По видимому, ничто в мире не может напугать преступного гения Артемиса Фаула. Хотя, в мире волшебного народца есть кое-что, что не раз досаждало его, и это — Опал Кобой.
Злая пикси вновь сеет хаос. На этот раз главный враг Артемиса оживляет мертвых воинов волшебного народца, погребенных в землях замка Фаулов. Их духи завладели телами младших братьев Артемиса, сделав мальчиков еще более раздражающими, чем обычно. Воины, кажется, не понимают, что та битва, в которой они сражались и погибли, давно закончилась. У Артемиса есть время до рассвета, чтобы заставить духов освободить тела его маленьких братьев и вернуться туда, откуда они пришли, в землю.
Может ли он рассчитывать на одного из офицеров ЛеППРКОНа в этой битве, которая вполне может оказаться его последней?
1.0 — создание файла — AnnaErika
1.1 — обложка, сноски, добавление недостающих глав — неизвестный на Флибусте
1.2 — валидация, облегчение обложки, скрипты — Isais.
Берсерки покоятся под рунным камнем, расположенные по спирали, закручивающейся вглубь в землю, ногами наружу и головами внутрь, как того требует заклинание. Конечно, после десяти тысяч лет под землей, не было уже никаких физических голов и ног. Была только плазма черной магии, которая удерживала их сознания нетронутыми, и даже она рассеивалась, вызывая странные деформации растений и необычную агрессию у животных. Возможно, через двенадцать лун Берсерки исчезнут, и их последняя искорка силы утечет в землю.
«Мы еще не все исчезли», — думал Оро Дану, капитан Берсерков. — «Мы готовы воспользоваться нашим моментом славы, когда он придет, и посеять хаос среди людей».
Он послал мысль в спираль и был горд от того, что чувствовал, как другие воины повторяют его мысли.
«Их воля так же остра, как когда-то были их клинки», — думал он. — «Хотя мы мертвы и погребены, искра кровавой цели ярко горит в наших душах».
Ненависть к человечеству сохраняла искру горящей, а еще черная магия колдуна Бруина Фадда. Больше, чем половина их команды воинов уже закончили свое существование и перешли в мир иной, но пятеро еще оставались, чтобы закончить то, к чему они были призваны.
«Помните о своем предназначении»- говорил колдун многие столетия назад, как раз тогда, когда глина покрывала их плоть. — «Помните тех, кто умер, и тех людей, кто их убил»
Оро помнил, и всегда будет помнить. Также, как он никогда не сможет забыть то ощущение земли и камней, пробирающихся сквозь его мертвую кожу.
«Мы будем помнить», — послал он по спирали. «Мы помним, и мы вернемся».
Мысль потекла по течению вниз, а затем отразилась от мертвых воинов, которые стремились выбраться из своих могил и увидеть солнце еще раз.
1. Артемис Фаул, самопровозглашенный преступный гений, теперь предпочитает называться юным гением. По-видимому, он изменился. (Заметка для себя: Харрумф)
2. За последние полгода Артемис подвергался еженедельным сеансам терапии в Гавани, в попытках преодолеть тяжелую форму Синдрома Атлантиды, психологического расстройства, которое появилось вследствие вмешательства в магию. (Так ему и надо, этому вершку).
3. Не забыть представить в ЛеППРКОН астрономический счет.
4. Артемис выглядит здоровым, в рекордные сроки. Это возможно? И вероятно ли?
5. Обсудить мою теорию относительности с Артемисом. А все ради очень интересной главы в моей виртуальной книге: «Промах Фаула: перехитрить Умные-Штаны». (Издателям больше нравится название «ча-чинг!»)
6. Заказать еще болеутоляющего для моего разрушенного тазобедренного сустава.
7. Выпустить чистовой документ о психическом здоровье для Артемиса. Сегодня последний сеанс.
Артемис беспокоился. Ж.Аргон уже опаздывал. Этот последний сеанс терапии был таким же бесполезным, как и последние полдюжины. Он был абсолютно здоров, слава Богу, причем уже с девятнадцатой недели. Его потрясающий интеллект ускорил процесс выздоровления, и поэтому ему не придется вертеть большими пальцами по воле гнома психиатра.
Сначала Артемис шагал по офису, отказавшись от успокаивающей водной стены с ее пульсирующими огоньками настроения; затем он сел на минутку в кислородную кабину, которая, как он обнаружил, успокоила его чуть сверх меры.
«В самом деле, кислородная кабина», — думал он, быстро выныривая из палаты.
Наконец дверь с шипением скользнула вбок по желобу, впуская Ж.Аргона в его офис. Приземистый гном захромал прямиком к своему стулу. Он упал в объятия его обивки, хлопая по панели управления на подлокотнике, пока гелевый мешок под его бедром не начал мягко светиться.
— Ааах, — вздохнул он. — Мое бедро меня убивает. Ничего не помогает. Люди думают, что знакомы с болью, но они даже понятия не имеют…
— Вы опаздываете, — заметил Артемис на чистом гномьем, без капли сочувствия в голосе.
Ж.Аргон блаженно вздохнул, когда нагретая подушка на стуле начала работать с его бедром.
— Вечно в спешке, вершок? Почему бы тебе не принять кислородную кабину или помедитировать у водяной стены? Монахи Хэй-Хэй на ней клянутся…
— Я не священник пикси, доктор. Что творят монахи Хэй-Хэй после первого гонга, меня мало интересует. Можем ли мы продолжить с моей реабилитацией? Или Вы предпочтете потратить больше моего времени?
Ж.Аргон фыркнул и наклонился вперед, открывая папку на своем столе.
— Почему, чем Вы умнее, тем противнее становитесь?
Артемис положил ногу на ногу, впервые дав своему языку тела расслабиться.
— Давайте придерживаться темы, Артемис, — Ж.Аргон вытащил несколько карточек из папки. — Я буду показывать вам чернильные пятна, а Вы говорите, что вы видите, глядя на них.
Артемис театрально вздохнул.
— Чернильные пятна. Ох, пожалуйста. Продолжительность моей жизни гораздо меньше вашей, доктор. Я бы предпочел не тратить свое драгоценное время на бесполезные псевдо-тесты. С таким же успехом мы могли бы почитать чайные листья, или предсказывать будущее по внутренностям индейки.
— Чернильные пятна — это достоверный индикатор психического здоровья, — возразил Ж.Аргон. — Проверенный и протестированый.
— Проверено психиатрами для психиатров, — фыркнул Артемис.
Ж.Аргон бросил карточку на стол.
— Что Вы видете в этом пятне?
— Я вижу пятно.
— Да, но какие ассоциации оно у Вас вызывает?
Артемис ухмыльнулся в своей высшей раздражающей манере.
— Я вижу карту пятьсот тридцать четыре.
— Что, извините?
— Карточка пятьсот тридцать четыре, — повторил Артемис, — из серии из шестисот стандартных карточек с чернильными пятнами. Я запоминал их в течение наших сеансов. Вы их даже не перемешивали.
Ж.Аргон проверил номер на задней стороне карты: 534. Конечно.
— Знание номера — это не ответ. Что Вы видите?
Артемис заставил свои губы дрожать.
— Я вижу топор, с которого капает кровь. А еще испуганного ребенка и эльфа в коже тролля.
— Действительно? — Ж.Аргон был заинтресован.
— Нет. Не действительно. Я вижу безопасное здание, возможно семейный, с четырьмя окнами. Залсуживающий доверия питомец, и путь, ведущий от двери вдаль. Я думаю, если Вы посмотрите в своей инструкции, то мои ответы скажут об абсолютном здоровье.
Аргон не нуждался в проверке. Вершок, как всегда, был прав. Возможно, он может ошеломить Артемиса своей новой теорией. Это не было частью его программы, но все-таки он может заслужить немного уважения.
— Вы слышали о теории относительности?
Артемис заморгал.
— Вы шутите? Я путешествовал во времени, доктор. Наверное, что мне все-таки известно что-то об относительности.
— Нет. Не эта теория; моя теория относительности предполагает, что все магические вещи связаны между собой и находятся под влиянием древних заклинаний или волшебных горячих точек.
Артемис потер подбородок.
— Интересно. Но вы не находите, что ваши постулаты следовало бы назвать теорией связанности?
— Все равно, — сказал Аргон, отмахиваясь от каламубра. — Я провел небольшое исследование и оказалось, что Фаулы время от времени тревожили волшебный народец на протяжении тысяч лет. Десятки твоих предков пытались найти горшок с золотом, хотя Вы — едиственный, кому это удалось.
Артемис выпрямился; это было интересно.
— А я никогда об этом не знал, потому что Вы стирали память моим предкам.
