Весь потный, как после долгой борьбы с опытным про­тивником на борцовском ковре, Стокоз Сергей Викторо­вич, освободившись из объятий двух несовершеннолетних жриц любви, поднялся с широкой кровати и по ковровой дорожке босиком прошел на кухню к холодильнику. Недав­няя пьянка с девчонками и последующий разврат с ними пробудили в нем такой степени жажду, какую человек мо­жет испытывать только в знойной пустыне. Утолив ее с по­мощью пары бутылок пива, взятых из холодильника, он вновь возвратился в спальню.

Здесь было для него слишком жарко. В таких условиях ему спать расхотелось. Включив кондиционер на полную мощность, он покинул спальню и вышел на террасу, кото­рая одновременно служила крышей его гаража на даче.

Когда в спальне работал кондиционер, Стокоз предпо­читал не только не спать в данной комнате, но и не нахо­диться в ней. Он очень берег свое здоровье и не желал из-за какого-то металлического ящика «заработать» себе простуд­ное заболевание.

Закурив сигарету и опустившись в шезлонг, он с удо­вольствием потянулся всем телом и расслабился, ласкае­мый прохладой летней ночи.

Прожитая жизнь постоянно преподносила ему только приятные сюрпризы. Самым желанным подарком из тако­вых была дорогая его сердцу «Горбачевская перестройка», которая не только развалила СССР на самостоятельные го­сударства, но и значительно подорвала развитие его эконо­мики и промышленности, отбросила на десяток лет назад.

В охватившей страну экономической неразберихе и ха­осе, когда Верховный Совет еще не успел законодательны­ми актами охватить и закрепить возникшие отношения как между юридическими лицами, так и гражданами, Стокоз сумел верно сориентироваться и практически из ничего сколотил себе огромный капитал. Он стал учредителем ком­мерческой компании «Уникум».

Возможно, он в жизни не добился бы того, чем сейчас обладал, если бы друг отца, по кличке Лесник, не оказал ему материальной помощи — тридцать миллионов рублей на льготных условиях. Данная помощь Лесника и явилась от­правной точкой для создания и накопления его тепереш­него капитала.

Лично он, без выгоды для себя, никогда и никому бы таких денег не отстегнул. Тогда как Лесник, по просьбе отца, не только их ему занял, но даже не взял с него распис­ки. Такой дружбы, бескорыстия и доверия Сергей не пони­мал и случившееся относил к стариковской причуде. В мире бизнеса люди в отношениях друг с другом не должны были и не имели права так поступать. Лично он со всеми юриди­ческими и физическими лицами, с которыми приходилось сотрудничать, обязательно заключал договоры, в которых подробно закреплялись права и обязанности сторон.

В его компании был всего лишь один помощник — Пластунов Егор Николаевич, с которым они когда-то раз­вили бурную коммерческую деятельность. Они покупали на Западе по дешевке подержанные компьютеры, доставляли их в Россию и продавали по максимально возможным це­нам, присваивая себе навар от купли-продажи.

Стокозу повезло, что Пластунов оказался инженером- электронщиком. Он помогал покупателям загружать память компьютеров самыми современными системами из добы­того «пиратским способом» программного обеспечения.

Успешная работа «Уникума» позволила Стокозу пос­троить для себя трехэтажное здание. На верхнем этаже у него разместилась гостиница, на втором — ресторан, а на первом расположился офис самой компании. В его фирме теперь работало сорок семь человек. Только тридцать из них занимались интеллектуальным и физическим трудом на благо «Уникума», тогда как остальные сотрудники были за­действованы для выполнения деликатных поручений, втом числе — охрану как самого здания, так и его личной персо­ны.

Стокоз был молодым человеком высокого роста со светло-русой шелковистой, густой шевелюрой. Широко поставленные голубые глаза с прячущейся в их глубине хит­ринкой были пытливыми и цепкими. Высокий лоб, сред­него размера прямой нос, рот с тонкими хищными губами завершали описание этого тридцатидвухлетнего стройного мужчины. Он уже успел и вступить в брак, оказавшийся неудачным, и развестись. Узы его оказались не такими крепкими, чтобы Стокоз не смог их порвать. К счастью для обеих сторон, этот союз никаких неприятных последствий за собой не повлек. Врач-гинеколог, лечивший его жену, сообщил ему, что детей у нее никогда не будет. Данный фак­тор оказался именно той причиной, из-за которой Стокоз не пожелал сохранять брачные узы.

К жизни в новых условиях он был вполне подготовлен.

В двадцать пять лет он с отличием закончил торгово-экономический институт. Имея желание и способности к овла­дению знаниями, он к окончанию института научился легко и свободно читать, писать и говорить по-английски. Обра­зование, знание иностранного языка, все это в совокупнос­ти дало ему возможность контактировать с разными, не толь­ко отечественными, но и с иностранными фирмами.

Сергей Викторович был благодарен отцу, Стокозу Вик­тору Федоровичу, который неизвестно где доставал круп­ные суммы денег, чтобы его сын смог очно закончить ин­ститут.

Если честно признаться, то он знал, где отец находил средства на его учебу, но не желал себе в этом признавать­ся: слишком большая ответственность ложилась на его со­весть за грехи, которые ради него совершал отец. Он знал, что тот был несколько раз судим за кражи, водил дружбу с подобными себе людьми. И Лесник оказал им материаль­ную помощь потому, что не только очень давно дружил с отцом, но и отбывал вместе с ним наказание в колонии. Но такие подробности и вытекающие из них выводы были не­приятны Сергею Викторовичу. Ведь если бы отца за кражу арестовали работники милиции во время его учебы в ин­ституте, то получалось бы, что косвенно он был тому ви­новником. К счастью, все обошлось без последствий.

Только после того, как компания «Уникум» стала при­носить ощутимую прибыль, Сергей Викторович счел для себя возможным поговорить с отцом по душам. Удивив его своей наблюдательностью, он потребовал, чтобы тот боль­ше ни в каких криминальных операциях со своими друж­ками не участвовал. Теперь все необходимые средства для безбедного проживания ему и матери будет давать он, Сер­гей Стокоз. Данный разговор у них происходил во время распития бутылки водки. Налив себе и сыну, чокнувшись рюмкой о рюмку сына, Виктор Федорович произнес:

— Ну что ж, сынок, выпьем с тобой за то, что ты меня не разочаровал!

Сергей Викторович легко усвоил новые экономические отношения, чувствовал себя в них, как рыба в воде. Прав­да, когда надо было прорваться к своей цели, ему часто при­ходилось быть жестоким, нечистоплотным по отношению к разного рода компаньонам, но иначе, возможно, ему бы реже сопутствовала удача.

Он понимал, что поедая одних неудачных бизнесменов, со временем может быть съеден другим, более удачливым партнером. Поэтому на работе он был осторожным и осмот­рительным, старался свои торговые операции продумывать на как можно большее количество ходов вперед.

В студенческие годы у него не было возможности шиковать на свою стипендию и материальную помощь от ро­дителей. Поэтому уже со второго курса он стал подрабаты­вать, помогая студентам-заочникам, более обеспеченным, но менее способным к овладению знаниями: решал им кон­трольные работы, сдавал за них зачеты, экзамены. Слож­ности студенческой жизни позволили ему поверить в себя, в свои силы. Видимо, поэтому до последнего времени ему удавалось избегать массы ошибок, которые преследовали многих знакомых ему бизнесменов.

В настоящее время он жил только для себя и в свое удо­вольствие, не делая себе ограничений ни в чем.

Почувствовав, что тело его остыло в достаточной сте­пени, Стокоз, не спеша поднявшись с шезлонга, вернулся в спальню. Выключив кондиционер, он прошел к кровати.

От образовавшейся в спальне прохлады девушки замер­зли. Инстинктивно прижавшись друг к другу и тем самым согревая себя, они спали.

Будить их он не стал, так как вновь вступать с ними в «выяснение отношений» у него сейчас не было ни сил, ни желания. В ногах у девушек он увидел много свободного места. Кинув туда подушку, он прилег и, укрывшись про- стыней, моментально уснул.

Благодаря своей коммерческой деятельности Стокоз получил возможность познакомиться со многим руководи­телями предприятий области, а о некоторых узнать массу интересного. Чтобы такой материал не пропадал даром, Стокоз вместе с Пластуновым стал собирать досье, которые закладывал в память личного компьютера. Если определен­ное лицо представляло для них интерес, они не скупились нанимать агента сыскного бюро, который скрупулезно со­бирал о нем исчерпывающую информацию. Она станови­лась их козырем, если им удавалось привлечь такого работ­ника к сотрудничеству с компанией «Уникум».

Так в поле зрения Стокоза попал генеральный дирек­тор крупного оборонного предприятия Старовойтов Роман Карпович. Он был опытным, знающим специалистом сво­его дела, поэтому его авторитет в заводском коллективе был непререкаем. По принимаемым этим пятидесятишестилет­ним руководителем решениям на заводе никто не смел спо­рить и возражать.

Старовойтов был неподкупным и принципиальным ди­ректором, умеющим экономить и жить на зарплату. До ду­рацкой Горбачевской перестройки у него на сберкнижке ле­жало сто тысяч рублей. Этот денежный вклад в Сбербанке был для него спасательным кругом на случай болезни и дру­гих трагических, непредвиденных осложнений для его семьи. Свою старость он считал обеспеченной. Но свалив­шаяся на страну инфляция и обвальное обесценивание де­нег сделало его нищим. На средства своего денежного вкла­да в Сбербанке теперь он только и мог, что разок заправить свою машину бензином на одну поездку. Такой беспардон­ный, хамский поступок руководства страны по отношению к миллионам своих сограждан взбесил Старовойтова. Он иначе, чем раньше стал воспринимать мир и относиться к своим служебным обязанностям. Но накопленная в нем энергия зла и разрушения не находила ни выхода, ни при­менения. Он походил на вулкан, который должен скоро на­чать извергаться, но только время пока для него не насту­пило.

Старовойтов запил, стал позволять себе вольности, — гулять по кабакам, развлекаться с женщинами, к которым всегда имел слабость. Нехватка средств на удовлетворение своих желаний заставила его пойти на служебные злоупот­ребления и хищения, которые на фоне деятельности круп­ного завода с его многомиллиардными прибылями выгля­дели мелкими и незаметными.

В связи с отсутствием заказов Министерства обороны страны, руководимое им предприятие вынуждено было пе­рейти на выпуск не очень сложной бытовой техники: холо­дильники, стиральные машины, пылесосы. Такой переход и смена выпускаемой продукции оказались для предпри­ятия решением не только безболезненным, но и экономи­чески выгодным. На общем фоне спада производства в стране, банкротства и ликвидации многих предприятий, завод Старовойтова, увеличивая выпуск новой продукции, пользующейся повышенным спросом у населения, мощ­ным ледоколом проходил через ледяную корку разлаженных экономических отношений, неплатежей, несвоевре­менных поставок сырья и других препятствий.

Ознакомившись с досье Старовойтова, Стокоз пришел к выводу, что тот созрел для беседы с ним. Безусловно, раз­говор между ними должен быть не телефонный, а в непри­нужденной дружеской обстановке. Утром, в девять часов, позвонив Старовойтову, он договорился с ним о встрече.

Без пяти одиннадцать Стокоз, зайдя в приемную Ста­ровойтова и одарив секретаря-машинистку, миловидную двадцатипятилетнюю девушку, коробкой шоколадных кон­фет, узнал у нее, что о его предстоящей встрече с директо­ром она уведомлена, и с подкупающей улыбкой попросил ее, как старую знакомую:

—Ты уж, солнышко, постарайся принять меры, чтобы нам с Романом Карповичем никто не мешал поговорить.

— Можете быть спокойны, — заверила она его в испол­нении просьбы, благодарная за проявленное к ней внима­ние.

После обязательных при встрече приветствий и обме­на любезностями, директор помолчал, озабоченный реше­нием задачи: «Зачем этот пацан ко мне явился?» Дождав­шись, когда Старовойтов усадит его в кресло рядом со сво­им рабочим столом, Стокоз достал из кармана брюк пачку сигарет с зажигалкой и поинтересовался у хозяина кабине­та:

—  Роман Карпович, вы позволите мне закурить здесь?

—  Пожалуйста! — разрешил тот.

Старовойтов, наблюдая, как Стокоз прикуривает сига­рету, обратил внимание на массивный золотой перстень с бриллиантом на безымянном пальце левой руки гостя и на толстую золотую цепочку с большим крестом на шее.

«Как эти сопливые прощелыги обскакали меня!» — за­вистливо подумал хозяин кабинета.

—  Ума не приложу, зачем я тебе понадобился, Сергей Викторович? — не вытерпев, признался Старовойтов гос­тю.

Выдохнув в сторону от Старовойтова струю ароматно­го дыма, Стокоз дружелюбно улыбнулся:

—  Роман Карпович, я хочу с вами побеседовать откро­венно. И заранее прошу вас на мою откровенность не оби­жаться.

—    Если в твоем откровении не будет высказываний ос­корбительного характера в мой адрес, то и обижаться будет не на что.

— Мы же не враги какие-то, чтобы встречаться для ссоры, —успокоил его Стокоз. — И беседу с вами, Роман Кар­пович, я бы хотел начать с прямого вопроса.

—  Какого?

—  Чем вы хуже меня?

—  В каком плане?

— Я имею за рубежом на маленьком острове, но в боль­шом банке приличный вклад, сами понимаете, не в рублях. Тут, в России, у меня функционирует солидная компания, которая постоянно несет для меня золотые яйца...

—   К чему ты мне все это говоришь? — не дав Стокозу закончить мысль, перебил Старовойтов.

—   Как вы смотрите на то, чтобы стать таким же бога­чом, как я?

— Я в криминале участвовать не собираюсь.

— Вы хотите сказать, что я свои деньги добыл преступ­ным путем?

—  Я не следователь и не судья, чтобы решаться делать такие заявления.

—  Если вы меня и не обвиняете в совершении преступ­лений, то, наверняка, подозреваете, — с подкупающей улыбкой заметил Стокоз.

—  И не ошибешься.

— Зря вы так думаете. Я, как и вы, работая с клиента­ми, стараюсь не нарушать закон. Когда-то я торговал компьютерами...

— Знаю.

—  После этого я стал работать посредником одной фир­мы. Покупал на Западе товар по фиксированным твердым ценам, а заказчикам отдавал по завышенным. Разница там же на Западе сразу оседала на моем личном счету.

—  Но так делать нельзя!

—   Кто вам сказал? Где вы видели и читали такой за­кон? Да, конечно, по иномаркам автомобилей он есть и дей­ствует: в зависимости от марки, года выпуска машины на таможне по таблице определяется его продажная цена. Но по другим видам импорта такой таблицы нет! Полная анар­хия! А то, что не запрещено законом, выходит, разрешает­ся. Поэтому нам грех не пользоваться имеющейся возмож­ностью.

—  Не к такому ли сотрудничеству ты хочешь меня при­влечь?

—   Нет, куплей-продажей я перестал заниматься с тех пор, как стал учредителем компании «Уникум».

— Знаю такую. Чем она у тебя сейчас занимается?

—  Всем, что плохо лежит.

—  Неужели ты у меня на заводе что-то увидел такое, что плохо лежит?

-Да!

—  И на какую сумму?

— Думаю, на десять миллиардов.

—  На десять миллиардов? — удивился Старовойтов.

—   Ну, примерно на эту сумму. Из них я три миллиарда без каких-либо документов, даже без расписки, готов от­дать лично вам.

Откинувшись на спинку кресла и с шумом выдохнув из груди воздух, как будто у него с плеч сняли мешок с зерном, Старовойтов произнес:

— Уважаемый Сергей Викторович, ты хоть понимаешь, о каких суммах мы сейчас ведем с тобой речь?

—   Если бы не понимал, то не находился бы сейчас у вас в кабинете.

— Оказывается, ты, Сергей Викторович, еще тот фрукт!

—  Вы тоже еще тот фрукт, Роман Карпович.

—  Не понял юмора.

—    Прежде, чем приехать к вам на беседу, я долго при­сматривался, изучал вас. Чисто случайно я узнал, что вы вступили в сговор с начальником цеха товаров народного потребления. Вам время от времени удается реализовывать эту продукцию с завода налево. Но ведь такой мизер не со­ответствует вашему масштабу, а поэтому я советовал бы вам от него отказаться. Согласитесь — то, что сейчас о вас узнал я, со временем могут узнать менты...

— Да как ты смеешь мне такую глупость говорить! — попытался возмутиться Старовойтов.

—    Вы сами недавно сказали: «Я не следователь и не судья». Почему бы мне не ответить так же?.. Можете мои слова считать хоть досужим вымыслом, хоть бредом ребен­ка, но ведь от этого вам легче на душе не станет. Если где-то торговца вашей левой продукции повяжут, то следователю ничего не будет стоить по ниточке добраться до вас. Стоит ли вам рисковать своим положением из-за мелочи? Такой птице, как вы, положен большой и дальний полет. Хотя бы в перспективе.

Наступила неприятная пауза, которую Стокоз не счел нужным заполнять. Прерывая ее, Старовойтов произнес:

—    Говори конкретно, в чем выражается твое предло­жение?

—  У вас на заводе есть несколько мощных электронно- вычислительных машин, в которых до десяти килограмм драгоценных металлов. Мы не предлагаем вам их ломать, а наоборот хотим загрузить на полную мощность. Если вы пожелаете заключить с нами договор, то моя компания бе­рется разработать для вашего завода автоматическую сис­тему управления производством и поместить ее в память ЭВМ. Вся информация о производственной деятельности предприятия у вас будет всегда под руками. Нами по вы­пускаемой вашим заводом продукции будет предложено не­сколько ноу-хау...

—    И на какую сумму вы намерены с нами заключить договор? — не дослушав Стокоза, поинтересовался Старо­войтову

— Я вам уже говорил: на сумму порядка десяти милли­ардов рублей.

—  Понятно! Предложение заманчивое, и у меня вроде бы против него возражений нет. Но мне надо его хорошень­ко обдумать.

—  Обратите внимание — в том, что я вам предлагаю, совершенно нет никакого криминала!

—   Если, конечно, не заглядывать на теневую сторону договора, —согласился с ним Старовойтов.

—    Думаю, что для первой встречи нам больше не стоит говорить о производственных вопросах.

—Действительно, наша встреча была интересной и на­сыщенной.

—   Есть еще и другие, не менее интересные темы для обсуждения. Роман Карпович, как вы смотрите на то, что­бы продолжить встречу вечером, как говорится, за дружес­ким столом?

—  Я не против, но вдвоем нам за таким столом будет скучно, —заметил Старовойтов.

— Давайте пригласим друзей.

— Зачем же нам афишировать сотрудничество, которое фактически еще не началось?

— Тоже верно! Может, мне привезти с собой женщин? — зная слабость Старовойтова, проявил наконец-то «догад­ливость» Стокоз.

— А не стар ли я буду для них? — скорее для формаль­ности, чем из-за скромности переспросил Старовойтов.

— Любви все возрасты покорны, — с улыбкой заметил Стокоз. —Каких подруг вы предпочитаете? Высоких, ни­зких, полных или худых?

— Чтобы была красивая, компактная и не фригидная... Да, остальное меня не интересует.

—  Заявка принята.

—   Я предлагаю встречу устроить в нашей заводской финской бане. Если мне память не изменяет, мы с тобой там уже когда-то отдыхали, а поэтому ты знаешь, где она находится.

—  Знаю! Когда встречаемся?

—  Раньше семи вечера не могу.

— Принимается! Закуску и все остальное прочее я беру на себя, —нетерпящим возражения тоном заявил Стокоз.

После того, как Стокоз покинул кабинет, Старовойтов еще долго не мог приступить непосредственно к работе. Он задумался как о проблемах завода, так и вообще — о про­блеме всего военно-промышленного комплекса страны. По-видимому, не одному ему из директорского корпуса лез­ли в голову такие невеселые мысли.

Имеющийся в настоящее время обвальный спад про­изводства, инфляция, банкротство предприятий многие обыватели объясняют низким профессиональным уровнем и некомпетентностью правительства, которое никак не мо­жет в течение нескольких лет найти выход из тупиковой ситуации. Но по его мнению, такое рассуждение обывате­лей было ошибочным и легко опровергаемым.

Благодаря «дальновидной» политике наших капитанов, находящихся у руля власти и управления, были изданы за­коны, положения и инструкции о предпринимательской деятельности, аренде и тому подобном. «Закон о привати­зации» в народе очень метко назвали «Законом о прихватизации».

Все эти законодательные акты были писаны директо­рами для самих же директоров. Широко используя юриди­ческие возможности, заложенные ими в это законодатель­ство, многие руководители государственных предприятий стали акционировать их в разные фирмы, общества откры­того и закрытого типа, что дало им возможность за симво­лическую плату превратить государственную собственность в свой собственный капитал. В одночасье многие бывшие и настоящие руководители заводов, управлений, объедине­ний стали миллиардерами, другие — крупными собствен­никами если не денежных капиталов, то не менее ценной недвижимости.

А обычные граждане в результате выдачи им государ­ством ваучеров чисто формально стали акционерами этих предприятий и тех или иных фондов, получая от них на каж­дый ваучер в год дивидендов на несколько тысчонок руб­лей. Поэтому легко можно сделать вывод, что основная мас­са населения страны оказалась слепыми котятами перед такой изощренностью, которую претворял в жизнь дирек­торский корпус страны через угодное себе правительство.

Исходя из изложенного и результатов всем заметного резкого расслоения общества на богатых и бедных, а также разности интересов сторон, попытайтесь, дорогие обыва­тели, говорить об отсутствии дальновидной политики и опыта у наших «капитанов».

Старовойтов по старым доперестроечным временам очень хорошо знал десятку нынешних самых богатых лю­дей в нашей стране. Они всегда являлись капитанами ко­рабля нашего государства.

Страна нуждается в массе законов, которые регламен­тировали бы в строгих рамках человеческие отношения, но подготовка их, издание и вступление в силу постоянно от­кладывается на потом. Так же происходит и с принятием трудового законодательства, уголовного кодекса и с други­ми, не менее важными правовыми документами.

Такие мысли приводили Старовойтова к однозначно­му выводу: «Почему это я не могу и не должен хапать то, что плохо лежит? Почему я должен быть белой вороной? Хватит дурака валять! Пора приступать к «работе» по-круп­ному. Видать, мне этого Стокоза сам Бог послал».

Приехав к себе в офис, Стокоз по телефону вызвал Ва­лентину Алексеевну, которую называл просто Валей. Она выполняла у него обязанности инженера отдела кадров и секретаря-машинистки. Кроме этого, в ее неофициальные, но более важные обязанности входило выполнение разных деликатных поручений, само собой разумеется, за отдель­ную плату.

Когда Валентина зашла к нему в кабинет, он потребо­вал:

— Валя, найди и пришли ко мне немедленно Марину с Аллой.

—  Как я понимаю, у тебя на вечер намечается байрам? —поинтересовалась она, подойдя к Стокозу и наклонив­шись к нему, оперлась руками на стол, отчего груди и лож­бинка между ними предстали перед его глазами.

Взвесив на ладони одну из грудей, Сергей Викторович машинально отметил про себя, что она носит четвертый размер бюстгальтера. Проверив упругость груди и не упус­тив случая легко ее ущипнуть, он беспечно воскликнул:

—  Какая ты у меня догадливая!

— А я не смогу заменить одну из них?

—  Можешь, только учти: тебе свои ласки придется да­рить не мне.

—  И тебе, Сергей Викторович, не жалко будет отпус­кать меня в чужие руки?

—   Когда человек занимается бизнесом, дорогуша, то ему не приходится жалеть ни себя, ни тем более кого-то дру­гого.

—  Как быстро ты перестал меня ценить.

—  Если ты вот так, как сейчас, будешь мне постоянно капать на нервы, то полетишь с работы. Вас, пташек, надо почаще обновлять, чтобы вы не ко мне привыкать и не принимали бы меня за свою собственность.

Работа у Валентины была не сложной и не напряжен­ной, тогда как Озорник (так все девушки в компании звали своего директора) хорошо ее оплачивал, а поэтому Вален­тина благоразумно воздержалась обижаться и спорить, сми­рившись со своей участью надоевшей и отвергнутой.

Валентине было двадцать два года. Она благоухала кра­сотой, как прекрасная редкая роза. Ее стройные ноги и бед­ра рельефно обнимала черная юбка, а красная кофточка, прятавшая под собой крупные высокие груди, заставляла посторонних непроизвольно обращать внимание на их хо­зяйку. Правильные черты лица, раскрепощенность, умение поддержать разговор с собеседником ни у одного нормаль­ного человека не могли вызвать сомнения в том, что она пользуется у мужчин вниманием.

У нее была масса предложений от парней и вполне зре­лых мужчин, желавших ввести ее хозяйкой в свой дом, но все их попытки не увенчались успехом. Она все дальше и дальше уходила от весеннего цветущего сада любви в его холодную, расчетливую, теневую сторону. Ради денег она готова была отбросить свои принципы, убеждения, не счи­таться с чувствами.

Учитывая все это, Стокоз и вел так грубо и бестактно беседу с ней.

—  И сколько же лет оттюкало моему будущему партне­ру? — поинтересовалась она, сдаваясь на милость победи­теля.

—  Пятьдесят шесть!

— А постарше ты не мог подыскать мне кавалера?!

—  Кончай бурчать! Ты сама изъявила желание погулять с нами. Если раздумала, так я тебя не неволю. Помоложе тебя имеются желающие стать ему парой, — отбросив вся­кую дипломатию, заверил он ее.

—  Уже и грубить мне начал... Теперь я действительно убедилась, что ты меня разлюбил.

—    Валечка, я тебе столько раз говорил и еще раз гово­рю, что, кроме своих родителей, я в жизни никого не лю­бил. Мне некогда с тобой заниматься выяснением отноше­ний. Иди зови в кабинет Марину с Аллой.

—  Я согласна быть партнершей твоего старика.

—   Мне твоего снисхождения не нужно. Если ты изъ­явила желание пойти вечером со мной, то так должна перед стариком стелиться, чтобы он захотел тебя скушать. А если ты не уверена в своей съедобности, то, пока не поздно, от­кажись от своего намерения. Я не хочу, чтобы из-за тебя у меня сорвалась крупная сделка.

—   Озорник, ты обижаешь меня своим сомнением. Я сейчас такая съедобная и нужная твоим кобелям, как сто грамм водки алкоголику на похмелку.

— Хорошо говоришь, а главное — убедительно. Чтобы в шесть часов вечера была на работе в боевой форме. Позо­ви ко мне Аллу.

—  Говорить ей, зачем она тебе понадобилась?

—  Она свою работу и без тебя знает.

Когда Валентина ушла из кабинета, Стокоз подумал: «Хочет перед девками покрасоваться своей осведомлен­ностью, выдать себя за мое доверенное лицо».

Вместо Аллы к нему в кабинет пришла Марина. Уви­дев такую неисполнительность Валентины, он недовольно произнес, обращаясь к Марине:

—  Я приглашал к себе Аллу.

—  Она сегодня не в форме, и в ближайшие дни тоже, — бесстыдно улыбнувшись, проинформировала его семнад­цатилетняя бестия, оформленная в его компании машинис­ткой, тогда как на машинке печатать практически не умела и не бралась.

Кто бы мог подумать, что эта хрупкая девушка с наив­ными глазами подростка уже несколько лет тому назад сби­лась со счета от количества «обслуженных» ею «клиентов».

