействие человека на природу повлекло за собой немалое число тяжелых ошибок, и лишь более углубленное изучение явлений жизни, и в частности взаимосвязей, существующих между живыми организмами, естественной средой, а также между самими людьми, позволило открыть ряд законов, которым подвластно равновесие живого мира.

Взаимосвязи в каждом естественном биоценозе необычайно сложны. Каждая определенная природная зона получает определенное количество солнечной энергии, изменяющееся в зависимости от ее местоположения на Земле. Эта энергия, источник всей жизни, используется зелеными растениями, в основном сосудистыми растениями на суше и микроскопическими водорослями в морской среде. Эта первичная, чисто растительная продукция, являющаяся результатом фотосинтеза растений2, дает начало сложнейшим цепям питания, звенья которых охватывают все живые существа и в которых полученная от солнца энергия претерпевает ряд сложных процессов превращения.

Таким образом, биологические комплексы бывают самой различной сложности. Самые простые из них встречаются в холодных областях, в основном в Арктике, где важным фактором ограничения биоценозов является суровый климат, а самые сложные типичны для влажных тропических районов, где флора и фауна отличаются необычайным богатством видов и где все живое размножается в невиданных масштабах. Но в целом каждая из этих экосистем по-своему сложна и находится в равновесии с той физической средой, к которой она полностью приспособлена.

Полной противоположностью естественным местообитаниям являются местообитания, созданные человеком и упрощенные им до предела. Преобразование природного местообитания в целях возделывания земли или хотя бы создания пастбищ всегда вызывает упрощение экосистемы и сокращение цепей питания. Европейский земледелец до недавнего времени умел поддерживать нужное равновесие между искусственной средой (возделанные поля, окруженные живыми изгородями) и естественной средой (леса, болота). Применение правильных севооборотов и сложившихся на протяжении тысячелетий приемов агротехники поддерживало высокую продуктивность земли и обеспечивало устойчивые урожаи. Современные же землепашцы в большинстве стран беспощадно преобразуют первоначальные местообитания, подменяя первичные, сложные цепи питания цепями упрощенными, от которых они могут получить выгоду. Применение человеком системы монокультуры, суть которой заключается в том, чтобы сосредоточить все энергетические ресурсы в одном направлении, пустить их по одному единственному пути, приводит к весьма неблагоприятным, с точки зрения экологов, последствиям.

Во-первых, валовой урожай (биомасса) искусственной среды, бесспорно, ниже урожая среды естественной, так как при выращивании культурных растений происходит огромная потеря энергии, получаемой от солнца. Во-вторых, вместо того чтобы использовать тысячи возможностей, которые дает природный комплекс, человек пытается сконцентрировать всю энергию на одном-единственном продукте3. Таким образом, он не эксплуатирует всех возможностей, заложенных в той среде, которую он подвергает изменениям. Совершенно очевидно, что один вид растений не может заменить всего комплекса растений, произрастающих в естественном состоянии на той же площади; трудно даже представить, насколько ничтожно число культурных растений по сравнению с тем многообразием видов, из которых состоит растительный мир.

Так же обстоит дело и с домашними животными. Человек, приручив быка, барана, козу, лошадь, осла и некоторых птиц, стремится заменить ими дикую фауну во всем мире. В умеренной зоне его попытки увенчались успехом, так как в большинстве своем эти животные происходили именно из этих районов и, в сущности, просто перешли из дикого состояния к домашнему и размножились под покровительством человека, постепенно раздвигавшего границы их местообитаний путем преобразования природных биотопов.

Но по мере расселения человека по земному шару оказалось, что домашние животные, которых он привез с собой из степей Азии или лесов Европы и которых он считал единственными видами, способными удовлетворить его насущные нужды, в районах тропической зоны не могут найти эквивалентной замены корму, к которому они приспособились. И несмотря на все усилия, прилагавшиеся зоотехниками, чтобы улучшить породы скота применительно к местным условиям жаркого пояса, эти животные никогда не смогут полностью использовать все те кормовые ресурсы, какими богаты, например, африканские саванны. В то время как завезенные быки поедают лишь часть растений, рацион местных животных гораздо разнообразнее. В одной и той же среде, начиная от слона и кончая карликовыми антилопами, существует целая «гамма» антилоп, буйволов, жираф и газелей. По образному выражению Дарлинга (Darling, 1960), человек, заменив большую дикую фауну домашними животными, свернул веер, оставив его приоткрытым лишь на нескольких видах, из которых большая часть была одомашнена им еще в эпоху неолита.

Возвращаясь к вопросу об изменении человеком естественных местообитаний, нужно, однако, заметить, что преобразование части естественных местообитаний просто необходимо, если мерой для оценки урожая будут служить продукты, потребляемые человеком. В природной же среде, как мы знаем, может быть использована для потребления только часть валового урожая, как бы велик он ни был, и эта часть значительно ниже того, что производит поле или искусственное пастбище, даже если валовой урожай их ниже того, который давала находившаяся на их месте природная среда. Совершенно очевидно, что урожай хлебных злаков и других культур на равнинах Боса несравненно выше, с точки зрения человека, чем урожай растений, который собирал доисторический человек в естественных лесах, покрывавших некогда эту область Франции.

Но если для удовлетворения потребностей человека в пище необходимо все-таки коренным образом преобразовать какую-то часть земной поверхности, то это еще не означает, что таким глубоким изменениям должны подвергнуться все земли, потому что параллельно возникает вторая сторона вопроса — устойчивость биотопов, созданных человеком. Если естественные местообитания обладают чрезвычайно развитой устойчивостью по отношению к факторам деградации, то искусственные местообитания довольно быстро поддаются эрозии.

Этот вопрос был уже затронут, когда мы говорили о сохранении: почв, и теперь достаточно лишь напомнить, что радикальное преобразование природного местообитания — даже в том случае, если оно на первых порах приносит человеку значительную выгоду, — со временем может привести к разрушению почв под влиянием физических, климатических и биологических факторов.

Более того, созданные человеком местообитания представляют собой среду, благоприятную для массового размножения вредных насекомых, грызунов и птиц, что подчас вызывает у нас не лишенное некоторой наивности удивление. Однако, как было показано на множестве примеров (Elton, 1958), только та среда не подвергается, или подвергается в очень редких случаях, яростным атакам каких бы то ни было вредных животных, в которой поддерживается естественное равновесие4. Самым действенным средством в борьбе с вредителями сельского хозяйства и с их массовым размножением является поддержание природного равновесия наряду с применением химических средств, вполне оправданным при условии, если оно проводится в разумных пределах, соответствующих поставленной цели.

В целом человеку выгодно сохранять равновесие, близкое к естественному, в тех зонах, которые он собирается эксплуатировать. Отсюда не следует делать вывода, который привел бы в восторг всех натуралистов,— что всю Землю надлежит вернуть в первобытное состояние. Это чистая утопия! Человеку нужны культурные растения, так как только они могут дать достаточное количество необходимых ему высококачественных продуктов. А следовательно, он неизбежно должен изменять во многих местах существующие в природе цепи питания и создавать новые, более простые и более выгодные только для него.

Но нельзя допускать, по крайней мере на большей части нашей планеты, полного преобразования обширных площадей, где вся природа уничтожается с целью превращения солнечной энергии в пшеницу, рис или хлопок. Высокий уровень сельскохозяйственной техники, уничтожение всех биотопов переходного характера — живых изгородей, рощ — и, наконец, монокультура — вот одна из основных причин, которая мешает поддерживать урожаи на высоком уровне. Соединенные Штаты Америки в ходе своей истории накопили немалый опыт таких ошибок. Чрезвычайно симптоматичен тот факт, что в настоящее время Научно-исследовательская сельскохозяйственная служба и Служба сохранения плодородия почв в США вновь пропагандируют поддержание или даже восстановление определенного равновесия в природе. Они рекомендуют методы земледелия, совсем уже «вышедшие из моды», и восхваляют живые изгороди, лесозащитные полосы и пар как средства восстановления определенного экологического баланса. И в то же время, как это ни парадоксально, во многих странах Европы, огромные усилия и средства все еще затрачиваются на разрушение тех естественных местообитаний, которые составляют их богатство.

Еще совсем недавно считалось, что можно безнаказанно, «грубой силой», без всякого перехода преобразовать природные местообитания в целиком искусственные посевные площади. Благодаря современной механизации средств разрушения всем этим бульдозерам, экскаваторам, кранам достаточно поработать одно утро, чтобы распахать площадь тропического леса, на обработку которой старыми, до сих пор считавшимися классическими приемами потребовался бы целый месяц. Так совершается самый резкий переход от очень богатой естественной среды к среде искусственной, обедненной, подпавшей под действие всех факторов деградации. Правильно понимаемое освоение новых земель должно проходить постепенно, так, чтобы дать биотической среде время для приспособления. Богатство сельскохозяйственных угодий Западной Европы обязано своим происхождением именно тому факту, что в области освоения земель этот континент проделал многовековой путь, прежде чем достиг своего нынешнего состояния.

С начала нашего столетия бытует также убеждение, что человек может преобразовывать все без исключения природные местообитания независимо от того, что они собою представляют, и что такое преобразование автоматически дает ему весьма значительную выгоду. Этот постулат, и доселе еще принятый во многих, и притом весьма сведущих, кругах, глубоко ошибочен. Доказательством тому служит прокатившаяся недавно по всему миру волна финансовых и технических кризисов. В действительности, наряду с зонами, как бы предназначенными самой природой для полей или пастбищ, существуют, как уже говорилось, маргинальные, то есть краевые зоны с минимальной рентабельностью, которые если и поддаются преобразованию с целью извлечения выгоды, то лишь при затрате больших капиталовложений или в ущерб устойчивости почв. Быть может, в будущем технический прогресс позволит извлекать из них какую-либо пользу помимо разумной эксплуатации их дикой флоры и фауны, но сегодня человек не имеет права приносить эти возможности будущего в жертву, мягко говоря, преждевременному освоению таких земель.

Вместо разбазаривания земель, в особенности в молодых, недавно вступивших на путь развития странах, следует тщательно изучить все возможности их использованиями не поддаваться желанию применить некий стереотипный рецепт, действие которого было испытано в совершенно иных условиях.5

Уменьшение площади пригодных под пахоту земель и сокращение еще сохранившегося у нас нетронутого земельного фонда заслуживает самого пристального внимания в тот век, когда население земного шара быстро растет, в век, когда обработанные земли истощаются и разрушаются эрозией. В феврале 1963 г. на конференции ООН по науке и технологии академики И. П. Герасимов и Е. К. Федоров заявили, что, по данным проведенного обследования, эродированные земли занимают по всему миру от 600 до 700 млн. га (1500—1750 млн. акров), то есть половину всех возделываемых земель; часть, из них следует считать «мертвыми». Как мы видим, данные цифры в комментариях не нуждаются. И несмотря на это, многие из этих истин все же приходится неоднократно отстаивать в связи с тем, что заблуждение современного человечества, не признающего биологических законов и слепо уверовавшего в свою блистательную технику, слишком глубоко.

II. РАЦИОНАЛЬНОЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЕ ЗЕМЛИ

1. ВВЕДЕНИЕ

Человечеству, бездумно расточающему богатства природы, еще не поздно осознать угрожающую ему опасность. Конечно, мы далеки от мысли предлагать возврат к собирательству, охоте и к жизни в лесах. Но люди XX в., а в недалеком будущем и люди XXI в. должны понять, что они не смогут обеспечить себе будущее, подвергая коренному преобразованию поверхность земного шара и коренному уничтожению животные и растительные виды, являющиеся биотическими элементами природных местообитаний.

Первая и самая настоятельная необходимость заключается в том, чтобы сохранить исходный материал для продолжения всех еще существующих сегодня видов и полный «набор образцов» всех типов местообитаний. Приняв эти меры, человек может приступить к «устройству» остальной территории применительно к своим потребностям, к намеченным задачам, а главное — к физическим и биотическим факторам среды. Формы такого устройства весьма многообразны — от сохранения первоначальных сообществ в почти нетронутом виде до полного сельскохозяйственного преобразования или урбанизации со всеми промежуточными стадиями. Таким образом, земная поверхность должна состоять из зон, сильно различающихся между собой:

1) зоны, отведенные под заповедники, где полностью сохраняется в первоначальном виде весь комплекс сообществ;

2) зоны, полностью преобразованные и использованные для урбанизации, индустриализации и сельского хозяйства;

3) целая серия промежуточных зон с более или менее преобразованной средой, в которых отчасти сохранилось первоначальное равновесие. Эти местообитания выгодны с экономической точки зрения для человека, и вместе с тем в них сохраняется жизнь многих живых существ.

Эти три примыкающие друг к другу различные зоны, образуя в зависимости от назначения отдельных участков пестрый узор, в известной степени воспроизводят первоначальное равновесие. И человек снова займет свое место в природной среде, отдельные части которой были преобразованы ради удовлетворения его потребностей.

Эта концепция может показаться не слишком оригинальной, в связи с тем, что она существует уже чуть ли не несколько тысячелетий. Но ведь если отвлечься от всех философских проблем, человек — это всего-навсего один из множества других видов, совместно с которыми он образует природный комплекс. И это сообщество управляется нерушимыми законами, совершенно обязательными для всех его составных частей.

Мы еще и еще раз подчеркиваем, что общих решений для данной проблемы нет, так как наличие многочисленных факторов обусловливает не менее многочисленные варианты. Существуют лишь отдельные случаи, при толковании которых следует избегать догматизма. Они должны быть глубоко и всесторонне изучены специалистами — гидрологами, экономистами, финансистами и др., среди которых немаловажная роль будет принадлежать и биологу. В конечном счете именно биолог знает лучше Других, как драгоценен и хрупок тот капитал, к которому другие Участники работы относятся лишь как к объекту эксплуатации.

Ниже мы рассмотрим возможные варианты использования указанных зон в соответствии с их особенностями и состоянием.

2. СОХРАНЕНИЕ ПЕРВОНАЧАЛЬНЫХ МЕСТООБИТАНИЙ

С точки зрения натуралиста, первым и самым важным мероприятием должно быть учреждение полных комплексных природных заповеднике, находящихся под контролем государства, заповедников, в которых строжайше запрещено любое действие человека, которое может внести изменения в естественные местообитания или нарушить целостность флоры или фауны заповедника. Природа в этих заповедниках предоставлена самой себе; все, по крайней мере теоретически, должно происходить так, как если бы человека не существовало. Значит, первое условие заключается в том, чтобы территории, отведенные под полные комплексные заповедники, были достаточно велики и окружены буферными зонами (национальными парками, охотничьими заповедниками, заказниками, где наложены ограничения на отдельные виды деятельности человека). Если такой зоны не будет создано, влияние человека неизбежно возникнет через границы заповедника и законы природы не смогут свободно действовать в местообитании, которое быстро деградирует.

Создание неприкосновенных заповедников — это абсолютно необходимая мера, столь же необходимая, как, например, создание в промышленных обществах неприкосновенных финансовых фондов, сохраняющих для будущего капитал, которых позволит выйти из непредвиденных затруднений и избежать катастрофы. Для организации полных комплексных заповедников существуют два ряда различных причин.

Прежде всего эти территории представляют собою хранилища, где в первозданных естественных условиях сберегается весь комплекс местообитания. Музеи бережно хранят экземпляры животных или растений, послужившие для описания новых видов; эти образцы, называемые типовыми, хранятся как некие эталоны вида, на которые ссылаются при таксономических исследованиях. Так же следует поступать с коллекцией типов местообитаний, подобранной таким образом, чтобы в ней были представлены все формы естественной среды — от влажного леса до пустыни и тундры. В высшей степени желательно, чтобы различные типы местообитаний были представлены в одном и том же заповеднике, что поможет сохранить переходные зоны, представляющие исключительный интерес для биолога. Конечно, желательно, чтобы каждому биому [совокупности живых организмов.— Ред.] была обеспечена немедленная охрана; практически это требует составления списка, в котором каждому биому будет отведено определенное место по порядку, с тем чтобы в первую очередь внимание обращалось на биомы, которым грозит опасность непосредственного исчезновения.

Нужно категорически исключить всякую возможность воздействия человека на природу этих зон, закрытых для туристов. К ним могут иметь доступ лишь администраторы и научные работники, причем и их деятельность следует четко ограничить, чтобы свести к минимуму контакт человека с природой. В национальных парках, открытых для туристов, несмотря на самую тщательную охрану, наблюдается хорошо знакомая специалистам так называемая «человеческая эрозия», проявления которой весьма многообразны — от местного изменения местообитаний до перемен в поведении животных.

Создание по всему земному шару сети комплексных заповедников требует, конечно, общего плана, разработанного большим количеством специалистов, и международного сотрудничества, осуществляемого под руководством организации типа Международного союза охраны природы и природных ресурсов.

Если эта мера имеет целью прежде всего предохранить от разрушения образцы типов местообитаний, то она одновременно может уберечь от исчезновения многих животных. Несомненно, можно надеяться спасти в этих более или менее искусственных условиях (включая и их разведение в неволе) определенное число крупных животных, но мелкие животные и растения не смогут сохраниться, если не будет сохранено целиком то местообитание, с которым они тесно связаны. Вряд ли стоит напоминать, что, говоря о сохранности природы, нужно иметь в виду не только крупных млекопитающих и птиц, но и беспозвоночных и даже самые невзрачные травянистые растения. Величайшая материальная выгода человека — а в известном смысле и его моральный долг — требует, чтобы он обеспечил всем пока еще встречающимся на поверхности нашей планеты существам сохранение жизни, не считаясь с тем, что на первый взгляд многие из них не приносят никакой «пользы» или даже «вредны". Даже в узкопрактическом плане мы рискуем лишить себя больших прибылей, если обречем на уничтожение виды, возможность использования которых еще не известна. Человек понес бы неисчислимые потери, истребив животные и растительные виды, которые могли бы быть использованы в будущем, а это относится как к мельчайшим микроорганизмам, так и к самым крупным позвоночным.