— Точно, — сказал Аргон, волнуясь о том, чтобы полностью привлечь внимание Артемиса. — Когда Ваш отец был юношей, ему удалось связать по рукам и ногам гнома, который позарился на поместье. Я думаю, он до сих пор грезит об этом моменте.
— Неплохо для него, — пришла Артемису в голову мысль. — Почему гнома заинтересовало наше поместье?
— Потому что остатки магии там превышают пределы. Что-то однажды случилось с Вашим поместьем. Что-то великое, выражаясь магически.
— Это и подталкивало Фаулов к вере в магию, — прошептал Артемис, почти сам себе.
— Точно. Это как в ситуации курицы с яйцом. Вы подумали о магии и затем ее нашли? Или магия заставила Вас ее искать?
Артемис сделал несколько заметок в своем смартфоне.
— А это «великое» волшебное событие… не могли бы вы говорить определеннее?
Аргон пожал плечами.
— Мы не располагаем настолько старыми записями. Речь идет о временах, когда мы жили на поверхности, то есть более десяти тысяч лет назад.
Артемис поднялся и навис над маленьким гномом. Он чувствовал, будто должен ему за эту теорию связанностей, которая, конечно, требует некоторого изучения.
— Доктор Аргон, когда вы были ребенком, у вас была вывернута нога?
Аргон был настолько удивлен, что сразу выдал все начистоту, что очень необычно для психиатра:
— Да. Да, это было так.
— И вам приходилось носить обувь с ортопедическими стельками?
Аргон был заинтригован. Он не вспоминал об этой ужасной обуви несколько столетий, и он уже забыл о них, до этого момента.
— Только на правой ноге.
Артемис мудро кивнул, и Аргон почувствовал, что они поменялись ролями, и теперь он был пациентом.
— Я бы подумал, что ваша нога все-таки встала в правильное положение, но ваше бедро немного искривилось в процессе. Небольшая скоба должна решить проблему вашего сустава. — Артемис вытащил сложенную салфетку из своего кармана. — Я набросал дизайн, пока вы заставляли меня ждать вас перед несколькими последними сеансами. Жеребкинс должен суметь создать эту скобу для вас. Возможно, я ошибся на несколько миллиметров в оценке ваших параметров, так что лучше приступим к измерениям. — Он положил ладони на стол. — Так я могу уйти сейчас? Я выполнил свои обязательства?
Доктор хмуро кивнул, думая, что следовало бы опустить записи об этом сеансе в его книге. Он наблюдал, как Артемис пересек офис и нырнул в двери.
Аргон изучил рисунки на салфетке и инстинктивно понял, что Артемис был прав насчет его бедра.
«Либо этот парень самое нормальное и психически здоровое создание на Земле», — думал он, — «либо он настолько потревожен нашими тестами, что мы не можем даже поверхностно что-либо сделать».
Аргон взял со стола печать и на обложке папки Артемиса поставил слово «ОФИЦИАЛЬНО» большими красными буквами.
«Я надеюсь на это», — думал он, — «очень надеюсь».
Телохранитель Артемиса, Дворецки, ждал своего патрона снаружи, в большом кресле, которое было подарком от кентавра Жеребкинса, технического консультанта ЛеППРКОНа.
— Я не могу смотреть, как ты сидишь на этой маленькой табуреточке, — сказал ему Жеребкинс. — Это оскробляет мои глаза. Ты выглядишь как обезьяна с кокосом.
— Очень хорошо, — сказал Дворецки своим каменным басом. — Я приму этот подарок, только чтоб сохранить твои глаза.
На самом деле он был очень рад иметь комфортное кресло, будучи ростом выше шести с половиной футов в городе, построенном для трех-футовых существ.
Телохранитель встал и потянулся, устремив руки к потолку, который был двойной высоты, по эльфийским стандартам. Слава Богу, что у Аргона был вкус ко всему грандиозному, иначе у Дворецки не было бы возможности даже прямо стоять в клинике. По его мнению, это здание с его сводчатыми потолками, позолоченными гобеленами и деревянными раздвижными дверями в стиле ретро больше было похоже на монастырь, чем на медицинское учреждение. Только встроенные в стены лазерные ручные санитары и иногда встречающиеся медсестры делали намек на то, что это все-таки клиника.
«Я так рад, что это все подходит к концу», — думал Дворецки по крайней мере каждые 5 минут последние две недели. Он побывал во многих
Артемис появился из офиса Ж.Аргона, и его самодовольная ухмылка была еще более явная, чем обычно. Когда Дворецки увидел это выражение лица, он понял, что его патрон снова может себя контролировать, а значит Синдром Атлантиды вылечен.
Больше никакого подсчитывания слов. Больше никакой необоснованной боязни числа «четыре». Никакой паранойи и заблуждений. Слава Богу за это.
Но, чтобы удостовериться, он все равно спросил:
— Итак, Артемис, как мы?
Артемис застегнул свой темно-синий шерстяной пиджак.
— Мы в порядке, Дворецки. То есть я, Артемис Фаул Второй, на сто процентов правильно функционирующий, что в пять раз больше, чем у среднего человека. Или, другими словами, полтора Моцарта. Или три четверти Да Винчи.
— Только три четверти? Ты стал скромнее.
— Правильно, — сказал Артемис, улыбаясь. — Стал.
Плечи Дворецки опустились на дюйм с облегчением. Раздутый эгоизм, наивысшая уверенность в себе. Артемис определенно стал старше.
— Очень хорошо. Давай заберем наше сопровождение и уберемся отсюда. Я хочу почуствовать прикосновение солнца на лице. Настоящего солнца, а не этих местных ультра-фиолетовых ламп.
Артемис почувствовал симпатию к своему телохранителю; эмоция, которую он испытывал все чаще последнее время. Для Дворецки было трудно оставаться незаметным среди других людей, здесь же он едва ли привлек бы больше внимания, нарядившись в клоуна и жонглируя шаровыми молниями.
— Отлично, — согласился Артемис. — Мы заберем наше сопровождение и отправимся. Где Элфи?
Дворецки показал пальцем в коридор:
— Вообще она там. С клоном.
Капитан ЛеППРКОНа Элфи Малой смотрела в глаза своему злейшему врагу, и все, что она ощущала, была только жалость. Конечно, если бы она смотрела на настоящую Опал Кобой, а не на ее клона, то жалость могла была быть и не последней эмоцией в ее списке, но однозначно ниже гнева и полной неприязни, граничащей с ненавистью. Но это был клон, выращенный для того, чтобы обеспечить пикси с манией величия дублером, так что она могла быть тайно охраняема в клинике Ж.Аргона.
Элфи жалела этого клона потому что оно было жалким немым существом, которого даже не спрашивали, прежде чем создать. Клонирование было запрещенной наукой, как по религиозным причинам, так и по более очевидному факту, что, без жизненной силы и души, клоны обречены на короткую жизнь, слабую мозговую активность и недостаточность многих органов.
Этот особенный клон прожил большую часть своих дней в инкубаторе, сражаясь за каждый вздох, с тех пор, как извлечен из кокона, в котором был выращен.
«Немногим дольше, малышка», — шептала Элфи, касаясь лба искусственной пикси сквозь стерильные перчатки, встроенные в стену инкубатора.
Элфи не могла точно сказать, почему она начала посещать клона. Возможно потому, что Аргон сам сказал ей, что этого больше никто не делает.
Она пришла из ниоткуда. У нее нет друзей.
У нее есть по меньшей мере двое друзей. Артемис присоединился к Элфи в ее визитах, и обычно молча сидел рядом с ней, что было нетипично для него.
Официальное имя клона было Незаконный Эксперимент 14, но один из остряков клиики назвал ее Нопал, что было жестокой игрой слов: имя Опал и слово «неприятель»[1].
Ж.Аргон убедился, что у Незаконного Эксперимента 14 нет никаких умственных способностей, но Элфи была уверена, что иногда молочные глаза Нопал реагировали на ее появление. Мог ли клон на самом деле ее узнавать?
Элфи пристально смотрела на черты лица Нопал, которые неизбежно напоминали ей о генном доноре клона.
«Эта пикси — яд, — с горечью думала она. — Все, к чему она прикасается, увядает и умирает».
Артемис вошел в комнату и встал рядом с Элфи, мягко положив руку ей на плечо.
— Они ошибаются насчет Нопал, — сказала Элфи. — Она все чувствует. Она понимает.
Артемис встал на колени.
— Я знаю. Я научил ее кое-чему на прошлой неделе. Смотри.
Он положил руку на стекло, медленно постукивая пальцами в определенном порядке, создавая ритм.
— Это упражнение, созданное кубинским доктором Парнассусом. Он использовал его, чтобы заставить реагировать любого младенца, даже детеныша шимпанзе.
Артемис продолжал перебирать пальцами, и Нопал неспеша ответила, медленно подняв руку к Артемису, прикоснувшись к стеклу и пытаясь повторить созданный им ритм.