Стокоз взял ее к себе «на работу» с одним условием — чтобы она прекратила беспорядочную торговлю своим те­лом. Если она взятое на себя обязательство нарушит, то он будет вынужден немедленно уволить ее с работы. Вот уже полгода как она успешно справляется со своими «функци­ями» и данного ему слова не нарушает.

У нее был очень узкий круг интересов, а поэтому она о другой деятельности и не помышляла. За свою «работу» Марина получала ежемесячно по полмиллиона рублей, не считая навара от «чаевых». К тому же ей постоянно перепа­дало употреблять спиртные напитки и питаться разными деликатесами. То, что за свою «привилегию» ей приходи­лось расплачиваться своим телом, Марину нисколько не волновало и не тяготило. Она уже привыкла к такому обра­зу жизни и ни о каком другом лаже не помышляла.

Если выглядела Марина наивной девушкой-подрост­ком, то по части разврата она была высококвалифициро­ванный «практик-профессионал». Выслушав требование Стокоза и сообщив ему о своей готовности, Марина спо­койно покинула его кабинет.

Отдав работникам фирмы нужные распоряжения, Стокоз вместе с телохранителем по кличке Тюремщик и води­телем по кличке Варшавянин объехал несколько продо­вольственных магазинов, где капитально «затарился» раз­ными дефицитными продуктами питания и спиртными на­питками. К семи часам вечера он со своими женщинами был готов к встрече со Старовойтовым в его ведомственной финской бане.

Валентина, с целью досадить Стокозу, отвергшему ее как любовницу, проявила в финской бане столько внима­ния и ласки Старовойтову Роману Карповичу, чем пробу­дила с его стороны ответную заинтересованность. В отли­чие от нее, его чувства были неподдельными и искренними. Откуда он мог знать, что является свидетелем сведения сче­тов между враждующими сторонами и используется Вален­тиной как козырь, служивший осуществлению такой задум­ки.

После распития спиртного, парной, душевой, плавания в бассейне и нескольких повторений этого набора проце­дур, обстановка в компании разрядилась до такой степени, что собравшихся на уикенд можно было бы принять за две добропорядочные супружеские пары.

Валентина была в ударе — раскрепощенная, эротичес­ки соблазнительная и доступная своему партнеру.

Женщины не были до такой степени глупы, чтобы не догадываться, что присутствуют при какой-то важной де­ловой встрече мужчин, а поэтому часто под благовидными предлогами оставляли их наедине. В такие моменты, поль­зуясь предоставившейся возможностью, мужчины немед­ленно переходили на продолжение деловой беседы.

—  Сергей Викторович, тебе не кажется, что мой кусок пирога в тридцать процентов против твоих семидесяти вы­глядит довольно-таки маленьким? — отправляя на вилке в рот порцию красной крупнозернистой икры, поинтересо­вался Старовойтов, хитро прищурив глаза.

—    Я был уверен, что вы обязательно затронете эту тему, Роман Карпович.

—  Безусловно, не совсем же я дурак.

—   Никто в ваших умственных способностях не сомне­вается. Просто, задавая свой вопрос, вы не просчитали моих затрат. Вы, Роман Карпович, не забывайте, что по докумен­там деньги за работу буду получать я, точнее, моя компания «Уникум». С этой суммы она платит налог в налоговую ин­спекцию. С этой суммы будут рассчитываться и производ­ственные затраты, тогда как вы получите свои три арбуза — чистоганом.

Внимательно выслушав доводы Стокоза и, видать, удовлетворившись ими, Старовойтов, вздохнув, решил в спор с компаньоном не вступать. Помолчав некоторое вре­мя, он произнес:

—  Не привлечем ли мы к себе внимания налоговой по­лиции и милиции такой крупной суммой в нашем догово­ре?

—  Исключено! — уверенно заявил Стокоз.

—  Почему ты так думаешь?

—    По признанию министра финансов страны в про­шлом году из-за завышения руководителями предприятий платежей на покупаемую продукцию казна потеряла один триллион рублей. Но о санкциях к этим руководителям, которые допустили такие затраты, он ничего не сказал. А если сверху к ним за их головотяпство не считают нужным применять никаких санкций, то почему нам не продолжить занятие таким прибыльным бизнесом?

—  Ты меня убедил. Видимо, пока предприятия не ста­нут частной собственностью и мы не научимся — каждый считать свою копейку, весь этот бардак в развитии промыш­ленности, в купле-продаже будет продолжаться до беско­нечности.

—  Вот именно! — закуривая сигарету, согласился с ним Стокоз, довольный, что собеседник его понял.

—    А почему мы договор заключаем именно на десять миллиардов, не больше и не меньше? — задал очередной свой вопрос Старовойтова

—  Потому что этой суммы нам достаточно, чтобы удов­летворить аппетиты всех заинтересованных сторон.

— Лично меня такое пояснение удовлетворяет, но пон­равится ли оно налоговой полиции и милиции, если они под нас начнут копать? Представь, что на этот вопрос я от­вечу твоими словами. Не думаю, что их такой ответ удов­летворит!

—  На сумму, указанную в нашем договоре, сделаем со­ответствующий расчет. В компьютеры заложим несколько ноу-хау. А как вам известно, ноу-хау таблицей умножения не проверишь. Сколько оно стоит на самом деле, его твер­дую пену никто назвать не может. Как мы оценим, так и будет.

—   Но вы же не знаете специфики нашей работы! Где вы возьмете свои ноу-хау?

—  Купим в вашем же конструкторском бюро. Об этом вы безусловно не обязаны знать. Я не думаю, что в ваших интересах копаться и выяснять этот момент.

—    Конечно, конечно! Но я бы тогда порекомендовал вам не только купить у них эти ноу-хау, но и запатентовать их на себя. Тогда наш договор станет более убедительным документом для разного рода проверяющих.

—  Хорошая мысль! Мы так и сделаем, — заверил его Стокоз.

К ним возвратились купавшиеся в бассейне девушки. Рядом с Валентиной Роман Карпович почувствовал себя вновь молодым и сильным. Она пробудила в нем столько энергии и вдохновения, что ему даже не верилось. В свои годы он уже на такое и не рассчитывал. Поэтому именно Валентина стала тем решающим грузом на весах сомнений, который и перетянул Старовойтова на сторону Стокоза и преступное сотрудничество с ним.

Когда участником вечеринки пришло время расста­ваться, Роман Карпович пьяно-расслабленно сообщил Стокозу:

—Так и быть, договор я с тобой заключу на твоих усло­виях. Но ты должен отдать мне Валентину в придачу к тем моим тридцати процентам!

—  Ради такой сделки на что не согласишься, — изобра­зив кислую мину на лице, но радуясь в душе условию Ста­ровойтова, произнес Стокоз, пожимая ему руку.

Удерживая его руку в своей во время рукопожатия, Ста­ровойтов поставил новое условие:

— И чтобы с сегодняшнего вечера ты на нее больше не претендовал!

— Договорились! Не буду!

—  Я очень ревнивый! Если нарушишь наш договор и попытаешься сделать меня рогатиком — не прощу... Оби­жусь и очень сильно накажу!

Обняв потянувшегося к нему Старовойтова, Стокоз ответил:

— Ты мне друг, а в отношении друзей я подлянки ни­когда не допущу!

Минут пять продолжались пьяные признания и откро­вения. Наконец, уставшие ждать шоферы развезли их по указанным адресам.

Начиная сколачивать капитал, Стокоз не представлял своей коммерческой деятельности без надежной помощи друга — Пластунова Егора Николаевича, сильного инже­нера-электронщика и опытного программиста.

Но после образования коммерческой компании «Уни­кум» со штатом из нескольких десятков человек, Стокоз обнаружил, что прежняя необходимость в знаниях Пласту­нова уже отпала.

Приказом по «Уникуму» Стокоз назначил его ведущим инженером группы, дав ему приличную зарплату. Другой бы на месте Егора Николаевича был доволен и должностью, и окладом, но Пластунов считал себя таким же, как Стокоз, отцом созданной компании, а поэтому претендовал и на дивиденды от ее прибыли, такие же, как получал ее учреди­тель. Владелец фирмы и близко не подпускал Пластунова к управлению компанией, видя в нем опасного для себя кон­курента, который ему может в любое время серьезно поме­шать.

В затянувшемся противостоянии бывшие друзья надо­ели и опротивели друг другу до крайности. Оба они убеди­лись, что теперь им в одной компании вместе уже работать нельзя. Но о том, что Пластунов устанет с ним постоянно бороться и по собственной инициативе уйдет из фирмы, бесполезно было и думать.

Стокоз понимал, что в отношении Пластунова посту­пает нечестно. Но он задался идеей быстро разбогатеть. Любыми путями, дозволенными и недозволенными! Туг уж, как говорится, не до джентльменских отношений.

О конфликте Стокоза с Пластуновым Старовойтов не знал. Он был доволен сотрудничеством с «Уникумом». Свои договорные обязательства друг перед другом они честно выполнили: каждый получил свое. Как Стокоз и предпол­агал, его сделка со Старовойтовым вызвала у рабочих и слу­жащих как на заводе, так и в коммерческой компании мно­го разговоров с нездоровыми предположениями и домыс­лами, но эта пустая говорильня нисколько повлиять на сто­роны договора не могла.

Зная хорошее расположение Старовойтова к себе, Сто­коз однажды утром пришел к нему в контору, в рабочий ка­бинет. Стокоз не ошибся в своем предположении: его дру­жескому визиту Старовойтов был рад. Позвонив по селек­тору своему секретарю, генеральный директор потребовал, чтобы она его ни с кем по телефону не соединяла и никого из посетителей в кабинет не пускала, пока у него находится гость.

—   Кофе будем пить или желаешь что-нибудь из горя­чительного? —доброжелательно предложил Старовойтов.

—  Ни того, ни другого, — отрицательно покачав голо­вой, категорически отказался Стокоз.

—  Тогда рассказывай, что привело тебя ко мне? Какое такое новое предложение родилось у тебя в голове?

—  Со вступлением или без него?

— Давай покороче!

—  Вы моего Егора Николаевича знаете?

—    Конечно, знаю — грамотный, толковый инженер- электронщик, — быстро ответил Старовойтов, которому часто приходилось общаться с Пластуновым и его брига­дой в процессе выполнения ими работ по договору на заво­де.

—  Мне надо от него избавиться.

— Зачем и почему?

— Он стал мне наступать на пятки.

—А я тут при чем? Какова моя роль в разрешении ва­шего конфликта?

—  Возьмите его к себе на работу.

—  Зачем?

— Мы с ним не можем больше работать в одной компа­нии.

— Да у меня для него даже вакансии нет!

—   Придумайте что-нибудь, пообещайте ему золотые горы, уговорите, а потом забудьте свое обещание. Не Мне вас учить. Поставьте куда-нибудь работать инженером. Ему у вас претендовать не на что, так что он сам быстро отсюда уйдет.

—   Сергей, сам подумай, ну зачем мне лишние хлопо­ты, неужели мне своих проблем не хватает?

—  Я прошу вас о личной услуге для меня.

—   Если я правильно тебя понял, Сергей Викторович, ты хочешь свою проблему переложить на мою шею и пле­чи?

—  Выходит так. Но ваши хлопоты я хорошо оплачу.

—  Хотелось бы, чтобы ты об оплате моих услуг выра­зился более конкретно.

—  Получите новую иномарку, все документы будут на ваше имя.

—  Хорошая плата. Можешь считать, что ты меня уго­ворил.

Обсудив по всем моментам подлое соглашение, дово­льные друг другом, они стали расставаться. Проявляя к Сто- козу особое внимание, Старовойтов проводил его до само­го выхода из своего кабинета, что делал только в исключи­тельных случаях.

—   Роман Карпович, если вам когда-либо понадобится такая же помощь, как мне сейчас, моя компания всегда бу­дет к вашим услугам!

— Договорились! — пожимая Стокозу руку на проща­ние, заверил хозяин кабинета.

Во время встреч со Старовойтовым Стокоз умышлен­но не стал спрашивать у него о Валентине, так как считал, что данный разговор о ней был бы для Старовойтова непри­ятным. Сам он сейчас нисколько не сожалел, что лишился такой сотрудницы, какой была Валентина. В свое время она для него была приятной игрушкой, которая умела и знала, как развлечь своего хозяина. Теперь ее место в компании (со всеми прежними обязанностями) заняла другая девуш­ка. К сожалению, новенькая еще не успела расположить к себе душу хозяина, была исполнительной, но без фантазии, внимательной, но не ласковой. Поэтому в сравнении с Ва­лентиной она проигрывала, что у Стокоза, конечно, вызы­вало досаду, но не больше.

Привыкнув менять любовниц, как хирург перчатки. Стокоз уже пресытился ими и воспринимал просто как полезную и приятную для души и тела необходимость. Он понимал, что девушки и женщины летели к нему и липли, как пчелы на мед, не из-за какой-то неотразимой его кра­соты, хотя он был совсем не урод, а в первую очередь из-за его богатства.

Находясь уже в зрелом возрасте, он видел для себя ес­тественную необходимость в создании семьи, но ему хоте­лось, чтобы его избранница вышла за него замуж по любви, а не из-за денег, без расчета на то, что он — богатый чело­век и может обеспечить ей безбедную жизнь до глубокой старости.

В том, что его избранницей будет славянка, он не со­мневался, так как другой выбор его не устраивал. Побывав во многих европейских и азиатских странах, он был прият­но удивлен одним обстоятельством: там молодые женщи­ны, в своем большинстве, интереса у него не пробуждали. Если одни были длинноноги, худы, костлявы и с грубова­тыми чертами лица, то другие — низкорослы, плоскогру­ды, с едва проступающими из-под одежды бедрами. Иногда ему даже казалось, что у некоторых этих женщин живот прилип к позвоночнику. Тогда как в родной России уви­деть на улице красивую девушку или женщину — самое обычное явление. Что было причиной такой, открытой им закономерности, он не знал, но предполагал, что виной все­му послужила тесная жизнь сотен национальностей в на­шей стране, смешанные браки между ними, здоровая и кра­сивая селекция народов Европы, Азии и Кавказа. В каком другом месте Земного шара природа могла бы произвести подобный эксперимент? Ни в каком! Даже многовековая высокая смертность новорожденных у россиян при не ме­нее высокой в прошлом рождаемости работала на селекцию нации: выживало и продолжало род только здоровое потом­ство.

Чтобы далеко не ходить за примерами, я, злоупотреб­ляя своим положением автора, несколько слов скажу о сво­их родителях: Шитове Кузьме Ювенальевиче и Шитовой Александре Филипповне. Они вступили в брак в 1917 году, выражая волю и интересы своих родителей. Прожили в бра­ке 64 года. Мать родила отцу девять сыновей. Я у них — пос­ледний, родился тогда, когда матери было сорок два года. Четыре брата у меня умерли в раннем возрасте, но пятеро выросли взрослыми, обзавелись семьями, детьми. Отец вместе с двумя своими братьями и двумя сыновьями защи­щал Родину от фашистских орд. О моих родителях, прошед­ших тиф, голод, войны, можно долго говорить, но и из ска­занного видно, что заложенные в них гены предков помог­ли им не только выжить в лихие годины испытаний, про­жить до глубокой старости (отец, являясь инвалидом войны Первой группы, умер на 90-м году жизни, ничем от приро­ды не болея и не имея никаких противопоказаний в приеме пищи), но они еще сумели оставить после себя, — я так счи­таю, —здоровые корни в лице своих пятерых сыновей.

Во исполнение договоренности со Стокозом, Старо­войтов вечером после работы позвонил по телефону домой Пластунову и попросил его утром следующего дня зайти к нему на завод для серьезного разговора. Получив заверение от собеседника, что тот обязательно придет, Старовойтов с чувством исполненного долга повесил трубку.

Утром, придя на работу, Старовойтов пригласил к себе главного инженера Панасюка Бориса Ильича. Когда тот зашел к нему в кабинет. Старовойтов. поздоровавшись с ним, поинтересовался.

—  Борис Ильич, у нас с вами по работе, вроде бы, сло­жились хорошие отношения. Или нет? Как вы считаете?

— Я не жалуюсь.

—  Я тоже к вам никаких претензий не имею. В теку­щем году вам исполняется шестьдесят лет.

— Да! — понуро кивнув головой, подтвердил Панасюк.

—  Как вы поступите после такого юбилея? На пенсию пойдете или будете продолжать работать?

—  Конечно, хотелось бы еще потрудиться, но, если вас это не устроит, то могу уйти на пенсию.

—   Мне вы не мешаете. вами вполне сработались, а поэтому работайте себе на заводе столько, сколько поже­лаете.

— Тогда, Роман Карпович, я не пойму, к чему вы зате­яли весь этот разговор?

—  Видите ли, Борис Ильич, мне для обслуживания на­ших ЭВМ нужен опытный инженер-электронщик. Такую кандидатуру я подыскал, но ее не так просто перетянуть из компании «Уникум» к нам на завод.

—  И кого же это вы хотите умыкнуть? Я его знаю?

— Знаете, Борис Ильич, знаете! Вам часто приходилось с ним общаться. Есть у них такой — Пластунов Егор Нико­лаевич.

—  Как же, как же, очень хорошо знаю. Но он к нам на работу не пойдет.

—  Почему?

—  У них в «Уникуме» зарплата намного выше, чем у наших инженеров.

—  Вы правы, без серьезного стимула нам к себе Плас­тунова на работу не перетянуть.

—  Что же мы можем ему предложить в качестве стиму­ла?

— Должность главного инженера! Это для Пластунова станет заманчивым пряником! Я бы попросил вас сказать ему при встрече, что осенью вы уходите на заслуженный отдых.

—  Но я-то на пенсию уходить не собираюсь, — напом­нил Панасюк директору сказанное ранее поданному вопро­су.

—  И не уходите! Вы только скажите ему то, о чем я вас сейчас попросил.

—   Осенью Пластунов обязательно напомнит мне о моем обещании. Что я скажу ему тогда?

—   Что вы раздумали идти на пенсию. Скажем, из-за затруднений материального характера в семье. Разве такое стечение обстоятельств не может случиться в действитель­ности?

—  Вы хотите, чтобы я его обманул?

—                   За компанию! Я ведь тоже его буду обманывать. По-моему, нам с вами не привыкать ради интересов производства обманывать трудящихся, — доброжелательно улыбнув­шись и надеясь найти в Панасюке единомышленника, на­помнил ему Старовойтов.

—  Нас с вами, Роман Карпович, когда-нибудь за грехи боженька накажет, — принимая предложение директора, заметил Панасюк.

—   Если бы мы не грешили в своей жизни, то господу Богу некого было бы прощать и не было бы у него никакой работы, — довольный состоявшейся беседой пошутил Старовойтов. — Сами видите, как нелегко заполучать толко­вые кадры.

—  Поэтому я и согласился принять участие в устроен­ном для Пластунова спектакле.

—  Только, Борис Ильич, о нашем сговоре никто дру­гой не должен знать, иначе все потеряет смысл, — поставил условие Старовойтов.

—  Само собой разумеется, — заверил его Панасюк.

После беседы с главным инженером Старовойтов уже во всеоружии смело ждал в кабинете прихода Пластунова.

—  Зачем я вам понадобился, Роман Карпович? — здо­роваясь с ним за руку и доброжелательно улыбаясь, как ста­рому знакомому, поинтересовался Пластунов, который со своим визитом не заставил себя долго ждать.

— Серьезные дела, Егор Николаевич! А серьезные дела вот так, как «здравствуй» не решаются. Давайте присядем и поговорим.

Они устроились за столом, оказавшись по разные его стороны, напротив друг друга. Старовойтов решил не спе­ша и издалека заводить под Пластунова свой «сачок».

—   Когда вы работали на заводе по выполнению наше­го заказа, я внимательно присматривался к вам. В резуль­тате такого наблюдения у меня в голове родилась в отно­шении вас интересная идея, которой я решил сейчас с вами поделиться.

—  В чем же она заключается? — проявил большую за­интересованность Пластунов.

—   Осенью этого года мой главный инженер Панасюк Борис Ильич, с которым вы, между прочим, знакомы, ухо­дит на пенсию. Как главный инженер, он является моим заместителем. — Подняв телефонную трубку и набрав нуж­ный номер, он произнес в нее: — Борис Ильич, зайдите, пожалуйста, ко мне на минутку. — Положив телефонную трубку на аппарат, он сообщил: — Сейчас он к нам подо­йдет. Вы не согласились бы пойти ко мне в замы, а? Зарпла­та более миллиона рублей в месяц. Не за горами то время, когда не только Борис Ильич, но и я сам, мы оба уйдем на пенсию. Тогда у вас появится возможность не только быть моим заместителем, но и, поднявшись, занять мое кресло. Тем более, что у вас как у моего первого зама не будет конкурентов в борьбе за директорское кресло. Мои возможнос­ти, как директора, вы наверное, смогли оценить по реали­зованному договору с «Уникумом»...

Свалившееся предложение Старовойтова со столь при­ятной перспективой оказалось для Пластунова огромной неожиданностью.

Дальнейшая вражда со Стокозом и отсутствие каких- либо благ для себя от ее продолжения сразу же побудили его отказаться от намерения держаться за свою должность в компании «Уникум». Предложение Старовойтова было тем единственным, беспроигрышным выходом из сложив­шейся для него ситуации в компании, когда он мог поки­нуть ее с гордо поднятой головой под завистливые взгляды товарищей. Пусть Стокоз сам, в одиночку продолжает их эксплуатировать ради своего обогащения.

Пришедший в кабинет Панасюк, поздоровавшись с ним за руку, как со старым знакомым, подтвердил, что осенью текущего года, как только ему исполнится шесть­десят лет, он уйдет с завода и освободит кресло главного инженера.

Так под воркование двух подлецов Пластунов дал свое согласие на сделанное ему предложение, после чего Старо- войтов продолжил развивать свою мысль дальше:

—   В связи с тем, что Борис Ильич должен до пенсии проработать четыре месяца, вам, Егор Николаевич, это вре­мя на заводе пока придется потрудиться в качестве инженера-электронщика.

—   Пускай рабочие и служащие привыкнут к вам. Сде­лают о вас свои выводы, как о специалисте. Тогда Роману Карповичу будет намного легче назначить вас на мою до­лжность.

— Да, наверное, это самый лучший способ ввести меня в ваш коллектив, — вдохновленный предстоящими пер­спективами, согласился Пластунов с новым условием.

—  Значит, в отношении вашего перехода к нам на ра­боту мы договорились. Или нет? — подытоживая беседу, поинтересовался у него Старовойтов

—  Вполне!

—  Тогда побыстрее увольняйтесь из «Уникума» и при­ходите к нам, — считая беседу завершенной, предложил ему Старовойтов.

—  Роман Карпович, как вы смотрите на то, чтобы я пос­тупил к вам на работу переводом?

—  Считайте, что письмо в вашу компанию с просьбой уволить вас переводом к нам на завод на должность инженера-электронщика я уже написал.

В течение одного дня Пластунов уволился из коммер­ческой компании «Уникум» по статье двадцать девятой КЗоТа, пятому ее пункту, и поступил на завод Старовойто­ва.

Проработав там инженером-электронщиком до осени, Пластунов узнал, что Панасюк раздумал уходить на пению и в ближайшие годы воспользоваться таким правом не на­мерен. Он понял, что стал жертвой сговора трех руководи­телей. Юридически ни к кому из них Пластунов не имел оснований предъявлять претензию, не было даже уверен­ности, что она будет судом принята. Так получалось, что увольнение с прежнего места работы и поступление на за­вод происходило по его инициативе, а поэтому и жаловать­ся ему практически было не на кого, кроме как на самого себя за свою чрезмерную доверчивость.

Оставаться в дураках и служить объектом насмешек было не в правилах Пластунова. Убедившись, что должнос­ти главного инженера на заводе ему не видать как своих ушей, он, переругавшись со Старовойтовым и Панасюком, уволился с завода по собственному желанию, затаив злобу как на них, так и на Стокоза. Именно его он считал органи­затором подлой игры с ним. Отомстить своим обидчикам за проявленную к нему подлость стало неиссякаемым же­ланием Пластунова. но являясь законопослушным человеком, не мог придумать, как это осуществить.

Избавившись с помощью Старовойтова от главного сво­его конкурента Пластунова, Стокоз был более чем доволен своей дальновидностью и везучестью. Теперь у него не было никаких, даже моральных обязательств ни перед кем из сво­их служащих. Абсолютная свобода рук. Не отметить в ресто­ране такой успех он не мог. Не посвящая в подробности дру­зей, (а их у него стало так же много, как денег), он подъехал с ними на двух легковых машинах в девять часов вечера в реч­ной порт погулять в ресторане «Речник». Парней с ним было пятеро, тогда как девушек оказалось всего две.

На подходе к ресторану свои услуги им стали предла­гать бойкие и наглые жрицы любви, не старше двадцати лет. Вокруг мельтешили яркие, красивые, в обтяжку короткие платья или мини-юбки с красными и синими кофточками с незастегнутыми на груди «по забывчивости» или «рассе­янности» верхними пуговичками, отчего прелести белой кожи девушек можно было бесплатно созерцать аж до са­мого пупка! Чрезмерный макияж на их лицах выделял пу­тан из общей женской массы.

Продираясь сквозь их строй к ресторану, Стокоз обра­тил внимание на девочку-малолетку, которая делала отча­янные попытки встать в общий ряд путан, но ее сил оказы­валось недостаточно, чтобы занять в нем видное место.

Изменив направление движения, Стокоз, приблизившись к девочке, для чего ему пришлось пробиться сквозь строй профессионалок, с интересом и удивлением спросил ее:

— Тебе сколько лет, девочка?

—  Пятнадцать!.. — не очень уверенно сфантазировала она.

—  Если будешь врать и говорить мне неправду, то у нас с тобой разговора не получится. Говори точно, сколько тебе лет?

—  Тринадцать...

—  Что ты тут делаешь?

— Дяденька, возьмите меня с собой в ресторан, — с мольбой в голосе попросила она.

—  Зачем?

—  Я там и в другом месте буду делать все, что вы мне прикажете, но только за деньги!

—  И давно ты таким промыслом занимаешься?

—  Сегодня второй раз.

—  Я сейчас вот возьму тебя, отвезу в милицию, а там милиционеры вызовут твою маму и она ремнем вправит тебе мозги в дурную голову, научит как и чем надо правиль­но зарабатывать деньги!..

— Она знает, чем я тут буду заниматься, — удивила де­вочка его своим сообщением.

—  Такая маленькая, а так врать научилась!

—   Не вру я ни капельки! Мама сама меня сюда посла­ла.

Как ни был развращен женщинами Стокоз, но вид ре­бенка на панели покоробил его, а то, что она пришла сюда по указке матери, совсем его возмутило. К тому же девочка на вид была не старше одиннадцати лет, просто набор кос­тей, обтянутых кожей. Даже для него такая потеря нравствен­ности матерью этого ребенка оказалась выше понимания.

—  Как тебя зовут?

— Лариса!

—  Иди, Лариса, вон к той красной красивой машине, я сейчас подойду к тебе. Договорились?

— Да! — повеселев, отправляясь к «жигулям», ответила ему девочка, довольная тем, что для нее нашелся такой до­рогой клиент.

Передав друзьям, чтобы они отдыхали и делали заказ за его счет, пообещав присоединиться к ним минут через тридцать, Стокоз вместе с водителем Серым и телохрани­телем Варшавянином, имевшим такую кличку только по­тому, что по национальности был поляком, он вернулся к своей машине.

Усадив девочку рядом с собой, Стокоз ласково спро­сил ее:

—   Куда, Лариса, поедем — в милицию или к тебе до­мой?