В качестве одного из множества примеров можно привести улучшение пород скота на севере Канады, где суровая зима препятствует развитию животноводства. Зоотехники решили скрестить домашнюю корову с американским бизоном, и выведенный гибрид, так называемый коровобизон («cattalos»), стал родоначальником новой, более устойчивой к холоду породы, позволившей расширить зону животноводства и повысить экономический потенциал страны. А если бы к этому времени бизон был бы полностью истреблен в Северной Америке, горевать пришлось бы не одним натуралистам. Многих из копытных животных Африки тоже можно одомашнить6 или скрестить с домашними породами, создав таким образом новые породы,- более устойчивые к климату и болезням.

Можно взять примеры и из растительного мира. Так, в США благодаря скрещиванию различных пород деревьев, коммерчески чрезвычайно выгодных, но малоустойчивых к холоду и насекомым-вредителям, с другими породами, сохранившимися только на опытных станциях, входящих в заповедники, была получена возможность расширить ареалы лесов и повысить выход древесины. Многочисленные скрещивания такого типа между растениями культурными и дикими повысили продуктивность и выносливость первых.

Таким образом, комплексные природные заповедники становятся как бы храмами, где хранятся виды, которые давно бы исчезли без таких охраняющих мер; они становятся «резервуарами», откуда человек сможет заимствовать новых «слуг», новые генетические комбинации или просто резервы производителей для переселения их в те области, откуда они исчезли, тем самым восстановив в них естественное равновесие.

Но комплексные природные заповедники — это не только неприкосновенные хранилища местообитаний и видов, это также естественные лаборатории, открытые для научных исследований, не вызывающих в среде серьезных и неисправимых нарушений, что вытекает из самого принципа заповедников такого типа. Структуру и эволюцию экосистем, рассматриваемых в их совокупности, нельзя изучать путем эксперимента; только в девственной природе заповедников возможны длительные и плодотворные экологические исследования. Здесь открывается почти безграничное поле деятельности для специалистов по всем естественным наукам, в особенности для экологов, которые могут дать нам информацию об естественной эволюции разных типов среды и ее «механизмах», а также раскрыть секреты приспособления фауны, флоры и биома к физическим условиям среды. Эти работы, представляющие огромный интерес в чисто теоретическом плане, имеют первостепенное практическое значение, так как сохраняемая в неприкосновенном виде в заповедниках естественная среда служит материалом для сравнения со средой, преобразованной человеком. Только изучение явлений природы при полном отсутствии какого бы то ни было вмешательства со стороны человека позволяет разрабатывать новые методы освоения земель в строгом и реальном соответствии с местными условиями. Особенно верно это положение для тропических районов, так как здесь неполнота наших познаний по экологии вынуждает нас соблюдать крайнюю осторожность при преобразовании природной среды. Отметим, что любое экспериментирование должно быть изгнано из заповедников-эталонов, в связи с тем что оно противоречит самим принципам их создания. Так же как не проводят опытов с эталоном метра и не подвергают анатомированию «типовой образец» вида, так и в заповеднике человек не должен ни в чем изменять природу. Местом для таких опытов могут служить буферные зоны, окружающие комплексный заповедник. Только глубокое изучение естественного равновесия и динамики первоначальных местообитаний, не преобразованных человеком, может послужить базой для рациональной эксплуатации земель.

3. РАЦИОНАЛЬНАЯ ЭКСПЛУАТАЦИЯ КУЛЬТУРНЫХ ЗЕМЕЛЬ

Зоны эксплуатации являются полной противоположностью комплексным природным заповедникам. Натуралисты могут быть опечалены глубокими преобразованиями естественной среды, навсегда ее изменяющими, и тем не менее, как об этом уже неоднократно говорилось, человек не может обойтись без таких изменений.

Однако, занимая земли под культуры, человек налагает на себя моральные обязательства, так как эксплуатация земли — это реализация капитала природы, в частности почвы. Поэтому первым и непременным условием должно быть использование под поля и пастбища только тех земель, которые для этого безусловно пригодны. Многочисленные попытки человека освоить скудные почвы маргинальных зон не увенчались успехом. Необратимая деградация этих почв нанесла человеку большой урон, так как с уничтожением этих почв уничтожалась и возможность «охранения на них жизни диких растений и животных. Порча земель — акт преступный и просто нерасчетливый: он лишает человека каких бы то ни было шансов на то, что в будущем он сможет извлечь пользу из естественной среды, которая при современном уровне его знаний пока не поддается эксплуатации.

Второе условие — разумные методы обработки земель. Неправильными методами агротехники можно за несколько лет погубить самый ценный наш капитал — почвы, на образование которых ушли века. При использовании земель для нужд сельского хозяйства надлежит учитывать климат данной местности, рельеф, характер и структуру почв.

4. РАЦИОНАЛЬНАЯ ЭКСПЛУАТАЦИЯ МАРГИНАЛЬНЫХ ЗОН

Как уже неоднократно говорилось выше, в мире повсюду существуют обширные пространства земель, непригодных для возделывания, так называемые маргинальные зоны7. Все попытки использовать их для сельского хозяйства рано или поздно в результате быстрого развития процессов эрозии и деградации почв заканчивались неудачей. Земли этих районов нередко оказывались непоправимо погубленными человеком, который не смог понять, что они не пригодны для использования их под пашню или пастбища. Единственный способ включить земли маргинальных зов в сферу хозяйственной деятельности человека состоит главным образом в разумной эксплуатации их природных, нередко весьма значительных, ресурсов. Но для материальной выгоды человека намного важнее поддерживать в этих зонах естественное равновесие, в особенности это относится к растительному покрову, как к среде, в которой может сохраниться местная дикая фауна.

Надо заметить, что такие зоны имеют первостепенное значение для охраны природы.

Весьма вероятно, что наступит день, когда человек, разработав новые методы эксплуатации земель, будет в состоянии извлекать непосредственную выгоду и из маргинальных зон. Не исключено, что дальнейший прогресс в области техники и сельского хозяйства позволит преобразовать эти районы и тем самым повысить их продуктивность на пользу человеку. Нам уже известно несколько случаев, когда человеку удалось сделать плодородными почти бесплодные в естественном состоянии или даже деградировавшие земли. Пример преобразования скудных земель Шампани во Франции показывает, что могут дать специальные работы по преобразованию естественных местообитаний. Подобные перспективы — еще один серьезный аргумент в пользу того, чтобы поддерживать маргинальные зоны в естественном состоянии, сохранив таким образом все их потенциальные возможности и не подорвав преждевременными преобразованиями их рентабельность в будущем.

Человек, который стал бы осуществлять эти преобразования сегодня, оказался бы в положении финансиста, который растрачивает капитал, сулящий гораздо большие выгоды в будущем, чем в настоящем.

Таким образом, именно здесь, в маргинальных зонах, совпадают интересы защитников природы и экономистов. В настоящее время лучший путь для обеспечения сохранности природы — разумная эксплуатация ее ресурсов: экономические соображения в этом случае заставляют человека охранять природные сообщества, которые ему, быть может, хотелось бы заменить созданными им местообитаниями, на первый взгляд более доходными, но обреченными на быстрое оскудение.

Когда приходится выбирать путь использования таких земель, то в первую очередь приходит мысль о лесном покрове, сохранение которого полностью оправдано возрастающим спросом на древесину. Многие из маргинальных зон прекрасно подходят для ведения лесного хозяйства и, следовательно, экономически очень выгодны. Кроме того, в особенности там, где работники лесных хозяйств не слишком стремятся к систематическому преобразованию естественной растительности и не слишком усердствуют в применении усовершенствованных методов лесоводства, леса дают приют и защиту множеству растений и разнообразной фауне — от лесных млекопитающих и птиц до самых крошечных беспозвоночных животных.

В деле управления лесами Западная Европа имеет уже многовековой опыт, и в настоящее время некоторые специалисты вновь открывают принципы и практические методы лесоводства, давно уже известные и разработанные. Если ограничиться в качестве примера только французским лесоводством — школой, имеющей наряду со школами немецкой и швейцарской наиболее бесспорные достижения,— надо напомнить о многочисленных указах, изданных королями Франции. Если Франциск I в 1515 г. провел уже весьма «современные» мероприятия, то в 1669 г. Людовиком XIV была провозглашена подлинная хартия французских лесов («Ордонанс Людовика XIV, короля Франции и Наварры, о водах и лесах, изданный в Сен-Жермен-ан-Ле 13 августа 1669 г.»). Этот истинный шедевр законодательства, основанный на подлинных познаниях экологии, про должен последующими постановлениями, в частности Лесным кодексом 1827 г., который предвосхитил современное законодательство, так же как и понятия, заново «открытые» лесоводами почти тремя столетиями позже.

Лесоустройство с целью получения максимального дохода при сохранении основного капитала имеет огромное значение для поддержания равновесия в маргинальных зонах. Леса включаются таким образом в большую систему освоения земель и организации заповедников, охватывающую весь край. Нельзя забывать, что леса — это самое действенное средство борьбы с эрозией некоторых почв, особенно в бассейнах рек гористых местностей.

Сведение лесов в верхних бассейнах рек даже в том случае, когда развивающееся сельское хозяйство настоятельно этого требует, является действием совершенно безрассудным. Трагические последствия сведения лесного покрова в Центральной Америке и в Средиземноморье должны послужить нам грозным предостережением.

Существуют и многие другие пути эксплуатации маргинальных зон. Один из них — использование дикой фауны для охотничьего промысла. Некоторые «покровители» природы решительно протестуют против охоты8, считая ее варварским пережитком таким же, как разорение городов и обращение в рабство женщин воинами победивших армий.

В наше время в индустриальных странах охота, конечно, утратила свою утилитарную роль как средство добычи пищи, но она сохранила спортивный характер и позволяет человеку удовлетворять свое влечение к дикой природе. Хотя это может показаться странным на первый взгляд, однако правильно понятые интересы охотников в целом совпадают с интересами «покровителей» природы, особенно когда речь идет о сохранении естественных местообитаний.

Охота должна быть строго соразмерена с наличием дичи. Каждый год в популяции, находящейся в состоянии равновесия по отношению к своему местообитанию, исчезает излишек особей, появляющийся в результате размножения животных, причем отсев этот происходит в результате естественных причин (болезни, паразиты, несчастные случаи, хищники). Таким образом, численность популяции снова оказывается на уровне предельной емкости данного угодья. В том случае, если человек сумеет правильно спланировать количество отстреливаемой дичи, его роль можно приравнять к роли естественного хищника и он до известной степени заменит другие пути сокращения излишков фауны (например, случай с чернохвостым оленем; стр. 370). Такую охоту нужно считать нормальной деятельностью человека, законной эксплуатацией природных ресурсов ради пользы и спортивного удовольствия.

Следовательно, основное условие охоты — ограничение ее во времени и пространстве с таким расчетом, чтобы удерживать поголовье дичи на наивысшем уровне, совместимом с сохранением местообитаний. Серьезнее в этом отношении положение в странах с большой плотностью населения и большим числом охотников9. Многие, не всегда понимая смысл предлагаемых биологами ограничений на охоту, считают их излишними придирками, в то время как последние рассматривают этот вопрос без всякой предвзятости, с учетом динамики популяций и экологических требований тех животных, о которых идет речь, требований, к сожалению еще мало изученных (численность популяций, процент прироста, естественная смертность). Ведь охота в правильном понимании — не зло, с которым нужно бороться или мириться, а рациональное использование некоторых маргинальных зон, оберегаемых тем самым от неуместных преобразований, наносящих значительно больший вред делу сохранения природы в целом. Среди других форм использования маргинальных зон следует указать эксплуатацию их как естественных пастбищ для диких копытных с целью получения пищи, богатой животными белками, а также туризм и организацию зон отдыха для городского населения. Ниже мы более детально рассмотрим эти отдельные аспекты рационального использования большой части поверхности нашей планеты.

А. Рациональное использование крупных наземных млекопитающих

Для того чтобы сберечь дикую фауну, должно быть найденонечто среднее между жестоким, бессмысленным избиением и нездоровойсентиментальностью, которая может привести к полному исчезновению крупной дичи.Теодор Рузвельт

1. Использование крупных животных

До недавнего времени единственным путем превращения растительного покрова в животные белки считался выпас домашнего скота и эксплуатация его, согласно многовековым традициям. Теперь начинают замечать, что этот метод не всегда верен и что крупные дикие млекопитающие нередко полнее используют растительность и более действенным образом перерабатывают ее в энергию по сравнению с домашним скотом. А следовательно, в некоторых случаях более рационально эксплуатировать диких животных, чем истреблять их и заменять домашними.

Многие из тех, кто исходит только из соображений экономической рентабельности, считают, что зоны, оставленные под Целину, не приносят никакой выгоды, кроме радости, которую они доставляют запоздавшим родиться «друзьям природы», в наш век, когда извлечение немедленного дохода стало безусловной необходимостью. Это особенно характерно для Африки, где для местных жителей крупные животные не представляют интереса с эстетической точки зрения10. Они смотрят на огромные пространства только как на земли, которые могли бы служить пастбищем, считая бродящие по ним стада диких животных досадной «неприятностью». Таково, например, положение в Восточной Африке, где национальному парку Альберта (Конго, Киншаса) с самого его основания угрожают стада домашних животных, надвигающиеся с оскудевших пастбищ Руанды.

Такое же положение наблюдается и в национальном парке Серенгети, значительная часть территории которого была отдана под пастбища племенам масаи в ущерб поголовью диких копытных, которое было одним из наиболее сохранившихся и наиболее хорошо представленных во всей Африке. Бесспорно, эта политика противоречит интересам охраны природы и диких копытных животных, которым необходимы огромные пространства для сезонных миграций.

Нельзя, однако, забывать о том, что в былые времена колониальные власти часто лишали местных жителей права на охоту и, таким образом, крупные звери, казалось, предназначались только для европейцев, которые устраивали для себя заповедники дичи. Многие африканцы и сейчас еще смотрят на национальные парки и заказники как на пережиток колониализма. И в силу этого им кажется, что, если они хотят превратить Африку в современную страну, им необходимо отделаться от диких животных.

Уничтожение диких копытных на Африканском континенте усиливалось по мере усовершенствования видов оружия и непрерывного развития транспортных средств и путей сообщения, что облегчало сбыт продуктов охоты. В результате на большей части Африки крупная дичь подверглась методическому уничтожению и даже полному истреблению. Немало способствовало этому и то обстоятельство, что копытных животных считают переносчиками различных болезней, в том числе сонной болезни, поражающей людей и скот. А так как предупредительная дезинсекция (в основном уничтожение мухи цеце) не дала удовлетворительных результатов, то единственным средством борьбы было признано уничтожение вирусоносителей, то есть диких копытных. В странах Восточной Африки началась кампания по систематическому истреблению крупных млекопитающих на огромных пространствах11. Не впадая в преувеличенный пессимизм, можно предсказать, что через несколько лет в Африке не останется ни одного дикого копытного за пределами парков и заповедников. Уже в 1950 г. в Уганде, «по-видимому на большей части территории, дичь за пределами заповедников была почти истреблена»12.

Мы говорили в основном об Африке, но подобные, может быть, несколько варьирующие факты повторяются и на всех остальных материках: повсюду освоение земель под поля и пастбища для нужд возрастающего народонаселения и для замены земель, истощенных неправильными методами ведения сельского хозяйства, производится за счет территорий, где обитают крупные дикие млекопитающие, которых в конце концов таким способом могут просто «удушить».

Но, ратуя за охрану дичи, нельзя считать, что наилучший способ сохранения животных, и в частности крупных животных, состоит в том, чтобы предоставить полную свободу развитию их популяций. В течение долгого времени преобладал упрощенческий взгляд, согласно которому достоинство заповедника якобы измеряется количеством населяющих его животных. Это порождало ситуации, опаснейшие и для животных, которым хотят оказать покровительство, и для их местообитаний, так как не многие заповедники и даже большие национальные парки представляют собой экологические единства, достаточно обширные для того, чтобы равновесие в них могло поддерживаться естественным путем.

Приведем в качестве примера случай с чернохвостым оленем, обитающим на плато Кайбаб на северо-западе Аризоны, в окрестностях Большого каньона Колорадо (рис. 68). В 1906 г. эта зона была объявлена федеральным заповедником и охота в ней была категорически запрещена, а поскольку оленей там было немного (вероятно, их численность ограничивала охота и хищники — пумы, волки, койоты и рыси), все хищники в заповеднике подлежали истреблению. Вскоре численность оленей, ко всеобщему удовольствию, стала возрастать быстрыми темпами. Популяция, насчитывавшая в 1906 г. 4 тыс. особей, к 1925 г. включала в себя уже 100 тыс. (Rasmussen, 1941). Этот огромный прирост немедленно повлек за собой истощение пастбищ и деградацию местообитания. Олени, особенно зимой, стали голодать, и вскоре среди них начался падеж. Они гибли от различных заболеваний и паразитарных болезней, истинной причиной которых было недоедание. К 1930 г. в живых осталось только около 20 тыс. оленей, а к 1940 г.— около 10 тыс. Этот пример, бесспорно, доказывает, что концепция «охраны природы» в слишком прямом своем приложении входит в противоречие с подлинными интересами тех животных, которым хотят покровительствовать. В зависимости от своей предельной емкости территория может прокормить лишь

Рис. 68. Изменения численности популяций чернохвостого оленя (Odocoileus hemionus) на плато Кайбаб (Rasmussen, 1941).