— Вот, ты видишь? — сказал Артемис. — Интеллект.
Элфи мягко толкнула его плечо своим, что было ее способом объятия.
— Я знала, что твой мозг в конечном счете пригодится.
Желудь на жетоне на груди мундира Элфи завибрировал, и она коснулась своей сережки-передатчика, принимая звонок. Быстрый взгляд на ее мини-компьютер на запястье дал понять, что звонок поступил от технического консультанта Жеребкинса, причем звонок был обозначен как важный.
— Жеребкинс? Что такое? Я в клинике, нянчу Артемиса.
Голос кентавра был ясно слышен благодаря беспроводной сети Гавани.
— Тебе нужно вернуться на Полис Плаза, прямо сейчас. Вместе с вершком.
Голос кентавра показался театральным, но Жеребкинс играл бы только в том случае, если бы его морковное суфле вдруг
— Жеребкинс, консультанты не дают приказов капитанам.
— У нас есть видеонаблюдение за Кобой, идущее прямо со спутника. В реальном времени, — возразил кентавр.
— Мы уже в пути, — сказала Элфи, разрывая связь.
Они нашли Дворецки в коридоре. Артемис, Элфи и Дворецки вместе прошли через сражения, восстания и заговоры, и за это время у них появились свои сокращения и обозначения.
Дворецки заметил, что лицо Элфи имело деловое выражение.
— Ситуация?
Элфи прошла мимо, заставляя остальных следовать за ней.
— Опал, — сказала она по-английски.
Дворецки напрягся.
— Слежка?
— Связь со спутником.
— Источник? — спросил телохранитель.
— Неизвестный.
Они быстро спустились по коридору во внутренний двор клиники. Дворецки опередил остальных и держал открытой старомодную шарнирную дверь с грязным витражом, изображавшим доктора, успокаивающего пациента.
— Будем брать Палочку? — спросил телохранитель, своим тоном давая понять, что Палочку лучше не брать.
Элфи прошла через дверной проем.
— Извини, большой человек, но настало время Палочки.
Артемис, ни разу не пользовался общественным транспортом, будь то человеческий или волшебный, и поэтому спросил:
— Что еще за Палочка?
Палочка — это уличное название ряда конвейерных лент, бегущих по параллельным линиям вдоль городской сети кварталов. Это был древний и надежный вид транспорта, который управлялся системой «посадка-взлет», похожей на систему в человеческих аэропортах. Платформы были по всему городу, и все, что нужно сделать пассажиру, это встать на ленту и взяться за углеродную палку, которая вырастала из платформы. Отсюда и название: Палочка.
Конечно же Артемис и Дворецки уже видели Палочку, но Артемис никогда даже не планировал использовать такой недостойный вид транспорта и даже никогда не беспокоился о том, чтобы узнать название этой штуки. Артемис знал, что с его известной плохой координацией, любая попытка неосторожного прыжка на ленту может привести к позорному падению. Для Дворецки же проблемой была не координация и даже не ее отстутствие. Он понимал, что с его огромными размерами ему будет тяжело удерживать равновесие на узкой ленте.
— Ах, да, — сказал Артемис. — Палочка. Но может быть, зеленое такси было бы быстрее?
— Нет, — сказала Элфи, толкая Артемиса на платформу, а затем тыкнула его в почки, чтобы Артемис ступил на ленту, а его руки приземлились прямо на углеродные ручки — палочки.
— Эй, — сказал Артемис. Возможно, это был только третий раз в его жизни, когда он использовал ругательство в речи. — Я сделал это.
— Следующая остановка — Олимпийские игры (Next stop, the Olympics), — сказала Элфи, поднявшаяся на платформу сразу за ним. — Вперед, Дворецки, — крикнула она через плечо. — Твой патрон направляется прямиком в туннель.
Дворецки стрельнул в эльфа взглядом, который мог напугать и быка. Элфи была его хорошим другом, но она никогда не уставала его поддразнивать. Он встал на цыпочках на ленту, пытаясь втиснуть свою огромную ступню в отдельную секцию и сгибая колени, чтобы ухватиться за крошечную палочку. Его силуэт напоминал самую огромную в мире балерину, пытающуюся сорвать цветок.
Элфи, возможно и усмехнулась бы, если бы Опал Кобой не занимала ее мысли.
Палочка покатила своих пассажиров из клиники Ж.Аргона вдоль края веранды в итальянском стиле к низкому туннелю, который был вырезан лазером из скалы. Эльфы, обедающие на свежем воздухе, застыли с вилками на пол-пути ко рту, увидев проплывающее мимо трио.
Вид офицера ЛеППРКОНа в своей форме на Палочке был вполне обыденным, но неуклюжий мальчик, одетый как предпрениматель, и человек-гора размером с тролля — это было очень необычно.
Туннель был едва-едва три фута высотой, поэтому Дворецки был вынужден согнуться в три погибели, сплющив в процессе несколько рукояток. Его нос был не больше чем в нескольких футах от стены туннеля, на которая, как он заметил, была красивая светящаяся гравировка, изображающая эпизоды из человеческой истории.
Так юные представители волшебного народца могли узнвать что-то о своем наследии всякий раз, проходя через туннель. «Как прекрасно», — думал Дворецки, но он подавил свое восхищение, так как он уже давно натренировал свой мозг концентрироваться на своих обязанностях телохранителя и не тратить нейроны на удивление и восхищение, пока он был под землей.
«Оставь это до пенсии», — думал он. — «И вот тогда уже ты можешь вернуться к созиданию искусства и ценить его».
Полис Плаза была вымощена гребнем, чья форма желудя, полицейского знака отличия, была тщательно сделана мастерами. Это была пустая трата усилий, поскольку офицеры ЛеППРКОНа были обеспокоены, да и вообще они совсем не тот тип существ, кто склонен смотреть из четырех-этажных окон и поражаться тому, как искусственный солнечный свет падает на позолоченные булыжники и они начинают мерцать.
В этот особый день казалось, что все на четвертом этаже скатились из своих кабин, как галька по наклонной поверхности и собрались плотной группой у зала совещаний, соединненной с офисом-лабораторией Жеребкинса.
Элфи направилась прямиком в самую узкую часть толпы и использовала свои острые локти, чтобы пробраться через нее, на удивление тихую. Дворецки просто прочистил горло, и толпа отпрянула, как будто отталкивалась магнитной силой от этого гигансткого человека. Артемис держал путь в зал совещаний, чтобы найти коммандира Трубу Келпа и Жерекинса стоящими перед экраном во всю стену, показывающим последние разворачиващиеся события.
Жеребкинс услышал вздохи и ахи, которые преследовали Дворецки всякий раз, когда он посещал Гавань, и оглянулся вокруг.
— Пусть четверки будут с тобой, — прошептал кентавр Артемису — его стандартное приветствие для последних шести месяцев.
— Я исцелен, насколько ты знаешь, — сказал Артемис. — Что здесь происходит?
Элфи очистила пространство рядом с Трубой Келпом, который, казалось, трансформировался в ее старого босса, Коммандира Джулиута Крута. Келп был таким энтузиастом, что принял имя «Труба» после завершения учебы и даже однажды попытался арестовать тролля за разрбрасывание мусора, из-за чего у него и появился на кончике носа пластырь из умной кожи, который светился ярко-желтым цветом под определенным углом.
— Новая стрижка, Скиппер, — сказала Элфи. — У старого Крута была такая же.
Коммандир Кепл не отводил глаз от экрана. Элфи подшучивала только потому, что нервничала, и Труба знал это. У нее было право нервничать. Вообще, прямой, не скрытый страх был бы более уместным, учитывая ситуацию, которая светила им сейчас.
— Смотрите на экран, капитан, — сказал он сдержанно. — Это говорит само за себя.
На экране было три фигуры: стоящий на коленях заложник и двое похитителей, и Элфи не заметила Опал Кобой среди них сразу только потому, что пыталась разглядеть пикси в двух стоящих существах. Но с ужасом она поняла, что Опал была заложником.
— Это ловушка, — сказала она. — Это должна быть ловушка.
Коммандир Келп пожал плечами. Смотри и наблюдай.
Артемис шагнул ближе к экрану, анализируя картинку.
— Ты уверен, что это реально?
— Это в реальном времени, — сказал Жеребкинс. — Я предполагаю, что они могут слать нам это в записи.
— Откуда идет сигнал?
Жеребкинс проверил карту на своем собственном экране. Линия вызова протянулась от волшебного спутника до Южной Африки, а оттуда — в Майами, а затем и в сотни других мест, изображая на экране нечто вроде детских каракуль.
— Они обошли спутник и пропустили линию через ряд оболочек. Они могут быть где угодно.