—  Я в милицию боюсь ехать, — испуганно воскликну­ла она.

—  Тогда поедем к вам домой. Я дам тебе денег и остав­лю с мамой.

Такое предложение девочку вполне устраивало, а поэ­тому она не раздумывая произнесла:

—  Поехали! — и сразу сообщила Серому, на какой ули­це ему нужно будет остановиться.

В минуту откровения она призналась Стокозу:

— А я ночью так боюсь ходить!..

—  А кого ты боишься? — для поддержания разговора поинтересовался Стокоз.

—  Кошек, собак, людей.

Стокоз понимал, почему девочка боится собак и лю­дей, но почему она боится кошек, до его сознания не до­шло.

— А почему ты кошек боишься?

—  Они кричат, как вампиры, — просветила она его.

Лариса с матерью жила в двухкомнатной квартире.

Матери ее было не больше сорока лет. Женщина с вполне миловидным лицом совсем не следила за собой, внешний вид у нее был запущенный и не ухоженный, к тому же она злоупотребляла спиртным.

Когда женщина на звонок дочери открыла дверь, в ко-

торую за девочкой ввалилось в комнату трое мужчин, мать сердито отчитала Ларису:

—  Я же тебе говорила, чтобы домой к нам своих хаха­лей не водила!

— Они сами так захотели, — оправдывалась дочь,

Не желая слушать болтовню распущенной женщины, Стокоз, обращаясь к Серому, потребовал:

—  Возьми девочку, пройди с нею на кухню и посидите там.

После этого Стокоз, грубо толкнув женщину в мягкое плечо, прошел в зал. Там Варшавянин молча ударил ее но­гой по ягодице. Упавшая на пол женщина собралась кри­чать, но Варшавянин бросил ей на лицо подушку и на не­сколько секунд придавил к голове. Все было сделано с та­кой отработанностью и последовательностью, что его «лас­ки» не успели вызвать у женщины даже крика ужаса и стра­ха. Отняв от ее лица подушку, дав возможность передохнуть, он наложил ей на рот широкий клейкий пластырь, связал руки и усадил напротив Стокоза.

—  Запомни, стерва, если ты его не поймешь и он мне прикажет, то я с удовольствием откручу твою дурную голо­ву, — сердито и вполне убедительно заявил женщине Вар­шавянин.

Подойдя к ней, Стокоз начал говорить:

—   Как тебя, пьяную скотиняку, зовут, я даже не желаю знать. Тебя матерью даже нельзя назвать! Ты родную дочь вышвырнула ночью на улицу зарабатывать детским телом бабки тебе на выпивон. Сука, она же еще даже не созрела для такой грязной работы! Тебя в школе, по-видимому, пло­хо учили, если до тебя такая прописная истина не дошла. И моя говорильня тоже может до тебя не дойти. Поэтому я счел своим долгом убедить тебя доходчиво и понятно. — Обернувшись к Варшавянину, он потребовал: — Сними ре­мень и дай ей по сраке десять горяченьких!

По тому, как Варшавянин старательно исполнял его приказ, не трудно было догадаться, что его мнение о необ­ходимости такого наказания полностью совпадало с мнением Стокоза.

Женщина под ударами Варшавянина каталась у них в ногах, оставляя на полу мокрые пятна.

—   Уссалась, стерва! — довольный проделанной рабо­той, заметил Варшавянин.

— Думаю, для первого урока вполне достаточно. Усади ее на стул, развяжи руки и сними с хавальника пластырь,— дал очередное указание Стокоз.

— А вдруг она заорёт?

—   Не совсем же она дура. Если хочет жить, то кричать не станет. Правильно я рассуждаю? — обращаясь к женщи­не, поинтересовался Стокоз.

Та, с расширенными от страха глазами, утвердительно закивала головой. Дождавшись, когда Варшавянин выпол­нит его требование, Стокоз на всякий случай все же пред­упредил женщину:

—  Смотри, «радость моя», не балуй во вред себе и пос­тупай так, как я тебе рекомендую.

Получив возможность дышать ртом, женщина сделала несколько жадных вдохов-выдохов и молча заплакала.

— Ты, лошадь здоровая, сама еще можешь пахать на про­изводстве, можешь торговать своим телом и этим обеспечи­вать жизнь себе и своей дочери. Короче, делай, что хочешь, но чтоб я ее больше на панели не видел! Договорились?

— Да!

—  Так вот, если ты нарушишь своё обещание, то я так тебя накажу, что третьего урока воспитания тебе уже не пот­ребуется. Ты поняла, о чем идет речь?

—  Поняла, но как же нам жить?

—  Учись жить по-человечески у других, а если у тебя с учебой ничего не получится, я тебе подскажу. Первая моя подсказка тебе уже сделана. Хоть ты и сволочная, но все же мать, и должна понять, что так, как ты поступила со своим ребенком, не поступают даже звери. Хорошо, что она по­пала в руки не такого изувера и дурака, как ты, а ко мне. У тебя еще есть и время, и возможность исправить допущен­ную ошибку, хотя в душу дочери ты уже успела наплевать. За мое неуважительное обращение с женщиной я тебе от­стегиваю стольник, хоть ты и этого не стоишь, — бросив ей пачку денег и как бы подтверждая действиями свои слова, заметил Стокоз, заканчивая «урок».

Прижав деньги к груди, женщина расплакалась, пере­став сдерживать клокотавшие в ней эмоции.

—  Вопросы ко мне есть?

—  Нет!

— А претензии?

— Тоже нет!

— Тогда проводи нас до порога.

Когда троица мужчин вышла из квартиры на лестнич­ную клетку, женщина, смущенно улыбнувшись, сквозь сле­зы произнесла им вслед:

—  Спасибо за учебу!..

Возвращались в ресторан молча. Недавняя разборка не вызвала у мужчин ни оживления, ни шуток, ни смеха. Даже такие отрицательные личности, какими были они, с мас­сой недостатков и дурных привычек, понимали неумест­ность такого обсуждения, и каждый молча, уйдя в себя, по- своему переваривал в голове недавний эпизод. В частности Стокоз с удивлением подумал: «Кто бы мог вообразить, что на меня может найти такая «блажь»! Всему виной, по-ви­димому, явилось мое сегодняшнее хорошее настроение. А вообще-то, честно говоря, я только что совершил доброе дело! Надо о нем не забыть и записать в свой актив».

Возвратившись в ресторан, он гужевал и веселился с друзьями до глубокой ночи. За одним из столиков он случайно увидел Старовойтова, отдыхавшего вместе с Вален­тиной. Через официанта он послал им презент в виде бу­тылки шампанского и коробки дорогих конфет, которые любила Валентина. Поймав взглядом жест Старовойтова, приглашающего его к своему столику, Стокоз вместе с но­вой дамой своего сердца пересел к ним. После обмена лю­безностями и распития по бокалу шампанского, Марина, выполняя указание Стокоза, увела Валентину в дамскую комнату. Когда девушки ушли, Стокоз, улыбнувшись, по­интересовался у Старовойтова:

—   Ну, как там у вас моему протеже работается на но­вом месте?

—   Кажется, начинает понимать, что его обманули. Про­являет беспокойство, нервозность.

—    То ли еще будет, — выслушав ответ Старовойтова, довольно произнес Стокоз, отправляя в рот ложку с пор­цией красной икры.

—    Вообще-то он мужик с головой, — высказал мысль Старовойтов.

—  Что его и погубило.

—  Почему?

—    Подчиненный должен всегда выглядеть дурнее сво­его хозяина, чтобы тот мог быть уверенным, что его снизу не подсидят.

—   Такая наша тактика, когда-нибудь здорово нас на­кажет.

—     Когда-нибудь и кого-нибудь, но только не нас, — убежденно заметил Стокоз.

— Дай-то бог!

—  Мы с вами вроде бы обо всем переговорили?..

— Да, вроде бы,— согласился Старовойтов.

—   Тогда не будем вас отвлекать и вернемся к своей при­стани. Но можно я перед расставанием приглашу на один танец Валентину?

—  Какая в том необходимость? — переспросил Старо­войтов с ревнивой настороженностью.

—  Только в знак вежливости. Хочу узнать, как ей там живется на новых хлебах.

Ответ Стокоза успокоил Старовойтова, поэтому он за­метил, улыбнувшись:

— Тогда мне придется танцевать с твоей дамой!

—  Конечно. Кто бы возражал?

— А ты не боишься, что я уведу ее от тебя, как Валенти­ну? —пошутил Старовойтов.

—  Если понравится, то забирайте. У меня скамейка за­пасных с такими кралями — длинная, — беспечно заверил собеседника Стокоз. Это заявление было произнесено с та­кой убежденностью и пренебрежением, что можно было не сомневаться в его реальности.

«В твои-то годы и мы были рысаками, и я также шуст­рил, как ты сейчас» — завистливо подумал Старовойтов.

Танцуя с Валентиной, Стокоз без конца задавал ей во­просы:

—  Как тебе живется под новым наездником?

— Хорошо!

— Даже лучше, чем было у меня?

—    Еще бы! Конечно, — пренебрежительно скривив губу, удивила она его своим ответом.

—  И в чем же выражается твое «конечно»?

—  Роман Карпович купил мне однокомнатную кварти­ру, полностью обставил ее импортной мебелью...

Увидев устремленный на себя недоверчивый взгляд Стокоза, она в подтверждение сказанному, добавила:

—  Без всякого обмана — документы на квартиру офор­млены на меня.

—  Видать, высоко ценит твой «работу»!

— А как же! Стараюсь. И, как видишь, неплохо получа­ется.

— Угодить мужику в его прихоти ты мастерица. Этого у тебя не отнимешь, — вынужден был признать Стокоз.

—  Я такая! — не считая нужным скромничать перед ним, подтвердила она, довольная его похвалой, и гордым резким движением-откинула волосы назад.

— Все познается в сравнении, а сравнение в твою поль­зу. Как я понимаю, ты своим положением довольна?

—  Вполне.

—  И тебе не хочется за такую услугу меня отблагода­рить?

—  Тебе что, Марины мало? Вроде бы, ничего лошадка...

—  Школа выучки не на высоте.

—  Я теперь лошадка не твоя. Не могу я распыляться между вами.

—  Почему?

—   Если мой папа (так называла Валентина Старовой­това) узнает о допущенной проказе своей «дочки», то он и тебе, и мне головы открутит.

— А ты прямо уже и напугалась, — беспечно произнес Стокоз.

—   Не напугалась, а говорю истинную правду о его воз­можностях. Ты не смотри, что он такой вежливый и обхо­дительный с тобой. Он может быть и другим, может быть даже покруче тебя, — не постеснявшись обидеть Стокоза своим откровением, призналась она.

—  Глупышка, нашла кем меня пугать. Я его раньше не боялся и дальше не собираюсь. Ты мне лучше ответь, при­нимаешь ты мое предложение или нет?

—  Пока нет.

— А когда будет да?

—    Когда он перестанет меня содержать. Надо быть гольной дурой, чтобы лишаться такой золотой жилы.

—  Не думал я, что он так тебя к рукам приберет.

—  Не чета тебе, — беззлобно съязвила она.

— Ну что ж, на нет — и делов нет. У тебя дома есть теле­фон?

— А как же! Он в первую очередь у меня в квартире те­лефон поставил, а уж потом приступил к ее обустройству. Ну сам подумай, как он без телефона стал бы поддерживать со мной связь?

—  Понятно. Какой номер?

Она быстро назвала ряд чисел, но попросила:

— Только сам ко мне не звони.

—  Почему?

— А вдруг вместо меня «папа» трубку поднимет?

—   Ты меня совсем перестала уважать. Неужели я со­всем наивный идиот? Тебе будет звонить женщина, спро­сит Жанну. Если твой «папа» поднимет трубку или будет у тебя в квартире, скажете, что абонент не туда попал. Если же ты будешь одна, то почему бы нам не поговорить, не вспомнить молодость?

—  Ты меня втягиваешь в страшную авантюру, в которой мне совсем не хочется участвовать, но с другой сторо­ны, какой лошадке не хочется порезвиться под хорошим наездником, — мечтательно вздохнув, ответила она, как бы уже определившись.

После танца Стокоз проводил Валентину к ее столу. Дождавшись с ней Старовойтова и простившись с ним, Сто­коз со своей подругой вновь возвратился к своему столу, к друзьям.

В десятом часу, в среду, находясь в своем рабочем ка­бинете, Стокоз услышал в приемной какой-то подозритель­ный шум. Подняв голову от лежащих на столе бумаг, недо­вольный тем, что его отвлекают, он подумал:

«Что за базар там у них! Распустились, гусыни, оконча­тельно. Могли бы и потише толковище гонять!»

Внезапно он увидел, как в раскрывшуюся дверь его ка­бинета ворвался незнакомый высокий парень, на плечах которого висели его телохранители Тюремщик и Варшавя­нин. Парень, вырываясь и отбиваясь от них, стремился про­биться к нему. По удерживаемой Варшавянином правой руке незнакомца, в которой был нож, можно было понять без сомнений, что у незванного гостя в отношении к хозяи­ну кабинета самые плохие намерения. И если бы телохра­нители не мешали их осуществлению, то все могло бы для Стокоза закончиться трагически.

Видя, что здоровяка увещеваниями не остановить, Тю­ремщик рубанул его ладонью по горлу. Тот, как бы спот­кнувшись, сразу обмяк и упал на пол вниз лицом. Только тогда Варшавянин забрал, наконец, у него нож из руки.

Удовлетворенный работой своих телохранителей, Сто­коз все же был вынужден у них спросить:

—  Что за драка?

— Хрен его знает, не секу, — положив на стол хозяина холодное оружие, ответил Варшавянин.

—  Этот засранец спросил у нас в приемной, на месте вы или нет. Когда узнал у нас, что вы у себя, выхватил из кармана мессер и попытался прорваться к вам, но харя его, я честно скажу, нам не понравилась. Ну, мы сразу «на товсь!». Вот и не дали ему до вас добраться, — довольный достигнутым результатом, сообщил ему Тюремщик.

—  Чего ж он на меня так оборзел?

—  Не знаю, вам виднее, — ответил ему Тюремщик.

—   Я тоже не знаю. Я этого прохвоста вообще сейчас впервые вижу, — пряча нож незнакомца, искренне при­знался Стокоз.

—  Сейчас очухается, придет в себя, сам расскажет, за­чем он к нам припожаловал, — заявил Варшавянин. — Не связать ли ему грабки на всякий случай? — предложил он свои услуги Стокозу.

—  Не стоит. Без ножа он нам погоды не испортит! Что- то он долго в себя не приходит. Возьмите у меня в шкафу аптечку, там есть пузырек с нашатырем, вата. Дайте ему понюхать этого спирта. Ему тут не госпиталь, нечего валять­ся у меня в кабинете.

После вышеуказанной медицинской помощи парень зашевелился.

Увидев это, Стокоз, не желая никого посвящать в су­щество своей беседы с незнакомцем, обратился к телохра­нителям:

—  Оставьте меня с ним наедине.

—  А он тут без нас никакого финта вам не выкинет? — поинтересовался Тюремщик, не выражая особого желания уходить из кабинета.

—  А дура у меня для чего в столе? Пусть только попы­тается вновь переть на меня буром, так сразу сделаю ему сквозняк в голове. А вы будете моими свидетелями, что пе­ред тем, как я его отправил к праотцам, он бросился на меня с ножом в руках.

—  Сейчас у меня ножа в руках нет. Жаль, конечно! А то я бы тебе выпустил требуху на волю, — сокрушенно заме­тил парень, поднимаясь с пола.

—    Когда я тебя прибью, если, конечно, до такого мо­мента дело у нас дойдет, то можешь не сомневаться, твой нож опять окажется у тебя в руке, — успокоил его Стокоз. Дождавшись ухода телохранителей из кабинета, он поин­тересовался у парня. — Чего ты, дурила, попер на меня, как на буфет, так ведь можно и головы лишиться?

По своей комплекции и росту двадцатипятилетний парень был здоровее Стокоза, а поэтому, имея нож, он вполне мог осуществить свою угрозу и зарезать Стокоза.

— Я хотел отомстить тебе за свою сестру.

—  Какую сестру?

—  Кристину!

—   Что-то ты путаешь! Вроде, я никакой Кристины не знаю, —искренне признался Стокоз.

—   Как же ты ее не знаешь, если она от тебя в скором времени собирается рожать ребенка? Из-за твоей подлян­ки она теперь и школу не может закончить...

В процессе беседы с парнем, который назвался Андре­ем, Стокоз действительно с трудом вспомнил свой кратков­ременный роман с Кристиной в недалеком прошлом. От данного факта он не стал отказываться, так как никакого преступления в своих действиях не видел:

— Так ты хочешь меня обвинить в изнасиловании твоей сестры и своей волей наказать как преступника?

— Да! — заявил Андрей сердито.

Беззаботно рассмеявшись, Стокоз, успокоившись, со­общил ему:

—   К твоему сведению, я никогда не думал и не собира­юсь никого насиловать. На меня девки и бабье сами толпой лезут. Только успевай выбирать. Вот скажи, как ты узнал у Кристины, что она была со мной?

—  Сейчас уже без подсказки видно, что сестра в пол­ожении. Ну я и выпытал у нее, с кем она была.

—  Вот видишь! Если бы она не забеременела и ты ее не пытал, то о моих отношениях с нею никто бы и не узнал, в гом числе и ты. Пойми меня, дорогой, ты зря пришел ко мне со своей претензией. Все было по взаимному согласию, без всякого насилия.

— Ты же видел, что она пустая, как пробка, значит не­чего было с ней связываться.

—  Когда я вздумаю жениться, то можешь не сомневать­ся, — на пустой пробке не женюсь.

— Ты ей испортил жизнь!

—  И с этим твоим выводом я согласиться не могу. Если бы твои родители и ты сам интересовались судьбой Крис­тины, как положено, вовремя поправляя, учили ее уму-ра­зуму, то, может быть, наша встреча с нею и не состоялась и не имела бы такого результата. Так что упущения в воспи­тании Кристины большей частью лежат на вашей совести. Если же говорить честно, то могу заверить, что у меня к Кристине нет никаких претензий.

—   Кончай зубы скалить! Не такой я слабенький, как ты думаешь, чтоб не пересчитать тебе зубы.

—  Что-то я твоей силы не чувствую.

—  Я сегодня пришел к тебе один, но состою в бригаде Эфиопа. Это тебе что-нибудь говорит?

—  Говорит.

—  В следующий раз я могу прийти к тебе с дружками из бригады, тогда твои телохранители вряд ли смогут тебя за­щитить.

—  Серьезная заявка, но только никак не пойму, поче­му ты сразу же так не поступил?

—  Хотел с тобой по-родственному разобраться, но, как видишь, вышла осечка, — показал в улыбке красивые зубы Андрей.

—  Я с Эфиопом в очень хороших отношениях, поэтому его парнями меня пугать не стоит, так что у тебя и второй вариант со мной не получится.

—Я знаю твои возможности, но ты не знаешь моих спо­собностей. Отбросим в сторону похвальбу и давай погово­рим по делу.

—  Не возражаю.

—  Моя сестра от тебя в положении. Что ты в связи с этим думаешь предпринять?

—  Ничего не собираюсь ни думать, ни предпринимать.

—  Почему?

—  Ни ты, ни я не уверены, что я у Кристины был един­ственным мужчиной. Совершенно не исключено, что я — всего лишь один из толпы претендентов в отцы ее ребенка. Если сможете и желаете, то докажите мне через суд, что именно я являюсь отцом ее чада. Только тогда между нами возможен другой, более интересный разговор.

— Это твое окончательное решение? -Да!

— Ты о нем не пожалеешь?

—   Не думаю. И пожалуйста, не пугай ты меня, сам же видишь, что я тебе не по зубам. Могу сейчас позвать своих парней, и они тебя так напугают, что всю оставшуюся жизнь будешь кровью харкать и работать на лекарство.

—  Где ты так красиво насобачился трекать? Насколько я знаю, ты к хозяину ходок не делал.

—  Зато мой отец имел их достаточно, — скупо пояснил Стокоз. Перед тем, как отпустить Андрея из кабинета, он попросил его: —Если тебя не затруднит, то передай, пожа­луйста, Кристине, чтобы она пришла ко мне сюда.

—  Зачем?

—    Может быть, мы с ней до чего-нибудь толкового и договоримся.

—  У меня бабок нет, чтоб возить ее на такси.

—  Я тебе сейчас дам машину. Мой водитель отвезет тебя домой, а сюда привезет Кристину для разговора. Ты мне больше не понадобишься.

—  О чем у вас будет тол ко ви ще?

— Можешь быть уверен, что не о тебе, — пошутил Сер­гей Викторович.

Своим вопросом Андрей надеялся вынудить Стокоза проговориться о его намерениях в отношении сестры, это понимал и сам Сергей. Но поскольку делиться своими пла­нами он не желал, то Андрей счел бесполезной затеей по­пытку выпытать что-нибудь новое, а поэтому повернулся к двери, чтобы уйти.

Перед расставанием Стокоз остановил Андрея:

— Ты извини меня, несостоявшийся родич, но вернуть тебе твой нож я не могу.

—Почему?

—  Потому что не хочу, чтобы ты меня зарезал до того, как я успею поговорить с Кристиной.

В свои шестнадцать с половиной лет Кристина выгля­дела вполне оформившейся, созревшей для любви девуш­кой. Она была высокого роста, ее можно было бы даже на­звать стройной, но беременность уже явно портила фигуру, а поэтому говорить на эту тему не приходилось. Ее прият­ное, смугловатое лицо с карими, испуганными от свалив­шихся на девичьи плечи неожиданных забот глазами обрам­лялось длинными, прямыми черными волосами, стянутые на затылке красивой заколкой. Других украшений на ней больше не было. По ее простому, свободного покроя яркой зелени ситцевому платьицу было видно, что родители де­вушки не очень-то беспокоились о расширении гардероба своей дочери.

Все это увидел и смог понять Стокоз сразу, как только Кристина зашла в его кабинет.

Усадив ее рядом с собой в мягкое кресло, он, как стро­гий по отношению к своему ученику наставник, повел с нею беседу:

—   Ты что ж это, Кристина, натворила? — не скрывая своего недовольства, сердито начал он.

—  Ничего! — опустив голову, покраснев ответила она.

—  Как же «ничего», если уже скоро рожать будешь!

—    Ведь не я одна виновата в том, что так получилось. Значит, судьба у меня такая. Я этого, конечно, не хотела.

—  Были у тебя другие парни, кроме меня?

—   Зачем ты меня, Сережа, обижаешь? Превращаешь в шлюху какую-то, а я, между прочим, тебе девчонкой доста­лась, — напомнила она ему, заставив смутиться, так как сказанное было правдой, и более того, овладел он ею с по­мощью обмана, о котором она по сей день не знала.

— Пойми меня правильно, Кристина, в настоящее вре­мя я жениться не собираюсь. Тем более, такой хомут на шею в виде ребенка мне тоже сейчас не нужен.

— Тебя послушать, так получается, что я тебе в жены набиваюсь! Ошибаешься.

—  Как же не набиваешься, если сегодня твой братель­ник из-за тебя чуть меня не зарезал вот этим ножом!

—  Неужели Андрюшка на тебя с ножом бросился? -Да!

— Можешь не сомневаться, я его об этом не просила. У меня к тебе нет никаких претензий.

Он ожидал увидеть у себя в кабинете плачущую, под­авленную, не видящую выхода из создавшейся ситуации девушку, которая будет у него что-то просить, выторговы­вать своей беременностью какие-то блага, даже шантажи­ровать. Ничего подобного! Ему пришлось признать полную несостоятельность своих ожиданий.

«Может быть, она из-за возраста не понимает всей тра­гичности своего положения?» — задал он мысленно себе вопрос, понимая, что Кристина ведет себя вопреки его стандартному рассуждению.

— Ты что, решила родить ребенка?

—  За меня время решило. Врачи сказали, что аборт де­лать мне уже поздно и я должна рожать.

—   Почему же ты раньше к ним не обратилась насчет аборта?

—  Знаешь, Сережа, ты мне уже стал надоедать. Ведь я тебе тоже могу задать массу вопросов типа «зачем ты меня трогал?», «зачем так подло со мной поступил?» Но ведь я этих вопросов не задаю! Глупо их теперь задавать и просто бесполезно. Я смирилась со своей участью. Какая есть и как смогу, буду нести свою ношу.

Стокозу было приятно, что Кристина своей твердой позицией снимает с него массу обязательств в отношении ее будущего ребенка. Вместе с тем, глубоко в его подсозна­нии шевелился червь недовольства собой.

Если она родит от него ребенка, то при своей неустро­енности, отсутствии образования, специальности, жизнен­ного опыта, — как она сможет жить и воспитывать ребен­ка? Что при таких условиях жизни получит в будущем их ребенок? Ответы на такие вопросы ему долго искать не при­ходилось. Его ребенок станет таким же изгоем, как его не­совершеннолетняя мать, — никому не нужной, ставшей всем обузой.

«Придется мне на нее раскошелиться. А если ее живот растет не по моей вине? Ведь мы с нею не виделись больше пяти месяцев, а за такой срок мне за нее никто не может дать гарантии. Если так, то почему я должен о ней беспоко­иться? А если все же ребенок мой? Дам я ей лимонов де­сять, — не обеднею, зато душа моя будет спокойна», — оп­ределился наконец он.

Видя, что Сергей долго не вступает с ней в разговор, Кристина, считая беседу завершившейся, поинтересовалась у него:

— Я так и не поняла, зачем ты меня пригласил к себе.

Достав из сейфа пачку банкнотов достоинством в сто тысяч рублей, отдавая их Кристине, он сказал:

—  Вот тебе десять лимонов на первое время.

—   Не нужны они мне. Как-нибудь обойдусь без пода­чек, — положив пачку денег на стол и отодвигая их от себя в его сторону, заявила она.

—   Тебе они, может быть, и не нужны, а вот твоему бу­дущему ребенку обязательно понадобятся и лишними ни­как не будут. Подумай о нем, — вновь подвинув по столу к ней пачку денег, сердито заявил он.

«Соплячка, не понимает, что делает, отказываясь от де­нег», —подумал он, злясь, что она поступает так нелогично.

Нехотя Кристина, взяв со стола деньги, спрятала их в своей сумочке. Тема беседы была исчерпана.

—  Кристина, ты не будешь против, если я вместе с шо­фером доставлю тебя до твоего дома?

—  Как хочешь, так и поступай, — холодно ответила она ему.

Уступив в машине место рядом с водителем Кристине, Стокоз сел на заднее сидение. Сидя сбоку от Кристины, разглядывая ее профиль, он вспоминал обстоятельства своей встречи и знакомства с нею.

Однажды вечером, примерно месяцев шесть тому на­зад, устав от решения разных задач компании «Уникум», он решил отдохнуть у себя в ресторане, немного там разрядить­ся. Он был таким уставшим, что поленился позвонить кому- либо из своих многочисленных любовниц, чтобы та при­шла и помогла ему скоротать время.

Хозяйским взглядом окинув зал ресторана, он с удов­летворением отметил, что столики в нем почти все заняты посетителями. Выходит, что его заведение популярно у жителей города, тем самым они обеспечивают его хорошей выручкой.

Проходя мимо одного из столиков, он обратил внима­ние на сидящих за ним четырех девушек, распивавших шам­панское и закусывающих шоколадом. Они вели себя до­вольно раскованно — громко говорили, перебивая друг дру­га, смеясь.