определенное количество особей соразмерно с кормовыми ресурсами. Стоит только численности превысить границы предельной емкости, катастрофа становится неизбежной; оскудение растительного покрова, эрозия почв, опустошительные эпизоотии — таковы самые наглядные ее проявления.

Столь же ошибочная концепция преобладала до очень недавнего времени и по отношению к крупным млекопитающим в зонах, где разрешается охота. Принято считать, что допустима лишь охота на самцов (поскольку у большинства крупных копытных существует полигамия13, способность к воспроизводству вида в данном случае не страдает). По кодексу охотничьей чести на человека, застрелившего самку, смотрят уже не как на охотника, а как на разбойника. Если такой взгляд был оправдан (и оправдан еще и сейчас) в зонах, где численность дичи опустилась ниже известного уровня, то для зоны нормального охотничьего промысла это — величайшее заблуждение. Неправильное администрирование такого типа имело место, в частности, в США, где был издан знаменитый Закон самцов (Buck Law) — закон, действующий и поныне во многих штатах и запрещающий отстрел самок оленей. Это чрезмерное покровительство привело к излишнему размножению оленей и деградации их местообитаний. До катастрофы, подобной той, что произошла на плато Кайбаб, дело не дошло, но в большей части западных штатов наблюдалась высокая смертность оленей как прямое следствие чрезмерного увеличения их численности. В результате популяции поредели и интересы охотников пострадали.

Разрушение местообитаний, наблюдаемое в США, имеется и в других местах, в частности в некоторых заповедниках, где меры полной охраны животных вызвали увеличение их численности, превосходящее предельную емкость угодий. Отмечено, например, массовое возрастание численности слонов в национальном парке, Альберта, вызванное в равной степени и размножением и миграцией животных из прилегающих зон14 (Bourliere, Verschuren, 1960). Плотность их популяций, вне всякого сомнения, превосходит возможности естественной среды; одним из доказательств этого служит интенсивное обезлесение многих площадей. Известно, например, что слоны часто валят деревья, чтобы объесть их листву. Таким образом, большая плотность популяций слонов приводит к преобразованию саванны, поросшей деревьями, в саванну, поросшую травой в ущерб первичному растительному сообществу, которое находится в лучшем равновесии с климатическими условиями.

Последствия чрезмерно усердной охраны природы связаны также с тем ущербом, который может повлечь за собой слишком большая концентрация животных в одном районе. Так, например, когда вследствие резкого сокращения популяций слонов на Береге Слоновой Кости к 1932 г., вызванного чрезмерно интенсивной охотой, были приняты меры по охране слонов и созданы заповедники (в Буне и Таи-Сассандре), слоны расплодились до такой степени, что вскоре превысили предельную емкость охраняемых территорий. Расширив свой ареал, они вторглись в зону возделанных земель и, нанеся им огромный ущерб, навлекли на себя гнев европейских плантаторов и местных земледельцев. Оказывать покровительство слону на Береге Слоновой Кости, по мнению некоторых, не менее преступно, чем покровительствовать полевым мышам в Европе! Однако война, которая была объявлена вслед за этим слонам, достигла такого размаха, что намеченная задача молниеносно оказалась перевыполненной и теперь приходится уже опасаться слишком большого поредения численности слонов в этой части Африки.

В связи с вопросом охраны животных встает также проблема хищников, которых человек, движимый своими сентиментальными чувствами к другим полезным животным, усердно истреблял повсюду под тем предлогом, что они, мол, «вредны». В действительности же эта позиция явно ошибочна, и результаты такого поголовного истребления «вредных» зверей и птиц бывали подчас плачевными15.

Прежде всего нужно признать, что деятельность хищника не обязательно является фактором, ограничивающим численность других животных. Хищники уничтожают главным образом больных или старых и искалеченных животных, предупреждая тем самым распространение эпизоотии и улучшая состояние популяции. К тому же, когда деятельность плотоядных животных проявляется как реальный ограничительный фактор, она чаще всего оказывается по истечении определенного срока полезной. Регулируя численность своих жертв, хищники предупреждают ее чрезмерное увеличение, которое всегда приводит к тяжелым нарушениям в биоценозах и в биологическом равновесии.

Приведем в качестве примера результат истребления на Западе США койотов, волков, пум и рысей, обвиняемых в убийстве множества ягнят. Массовое сокращение численности этих хищников привело к неслыханному размножению грызунов, наносивших огромный ущерб полям и лугам. Тогда фермеры прекратили борьбу с хищниками и принялись за истребление грызунов. Число койотов стало снова возрастать, но, так как за это время грызуны исчезли, койоты, лишенные своей естественной добычи, сделались значительно опаснее для домашних животных.

Другие примеры касаются хищных птиц, которых человек везде усердно преследует. За редкими исключениями, эти хищники никогда не приносят значительного вреда, да и плотность их популяций обычно невелика в силу того, что каждый из них имеет большой индивидуальный участок, и тем не менее эти птицы подвергаются систематическому истреблению. Можно было бы привести еще немало подобных примеров, и все они показали бы, что животные, считающиеся «вредными», в конечном счете совершают полезное дело.

Эти положения, верные для наземных биоценозов, приложимы также и к водной среде. Так же обстоит дело с неразумным истреблением крокодилов. В их весьма разнообразный кормовой рацион, несомненно, входят некоторые рыбы, но среди них, как правило, преобладают виды, не имеющие экономического значения16. Например, в бассейне Амазонки уничтожение кайманов привело к увеличению численности хищных рыб пираний, способных за несколько минут сожрать быка. В особенности это относится к рыбам, поедаемым нильскими крокодилами. Таким образом, эти крупные пресмыкающиеся играют значительную роль в водных биоценозах жаркого пояса, о чем зачастую не подозревают те, кто выносит им безапелляционный приговор.

Крокодилы слишком интенсивно истребляются человеком, который охотится на них ради их кожи. Всем крокодилам, и особенно нильскому, который уже истреблен на большей части своего ареала, угрожает исчезновение. Охотники за крокодиловой кожей уничтожают, таким образом, природный фонд, который мог бы быть весьма рентабельным, если бы «изъятия» из него делались пропорционально размерам популяций и их естественному приросту.

Истребление хищных рыб, в частности щуки, приводит либо к излишнему увеличению численности нежелательных видов рыб, либо к чрезмерному размножению других видов, что в свою очередь вызывает появление среди них карликовых особей.

Нельзя считать всех хищников в целом вредными, и следует сохранять их место в биоценозах, где они выступают как существенные компоненты биологического равновесия, выгодного в первую очередь для человека.

Данные соображения побудили тех, кого волнуют вопросы сохранения природы, пересмотреть некоторые свои концепции и признать, что за пределами комплексных заповедников природы сохранность крупной фауны может быть обеспечена только в том случае, если она будет включена в широкие комплексные планы экономического развития. Понятие плановой организации управления фауной возникло уже очень давно, и в наши дни можно с большой пользой прочитать законодательные тексты стран Западной Европы вплоть до закона Карла Великого и ордонансов, изданных французскими королями и немецкими принцами. Вы не найдете в них ученых слов, которыми принято «украшать» современные научные статьи, но в них отражены основные принципы разумной эксплуатации дикой фауны. Ценным вкладом в решение этой проблемы явилась разработка североамериканскими экологами за последние тридцать лет ряда важных вопросов, касающихся использования крупной фауны. Их заслуга состоит в том, что они совмещают охрану природы, и в частности охрану животных, с экономической рентабельностью использования маргинальных зон. Основная сущность такого управления землями заключается в постоянном, без ограничения времени, поддержании численности животных на наивысшем уровне, допускаемом предельной емкостью угодий, и обеспечении ежегодного отстрела максимального числа особей. Здесь сохраняется тот же принцип, каким руководствуются по отношению к домашнему скоту, стремясь получить от него наибольшую прибыль.

Конечно, надо учитывать, что при решении вопросов подобного рода необходимо провести целый ряд экологических исследований по всем аспектам проблемы — предельной емкости местообитании, статической и динамической структуры популяций в исходных условиях опыта и при различной степени интенсивности охоты.

2. Использование человеком крупных животных и биологическое равновесие в умеренной зоне

Первые современные данные были получены по североамериканским оленям. В качестве примера возьмем калифорнийского чернохвостого оленя из района Джоубон на западном склоне Сьерра-Невада в Калифорнии. Их популяция насчитывает здесь примерно 5570 голов и увеличивается ежегодно на 1800 особей, то есть на 32% (Leоpold etal., 1951). Из них только отстреливается охотниками 7 % (400 голов) и 2 % становится добычей хищников. Следовательно, 23% этих животных ежегодно погибает от недоедания — это и есть тот излишек популяции, который местообитание не может прокормить и который можно было бы использовать для охотничьего промысла, не снизив постоянного уровня численности популяций, а вместо этого олени погибают от голода на оскудевших пастбищах.

Несмотря на то что охота и ежегодный отстрел определенного контингента животных могут показаться несовместимыми с сохранением вида, факты говорят об обратном явлении. Продуктивность популяции явно возрастает, когда она находится в равновесии со своей средой. Обильный корм благоприятен для воспроизводства и обеспечивает самкам лучшее физическое состояние в период беременности и кормления. Однако Костлей (Costley, цит. по: Longhurst et al., 1952) установил, что равновесие популяций с естественной средой было наиболее устойчивым в тех районах, где разрешался отстрел самок. Смертность среди молодых оленей в этих районах достигала только 25%, в то время как на тех территориях, где охота была разрешена только на самцов и популяция поэтому была слишком многочисленной, этот процент возрастал до 42. Увеличение численности, как это ни парадоксально, бесспорно, выше в тех зонах, где охота интенсивнее17 . Заставить согласиться с этими выводами некоторых покровителей природы очень трудно, хотя они и полностью удовлетворяют их требованиям.

Такие методы поддержания биологического равновесия в естественных местообитаниях применимы не только к оленям. Они пригодны, по сути дела, для всех крупных млекопитающих, вплоть до американских бизонов. Стадо бизонов национального парка Вуд-Буффало в Канаде, насчитывающее 14000—16500 особей, переросло возможности своего местообитания (Fuller, 1961). Такое же положение сложилось в национальном парке Элк-Айленд (провинция Альберта). В 1951 г. в южную часть парка, которая была отгорожена и переустроена в конце 1949 г., выпустили 10 самцов и 65 самок бизонов. В 1959 г. там насчитывалось уже 520 бизонов и местообитание проявляло признаки оскудения, и, чтобы избежать полной его деградации, пришлось изъять из стада 110 особей.

Постоянный прирост численности бизонов побудил канадские власти снова отнести их к числу животных, на которых разрешен регулярный охотничий промысел и уже к 1959 г. был разрешен отстрел бизонов.

Эксплуатация такого типа оказалась возможной и по отношению к другим животным, в частности к оленю вапити и вилорогой антилопе.

Особенно нагляден пример с регулированием популяции сайгаков (Банников, 1962). Как уже упоминалось выше, этот некогда многочисленный и занимавший большой ареал вид был настолько разрежен, что в 1920 г. ему угрожала опасность исчезновения. Но вскоре вопреки мнению тех, кто уже считал сайгаков живым ископаемым, численность их снова возросла и достигала примерно двух миллионов особей, занимавших площадь в 2,5 млн. км2 (рис. 69). Более полумиллиона сайгаков живет на правом берегу Волги. Такая численность позволяет ежегодно, начиная с 1951 г., отстреливать до 300 тыс. животных, получая большое количество высококачественного мяса (6 тыс. т), кож (20 млн. дм2) и рогов, нисколько не подрывая при этом возможность продолжения вида (численность его скорее имеет тенденцию к увеличению). Эта антилопа, ареал которой охватывает в большей своей части чрезвычайно скудные земли, в противоположность домашним животным не нарушает равновесия своего местообитания, благодаря своей подвижности и систематическим миграциям и способна кормиться такими растениями, которые не пригодны для домашнего скота18.

Рис. 69. Распространение антилопы сайгака (Saiga tatarica) (Банников. Жир но в, Лебедева, Фандиев, Биология сайги, Москва, Сельхозгиз, 1961). 1 — в исторический период; 2 — сокращение ареала к 1920 г.; 3 — в настоящее время.

В большинстве местообитаний, не считая заповедников и большей части национальных парков, где вмешательство человека в естественное равновесие недопустимо, лучший способ продления жизни крупных млекопитающих и их охраны заключается в «управлении» их популяциями в соответствии с условиями естественной среды. Преимущество этих методов состоит в том, что они позволяют сочетать интересы покровителей природы с известной экономической рентабельностью, а также значительно лучше использовать маргинальные зоны. Эти доводы основаны на точных законах экологии, использованных одновременно и в «интересах» диких животных, и в интересах получения прибыли.

3. Использование человеком крупных животных в Африке

Успешное использование человеком диких копытных в зонах умеренного климата позволяет предположить, что применение подобных же методов в других зонах может дать результаты, представляющие большой интерес и для биолога, и для экономиста. С особой остротой стоит этот вопрос в Африке, где нашла убежище последняя уцелевшая во всем мире большая группа крупных млекопитающих и где в биоценозах, особенно в саваннах, явное преобладание диких копытных над домашними. При современном положении этого континента, идущего по пути политического, экономического и социального развития, необходимо как можно скорее решить задачи охраны природы и удовлетворения потребностей местного населения в белковой пище. Быть может, для защиты дичи рациональная эксплуатация ее дала бы больше, чем увеличение числа заповедников, границы которых подвергаются беспрерывным притязаниям со стороны местного населения. Плановое управление фауной, быть может, оградило бы ее более надежно и на более длительный срок от истребления местными племенами, на языке которых и мясо и дикое животное обозначаются одним и тем же словом19. При этом была бы отчасти ликвидирована нехватка в пище животных белков, которая доходит уже в некоторых частях континента до размеров бедствия.

Ряд работ относительно количества копытных в саваннах (учеты и исследование популяций), начатых на территории Восточной Африки и в восточной части Конго после окончания второй мировой войны, может составить солидную научную базу для рационального использования африканских промысловых зверей в качестве источника животных белков20.

Эти работы установили, что в открытых местообитаниях плотность промысловых животных может быть огромной. В качестве примера укажем, что число особей, приходящееся на каждый квадратный километр в национальном парке Альберта, доходит до 86, из них 25 буйволов и 40 антилоп бубалов (Bourliere, Verschuren, 1960).

Еще интереснее оценить количество животных в общем их весе, иначе говоря, биомассе (живом весе на единицу площади). Это важный показатель. Бурлиер и Вершурен (Bourliere, Verschuren, 1960) приводят данные о биомассе, колеблющейся от 7580 до 20 485 кг на 1 км2 в саваннах национального парка Альберта. Результаты учетов, охвативших 600 км2, содержат даже, как это следует из прилагаемой таблицы, такую рекордную цифру, как 24 406 кг диких копытных на 1 км2. А в Уганде, в национальном парке королевы Елизаветы, плотность популяций крупных животных неоспоримо является рекордной (Petrides, Swank, 1958).

На 1 кв. милю (то есть 2,59 км2) там приходилось в среднем 40 бегемотов, 7 слонов, 10 буйволов, 8 водяных козлов, 7 бородавочников, 1,5 антилоп] бубалов, 1,3 антилоп бушбоков, что соответствует биомассе в 34 944 кг на 1 км2.

Биомасса копытных в саваннах центрального сектора национального парка Альберта (по данным переписей на участке в 600 км2, 1959 г.)

Эти цифры показывают, что биомасса диких копытных в Африке, может быть, чрезвычайно велика и значительно выше показателей биомассы в других частях света, например на Великих равнинах Северной Америки.

Пожалуй, не менее интересно провести сравнение биомассы диких копытных с биомассой домашних травоядных, если проводить его между естественными биотопами диких копытных и такими же биотопами, где выпасаются домашние животные, а дикие копытные отсутствуют. Так, в Конго некоторые естественные пастбища21 не выдерживают нагрузки, превышающей 5500 кг на 1 км2. В Кении злаковые саванны с Themeda выдерживают от 3600 до 5500 живого веса скота на квадратный километр. Если эта нагрузка превышена, в местообитании немедленно появляются признаки деградации, вызванные оскудением растительного покрова.

Следовательно, природные местообитания Африки во всяком случае способны выдержать биомассу диких животных, по меньшей мере равную биомассе домашних животных. В большинстве случаев биомасса местных диких копытных достигает в непреобразованных саваннах того же предела, какой выдерживают улучшенные пастбища, устройство которых потребовало больших затрат22.

Происходит это главным образом благодаря лучшему использованию дикими копытными растительного покрова, так как выпас домашнего крупного рогатого скота носит избирательный характер — домашний скот оставляет многие растения без внимания. В противоположность этому все виды диких копытных (а их нередко насчитывается 10—20 видов, сосуществующих на одной территории) используют все виды растений, составляющих характерное растительное сообщество местообитании, где каждый вид занимает особую экологическую нишу. Некоторые из копытных, например зебры, гну и топи, поедают только травянистые растения, другие (например, антилопа импала и другие антилопы) питаются в основном кустарниками, нередко даже колючими, а слон поедает все растения, включая листву деревьев и травы, отвергаемые другими животными. Таким образом, замена целой фауны одним-единственным видом животного является экологической бессмыслицей, которая ведет к расточению растительной продукции23.