— Солнце высоко, — рассуждал Артемис влух. — Я бы предположил, судя по теням, что здесь полдень. Если это действительно в реальном времени.
— Тогда область поиска сужается до четверти планеты, — явзительно сказал Жеребкинс.
В зале поднялся шум, когда на экране один из тучных гномов, стоящих за Опал, обратил на нее человеческий пистолет, хромированное оружие, похожее на пушку в его маленьких пальцах.
Казалось, будто в зале внезапно повысилась температура.
— Мне нужна тишина, — сказал Артемис. — Уберите этих людей отсюда.
В любой другой день, Труба Келп стал бы настаивать на том, что Артемис не имеет власти просить об этом, и, возможно, пригласил бы даже еще людей в заполненный офис, чтобы доказать свою позицию, но это был совсем другой день.
— Всем вон! — рявкнул он собравшимся офицерам. — Элфи, Жеребкинс и вершок, оставайтесь здесь.
— Я думаю, что мне тоже лучше остаться, — сказал Дворецки, защищая макушку от огня лампы одной рукой.
Никто не возражал.
Обычно офицеры Подземной Полиции усмиряют свое нежелание повиноваться, когда им приказывают двигаться, но в данном случае они бросились к ближайшему монитору, стараясь не упустить ни единого кадра разворачивающихся событий.
Жеребкинс захлопнул дверь за ними, размахнувшись копытом, затемнил окна, чтобы не было никакого вмешательства снаружи. Оставшиеся пятеро стояли рваным полукругом перед экраном во всю стену, наблюдая, что может произойти в последние минуты жизни Опал Кобой. Или одной из Опал Кобой, в любом случае.
На экране было два гнома, оба носили анти-ультрафиолетовые маски во все лицо, которые могли быть запрограммированы на имитацию чьей-либо внешности. Эти были сделаны под Пипа и Кипа, двух популярных котят — мультяшных персонажей на ППТВ, но их фигуры выдавали в них гномов, из-за их торсов-бочек и раздутых предплечий. Они стояли перед неврачной серой стеной, надвигаясь на крошечную пикси, которая стояла на коленях в грязных следах от колес какого-то транспорта. Ее запястья были связаны, а рот обмотан лентой, и она выглядела на самом деле испуганной.
Гном с пистолем говорил через динамик в маске, который придавал ему голос котенка Пипа.
— Проще — никак, — пропищал он, и каким-то образом, мультяшный голос делал его кажущимся еще более опасным. — Мы нашли одну Опал, вы нашли другую. Итак, вы позволяете своей Опал уйти, а мы не убиваем эту. У вас было двадцать минут, теперь у вас пятнадцать.
Котенок Пип взвел курок своего оружия.
Дворецки хлопнул Элфи по плечу.
— То есть, он сказал…
— Да. Пятнадцать минут, или Опал умрет.
Дворецки засунул микро-переводчик в ухо. Дело было слишком важным, чтобы полагаться на его скудные знания гномьего языка.
Труба Келп был недоверчив.
— Что это еще такое? Отдайте нам террориста, или мы убьем террориста?
— Но мы не можем просто позволить умереть кому-то на наших глазах, сказала Элфи.
— Конечно нет, — согласился Жеребкинс. — Мы же не вершки.
Артемис прочистил горло.
— Извини, Артемис, — сказал кентавр. — Но вы, люди, — кровожадные. Конечно, есть и некоторые сумасшедшие пикси, но в большинстве своем, Волшебный Народец — народ миролюбивый. Может поэтому мы и живем здесь, под землей.
Труба Келп зарычал — это была одна из его командирских штучек — которая могла отпугнуть лишь немногих вокруг, тем более если они были более трех футов высотой. Но этого рычания оказалось достаточно, чтобы приглушить споры.
— Сконцетнрируйтесь, — сказал он. — Мне нужны решения. Ни при каких обстоятельствах мы не можем отпустить Опал, но просто стоять и позволить ее убить мы тоже не можем.
The computer had picked up the references to Koboi on-screen and had elected to run her file on a side screen, in case anyone needed their memory refreshed.
Компьютер нашел ссылки на Кобой и запустил ее файл на боковом экране, в том случае, если кому-то бы понадобилось обновить информацию о ней в своей памяти.
Опал Кобой. Признанный гений-предприниматель и изобретатель. Организовала гоблинский бунт и переворот. Клонировала себя, чтобы сбежать из тюрьмы, пыталась привести людей в Гавань. Ответственна за убийство Коммандира Джулиуса Крута. Привила себе человеческий гипофиз, ответственный за выработку гормона роста (вспоследствии был удален). Младшая версия Опал пришла вместе с капитаном Малой из прошлого и в настоящее время находится на свободе. Предполагается, что она освободит заключенную копию себя из заключения и вернется в свое время. Опал занимает две верхние позиции в списке самых опасных преступников. Высокоинтеллектуальна, мотивированна и психична.
— Смелый шаг, Опал, — думал Артемис. — С потенциально катастрофическими последствиями.
Он скорее почувствовал, чем увидел Элфи на своем локте.
— О чем ты думаешь, Артемис?
Артемис нахмурился.
— Мое первое впечатление: это все блеф. Но Опал всегда строила планы с учетом первых впечатлений.
— Это может быть уловка. Возможно, те гоблины просто выстрелят в нее без патронов?
Артемис тряхнул головой.
— Нет. Это ничего не дает, кроме ужаса с нашей стороны. Опал все спланировала так, что она выигрывает при любом раскладе. Если мы ее освободим, то она свободна. Если младшая Опал умирает, тогда… и что же тогда?
Дворецки вмешался.
— Сейчас возможны любые спецэффекты. Что если они просто покажут нам взрыв ее головы, нарисованный на компьютере?
Артемис разочаровался в его теории.
— Нет, Дворецки. Подумай. Еще раз, она с этого не получит никакой пользы.
Жеребкинс фыркнул.
— В любом случае, если они убьют ее, мы очень скоро узнаем, было это реально или нет.
Артемис наполовину посмеялся.
— Действительно. Мы это точно узнаем.
Дворецки застонал. Это был один из тех моментов, когда Артемис и Жеребкинс знали о чем-то научном, и почему-то решили, что все в комнате тоже располагают фактами. Подобные моменты гарантированно заводили Элфи.
— О чем вы говорите? — крикнула Элфи, — Что мы узнаем? Как мы узнаем, что это?
Артемис посмотрел вниз на нее как сквозь сон.
— Элфи! У тебя есть две копии одной и той же пикси, находящиеся в одном и том же времни, и ты не догадываешься о последствиях?
Гномы на экране стояли как статуи за дрожащей пикси. Вооруженный, Пип, иногда проверял время по наручным часам, оттягивая рукав на руке с оружием, но в общем они ждали спокойно. Опал молила своими глазами, глядя прямо в камеру, слезы катились по ее щекам, блестя в лучах солнца. Ее волосы казались еще тоньше, чем обычно, и грязными. Ее яркий тренировочный костюм, купленный, без сомнения, в детском отделе какого-нибудь бутика, был порван в некоторых местах, на этих разрывах запеклась кровь. Картинка передавалсь в сверх-высоком разрешении и настолько четко, что как будто бы действие происходило за окном. Даже если угрозы гномов были ненастоящими, младшая Опал об этом не знала.
Труба постучал по столу — привычка, перенятая у Джулиуса.
— Что за последствия? Скажи мне.
— Просто, чтобы понять, — сказал Артемис, — ты хочешь узнать, что значит слово «последствия»? Или узнать, какими они будут?
Элфи толкнула Артемиса плечом по бедру, поторапливая его:
— Артемис, время!
— Хорошо, Элфи. Вот в чем проблема…
— Ну же, — просил Жеребкинс. — Дай я объясню. Это мое царство, и я буду говорить просто и по сути, обещаю.
— Тогда начинай, — сказал Труба, чья любовь к простоте и конкретности была известна.
Элфи засмеялась. Она не могла поверить, что все продолжали вести себя как обычно, несмотря на такую непростую ситуацию.
Мы стали менее чувствительны, как люди.
Что бы Опал не сделала, она все еще личность. Были такие темные времена, когда Элфи мечтала поохотиться на пикси и реализовать немного человеческой справедливости, но те времена прошли.
Жеребкинс потянул за свой ужасно причесаный хохолок.
— Всякое создание состоит из энергии, — начал типичным напыщеным голосом, передающим важную информацию, который он обычно использовал в подобных ситуациях. — Когда такое создание умирает, его энергия медленно исчезает и возвращается земле, — он сделал драматическую паузу. — Но что если
Труба вскинул руки.
— Вау! Просто и по сути, ты помнишь?
Жеребкинс перефразировал.
— Хорошо. Если младшая Опал умирает, то старшая Опал не может продолжать свое существование.