Присев за ближайший от девушек свободный столик, он стал с интересом их рассматривать. Они были похожи на чис­тый горный ручей, от которого веяло приятной прохладой. Одна девушка в компании особенно привлекла его внима­ние: она реже вступала в общую беседу, была более сдержан­ной и скованной. Но даже не эти качества заставили Стокоза обратить на нее внимание. Прежде всего в девушке пора­жала ее красота. Она как горный поток захватила его в свою стремнину и понесла в область фантазий, мечты и желаний.

Две пустые бутылки из-под шампанского на столе девушек, свидетельствовали, что деньги на покупку спиртно­го у них кончились, а оживленный разговор, который они вели между собой, давал основание предположить, что ухо­дить из ресторана они не спешили.

Подозвав официанта и сделав заказ для себя, он пору­чил ему поставить на стол девушек три бутылки шампан­ского, две коробки шоколадных конфет и вазу с фруктами. При этом он обязал, чтобы официант сообщил девушкам, кто проявил к ним такое внимание.

Его подарок вызвал у девушек нескрываемый восторг, улыбки и оживленный разговор о неожиданном спонсоре, а по подсказке официанта они установили, что молодой человек, сидевший за соседним столиком, является хозяи­ном не только этого ресторана, но и компании «Уникум». Получив такую информацию о Стокозе, девушки сразу же его зауважали. Однако они не спешили идти к его столику приглашать на танцы или как-то иначе выражать ему свою благодарность за проявленную о них заботу, предпочитая танцевать друг с другом.

Таким невниманием со стороны девушек к своей лич­ности Стокоз был даже доволен, так как имел возможность понаблюдать за ними со стороны и лучше разглядеть каж­дую из них. Его первоначальный выбор понравившейся де­вушки оказался верным. По внешним своим качествам она полностью превосходила всех своих подруг.

Чем дольше он смотрел на нее, тем сильнее возбуждал­ся, как падишах в гареме, выбравший себе подругу для лю­бовных ласк. Его несколько сдерживало, но вместе с тем и распаляло то, что все девушки были еще школьницами, правда, уже старшеклассницами. Такой вывод он смог сде­лать по отдельным фразам, которые удалось услышать во время девичьего разговора, вроде «Уроки надо учить, мате­матичка вредная...»

— 

—

—

—  

— 

—

— 

—

— 

—

—  

— 

— 

—

— 

—

— 

—  

—   

—  

—

—

— 

—

— 

—  

— 

— 

— 

— 

—

—   

— 

— 

—  

— 

—

—

—

—  

—  

—

— 

—  

—

—

—

— 

— 

— 

— 

—  

— 

—  

— 

— 

—   

— 

—   

—

— 

—  

— 

—

—  

— 

—

—  

—  

— 

— 

— 

— 

—  

—  

— 

— 

—  

—  

— 

— 

—  

—

— 

—  

— 

—  

— 

— 

— 

— 

— 

—  

— 

— 

— 

— 

—  

—   

— 

—  

—

—

— 

— 

—  

—  

—   

—    

— 

—  

—  

— 

—

—

—

—

—  

— 

— 

— 

— 

—

— 

—  

— 

—

— 

— 

— 

—  

— 

—

— 

—  

—

— 

— 

—                    

— 

—  

— 

— 

—  

— 

— 

— 

—

— 

—  

—    

— 

—  

—

—

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

—  

— 

—  

—           

— 

— 

— 

— 

—

— 

— 

—   

— 

— 

— 

— 

—  

— 

— 

—

— 

— 

— 

—  

— 

—   

—

— 

— 

— 

—  

—  

— 

— 

—

— 

—

— 

—

— 

—   

— 

—

— 

— 

—

— 

—

—

—

— 

—

— 

— 

— 

—

—  

—

—  

— 

—  

— 

— 

— 

—

—  

—  

— 

—

— 

— 

— 

—

—

— 

—  

— 

—

—

— 

— 

— 

— 

— 

—

—

—  

—

—

— 

—  

—  

— 

— 

— 

— 

— 

—  

—  

— 

— 

—   

— 

—

—

— 

—

— 

— 

—

— 

— 

—  

— 

—

—   

—  

—   

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

—  

— 

— 

— 

—

— 

—  

—  

— 

— 

— 

— 

— 

—

— 

— 

—

— 

—

—

—

—  

— 

—

—  

—

— 

— 

—

— 

—

—   

—

— 

— 

— 

— 

— 

—

—  

—

— 

— 

—   

— 

— 

—

—

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

— 

— 

—  

—   

—  

— 

—

— 

—

— 

—

—

— 

—

— 

—

— 

— 

— 

— 

— 

—  

—  

— 

— 

—

—

— 

—

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

—  

—

— 

—

—  

—

—

— 

—  

—  

— 

—  

— 

— 

—

—

— 

—

—

—  

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

—

—

—

— 

—  

—  

— 

—

— 

—

— 

— 

—  

—

— 

— 

—

—  

—  

—

— 

— 

—  

— 

— 

—

—

— 

— 

— 

—

— 

— 

— 

—   

— 

— 

—

— 

— 

— 

— 

— 

—

—

— 

—

—  

—  

— 

—

— 

—

— 

— 

—  

—

— 

—  

— 

—  

—

— 

—  

—

— 

—  

—  

— 

— 

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—

—  

— 

—  

— 

—

—

—  

—

—  

—

— 

— 

—  

—  

—

—  

— 

— 

—  

—

— 

—   

— 

—   

— 

—

— 

— 

—

— 

—

—

— 

—

— 

— 

— 

—

—  

—  

—  

—

— 

— 

—

— 

— 

— 

—

— 

—  

— 

—

—

— 

—  

— 

—

— 

— 

—

— 

—

—

—

— 

—

—  

—

— 

— 

—

— 

— 

— 

—

—

— 

— 

—

—  

— 

—  

—  

—  

— 

—

— 

—  

— 

— 

—

—

—  

— 

—  

— 

— 

—  

—  

—

— 

—

—

— 

—

— 

—  

—

—

—  ?

— 

—  

— 

—

—

—

—

— 

—  

—

— 

— 

— 

— 

—

—

— 

—

—

— 

— 

—

— 

—

—  

—

—

— 

— 

— 

—  

—  

—

—  

— 

—  

—  

—   

— 

—

— 

— 

— 

—

—

— 

— 

—

— 

— 

—  

— 

—

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

—

— 

—

—

— 

— 

—

—  

— 

—   

— 

— 

—

— 

— 

—  

— 

— 

—

— 

—

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

—

—   

—  

—  

—

—  

—

—

— 

— 

— 

— 

—  

— 

— 

— 

—

—

— 

— 

—  

—

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

—

— 

—  

— 

—

—

—

—  

—

— 

— 

— 

—  

— 

—  

—

—

—

— 

— 

—

—  

— 

—

— 

— 

—

— 

— 

—  

—

— 

—

—

— 

— 

—

—

— 

—

— 

— 

—

—  

— 

— 

—

— 

— 

— 

—

— 

— 

— 

— 

— 

—  

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

—

— 

— 

— 

— 

— 

—

— 

— 

—

— 

—

— 

— 

— 

—  

—  

— 

—

—

— 

—

— 

—

—   

— 

—  

— 

— 

—

—

—

—  

— 

—  

— 

—  

— 

— 

—

—

—  

— 

—

— 

—  

— 

—                    

— 

—

— 

—  

— 

—

— 

—

— 

—  

—

— 

—

— 

—

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

— 

— 

— 

—

— 

—

—

— 

—

—

—

— 

— 

— 

—  

— 

— 

— 

— 

—

— 

—

— 

—

—

—

— 

— 

— 

—

— 

— 

— 

—  

—  

—  

— 

—  

—

—  

—  

— 

— 

—  

—

— 

— 

— 

—  

— 

—

— 

—

— 

— 

—  

— 

— 

— 

—  

—

—   

—

— 

—  

—

—  

—  

—  

—

— 

— 

—  

— 

— 

—

—  

— 

—

—

—

— 

—  

— 

— 

—  

— 

—  

—

— 

— 

—  

— 

— 

—

— 

—

— 

— 

—  

— 

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

— 

—   

—

— 

—

— 

— 

—

— 

— 

—

— 

— 

—  

— 

— 

—

—   

— 

— 

—

—

— 

—  

—  

— 

— 

—  

—  

—

—   

—   

—  

—  

—  

—    

—  

—  

—  

— 

— 

—    

—  

— 

— 

— 

—   

— 

—   

—  

— 

—

—  

—  

—  

— 

—  

— 

— 

— 

—

—  

— 

—   

— 

— 

—

— 

— 

— 

—  

— 

— 

— 

— 

—   

— 

—

—   

—   

—  

—  

—  

—   

—    

— 

—   

—    

—  

—  

—  

— 

— 

—   

—    

—  

— 

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—    

—  

—    

—  

—    

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—

— 

—   

— 

—   

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—     

—  

—  

—  

—     

—  

—    —   

—  

—  

— 

—  

— 

— 

—   

—   —  

—  

—  

— 

— 

—   

—   

—

— 

—   

—

— 

—  

—  

—  

— 

—  

— 

—  

—  

—    

—   

— 

— 

—

—  

—  

—

—    

—  

—  

— 

—  

—

—  

— 

—

— 

—  

—  

— 

— 

— 

— 

— 

—   

—    

—  

—  

— 

— 

— 

—  

— 

—     

— 

— 

—   

—  

— 

—  

—

— 

— 

—  

—   

— 

—   

—  

—

—

—  

—  

—  

—   

— 

—  

— 

—  

— 

— 

—  

—  

—    

— 

—  

— 

—   

—  

—     

—    

—     

—     

—  

—   

—     

—   

—     

—     

—   

—   

—      

— 

— 

—  

— 

—   

—   

—  

—   

—  

—   

—

—  

—  

—  

— 

—   

—  

— 

—  

—  

—   

—  

— 

—

—  

— 

—  

—     

— 

—  

—  

—  

—     

— 

—  

—    

—   

— 

—    

—  

—  

—  

—  

—   

—   

—  

—  

—

—   

—    

—  

—  

—  

— 

—    

—   

—  

—   

— 

—   

—  

—  

—

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

— 

—    

—  

—   

—   

—  

—  

—     

—    

—  

—   

—   

—  

— 

—  

—   

—   

—   

—  

—  

—   

— 

—  

—    

—    

— 

— 

— 

—  

— 

—  

—  

—   

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—  

—

—  

— 

—  

—  

—     

—   

—  

—   

—  

—  

—   

—   

—   

— 

— 

—   

— 

—  

—     

—  

—  

—    

—   

— 

—    

— 

—  

— 

— 

— 

—  

—   

—   

—     

—  

—  

—  

—  

—    

—  

—   

—   

—    

—  

—   

—   

—   

—    

—    

— 

—  

—   

—   

—   

—  

—  

—   

—

—  

— 

—    

— 

— 

—  

—  

—  

—  

— 

—  

— 

—  

—  

— 

—   

—  

—  

—  

—  

—

—   

—   

— 

—   

—  

—   

— 

— 

—  

—     

—    

—  

—  

—  

—  

— 

—    

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

— 

— 

—    

— 

—   

—

— 

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—

— 

—

—   

— 

—   

—   

—  

—  

—  

—   

— 

—   

—  

—   

—   

—   

—  

—   

—   

—   

—   

— 

—   

—  

—  

—   

—     

—

—  

—   

—  

— 

— 

—     

—  

—    

— 

— 

—    

—  

—

—   

—

—  

—   

—  

—    

—  

—  

— 

—   

—  

—    

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—   

— 

—    

—  

—  

—   

—  

—  

— 

—    

—  

—  

—  

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—  

— 

— 

—  

—

—  

—     

— 

—    

—  

—   

—  

—  

—    

— 

—

—  

— 

— 

—   

—

—    

—  

—   

—   

—    

—  

—  

— 

—  

—   

—  

—  

—  

—   

—  

— 

—

—

— 

—

— 

—  

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—  

— 

—

— 

—

—

—

— 

— 

—  

— 

—   

—

—

—  

—

— 

—

— 

— 

— 

— 

—  

— 

—

—

—  

— 

— 

—  

— 

—

—

— 

—

— 

— 

—  

—  

— 

—  

— 

—

— 

—

—

—   

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—  

—

—

— 

— 

— 

—  

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

— 

—

— 

—

—

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—   

—   

— 

— 

— 

—  

— 

— 

— 

—  

—  

— 

— 

—

—

— 

—   

—

— 

— 

— 

—

— 

— 

—

— 

—   

—

— 

— 

— 

—

— 

— 

— 

—  

—

— 

—

—

— 

— 

— 

— 

— 

—

—

—

—   

— 

— 

—

— 

—  

— 

— 

—   

— 

— 

—  

— 

—   

— 

— 

— 

— 

—  

—  

—

—   

—  

— 

—  

—

— 

—

— 

—  

— 

— 

—

—

—  

—  

— 

—   

—  

—   

—

—

— 

—

— 

— 

— 

— 

— 

—  

—   

— 

—

— 

— 

—  

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

— 

—  

— 

— 

— 

—

— 

— 

— 

— 

— 

—

—

—

—  

—

—

— 

—

— 

—

— 

—

—  

— 

— 

— 

—

— 

—  

— 

—  

— 

— 

—  

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

—

— 

—

— 

—  

—

— 

—

—  

— 

— 

—   

—  

— 

—

— 

— 

—  

— 

—

— 

— 

— 

— 

—

—

— 

—  

—  

— 

— 

—

— 

— 

—

— 

— 

— 

— 

—

—

— 

—

— 

— 

— 

— 

—  

—

—

— 

— 

—

—   

— 

— 

—

—

—

— 

—  

— 

—  

— 

— 

— 

—  

—  — 

—  

—

— 

—

—  

— 

—

—

—

— 

— 

—  

— 

—

—

— 

— 

— 

—

—

— 

—  

— 

— 

— 

—

— 

— 

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—

— 

— 

—

— 

— 

—

—   

— 

—

—  

— 

—

— 

—  

—

— 

— 

— 

— 

—

—   

— 

—

— 

— 

— 

— 

—

— 

—  

— 

— 

—   

— 

— 

—  

—

— 

— 

— 

—  

—   

— 

—

—  

— 

— 

—  

— 

— 

— 

—

— 

—

—  

— 

— 

— 

—

— 

— 

— 

—

— 

— 

—  

—  

— 

—  

— 

— 

—   

—  

—

—  

—  

— 

—  

— 

— 

—

— 

— 

— 

— 

—

—  

—  

—  

—

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—  

—

—

— 

—  

—  

—

— 

—

— 

—  

— 

— 

—

—

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—  

—  

—

— 

— 

— 

— 

—   

—  

—  

—

— 

— 

— 

— 

—  

—

—  

— 

—

— 

— 

— 

—

— 

—

—

— 

—  

—

—   

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

—  

— 

— 

—  

— 

—

—

— 

— 

—

—

— 

—

—

—

—  

—

—

— 

— 

— 

— 

— 

—  

—  

—

—

—  

— 

—   

—  

— 

— 

— 

—   

—  

— 

—

—  

—   

— 

— 

—  

—   

— 

—   

— 

—  

—   

— 

—

— 

— 

— 

—  

— 

—  

— 

—

— 

— 

—

—

— 

— 

— 

—   

—  

— 

—  

—

—  

— 

— 

—   

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

— 

—  

— 

— 

—

—

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—   

— 

— 

—

—   

—  

— 

— 

— 

—

—  

—  

—

—  

— 

— 

—  

—  

— 

— 

—   

—

—  

— 

—  

— 

—  

—

—                   

— 

— 

—  

—   

— 

—

— 

—

—  

— 

—  

— 

—

—  

— 

— 

—

— 

—

—  

— 

—

—

— 

— 

—  

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

—

—

—

— 

—  

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—  

— 

—

—  

—

— 

— 

— 

—

—

—

—

— 

— 

— 

—

—

—

— 

—  

—  

— 

— 

—

— 

—  

—  

— 

— 

— 

—  

—

— 

— 

— 

— 

—  

— 

— 

—

—

—  

— 

—  

—

— 

— 

—  

—

— 

—  

— 

— 

— 

— 

—  

— 

— 

—  

— 

— 

— 

— 

—  

—

— 

—

— 

— 

—

—  

— 

— 

—  

—

—   

— 

— 

— 

— 

—

—  

—

— 

— 

— 

—

— 

— 

— 

—

—  

— 

—  

—  

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

—   

— 

— 

— 

— 

—

—  

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—   

— 

—

—

— 

— 

— 

—  

— 

— 

—   

— 

—  

—   

— 

—  

— 

—   

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

—   

—  

—

—

—

— 

—  

— 

— 

—

—  

— 

—

— 

— 

—  

— 

— 

— 

— 

—

— 

—

—

—  

—   

—

— 

— 

—

— 

— 

—

—  

—   

—

—

—

—  

—

—

—

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

— 

—

— 

— 

—  

— 

—

— 

— 

— 

—

—

— 

—  —

— 

—   — 

—

— 

—  

—  

— 

—   

— 

— 

— 

—

— 

—  

—

— 

— 

—

—  

— 

—

—  

—

— 

—

— 

—   

— 

— 

— 

—   

—

— 

— 

— 

—   

— 

—

— 

—  

— 

— 

— 

—

—

— 

—

—  

—  

— 

—

— 

— 

— 

—

—  

—  

—

—

— 

— 

— 

— 

—  

—   

—  

—   

—

—   

—  

—  

—   

—  

— 

— 

— 

—  

—

—  

—

—  

—  

— 

— 

—

—

— 

—

—

—  

— 

— 

—  

— 

—

— 

— 

—  

— 

— 

—  

—

— 

— 

— 

— 

— 

—   

—

—  

—  

—   

—  

—  

—  

—  

—

—  

—  

—

— 

— 

—

—

—  

—  

— 

— 

— 

— 

—

— 

—  

— А

—  

—

—

—  

— 

— 

—  

—

— 

— 

—

—

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—  

— 

—  

— 

— 

— 

— 

— 

—  

—

—  

— 

—  

— 

—

— 

—   

— 

—

—

—

— 

— 

—

— 

— 

— 

— 

—

— 

— 

—   

—

—

— 

— 

— 

—

— 

— 

— 

—

— 

— 

—  

— 

—   

—

—   

— 

—  

— 

— 

— 

— 

— 

—  

— 

—

—

—

— 

—

—

— 

— 

—

—

—  

—  

—

—  

—  

—

— 

—

—

— 

—  

—

—  

— 

—  

—   

—

— 

— 

— 

—

—  

—

— 

—

—

— 

—  

— 

—  

— 

— 

— 

— 

— 

—  

— 

— 

—  

— 

— 

— 

—  

— 

—

— 

— 

—  

— 

— 

— 

—  

— 

— 

—

— 

— 

—  

—   

—

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—

— 

—  

— 

—

— 

— 

—

—  

— 

—

— 

— 

— 

—  

—  

—  

—  

— 

— 

— 

—  

—  

—  

— 

— 

— 

—

— 

— 

—

—  

—  

— 

— 

— 

—

—

—

— 

— 

—

—

— 

— 

—  

— 

— 

—

— 

—  

— 

—  

— 

—  

— 

—  

—  

— 

—

— 

— 

—   

—  

— 

— 

— 

—

— 

—  

—

— 

—

—   

—  

—  

—  

— 

— 

—

—

—

— 

— 

— 

— 

— 

—

—

—

— 

— 

—

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—  

— 

— 

—

—

—   

—  

— 

—

— 

— 

— 

—   

—

— 

—

— 

—   

—

—

—  

—   

— 

—   

знаком много лет, хотя они ранее не были судимы и про­шлое у них не запятнано преступлениями. Но как они скользки и лживы были всегда в общении с ним! Нет, он им никогда не доверял.

Если среди воров есть люди с такими организаторски­ми способностями, как Лесник, то я, не удивляясь, вполне допускаю, что криминальные структуры могут добиться ус­пеха в борьбе за официальную власть в стране. Правда, по­могать им подниматься к такой власти и поддерживать я все же не буду. Каким бы расхорошим другом для меня ни был Лесник, но он, возможно, «белая ворона». Нет, из-за него одного я не могу доверять всем ворам», — определился Гол­добеев.

Подъехав к дому с внуком на руках, Голдобеев, не выхо­дя из машины, рассудил, что ему сейчас ни в коем случае не­льзя подниматься в гостиную, где собрались все род­ственники, ждущие его возвращения домой. Он им не гово­рил, что сегодня вечером привезет внука, помня предупреж­дение Лесника. Но и сейчас он опасался просто принести живого и невредимого Мишу, поскольку психическая трав­ма, нанесенная всем собравшимся неожиданным радостным сообщением, для некоторых могла стать непоправимо тра­гической, особенно для тех, у кого было слабое сердце.

Он был уверен, что никто из домочадцев до его возвра­щения домой не ляжет спать. То, что простительно и естес­твен но для уставшего и перенервничавшего ребенка в один­надцать часов вечера, было невозможно для взрослых. Как бы послав Юрия Андреевича в разведку, они сейчас ждали его возвращения с каким-то определенным результатом.

Положив спавшего внука на сиденье, Голдобеев вмес­те с водителем покинул машину, осторожно прикрыв за со­бой дверцу.

— Василий Филиппович, вы побудьте тут, а я подни­мусь к своим в дом, предупрежу их, успокою, попытаюсь удержать от истерик и других неприятных проявлений че­ловеческих слабостей.

Поднявшись в гостиную, он, как и предполагал, застал там в полном сборе вою свою родню. Увидев его входящим в комнату, они, как к солнышку, повернули в его сторону свои головы с одним вопросом, застывшим у всех на устах: «Ну как?»

Не дожидаясь, чтобы кто-нибудь произнес вслух, Гол­добеев, улыбнувшись, объявил:

—  Я вам принес радостную, добрую и приятную но­вость. Кто будет пытаться охать, ахать и падать в обморок, того я не хочу волновать и тог пускай выйдет, чтобы он не омрачил нам наш праздник.

Такое его вступление как-то подготовило собравших­ся к его главной новости. Антонина Алексеевна прижала к левой груди кулак. Анна-Мария, как перед иконой, сложи­ла руки на груди, Элизабет, поднявшись со стула, наклони­лась в сторону свекра, чтобы лучше его слышать, и вся пре­вратилась в слух. Только мужчины, повернувшись в сторо­ну Голдобеева, всего лишь широко распахнутыми глазами выдавали выражение своей крайней заинтересованности.

— Дорогие мои, можете успокоиться, наши волнения остались позади. Я Михаила привез домой. Он сейчас спит в машине. Он жив, здоров и, как я понял из разговора с ним, психически не травмирован, — разведя руки в стороны, препятствуя толпе броситься к машине и там своими глаза­ми убедиться в том, что они сейчас услышали от него, он добавил: — Всем нам во дворе делать нечего. Пускай Ген­надий с Элизабет тихонько и осторожно возьмут его из ма­шины и перенесут в спальню, разденут и уложат спать. Мы потом туда все придем и тихо, не тревожа его покой, пол­юбуемся им. Не забывайте, что он ребенок, устал и спит. Мы своим бурным выражением чувств и эмоций можем его напугать...

Голдобеев постарался подольше выражать свою основ­ную мысль, так как, слушая ее, собравшиеся в гостиной постепенно осваивались с реальным фактом присутствия Михаила дома, здорового и невредимого. В конце концов, если он уже здесь, то действительно можно еще немного потерпеть, сдержать свои эмоции в интересах его здоровья, чтобы потом в спокойной как для него, так и для себя, об­становке, излить свои чувства к нему.

Под гробовую тишину Геннадий с сыном на руках в сопровождении Элизабет вошел в гостиную, прошелся по ней и только после этого отнес его в спальню.

Как только за Геннадием и Элизабет закрылась дверь, на Юрия Андреевича посыпалась масса вопросов: «Как? Где? За какую сумму? У кого ты его выкупил?»

Теперь Голдобеев уже не считал нужным и дальше со­хранять свою тайну, тем более, что на разглашение ее после операции запрета не было, а поэтому он подробно расска­зал собравшимся отой роли, которую Лесник сыграл в вы­зволении Михаила из рук похитителей. Он не упустил рас­сказать, как им с Лесником пришлось убегать от работни­ков милиции, которые установили за ними слежку.

Все они по нескольку раз,, под разными предлогами, заходили в спальню Михаила, чтобы поправить ему одея­ло, или прикоснуться к нему, чтобы воочию убедиться, что кошмар бессонных ночей кончился и вновь наступила прежняя спокойная жизнь.

По случаю возвращения в родные пенаты Михаила, было решено устроить праздничный ужин. Все были так взвинчены, что о сне никто не помышлял. Нужна была раз­рядка со спиртным и беседой.

Пришлось Люсьену вместе с помогавшей ему Регитой в полночь готовить закуску, и разные блюда на празднич­ный стол. Только выпив спиртного, покушав и вдоволь на­говорившись, собравшиеся посчитали для себя возможным пойти спать.

Перед тем, как последовать примеру большинства, Эд­вин Даниэль, сидя рядом со сватом Юрием Андреевичем на диване, дружески обнимая его, продолжал его «пытать»:

— То, что ты нам говорил, я слышал, но так и не понял. Бандитам удалось очень удачно для себя украсть нашего внука. Они знали, у кого его воровали. Знали, что могли у нас за него получить огромную сумму денег. Так почему же они послушались какого-то семидесятилетнего старика, который уже не занимается преступлениями и у него нет банды, которая могла бы воздействовать физически на по­хитителей, если бы они проявили бы к нему неповинове­ние?

—   Я тебе, сват, рассказал, как было дело, а вот почему похитители его послушались и бесплатно вернули Михаи­ла, мне самому не совсем понятно.

—   Если вы, русские, сами не понимаете, почему у вас одними и теми же руками творится и добро и зло, то мне во всем этом кроссворде и подавно не разобраться. Пойду-ка я лучше спать.

После обеда, в третьем часу дня, едва Голдобеев при­ступил к работе в своем кабинете, ему позвонил следова­тель прокуратуры:

—  Здравствуйте, Юрий Андреевич. Вас беспокоит сле­дователь Фуфачев.

Голдобееву ранее приходилось многократно встречать­ся и беседовать с этим юристом, поэтому он его легко узнал по голосу.

—   Здравствуйте, Валентин Степанович, слушаю вас. Зачем я вам понадобился?

— Как мне стало известно, прошедшей ночью ваш внук Михаил нашелся?

—  Именно так, с божьей помощью.

—  Мне нужно вас по этому моменту допросить.

— Я к вашим услугам. Если вас не затруднит, Валентин Степанович, чтобы мне не ехать к вам в прокуратуру, до­просите меня в моем кабинете. Я за вами пошлю свою «чай­ку». Очень много работы накопилось, не сделанной из-за беготни в поисках внука, — объяснил он причину своей просьбы следователю.

— Я не возражаю. К какому времени ждать машину?

— Я ее сейчас к вам подошлю. Вы по-прежнему в восем­надцатом кабинете?

Да!

—  Считайте, что машина за вами уже вышла.

Фуфачев был низкого роста, худощавым блондином под тридцать лет. По своему внешнему виду он никак не тянул на следователя прокуратуры, разве только по одежде — всегда современной, дорогой, со вкусом подобранной.

Голдобеев понимал, что способности человека зависят не от внешнего вида и роста, а от наличия в его черепной ко­робке ума, но, честно говоря, внушительные размеры и пы­шущее здоровьем лицо для работников правоохранитель­ных органов были немаловажными качествами. С таким специалистом потерпевший чувствовал бы себя более уве­ренно. Но когда такой следователь, как Фуфачев, не спосо­бен проявить своих способностей и знаний, да к тому же еще имеет невзрачный вид, то безусловно он у потерпев­шего, да еще такого, как Голдобеев, ничего не мог вызвать, кроме терпимого иронического в душе отношения к себе, связанного только с занимаемой должностью и требовани­ями закона.