Итак, становится все более и более ясным, что на большей части Африки растительный покров и свойства почв таковы, что любое преобразование неизбежно серьезно нарушит их устойчивость по отношению к факторам деградации. Кроме того, всякое вмешательство человека (расчистка зарослей, создание водоемов, возведение оград, истребление мухи цеце, не считая уже расходов на содержание домашних животных) требует капиталовложений, которые при нынешней экономической конъюнктуре являются тяжелым бременем для молодых африканских государств. Отсюда следует, что наилучшим решением будет, по-видимому, сохранение природных биоценозов во всей их совокупности, и в особенности биоценозов с крупными животными, так как они лучше приспособлены к своей среде, чем домашний скот, который может занять их место24. Рациональное использование диких копытных заключается главным образом в том, что ежегодно изымается контингент животных, определенный на основании точного экологического изучения, учитывающего структуру популяций, продуктивность и годовой прирост популяции.

При решении вопроса о формах эксплуатации в первую очередь возникает мысль о спортивной охоте, так как охотники могут изымать допустимое количество особей из популяций. Еще более простым методом является организованный забой диких животных, но в данном случае встает до сих пор почти еще не разрешенная проблема хранения мяса и перевозки его в центры потребления. В противоположность домашнему скоту, который без труда доставляют на бойню, диких животных приходится убивать на месте, и мясо их должно быть доставлено потребителю в самый кратчайший срок.

Но в отношении некоторых млекопитающих, которых можно содержать в очень больших загонах, проблема их поимки и перевозки облегчается. Так поступают в Южной Африке, где на многих фермах разводят антилопу спринкбок для продажи на мясо. В других случаях возможно в определенные периоды сгонять животных к загонам, где их затем сортируют. Можно также прямо на месте забоя заниматься приготовлением «билтонга» — сушеного мяса.

Многие попытки рациональной эксплуатации диких животных производятся сейчас в Восточной Африке, в частности в Родезии, к юго-востоку от Булавайо. Там были проведены предварительные учеты и одновременно изучение возрастной и половой структуры популяций диких копытных. Эти данные позволили определить количество особей, в особенности антилоп импала и зебр, которых можно забивать, не изменив высокой плотности популяций.

Такая операция дает весьма внушительную прибыль, которую можно оценить примерно на 15 тыс. фунтов стерлингов выше того, что принесла бы традиционная эксплуатация домашнего скота.

Подобное же использование крупных диких животных проводится сейчас в Южно-Африканской Республике, в частности в Трансваале (Riney, 1963). В 1959 г. владельцы ранчо продали не менее 3593 т мяса, главным образом полученного от забоя антилоп импала (ставших слишком многочисленными вследствие безудержного размножения этого вида) куду и гну; валовой доход от этих операций достигает 194 530 фунтов стерлингов. В границах определенного участка фермеры выявили, что при нагрузке в 8800 фунтов живого веса домашнего скота на одну квадратную милю пастбища деградируют, а годовой доход составляет всего 600 фунтов, тогда как нагрузка в 17 600 фунтов живого веса диких копытных делает возможной рациональную эксплуатацию, приносящую 700 фунтов стерлингов дохода, и сберегает местообитание, которое может даже возродиться там, где оно ранее было затронуто эрозией.

Рациональное использование крупной африканской дичи может также устранить или по крайней мере обуздать браконьерство. Причину браконьерства следует искать, кроме несомненной погони за заработком, в «мясном голоде» населения и в прирожденном влечении к охоте, которое невозможно искоренить у некоторых племен, точно так же как невозможно искоренить его в высокоцивилизованных странах Европы и в Северной Америке. Рационализация охоты устранила бы некоторые причины браконьерства, не имеющие ни экономического, ни психологического оправдания.

Плановое использование фауны позволило бы также разредить слишком большую плотность популяций крупных млекопитающих, численность которых во многих районах Африки, бесспорно, превысила предельную емкость угодий, и существует опасность, что этот излишек может погибнуть без всякой выгоды для человека и для природы. Плановая эксплуатация дала бы возможность избежать перегрузки пастбищ, которая наблюдается в отдельных местах, и поглотила бы излишки популяций, вызывающие деградацию местообитаний. Вернемся к национальному парку королевы Елизаветы в Уганде и к окружающим его районам. Здесь бегемоты, по мнению некоторых авторов, несколько чрезмерно «воспользовались» покровительством, которое обусловлено законом. И действительно, превышение предельной емкости угодий здесь налицо: численность этих животных на озерах Эдуард и Джордж насчитывает более 28 тыс. голов. Серьезность этого положения усугубляется тем, что на этом же участке кормятся слоны, буйволы, водяные и болотные козлы и бородавочники. Зная, что один бегемот поедает ежедневно около 400 фунтов растений, можно легко судить об ущербе, причиняемом этими Животными своему местообитанию, где уже полным ходом идут процессы деградации растительного покрова и эрозии (в частности, интенсивное образование оврагов). Значительная часть почвы обнажается, а однолетние травянистые растения исчезают,. Уступая место колючему кустарнику, которого бегемоты не едят25.

Вследствие этого было предложено сократить численность бегемотов примерно на 4 тыс.— 6 тыс. особей, что, в общем, соответствует предельной емкости местообитания (Petrides, Swank, 1958). Здесь можно было бы забивать каждый год по 1000 бегемотов без всякого ущерба. Эта мера позволяет поддерживать популяцию бегемотов в состоянии определенного равновесия со средой и обеспечивает местным жителям известное количество высоко ценимой ими белковой пищи26.

Разумеется, следует тщательнейшим образом следить, чтобы частичные изъятия из популяций не подвергли опасности их существование в будущем. Прежде всего нужно избегать бесконтрольного избиения, которое нередко наблюдается во время некоторых традиционных охотничьих праздников. Характерен пример с массовым истреблением болотных козлов Северной Родезии27. Хотя в части старого местообитания популяций этих антилоп несколько регрессировали, они все еще встречаются большими стадами на заливных равнинах и болотах, например на равнинах Кафуэ, где их количество, быть может, даже чрезмерно велико (в зонах их обитания уже начинают появляться признаки истощения пастбищ, а во время сухого сезона в стадах наблюдается значительная смертность). Африканцы обычно периодически сгоняют болотных козлов, у которых очень сильно развит стадный инстинкт, к загонам, где каждый раз производят убой многих тысяч животных. Эту охоту, называемую здесь «чила», конечно, можно было бы заменить в будущем более рациональным методом эксплуатации — убоем 25 тыс.— 30 тыс. голов в зависимости от численности данной популяции. Таким образом было бы обеспечено продолжение вида этой красивой антилопы и одновременно достигнут экономический эффект, весьма привлекательный для жителей заливных лугов реки Кафуэ. Плановое использование крупных африканских животных представляется, таким образом, весьма многообещающим, так как оно может примирить наилучшим образом интересы сохранения природы и экономической рентабельности маргинальных зон. Следует, конечно, принять самые строгие меры предосторожности, потому что каждая ошибка может иметь тяжелые последствия и вызвать ощутимое уменьшение численности того или иного вида. Но если эксплуатацию дичи вести разумно, исходя из данных предварительного обследования, то можно считать доказанным, что количество получаемых продуктов животного происхождения составит значительный вклад в продовольственный баланс Африки. Естественно, решение проблемы именно таким образом применимо не ко всем частям Африканского континента. Прежде всего нужно исключить природные заповедники и национальные парки, занимающие большие площади, где, повторяем, никакое вмешательство человека ни в какой форме не должно влиять на природное равновесие.28 Кроме того, воздействие человека на фауну в районах с различными экологическими условиями и различной плотностью популяций крупной дичи не должно быть одинаковым. Так, например, существуют коренные различия между африканскими восточными и западными районами. Как и для всех аспектов проблемы охраны природы, здесь не существует общих решений, а имеется лишь множество частных случаев.

Но если деятельность человека будет разумной, то плановая эксплуатация животных в Африке, как и повсюду на Земле, сможет обеспечить сохранение их жизни в мире, преобразованном для нужд человека, и разрешить сложную проблему «сосуществования» крупных млекопитающих и развивающейся индустрии.

Б. Рациональная эксплуатация популяций морских млекопитающих и морских птиц

1. Ластоногие

Не только крупные наземные млекопитающие могут быть объектом рациональной эксплуатации их человеком, который в иных случаях может покровительствовать тому или иному виду и извлекать из него разумную выгоду. Самым поразительным в этом отношении можно считать, без сомнения, случай с морскими котиками островов Прибылова на севере Тихого океана (Kenyon, Scheffer, Chapman, 1954). В настоящее время ведется Рациональная эксплуатация этих пушных зверей, собирающихся летом на берегах острова большими стадами. А между тем их популяция испытала немало превратностей, и был момент, когда можно было опасаться, что котики совершенно исчезнут, разделяя печальную судьбу многих других видов, и в том числе видов животных, населяющих Антарктику. Когда в 1786 — —1787 гг. были открыты острова Прибылова, численность этих тюленей достигала по меньшей мере 2,5 млн. Но резкое сокращение их численности в результате хищнического промысла быстро превысило возможности воспроизводства стада, и к 1835 г. их оставалось уже не больше миллиона. После того как в 1868 г. острова перешли во владение США, массовое избиение котиков продолжалось. В этом году было забито не менее 242 тыс. животных, и ежегодные изъятия из популяции держались на высоком уровне до конца века. Забой производился и на суше, и в открытом море, причем особый вред наносила морская охота, так как в море невозможно было производить отбор зверей по полу и по возрасту. И не приходится удивляться, что популяция котиков островов Прибылова сократилась до 400 тыс. особей в 1897 г. и до 215 тыс. в 1911 г., то есть составляла меньше 1/10 поголовья, населявшего эти острова в момент их открытия.

Но принятые правительством США меры по охране, включающие, в частности, и запрещение морской охоты29, позволили восстановить поголовье котиков. В 1947 г. их насчитывалось более 3,5 млн., несмотря на непрекращающийся промысел, который велся теперь на научной основе, с учетом биологических особенностей этого вида (рис. 70).

Рис. 70. Увеличение популяций морского котика (Сallorhinus ursinus) на островах Прибылова в результате проведения мероприятий по их охране и установления регламентации их промысла. (По данным, опубликованным Кеньоном и Шеффером: Kenyon, Scheffеr, U. S. Dept. Interior, Fish and Wildlife service «Special Sci. Report-Wildlife № 12», 1954).На ординате дана численнпсть котика в сотнях тысяч.

Котики — полигамы. Как и у многих других видов тюленей, самцы-производители, захватившие первые места в стаде, завладевают в отчаянной борьбе с другими самцами гаремами самок, в среднем насчитывающими до 80—90, а иногда до 160 особей30. Следовательно, можно заранее считать, что имеется много излишних самцов, существование которых вследствие огромной диспропорции между самцами -производителями и самками совершенно не обязательно для процветания вида. Эти самцы, называемые «холостяками», между первым и седьмым годом жизни собираются отдельно большими группами в ожидании, когда они достаточно повзрослеют и наберутся сил, чтобы померяться силами с вожаками гаремов. Среди этих самцов и можно производить изъятия. Их численность на сегодняшний день обеспечивает средний годовой промысел в 60 тыс. голов. Таким образом, прославленный мех и побочная продукция данного промысла делают колонии котиков, единственное богатство этих скудных островов, чрезвычайно выгодными с экономической точки зрения. С 1911 г. правительство США непосредственно «управляет» этим природным капиталом31 и организует на островах необходимые научно-исследовательские работы.

Этот пример вмешательства человека в сообщество животных — совершенно иного типа, чем в случае с наземными дикими копытными, о котором говорилось выше. Он показывает, что одни и те же принципы с соответствующими поправками приложимы к различным видам. Рациональная эксплуатация наилучшим образом обеспечивает животным продление жизни, а человеку — законную выгоду. Противоположный пример можно привести с промыслом котиков (Arctocephalus pusillus) у берегов Африки. Популяции этих южных видов ластоногих, некогда весьма многочисленные, были доведены хищническим истреблением до столь ничтожных размеров, что трудно надеяться, что за короткий срок они смогут достигнуть уровня, открывающего возможность хоть для какой-нибудь эксплуатации.

2. Птицы, дающие гуано

На примере птиц, дающих гуано, также можно увидеть, как человек может извлекать пользу из природных богатств, не нарушая биологического равновесия. Правда, в этом случае речь идет, скорее, не о воздействии человека на равновесие популяций, а в значительно большей мере о его покровительстве диким видам животных, продукция которых служит объектом эксплуатации (Dorst, 1956). Известно, что экскременты морских птиц, гнездящихся огромными колониями на морских берегах, образуют залежи знаменитого гуано с высоким содержанием азотнокислого натрия. Особенно славятся залежами гуано, в силу ряда очень сложных биологических и физико-географических факторов, северные побережья Чили и Перу. Эти побережья, несмотря на то, что они расположены в тропических широтах, омываются холодными водами (течение Гумбольдта), изобилующими планктоном и рыбой до такой степени, что океанографы упоминают волны, «черные от морских животных», и «пюре из планктона». Одной из рыб, водящихся здесь в изобилии, является анчоус (Engraulis ringens) — подлинный краеугольный камень морской жизни в течении Гумбольдта. Популяции анчоуса исчисляются в 10 млрд. особей, другими словами, его масса составляет примерно 20 млн. т. За их счет существуют многочисленные морские птицы, и в частности представители отряда веслоногих: бакланы, олуши и пеликаны. Три вида из них, далеко превосходящие по численности все остальные, являются главными производителями гуано: баклан (Phalacrocorax bougaivillii), олуша (Sula variegata) и пеликан (Pelecanus occidentalis thagus]. Эти в высшей степени «стадные» птицы образуют процветающие колонии на мелких островках, расположенных вблизи континента. Плотность их поселений значительна. Бакланы откладывают до трех кладок яиц, на квадратный метр, а так как каждая пара выводит в среднем двух птенцов, то, следовательно, на 1 м2 оказываются скученными 12 птиц. Все эти птицы обладают характерной особенностью — они откладывают свои экскременты прямо на местах своего гнездования, а так как Они гнезд не строят и к тому же на побережье Перу никогда не бывает дождей, то их экскременты в конце концов образуют пласт, который с каждым годом становится все толще и толще.

На островах, расположенных вдоль побережья, птицы гнездятся с давних времен, и поэтому гуано накапливалось там вплоть до прошлого века слоями толщиной метров 40. А между тем это удобрение использовалось еще в доколумбовы времена, когда строгая регламентация инков охраняла птиц — производителей гуано. Гарсиласо де ла Бега в «Королевском комментарии», вышедшем в 1609 г., сообщает, что «во времена королей инки так заботились о сохранении этих птиц, что, когда они сидели на яйцах, никому под страхом смерти не разрешалось появляться на островах, где они находились, чтобы не пугать их и не вынуждать покидать свои гнезда, а тем более не убивать их ни на островах, ни за пределами островов также под страхом смерти». К сожалению, в середине прошлого века миром овладела подлинная «лихорадка гуано», вызванная высокой ценностью этого удобрения. Целые флотилии прибывали за этим продуктом, который многочисленные армии азиатских кули добывали открытым способом в настоящих копях. Подсчитано, что в период с 1851 по 1872 г. только с островов Чинча, одного из основных центров гнездования, было вывезено около 10 млн. т гуано, причем первоначальный его фонд не превышал 13 млн. т. С 1848 по 1875 г. в Северную Америку и Европу было вывезено в целом 20 млн. т гуано.

Эта лихорадочная эксплуатация сопровождалась полным уничтожением птичьих колоний: сбор велся круглый год, даже в период гнездования, и рабочие не останавливались перед тем, чтобы уничтожать птиц ударами палок — для «забавы», как писали путешественники того времени,— собирали их яйца и отправляли целыми бочками для различного промышленного использования.

Таким образом, первоначальный запас гуано, который уже больше не восстанавливался, был быстро уничтожен. За сезон 1909/10 г. было собрано всего 23 тыс. т. Поэтому ввиду серьезной угрозы, нависшей над экономикой Перу, правительство приняло строгие меры и поручило управление этими природными богатствами обществу «Компания гуано» (Compafiia administra-dora del Guano), основанному в 1909 г. Первые мероприятия были направлены на то, чтобы установить абсолютную защиту мест гнездования, и вскоре колонии птиц были восстановлены. Однако соотношение между видами было уже нарушено: на первом месте по численности оказались те виды морских птиц, которые лучше всего мирились с присутствием человека. Так, баклан занимает большую часть наиболее удобных для гнездования территорий и составляет 85% общего числа птиц, производящих гуано, количество которых исчисляется примерно в 15 млн. особей. Теперь гуано эксплуатируют в темпе, обеспечивающем сохранение колоний. Ежегодно на почву птицами отлагаются слои гуано толщиной 7—10 см, а иногда и больше. Годовая продукция гуано непрерывно возрастает, и уже в 1953 г. она достигала 255 тыс. т.

История колоний морских птиц показывает, насколько выгоднее человеку рационально эксплуатировать природные богатства, вместо того чтобы расхищать их, подрывая будущее своей экономики. Сохранение этих колоний дает возможность и любоваться великолепным зрелищем, и в то же время извлекать материальную пользу, которой человек чуть было не лишил себя окончательно из-за своей собственной несознательности.

В. Природа и туризм приходят на помощь здоровью человека

Абсолютно необходимо, чтобы люди начали наконец беречьи кое-что другое, кроме того, что служит им для производства кожи на подошвыботинок или швейных машин; необходимо, чтобы они оставили какой-то уголок, гдеони могли бы время от времени находить отдохновение от повседневных забот.Только тогда можно будет начать говорить о цивилизации.Ромен Гари, «Корни неба»

Как это ни парадоксально, но одна из важнейших проблем, которую предстоит разрешить человеку в ближайшие десятилетия,— проблема его досуга. Техника все больше и больше освобождает его от физического труда, и, возможно, недалек тот день, когда люди будут располагать большей частью своего времени для деятельности, не направленной непосредственно на добычу хлеба насущного.