Это отняло у Трубы секунду, но он понял.
— То есть, это будет как в кино? Она исчезнет, а мы будем сперва выглядеть немного недоуменными, некоторое время, а потом вообще о ней забудем?
Жеребкинс засмеялся.
— Это одна теория.
— И какая же другая?
Кентавр внезапно побледнел, и, что для него нехарактерно, уступил слово Артемису.
— Почему бы тебе не объяснить это? — сказал Жеребкинс. — Меня только что осенило, что могло на самом деле произойти, и мне нужно сделать несколько звонков.
Артемис коротко кивнул.
— Другая теория впервые была выставлена вашим собственным профессором Банджи около пяти столетий назад. Банджи верит, что если временной поток оскверняется вторжением младшей копии какого-то существа, и эта копия впоследствии умирает, то копия этого существа в настоящем времени спонтанно и яростно высвобождает энергию. И не только Опал, но и все, что существует благодаря ей младшей, все воспламенится.
Яростно. Воспламенится. Командир Келп хорошо понимал эти слова.
— Высвободит энергию? И насколько же сильно?
Артемис пожал плечами.
— Это зависит от объекта или существа. Материя мгновенно превращается в энергию. Будет высвобождена огромная взрывная сила. Речь идет, возможно, даже о ядерных реакциях.
Элфи почувствовала, как ее сердце забилось быстрее.
— Ядерные реакции?
— В основном, — сказал Артемис. — Для живых существ. Объекты в таких случаях наносят меньше вреда.
— Все, что Опал сделала и чему поспособствовала, взорвется?
— Нет. Только то, на что она повлияла за последние пять лет. Между годами ее младшей копии и нашем временем. Хотя с обеих сторон могут быть некоторая временная рябь.
— Ты говоришь обо всем оружии компании Опал, которое у нас все еще в вооружении? — спросила Элфи.
— И спутники, — добавил Труба. — Каждое второе колесо в городе.
— Это только теория, — сказал Артемис. — Есть еще одна теория, которая утверждает, что ничего подобного не произойдет, кроме того, что одно существо умрет. Физика превосходит квантовую физику, и все идет своим чередом.
Элфи обнаружила себя красной от внезапной ярости.
— Ты так говоришь, будто Опал уже умерла.
Артемис не был уверен в том, что следовало сказать.
— Мы смотрим в бездну, Элфи. В скором времени многие из нас могут умереть. Мне нужно побыть в уединении.
Жеребкинс выглянул из-за своего компьютера.
— А что ты думаешь о процентах, вершок?
— Проценты?
— Относительно теории.
— Ах, да. Насколько вероятны взрывы?
— Именно.
Артемис подумал об этом.
— Учитывая все обстоятельства, я бы сказал, что около девяноста процентов. Если бы я держал пари, то я бы поставил на это свое последнее золото.
Труба зашагал по маленькому офису.
— Нам необходимо выпустить Опал. Освободить ее немедленно.
Теперь Элфи была не уверена.
— Давай подумаем, Труба.
Командир повернулся к ней.
— Ты не слышала, что говорил человек? Ядерные реакции! Мы не можем допустить такого под землей.
— Я согласна, но это все еще может быть обманом.
— Альтернативы слишком страшные. Мы отпускаем ее и выслеживаем. Соединитесь с Атлантидой сейчас же. Мне нужно поговорить с начальником «Пучиины». Это все еще Виниайа?
Артемис говорил тихо, но с начальствующим тоном, который делал его настоящим лидером еще с десяти лет.
— Слишком поздно освобождать Опал. Все, что мы можем сделать — это спасти ей жизнь. Это именно то, что она и планировала все это время.
— Спасти ей жизнь? — возразил Труба. — Но у нас все еще есть… — Командир Келп проверил часы с обратным отсчетом. — Десять минут.
Артемис похлопал Элфи по плечу, а затем отступил от нее.
— Если ваша бюрократия — это нечто схожее с человеческой, то вы не сможете доставит Опал в шаттл за такое время. То, что вы можете успеть, так это отправить ее вниз в реактор.
Келп еще не научился на своем горьком опыте затыкаться и позволять Артемису объяснить, и поэтому продолжил задавать вопросы, замедляя процесс и растрачивая драгоценные секунды.
— Реактор? Что за реактор?
Артемис поднял палец.
— Еще один вопрос, командир, и я буду вынужден попросить Дворецки удервживать вас.
Келп был близок к тому, чтобы выгнать Артемиса вон или обвинить его в чем-то, но ситуация была критической, и существовал шанс, что этот человек может каким-то образом помочь…
Он сжал кулаки так, что его пальцы заскрипели.
— Хорошо. Говори.
— «Пучина» питается от естественного ядерного реактора в слоях урановой руды, расположенных на подложке из гранита, нечто похожее есть в Габоне, — сказал Артемис, вытягивая факты из своей памяти. — Энергетическая Компания получает энергию в маленьких коконах внутри урана. Они сконструированы с помощью науки и волшебства так, чтобы противостоять ядерному взрыву. Об этом учат в здешних школах. Вам всем об этом известно, не так ли?
Все закивали. Фактически, это было так, потому что теперь это точно все знали.
— Если мы поместим Опал в такой кокон незадолго до того, как кончится время, то взрыв, как минимум, не будет распространяться, и, теоритически, если мы вкачаем достаточно анти-радиационной пены, Опал даже может сохранить свою физическую целостность. Хотя я бы не стал на это ставить. Опал, вероятно, готова идти на риск.
Труба уже было хотел толкнуть Артемиса на стул, но мудро сдержался.
— Ты хочешь сказать, что это все тщательно спланированный план побега?
— Конечно, — сказал Артемис. — Но не все спланировано. Опал вынуждает нас выпустить ее из клетки. Другой вариант — полное разрушение Атлантиды и каждого, кто ее населяет, что просто немыслимо для любого, кроме самой Опал.
Жеребкинс уже выучил планы тюрьмы.
— Реактор находится меньше чем в ста метрах под камерой Опал. Я сейчас же свяжусь с начальком.
Элфи знала, что Артемис был гением, и поблизости не было никого, кто мог бы предугадать действия похитителей, но у них еще оставались другие варианты.
Она посмотрела на фигуры на экране и была охлаждена тем, насколько обыденными они казались в свете того, что они делали. Они сутулились как подростки, едва взглянув на свою похищенную, уверенные в себе и нисколько не смущающиеся своих масок, которые «считывали» их лица и отображали примерные эмоции в преувеличенном мультяшном стиле. Умные маски были очень популярны среди любителей караоке, которые теперь могли и выглядеть как свои кумиры, а не только звучать, как они
«Возможно, они даже не знают, что на кону», — внезапно поняла Элфи, — «Возможно, они такие же невежи, как я была десять секунд назад».
— Они могут нас слышать? — спросила она у Жеребкинса.
— Могут, но мы еще не ответили им. Просто нажми на кнопку.
Конечно же, никакой кнопки не было, просто датчик на сенсорном экране.
— Выполнять, капитан! — распорядился Труба.
— Я тренированый посредник, сэр, — сказала Элфи, надеясь, что тон уважения поможет ей получить то, чего она хотела. — И однажды я… — Она виновато посмотрела на Артемиса, сожалея, что завела разговор. — Однажды я была собственным заложником, поэтому я знаю, как такие вещи делаются. Позвольте мне с ними говорить.
Артемис ободряюще кивнул, и Элфи знала, что он понял ее тактику.
— Капитан Малой права, командир, — сказал он. — Элфи — настоящий переговорщик. Ей даже удалось добраться до меня.
— Сделай это, — рявкнул Труба. — Жеребкинс, продолжай попытки выйти на связь с Атлантидой. И собери совет, нужно начать эвакуировать оба города.
Хотя их реальные лица были скрыты, гномьи мультяшные выражения были уставшими. Возможно, из-за наклоненных голов и присогнутых колен. Возможно, это выглядело не так, как они надеялись. В конце концов, они не могли видеть свою аудиторию, да и никто не реагировал на их угрозы. То, что начиналось похожим на революционный шаг, теперь выглядело как два гнома, издевающихся над пикси.
Пип взмахнул пистолетом перед Кипом, и было вполне понятно, что это значило. «Почему бы не пристрелить ее сейчас?»
Элфи активировала микрофон плавным движением руки.
— Здравствуйте. Это капитан ЛеППРКОНа Элфи Малой. Вы меня слышите?
Гномы отреагировали мгновенно, и Пип даже попытался присвистнуть, но сквозь динамик этот звук проходил как сквозь малину.
— Привет, капитан Малой. Мы о тебе слышали. Видели картинки. Не хило, капитан.
Элфи воздержалась от возражений. Всегда избегать необязательной конфронтации в разговорах с похитителями.
— Спасибо, Пип. Могу я вас так назыть?