Минут через сорок после телефонного звонка Фуфа­чев уже прибыл в кабинет Голдобеева.

—   Я, Юрий Андреевич, сегодня уже допросил работ­ников милиции, которым было поручено обеспечивать- вашу безопасность и которые не справились с возложенны­ми на них обязанностями.

—  А я-то подумал, что нас преследуют бандиты, поэто­му мы с товарищем были вынуждены принять меры к тому, чтобы от них скрыться.

—    И блестяще с этим справились, — не стал спорить Фуфачев.

—    Что поделаешь, жизнь одна, приходится ею доро­жить.

—- Я допросил вашего водителя Василия Филиппови­ча, и теперь картина вчерашних гонок с преследованием для меня прояснилась. Расскажите мне, пожалуйста, как и при каких обстоятельствах вам удалось найти своего внука?

—  О гонках с преследованием можно не говорить?

—  Не надо!

— Я вместе с моим товарищем Гончаровым-Шмаковым Виктором Степановичем на его машине подъехал к школе, в которой обучался мой внук Михаил. Мы стояли и раз­мышляли: где еще искать? Куда еще поехать? И вдруг, со­вершенно неожиданно для нас остановилась легковая ма­шина, из нее выскакивает мой внук и бежит ко мне. И в это время, пока внук бежал ко мне, машина, из которой он вы­скочил, умчалась.

—   Какой марки была машина? Ее цвет, номер вы за­помнили?

—  Ничего вразумительного не могу сказать на ваш во­прос: Вы только представьте себе мое состояние в этот мо­мент: ко мне бежит мой пропавший почти неделю тому на­зад самым нелепым образом внук, а я буду смотреть не на него, а запоминать марку, цвет и номер машины? Конечно, я ничего этого не запомнил. Тем более, что в этой дурацкой машине не горел свет. Я только обратил внимание, что она из серии «жигулей»...

Поняв, что от Голдобеева искренних ответов на свои вопросы не дождаться, Фуфачев изменил тактику допроса. Ему теперь надо было установить, что злоумышленники, раскаявшись в содеянном, по собственной инициативе от­казались от доведения своего преступления до конца. То есть не требовали выкупа и не ставили ему никаких других условий при возвращении внука Голдобееву. Счастливый дед, охотно все это подтвердил. Теперь у Фуфачева появи­лись все основания для прекращения данного уголовного дела в связи с добровольным отказом преступников от до­ведения преступления до конца. Правда, преступников, похитивших мальчика, и причинивших Таратухину телес­ные повреждения, установить не удалось, но это было ме­лочью, не стоящей серьезного внимания. Он не сомневал­ся, что Таратухин напишет ему заявление, в котором сооб­щит, что к причинившим ему телесные повреждения лицам он никаких претензий не имеет.

Такой премудрости его учить не надо было, ее он уже давным-давно усвоил.

После завершения допроса и подписания Голдобеевым протокола, Фуфачев, прищурил глаза, заметил:

— А ведь, если честно говорить, конечно, не для запи­си, вы вчера вступили в явный сговор с преступниками ради того, чтобы только заполучить назад своего внука живым и здоровым.

— Допустим! — осторожничая, ответил ему Голдобеев.

—  Почему вы нас не поставили в известность о своем шаге? И вы бы внука своего получили, и мы бы этих голуб­чиков задержали.

—    Я в такие игры не играю. У вас почти неделя была для того, чтобы показать свои способности и возможности вернуть моего внука нам и задержать преступников, но вами практически ничего не было сделано для его освобождения. Тогда как каждая минута его пребывания среди бандитов могла стать роковой, как для его жизни, так и для его здо­ровья. Вот почему я, понимая всю трагичность его положе­ния и потеряв веру в ваши возможности, пошел на нетра­диционный, необычный для меня контакт с бандитами.

—   Вы бы поделились со мной своим опытом! Может быть, он мне пригодится в будущем, — с иронией в голосе «попросил» Фуфачев.

—  Валентин Степанович, вы сколько лет работаете сле­дователем?

—  Шесть.

—  Так давно уже пора понять, что из разговоров с по­терпевшими вы никогда не наберетесь профессионального мастерства, так как мы, по большей части, не юристы. Лич­но я могу вас просветить в области легкой и текстильной промышленности, но не уверен, что эти знания вам нуж­ны.

—  Как и почему вместе с вами вчера вечером оказался Гончаров-Шмаков?

—  Он, как и я, занимается бизнесом, владеет компа­нией, мы давно знаем друг друга и дружим. На его месте вчера мог оказаться любой мой товарищ.

— А вы знаете, что ваш товарищ вор-рецидивист?

—  Слышал краем уха, но эта информация меня не ка­сается, она больше по вашей части. К тому же у меня с ним совместного бизнеса нет, а как товарищ он меня вполне ус­траивает.

Убедившись, что откровенного разговора у них не по- лучилось, Фуфачев простился с хозяином кабинета и вер­нулся на «чайке» к себе на работу, но предварительно за­ехал в центральный универмаг, где сделал покупки. Его можно было понять. Ведь не каждый день следователь го­родской прокуратуры может себе позволить раскатывать на «чайке» по городу. Пускай каждый видит, какой он дело­вой и толковый следователь, если может себе позволить ез­дить на такой шикарной тачке.

На другой день Лесник тоже был допрошен Фуфачевым по известному факту. Ему Лесник сообщил примерно то же, что вчера рассказывал Юрий Андреевич.

Еще через два дня Голдобеевы были письменно уведом­лены следователем Фуфачевым, что расследование по уго­ловному делу, возбужденному по факту похищения Голдо­беева Михаила Геннадиевича им прекращено по уже извес­тным читателю основаниям. Одновременно он сообщал, что при несогласии с его решением они могут его обжало­вать прокурору города в течение пяти дней со дня получе­ния настоящего уведомления, но Голдобеевы его решение не стали обжаловать, так как отнеслись к нему с безразли­чием.

Через завгара Голдобеев вновь пригласил Жигана к себе в кабинет. Когда тот пришел к нему, он, поздоровав­шись с ним, поинтересовался:

—    Николай Сергеевич, что-то наш общий знакомый Лесник изъявил желание встретиться и побеседовать с то­бой. Ты не знаешь, на какую тему будет разговор?

—  Не в курсе дела.

— Ты поедешь к нему или нет?

—  Конечно, поеду.

—  Сам поедешь, или мне тебя проводить?

—  Конечно один.

—  Тогда бери Василия Филипповича и на его машине отправляйся.

Лесник Жигана принял в своем кабинете один, поздо­ровался и, пожав руку, дружелюбно сказал:

—   Со всех сторон одни, другие свояки говорят мне о Жигане, а я его ни разу не видел. Теперь хоть буду знать, кто ты есть такой — предлагая Жигану присесть в кресло и сразу переходя на «ты», поинтересовался Лесник:

— Ты не знаешь, зачем я тебя пригласил к себе?

—  Скажете, небось!

—  У тебя по жизни ко мне претензии есть?

—  Нет!

— А вот у меня к тебе появились!

—  Какие?

—  Я тебе не кум, не сват и не брат. Так я говорю?

— Так!

—  А если так, то какое ты имел право не только упоми­нать обо мне Голдобееву, но и рекомендовать ему восполь­зоваться моей помощью для спасения его внука?

—    Я не должен был так поступать, — признавая свою вину, но ничуть не раскаиваясь в своем поступке, согласил­ся Жиган.

—  Почему же ты так поступил?

— Я очень уважаю их семью и готов был помочь им чем угодно. Но что я мог? Только посоветовать обратиться к человеку, действительно могущему оказать им помощь.

—  Сейчас трудно найти человека, который бескорыст­но будет что-нибудь делать для другого. Я помог твоему Голдобееву, не допустил совершения беды и трагедии. Ты, без­условно, это знаешь...

—  Знаю! — подтвердил Жиган.

— Но я из-за тебя был вынужден нарушить закон и под­ставить себя под удар. Если бы ты не подсказал Голдобееву обратиться ко мне, то мое спокойствие не было бы наруше­но. Так как ты подвел меня под монастырь, то я имею за­конное право узнать у тебя, почему ты так поступил и чем при этом руководствовался?

—  Закурить можно?

—   Нельзя! Я уже пожилой человек, и мне врачи не ре­комендуют не только курить, но даже дышать сигаретным дымом.

—  Усек! — пряча пачку сигарет в карман пиджака, от­казываясь от своего первоначального намерения, произнес Жиган.

—    Если желаешь пропустить за воротничок, то я рас­поряжусь, и тебе быстро сварганят стол. Да и я с тобой не откажусь стопку пропустить, — не очень настойчиво пред­ложил Лесник.

—  Пить не хочется!

—  Даже от очень хорошего коньяка откажешься?

— Даже от него.

—  Было бы предложено, — отказываясь от дальнейших уговоров гостя, заметил Лесник. — Ты вообще не пьешь? Завязал?

— Нет, просто сегодня должен с напарником выезжать на линию.

— Понятно. Расскажи мне о себе, как познакомился с Голдобеевым и чем он тебя так приворожил.

Вздохнув, Жиган произнес:

—  Не хочется душу бередить.

— Что поделаешь, придется. Не я тебя, а ты меня пер­вый зацепил и потревожил. Теперь вот я хочу выяснить, какие факторы принудили тебя засветить свояка, оправды­вают они твой поступок или нет.

Понимая законность требований Лесника, Жиган при­ступил к своему рассказу. Его воспоминания начались с того момента, как он, освободившись из НТК под ласко­вым названием «Гандзя», не имея средств к существованию, вынужден был продавать себя на базаре. Как ему повезло перекантоваться зиму у одной чувихи и как зайцем потом через всю страну добирался до родных мест. Он рассказал Леснику, какое бескорыстие и внимание проявил к нему Голдобеев, как попал под влияние Туляка, какая началась разборка из-за противоположности интересов семьи Юрия Андреевича и банды рэкетиров. Сколько мук ему пришлось из-за этого перенести. Как Голдобеевы постоянно беско­рыстно поддерживали его и выручали из беды, что, в ко­нечном итоге, дало ему возможность не только не упасть, не сломиться, устоять на ногах, но и обрести семейное счастье, найти свое место в жизни.

Жиган видел, что Лесник с интересом слушает его по­вествование. Но не мог даже предположить, как растрево­жил своими воспоминаниями душу Лесника.

Лесник, сравнивая свои годы молодости с прошедшей жизнью Жигана, видел много общего и схожего в их судьбе.

«Если бы мне в тот момент; когда я откинулся от хозяина и поселился в общежитии и на жизненном пути встре­тил Ирину, встретился такой человек, как Голдобеев и по­мог на первых порах, то, возможно, Бороде не удалось бы меня опутать своими сетями. Но я тогда был один и всей этой нечисти не мог противостоять. И любимую потерял, и пришлось потом всю жизнь делать не то, что хотел. Конеч­но, глядя сейчас на то, чего я достиг, глупо хныкать, что судьба у меня не сложилась, но ведь противно было жить! А хуже всего то, что как жил я, неудовлетворенный собой духовно и морально, так и живу», — думал Лесник, по мере того, как исповедь Жигана подходила к концу.

Когда Жиган закончил рассказывать, Лесник поинте­ресовался:

—  Ты складывающейся для тебя жизнью доволен?

—  Вполне.

—  Чего бы ты хотел иметь из того, чего у тебя нет?

—   Я не голубых кровей, а поэтому довольствуюсь ма­лым. У меня есть квартира, жена, дети, старенькие «жигу­ли» на ходу. Чего мне еще желать?

—   И ты считаешь, что живешь счастливо?

—  Вполне!

—  И никому не завидуешь?

—  Дурное занятие! Какой с него понт будет хоть мне, хоть кому? Пусть дундуков жаба душит, только быстрее сгниют от зависти.

—  А ведь действительно, завистнику эта пакость, кро­ме болезни, ничего не дает, — с удивлением вынужден был согласиться с собеседником Лесник.

«Голова у него варит что надо! Чего ж он дурака валяет на приработках? Куплю я ему для полного счастья новую тачку», — подумал Лесник, симпатизируя собеседнику и желая сделать ему подарок.

—  Ты, Жиган, толковый мужик, правильно сделал, что меня подключил к оказанию помощи Голдобееву. Считай, что я на тебя за самоуправство в отношении меня не в оби­де. Я слышал, что ты здорово играешь на гитаре?

—  И пою под нее, — улыбнувшись, уточнил Жиган.

— У меня к тебе есть личная просьба.

—  В чем она выражается?

—   Приближается мой день рождения. Ты не смог бы прийти ко мне на него, поиграть на гитаре, попеть наши песни. Я по нашим зековским песням соскучился, как по живой воде.

—  С удовольствием приду, как скажете, но только за­ранее предупредите меня, хотя бы за недельку до торжест­ва, чтобы я не оказался в командировке.

—  Видишь ли, сейчас среди молодежи много балбесов, которые бренькают на гитаре и горланят зековские песни, но я не хочу слушать, как дерут козла какие-то зеленые куз­нечики, не понимающие заложенного в песню смысла. Тут нужен человек, который, как я сам, тоже вдоволь нахлебал­ся баланды в лагерях и на своей шкуре прочувствовал цену жизни.

—   Мне, Виктор Степанович, ваше желание понятно. Побывать у вас на семейном празднике для меня большая честь. Я даже горжусь, что вы не кого-то, а именно меня выбрали своим гитаристом.

— Я знал, что мы поймем друг друга.

После того, как Лесник расстался с Жиганом, уехав­шим на работу, он бросил на диван подушку и прилег от­дохнуть:

«Вроде бы мы разные люди, но стоит чуть вникнуть, и выясняется, сколько у нас много общего, одинакового! Ка­кого же черта мы постоянно конфликтуем друг с другом и без конца что-то выясняем? Мирно не желаем жить. Мо­жет быть, я так умно стал рассуждать из-за того, что моя ста­рость материально обеспечена и нет желающих со мной конфликтовать? И такое может быть, — вынужден был он признать наиболее вероятную гипотезу. — Чего самому себе брехать-то? Когда твоих детей обидели «козлы», то ты по­чему-то не промолчал и не сдержался, а попер наводить «по­рядок в танковых войсках», — вспомнились ему его со­бственные недавние похождения. Выходит, мы можем здра­во рассуждать и давать советы другим, а как дело касается себя самого, то неизвестно, куда девается вся рассудитель­ность и начинает действовать человек, руководствуясь не разумом, а эмоциями, которые не всегда ведут к добру,» — так думал Лесник, закрыв глаза и находясь в полном покое.

Отдохнув с неделю после возвращения из Штатов (а как он «отдыхал» в России от напряженных дел в Америке, мы знаем), Лесник собрался в поездку в Бейсуг. Его интересо­вало, как там Леселидзе управляется с его собственностью, не убыточно ли работает его фирма, возможно, пора дать ему новые указания.

Кроме того, ему необходимо было встретиться с Тихим и узнать у него, сумел он или нет мирно вжиться в новый коллектив, понимают ли его там, подчиняются ли безого­ворочно. При необходимости, определившись на месте, оказать Тихому посильную помощь.

Как и обещал, в поездку с собой он взял Туляка.

Приехав в Бейсуг и застав в своем доме Леселидзе, Лес­ник, уединившись с ним в кабинете, потребовал полного отчета о проделанной работе. Показав хозяину документы, и объяснив ему методику совершаемых хищений, Леселид­зе сообщил:

—  От сотрудничества с Гавриилом Юлиановичем фир­ма «Уникум» получила в этом году шестьсот восемьдесят лимонов чистогана в деревянных.

—  Что так мало?

—   Слишком много ртов на один пирог. Благотвори­тельностью занимаемся.

—    Какая просматривается перспектива дальнейшего сотрудничества с губернатором?

—    Гавриил Юлианович оказался слишком жадным гусем. В начале нашего сотрудничества по своей неопыт­ности он многим своим друзьям-помощникам дал поню­хать и откусить от пирога жирный кусок. Потом, поумнев, отвадил их. По этой причине у него сейчас появилось мно­го врагов и завистников.

— Так что, тебя он тоже обманывает?

—  Меня он не может обмануть, так как свои наварен­ные бабки получает через меня.

—  Это хорошо, а на других нам наплевать. Ты мне не сказал ничего насчет его врагов. Они представляют опас­ность для него?

—  Вроде бы Гавриил Юлианович еще крепко сидит на своем губернаторском кресле, но думаю, что ему недолго осталось на нем протирать себе задницу.

—  Что ты предлагаешь с ним делать? Выручать, помо­гать или втихаря отколоться от него?

—  Пока он в силе и мы у него под покровительством, нам надо тихо самоликвидироваться, чтобы он не успел на нас бочку накатить и задавить.

— Ты хочешь сказать, что компания «Уникум» исчер­пала свои возможности делать бабки?

—   Виктор Степанович, если вы помните, кем была об­разована компания, чем она занималась, кто ее покинул и кто в ней остался работать, то, честно говоря, она из солид­ной фирмы превратилась в бедлам и показательный бардак. Пока на наш счет не наложен арест и не взяли нас за задни­цу, а оснований для этого более чем достаточно, самолик­видация для компании «Уникум» — самый лучший выход, тем более, что сейчас от нас никто не ожидает такого фин­та.

—    Ну что же, поверю твоей дальновидности и чутью, разрешаю тебе заняться самоликвидацией. Но ты ее должен так провернуть, чтобы по документации у власти к вам не было никаких претензий.

—  Я к такому исходу заранее готовился, поэтому про­блем с документами не будет. Только Гавриилу Юлианови­чу может не понравиться наше решение.

—    Как только вы самоликвидируетесь, то обрубим все концы и я чихал тогда на его лысину в сортире через очко. Мы научили его делать бабки, а такого дойного «козла», как «Уникум», он всегда себе найдет и через него продолжит прокрутку своих операций. Мы же не собираемся и не бу­дем ему мешать. Но когда его плот начнет тонуть, то нас уже не будет в его компании. Вовремя остановиться и смыться — очень тонкая наука. Насколько у тебя хорошее чутье, я скажу и оценю позже, когда плот нашего губернатора пере­вернется, а пока от похвалы и награды воздержусь.

—  Да я вам все это сказал, Виктор Степанович, не для того, чтобы вы меня хвалили, а потому, что не хочу через «Уникум» приносить вам неприятности и убытки.

—   Молоток! Так действуй и дальше, —- все же похвалил Лесник своего помощника.

—   Виктор Степанович, мне гробить «Уникум» не жал­ко, но в нем сейчас подобралась такая козырная кадра де­вок, что другую такую не соберешь во всем городе.

—  Сколько у тебя таких козырных девок числится?

— Дюжина!

—  Ни хрена себе, какой гарем ты себе сварганил! — уди­вился Лесник.

—   Виктор Степанович, я подбирал их не для себя, а в интересах компании «Уникум», иначе бы фирма уже давно вылетела в трубу, а она все-таки еще копошится.

—   Не спорь со старшими, когда они говорят. Умению слушать тоже надо учиться. Я тебя учу жизни, а не препирательству. Усек?

—  Понял!

—    Сегодня вечером соберешь тут всех своих птах. Я посмотрю на них, действительно ли они стоят того, чтобы брать их с собой в дальнейший совместный полет к светло­му будущему.

—  О каком светлом будущем вы говорите? Может, рас

—   Ты о нем в свое время узнаешь, а сейчас тебя вво­дить в свои планы у меня времени нет.

—  Ну что же, будем ждать, — несколько обиженно про­изнес Леселидзе.

Лесник на его обиду не обратил внимания:

—   Я сейчас со своим шофером отлучусь в одно место. С тобой останется мой товарищ Туляк. Пока я буду отсут­ствовать, ты его покорми и так организуй его отдых, чтобы он не скучал. Пускай Туляк сам лично убедится, что твои пташки хоть что-то умеют делать... Да, чуть не забыл тебе сказать. Туляком останемся в вашем городе ночевать, так ты не забудь забронировать нам с ним хороший номер на двоих.

—  Без каких-либо проблем, — заверил хозяина испол­нительный директор.

Оставив Туляка в своем доме на попечение Леселидзе, Лесник поехал в гости домой к Валету, поскольку у него имелся один вопрос, без разрешения которого он не мог вести разговор с Леселидзе о своих предстоящих планах. Именно из-за этого он на интересующий Леселидзе вопрос не пожелал в свое время ответить.

Для Валета приезд его друга к нему домой был прият­ной неожиданностью. Его жена Галина Ивановна стала хло­потать над разными закусками. Понимая ее желание сде­лать приятное гостю, Лесник не стал отказываться от пред­лагаемых угощений.

Пообедав и пригубив коньяк, Лесник, оставив Галину Ивановну на кухне убирать со стола посуду, вместе с Вале­том прошел в зал. Там они присели за стол, и Лесник стал задавать товарищу вопросы, ради которых он приехал к нему:

—   Как там твой Сергей поживает на новом месте?

—  Хорошо!

—  Ну а как у него дела складываются с молодой женой?

— Отсюда не видно, но жалоб от нее на него пока нет.

—  Внук не болеет?

—  Пока бог миловал.

— Сергей думает сюда в Бейсуг возвращаться работать или нет?

—  Кто его знает. У молодежи ума сейчас больше, чем у нас, поэтому в свои планы нас не посвящает и с нами не советуется.

— Так ты что, совсем не в курсе его дел?

—  Нет, почему же. Я знаю, что он на Западе сейчас за­нялся каким-то бизнесом и довольно серьезно в него залез.

—  Ну и как успехи, есть или нет?

—   Если у него дома все получалось, то, как он мне го­ворил, там ему работается гораздо легче. Послушай, друг милый, а чего это ты вдруг все пытаешь и пытаешь меня о сыне? Почему он тебя так интересует?

—  Видишь л и, я думал, что к моему приезду к тебе в гос­ти Сергей уже возвратится домой с Мальты. Я хочу тут у вас в бывшей его компании «Уникум» открыть игровой бизнес, то есть казино. Твоего Сергея я имел намерение поставить управляющим всем этим хозяйством.

—  Мой Сергей на такую роль в твоем бизнесе не согла­сится.

—  Почему?

—  Он любит самостоятельность, чтобы независимо ни от кого делать свои деньги.

Сообщение Валета не обидело и не расстроило Лесни­ка:

—   Вот это как раз я и хотел от тебя услышать. Значит, мне придется на место управляющего подыскивать другую кандидатуру.

—  С чего это вдруг ты вздумал заняться игорным биз­несом?

—  Я был в столице у Душмана в его казино. Видел, ка­кие он через такое заведение делает себе бабки, и понял, что у меня тут есть все условия, чтобы тоже так развернуть­ся. В вашем городе я буду пионером по открытию казино. Дурные, неучтенные деньги рекой побегут мне в карман.

—  Лесник, ты уже не ребенок и давно должен понять, что по-дурному людям деньги в карман не бегут рекой, за них надо пахать. Большие бабки, если твое казино будет их тебе давать, могут породить кучу врагов. У нас с тобой не тот возраст, чтобы ботаться и отмахиваться от них.

—  Знаешь, Валет, что я тебе скажу? Каждый человек по жизни выбирает высоту своего полета. Я не могу сейчас па­дать и ползти, как пресмыкающееся. Я даже испытываю удовольствие, что вокруг меня бурлит, как много лет тому назад, опасная и интересная жизнь. Ты, Валет, всегда был осторожным человеком. За меня можешь не переживать. Я твой вариант предусмотрел, принял меры предосторожнос­ти, а поэтому лая мелких шавок не боюсь.

—   Что-то ты, Лесник, распетушился, как молодой? — такое обращение в адрес Лесника мог позволить себе толь­ко такой человек, как Валет, друг детства Лесника, которо­му многое позволялось и прощалось. — Бравадой меня не удивишь. Ты мне не чужой. Чтобы я за тебя не переживал, объясни мне по-человечески, какие меры предосторожнос­ти ты предусмотрел и предпринял в отношении своей за­щиты.

—   Как ты знаешь, сейчас в нашем городе держит верх Тихий со своими подручными. Я попрошу его за­няться охраной моего казино. Как официально, так и не­официально. Конечно, мне придется с ним делиться частью выручки от казино, но зато безопасность и бесперебойность работы моего заведения будет железно обеспечена.

—  Ну, если у тебя так будет организована работа в ка­зино, то действительно, тебе нечего бояться разных поползновений на себя. Ты, как всегда, все далеко вперед про­сматриваешь. Только мне все равно не понятно, зачем тебе все эти новые хлопоты? Неужели у тебя на старости лет мало скопилось бабок, что ты боишься в одно прекрасное время остаться без куска хлеба в руках?

—  Эх Валет, Валет, хороший ты мне друг, но без боево­го запала, а поэтому твой порох не горит. Ты бери пример со своего сына. Ведь деньги делать не каждый может. Я их умею делать. Под моим руководством и у детей в этом пла­не пока неплохо получается, но с моей смертью они могут растеряться. Вот я и хочу до того, как откинуть копыта, так насытить детей бабками, чтобы потом у них подольше не было никаких проблем.

—  Ты, Лесник, действительно, птица не моего полета, а поэтому не будем больше толковать о твоих проблемах. Лучше расскажи мне, как сложилась твоя поездка в Амери­ку.

Лесник, не удержавшись, похвастался другу своими похождениями в Нью-Йорке, особенно смачно и подроб­но рассказал о слепой массажистке и о том удовольствии, которое он получил от ее услуг.

—  Я часто бываю в столице у свата Душмана. ним регулярно посещаем Сандуновские бани. От их посещения я всегда получал истинное удовольствие. Считал, что там для отдыха мужчины все есть. Теперь же убедился, что в них не хватает голых слепых массажисток. Если администрация Сандуновских бань заведет их у себя, то этим баням не будет никакой конкуренции в мире...

Слушая дружка; Валет с завистью вынужден был кон­статировать:

«Хоть я с Лесником вместе рос и всю жизнь шел с ним рядом, мы сейчас с ним — совершенно разные люди. Легко ему со всеми его бабками удовлетворять свои прихоти. Мне бы такое и в голову не пришло. Мои интересы определяются моими возможностями, поэтому по некоторым момен­там я его теперь просто перестал понимать.»

От Валета Лесник вернулся к себе в гостиницу, где его, помимо Леселидзе и Туляка, ждал Тихий.

Возвратившись в гостиницу от Валета, Лесник по бод­рому и веселому поведению Туляка понял, что приемом, устроенным ему Леселидзе, тот вполне доволен.

— Организуй нам в ресторане стол на четыре персоны. У нас там будет долгий и интересный разговор. Но чтобы все было на высшем уровне, — распорядился Лесник, об­ращаясь к Леселидзе.

Тот удалился выполнять поручение хозяина. Когда они остались втроем, Лесник поинтересовался у Тихого:

—  Ну как, Игорь Николаевич, прижился на новом мес­те, никто не мешает тебе?

По добротному черному шерстяному костюму на Ти­хом и по его ухоженному виду Лесник уже без своего во­проса, заранее, знал, что ему ответит Тихий, но правила приличия и уважения к человеку требовали выполнения такой формальности.

—  Как в Вене! — беспечно ответил ему Тихий.

—  А как жизнь в Вене? — давая возможность Тихому схохмить, спросил его Лесник.

—  Сам сухой, а хрен в пене...