С каждым днем человек придумывает все новые и новые «игрушки», которые позволяют ему повысить свой культурный уровень или просто занять свободное время. С каждым днем возрастает объем печатных изданий — книг и периодики. Радио, телевидение, кино и занятия спортом приобретают все большую власть над человечеством.

Среди разнообразных видов развлечений человека первое место занимают те, которые осуществляются на открытом воздухе; прежде всего это относится к туризму во всех его формах. «Вкус» к природе достиг невиданного расцвета. Несмотря на некоторый снобизм и моду, это тяготение имеет под собой весьма глубокую основу. Современный городской житель большую часть своего времени проводит дома, в учреждении или в цехе, вдали от природы. Постоянный шум, нервная напряженность жизненного темпа, тысячи внешних раздражений, а также повседневные заботы мало-помалу расшатывают нервную систему людей. Неуклонно возрастающая кривая нервных заболеваний хорошо показывает, каким опасностям подвергает себя человечество, избравшее жизнь в полном отрыве от природной среды. Это положение все более будет усугубляться при современном росте народонаселения.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что в наше время человек пользуется каждой свободной минутой, чтобы побыть на лоне природы. Одной из первых форм такого использования свободного времени явился «краткосрочный туризм». Чтобы постигнуть его «размах», достаточно вспомнить длиннейшие вереницы машин, которые каждое воскресенье образуют пробки на подступах к городам. Горожане не колеблясь проводят долгие часы на дорогах, чтобы добраться до лесного уголка или до извилины речки где-нибудь вдали от города. Вряд ли еще существует такой человек, который не осознает исключительно важной роли «зеленых поясов», лесов и природных ландшафтов, пусть даже в той или иной степени благоустроенных человеком. Уничтожение или глубокое преобразование таких районов было бы, несомненно, катастрофой, с точки зрения натуралиста, так как вместе с ними исчезли бы и последние прибежища дикой флоры и фауны в индустриальных странах с большой плотностью населения. Вне всякого сомнения, это не пошло бы на пользу городским жителям, лишенным в таком случае контакта с естественной, более здоровой и менее зараженной, чем городская атмосфера, средой. Вторая форма проведения досуга — туризм более крупного масштаба, имеющий место во время отпусков. В двадцатый век, век техники, поездки людей на дальние расстояния становятся все более легко осуществимыми и все более доступными для широких слоев населения.

Таким образом, и в этом плане охрана дикой природы приобретает необыкновенно важное значение. Использование природных ресурсов для туризма — при условии, конечно, если этот термин будет правильно понят,— позволяет самым удачным образом удовлетворить и интересы защитников природы и экономистов (выгодное использование краевых зон), и все более возрастающий интерес городского населения к природе.

Если человек любит осматривать соборы и дворцы, построенные в давние времена, то он так же любит созерцать и достопримечательности природы, ландшафты и те места, о которых он слышал в свои школьные годы и о красотах которых он ежедневно читает в журналах и книгах. Несомненно, некоторые страны не представляют большого интереса с точки зрения, скажем, археологической или исторической. Например, в тропиках Африки очень мало исторических памятников и еще меньше памятников архитектуры, которые могли бы служить «коммерческим» целям (употребляя это варварское выражение, мы имеем в виду ценность дворцов Версаля или Флоренции, с точки зрения туристов). Африка привлекает к себе своеобразным бытом и обычаями ее населения, однако уже сейчас можно предсказать, что пройдет всего несколько десятилетий — и в странах Африки, идущих по пути социального и технического прогресса, так же как и в других странах мира, вряд ли можно будет познакомиться с красочными традициями африканских племен. Тогда Африканский континент будет привлекать туристов в основном своей природой и своей дикой фауной. Но так как просторы саванн, несмотря на то что на их громадном протяжении встречаются такие красоты природы, как великолепные водопады, покрытые вечными снегами горы и роскошные леса, все же очень однообразны, несомненно, туристов главным образом будут интересовать крупные животные этих мест32.

Сохранение грандиозной фауны Африки, изучение которой дает биологам тысячи тем для научных работ, принесет людям и значительную материальную выгоду. Неизвестно, принес ли бы водопад Виктория, привлекающий бесчисленных туристов своими каскадами несравненной красоты, такую же большую прибыль, если бы все это великолепие было превращено в какую-нибудь гидроцентраль.

Отсюда становится понятным, какое экономическое значение приобретает создание здесь национальных парков и туристических или охотничьих хозяйств. Ландшафты, естественные местообитания, фауна и флора — все это природные ресурсы, значение которых человек слишком часто склонен преуменьшать. Меры по сохранению природы составляют часть работ по освоению естественных ресурсов. Предварительные исследования, проведенные силами специалистов, позволяют создать необходимую базу для туризма — транспорт, отели, дороги, гидов, рекламу. В этих исследованиях должны принимать участие и биологи. Они должны разработать правила, обеспечивающие защиту природы от этой особого типа человеческой «эрозии». И несостоятельными оказываются возражения экономистов против отведения под национальные парки территорий, становящихся якобы при этом непродуктивными. Вопреки также мнению некоторых авторов, утверждающих, что содержание национальных парков под силу лишь богатым странам, совершенно очевидно, что молодые развивающиеся государства могут именно благодаря туризму обеспечить себе значительные доходы, не производя крупных капиталовложений и не губя свои земли преждевременным и плохо продуманным освоением.

Одним из наиболее убедительных примеров, подтверждающих пользу такого рода эксплуатации территорий, является система национальных парков США, которая очень часто приводится в качестве образцовой. Тридцать парков США, занимающих 5 447 382 га33, предназначены в первую очередь для защиты огромных природных местообитаний с их флорой и фауной. Но они охраняются так же «для пользы, удовольствия и вдохновения американского народа». Эти парки прекрасно организованы для туризма: их территории пересечены дорогами и дорожками, изобилуют отелями, коттеджами, кемпингами и палаточными городками, снабженными всем самым необходимым. Прекрасно поставленная служба информации и обширная документация помогают туристам ознакомиться, например, с геологической историей и физической географией тех мест, которые они посещают, с их растительным и животным миром — одним словом, помогают духовно и интеллектуально наслаждаться дикой природой. Различные виды транспорта, гаражи, магазины и т. д. предоставлены в распоряжение приезжих, которые с известными ограничениями имеют право ловить рыбу и заниматься водным спортом. Таким образом, целью американских национальных парков является создание тесного контакта людей с природой, при этом обеспечивается определенный минимум комфорта и охрана природных комплексов от деградации.

В этом секрет крупного успеха национальных парков. За 1961 г. в них зарегистрировано около 72 млн. посещений. Если взять в качестве примера Калифорнию, то в течение 1961 г. в расположенных на территории штата национальных парках (Йосе-митском, Пойнт-Лобосском и национальном парке Секвойя), этих природных «аттракционах», пользующихся мировой известностью, побывало 40 млн. посетителей. Поток туристов порождает настоящую индустрию и является весьма солидным источником дохода для страны (Deturk, 1962). За один только год посетители израсходовали не менее 320 млн. долларов (в действительности, без сомнения, значительно больше), тогда как устройство и содержание зон, отведенных под заповедники, обошлось только в 277 млн. долларов за десять лет. К суммам, израсходованным туристами, следует добавить еще многие другие косвенные источники дохода (например, покупку бензина, облагаемого налогом). Эти цифры говорят о значении национальных парков, основных объектов туризма на Западе США, как о «предприятиях» выгодных, с точки зрения дельцов, которых никак нельзя заподозрить в романтической мечтательности, так часто ставящейся в упрек натуралистам. При умеренных капиталовложениях устройство национального парка обеспечивает хорошую экономическую рентабельность и входит в общую систему эксплуатации земель в стране.

Правительство США считает, что на территории страны потребность в парках к концу века утроится. Чтобы удовлетворить этот возрастающий спрос, уже сейчас в США находятся в стадии исполнения обширнейшие программы, например десятилетний план развития, осуществление которого началось в 1956 г.; для устройства национальных парков по этому плану предусмотрены крупные капиталовложения (около 80 млн. долларов на бюджетный год).

Многие страны уже осознали, какую экономическую выгоду может дать использование для туризма их природных богатств. Примером могут служить африканские страны, и в первую очередь страны, находящиеся на востоке континента: Кения, Танзания и Уганда (Mathews, 1962). В целом по этим странам можно считать, что туристическая отрасль промышленности — четвертая из отраслей, работающих на экспорт, — приносит около 8 млн. фунтов в год34. По цифровым данным, приведенным в книге «Природные ресурсы Восточной Африки»35, туризм составляет второй источник дохода Кении, где приезжие гости расходуют ежегодно около 7 млн. фунтов. А ведь по меньшей мере 80%, или, иными словами, 60 тыс., туристов, ежегодно посещающих Восточную Африку, привлекает прежде всего дикая природа, главным образом крупные животные. И хотя некоторые туристы приезжают сюда для охоты (организация охотничьих «сафари» — занятие, весьма процветающее в больших городах Восточной Африки), все же основная их масса предпочитает любоваться здешними ландшафтами, смотреть и фотографировать животных и восхищаться еще сохранившимися в диком состоянии природными ландшафтами этого огромного континента.

В отношении развития туризма в этих странах нельзя забывать о двух таких весьма важных факторах. Во-первых, о том, что африканский туризм — это туризм, доступный пока лишь ограниченному числу людей из привилегированных классов; однако, следует учесть, что в связи с явной тенденцией снижения стоимости путешествия из Европы или из Америки большой туризм становится возможным для более широкого круга людей, и, следовательно, неотложной задачей туристических организаций в этих странах является расширение транспортной сети и сети отелей. Во-вторых, по мере развития африканских стран в них будет развиваться и местный туризм. Школьник какого-нибудь большого африканского города скоро будет иметь почти такие же шансы увидеть слона или жирафа, как и его европейский сверстник. Следовательно, нужно всячески пропагандировать организацию национального туризма, который не принесет стране иностранной валюты, но тем не менее явится рациональным способом использования краевых зон. Хорошим доказательством служит пример национального парка Найроби в Кении и заповедника в Беловежской Пуще в Польше.

Мы указали, взяв в качестве примера Америку, страну высокой индустриализации, и Африку — континент, недавно вступивший на путь развития, — лишь на несколько случаев рационального освоения территории, а таких случаев множество. То же самое можно сказать и о европейских национальных парках, в особенности о заповедниках таких европейских стран, как Польша и Чехословакия, которые являются прекрасными достижениями в области охраны природы в районах земного шара, отличающихся высокой плотностью населения.

Нужно, однако, подчеркнуть, что регламентация национального парка или заповедника, открытого для публики, должна включать правила, обеспечивающие охрану природы от человеческой «эрозии», вызываемой потоком посетителей. Нельзя забывать, что необходимость оберегать дикую природу должна учитываться в первую очередь и перевешивать все другие соображения. Посетители национальных парков приходят туда прежде всего для того, чтобы наслаждаться зрелищем природы, и, следовательно, администраторы не должны допускать строительства на их территории больших отелей, а также устройства различных аттракционов, нарушающих гармонию окружающих природных ландшафтов.

Следует иногда в зависимости от площади парка и характера его природных местообитаний в известной мере ограничивать число посетителей, с тем, чтобы спокойная и размеренная жизнь природы не подвергалась нарушениям, вызываемым бесконечными вереницами машин, и чтобы люди могли действительно наслаждаться природой, не попадая в атмосферу ярмарочного гулянья.

Правильное, соответствующее местным условиям регламентирование даст возможность разрешить все эти проблемы, а лучшее ознакомление с целями охраны природы, с применяемыми методами и достигнутыми результатами может помочь поддерживать заповедники на должном уровне и охранять их ради общих интересов. Это совпадает с одной из основных задач, которая стоит перед национальными парками, играющими в первую очередь воспитательную роль. Посетители, как правило, выражают желание не только любоваться природой, но и познать ее и по мере возможности понять то, что предстает перед их глазами. Поэтому многие парки выпускают простые и дешевые издания, организуют лекции и имеют квалифицированных гидов36. Эта просветительная работа высоко ценится публикой и способствует охране природы, так как хорошо информированные посетители значительно бережнее относятся к живым существам, чем те, которые обладают о них лишь поверхностными сведениями.

Итак, во всех странах земного шара национальные парки проводят работу по воспитанию людей и по охране природы. Достаточно упомянуть о том, какой популярностью пользуется у местных жителей заповедник Казиранга в Ассаме, где еще сохранились индийские носороги, а также о все возрастающем интересе к своим заповедникам у населения африканских стран, чтобы убедиться, что туризм, знакомство с природой и ее охрана — это три неразрывно связанных аспекта одной проблемы, решение которой должно и может удовлетворить на первый взгляд весьма противоречивые интересы37.

5. СОХРАНЕНИЕ В НЕВОЛЕ ИЛИ В УСЛОВИЯХ ОГРАНИЧЕННОЙ СВОБОДЫ ВИДОВ ЖИВОТНЫХ, КОТОРЫЕ БЫЛИ ОБРЕЧЕНЫ НА ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

а. Разведение животных в неволе

К несчастью, несмотря на все усилия специалистов по охране природы, значительная часть видов животных, по-видимому, может выжить лишь в неволе или «полуневоле», то есть в условиях ограниченной свободы. Это происходит по двум причинам. Во-первых, ареалы некоторых из этих видов животных настолько сократились и им угрожают такие глубокие и необратимые изменения, что никакие меры, предпринятые по сохранению их местообитаний, уже не помогут, а во-вторых, эти виды нередко подвергаются прямому истреблению, причины которого также никак нельзя устранить. В данных случаях, к сожалению, невозможно сохранить одновременно и животное, и его местообитание, с которым оно образует подлинное биологическое единство, поэтому разведение этих видов в искусственных условиях является единственным выходом для сохранения данных видов как исходного материала для их будущих поколений.

Такие довольно удачные опыты проводились еще в очень далекие времена (Appelman, 1959). Классическим примером служит олень Давида (Elaphurus davidianus), относящийся к особому роду и некогда обитавший на аллювиальных равнинах Северо-Восточного Китая.

Со времен Иньской династии этот олень в диком состоянии уже не встречался, а уцелевшие экземпляры его содержались в неволе в саду Летнего императорского дворца в Пекине. В 1865 г. священник Давид отправил в парижский Музей шкуры и черепа нескольких оленей, по которым этот олень был описан и затем назван в честь Давида38. В 1894 г., когда разлившаяся Хуанхэ снесла стены парка, олени разбежались и почти все были перебиты. Последний из них был убит в 1900 г. Но еще до этого происшествия несколько оленей из Летнего дворца в Пекине были привезены в имение Вобури герцога Бетфордского. Таким образом, только благодаря тому, что оленей вновь удалось развести в другом месте и разослать затем во многие зоопарки мира, этот вид смог продолжить свое существование. Численность оленя Давида, составлявшая в 1922 г. 64 головы, достигла в 1935 г. уже 300, а в январе 1963 г. 389 голов. Таким же методом была спасена лошадь Пржевальского, последняя настоящая дикая лошадь, предок наших домашних лошадей39, и иранская лань (Cervus dama mesopotamica), распространение которой теперь крайне ограниченно.

Иранская лань некогда была широко распространена по всему юго-востоку Средиземноморья, от Сирии и Ирана до Ливии и Судана. Теперь ее ареал ограничен всего лишь несколькими рощами на берегах рек Дез и Керхе в провинции Хузестан в Иране. Это прекрасное животное, привлекающее охотников с незапамятных времен, о чем свидетельствуют данные археологических раскопок, может исчезнуть вследствие интенсивной охоты и сведения лесов, которые служат ему последними убежищами. Вероятно, его осталось не более 200—400 особей. В настоящее время иранская лань успешно разводится в ряде парков Западной Германии, что служит надежной гарантией сохранения этого вида40.

В этом же плане можно привести великолепную работу по сохранению зубров, проводимую в Польше. Благодаря выращиванию зубров в неволе эта страна владела в 1939 г. 30 особями из 96 еще оставшихся в живых во всем мире (35 особей находилось в Германии). Несмотря на опустошение, причиненное войной, стадо, сохранившееся в 5 центрах его разведения в Польше, и в частности в знаменитой Беловежской Пуще, расплодилось, и его численность доходит теперь до 150 голов (40% мирового поголовья). В 1952 г. зубров выпустили в Беловежской Пуще на полную свободу (около 40 особей живут там и сейчас), и в настоящее время Польша экспортирует зубров-производителей во многие страны, увеличивая тем самым шансы на сохранение вида, интересного во многих отношениях41.

Недавно Лондонское общество охраны фауны приняло меры по сохранению антилопы сернобыка (Oryx leucoryx), которой в ее естественном местообитаний угрожали слишком рьяные охотники, гонявшиеся за ней на автомобилях (в декабре 1960 г. «охотники», преследовавшие на своих машинах несчастных антилоп, убили 48 животных). Эта антилопа, некогда широко распространенная по всей Аравии, Палестине, Иордании и части Ирака, теперь встречается лишь на небольшом участке в пустыне Руб-эль-Халиа на южной окраине центральной части Аравии. По самым оптимистическим подсчетам, в настоящее время там осталось не более 200 антилоп. Пойманные экспедицией, снаряженной Лондонским обществом охраны фауны в апреле — мае 1962 г., два самца и одна самка содержатся сейчас в неволе в центре штата Аризона — городе Феникс, где эта небольшая группа производителей находится в полной безопасности в исключительно благоприятном для них климате. Остается пожелать, чтобы эти животные, расплодившись, позволили сохранить вид прекрасной антилопы, спасти который в диком состоянии при сложившемся положении вещей почти невероятно. Помимо Аризоны в различных районах земного шара, в частности в Аравии, в неволе содержатся еще несколько сернобыков, что также повышает шансы на сохранение вида.