— Ты, Элфи Малой, можешь называть меня как угодно и когда угодно, — пропищал Пип, и он поднял свою свободную руку, чтобы ударить своего партнера по колену.
Элфи была недоверчива. Эти двое могут навести шуму во всем мире волшебного народца, и они же сейчас развлекаются, как два гоблина на вечеринке шаровых молний.
— Хорошо, Пип, — спокойно продолжила она. — Что мы можем сделать для вас сегодня?
Пип печально покачал головой, гляда на Кипа.
— Почему милые всегда тупые? — Он повернулся к камере. — Вы знаете, что вы можете для нас сделать. Мы вам уже сказали. Освободите Опал Кобой, или ее младшая копия отправится в долгий сон. Под этим я имел в виду, что она получит пулю в лоб.
— Вам нужно дать нам немного времени, чтоб показать нашу добросовестность. Ну же, Пип. Еще один час, ради меня?
Пип почесал голову рукояткой пистолета, делая вид, что рассуждает.
— Ты милая, Элфи. Но не настолько. Если мы дадим тебе еще один час, ты как-нибудь разыщешь меня и остановишь время. Нет уж, спасибо, кэп. У тебя есть десять минут. Будь я на твоем месте, я бы открыл клетку или позвонил гробовщику.
— Такие вещи требуют времени, Пип, — не переставала Элфи, повторяя имя, чтобы наладить с ним связь. — Чтоб заплатить налог, потребуется три дня.
Пип пожал плечами.
— Не мои проблемы, детка. Ты можешь называть меня Пипом весь день, но это не сделает меня тем мультяшным котом. Это не мое реальное имя.
Артемис отключил микрофон.
— Он умен, Элфи. Не играй с ним, просто скажи правду.
Элфи кивнула и включила микрофон.
— Хорошо. Тогда я скажу прямо. Есть хороший шанс, что если вы выстрелите в младшую Опал, то мы все увидим серию больших взрывов. Много невинных людей погибнет.
Пип небрежно помахал пистолетом.
— Ах да, квантовые законы. Мы знаем об этом, не так ли, Кип?
— Квантовые законы, — сказал Кип. — Конечно, мы знаем.
— И вас не волнует, что добрые эльфы, гномы, которые могут быть вашими родственниками, умрут?
Пип поднял брови так, что они вышли за пределы маски.
— Ты любишь кого-нибудь из своей семьи, Кип?
— У меня нет семьи. Я сирота.
— Правда? Я тоже.
Пока они подтрунивали, Опал дрожала в грязи, пытаясь говорить через ленту. Жеребкинс бы сделал голосовой анализ на основе колебаний ленты чуть позже — если бы было это «позже» — но гению не пришлось прибегать к вычислениями, чтобы догадаться, что она умоляет о спасении.
— Там должно быть что-то, что вам нужно, — сказала Элфи.
— Есть только одна вещь, — ответит Пип. — Могу я узнать твой номер? Я бы не отказался от чашечки латте с тобой, когда все это закончится. Хотя, конечно, придется подождать, потому что Гавань будет в руинах.
Жеребкинс вызвал на экране текстовое окно. Элфи прочитала: «они уже перемещают Опал».
Элфи моргнула, показывая, что она поняла, и продолжила переговоры.
— Дело вот в чем, Пип. У нас осталось девять минут. Вы не сможете вывезти кого-то из Атлантиды за девять минут. Это невозможно. Необходимо экипироваться, возможно даже загерметизироваться, выйти через туннели в открытое море. Девяти минут мало.
Театральные реакции Пипа стало все сложнее и сложнее принимать.
— Хорошо, ну тогда я предположу, что много народу будет плавать. Взрыв может пробить дыру в оболочке Атлантиды.
Элфи сломалась.
— Неужели никто вас не волнует? Что за геноцид?
Пип и Кип засмеялись.
— Это ужасное чувство, бессилие, не правда ли? — сказал Пип. — Но есть ощущения и похуже. Утопление, например.
— Или оказаться под разрушающимся зданием, — добавил Кип.
Элфи ударила своими маленькими кулачками по консоли.
«Эти двое приводят меня в ярость».
Пип подошел ближе к камере, так, что его камера заполнила весь экран.
— Если мы не получим звонок от Опал в течение нескольких следующих минут, и она не скажет нам, что она в шаттле по пути на поверхность, то я пристрелю пикси. Уж поверь мне.
Жеребкинс положил свою голову в руки.
— А мне нравились Пип и Кип, — сказал он.
Опал тщетно пыталась левитировать, когда за ней пришли стражники. Когда она была ребенком, она умела это делать, до того как выбрала путь преступницы и в результате потеряла всю магию до единой капли из своих синапсов, маленьких стыков между нейронами, где, как утверждали многие эксперты, эта магия и возникла. Ее сила могла бы вернуться, если бы не человеческий гипофиз, который она вживила в свой гипоталамус. Левитация была сложным искусством, особенно для пикси с их ограниченными магическими возможностями; состояния левитации могли достигать разве что монахи Хей-Хей Третьего Балкона — но Опал удалось постичь его уже во время ношения подгузника. Для ее родителей это было первым предзнаменованием того, что их дочь довольно-таки особенная.
«Только представьте себе», — думала она. «Я желала быть человеком. Это было ошибкой, но я наконец-то нашла, кого в ней обвинить. Этот кентавр, Жеребкинс — это из-за него я сделала это. Очень надеюсь, что он погиб во время взрыва».
Опал самодовольно ухмыльнулась. Были времена, когда она бы скоротала время в тюрьме, придумав еще более замысловатые и сложные смертельные ловушки для своего заклятого врага, но сейчас она удовлетворилась бы тем, что позволила бы Жеребкинсу умереть с остальными во время взрыва. Довольная собой, она приготовила небольшой сюрприз для его жены — но это был пустяк, самый обыкновенный план, над которым она не провела слишком много времени.
Опал очистила мысли и послала мысленный запрос к своей второй копии. Все, что ей вернулось — ощущение ужаса.
Но момент сочувствия своей молодой копии долго не продлился, потому что заключенная в тюрьму Опал Кобой научилась не жить прошлым.
Весьма удобно, не так ли?
Двери ее камеры изменили свое состояние из твердого в газообразное, и Опал не очень удивилась, увидев надзирателя Тарпона Виниайю, покорного писца, который ни разу не провел ни одной ночи под луной. Он мялся в дверном проеме, а по бокам от него стояли два пикси стражника.
— Надзиратель, — сказала Опал, оставляя все попытки левитировать, — Вы прибыли, чтобы оповестить меня о моей амнистии?
У Тарпона не было времени на любезности.
— Ты переезжаешь, Кобой. Никаких дискуссий. Забирайте ее, ребята, — последний его жест предназначался двоим охранникам.
Слоноподобные пикси быстро прошагали в комнату, без единого слова заломив руки Опал за спину. Слоноподобные пикси были характерным видом для Атлантиды, где под давлением окружающей среды и воздействием водорослей они появлялись в подавляющем количестве. Этих пикси природа не одарила мозгами, зато компенсировала мыщцами, так что они были идеальными тюремными охранниками, не уважающих никого, кто был меньше их по размеру и не выписывал им чеки.
До того, как Опал смогла раскрыть рот, чтобы предъявить свои возражения, пикси запихнули ее в анти-радиационный костюм и отрезали три пружинистых шнура вокруг ее туловища.
Надзиратель вздохнул, как будто бы он представил, что Опал каким-то образом вырубит его стражников.
— Хорошо, замечательно, — сказал Тарпон, вытирая высокий лоб платком. — Отведите ее в подвал. Не трогайте никакие трубы, и, если это возможно, старайтесь меньше дышать.
Стражники взвесили пленницу на руках, как скатанный ковер, и помчались из камеры Опал по узкому мостику, который соединял камеру и главную тюрьму. Затем они направились к служебному лифту.
Опал улыбнулась за тяжелой свинцовой сеткой своего шлема.
Кабина лифта опустилась вниз через сотни ярдов мягкого песчаника к небольшому помещению, полностью состоящему из сверхплотного материала, созданного из осколков нейтронной звезды.
Опал поняла, что они прибыли в помещение, и тихонько захихикала, вспомнив глупого гнома из высшей школы, который спрашивал, из чего сделаны нейтронные звезды.
Этой комнате принадлежал рекорд самой высокой цены за квадратный метр на всей планете, хотя выглядела она, как маленькая бетонная комната. В одном конце был вход в лифт, на другом — нечто вроде ракетной трубы. В середине же находился невероятно сердитый гном.
— Вы что, издеваетесь? — поинтересовался он, воинственно выпятив пузо.
Слоноподобные пикси сбросили Опал на серый пол.
— Приказали, приятель, — сказал один из них. — Засунь ее в трубу.