Лесник с Туляком улыбнулись. Эти авторитеты пре­ступного мира за свою жизнь слышали много разных отве­тов на привычное обращение в начале разговора: «Как жизнь?» Каждый, кто не хочет отвечать по существу на этот прямой вопрос, пытается уклониться с помощью какой- нибудь забавной отговорки, стараясь, чтобы она была ори­гинальной и интересной.

Сам Лесник знал и помнил массу ответов на вопрос «как жизнь?» — «как в Польше», «как во Франции», «как в Португалии», «как в Дании», «как у курицы в инкубаторе», «как у генеральского погона», «как у картошки», «как в море», и множество других, а вот как люди живут в Вене, ответа Лесник не знал, а поэтому со своей репликой не стал тянуть, чтобы и в данном моменте обогатить свои знания.

—  Короче, все идет путем, по делу, братва приняла меня таким, какой я есть.

— Даже и стычек ни с кем не было? — усомнился Лес­ник в искренности его ответа.

—  По мелочевке некоторые фраера пытались быть глу­хими и непонятливыми, пришлось им локаторы прочистить и дать накрутку. Сейчас вся кодла твердо находится под моим началом.

—   Как тебе удалось так быстро подмять ее под себя?

— Я нескольких толковых полосатиков, после того, как они откинулись от хозяина, избывшей своей академии взял к себе под крыло. Ну, а уж они в отношении меня постара­лись раскрыть глаза, кто я есть и что из себя представляю, своему новому окружению.

—  Понял, Туляк, как надо себе рекламу делать? — свое­образно похвалил Тихого Лесник. — Ну, а как с бабками у тебя обстоят дела?

— Ты же знаешь, Лесник, что с ними всегда была, есть и будет нехватка. Но обижаться не приходится. У нас у всех утробы ненасытные...

В кабинет возвратился Леселидзе, прервав беседу. Он пригласил хозяина и гостей к ужину.

Усаживаясь в ресторане за стол, Лесник с удовольстви­ем отметил, что Леселидзе действительно постарался бога­то и со вкусом сервировать стол. За свою долгую трудную жизнь Лесник пришел к выводу, что лучше грузина за столом тамады нет. Не изменяя своего мнения, он, обращаясь к Леселидзе, произнес:

—    Мы тут сейчас собрались не только выпить и закусить. У нас тут будет долгий деловой разговор. Мы можем заболтаться и забыть о своих животах. Поэтому ты назна­чаешься тамадой, смотри, как только мы слишком увлечем­ся беседой и в ней далеко уйдем от твоего пиршества, то ты должен будешь возвращать нас на бренную землю и за этот богатый стол.

—   Не беспокойтесь, дорогой Виктор Степанович, я не забуду вовремя вам напоминать о наших обязанностях и нашем общем священном долге, к которому взывают эти благоуханные, вкусные блюда, чтобы ни одно из них не оби­делось на нас за невнимание к себе. Я могу приступать к своим функциям?

— Давно пора, — подзадорил его Туляк.

Балагуря и шутя, в соответствии со своими желания­ми, сидящие за столом стали пить спиртное и дегустиро­вать блюда. Лесник, заметив, что первый голод его друзья успели утолить и уже готовы к деловому разговору, произ­нес:

—  Мне сегодня Яков сообщил, что компания «Уникум» заболела, выдохлась и на нее в дальнейшем не стоит делать ставку. Учитывая, как складываются дела, он мне посове­товал не тратить бабки на ее лечение, а втихаря самоликви­дироваться. Я согласился сего рекомендацией, поэтому бу­дем считать, что судьба «Уникума» уже предрешена.

—  Так что, твоя компания покатилась к банкротству? — поинтересовался у Лесника Тихий, который искренне переживал за благополучие друга.

—    Моя компания задницей ловила золотую рыбку в мутной воде. Все было хорошо, но сейчас сложилась такая ситуация, что если мы и дальше будем светить голой задни­цей, то можем стать голубыми. Чтобы такого не случилось, надо вовремя заканчивать рыбалку. Мы с Яковом именно так и поступили, — довольно туманно, но вполне понятно для сидящих за столом, объяснил Тихому сложившуюся для себя в «Уникуме» ситуацию Лесник.

—   Ну, если дело обстоит так, то ничего страшного, — успокаиваясь, удовлетворенный данным пояснением, про­изнес Тихий.

Туляк, малыми дозами попивая спиртное, в беседу с Лесником не вступал, так как тема разговора была от него далека и его не очень интересовала. Тем временем Лесник продолжал развивать свою мысль:

—  С ликвидацией «Уникума» в моем доме освобожда­ется весь первый этаж. Что вы мне посоветуете делать в пус­тующих помещениях?

—  Может быть, сдадим их в аренду какой-нибудь дру­гой фирме? — выражая беспокойство за «хозяина», предло­жил Леселидзе.

—  Твое предложение не пойдет, поскольку от аренды помещений практически не будет путевого навара.

—  Тогда я не знаю, что еще можно было бы вам пред­ложить, — признался Леселидзе.

—  В столице я был в гостях у своего свата Душмана. Он, как и я, законник, и все время держал ресторан. А сейчас, раскрутившись, сделал к нему путевую пристройку, в кото­рой открыл казино. Рулетка, игральные автоматы ему при­носят прибыли больше, чем ресторан с гостиницей, вместе взятые. Почему бы нам всем не подключиться к такому азартному виду бизнеса? Тебя, Туляк, мое предложение до­лжно тоже заинтересовать. Если Душману для казино при­шлось делать пристройку к ресторану, то у меня под казино можно отвести весь освободившийся от компании «Уни­кум» первый этаж дома.

Как только Лесником были затронуты личные интере­сы Туляка, тот перестал пить и жевать, и, превратившись в слух, даже счел нужным вступить в беседу:

—  Идея ваша, Степанович, толковая, но мы же с тобой в игорном бизнесе бараны, а поэтому можем в любой мо­мент вместо того, чтобы обогатиться, вылететь в трубу, — осторожно заметил Туляк.

— Ты прав, даже горшки надо уметь делать, а игорный бизнес гораздо более сложная наука, ее надо внимательно изучать и осваивать.

—  Идея хорошая, вот только где мы найдем себе таких учителей? — с сожалением вздохнул Туляк.

— Душман при фирме открыл трехмесячные курсы под­готовки дилеров и крупье. Владельцы казино на такие кур­сы направляют парней от восемнадцати до двадцати пяти лет, не старше.

—    Почему хозяева казино доверяют быть дилерами и крупье таким щенкам? Если на их место посадить сорока­летних и постарше, то они лучше будут смотреться за сто­лом, — заметил Тихий.

—  Крупье за столом приходится ворочать в голове круп­ными цифрами. В молодом возрасте такие операции совер­шаются гораздо быстрее и точнее, чем в твоем.

— Понятно! — услышав объяснение, согласился Туляк.

—   Нам с вами такие курсы заканчивать не надо. Если мы решимся открывать свое казино, то на его руководство наймем управляющих, но в общих чертах мы все равно до­лжны будем знать всю работу заведения.

—   Ваш сват соглашается принять на обучение наших будущих крупье?

—  Конечно! — заверил Туляка Лесник.

— А где мы возьмем необходимый инвентарь для кази­но?

—  Я берусь его достать как для себя, так и для тебя, но только с одним условием.

—  Каким?

— Для тебя инвентарь я буду доставать за твои бабки.

— Само собой разумеется, — улыбнувшись, поняв шут­ку, согласился Туляк. — Жаль, что обучение на курсах на­ших будущих дилеров-крупье займет много месяцев. Вы хоть объясните мне, чем отличается дилер от крупье, — поп­росил он Лесника.

— Дилеры работают за столами, где режутся в карты, а крупье работают с посетителями, которые играют в рулет­ку.

—  Как я понял, вы, Виктор Степанович, уже взвесили все «за» и «против» и решили открывать свое казино, пос­кольку ваше ознакомление с ним у Душмана вас не разоча­ровало?

—    Да, я решил бесповоротно открыть в этом городе свое казино.

—  Тогда я, полагаясь на ваше чутье, подписываюсь на участие в новом виде бизнеса, — смело заявил Туляк. — Яков, ты что-то хреново свои обязанности тамады выпол­няешь! По-моему, стоит по рюмочке пропустить за толко­вое предложение Степановича.

Леселидзе посмотрел на Лесника с немым вопросом, соглашаться ему с мнением Туляка, или нет.

— Я думаю, что наше решение с Туляком стоит обмыть, — произнес Лесник.

Выпив шампанское и закусив, Лесник, обращаясь к Тихому, поинтересовался:

—  Игорь Николаевич, ты чего нос повесил?

—  А с чего мне его задирать? Кто-то имеет реальный шанс убить медведя, а мне с него хотя бы клок шерсти.

—    Не переживай, дорогой, я и о тебе подумал, чтобы ты тоже на нашем деле мог немного подзаработать.

—   Вот этот разговор мне больше по душе, — оживля­ясь, воскликнул Тихий.

—   Если Туляк в нашем городе откроет казино, то ему ничьего рэкета не надо бояться, так как у него есть арха­ровцы, которые не дадут его в обиду. Мой Яков тут может один развернуться, но сразу же найдутся желающие, кото­рые захотят его доить, Я могу этому помешать, но из-за ка­зино сюда переезжать не собираюсь. Вот тут ты, Игорь Ни­колаевич, ему со своими парнями и понадобишься. Ты ему дашь на постоянную работу хороших вышибал, чтобы в зда­нии казино был полный порядок и чистота, чтобы они раз­ную шушеру в игровой зал не пускали. И ты же со своими парнями будешь от него отваживать и брать на себя накаты разных лихачей. За такую твою помощь я буду с тобой де­литься частью своей выручки. В казино правилами предус­мотрено и узаконено, что владелец имеет перевес над игро­ками в семь-двенадцать процентов, то есть мы с тобой, Ту­ляк, открываем безпроигрышный бизнес для себя. О точ­ной сумме для Игорь Николаевич или о проценте отчисле­ния в его пользу пока мы не будем говорить, так как еще не знаем, сколько ведер молока будет давать корова. то­бой на эту тему поговорим потом. Обрати внимание, что часть твоих парней окажется у меня на довольствии, что для тебя тоже немаловажно. Как говорится, баба с возу — ко­быле легче.

— Такой расклад начинает мне нравиться.

— Тебе, дружище, придется иметь плотный и постоян­ный контакт с Яковом.

—  Зачем?

—   Кто-то из игроков, получив большой выигрыш, мо­жет пожелать получить у него охрану для доставки своего капитала к себе домой. Яков обращается к тебе, и ты вы­полняешь эту работу с помощью своих парней. Вот тебе еще один источник новых денег. Только учти, твои парни не должны грабить моих клиентов. Если они ограбят хотя бы одного-двух, то тем самым отобьют у игроков желание при­ходить в казино играть под интерес. У нашей с тобой буду­щей фирмы не должно быть на лицевой стороне ни одного грязного пятна.

—    Так что, выходит, мы не имеем права щипать ни одного счастливчика? — удивился Тихий?

—  Вот именно! Только так казино может завоевать по­пулярность у потенциальных игроков. Его авторитет при­влечет к нам новых игроков.

— А какой понт нам его иметь, если не будет навара?

—  Чем больше игроков будут приходить и играть в ка­зино, тем больше они там будут оставлять денег. Вот он — мой навар, а все остальное будет являться необходимыми издержками производства. По этой части проведи инструк­таж со своими кадрами, чтобы они забыли о своей инициа­тиве, не грабили клиентов и работали так, как от них требу­ют наши условия, — посмотрев на Леселидзе, Лесник заме­тил, что тот его слушает не совсем внимательно и он чем-то озабочен своим. — Яков, что у тебя сейчас лицо какое-то кислое? — удивившись, поинтересовался он.

— Я вот только сейчас подумал и пришел к выводу, что моя кандидатура в управляющие вашим казином не самая подходящая.

—  С чего вдруг ты это взял?

—   Когда известный вам губернатор узнает, что моими стараниями ликвидирована компания «Уникум», то ему, безусловно, моя инициатива не понравится. Он на меня станет точить зуб. Если же я уеду к себе на завод директор­ствовать, он на мне выместить свою злобу не сможет. Если я останусь в городе работать в казино управляющим, то у нашего «лучшего друга» появится желание почаще «спус­кать полкана» на меня. Казино без конца будут потрясать визиты ментов, разные проверки, внезапные ревизии и дру­гие неприятности, какие ему только в голову придут.

Слушая Леселидзе, Лесник счел его доводы вполне обоснованными. В его плане война с губернатором города не была предусмотрена.

—  Твой самоотвод мною принимается. У тебя есть кан­дидатура на твое место в казино?

—    Если бы вы, Виктор Степанович, предложили эту должность моему отцу, то я думаю, что он бы справился не хуже меня со своими обязанностями, и уверен, что он от нее не отказался бы.

— Такую должность ему в казино я предложить не могу, — не задумываясь, ответил Лесник.

—  Почему вы не хотите взять его к себе управляющим?

—   Потому, что он в прошлом был судим и оттянул боль­шой срок у хозяина. Управляющий казино должен быть с незапятнанной никем и ничем репутацией. По-видимому, мне придется на должность управляющего взять толкового юриста, чтобы он мог и с людьми говорить, и знать закон, который защитил бы меня от разных обязательных государ­ственных поборов. Короче, это уже моя проблема и я ее по­том не спеша решу сам, — время есть. Но кого мне теперь поставить директором на твое место? — озабоченно произ­нес Лесник.

—   Виктор Степанович, я считаю, что проблемы с на­значением нового директора на мое место у вас не должно быть, — небрежно заметил Леселидзе.

— Ты так запросто об этом судишь только потому, что моя проблема тебя уже не касается.

—  Вы не правы, Виктор Степанович, все просто объяс­няется... Я хочу сказать, что работа в ресторане и в гости­нице так налажена, что надобность в директоре там мини­мальная. С его функциями там может справиться любой.

—  Ты мне это говоришь на полном серьезе? — внима­тельно посмотрев на Леселидзе, поинтересовался Лесник.

—  Отвечаю! — заверил его тот.

—  Ты хочешь сказать, что с обязанностями директора может справиться действительно любой?

—  Конечно!

—    Игорь Николаевич, как ты смотришь на то, чтобы стать директором ресторана и гостиницы? — обращаясь к

Тихому, удивил Лесник того своим вопросом.

—  А зачем оно мне?

— У тебя как человека, которым очень здорово интере­суются работники милиции, должно быть хорошее офици­альное прикрытие. Чем должность директора ресторана и гостиницы тебе не подходит? И за такое прикрытие я тебе еще бабки буду платить. Если ты примешь мое предложе­ние, у тебя с будущим управляющим казино будет самый что ни на есть тесный контакт. Да и для общения тебе со своей бригадой лучшего места, чем ресторан, не найти.

Эти доводы для Тихого были настолько убедительны, что он против них не стал спорить.

—  Я же в должности директора ни бельмеса не секу, — только и смог он сказать.

—   Я вам все, что надо, покажу. С кем надо познако­миться, познакомлю, — лишая Тихого последней защиты, заверил его Леселидзе.

—   Ну что, Игорь Николаевич, принимаешь мое пред­ложение или нет? А то раздумаю, — довольный, что у него так легко решилась еще одна проблема, поинтересовался у Тихого Лесник, улыбаясь..

—  Ты же сам сказал, что я у ментов на особом учете. Как они посмотрят на такое мое назначение?

—  Я хозяин всей этой богадельни, — сделав руками кру­говое движение около головы, заявил Лесник, — а поэтому кого хочу, того и принимаю к себе на работу. Я сам себе указ. Ну что, Леонид Викторович, будем обмывать твою новую должность или она тебя не устраивает, и «пахать» ниже, чем в думе, нигде не хочешь?

Тихий молча взял в руку свою рюмку. Туляк взял бу­тылку с Аралиевой водкой и стал наливать янтарную жид­кость в рюмку. Сидящие за столом последовали примеру Тихого. Так Леснику удалось ублатовать Тихого стать чле­ном своего «трудового коллектива».

После завершения официальной части, когда пробле­мы открытия казино были в основном решены, Лесник, сославшись на усталость, ушел отдыхать в гостиницу в свой номер. Туда его пошел проводить Леселидзе.

Проводив хозяина в номер, Леселидзе вновь вернулся в ресторан, где вместе со своими новыми друзьями продол­жил приятное застолье.

Вечером, после того, как Лесник отдохнул, согласно его пожеланию, Леселидзе собрал у себя в кабинете девушек, состоящих в штате компании «Уникум».

Внешне девушки все были разные. Одни выше, другие ниже ростом, одни полные, другие не совсем. Их объеди­няло то, что все они были аппетитно соблазнительными, красивыми и за словом в карман не лезли. Специфика «ра­боты» отложила на них свой отпечаток. Они были раско­ванными, и, безусловно, их тела были для Лесника доступ­ными, но они его не интересовали. Девушки кокетничали, хохотали, заигрывали, но их потухшие глаза не могли за­ставить его поверить, что он как мужчина представляет для них интерес, а поэтому ни одна из девиц не могла увлечь его собой даже кратковременно. Он смотрел на них как на рабочих лошадок, необходимых для ведения подсобного хозяйства. Девушки, безусловно, это понимали, а поэтому платили ему послушным равнодушием.

Лесник не считал для себя нужным посвящать их пре­ждевременно в свой план ликвидации компании «Уникум», так как не исключалось, что данная информация быстро станет известна губернатору, чего он, безусловно, допустить не мог. После обмена с девушками приветствиями, он им сообщил:

— Я в вашем городе собираюсь открыть казино. Для привлечения в него богатых клиентов и для его обслужива­ния мне нужны будут такие красавицы, как вы. С вашими данными, опытом и пониманием жизни. Работая в компа-

«Уникум», вы убедились, что труд ваш по достоинству оплачивается. С вашей помощью компании удалось заклю­чить много выгодных договоров с нужными людьми. Вы — мои проверенные и надежные помощники. Каждая из вас знает многих потенциальных клиентов казино. С некото­рыми из них вы и по настоящее время не порвали своих «творческих связей», — улыбнувшись, пошутил Лесник. — Я предлагаю вам уволиться из компании «Уникум» и пос­тупить ко мне на работу. Формально одни из вас будут при­няты на работу в гостиницу, другие — в ресторан, а третьи — в казино. Но вы там будете только числиться, ваша глав­ная задача будет заключаться в привлечении игроков в ка­зино, то есть вы будете заниматься вольной охотой. От того, как вы удачно будете охотиться на своих «зверей», у вас и зарплата будет колебаться от одного до нескольких лимо­нов в месяц...

Его предложение девушками было встречено с интере­сом и породило массу вопросов, на которые ему пришлось давать исчерпывающие ответы. В частности, одна толстуш­ка с развитыми формами, которую он про себя назвал Пон­чиком, резонно заметила:

—   Виктор Степанович, всем нам понятно, что мы до­лжны приводить в казино кавалеров не для того, чтобы они в нем обогащались за его счет, а для того, чтобы они дели­лись с нами частью своих бабок. Может так получиться, что некоторым из них не понравится, когда их обыграют. Ви­новниками своего несчастья они могут посчитать нас и по­бить за это. А быть постоянно битыми никому из нас не за­хочется! Вы что-нибудь думаете предпринять в смысле на­шей безопасности?

—  Молодец, Юля, хороший вопрос задала нашему пат­рону, — заметила одна из подруг толстушки.

— Для охраны казино и для сопровождения домой из казино игроков, выигравших у нас приличные бабки, я при­му на работу крутых парней, которым поручу обеспечивать вашу личную безопасность. Только вы заранее должны их предупреждать о возможных, ожидаемых вами неприятных поползновениях ваших клиентов.

—  Оказывается, наша работа будет опасной? — удиви­лась высокая красавица с обесцвеченными волосами на го­лове.

—    В течение месяца все поймут, что у вас надежная крыша от казино, а поэтому связываться со мной, чтобы обидеть вас, желающих не будет, — успокаивая девушек, заверил их Лесник.

Удовлетворенные ответами на свои вопросы, девушки единогласно решили перейти работать из «Уникума» в ка­зино.

Расходы на приобретение для казино необходимых иг­ральных автоматов, рулетки, специальных столов и друго­го инвентаря были столь велики, что Леснику, несмотря на неограниченные материальные возможности, пришлось бы очень туго и ни за что бы не справиться с задачами, кото­рые необходимо было решать. Положение осложнялось еще и тем, что их нужно было решать за три-четыре месяца. Но благодаря активной помощи сына Антона, Душмана, при­ехавшего в Бейсуг лично помогать свату, а также друзей и подхалимов, Лесник успел подготовить открытие казино ко времени возвращения его сотрудников после окончания курсов дилеров и крупье в Москве при казино Душмана.

По совету Душмана, он свое детище назвал «Самей». Управляющим в казино, или, как на Западе их называют, менеджером, Лесник взял бывшего судью Дрогало Андрея Геннадиевича, которого вместо того, чтобы привлечь к уго­ловной ответственности за очевидную, легко доказанную взятку от ответчицы, руководство областного суда сумело уволить с работы по собственному желанию.

Имеющиеся связи Дрогало в системе правоохранитель­ных органов, его знание действующего законодательства давали Леснику основание считать, что на новом месте он будет незаменимым работником и справится со всеми воз­ложенными на него обязанностями.

Лесник надеялся, что Дрогало найдет общий язык с Тихим и их взаимодействие будет плодотворным. Так оно и получилось в будущем, но мы пока на нем не будем оста­навливаться, так как не стоит забегать вперед.

Ко дню открытия казино Лесник приурочил эстрадный концерт на сценической площадке с участием популярной и известной на всю страну певицы Аделлы в сопровожде­нии не менее известного музыкального ансамбля под уп­равлением Лени Фридмана.

Конечно, Леснику пришлось выбросить круглую сум­му на оплату услуг артистов, но зато открытие им казино «Самей» не осталось незамеченным богатыми людьми города, решившими побывать на этом концерте.

Некоторые из них в первый день открытия казино рис­кнули попытать счастья во всех видах азартных игр. Дру­гая, большая часть толстосумов, предпочла пока остаться в стороне в качестве зрителей. Одни из них осторожничали, другим жены не позволяли вступать в игру. По тому, как зрители завидовали счастливчикам, сумевшим выиграть крупные суммы денег, можно было не сомневаться, что ос­новная часть сегодняшних зрителей, находящихся в кази­но, завтра станут его игроками. Для этого в казино им были созданы соответствующие условия.

В зависимости от материальных возможностей игроков денежные ставки за разными игровыми столами колебались от пятисот тысяч до пяти миллионов рублей.

Первый и последующие дни работы показали Лесни­ку, что он потратился и вложил свои деньги в открытие ка­зино не зря. Этот вид бизнеса оказался, как и предполага­лось, очень прибыльным.

Придя к выводу, что работа его казино наладилась, про­ведя в городе еще неделю, Лесник со спокойной совестью вернулся к себе домой в Тузово.

Однако процветание предприятий Лесника в Бейсуге было замечено не только им самим и его ближайшимжением, но и другими людьми с криминальными наклон­ностями, не знавшими и не предполагавшими, кто такой Лесник и что из себя представлял Тихий.

Одна из таких спаянных воровских группировок реши­ла урвать себе от прибыли иногородних авторитетов как можно больший кусок пирога. Что у них получится из этой затеи, мы узнаем позже.

Тихий быстро убедился, что его работа в качестве ди­ректора гостиницы и ресторана нисколько не мешает ему столь же плодотворно осуществлять руководство воровской группировкой. Наоборот, ему стало намного легче и проще встречаться со своими людьми на рабочем месте в рестора­не, где он мог со своими сообщниками обсудить интересу­ющие их «проблемы» за сервированным столом, обслужи­ваемым симпатичными официантками. Если интересы дела требовали, то он мог не только угостить нужного человека «закусоном и выпивоном», но еще дать ему возможность в номере гостиницы отдохнуть с понравившейся ему козыр­ной девочкой.

Такие возможности Тихого не остались незамеченны­ми членами его бригады, которые увидели, что прежние руководители бригады — Леша Тракторист, Лука и сам Эфиоп не имели такого капитального широкого разворота в своей работе, как Тихий. Теперь уже никто не помышлял перечить его приказам. Каждый член бригады старался быть ему полезным, чем Тихий умело пользовался.

За годы своего пребывания в местах лишения свободы Тихий через друзей по несчастью узнал много способов на­сильственного и тайного изъятия как из предприятий, орга­низаций, так и у граждан их собственности. Став вожаком многочисленной бригады, Тихий теперь вынужден был пос­тоянно думать о ее материальном обеспечении. Вот тут-то ему и пригодились те знания, которые он получил в ИТК. Прежде всего он из трех человек создал у себя в бригаде груп­пу разведки, которой поручил, чтобы она создала себе как можно более многочисленную сеть осведомителей, чтобы те питали их разной информацией. Эту информацию они обя­заны были проверять, просеивать, доводить до его сведения при обязательном условии, что она представляет определен­ный оперативный интерес. Насколько важна была для Ти­хого данная работа, можно судить хотя бы потому, что руко­водить тройкой он поручил такому авторитету бригады, как Агафон. Тот было обиделся, что Тихий занимает его такой «чепухой», но спорить не решился. Тихий был не из тех «му­жиков», на которых авторитет Агафона мог повлиять. Толь­ко спустя определенное время он понял, как был неправ в своем первоначальном мнении и даже был доволен, что в свое время сдержался, не показал свою тупость, и не стал пере­чить воле Тихого. Такое его поведение можно было принять за молчаливую поддержку политики бригадира.

Вот и сейчас Агафон, находясь в ресторане, в кабинете Тихого, докладывал ему:

—   Игорь Николаевич, вы, наверное, знаете, что евреи и немцы тысячами покидают нашу страну, чтобы поселить­ся на родине своих предков?

— Довольно много наслышан о такой тенденции. Даже больше скажу, что на родину предков тянет в основном тех, кто успел тут у нас сколотить себе приличный капитал.

—    Вот я как раз о таком немце хочу вам сообщить. В нашем городе, в двухэтажном особняке по улице Гагарина, двести восемнадцать, проживает Лоингардт Таддеус Матисович. Его сын с женой и детьми уже уехали в Германию. Сам глава семейства с женой пока остался в городе, чтобы продать дом и ту громоздкую недвижимость, которую не захотел брать с собой туда. Как мне сообщил нотариус, ра­ботающий на нас, Лоингардт завтра продает дом. В тече­нии нескольких дней освобождает его для новых хозяев и уезжает в свою Германию. Сами понимаете, что у старика сейчас все ценности, которые он решил взять с собой, упа­кованы. Они, по-видимому, не слишком объемные, но цен­ные. Если мы Лоингардта накроем на квартире, то можем облегчить ему багаж и забрать бабки за дом. Тем самым ур­вем приличный куш.

—   Предложение толковое. И мы обязательно должны его провернуть, — однозначно согласился Тихий.

— Я могу сам взяться за осуществление этой операции, — предчувствуя для себя приличный навар, предложил Ага­фон свои услуги.

—  Твоя кандидатура для такого дела не подходит, — категорично, почти не задумываясь, возразил Тихий.

—  Почему? — удивился Агафон такому ответу.

— Потому, что те, кто пойдет надело, не знают, каким образом мы вышли на твоего Лоингардта. Если завалятся по своей глупости, то ментам ничего не смогут сказать об источнике информации. Каждый должен заниматься у нас своим делом. Поэтому то, что ты мне сейчас сообщил, ис­пользовать нужно, но без твоего участия.

—  Не возражаю, — подумав, согласился собеседник.

— Так спокойней всем нам будет.