Рис. 71. Сокращение ареала гнездования лебедя (Cygnus cygnus buccinator) в США; он гнездится также в Канаде (Jackson, 1943). 1 — прежняя область гнездования; 2 — область гнездования в настоящее время.

Тот же метод позволил сохранить и некоторые виды птиц, дальнейшее существование которых в природных условиях было уже невозможно. Таким путем удалось сохранить лебедя Cygnus cygnus buccinator в США42 (рис. 71). На Гавайских островах была успешно проведена работа по разведению гавайской казарки (Branta sandvicensis). Популяция этого эндемичного вида птиц вдруг начала катастрофически уменьшаться: в 1950 г. в живых оставалось лишь 24—40 особей, тогда как за 100 лет до этого популяция насчитывала 25 тыс. особей. Причинами массового сокращения численности гавайской казарки прежде всего была охота (в особенности во время линьки, когда птицы не могут летать), затем прожорливость завезенных на острова млекопитающих (кошек, собак, свиней, крыс) и, наконец, преобразование человеком естественных местообитаний. Первая попытка заставить этих птиц размножаться в неволе на Гавайских островах закончилась без особого успеха. Затем, в 1952 г., опыт был повторен в Великобритании, в Слимбридже, знаменитым Объединением по охране диких птиц. Он был более удачен: благодаря техническому мастерству и знаниям проводивших его людей удалось, полностью обеспечить размножение этого вида в неволе. По данным Учетов, проводившихся в январе 1964 г., существует по меньшей мере 389 особей этого вида, причем добрая половина — в неволе, Англии и. на Гавайских островах. Правительство США разработало обширную программу восстановления и охраны этого вида а территории Гавайских островов; на острове Гавайи было выпущено 125 птиц и на острове Мауи — 65, а численность популяций, хранившихся в диком состоянии, не поддается точному определению. Так эта эндемичная казарка, птица, уже стоявшая на грани окончательного исчезновения, была спасена благодаря разведению ее в неволе: сначала была увеличена ее численность, а затем проведена обратная интродукция (реинтродукция) вида в ее бывшем ареале. Эти приемы можно было бы применить ко многим видам птиц, обитающих в диком состоянии, например к белому американскому журавлю, которого сохранилось лишь 38 особей в диком состоянии и 7 — в неволе. В связи с тем что этот вид чрезвычайно уязвим в силу огромной протяженности путей его миграции, пересекающих всю территорию Северной Америки, весьма желательно продолжать попытки разведения его в неволе, частично уже увенчавшиеся успехом.

Тем не менее следует подчеркнуть, что все эти приемы сохранения животных всего лишь паллиатив и прибегают к ним лишь тогда, когда другие меры практически не имеют шансов на успех. Кроме того, в зоологических садах дикая фауна, и в особенности редкие виды, иногда подвергается серьезной опасности. Конечно, нельзя отрицать, что некоторые организации такого рода ставят себе задачей при показе животных публике способствовать просвещению масс в необыкновенно привлекательной форме и их роль в деле сохранения природы может быть очень значительной как благодаря пропаганде естественнонаучных знаний, так и благодаря разведению редких видов животных. Но существуют и другие зоологические сады, преследующие чисто коммерческие цели и не имеющие необходимой технической и научной базы. Предприниматели, которые их содержат, готовы пойти на любые сделки, вплоть до браконьерства, чтобы достать редких животных и превратить их затем в источник своих немалых доходов. При этом они содержат своих питомцев в самых неподходящих условиях, не говоря уже о том, что таким образом они подвергают серьезной опасности саму возможность продления жизни вида.

Можно было бы привести тысячу таких примеров, но самым наглядным из них, бесспорно, является случай с оранг-утаном, крупной человекообразной обезьяной с островов Суматра и Калимантан, которая стала объектом незаконной торговли, ведущейся в больших масштабах. Несмотря на то, что это животное находится в Индонезии под защитой закона, высокие цены, которые платят за него зоологические сады, порождают настоящую контрабанду. Небольшая, но значительно меньшая, чем предполагаемая, численность оранг-утанов и интенсивная «охота» за ними привели к тому, что сегодня эта человекообразная обезьяна относится к числу млекопитающих, которым угрожает наибольшая опасность полного исчезновения. Необходимо путем более строгих мер законодательного порядка оградить этих животных от ненасытности всякого рода дельцов, ибо они сильно вредят доброму имени зоологических садов, важную роль которых мы считаем необходимым еще раз подчеркнуть, учитывая их большую работу по пропаганде естественнонаучных знаний и по охране природы. Весьма желательным было бы, чтобы редкие животные, внесенные в «черный список», могли содержаться в неволе лишь в определенных, специально аккредитованных зоопарках, где они смогут давать потомство.

Остается добавить, что непрерывно возрастающий спрос на певчих птиц, предъявляемый бесчисленными любителями всех районов нашей планеты, зачастую приводит также к тяжелым последствиям в связи с тем, что смертность птиц во время долгих перевозок, которым они подвергаются до того, как попадут в клетки любителей, очень высока.

Заметим, наконец, что проблема сохранения живых существ за пределами их природных мест обитания касается растений не менее, чем животных. Ботанические сады, так же как и зоопарки, могут послужить для сохранения исходных видов, которые уже невозможно оградить от угасания в естественной среде. Так, сохранился до наших времен гинкго (Ginkgo biloba), не известный а диком состоянии, но разводимый в садах некоторых храмов на его родине в Китае.

В качестве еще одного примера приведем сицилийскую пихту (Abies nebrodensis). В 1958 г. в Сицилии оставалось только 8 экземпляров этой древесной породы, причем некоторые из них находились в весьма плачевном состоянии. Сохранение этого вида, в котором таятся большие экономические возможности, так как он обладает большой засухоустойчивостью, обеспечено тем, что в настоящее время в питомниках имеется несколько регулярно плодоносящих растений (Messeri, 1959). Так же обстоит дело и с одной из пальм Маркизских островов (Pelagodoxa Henryana). Первоначальному ареалу этой пальмы угрожает исчезновение, но ее разводят в различных районах жаркого пояса, в частности на острове Таити и во Флориде (рис. 72).

Итак, мы видим, что для сохранения некоторых редких растений следует попытаться разводить их «в неволе», восстанавливать искусственные биотопы и даже целые растительные сообщества. Конечно, в глазах ботаника это всего лишь паллиатив, так как растения еще в большей мере, чем животные, подвержены влиянию той среды, в которой они произрастают, и всегда существует риск, что дикие растения при искусственном разведении окажутся несколько преображенными под влиянием окружающих их условий. Но все же этот метод следует рекомендовать в тех крайних случаях, когда других шансов на сохранение жизни растений в природном местообитании уже не остается.

Рис. 72. Пальма (Pelagodoxa Henryana) с Маркизских островов. Ее плоды достигают 10 см в диаметре. (По фотографии, опубликованной в «J. С. Me Currah», Palms, New York, 1960). Этот эндемик влажных лесов, расположенных на небольшой высоте над уровнем моря, становится очень редким. На острове Нукухива, где она была открыта в 1916 г., теперь осталось лишь несколько экземпляров. Лучший способ продления существования этого вида — выращивание его в ботанических садах Таити и Флориды.

6. Трансплантация видов, которым угрожает опасность, за пределы их первоначального местообитания

Другой прием, несколько родственный разведению в неволе, состоит в том, что диких животных отлавливают и временно выселяют за пределы их естественного ареала и таким образом увеличивают число центров, заселенных видом, который стал редким. В дальнейшем, если окажется возможным, это животное перевозится обратно в ту часть своего первоначального ареала, откуда оно исчезло. В некоторых же случаях таким приемом удаляется излишек особей вида, в целом поредевшего, но в данном месте имеющего слишком большую численность.

Подобный прием особенно рекомендуется в тех случаях, когда подвергающиеся опасности виды нужно «вырвать» из местных условий, которые стали опасными для существования этих видов вследствие прямого или косвенного воздействия человека. Отлов и перевозка крупных животных из таких районов осуществляются теперь относительно легко благодаря применению успокаивающих или усыпляющих средств, которые вводят посредством ручного шприца или с помощью ружья, заряженного шприцем43. При правильном применении (это касается главным образом дозы вводимого препарата) данный прием, бесспорно, лучше классических методов лова (преследование на автомобиле, поимка с помощью лассо), так как он избавляет от шока, нередко рокового для животных, требующих особо бережного и осторожного обращения. Именно с помощью таких приемов совершалась перевозка носорогов в Африке из тех районов, где они наносили большой ущерб посевам. Наиболее удачной операцией был отлов белых носорогов в Уганде, где численность этих животных из года в год явно уменьшается: в 1955 г. в стране было 350 белых носорогов, а в 1962 г.— уже только 8044. Поэтому была осуществлена перевозка этих животных из района Вест-Мади, к западу от Нила, в национальный парк Мерчинсон-Фолс, туда, где белые носороги, ставшие редкими в северной части своего ареала, будут в большей безопасности. Другие особи, отловленные в Натале, в августе 1962 г. были реинтродуцированы в Родезию, где они когда-то водились. Эта операция дала возможность избежать слишком большой плотности популяций носорогов в заповедниках Наталя, где создался излишек примерно в 400 голов. Следствием такого перенаселения оказалось истощение естественных пастбищ, и, если бы не были приняты меры, существованию вида (численность которого в абсолютном выражении и без того низка, несмотря на слишком большую местную концентрацию) в будущем угрожала бы немалая опасность.

III. ПУТИ ПРИМИРЕНИЯ ЧЕЛОВЕКА С ПРИРОДОЙ

Грандиозные задачи охраны природы в том виде, в каком они ставятся сегодня, действительно тесно связаны с проблемой жизни человека на Земле. Мы можем вместе со всеми биологами утверждать, что человек совершил огромную ошибку, когда возомнил, что может отделить себя от природы и не считаться с ее законами. Разрыв между человеком и окружающей его естественной средой существует очень давно. Старый «договор», связывавший первобытного человека с его местообитанием, был расторгнут одной из сторон — человеком, как только он почувствовал себя достаточно сильным, чтобы признавать впредь лишь законы, созданные им самим. Эту позицию следует полностью пересмотреть и подписать новый пакт с природой — пакт, дающий человеку возможность жить с ней в полном согласии. Это и есть лучший способ извлекать из природы выгоды, позволяющие человеку развивать свою техническую и духовную культуру.

Только такая гармония позволит спасти одновременно и человека, и дикую природу — две грани, которые так долго хотели Разъединить, но разрыв между которыми невозможен. Не наперекор человеку должна быть спасена природа, нет, она должна быть спасена потому, что это единственная возможность обеспечить материальное благосостояние человечества — возможность, вытекающая из нерушимого единства мира, в котором мы живем.

Прежде всего человек должен прийти к убеждению, что он не имеет морального права уничтожать или доводить до угасания какой бы то ни было вид растительного или животного мира, потому что, во-первых, он не обладает способностью создать этот вид, а может лишь сохранить его, и, во-вторых, потому, что настанет время, когда он сможет использовать этот вид и извлечь из него выгоду, которой заранее нельзя предугадать (быть может, это низкая и корыстная причина, но она играет свою роль). Для того чтобы обеспечить существование человека на Земле, должны быть пущены в ход все средства, включая выделение территорий под полные комплексные заповедники. Эта мера совершенно-необходима, с точки зрения натуралистов и тех, кто хочет иметь в своем распоряжении эталон, позволяющий судить об эволюции биологических сообществ, совершающейся под влиянием человека, и научиться управлять этим процессом так, чтобы он способствовал повышению продуктивности эксплуатируемых земель.

За пределами таких неприкосновенных зон человек имеет право получать от земли ту наибольшую пользу, которую можно-извлечь путем разумной эксплуатации, (обеспечивающей в первую-очередь сохранение основного капитала и лишь во вторую — высокий процент прибыли. Методы такой эксплуатации бесконечно разнообразны в зависимости от обстоятельств, начиная от почти сплошного преобразования первоначальных местообитаний и кончая чуть ли не полным их сохранением. Нужно учитывать и то, на какой стадии развития находится данный участок нашей планеты, так как в зависимости от этого основного показателя сильно меняются и методы его использования.

В индустриальных зонах, площадь которых, несомненно, сильно возрастет в течение ближайших десятилетий (например, в Западной Европе и в некоторых районах СССР и Северной Америки), проблема охраны природы сводится главным образом к сохранению определенного количества участков, где уцелели еще фрагменты первоначальных местообитаний и сохранились реликтовые популяции животных и растений. Речь идет и о защите зеленых массивов, необходимых для обеспечения здоровья обитателей больших городов45. Зоны, организованные таким образом, имеют лишь довольно отдаленное сходство с первоначальными местообитаниями, но они могут служить неплохим убежищем для растений и животных, которые без них исчезли бы окончательно. По этому поводу стоит упомянуть о прекрасной инициативе некоторых крупных столичных центров, таких, например, как Москва, где городские власти заботятся о сохранении вокруг окраин города огромного кольца лесов — прекрасных мест отдыха для любителей воскресных прогулок и приюта для многих животных, не исключая и крупных млекопитающих.

Только сохранение участков с лесной или водной средой, необходимых для здоровья горожан, создаст возможность «симбиоза» фауны и флоры с человеком. Разумеется, в зонах, глубоко преобразованных в сельскохозйственных целях, зонах, которые обеспечивают продовольствием большую часть человечества, нельзя надеяться сохранить что-либо, кроме небольших участков с нетронутой природой. Необходимость получения высоких урожаев заставляет применять в них целый комплекс совершенно искусственных методов обработки земли, куда входит также применение химических удобрений и пестицидов. И все же человек должен остерегаться слишком полного, тотального преобразования природы, так как в конечном счете оно плохо отзывается на производительности сельского хозяйства и на сохранности основного земельного фонда. Так, монокультура должна была по прошествии какого-то отрезка времени уступить место поликультуре, поддерживающей правильное равновесие между полями, лесами и пастбищами,— равновесие, более близкое к естественному, тому, что существует на большей части земного шара и соответствует особенностям каждого, даже самого небольшого его участка. Такое равновесие дает человеку ощущение полной гармонии с окружающим его ландшафтом (Nicholson, 1952).

Совершенно иные условия существуют в местах, еще относительно мало преобразованных. Здесь остаются огромные пространства, которые, по крайней мере при существующих условиях, невозможно превратить в пахотные земли или в пастбища, не производя огромных затрат, недоступных для большинства молодых государств. Кроме того, нельзя забывать о том, что большая часть этих земель находится в тропическом поясе, где опыт, накопленный в зонах с умеренным климатом, неприложим. Несмотря на Достижения науки почвоведения, было бы еще преждевременно приступать к глубокому преобразованию некоторых краевых (маргинальных) земель, признанных минимально рентабельными. Тем не менее разумное пользование ими, возможно, и позволяет получить от них немедленную выгоду и в то же время сохранить нетронутым основной капитал.

Мы должны освободиться от таких давно устаревших понятий, согласно которым единственный путь к извлечению дохода из Земли состоит в полном преобразовании местообитаний и замене диких видов несколькими культурными растениями и домашними животными, открытыми человеком еще в эпоху неолита и, по мнению биологов, относительно мало изменившихся. Иногда такой путь возможен и даже желателен с позиции получения продуктов, выгодных для человека, но он не является единственным, так как существует не одно, а множество решений этого вопроса в зависимости от тех или иных обстоятельств.

Теперь, с опозданием на триста лет, мы вернулись к концепции разумного использования земель, из которой следует, что каждый район необходимо изучать в целом, учитывая пригодность для того или иного назначения каждого из его участков, образующих в совокупности сложную мозаику. Решение задачи использования земель должно строиться с учетом всех обстоятельств, в большинстве случаев связанных с климатом, характером почвы, геоморфологией и биологическими императивами. Человек должен уметь вскрывать их суть, и только комитет «мудрейших», составленный из специалистов самых различных профилей, от экономиста и социолога до биолога, может решать вопросы использования земель. Необходимо изучить при этом все факторы, чтобы не нарушить разнообразия природной среды — основы экосистем нашей планеты. Это позволит предотвратить в будущем многие серьезные ошибки, без счета совершавшиеся в прошлом. Это позволит предотвратить сооружение плотин для гидростанций в тех местах, где они вскоре теряют производительность из-за эрозии и изменения режима вод. Это позволит предотвратить урбанизацию и индустриализацию районов, предназначенных природой для сельского хозяйства, где под домами и заводами прячутся земли, богатейшие по урожайности. Это позволит предотвратить затраты колоссальных капиталов на освоение земель с минимальной урожайностью, непригодных для обработки,— таких, как земли болот и тропических саванн с их неблагоприятным климатом и легко разрушающимися почвами. Это позволит предотвратить отравление планеты промышленными отходами и химическими веществами, применяемыми в огромных количествах. И наконец, это позволит предотвратить и массовое истребление живых организмов, от мельчайших до самых крупных, и разрушение растительных комплексов, то есть позволит предотвратить все то, что нанесет огромный ущерб человеку на долгие времена.

Но нужно сказать, что все это человек уже осознает как настоятельную необходимость, диктуемую его же экономическими интересами. Во многих странах Европы планы использования земель в том виде, в каком они сейчас реализуются, нередко сочетают неизбежные преобразования природных ландшафтов с сохранением в качестве составных частей общего единого целого отдельных участков, где поддерживается естественное равновесие. В США, как говорилось выше, уже давнo понято значение охраны природы для жизни каждого гражданина. Хотя, с другой стороны, нигде в мире «цивилизация отходов» не достигает таких масштабов, как в этой стране, и, следовательно, дикая природа подвергается здесь особенно тяжелым испытаниям.