Гном упрямо покачал головой.
— Никого я туда не буду засовывать. Трубы построены для веток.
— Я верю, — сказал второй пикси, невероятно гордящийся тем, что запомнил всю информацию, — что один из реакторных узлов истощен настолько, что труба абсолютно пуста.
— Звучит здорово, мой слоноподобный друг, за исключением этого твоего «абсолютно пуста» в конце, — сказал гном, которого звали Колин Озкопи. — Но даже если так, я хотел бы знать одну вещь. Насколько последствия моего неповиновения ужаснее, чем последствия повиновения?
Это было весьма опрометчиво со стороны гнома говорить такое длинное предложение — слоноподобным пикси потребовалось несколько минут для того, чтобы его переварить. Но им повезло — от перспективы полного отказа мозга из-за слишком сложного предложения их освободил телефонный звонок Колина.
— Секундочку, — сказал он, глядя на номер звонившего. — Это надзиратель.
Колин ответил на звонок самым бодрым голосом, на который был способен:
— Алло! Инженер Озкопи на проводе.
Озкопи слушал довольно долго, иногда вставляя многозначительные «ага» и два «Д’арвит». Наконец он положил телефон в карман.
— Вау, — сказал он, легонько пнув радиационный костюм Опал ботинком. — Кажется, лучше будет засунуть-таки ее в трубу.
Пип помахал своим телефоном перед камерой.
— Эй, слышите что-нибудь? Я — нет. На этот номер никто не звонит, а ведь показывает пять палочек. Стопроцентно ловит в любой точке планеты! Черт побери, да один раз я даже дозвонился до космического корабля!
Элфи схватила сенсорный микрофон.
— Мы двигаемся так быстро, как можем. Опал Кобой на данный момент находится в порту шаттлов. Нам нужно всего-то еще десять минут!
Пип принялся напевать:
— Тот, кто врет просто так — в тюрьму попасть мастак… Тот кто врет просто так — в тюрьму попасть мастак…
Жеребкинс вдруг понял, что подпевает. Эта песенка была главной темой Пипа и Кипа. Элфи наградила его таким взглядом, что он быстро замолчал и пробормотал:
— Извини.
Терпение же Артемиса было на исходе. Эти бесплодные препирания его раздражали.
— Все это тщетно и, если честно, слегка смущает меня. Они явно не намереваются отпускать Опал. Мы должны немедленно эвакуироваться, хотя бы к порту. Они специально оборудованы плотинами, сдерживающими потоки магмы.
— Мы и здесь в безопасности, — не согласился Жеребкинс. — Реальная опасно сейчас в Атлантиде. Именно там и находится вторая Опал. Ты сказал — и я с тобой согласен — что серьезные взрывы, теоретически, случаются только с живыми существами.
— Теоретические взрывы до тех пор остаются теоретическими, пока теория доказана, — парировал Артемис. — А с такими многими… — Он остановился посередине предложения, что было для него несвойственно — Артемис ненавидел неграмотность и плохие манеры. Цвет его кожи внезапно из бледного стал мраморным, и он вдруг начал яростно бить себя в лоб.
— Глупо… как глупо! Жеребкинс, мы оба — недоумки. Я не ожидал такого впадения в крайности от ЛеППРКОНа, но ты-то…
Элфи узнала этот тон. Она слышала его великое множество раз во время прошлых приключений. И тон этот обычно предшествовал какой-нибудь катастрофической ошибке или чему-то подобному.
— Что случилось? — спросила она, заранее приготовившись к ужасающему ответу.
— Да, — поддержал Жеребкинс, — почему это я недоумок?
Артемис провел указательным пальцем вниз на юго-запад, приблизительно в том же направлении, по которому они направлялись от клиники Ж.Аргона.
— Кислородная комната изменила мое восприятие, — сказал Артемис. — Клон. Нопал. Она — живое существо. Если она взорвется, это может быть ядерный взрыв.
Жеребкинс запросил файлы клона на веб-сайте Аргона, зайдя в раздел деталей пациента.
— Нет, я думаю, там все будет в порядке. Опал собрала свое ДНК до вторжения во временной поток.
Артемис был очень зол на себя за то, что так быстро забыл о клоне.
— Кризис продолжался уже несколько минут, пока я не понял важность клона, — сказал он. — Если Нопал создали позже, мое медленное мышление могло стоить многих жизней.
— Множество жизней до сих пор на кону, — сказал Жеребкинс. — Мы должны спасти всех, кого сможем.
Кентавр лопнул плексигласовое покрытие на стене и нажал на красную кнопку. Тут же по всему городу взвыла сирена, призывая всех к эвакуации. Жуткие звуки напоминали причитания матери, которая ожидала плохих новостей после ночного кошмара.
Жеребкинс нервно погрыз ноготь.
— Нет времени ждать подтверждения Совета, — сказал он Трубе Келпу. — Многие должны сделать это в порту шаттлов — а нам нужно подготовить срочные реанимационные команды.
Дворецки совсем не радовала перспектива потери Артемиса.
— Никому не грозит смерть, не так ли? — сказал он.
Его патрон не выглядел слишком обеспокоенно:
— Ну, технически, смерть грозит всем.
— Замолчи, Артемис! — рявкнул Дворецки, нарушив главное правило своей профессиональной этики. — Я пообещал твоей матери присматривать за тобой, и до этой самой поры ты постоянно ставишь меня в положение, где все мои навыки и умения ничего не стоят!
— Это вряд ли справедливо, — заметил Артемис. — Не думаю, что меня можно обвинять в последней выходке Опал.
Лицо Дворецки было настолько пунцовым, что Артемис даже не смог вспомнить, когда в последний раз его телохранитель был настолько зол.
— А я считаю, что можно. И обвиняю именно тебя. Мы едва оправились от последствий твоего последнего злоключения, и вот теперь по уши застряли в следующем!
Этот всплеск ярости Дворецки шокировал Артемиса даже больше, чем надвигающаяся смерть.
— Дворецки, я даже и не подозревал, что все это время ты держал в себе такую… досаду.
Телохранитель потер свой лоб.
— Я тоже не подозревал, — признался он. — Но последние несколько лет одно за другим… гоблины, демоны, путешествия во времени… а сейчас это место, где все такое… маленькое. — Он сделал глубокий прерывистый вдох. — Ладно. Я высказался. И со мной сейчас все в порядке. Давайте двигаться… каков дальнейший план?
— Продолжать эвакуацию, — сказал Артемис. — И больше не поощряем никаких кретинов похитителей — у них свои инструкции. Закрывайте противовзрывные двери — это поможет сдержать взрывные волны.
— У нас все в порядке со стратегией, вершок, — сказал Труба Келп. — Все население может быть собрано в определенных точках за пять минут.
Артемис расхаживал по комнате, напряженно думая.
— Скажите своим людям сбросить оружие в шахты с магмой. Уберите все, что может дать Кобой техническое превосходство. Телефоны, игры — все.
— Все оружие Кобой уже давно списано, — сказала Элфи. — Но в некоторых старых версиях Нейтрино могут быть пара другая чипов….
Труба Келп виновато опустил голову.
—
Пип прервал их приготовления, постучав по объективу камеры.
— Эй, вы там! Я скоро состарюсь! Давайте уже хоть что-нибудь говорите, хоть какую-нибудь новую ложь — нам уже все равно!
Артемис недовольно нахмурился. Ему не нравилось такое дерзкое обращение, когда на кону было столько жизней. Указав на микрофон, он осведомился:
— Можно?
Труба едва оторвался от своих срочных звонков и сделал какой-то неопределенный жест, растолковать который можно было по-разному. Артемис предпочел объяснить его как положительный ответ. Приблизившись к экрану, он начал говорить:
— А теперь слушайте меня, вы, негодяи. Говорит Артемис Фаул. Должно быть, вы обо мне слышали.
Пип ухмыльнулся, и на мгновение могло показаться, что его лицо-маска начало что-то выражать.
— О-о-о, Артемис Фаул. Чудесный паренек. Мы о нем слышали, правда же, Кип?
Кип кивнул, пританцовывая джигу.
— Ну да, Артемис Фаул, ирландский пацан, гоняющийся за лепреконами. Вау и все такое. Думаю, все слышали о тебе, маленький всезнайка.
«Идиоты», — раздраженно подумал Артемис. «Идиоты, которые слишком много болтают. Я должен использовать эту их слабость».
Он попытался провернуть одну уловку.
— Я полагал, что приказывал вам лишь зачитать ваши требования, и ничего более.
Маска Пипа изобразила растерянность:
— Серьезно?
Артемис добавил стали в голос:
— Вам, двоим идиотам, было сказано зачитать требования, дождаться, пока истечет время, а потом пристрелить пикси. Я не припоминаю, чтобы в этом списке был еще и обмен оскорблениями.