—  Согласен! — кивнув утвердительно головой, как бы делая для себя надлежащий вывод, произнес Агафон.

После того, как его «заведующий отделом информа­ции» ушел, Тихий пригласил к себе Бояна, получившего кличку от своей фамилии Боянов. В обязанности Бояна вхо­дило руководство пятерками боевиков. Здороваясь с ним за руку, Тихий с улыбкой на губах поинтересовался:

— Игорь Захарович, как ты смотришь на то, чтобы раз­ные фраера вывозили бы из нашей страны свой капитал?

Ирония, юмор, остроты являются постоянными спут­никами воров в беседе между собой и окружающими. Это помогает им выявлять тупых, не понимающих юмора, де­лать о них надлежащие выводы, и одновременно находить контакт с себе подобными индивидуумами.

— Отрицательно! — однозначно заявил Боян.

— Тебе предоставляется возможность хотя бы в единич­ном случае принять участие в ликвидации такой несправед­ливости.

—  В чем моя работа будет заключатся?

—  В нашем городе по улице Гагарина, двести восемнад­цать, обитает пожилой немец Лоингардт с супругой. Они сидят на чемоданах. Завтра продадут дом, после чего ума­тывают в Германию. Безусловно, они от громоздких вещей постарались избавиться, оставив из багажа самое ценное и компактное. Почему бы нам не облегчить их поклажу, от­сортировать себе бабки, драгоценности, а остальное пускай старики увозят с собой?

—  Почему бы хорошим людям и не помочь собраться в дорогу? — улыбнувшись, поддержал идею Тихого Боян.

—  Я тоже такого мнения. Поручи эту операцию пятер­ке Маклака, но предупреди, чтобы обошелся со стариками без крови и увечья. Как никак, а они бывшие наши сооте­чественники. К тому же когда грабеж без мокряка, то мен­ты не так активно занимаются его раскрытием.

—  Все, что ты мне сейчас сказал, я ему передам, — за­верил Тихого Боян.

—   Чтобы избежать разных неожиданностей со сторо­ны Лоингардтов, поручи кому-нибудь из наших ребят, что­бы завтра днем они проследили за их домом.

— Для чего?

—  Когда группа Маклака попрется к ним домой, нуж­но, чтобы она знала всю оперативную обстановку и чтобы ее там не поджидали какие-нибудь сюрпризы.

—  Понятно! Куда им потом доставить добычу?

—   К нам на хазу. Я потом туда сам подъеду. Учти, мы у Лоингардта должны урвать большой кусок. Проследи за тем, чтобы наши «гвардейцы» его не ополовинили.

—  На такую подлянку они не пойдут, но проследить за ними не помешает...

Пока в ресторане Тихий со своими авторитетами зани­мался разрешением своих проблем, Дрогало в казино тоже не сидел, сложа руки...

Работа казино так построена, что все его сотрудники находятся под наблюдением друг друга. За работой крупье, дилеров, да и за игроками внимательно следят инспекторы. Для того, чтобы они лучше выполняли свои обязанности, им за игровыми столами выделяют специальные места на высоких стульях, напоминающих судейские вышки на играх волейболистов. С такого возвышения этим контро­лерам удобнее обозревать зону своего обслуживания. За инспекторами присматривают бригадиры. За бригадирами, в свою очередь, обязан наблюдать менеджер, но и бригади­ры глаз не спускают с вездесущего менеджера. При необхо­димости они свои замечания в отношении менеджера мог­ли доводить до сведения Лесника.

Так вот, один из инспекторов по фамилии Ватрушкин, покинув свой «пьедестал», подойдя к Дрогало, сообщил ему, что дилер Гаврилов Григорий Семенович, по его соображе­нию и наблюдению, вступил в сговор с игроком, дав ему трижды подряд выиграть в покер.

Увидев проходящего мимо него парня с денежными фишками в руках, добавил:

—    Вот с этим игроком он и снюхался. Видать, они по­няли, что я вам сейчас о них докладываю, поэтому игрок заспешил сдавать в кассу фишки, чтобы быстрей получить деньги и смыться из казино.

—  Иди на свое рабочее место, я с ним сам разберусь, — ответил Дрогало своему инспектору.

Казино постоянно охраняли четыре вооруженных пис­толетами охранника. Подозвав к себе двоих, Дрогало ука­зал пальцем на парня, стоящего у кассы, и потребовал:

—  Задержите его и отведите в глухую комнату. Только не забудьте предварительно его обыскать.

—  Что случилось? — поинтересовался у Дрогало один из охранников.

—  Шельмовать вздумал в сговоре с одним нашим диле­ром.

—  Что потом нам с ним делать?

—  Закройте его там на замок. Я потом поговорю с ним.

Дав указания охранникам в отношении игрока, Дрога­ло, подойдя к Гаврилову, произнес сердито:

— Зайди ко мне в кабинет!

Гаврилов был двадцатитрехлетним, среднего роста, ху­дощавым, с длинными русыми волосами, перетянутыми на затылке резинкой, неприметным парнем. Его единствен­ным жизненным успехом было то, что он с отличием закон­чил среднюю школу, хорошо и легко в уме решал матема­тические задачи. Много раз в жизни его губила жадность, но, оправляясь от одной неприятности, он вновь находил способ, чтоб себя наказать. Гаврилову было досадно, что его сговор с товарищем за игровым столом в первый же день был раскрыт Ватрушкиным. Шагая за Дрогало в его каби­нет, Гаврилов, будучи подлым и дешевым по натуре чело­веком, решил менеджеру не признаваться в своем злоупот­реблении и категорически от него отказываться. Однако Гаврилов в силу своей молодости не был настолько подго­товлен к беседе с бывшим судьей, чтобы быть уверенным, что его задумке удастся осуществиться.

Открыв дверь своего кабинета и пропустив в него Гаврилова, прикрыв за собой дверь и присев в кресло, не пред­лагая Гаврилову стул, а вынуждая его стоять перед собой, Дрогало, не повышая голоса, спокойно начал с ним беседу.

—  Григорий Семенович, ты директора ресторана и гос­тиницы знаешь?

—  Игоря Николаевича?

— Да!

—  Знаю!

— Тебе, наверное, известно, что все блатные города у него под каблуком?

—  Знаю!

—  Тогда тебе должно быть хорошо известно, что как казино, так и его интересы охраняют его парни.

— Знаю! — только и успевал отвечать Гаврилов на во­просы Дрогало.

—  А теперь слушай, что я тебе хочу сказать, при этом ни уговаривать, ни убеждать я тебя не стану. Мы тебя рань­ше предупреждали, какая кара ожидает сотрудника казино, если он окажется нечистым на руку. Так вот я тебе сейчас даю выбор: или я сейчас сообщаю Игорю Николаевичу о твоем сговоре с игроком .

—  Но я с ним в сговор не вступал! Три выигрыша под­ряд за столом он сделал случайно! — затараторил Гаврилов, перебив Дрогало.

—   Эту туфту ты можешь говорить своей бабушке. За­помни раз и навсегда — пока я не закончил говорить, не перебивай. Так-вот, когда я Тихому упомяну о твоем пред­ательстве, то он поручит своим орлам поговорить с тобой. После этого разговора ты не только вафлистом и голубым станешь, но они обязательно подстригут тебя под нулевку. Сам понимаешь, что они себе в таком бесплатном удоволь­ствии не откажут. Или я тебя на первый раз накажу тем, что лишу зарплаты на месяц. Выбирай сам, я тебе навязывать решения не буду.

Обрисованная картина предстоящей расправы парня­ми Тихого над ним настолько была реальной, что от страха у него по телу побежали мурашки. Услышав последнее ус­ловие Дрогало, он ухватился за него, как за соломинку, вос­прянул духом и, сразу же отказавшись от недавнего наме­рения не признаваться в своем сговоре с игроком, попро­сил у менеджера с мольбой в голосе:

—  А может быть, Андрей Геннадиевич, на первый раз вы простите меня?

—  Гриша, милый, наше казино только начало работать, и таких засранцев, как ты, на первый раз, наоборот, надо гораздо строже наказывать, чтобы другим из наших непо­вадно было. Прими к своему сведению, и передай другим, мы на подготовительные курсы дилеров и крупье послали новую партию ребят. После их возвращения с курсов мы с такими шустрыми парнями, как ты, будем очень жестко поступать. Более того, будете пулей вылетать из казино, но перед вылетом вам придется оплатить хозяину все затраты, которые он понес, обучая вас новому ремеслу.

—  Спасибо вам, Андрей Геннадиевич!

—  Ты понял, чем вызвано мое снисхождение к тебе?

—  Понял!

—  Сделай для себя надлежащий вывод!

— Обязательно сделаю, Андрей Геннадиевич, — покор­но согласился Гаврилов, полностью подавленный психоло­гическим натиском менеджера.

—  Сейчас пойдешь со мной к своему дружку и напом­нишь ему при мне, что его выигрыш за столом был резуль­татом вашего подлого сговора.

Гаврилов, спасая свою шкуру, точно выполнил требо­вание Дрогало. Разумеется, это его не спасало, Дрогало уже точно определился, что избавится от такого слизняка при первой возможности. Такой возможностью для него было возвращение новой партии крупье и дилеров после обуче­ния на курсах.

Охранники казино, жестоко избив сообщника Гаврилова и забрав у него денежные фишки на сумму один мил­лион двести пятьдесят тысяч рублей, отдали их Дрогало, который сдал их по акту в кассу казино.

После такого сурового воспитательного урока дисцип­лина всех сотрудников казино улучшилась. Одновременно игроки убедились, что их материальные интересы находят­ся под защитой. Беспощадной, но справедливой. Как мы видим, менеджеру Дрогало работы в казино тоже хватало.

В этот же день в девять часов вечера к казино на «де­вятке» подъехала бандитская группа чужаков, состоящая из пяти человек. Самому старшему из них, главарю Пахому, было двадцать четыре года, а самому младшему Чиполлино — всего несколько месяцев тому назад исполнилось восем­надцать.

Группа Пахома несколько раз приезжала из другого района области в Бейсуг присмотреться к работе казино, чтобы в один прекрасный момент внезапно совершить во­оруженное нападение на него и завладеть кассовой выруч­кой. Все члены группы имели пистолеты, кроме этого у бан­дитов имелось два автомата Калашникова.

На счету группы было уже пять бандитских нападений, как на сбербанки, так и на кассиров разных объединений. Наглость, решительность, мобильность и удача сделали группу уверенной во всех своих начинаниях. Кроме Пахо­ма и Чиполлино в группу входили еще Сабур, Перо и Рене­гат, бывший студент-неудачник, отчисленный из юриди­ческого института за неуспеваемость. Из пятерки только Ренегат ранее не был судим, тогда как остальным пришлось побывать «у хозяина» за совершенные преступления и уз­нать зековскую жизнь.

Бандиты подъехали к казино, на их взгляд, рановато. Зная, что казино начинает работу с семи часов вечера и за­канчивает глубокой ночью, они были вынуждены, сидя в салоне автомобиля, вести между собой беззаботную беседу.

Сидя за рулем своей машины, Ренегат, повернувшись боком к сидящему рядом с ним главарю банды, пояснил:

— Знаешь, Пахом, что я тебе хочу сказать?

—  Скажешь — узнаю.

— Своими набегами на разные кассы мы когда-нибудь все сломаем себе шеи.

— Что, очко разработалось, уже преждевременно усрался? — с пренебрежением в голосе заметил тот.

—  Подкалывать друг друга мы насобачились, а вот по- умному потрекать, когда к тому же есть свободное время, иногда серого вещества на чердаке не хватает.

—  Что ты этим хочешь сказать?

—  Мы все знаем, что в этом здании, кроме казино, на­ходятся ресторан и гостиница. А что если нам сесть на пос­тоянное их довольствие? Назначим им таксу, ежемесячно будем приезжать и стричь с них себе купоны. Меньше рис­ будет постоянный источник поступления бабок.

—   Пахом, мне думается, что в предложении Ренегата что-то есть путевое. Не мешало бы его действительно об­мозговать, — поддержал Ренегата Перо.

—  Конечно, его речугу приятно слушать и под нее меч­тать, но мы раньше в таких играх не участвовали. Я не знаю даже, с чего начинать, — искренне признался друзьям Па­хом.

—  Да тут не нужна никакая наука: каждого из трех хо­зяев, — говорящий думал, что казино, ресторан и гостини­ца принадлежат разным лицам, — хватаем за яблочко и да­вим, давим, давим до тех пор, пока он не покорится и не согласится делать отчисления нам от своей выручки, — убежденный в своей правоте, заявил Сабур.

—  Чем сильнее этих козлов запугаем, тем легче они по­том пойдут нам на уступки, — поддержал друзей Чиполлино.

—   Если они согласятся платить нам дань, тогда нам придется дать им свою крышу от наезда на них других на­глецов, — напомнил друзьям Пахом.

—  Само собой разумеется, — согласился с ним Перо.

—   Нас всего пять человек. Если на них наедет более многочисленная кодла, чем наша, то мы не сможем их от нее защитить, — допуская для своей банды впереди такую возможную помеху, заметил Пахом.

—   Ну, если нам перед козырными не удастся устоять, то мы слиняем отсюда к себе домой, и никаких проблем, — высказал свою точку зрения на выход из щекотливой ситу­ации Ренегат.

Перед закрытием казино Пахом, обращаясь к Ренега­ту, сказал:

— Ты у нас интеллигент. Зайди в казино и побудь там в баре. Мы будем за тобой наблюдать. Ты обязан покинуть казино последним посетителем. Твое появление у выхода из него будет для нас сигналом к нападению.

— А как же быть с моей машиной?

— Я ее закрою, а ключи от нее потом передам тебе. Нас мало, а поэтому в операции будем участвовать все, и ты в том числе.

До сих пор участие Ренегата в операциях ограничива­лось обязанностями водителя: своевременно доставить бан­ду к месту совершения преступления на своем автомобиле, а после него быстро вывезти ее оттуда в безопасное место. Удовлетворенный его ответом Ренегат, взяв с сиденья чер­ную шерстяную шапочку, надел ее себе на голову и отпра­вился в казино. Такие же головные уборы были у всех ос­тальных членов банды Пахома, но только разного цвета, в зависимости от вкуса ее обладателя. Эти шапочки были глу­бокие, а поэтому по окружности головы имели несколько заворотов. В случае необходимости эти завороты полностью разворачивались на всю глубину шапки, и она превраща­лась в удобную маску с отверстиями для глаз и рта.

Зайдя в казино, Ренегат не спеша прошел к бару, где заказал себе сто пятьдесят граммов коньяка и купил пачку сигарет. Присев на вращающийся стул, посмотрел на на­ручные часы, спросил у скучающего от отсутствия клиентов бармена:

—   Дружище, как ты считаешь, садиться за игровой стол еще не поздно?

—   Какое там-не поздно, вон видишь, охранники нача­ли выпроваживать из помещения посетителей. Тебе тоже пора присоединяться к ним.

—   Понятно! — цепко окидывая взглядом зал, докури­вая сигарету, произнес Ренегат. Видя, что по его расчетам, он может стать последним посетителем казино, он опроки­нул рюмку коньяка себе в рот и присоединился к последне­му посетителю, покидающему помещение.

Из четырех охранников, ранее им замеченных в казино, трое сопровождали их к выходу. Как он ни пытался найти взглядом четвертого охранника, семеня с группой уходящих из казино, так его и не смог увидеть. Более внимательному осмотру мешало движение служащих казино, отработавших свою смену.

Трое охранников, довольные тем, что рабочий день за­канчивается, в предчувствии предстоящего отдыха беспеч­но переговаривались между собой, направляясь к выходу из казино следом за клиентами. Покидающие казино посети­тели вели себя миролюбиво, с охранниками не конфликто­вали, а поэтому ничто не предвещало взрывоопасную ситу­ацию.

Стоило последнему посетителю выйти из помещения на улицу, как неожиданно для охранников, в широко рас­пахнувшуюся дверь в казино ворвались четверо мужчин в масках, у двоих из них в руках были автоматы Калашнико­ва, а у остальных пистолеты. Они быстро обезоружили обес­кураженных, растерявшихся охранников, а всех сотрудни­ков казино согнали в глухой угол, став полновластными хозяевами.

Ренегат, выйдя из казино последним из посетителей, прошел с остальными еще несколько метров, и только убе­дившись, что захват его друзьями казино для любителей азартных игр остался незамеченным и не вызвал у них тревоги, счел для себя возможным вернуться к своим сообщни­кам. Перед тем, как войти в ночное заведение, он отрабо­танным движением руки опустил отворот шапочки налицо. Закрыв дверь казино на запор, он присоединился к осталь­ным членам своей банды. Только бармен, если бы был до­статочно наблюдателен, мог допустить, что его поздний клиент и зашедший последним в казино бандит — одно й то же лицо.

В обязанности четвертого охранника казино входило перед окончанием работы закрывать дверь, ведущую на вто­рой и третий этажи. Посетители ресторана и гости, отдыха­ющие в гостинице, часто проходили через эту дверь в кази­но попробовать свои силы в той или иной азартной игре. Среди игроков они составляли довольно значительную часть. Вот почему администрация казино посетителям рес­торана и гостиницы уделяла особое внимание.

Когда четвертый охранник, находясь у внутренней две­ри, ведущей наверх, собрался уже закрывать ее, в зал во­рвалась вооруженная группа бандитов, которые быстро ра­зоружили его товарищей. Не будучи героем и не желая рис­ковать своей жизнью, он счел для себя целесообразным тихо и незаметно покинуть казино, а дверь наверх закрыть, но только с другой стороны. После этого он быстро поднялся в ресторан и, найдя там Тихого, сообщил ему о случившем­ся на первом этаже дома. Кроме Тихого, в ресторане нахо­дился Боян с пятеркой своих боевиков, которым следую­щей ночью предстояло совершить нападение на семью Лоингардта. До появления охранника семерка преступников планировала, как легче и удобнее осуществить задуманную операцию. Своим приходом и известием о нападении бан­дитов охранник отвлек их от делового обсуждения.

Сообщение перепуганного охранника о происшедшем внизу нападении у бригадира ни паники, ни нервозности не вызвало. Он бывал слишком во многих переделках и пе­реплетах, чтобы, еще не увидев для себя опасности, пани­ковать. А в данный момент он был в окружении семи во­оруженных сообщников. Сходив к себе в кабинет, Тихий достал из своего сейфа пистолет с патронами, мину с дис­танционным управлением и два радиотелефона. Когда он приобретал эту мину, то не имел конкретной цели и планов ее использования, но знал точно, что она ему обязательно где-нибудь должна пригодиться. Если четыре человека на­пали на казино, то они наверняка залетные гастролеры, поскольку местное хулиганье отлично знало, что он со своей бригадой является крышей всех заведений, разместивших­ся в этом здании. А если они залетные, то у них обязательно должен быть свой транспорт. Так почему не подложить «гостинец» в их тачку? Так думал Тихий, находясь в своем кабинете. Выйдя в зал уже не работающего ресторана, где находились члены его бригады, Тихий, отдав радиотелефо­ны Боя ну, сказал:

— А теперь, друзья, на свежий воздух, но ногами не то­пать!

Выбравшись из здания на улицу, он попросил одного домушника, чтобы тот открыл «девятку» с явно самодель­ными номерными знаками. Когда парень выполнил его тре­бование, Тихий положил в багажник машины мину с дис­танционным управлением, а в бардачок салона радиотеле­фон. Никто из членов его бригады не спрашивал у него, что он делает и для чего. Осуществив свою задумку, Тихий вмес­те с членами своей бригады на двух автомобилях, решил немного отъехать от казино, но, прежде чем осуществить данный маневр, он, достав из кармана пиджака пистолет, трижды выстрелил из него вверх. Отъезжая от казино, он убежденно заявил, обращаясь к Боя ну:

— Сейчас эти гаврики, как миленькие, вывалят из ка­зино.

— Зря мы оттуда уехали. Когда они будут бежать из ка­зино к своей машине, мы могли бы их всех завалить, как куропаток, — высказал Боян Тихому свою точку зрения, как бы он поступил на месте бригадира.

— Чтобы потом менты два года занимались выяснени­ем, кто этих дураков пришил, из какого оружия и имели ли мы разрешение на его ношение, — скептически возразил ему Тихий. — Мы их накажем с большим фейерверком, но с меньшими затруднениями для себя.

Отъехав от казино на расстояние, с которого прекрас­но просматривалась машина налетчиков, а их самих не было видно, Тихий потребовал, чтобы водитель заглушил двига­тель. Их примеру последовала и вторая легковая машина, сопровождавшая их.

Когда Тихий увидел, что бандиты быстро выбежали из главного входа и бросились садиться в машину, то он по радиотелефону связался с казино. Телефонную трубку под­нял Дрогало, который сообщил ему, что налетчики никого не убили, ничего не повредили, но забрали целый мешок денежной выручки за вечер, три пистолета охранников и все деньги и ценности, которые нашли у своих пленников. В свою очередь, Тихий потребовал от Дрогало, чтобы тот о случившемся в милицию до его возвращения не сообщал, а сотрудники казино под страхом увольнения с работы ни­кому не разболтали о случившемся и не уходили домой, поскольку у него есть шанс всем им возвратить похищен­ные вещи и, безусловно, выручку с пистолетами.

После того, как его группа упустила четвертого охран­ника и на улице послышались пистолетные выстрелы, Па­хом понял, что на долгое «сотрудничество» с-руководством казино, ресторана и гостиницы ему рассчитывать не при­ходится. Поэтому, забрав в кассе всю денежную выручку, отобрав деньги и драгоценности у сотрудников казино, Па­хом со своими сообщниками быстро покинул здание и за­нял свое место в машине.

Отъезжая от места ограбления, Ренегат, обращаясь к Пахому, поинтересовался у того:

—  Когда вы покидали машину, вы ее закрывали на за­мок?

—  Конечно, закрывали, — заверил его Пахом.

— А между прочим, когда мы садились в нее, дверца с моей стороны была не заперта. Значит, кто-то до нас в ней похозяйничал. Посмотрите все, ничего у нас не пропало?

Парни завертели головами, оглядывая салон, чтобы обнаружить какую-либо пропажу, но все вроде было на сво­их местах. Пахом, открыв бардачок, увидел в нем радиоте­лефон и взял его в руки:

—  Обокрасть нас не обокрали, а вот эту штучку кто-то зачем-то подложил.

Когда группа налетчиков выехала за город и стала дви­гаться по трассе, они увидели, что следом движутся два лег­ковых автомобиля. В том, что за ними увязалась погоня, Пахом и его друзья не сомневались, так как в два часа ночи движение по трассе транспортных средств практически пре­кратилось.

Неожиданно для Пахома находящийся в его руках ра­диотелефон ожил и стал подавать сигналы. Пахом прило­жил его к уху и услышал:

—   Господа налетчики, как вы видите, вас преследуют две тачки. В них едет десять гавриков, которые не хуже вас вооружены. Мы не менты, а крыша казино. В вашу тачку я заложил зарядное устройство с дистанционным управлени­ем. Я могу в любую секунду отправить вас всех на небеса в рай. Если вы попытаетесь остановить машину без моего разрешения и ее покинуть, то тем самым подпишете себе смертный приговор. Для удобства нашей беседы, а она бу­дет долгой, разрешаю вам только сбавить скорость...

После того, как прозвучало сообщение противника, у Пахома все внутри похолодело. Хорошо, что телефонное сообщение его друзья не слышали. Но ему одному тяжело было нести на себе такую ношу, а поэтому когда Сабур по­интересовался у него:

—   Кто за нами едет и что этот козел тебе трекает по те­лефону?

Пахом охотно поделился с ним и другими бандитами своей новостью:

— За нами канает на двух тачках десяток боевиков, под крышей которых работало ограбленное нами казино...

— Ничего, отобьемся, не в таких переделках бы вал и, — не дослушав Пахома до конца, перебив его, попытался ус­покоить Сабур.

—  Он сообщает, что наша тачка ими заминирована и они могут в любое время ее взорвать вместе с нами.

Эта новость уже вызвала панику среди друзей, которые после оцепенения вдруг решили все разом заговорить:

—  Я же говорил вам, что пока мы были в казино, в на­шей тачке кто-то полазил! Теперь понятно для чего они ос­тавили нам радиотелефон, — сердито произнес Ренегат.

— Хана теперь нам всем, — заявил Сабур.

—  Ренегат, давай, тормози! Будем линять из твоей тач­ки, — завопил Перо.

Когда Ренегат попытался исполнить его требование, Пахом приказал ему:

—  Езжай, как ехали, и не дури. Они мне сообщили, что если мы попытаемся остановиться без их разрешения, то они сразу же, без предупреждения нас взорвут.

Ренегат увеличил скорость движения своего автомоби­ля, понимая, что связываться с Пахомом не стоит, ибо это может им всем дорого обойтись.

— А может быть, наши преследователи нас на понт берут и никакого взрывного устройства в нашей машине нет? — поинтересовался у товарищей Чиполлино.

—   Ну так что, будем останавливаться и проверять на себе, взлетим на воздух или нет? — злой на себя и на всех, не видя выхода из западни, в какую они попали, сердито спросил Пахом.

—    Никаких экспериментов! Как катим, так давайте и дальше валить, — потребовал Сабур.

— Долго мы так будем ехать? Куда потом приедем? Чего им от нас надо? — теряя терпение, истерично выспрашивал у Пахома Перо.

—  Требуют, чтобы мы вернули им все, что взяли в ка­зино и оба наших автомата впридачу, — ответил ему Пахом.

—   Ну, я понимаю, что они хотят вернуть свое, но при чем тут наши стволы?

—  Говорит, что это наша плата им за беспокойство.

—  Вот сволочи, зажали нас, как сопливых фраеров, но, как я понимаю, ловить нам нечего и придется подчиниться их требованиям, — высказал свою точку зрения Перо.

—  А дуры они у нас не собираются забирать? — поин­тересовался у Пахома Ренегат, который испугался, что если они отдадут противнику еще и свои пистолеты, то над без­оружными тот может потом учинить безнаказанную распра­ву.

—   Оставляют нам, — ответил ему Пахом, продолжая слушать и иногда обмениваться словами с далеким собес­едником.

— Сколько нам еще катить на этой бочке с порохом? — чувствуя себя не совсем уютно в автомобиле, едва не плача, спросил Чиполлино.

—    Мы ваше требование принимаем, но я ставлю вам одно условие, — бросил Пахом в трубку. — Я должен убе­диться, что наша тачка вами действительно заминирована...

Выслушав ответ Тихого на свое условие, Пахом сооб­щил сообщникам:

—   Мина лежит в багажнике, и они мне разрешили на нее посмотреть, но никто из вас не должен выходить из тач­ки и пытаться от нее подальше убежать. Все равно до взры­ва не успеет спастись, а наверняка только погубит себя и нас. Если же в багажнике мины не окажется, то мы им за пережитый страх такой дадим бой, что они нас потом долго будут помнить, — заверил всех Пахом перед тем, как поки­нуть машину.

Озабоченные проблемой выживания друзья согласи­лись с его предложением. После полной остановки маши­ны Пахом с радиотелефоном в руках, под светом фар авто­мобиля преследователей, открыв свой багажник, увидел там мину с дистанционным управлением. Красный глазок лам­почки, как бы насмехаясь над ним, постоянно мигал. За два года службы в армии ему приходилось несколько раз видеть такие игрушки.

—  Ну что, дорогой, убедился, что мы тебя не обманы­вали, — услышал Пахом голос в трубке, который отвлек его от невеселых мыслей.