Многие страны, позднее других вступившие на путь развития, тоже осознали эту необходимость, быть может для них еще более настоятельную, чем для других стран. Мы уже неоднократно приводили примеры по охране дикой природы в странах Африки поэтому здесь мы приведем в качестве примера одну из стран Азии - Цейлон, где при освоении области Гал-Оя обработка земель под плантации удачно сочеталась с отведением обширных пространств для сохранения природных местообитаний в их первоначальном виде, а следовательно, и сохранения их биотических элементов — живых организмов.

Такие примеры должны множиться, если человек хочет удержать свои позиции на планете, которая дана ему не для разрушения, а для разумного приложения сил, для счастливой жизни, протекающей в самых благоприятных условиях. А условия эти создаются гармонией и природным равновесием, включающим как существенную часть и самого человека.

Большие комплексные планы, в которых деятельность человека неотъемлемо связана с проблемой сохранения природных богатств, должны быть подвергнуты широкому обсуждению и утверждаться на самом высоком уровне. При этом на каждом из нас лежит доля ответственности, так как каждый может содействовать либо разрушению, либо сохранению какого-то, хотя бы и очень небольшого, уголка природы. Этого нельзя недооценивать. В конечном счете от суммы индивидуальных усилий отдельных людей доброй воли зависит существование дикой природы в целом, а быть может, и самого человечества. Человек, даже если он часто бывает вынужден получать выгоду в ущерб природе, не должен поступать так всегда и обязательно, иначе он рискует подорвать свои интересы в будущем. Только такой ценой человек сможет вновь обрести свое место в мире живого, в мире, из которого он вознамерился было выключить себя, понадеявшись на свой технический гении.

Дронт, бескрылая гагарка, странствующий голубь зубр зебра, квагга и еще многие и многие животные исчезли навеки с лица Земли по вине человечества, избравшего неверный путь и вообразившего, что оно может заменить все на свете продуктами своей индустрии. Пожелаем же, чтобы эти утраты были компенсированы исчезновением Homo faber и Homo «technocraticus», позднейшего но уже ставшего архаическим ответвления рода человеческого. Пришло время, когда господство должно быть возвращено Homo sapiens - человеку, который знает, что только правильно установленное равновесие со всей природой в целом сможет обеспечить ему его законную долю благ и в конечном счете тот духовный и материальный расцвет, к которому он так стремится.

Послесловие   >>>

Библиография   >>>

Adam А. В. (ed.), 1964, First World Conference on National Parks, U.S. Dept. of Interior Nat. Park Service, Washington.

Abbott R.T., 1949, March of the Giant African Snail, «Natural History», 58, p. 68—71. Abbott R. Т., 1951, Operation Snailfolk, «Natural History», 60, p. 280—285.

Abeywickrama B.A., 1964, Pre-industrial man in the tropical environment, Pastoralism, UICN, 9е Reunion techn. IUCN, «Publ. U.S.», № 4, p. 50—59.

Allan H. H., 1936, Indigene versus Alien in the New Zealand Plant World, «Ecology», 17, p. 187—193.

Alien G. M., 1942, Extinct and vanishing Mammals of the Western hemisphere with the marine species of all the oceans, Am. Com. Int. Wild Life Prot. S.P., № 11.

Anсe1in J., 1953, Peuton parler d'un «overfishing» du Hareng, «La Peche maritime 32», № 903, p. 246—248.

Andre M., 1947, L'envahissement du reseau hydrographique francais par le Crabe chinois Eriocheir sinensis H. M. Edw, «Rev. Scient», 85, p. 33—38.

Angot M., 1959, Evolution de la peche du Troca Trochus niloticus L. en Nouyelle-Caledonie. Un exemple d' «overfishing» avec ses causes et les remedes apportes, «Terre et Vie», p. 307—314.

Appelman F. J., 1959, Zoological gardens and private collections can make an important contribution to the preservation of wild fauna, Netherlands Com. Int. Nat. Protection (Amsterdam) Medd. 18, p. 15—31.

Aubreville A., 1947, The disappearance of the tropical forests of Africa, «Unasylva», 1, p. 5—11.

Aubreville A., 1949, Climats, forets et desertification de 1'Afrique tropicale, Paris (Soc. Ed. Geo. Mar. Colon.).

Baels H., 1946, Protection du cheptelmarin, «La Peche maritime», 29 (№ 822), p. 193.

Банников А. Г., 1962, Сайгаки, «Природа», № 2, стр. 89—93.

Barker R. J., 1958, Notes on some ecological effects of DDT sprayed on elms, «J. Wildlife Mgt», 22 (3), p. 269—274.

Barrau J., Devambez L., 1957, Quelques resultats inattendus de 1'acclimatation en Nouvelle-Caledonie, «Terre et Vie», p. 324—334.

Bartlett H. H., 1955, Fire in relation to Primitive Agriculture and Grazing in the Tropics, Annotated Bibliography, Ann Arbor (Univ. Michigan, Botanical Garden).

Bennett H. H., 1939, Soil Conservation, London.

Вessоn L., 1931, L'alteration du climat d'une grande ville, «Ann. Hygiene publique, industrielle et sociale», 9 (8), p. 1—34.

Bigalke R., 1937, The naturalization of animals, with special reference to South Africa, «S. Afr. J. Sci», 33, p. 46—63. Blanc M., 1958, Lutte centre 1'onchocercose et protection piscicole en AOF, «Terre et Vie», p. 112—127.

Вourliere F., Verschuren J., 1960, Introduction a 1'ecologie des Ongules au Pare national Albert, Inst. P. N. Congo Beige, Bruxelles.

Вrоsset A., 1963, Statut actuel des Mammiferes des lies Galapagos, «Mammalia», 27, p. 323—338.

Brown A. W. A., 1960, Ecological consequences of the development of resistance, Rapport 8е Reunion technique, UICN, Varsovie-Cracovie, 1960,R.T. 8/II/3, 4 p.

Budker P., 1957, Baleines et baleiniers, Paris (Horizons de France).

Вugher J. C., 1956, Effects of Fission Material on Air, Soil and Living Species, cm. «Man's Role in changing the face of the world», Chicago, p. 831—848.

Burkenroad M. D., 1948, Fluctuation in abundance of Pacific Halibut, «Bull. Bingham Ocean. Coll.», 11, p. 81—129.

Сansda1e G. S., 1952, Animals and man, London. Carie P., 1916, L'acclimation a Tile Maurice, Mammiferes et Oiseaux, «Bull. Soc. nat. Acclim. France», 63, p. 10—18, 37—46, 72—79, 107—110, 152—159, 191—198, 245—250, 355—363 (см. также 1910, p. 462).

Carson R., 1963, Printemps silencieux, Paris (L'edition originale americaine contient une bibliographic importante).

Chevalier A., 1950, La decadence des sols et de la vegetation en Afrique occidentale francaise et la protection de la nature, «Bois et forets des tropiques», № 16, p. 335—353.

Clark A. H., 1949, The invasion of New Zealand by people, plants and animals, New Brunswick.

Clark A. H., 1956, The Impact of exotic invasion on the remaining, New World Mid-latitude Grasslands, см. «Man's role in changing the Face of the Earth», Chicago, p. 737—762.

Clark C., 1963, Agricultural Productivity in relation to population, cм. «Man and his future», London, p. 23—35.

Clausen C. P., 1956, Biological Control of Insect Pests in the Continental United States, U.S. Dept of Agriculture, «Techn. Bull.», № 1139.

Colas R., 1962, La pollution des eaxu, Paris.

Couturier M., 1962, Le Bouquetin des Alpes, Grenoble (chez l'auteur). Cramp S., 1963, Toxic chemicals and birds of prey, «Brit. Birds», 56, p. 124—139.

Croker R. S., 1954, The sardine story- a tragedy, «Outdoor Calif», 15 (1), p. 1, 6-8.

Cumberland К. В., 1962, Moas and men, New Zealand about A. D., 1250, «Georg. Rev.», 52, p. 151—173.

Dale Т., Сarter V. G., 1955, Topsoil and civilization, Norman.4

Darby H. С., 1956, The clearning of the woodland in Europe, см. «Man's role in changing the face of the earth», Chicago, p. 183 — 216.

Darling F. F., 1960, Wild life in an African Territory, London.

Dasmann R. F., 1959, Environmental Conservation, New York.

Delacour J., 1945, Le sauvetage du Cygne trompette Cygnus Cygnus buccinator, «Oiseau, RFO», 15, p. 40 — 48.

Deturk C., 1962, The economic value of a state part to an area, UICN, Rapport 1st World Conf. Nat. Parks, Seattle, 1962.

Dorst J., 1956, L 'exploitation du guano au Perou. La protection de la nature au service de 1'economie humaine, «Terre et Vie», p. 49-63.

Dorst J., 1958, Le Cobe Lechwe en Rhodesie du Nord, «Terre et Vie», p. 103 — 111.

Dorst J., 1958, Enquete sur le statut actuel des Ongules dans 1'Afrique-du Sahara. Introduction, «Mammalia», 22, p. 357—370. au sud

Dorst J., 1961, Le role du scientifique dans la conservation de la nature «Experientia», 17, p. 1—4.

Dorst J., 1961, The fate of wildlife in the Galapagos Islands, «Oryx», 6, p. 53—59.

Dorst J., Giban J., 1954, Les Mammiferes accilimates en France depuis un siecle, «Terre et Vie», p. 217—229.

Dorst J., Hoffmann L., 1963, The importance of wetland habitat for european and asiatic migrant waterflow wintering in Africa. UICN, «Conservation of Nature and Nat. Res. in modern African States», Publ. N.S. № 1, p. 144—147.

Dorst J., Mi1оn Ph., 1964, Acclimatation et conservation de la Nature dans les lies subantarctiques francaises, см «Biologie antarctique», Paris, p. 579—588.

East В., 1949, Is the lake Trout doomed? «Nat. Hist.», 58, p. 424—428.

Eg1er F. E., 1942, Indigene versus alien in the development of Ariel Hawaiian vegetation, «Ecology», 23, p. 14 — 123.

Ehr1iсh S., 1959, De I'interet de I'elevage du Ragondin en etangs de pisci-culture, «Bull Fr. Pisciculture», 32 (194), p. 28—32.

E11is M. M., 1937, Detection and measurement of stream pollution, «Bull.U.S. Bur. Fich.», 48, № 22, p. 365—437.

E11оn C. S., 1958, The ecology of invasions by animals and plants, Londres, New York. [Имеется русский перевод: Ч. Элтон, Биология нашествий животных и растений, ИЛ, М., I960.]

Eriсhsen T. T. R., 1964, Fish and River Pollution, London.

Fontaine M., 1956, Les oceans et les dangers resultant de 1 'utilisation de 1'energie atomique, «J. Cons. int. expl. Mer», 21, p. 241—249.

Fosberg F. R., 1963, Man's Role in the island ecosistem, A Symposium Honolulu.

Fоurу A., 1960, L'acclimatation des plantes prairiales, см. Colloque Etude. Prairies. Soc. Bot. France, «Memories publies par la revue Fourrage», № 4, p. 4—14.

Fries C., 1959, The fate of Arcadia. Land use and human history in the Mediterranean region, UICN, 7е Reunion technique (Athenes 1958), vol. 1, p. 90—97 (on consultera egalemente deux ouvrages du meme auteur: «Vagen-till Rom», 1953, et «Romerska Vagar», Stockholm, 1957). Fuller W. A., 1961, The ecology and management of the American Bison, «Terre et Vie», p. 286—304.

Funaioli V., Simonetta A. M., 1961, Statut actuel des Ongules en Somalie, «Mammalia», 25, p. 97—111.

Furon R., 1947, L'erosion du sol, Paris. Gabriels on I. N., 1959, Wildlife Conservation, New York.

Gates D. E., I960, Pacific Sradine, см. «California Ocean Fisheries Resources to the year 1960», State of Calif. Dept. Fish and Game, p. 46—48 (см.также «Biennal Reports», California Dept. of Fish and Game, specialement 1954 et 1957).

Geier P. W., Clark L. R., 1960, An ecological approach to pest control, UICN Rapport, 8е Reunion technique, Varsovie-Cracovie, 1960, R. T. 8/II/7, 6 p.

Gi11et H., 1960, Etude des paturages du Ranch de 1'Ouadi Rime (Tchad), «J. Agri. Trop. Bot. appl.», 7, p. 465—528, 615—708.

Graham E. H., 1944, Natural Principles of Land Use, New York. Graham M., 1949, The Fish Gate, London.

Graham M., 1956, Harvest of the Seas, «Man's Role in Changing the face of the Earth», Chicago, p. 487—503.

Greenway J. C., Jr., 1958, Extinct and vanishing Birds of the World, Am. Com. for Int. Wild Life Prot., New York, S.P., № 13.

Grison P., Lhoste J., 1960, Aspects ecologiques des traitements effectues sur des parasites autochtones ou importes UICN Rapport, 8е Reunion technique, Varsovie-Cracovie, 1960, R.T., 8/H/10, 6 p.

Grоs A., 1960, La convention sur la peche et la conservation des resources biologiques de la haute mer, «Recueil Cours Acad. Droit Int. (1959)», 97, p. 1-89.

Grzimek M., Grzimek В., 1960, Census of plains animals in the Serengeti National Park, Tanganyika, «J. Wildlife Manag.», 24, p. 27—37.

Guerrin A., 1957, Humanite et subsistence. Neuchatel (Ed. Griffon).

Guilloteau J., 1949, La degradation des sols dans les territoires d'outremer. Enquete en Afrique occidentale francaise et au Cameroun, «Bull. agr. Congo Beige», 40, p. 1193—1242 (Conf. Afr. Sols, Goma, 1948; Comm. № 74).

Guilloteau J., 1950, La degradation des sols tropicaux. C. R. XXVе session, Inst. Inst. Sci. politiques et sociales appl. pays civilisations differentes (1949), p. 83-135.

Guilloteau J., 1958, Le probleme des feux de brousse et des brulis dans la mise en valeur et la conservation des sols en Afrique au sud du Sahara, «Terre et Vie», p. 161—185.

Haden-Guest S., Wright J. К., Тeс1aff E. M. (editeurs), 1956, A world geography of forest resources, New York.

Hardy A., 1959, The open sea: its natural history. Part II. Fish and Fisheries, London.

Harper F., 1945, Extinct and vanishing mammals of the world, Am. Com. Int. Wild Life Prot. (New York) S.P., № 12.

Harrisson Т., 1962, Present and future of the Green Turtle, «Oryx», 6, p. 265—269.

Harrоу J. P., 1944, Afrique, terre qui meurt, Bruxelles (Hayez et Office int. de Librairie). Harthoorn A. M., 1962, Translocation as a means of preserving wild animals, «Oryx», 6, p. 215—227.

Haw R. C., 1959, The Conservation of Natural Resources, Londres.

Hawkes A. L., 1961, A review of the nature and extent of damage caused by oil pollution at sea, «Trans. 26th N. Amer. Wildlife and Nat. Res. Conf.», p. 343—355.

Heichelheim F. M., 1956, Effects of classical Antiquity on the land, см. «Man's role in changing the face of the earth», Chicago, p. 165—182.

Heim R., 1952, Destruction et protection de la nature, Paris.

Heim R., 1961, Equilibres de la nature et desequilibre du monde, Bordeaux.

Hendrickson J. R., 1961, Conservation investigations on Malayan Turtles, «Malayan Nat. Journ.», Special issue, p. 214—223.

Нiсk1ing С. F., 1946, The recovery of a deep sea fishery, Min. Agr. Fish. Fish. Invest. Ser. II, 17, № 1, London, 59 p.

Hoestlandt H., 1959, Repartition actuelle du Crabe chinois Eriocheir sinensis. H. Milne Edwards en France, «Bull. Fr. Pisciculture», 32 (194), p. 5—14.

Hо1dgate M. W., Wасе N. M., 1961, The influence of man on the floras and faunas of Southern Islands, «Polar Rec.», 10, p. 475—493.

Howard W. E., 1964a, Modification of New Zealand's flora by introduced Mammals, «Proc. N. Z. Ecol. Soc.», № 11, p. 59—62.

Howard W. E., 1964b, Indroduced browsing Mammals and habitat stability in New Zealand, «J. Wildlife management», 28, p. 421—429.

Humbert H., 1927, La destruction d'une flore insulaire par le feu. Principaux aspects de la vegetation a Madagascar, «Mem. Acad. Malgache», 5.

Humbert H., 1949, La degradation des sols a Madagascar, «Bull. Agr. Congo beige», 40, p. 1141—1162 (C. R. Conf. Agr. Sols, Goma 1948, Comm. № 73).

Hunt E. G., Вisсhоff A. I., 1960, Inimical effects on wildlife of periodic DDD applications to Clear Lake, «California Fish and Game», 46, p. 91—106.

Huntington E., 1915, Civilization and Climate, New Haven.

Huntsman A. G., 1948, Fishing and assessing populations, «Bull. Bingham Ocean. Coll.», 9 (4), p. 5—31.

Huxley J., 1961, La protection de la grande faune et des habitats naturels en Afrique centrale et orientale, Paris (UNESCO).

Hyams E., 1952, Soil and civilization, Londres, New York. I se Т., 1961, Our National Parks Policy, «A Critical History», Baltimore.

Jacks G. V., Whуte R. 0., 1939, The rape of the earth. A world survey of soil erosion.

Jасksоn H. H. Т., 1943, Conserving endangered wildlife species «Trans. Wisconsin Acad. Sci. Arts Letters», 35, p. 61—89.

Janzen D. H., 1960, Problems with fish and pesicides in the United States, UICN, Rapport, 8е Reunion technique, Varsovie-Cracovie, 1960, R.T. 8/II/IV, 6 p.