— Да! — выдавил он из себя обреченно.

—   Раз вы остановились, то пойди вытащи из машины добычу, которую вы взяли в казино и два автомата.

— А потом что будет?

—  Мы вас отпустим восвояси.

—  Не обманываешь?

—  Я не такой шутник, как вы, а поэтому моему слову можно верить. Но помни, если вы не вернете всего , что взя­ли в казино, то и я своего обещания выполнять не буду. Усек?

—  Понятно!

Закрыв багажник и вернувшись к своим друзьям по несчастью, Пахом поделился с ними результатом своей раз­ведки. Проинформировал о состоявшемся телефонном раз­говоре.

Как бы молодым бандитам ни хотелось, но они были вынуждены расстаться со своей добычей.

—    Не забудьте проверить свои карманы, может быть, там кое-какие вещицы мужиков под рубчиком затерялись, — невесело пошутил Пахом, признавая свое полное пора­жение в схватке с другой бандой.

Выполняя указания, передаваемые ему по радиотеле­фону, Пахом вытащил из своей машины и положил на трас­су мешок с добычей из казино, сверху положив на него два своих автомата. После этого отъехал от этого места на сто метров и вновь остановился.

После того, как парни Тихого подобрали с трассы «на­ходку», удовлетворенный результатом своей операции, бри­гадир боевиков решил побольше узнать о своем противни­ке:

—  Послушай, парень, вы к какой группировке относи­тесь?

—   Ни к какой, мы вольные охотники, — ответил ему Пахом.

—  Кто навел вас на наше казино?

—  Никто! Оно случайно попало в поле нашего зрения.

—  Извини, но с детства не верю в случайности!

—   Вы ему слишком шикарную рекламу сделали, мы и клюнули на нее!

—   Если вы вот так, по-дикому, по-дурному будете пе­реть без разбора на уважаемых авторитетов, то долго не про­живете и своей смертью не помрете. Не все же ваши про­тивники будут такими добрыми, как я.

—  Мы вашу учебу запомним на всю оставшуюся жизнь,

— заверил Тихого Пахом.

—  Ко мне вопросы есть?

—  Никаких вопросов.

—  Тогда слушай мою команду. Когда закончишь со мной разговор, то радиотелефон положишь на дорогу. Отъ­едешь от этого места метров сто и остановишься. Потом ото­йдешь от машины метров на пятьдесят.

— Для чего и почему Мы должны так поступать?

—  Когда наш человек будет вашу тачку разминировать, она может взорваться. Чтобы никто из вас не пострадал, лучше будет, если вы заляжете в кювете с противополож­ной стороны.

— Теперь все понятно.

— Возьмите из своей тачки на всякий случай все то, что потом может вам понадобиться, если она взорвется, — за­кончил инструктаж Тихий.

Подобрав с трассы свой радиотелефон и увидев пере­бежку через дорогу теней мужчин, давим возможность под­альше отбежать от машины, Тихий замкнул проводку своей адской машины, желая увидеть ее работу в действии. Впе­чатляющей силы взрыв разбросал «жигули» бандитов на десятки метров в разные стороны. Этот фейерверк стал эпи­логом неудавшегося бандитского нападения группы Пахо­ма на казино «Самвей». Данная развязка действительно за­ставила группу Пахома застыть в удивлении. Один-един­ственный урок, который на практике им преподал Тихий, раскрыл им глаза на свое дилетантство в избранной пре­ступной профессии и убедил, что прежние успехи в опера­циях были всего лишь случайностью. Теперь у Пахома и его друзей информации для размышления было больше чем достаточно.

Машины Тихого, развернувшись на трассе, отправи­лись назад в город.

—    Парней мы здорово проучили, зачем еще надо было гробить им тачку? — как бы жалея налетчиков, поинтере­совался Боян, обращаясь к Тихому.

—   Если эти сопляки взялись за совершение операций, за которые могли получить не только тяжеловесные сроки, но и пулю в лоб, то прежде, чем идти на дело, они обязаны были подготовиться к нему. В частности, по отношению к нашему казино. Они обязаны были узнать, кто его хозяин. Что он из себя представляет. Есть ли у него крыша или нет. Только взвесив все «за» и «против», можно было браться за осуществление операции или отказаться от нее. А они, ви­дишь ли, оказывается, вольные охотники и имеют привы­чку нападать на первого попавшегося. Честно говоря, я их с удовольствием бы отправил на небеса вместе с тачкой, но меня удержало лишнее, не нужное осложнение оператив­ной обстановки в городе. Как ты думаешь, моя наука им пойдет впрок или нет?

—  Еще как пойдет, — улыбнувшись, заверил его Боян. — Честно говоря, Игорь Николаевич, я не думал, что этими парнями так лихо управимся, не выходя из машин.

—  Ты меня, Игорь Захарович, своим неверием обижа­ешь. С такими сосунками не справиться было бы позорно, стыдно и обидно. Я на такую шалупень сильно сердит.

—   Честно признайся, не иначе когда-то парни, вроде этих, тебя сильно обидели?

—  Не обидели, а наказали, но не меня, а моего кореша.

—  Расскажи, если не секрет.

—  Никакого секрета нет. Мой друг Копченый в тигро­вой академии оттянул червонец. Мужик вот какой, — по­казав Бояну большой палец правой руки, начал свой рас­сказ Тихий. — Перед тем, как ему откинуться, кореша по мере сил помогли ему приодеться и прибарахлиться. При­ехав поездом в свой город, он с вокзала пошел к себе домой с сидором в руках. Его перевстрело два негодяя, каждому из которых не было и двадцати лет. Они решили его из-за сраного сидора замочить. Он им говорил: «Ребята, забирай­те у меня все это барахло, и мотайте своей дорогой». «Ты нас мусорам заложишь» — заявил один из этих козлов. Он им освещает, что только откинулся от хозяина, почти век свободы не видел. Так все равно эти гады его за­мочили из-за ничего и ни за что.

— Действительно, парни с твоим корешом подло пос­тупили, — согласился с Тихим Боян.

—  Только убив его, они уверовали в то, что их ментам никто не заложит. Когда менты их нашли все же и посади­ли, то я постарался, чтобы эти сволочи до суда не дожили. Все же есть бог, пошел навстречу моему желанию. Если бы ты только знал, какого они меня друга лишили, — завер­шив повествование, Тихий задумался.

—  Раньше был беспредел, а сейчас он вообще букетом расцвел, — сочувствуя Тихому, вздохнув, заметил Боян.

Сегодня он с членами своей группы наглядно смог убе­диться в умении нового бригадира не только отдавать зада­ния подчиненным своей банды, но и успешно руководить осуществлением сложной операцией, в которой Тихий дик­товал хорошо вооруженной группировке свою волю никем и ничем не рискуя и постоянно находясь на высоте. Только теперь Боян по-настоящему понял, насколько он и другие авторитеты бригады еще не готовы, чтобы на таком же вы­соком уровне, как Тихий, руководить воровскими группи­ровками. Ему стала понятна причина полосы неудач, кото­рая долгое время преследовала бригаду, пока руководство ею не перешло в руки Тихого.

Когда подъехали к казино, Тихий поручил удачливому охраннику отнести мешок с деньгами и личными ценнос­тями его сотрудников в помещение. Тут же он опустил чле­нов своей бригады по домам. Только после этого Тихий сам пошел в казино. Никто из сотрудников, до его прибытия, не пожелал уйти домой, в результате чего они были возна­граждены возвращением им назад похищенных ценностей. Удовлетворенные таким исходом случившейся с ними ис­тории, они со спокойной душой покинули место работы.

Тихий, подозвав к себе охранников казино, усадил их за игровой стол, сам сел на место дилера и стал строго их отчитывать:

— Сколько раз мне надо вас предупреждать, чтобы во время дежурства в казино бараньим стадом друг за другом не ходили. Рассредоточиваться надо по всему помещению, но не терять из виду ни на минуту! Из-за вашей дебильности какие-то сопляки смогли легко вас разоружить и огра­бить казино. Я вас поставил тут не в качестве пугал, а рабо­тать, шурупить мозгами и не допускать того, что произош­ло. Если при следующем налете каких-либо козлов, вы так же «лихо» себя проявите, а налетчики вас не угрохают, то даю вам слово, что я сам прикончу вас. А теперь уматывай­те с моих глаз, видеть вас больше не желаю.

В свое оправдание охранники могли ему сказать, что халатно к своим обязанностям отнеслись, поскольку были уверены, что на казино, работающее под крышей бригады Тихого никто не должен был решаться наезжать. Но таким объяснением они могли еще больше разозлить Тихого, а поэтому благоразумно промолчав выслушали его нотации.

Заменять провинившихся другими охранниками Тихий счел для себя нецелесообразным, так как другие претенден­ты в охранники из его бригады были такими же «спецами», если не еще хуже.

О случившемся в казино инциденте Тихий решил Лес­нику по телефону специально не сообщать, считая все это для себя пройденным этапом. Вот когда они встретятся, то, между прочим, он о нем расскажет, как о «смешном» эпи­зоде в своей жизни. Хвалиться перед другими своими успе­хами в «работе», как и ждать похвалы от других, было не в натуре такого воровского авторитета. Вот почему наказан­ные им бандиты из группы Пахома так и не увидели и не узнали, кого они должны были благодарить за полученный «курс обучения». Нам же известно, что Тихий ограничился телефонной беседой с Пахомом. Тихий не пожелал встре­чаться с Пахомом и его парнями не только из-за своей скромности, тут еще сработал инстинкт самосохранения. Зачем Тихому было рисоваться перед бандитами, которые из-за своей неопытности если не сегодня, то завтра могут быть пойманы работниками милиции, которым безуслов­но расскажут о всех своих «подвигах», в том числе и о пос­леднем. В своих воспоминаниях они обязательно упомяну­ли бы и о нем, тогда как он рекламы своим действиям в этих кругах не искал.

Тихий даже перед работниками казино не стал выпя­чивать своих заслуг по возвращению похищенного, позво­лив смущенному Бояну купаться в похвале и славе своих  товарищей по работе.

Когда вечером следующего дня пятерке Маклака надо было идти грабить семью Лоингардта, подручные Бояна проинформировали его, что дом охраняется двумя немец­кими овчарками, из которых одна беспривязно бегала по двору особняка, а другая находилась в доме. Такая инфор­мация позволила Маклаку соответствующим образом под­готовиться к операции.

В одиннадцать часов вечера овчарку во дворе Маклак сначала, чтобы не лаяла, обработал нервно-паралитичес­ким газом из газового баллончика, а потом убил.

На всех окнах бывшего дома Лоингардта чернели про­чные решетки, входная дверь в него была бронированная, а поэтому без шума и грохота в здание быстро проникнуть не стоило и надеяться. Поэтому Маклаку надо было принудить самих супругов Лоингардт впустить к себе незванных гос­тей. Но как это осуществить на практике? Общими усилия­ми авторитетов Тихого был выбран и подготовлен наибо­лее целесообразный прием, до наглости простой, но тем не менее эффективный. Маклак на магнитофон записал мяу­канье котенка.

Когда супруги Лоингардт проснулись от лая собаки, то решили выяснить, чем она обеспокоена. Причиной оказалось мяуканье котенка под дверью с наружной стороны. Первоначально они решили не принимать участия в реше­нии его судьбы, так как на следующий день должны были выехать к новому месту жительства. Возможно, у них сра­ботал инстинкт самосохранения, к которому они должным образом не прислушались.

Бандиты, ставя под дверью магнитофон с известной читателю записью, знали человеческие слабости, исполь­зованные тысячу раз на практике другими ворами, а поэто­му беспроигрышно сделали свою ставку на нее. Постоян­ный лай собаки в доме на чужаков, которых она чувствова­ла на дворе, подталкивал супругов Лоингардт, чтобы они определились более активно в отношении котенка, иначе он им не даст уснуть.

Таддеус Матрисович, посмотрев через окно на осве­щенный двор, а несколькими минутами позже и через гла­зок в двери, ничего подозрительного и опасного для себя не увидел. При всем желании он так же не мог увидеть ко­тенка под дверью. Решение впустить котенка в дом и на­кормить его очень дорого обошлось супругам Лоингардт. Ворвавшаяся в дом пятерка бандитов в масках в первую оче­редь пристрелила собаку. После чего бандиты стали пол­новластными распорядителями собственности Лоингардтов. Они забрали у хозяев полтора миллиарда денег, много золота и других ценностей.

Супруги Лоингардт облегчили работу бандитам по изъ­ятию у них самого ценного, так как все их сокровища были ими заранее упакованы. Понимая низость своих действий, преступники не издевались над потерпевшими, хотя те и оскорбляли их словами. Они их просто игнорировали. Ста­рики в силу своего возраста не могли оказать налетчикам никакого физического сопротивления.

Покидая дом Лоингардтов, бандиты связали только Таддеуса Матрисовича. Им надо было несколько минут, чтобы на заранее подготовленном автотранспорте скрыть­ся с места преступления. Времени, пока супруга Лоингардт развязывала и снимала с мужа путы, группе Маклака было вполне достаточно, чтобы успеть скрыться.

Безусловно, супруги Лоингардт потом заявили пись­менно в милицию о постигшем их горе, но преступники после себя в доме оставили очень мало следов. Потерпев­шие о бандитах давали слишком общие сведения о коли­чественном составе, вооружении, но никого должным об­разом не смогли описать, поскольку ничего не запомнили. При наличии такой скудной информации, полученной от потерпевших, оперативным работникам милиции только и оставалось, что формально возбудить уголовное дело по факту ограбления и провести по нему расследование, кото­рое, в конечном итоге, так и не дало положительного ре­зультата.

Сидя в купе поезда, увозящего его с супругой в Герма­нию, Лоингардт, увидев у нее на глазах слезы, и желая ус­покоить ее, произнес:

—  Патриция, ради бога, перестань плакать, уже ничего не вернешь и не поправишь.

—  Я и не хочу плакать, а слезы сами бегут. Ведь мы с тобой, Таддеус, тут оставляем свою молодость, все, что от­дали и сделали в нашей жизни для этой страны.

—  Я разделяю твою печаль, мы родились здесь, выро­сли и состарились. Это наша Родина, но не наша страна. Здесь на каждом шагу попирается закон, здесь невозможно жить нормальным людям. Слава богу, мы можем офици­ально ее покинуть, эту проклятую Богом землю с народом, который ослеплен гордыней и не хочет покаятся. Эти люди ищут всюду врагов и боятся посмотреть в зеркало. Они пре­зирают ученых и уважают бандитов.

—   Ты прав, но благодаря их хамству и алчности мне легче покидать Россию. Ты обо мне не беспокойся, я скоро успокоюсь.

—   Благодаря их хамству и алчности, мы вообще поки­даем Россию. И уже навсегда.

Лоингардт сам нуждался в утешении и поддержке, но не было ни того, ни другого. Он углубился в размышления: «Внешне политика и преступность между собой не связа­ны и ничего общего не имеют. Но фактически они являют­ся двумя сторонами одной медали. Если власть показывает свою силу не там, где надо, не может добиться неукосни­тельного выполнения своими согражданами действующих в стране норм и правил, где чиновники коррумпированы снизу доверху, то не приходится удивляться упадку эконо­мики и резкому росту преступности. Вот почему даже та­кие пожилые люди, как мы, вынуждены покинуть свою ро­дину Россию. Официальный мотив нашего переселения вернуться на родину предков, но это есть самая настоящая ложь. Почему-то венгры, финны, болгары не поднимают вопроса и не изъявляют желания переселяться на свою ис­торическую родину.

Многие беженцы желают поселиться в США, которые только для индейцев являются исторической родиной. По­чему люди так поступают? Потому, что они свои личные интересы ставят превыше всего, зная, .что в высокоразви­той стране они станут равными среди равных и закон их будет защищать наравне со всеми согражданами, незави­симо от ими занимаемой должности и их социального пол­ожения. Люди знают, что в этой стране они будут получать зарплату, соответствующую вложенному ими труду и их способностям. Сын сейчас с семьей живет и работает в Штутгардте. В своих письмах он не нарадуется условиям жизни и зарплате, получаемой за свой труд. Если бы в Гер­мании было бы иначе, то ни я с женой, ни мои дети туда не стали бы переезжать и не вспомнили бы о ней, как о родине предков».

Размышляя и рассуждая примерно так, Лоингардту было легче расставаться со своим прошлым и настраиваться на жизнь в Германии в новых условиях.

Каким бы человек ни был могущественным, богатым, он всегда будет беден в главном. Ему всегда будет не хва­тать в нужном количестве близких друзей. Может быть, это и хорошо, так как мы ими все больше дорожим и не разбра­сываемся, как хулиганы матом.

У Лесника приближался день рождения. Просматри­вая список приглашенных на него, он насчитал пятьдесят восемь человек. Их он не мог не пригласить на свои имени­ны, но из этого списка Лесник мог уверенно назвать свои­ми друзьями лишь немногих: Валета, Душмана, Тихого, Володю Кирпича, Угрюмого. Им он доверял и мог надеять­ся на них, как на самого себя.

За долгие годы своей жизни он неоднократно разоча­ровывался и изменял свое первоначально хорошее мнение о многих из тех, кого он считал своими друзьями. Со вре­менем выяснилось, что одни из них просто притворялись, что дружат с ним, тогда как фактически были заклятыми врагами и конкурентами; другие, пытаясь быть его друзь­ями, не выдерживали проверки временем: не могли нести бремя обязательств, без которых слово «дружба» теряет ис­тинный смысл, обозначая лишь «союз собутыльников». В трудную минуту, когда он нуждался в их помощи, они ухо­дили в сторону, отказывали ему в поддержке, становясь сто­ронними наблюдателями. Когда же он из очередного труд­ного для себя положения выходил победителем и ему уда­валось успешно решить свою проблему, то такие знакомые вновь напрашивались к нему в друзья, но их путь к его сер­дцу теперь был наглухо закрыт.

Лесник шел по жизни, опираясь на твердые принципы: «Никогда никому не уступать, не прощать, идти своим, собственным путем и никогда никому не давать возможнос­ти преждевременно узнать, о чем он думает». Вот почему он даже со своими заклятыми врагами всегда говорил ро­вно, без выплеска эмоций. Ведь тратя слишком много не­рвов на того или иного противника, крича на него, оскорб­ляя, он тем самым подрывал свое здоровье, душу и тело под­вергая лишнему, не нужному испытанию.

Эти свои жизненные принципы Лесник постоянно втолковывал в головы своих взрослых теперь уже детей, ког­да такому разговору способствовала соответствующая об­становка. В настоящее время, приглядываясь к детям со сто­роны, он склонялся к мнению, что они его науку усвоили и больше в его советах не нуждаются.

Леснику в жизни иногда приходилось общаться с та­кими людьми, которых он и не подумал бы назвать друзь­ями, но знал, что они его в трудную минуту не подведут и не обманут. Одним из таких его знакомых был Жиган! Лес­ник его тоже пригласил к себе на именины, как специалис­та, способного петь и неплохо играть на гитаре.

Возникшее в последнее время желание Лесника отме­чать свои дни рождения давало ему возможность хотя бы раз в год встречаться со своими близкими родственника­ми, друзьями. Общаясь с ними, погружаясь в воспомина­ния, он как бы отдыхал душой. Ради такого отдыха он осоз­нанно шел на значительные денежные затраты, хлопоты и беспокойство как самого себя, так и близких родственни­ков.

Отмечать свой день рождения он решил в ресторане Туляка. Приглашение на торжество было разослано гостям своевременно на семнадцать часов тридцатого августа, с указанием места встречи. Хотя предстояло отмечать име­нины Лесника, больше всех пришлось побегать и похлопо­тать хозяину ресторана. Зато столы в зале были так серви­рованы, что ломились от явств. Туляк своим старанием пре­взошел себя.

Наконец наступил день торжества. Виновник его и гос­ти, рассевшись за длинным столом одной большой семьей, принялись дружно отмечать важную для Лесника дату. По предложению именинника распорядителем на пиру был избран Леселидзе, которого не надо было учить обязаннос­тям тамады.

На вечере каждый выступающий старался произнести тост в честь именинника как можно красноречивее, с на­илучшими пожеланиями. Такие здравицы у многих высту­пающих получались, поскольку говорили их от души и все­го сердца. Когда очередь произносить тост дошла до Душ­мана, то он, поднявшись из-за стола, держа рюмку с водкой в руке, произнес:

— Ты, Виктор Степанович, дорогой мой сват, для мно­гих, в том числе и для меня, более тридцати лет тому назад был единственным ледоколом, прокладывающим нам путь среди ледяных торосов, которые преподносила нам жизнь. Теперь и мы сами стали неплохими капитанами и тоже про­кладываем путь вперед таким молодым, какими когда-то были сами. Я желаю твоему кораблю жизни еще много лет успешного плавания без поломок, без столкновений с ай­сбергами, кораблями, другими препятствиями, чтобы под килем твоего корабля всегда было не менее семи футов и ста лет!

Останавливая свой взгляд то на одном, то на другом лице старых друзей, сидящих за столом, Лесник вспоминал разные периоды своей жизни, которые ему пришлось с ними делить. Одни измерялись месяцами, другие — года­ми, и даже десятилетиями. «Вон сидит напротив меня Ва­лет. Как много с ним пройдено дорог! Как много в моло­дости мы с ним делали ошибок, за которые немало лет при­шлось отбывать в колониях разного режима...»

После того, как все желающие за столом произнесли здравицу в честь виновника торжества, Леселидзе объявил перерыв, тем самым позволив гостям передохнуть от чре­воугодия и злоупотребления спиртным. Гости получили возможность послушать эстрадную музыку, потанцевать под нее.

Всем музыкальным инструментам Лесник предпочитал гитару. Слушать гитариста, который бы к тому же еще и пел, — ему, кроме этого, больше ничего и не надо было. Но, при­гласив гостей на свой день рождения, он прежде всего до­лжен был побеспокоиться об их отдыхе, их развлечениях. Только после удовлетворения их интересов он мог пойти на потакание своей слабости, для чего им был приглашен на данное торжество Жиган с гитарой.

Если одним гостям нравилось танцевать и петь под му­зыку, то Леснику это время интереснее было проводить в беседах с друзьями, слушать анекдоты, к которым все муж­чины имеют слабость.

Подойдя к группе, в которой Туляк привлек к себе вни­мание собравшихся, он услышал:

— Значит, так: однажды начальники ОУР, ГАИ и ОБЭП решили с шиком погулять в ресторане интуриста и, конечно, бесплатно, применив милицейскую находчивость. По их заказу официант поставил им на стол еду из разных деликатесов, а к ней самое дорогое спиртное. Они хорошо выпили, закусили, пришло время расплачиваться. Из-за стола поднимается начальник ГАИ, подходит к официан­ту, показывает ему свое удостоверение, представляется ему. А чтобы мундиры не позорить, они были все в штатском. И начал на него бочку катить: «Ты почему, мол, свою машину припарковал в неположенном месте? С тебя причитается огромный штраф и чтобы больше свою машину в этом мес­те не ставил...» Пока гаишник тянул официанта, тот под­умал: «Сейчас заплачу штраф, а мне машину убирать-то не­куда. Такая проблема будет у меня сегодня, завтра, и всег­да, пока буду тут работать официантом. Лучше будет, если я от мента откуплюсь.» Так определившись, он говорит на­чальнику ГАИ: «А нельзя ли договориться полюбовно и ос­тавить все, как есть? За такую услугу я оплачу ваш стол сам.» А тому только этого и надо было. Мент довольный вернулся к своему столу и продолжил пьянку. Напились и наелись они так хорошо, что больше ничего в рот не лезло. Сами понимаете, что за выпивон и закусон опять-таки надо было платить. Тогда начальник ОУР, поднявшись из-за стола, подходит к официанту, показывает ему свое удостоверение, представляется и начинает на него переть: «Я тебя должен арестовать!» «За что?» — взмолился официант. «В твоей ма­шине лежит труп. Кого и за что ты убил?» Официант схва­тился за голову и говорит менту: «Я никого не убивал, но я готов за свой счет оплатить ваш стол, только чтобы остави­ли меня в покое.» Когда менты стали покидать ресторан, то начальник ОБЭП, отстав от друзей, подошел к официанту и, представившись ему, показал свое удостоверение и сер­дито произнес: «Мне стало известно, что ты вон тех друзей, которые покинули зал, обслужил бесплатно, ничего с них не взяв. Официант понял, что за свое «хамство» он может действительно потерять работу. Поэтому решил защищать­ся до конца, заявив: «Вы что, начальник, говорите? Эти гос­пода рассчитались со мной сполна, даже оставили прилич­ные чаевые». — «Ну, если так, то хорошо. Я сейчас спешу, мне некогда с тобой заниматься. Завтра приду, заберу у тебя чаевые. И ты мне их отдашь, если не хочешь иметь непри­ятностей».

Лесник с удовольствием послушал бы еще Туляка, но к нему подошла Альбина Илларионовна. Она была в таком приподнятом настроении, что не заметить этого Лесник не мог.

— Ты чего, Альбина, прямо, как молодая, цветешь и пахнешь!

— Ты знаешь, Витя, тебе подарков принесли не мень­ше, чем на сто миллионов, радостно проинформировала она его.

— Это хорошо или плохо? — спокойно поинтересовал­ся он.

—  Витя, о чем ты говоришь? Конечно, хорошо, но ты побеспокойся, чтобы их у нас тут никто не разворовал.

Спорить с женой и доказывать ей, что подарки никуда не денутся, было пустой тратой времени. Поэтому Лесник счел лучшим заверить ее:

— Успокойся, я распоряжусь проследить за этим.

Довольная его ответом Альбина Илларионовна остави­ла мужа одного, направившись в сторону семьи Душмана.

Беседа с женой, которая всю жизнь страстно занима­лась накопительством и находилась в плену денег, испор­тила ему настроение, но последующие встречи и беседы с друзьями выветрили у него из головы неприятные воспо­минания.

В одиннадцать часов вечера Лесник счел для себя воз­можным отпустить музыкантов-профессионалов домой, щедро оплатив их услуги. Только теперь, в узком кругу, он мог себе позволить послушать под гитару песни в исполне­нии Жигана.

Жиган понимал, какой чести он удостоен, будучи при­глашен в компанию козырных авторитетов. Это автомати­чески освобождало его от ответственности за свои прошлые «грехи» перед Туляком. Вместе с тем, при случае, он мог похвастаться перед своими бывшими корешами, что близ­ко знакомь самим Лесником, у которого гулял на дне ро­ждения.

Вначале Жиган пел то, что ему заказывали авторитеты. Выполнив их просьбы, он получил возможность петь свои любимые песни из своего обширного репертуара:

Одна песня Жигана сменялась другой. В них говори­лось о тяжелой доле людей, отбывающих наказание в мес­тах лишения свободы. Его слушателями были те, чья моло­дость прошла в ИТКа. Там они сформировались как лич­ности, умеющие постоять за себя. Лесник и его друзья, слу­шая зековские песни, с удовольствием окунались в про­шлые годы, дорогие воспоминания, принимая близко к сер­дцу судьбу главного героя песни, частично видя себя в нем...

Только увидев, что Жиган устал, глубокой ночью гости отпустили его домой и стали сами разъезжаться.

Лесник был доволен вечером, проведенным в кругу друзей. С чувством исполненного долга он вернулся из рес­торана домой.

Несмотря на то, что ему исполнился семьдесят один год, Лесник не обижался на жизнь, так как она протекала плодотворно и насыщенно, в чем мы смогли убедиться, про­следив внимательно за отрезком его жизни длиной всего лишь в один огромный год.