Jeffreys M. D. W., 1951, Feux de brousse, «Bull. IFAN», 13, p. 682—710.

Jоvanin C., 1959, Les Emeus de 1'expedition Baudin, «Oiseau el R.F.O.», 29, p. 169-203.

Кenуоn K. W., Sсheffer V. В., Сhapman B.C., 1954, A population study of the Alaska fur-seal herd. U.S. Dept Interior. Fish and Wildlife Service, «Sp. Sci Rep., Wildlife», № 12, 77 p.

Кimpe P. de, 1957, Le controle de la Jacinthe d'eau, «Bull. Agric. Congo beige», 48, p. 105—151.

Klein L., 1962, River pollution. I, Chemical analysis. II. Causes and effects, Londres.

Кnip1ing E. F., 1960, The eradication of the Screw-worm fly, «Scient. Ameri.», 203 (4), p. 54—61.

Kratzer A., 1937, Das Stadtklima, Die Wissenschaft, Bd 40.

Kuenen D. J., 1960, The ecological effects of chemical and biological control of indesirable plants and insects. General introduction. UICN, Rapport, 8e Reunion technique, Varsovie-Cracovie, 1960, R.T., 8/II/R.G., 6 p.

Kuhnholtz-Lordat G., 1938, La terre incendiee, Montpellier (Lab. Botanique, Ecole nationale d'agriculture). Kuhnholtz-Lordat G., 1958, L'ecran vert, Mem. Mus. nat. Hist. Nat. N.S., 9, Paris.

Landsberg H. E., 1956, The climate of Towns, cm. «Man's role in changing the face of the earth», Chicago, p. 584—606.

Лавров Н. П., 1960, Акклиматизация ондатры в СССР, Москва. Laws R. M., 1960, Problems of Whale Conservation, «Trans. 28th North Amer. Wildlife Conf.», p. 304—319.

Le Cren E. D., Holdgate (editors), 1962, The exploitation of natural animal Importations, A Simposium, Oxford.

Leopold A. S., 1947, Status of Mexican Big-game herds, «Trans. 12th North Amer. Wildlife Conf.», p. 437—448.

Leopold A. S., Riney Т., McCain R., Tevis L., 1951, The Jawbone Deer Herd., State of Calif. Dept. Nat. Res. Fish and Game, «Game Bull.», № 4.

Letaconnoux R., 1951, Considerations sur 1'exploitation du stock de Merlu depuis 1937. Rev. Trav. Off. Sci. Tech., «Peches Marit.», 16, p. 72—89.

Levi H. W., 1952, Evaluation of Wildlife Imporations, «Scient. Monthly», 74, p. 315-322.

L'Hadу J. P., 1962, Le role du mazout dans la destruction des oiseaux arine sur le littoral du Finistere, «Penn ar Bed», № 29, p. 187—191.

Linnard W., 1963, The Saiga, «Oryx», 7, p. 30—33.

Lосkie J. D., Ratс1iffe D. A., 1964, Insecticides and Scottish Golden Eagles, «Brit. Birds», 57, p. 89—102.

Longhurst W. M., Leopold A. S., Dasmann R. F., 1952, A survey of California Deer Herds, State of Calif. Fish and Game, «Game Bull.», № 6.

Ma1in J. C., 1959, The grassland of North America: its occupance and the challenge of continuous reappraisals, см.«Man's role in changing the face of the earth», Chicago, p. 350—366.

Mallet L., 1961, Recherche des hydrocarbures polybenzeniques du type benzo-3,4 pyrene dans la faune des milieux marins (Manche, Atlantique et Mediterranee), «C.R. Acad. Sci.», 253, p. 168—170.

Mangenpt G., 1964, Impact de 1'homme sur le milieu tropical, Especes introduites. UICN 9е Reunion technique, Nairobi, «IUCN Publ. N.S.», № 4, 253—260.

Marsh G. P., 1864, Man and Nature, London.

Marsh G. P., 1874, The Earth as modified by Human Action, New-York.

Martу J. P., 1955, Les Antilopes d'Afrique, son-elles menacees par 1'indu-strie des peaux, «Mammalia», 19, p. 344—346.

Mathews D. 0., 1962, Some economic aspects of National Parks and reserves in relation to tourism, UICN Rapports 1st World Conf. Nat. Parks (Seattle, 1962).

Mead A. R., 1961, The Giant African Snail: a problem of economic malacology, Chicago.

Meggitt M. J., 1963, Aboriginal food-gatherers of tropical Australia, UICN, Rapport 9е Reunion technique, Nairobi, R.T. 9/1/4, 9p.

Messeri A., 1959, Notes sur YAbies nebrodensis (Lojac) Mattel. 7е Reunion technique, Athenes 1958, vol. 5, p. 130—134.

Met calf C. L., Flint W. P., 1951. Destructive and useful insects: their habits and control, New York.

Miller R. R., 1961, Man and the changing fish fauna of the American Southwest, «Pap. Michigan Acad. Sci. Arts Lett.», 46, p. 365—404.

Miller R. R., 1963, Is our native undereater life worth saving?, «Nat. Parks Mag.», 37, № 188, p. 4—9.

Mitсhe1 B. L., Uуs J. M. С., 1961, The problem of the Lechwe Kobus Leche on the Kafue Flats, «Oryx», 6, p. 171—183.

Mоnоd Th., 1956, La protection de la faune marine, Le grand livre de la mer et des poissons, Monaco (Union eur. Editions), p. 319—327.

Моnоd Th., 1959, Parts respectives de 1'homme et des phenomenes naturels dans la degradation du paysage et le declin des civilisations a travers le monde mediterrane en lato sensu, avec les deserts ou semi-deserts adjacents, au cours des derniers millenaries, UICN 7е Reunion technique, Athenes 1958, vol. I, p. 31—69.

Murphy R. C., 1951, The impact of man upon Nature in New Zealand, «Proc. Amer. Philos. Soc.», 95, p. 569—582.

Муers J. G., 1934, The arthropod fauna of a rice-ship, trading from Burma to the West Indies, «J. Amin. Ecol.» 3, p. 146—149.

Narr K. J., 1956, Early Food-producing populations, см. «Man's Role in changing the face of the world», Chicago, p. 134—151.

Nations Unies, Travaus de la Conference scientifique des Nations Unies pour la conservation et 1'utilisation des ressources naturelles. 17 aout- 6 septembre 1949. Lake Success, N.Y. New York (Nations Unies, dept. questions economiques), 8 vol.

Nicholson E. M., 1952, General introduction. Le paysage rural considere comme milieu naturel de la flore et de la faune dans les pays densement peuples, UICN, 2е Reunion technique, La Haye, 1951, p. 54—57.

Niethammer G., 1963, Die Einburgerung von Saugetieren und Vogeln in Europa, Hambourg, Berlin.

Оsborn F., 1949, La planete au pillage, Paris.

Parsons Т. Т., 1962, The Green Turtle and Man, Gainesville.

Patterson N. A., 1956, Changes caused by spray of chemicals in the fauna of apple orchards in Nova Scotia UICN, Rapport, 5е Reunion technique, Copenhague 1955, p. 123—126.

Pau1ian P., 1957, La peche autor des'iles Saint-Paul et Amsterdam et son avenir, «Terre et Vie», p. 267—282.

Penfold A. R., Willis J. L., 1961, The Eucalypts, Londres.

Petrides G. A., 1956, Big game densities and range carrying capacities in East Africa, «Trans. 21st North Amer. Wildlife Conf.», p. 525—537.

Petrides G. A., 1961, The management of wild hoofed animals in the United States in relation to land use, «Terre et Vie», p. 181—202.

Petrides G. A., Swank W. G., 1958, Management of the Big game resource in Uganda, East Africa, «Trans. 23rd North Amer. Wildlife Conf.», p. 461—477.

Phillips J., 1959, Agriculture and ecology in Africa, Londres.

Pickett A. D., 1960, The ecological effects of chemical control practices on Arthropod populations in apple orchards in Nova Scotia, Canada. UICN, Rapports 8e Reunion technique Varsovie-Cracovie, 1960, R.T. 8/II/6, 5 p.

Piel G. (ed.), 1964, Population growth in Man and its Consequences, Proc. XVI Hist. Congr. Zopl., vol. 9.

Ransоn G., 1962, Missions dans le Pacifique, Paris, см. также Preliminaires a un rapport sur 1'huitre perliere dans les EFO, Paris (не опубликовано).

Ranwe11 D. S., 1962, Conservation and management of estuarine marsh in relation to Spartina marsh in the British Isles, UICN, Rapport. Projet MAR.

Rasmus sen D. I., 1941, Biotic communities of the Kaibab Plateau, «Ecol. Monographs», II, p. 229—275.

Rid1eу H. N., 1930, The dispersal of Plants throughout the world, Ashford, Kent.

Rineу Т., 1963, Utilization of wildlife in the Transvaal, UICN, Conservation of Nature and Nat. Res. in Modern African States. «Publ. N.S.», № 1, p. 303—305.

Rоbуns W., 1955, Le genre Eichbornia, specialement E. crassipes (Jacinthe d'eau) au Congo beige, «Bull. Seances Acad. Roy. Sci. colon., N.S.», I, p. 1116—1137.

Rudd R. L., 1960, The ecological consequences of chemicals in pest control, particularly as regards their effects on mammals, UICN, Rapport 8е Reunion technique, Varsovie-Cracovie, 1960, RT 8/II/11, 8 p.

Rudd R. L., Gene11у R. E., 1956, Pesticides: their use and toxicity in relation to wildlife. State of Calif. Fish and Game, «Game Bull.», № 7, 209 p.

Russell R. S., 1959, The Biological consequences of the pollution of the environment with fission products, UICN, 7е Reunion technique, Athenes 1958, vol. 1, p. 236—254.

Schorger A. W., 1943, The Prairie Chicken and Sharp-tailed Grouse in early Wisconsin, «Trans. Wisconsin Acad. Sci. Arts. Lett.», 35, p. 1—59. .

Sсhuster W. H., 1952, Provisional survey of the introduction and transplantation of fish throughout the Indo-Pacific region, «Proc. Indo-Pacif. Fish. Coun.» 3(2), 3, p. 187—196. Shantz H. C., 1948, An estimate of the shrinkage of Africa's tropical forests, «Unasylva», 2, p. 66, 67.

Shorten M., 1954, Squirrels, Londres.

Sill an s R., 1958, Les savanes de 1'Afrique centrale, Paris.

Simon N., 1962, Between the Sunlight and the Thunder. The wild life of Kenya, London.

Simon N., 1963, The Galana River Game management scheme, UICN Cons. Nature Nat. Res. in modem Afr. States, «Publ. N.S.», № 1, p. 325—328.

Sоper F. L., Wi1sоn D. В., 1943, Anopheles gambiae in Brazil, 1930, to 1940, New York.

Stewart O. C., 1956, Fire as the first great force employed by Man, см. «Man's Role in changing the face of the earth», Chicago, p. 115—133.

Ta1bоt L. M., 1959—1960, A look at threatened species, «Oryx», 5, p. 153—293.

Tendrоn G., 1958, Les pollutions chimiques des mers, des estuaires et des cotes, «C. R. Acad. Agri. France», 44, p. 582—588.

Tendron G., 1962, La pollution des mers par les hydrocarbures et la contamination de la flore etde la faune marines, «Penn. ar Bed», 29, p. 173—182.

Thomas H. F., 1957, The Starling in the Sunraysia district, Victoria, «Emu», 57, p. 31—48, 131—144, 151—180, 269—284, 325—337.

Thomas W. L. (editeur), 1956, см. «Man's role in changing the face of the Earth», Chicago.

Thompson W. F., 1950, The effect of Fishing on Stocks of Halibut in the Pacific, «Publ. Fish. Res. Inst. Univ. Washington», Seattle I.

Thompson W. F., 1952, Condition of Stocks of Halibut in the Pacific. Cons. Perm. Inst. Expl. Mer, «Journ. du Conseil», 18, p. 141—166.

Thompson W. F., Freeman N. L., 1930, History of the Pacific Halibut fishery, «Rep. Intern. Fish Comm.», № 5, p. 3—61.

Thomson G. M., 1922, The naturalization of Animals and Plants in New Zealand, Cambridge.

Triсart J., 1962, L'epiderme de la terre, Paris.

Turnbu11 C. M., 1963, Forest hunters and gatherers: the Mbuti pygmies, UICN, Rapport 9e Reunion technique, Nairobi, R.T. 9/1/5, 7 p. (см. также «The Forest People», New York, 1961).

UICN Premiere Conference technique internationale pour la Protection de la nature: Education et protection de la Nature. Grands problemes de la recherche ecologique en relation avec la conservation des ressources naturelles, Lake Success, USA, 1949 (1950).

UICN Proces-verbaux et rapports de la 2е Reunion technique: Le paysage rural considere comme milieu naturel de la flore et de la faune dans les pays densement peuples. Gestion des reserves naturelles, La Haye, 1951 (1952).

UICN (Tercera Reunion Tecnica) Entre autres, «Consequences du recours au feux courants en agriculture. Les especes endemiques des petites iles», Caracas, 1952 (1954).

UICN Quatrieme Reunion technique, Protection de la nature et tourisme. La protection de la faune et de la flore dans les hautes altitudes, Salzbourg, 1953. (1954).

UICN Hydroelectricite et protection de la nature. Une confrontation (theme I de la 3е Reunion technique, Caracas, 1952), vol. II, Coll. UIPN «Pro Natura», Paris, 1955.

UICN Proces-verbaux et rapports de la 5е Reunion technique: «Faune de 1'Arctique.— Insecticides, herbicides et leurs repercussions», Copenhague, 1954 (1956).

UICN Les consequences biologiques dues a la presence de la Myxomatose, Rapp. et comptes rendus, 6е Reunion technique, Edinbourg, 1956 (in «Terre et Vie», 1956, p. 121—290).

UICN Sixieme Reunion technique: «Amenagement et controle desreserves. Rehabilitation des regions biologiquement devastees. Ecologie et amenagement du paysage», Edinbourg, 1956 (1957).

UICN Septieme Reunion technique. Vol. I, «Eorison et civilisations (1959)». Vol. II «Conservation du sol et de 1'eau (I960)». Vol. III «Conservation. du sol et de 1'eau (non paru)». Vol. IV «Conservation du sol et de 1'eau (I960)». Vol. V «Animaux et vegetation rares de la region, mediterraneenne (1959)», Athenes, 1958.

UICN Huitieme Reunion technique: «La protection et le controle des herbivores sauvages dans les zones temperees. Controle biologique et chimique des plantes et animaux indesirables», Varsovie-Cracovie, 1960.

UICN Neuvieme Reunion technique: «L'ecologie de 1'homme dans le milieu tropical», Nairobi, 1963.

UICN Neuvieme Reunion technique: «L'ecologie de 1'homme dans le milieu», Nairobi, 1963. UICN, 1963, Conservation of Nature and Natural Resources in modern African States, «UICN Publ. N.S.», № 1 (Symposium d'Arusha, 1961).

UNESCO, 1963, «Inquete sur les ressources naturelles du continent africain», Paris (UNESCO).

Uvarоv В., 1963, Influence du developpement agricole sur les pullulations d'insectes, «Phytoma», janvier 1963, p. 19—22.

Vasserot J., 1962, La pollution des animaux marins comestibles par des hydrocarbures cancerigenes, «Penn ar Bed», № 29, p. 183—186.

Vernet A., 1960, Plantes spontanees et plantes cultivees, «Colloque Etude Prairies, Soc. Bot. France. Memoires publics par la revue Fourrages», № 5, p. 15—25.

Vibert R., Lag1er K. F., 1961, Peches continentales. Biologie et amenagement, Paris.

Vivier P., 1951, Poissons et Crustaces d'eau douce acclimates en France en eaux libres depuis le debut du siecle, «Terre et Vie», p. 57—82.

Vogt W., 1950, La faim du monde, Paris.

Vоs A. de, Manvi11e R. H., Van Ge1der R. G., 1956, Introduced mammals and their influence on native biota, «Zoologica», 41, p. 163-196.

Walford L. A., 1958, Living resources of the sea opportunities for research and expansion, New York.

Wallace G. J., 1959, Insecticides and birds, «Audubon Mag.», 61, (1), p. 10—12, 35.

Wasawо D. P. S., 1963, Some problems of Uganda swamps, UICN Rapport 9е Reunion technique, Nairobi, 1963, 9/II/14, 10 p.

Westhoff V.,Zonderwijk P., 1960, The effects of herbicides on the wild flora and vegetation in the Netherlands, UICN Rapport 8е Reunion technique, Varsovie-Cracovie, 1960, R.T. 8/II/8, 6 p.

Williams G. R., 1962, Extinction and the Land and Freshwaterinhabiting Birds of New Zealand, «Notornis», 10, p. 15—32.

Wing L., 1943, Spread of the Starling and English Sparrow, «Auk». 60, p. 74—87.

Wodzicki K. A., 1950, Introduced mammals of New Zealand. An ecological and economic survey, «Dept. Sci. Ind. Res. (New Zeal.) Bull.», 98, p. 1-255.

Wodzicki K. A., 1961, Ecology and management of introduced Ungulates in New Zealand, «Terre et Vie», p. 130—157.

Worthing ton E. В., 1961, The Wild Resources of East and Central Africa, London (H.M. Stationery Office), 26 p.

Zimmerman E.G., 1948, Insects of Hawai', vol. I, Introduction, Honolulu.

Zоbe11 С. Е., 1962, The occurence, effects and fate of oil polluting the sea,. «Int. Conf. Water Pollution Res.», 3 (48), p. 1—27.