Маска Пипа нахмурилась. Как мог Артемис Фаул узнать их инструкции?!
— Ты нам приказывал? Мы не выполняем твоих приказов!
— Правда? В таком случае, объясните мне, каким же образом я узнал ваши инструкции!
Приспособление, регулировавшее маску Пипа, не могло так быстро менять свои выражения, и поэтому моментально зависло.
— Я… э-э… я не…
— Заодно расскажите мне, как же я догадался, с какой частотой следовало печатать.
— Ты не в Полис-Плаза?
— Конечно же нет, идиот. Я на месте встречи, жду Опал.
Артемис почувствовал, как биение его сердца ускорилось. Он подождал секунду, пока сознание соединялось с подсознанием и вдруг понял, что узнал кое-что на экране.
Стена за Кипом и Пипом была серая и довольно непримечательная, украшенная потрескавшейся штукатуркой. Таких стен сотни на фермах по всему миру. Такие же стены были и вокруг поместья Фаулов.
Это опять было его сердце.
Артемис сконцентрировался на стене. Синевато-серая, за исключением сети неровных трещин, покрывавших штукатурку.
В памяти всплыла картина из прошлого: шестилетний Артемис прогуливался по поместью со своим отцом. Когда они прошли мимо амбара на верхних пастбищах, маленький Артемис указал на стену и сказал:
— Видишь, отец? Это трещины с карты Хорватии — одна часть Римской, Османской и Австрийской Габсбургской империй. Ты опасался того, что Хорватия объявила независимость от Югославии в 1991 году?
Та самая стена и была за Кипом и Пипом. Карта Хорватии, хотя пятнадцатилетний Артемис заметил, что Далматинское побережье было отсечено.
Зачем?
Он вспомнил одно из высказываний доктора Аргона.
«Потому что остатки магии запредельные. Что-то однажды произошло в поместье Фаулов. Что-то глобальное, в магическом плане».
Артемис решил действовать по наитию.
— Я в поместье Фаулов, жду Опал, — сказал он.
— Ты тоже в поместье Фаулов? — выпалил Кип, подсказав Пипу быстро развернуться и пристрелить своего товарища. Гнома отбросило к стене, в воздух поднялась пыль от потрескавшейся штукатурки. Тонкая струя крови сочилась из раны на его груди, медленно стекая по нагруднику. Все это выглядело примерно также драматично, как капли краски, стекающие по стенке банки. Маска Кипа в виде мультяшного котенка выглядела комично удивленной, и когда жар спал с его лица, пиксели превратились в желтый знак вопроса.
Эта внезапная смерть шокировала Артемиса, но предшествующая ей фраза шокировала его еще больше. Его догадки подтвердились: за всем этим стояла Опал, и местом встречи было поместье Фаулов.
Пип заорал в экран:
— Видишь, что ты наделал, вершок?! Если ты действительно вершок. Если ты действительно Артемис Фаул. Впрочем, уже без разницы, что ты знаешь — уже слишком поздно.
Пип прижал еще дымящийся ствол к голове Опал, и она отшатнулась, когда обжигающий металл дотронулся до ее кожи, сдавленно шепча мольбы через повязку вокруг рта. Было ясно, что Пипу хотелось нажать на курок, но он не мог.
«У него определенные инструкции, — подумал Артемис. — Он должен дождаться, когда данное нам время истечет. С другой стороны, он еще и не уверен в безопасности Опал там, в ядерном реакторе».
Артемис выключил микрофон, и двинулся было к двери, но вдруг Элфи поймала его за руку.
— Времени нет, — сказала она, догадавшись, что ее друг хотел немедленно направиться домой.
— Я должен попытаться спасти семью от второго этапа плана Опал! — коротко сказал Артемис. — Осталось пять минут. Если я проберусь через жерло вулкана, у нас может получиться избежать взрывных волн и выйти на поверхность.
Командир Келп быстро обдумал свои полномочия. Он не мог приказывать Артемису оставаться под землей, но было бы совсем неплохо иметь здесь кого-нибудь способного обмануть Опал, если она действительно сбежала из Атлантиды…
— Идите, — сказал он наконец. — Капитан Малой доставит тебя и Дворецки на поверхность. Оставайтесь на связи, если…
Он не закончил фразу, но все прекрасно поняли, что он имел в виду.
Оставайтесь на связи, если… будет с кем оставаться на связи.
Опал совсем не нравилось быть засунутой в трубу при помощи плоского шомпола, но как только она оказалась внизу, в нейтронной пыли, она стала ждать, облокотившись на мягкий слой антирадиационной пены.
«Как будто гусеница в куколке», — подумала она, немного раздраженная жестким материалом своего антирадиационного костюма. «Я вот-вот стану божеством. Я вскоре выполню свое предназначение. Склонитесь передо мной, существа, или же оставайтесь слепыми навечно».
Потом она подумала: «Оставайтесь слепыми навечно? Не слишком ли это?».
В ее голову начали закрадываться мелочные сомнения: а не сделала ли она ужасную ошибку, начав выполнять этот план? Это было ее самое радикальное мероприятие за всю преступную карьеру, и тысячи волшебных созданий и людей могли умереть. Что еще хуже — она сама могла перестать существовать, или превратиться в какого-нибудь мутанта, навечно застрявшего во временном потоке. Но Опал справлялась с такими волнениями, просто отказываясь заниматься ими. Это было почти по-детски, она это понимала; но вместе с тем она была убеждена на девяносто процентов, что ей свыше предназначено стать первым Квантовым Существом.
Альтернатива была уж слишком отвратительна, чтобы долгое время ею увлекаться: ей, Опал Кобой, придется провести остаток жизни в Пучине, как самой заурядной уголовнице, объекту насмешек и презрения. Объекту постоянных лекций о морали и школьных проектах. Как экспонату зоопарка, на который жалкие волшебные людишки Атлантиды будут пялиться с выпученными глазами. Убить их всех, пусть даже вместе с собой, она бы явно предпочла больше. Хотя нет, она не умрет. Эта труба соберет всю ее энергию — и как только будет достигнута нужная концентрация, она станет ядерной версией себя.
Судьба каждого в его руках. В любую минуту.
Артемис, Элфи и Дворецки воспользовались скоростным подъемником к порту шаттлов Полис-Плаза, который был соединен с шахтой, идущей от самой коры Земли. Шахта поставляло в город практически всю энергию через геотермальные источники.
Артемис ни с кем не говорил — только бормотал что-то себе под нос, время от времени постукивая по железной стене подъемника кулаками. Элфи с облегчением поняла, что в этих постукиваниях не было никакой особой закономерности, или же была такая, которую ей было бы крайне сложно понять. Это был бы не первый раз, когда ей не удалось бы понять весь мыслительный процесс Артемиса.
Кабина подъемника была очень просторной по стандартам ЛеППРКОНа, так что Дворецки даже удалось выпрямиться в полный рост, хотя он постоянно ударялся головой о потолок каждый раз, когда траектория движения подъемника слегка сбивалась.
Наконец-то Артемис выговорил:
— Если мы сумеем попасть в шаттл до истечения сме… кхм, крайнего срока, то у нас появится реальный шанс прорваться через магму.
Элфи и Дворецки прекрасно поняли, что Артемис хотел сказать «смертельный» вместо «крайний». Пип убьет Опал, когда время истечет, теперь все ясно это осознавали. Дальнейшие последствия они контролировать не смогут — выжить удастся только в том случае, если они спрячутся за титановыми укреплениями, построенными, чтобы противостоять полному погружению в магму.
Подъемник зашипел, остановленный пневматическими поршнями, и двери открылись, давая возможность услышать всевозможные звуки полнейшего беспорядка. Порт был набит обезумевшими волшебными созданиями, пробивающимися через контрольно-пропускные пункты. Они полностью игнорировали рентген-сканеры, перепрыгивая через барьеры и турникеты. Спрайты летали ниже, чем это позволяет закон, царапая крыльями осветительные трубки. Гномы собирались вместе, со скандалом пытаясь прорваться сквозь ряды офицеров ЛеППРКОНа.
— Они забыли обо всех эвакуационных правилах, — пробормотала Элфи. — Вся эта паника никому не поможет.
Артемис удрученно наблюдал за ожесточенной схваткой. Что-то подобное ему доводилось лицезреть в аэропорту JFK, когда прибыла звезда некого ток-шоу.
— Мы не сможем пробраться через все это, — изрек он. — Во всяком случае, не причиняя никому вреда.
Дворецки подхватил друзей и посадил их на свои плечи.
— Ни черта подобного, господа бунтующие, — сказал он, и решительно шагнул в обезумевшую толпу.
Отношение Пипа к происходящему изменилось, как только он пристрелил своего партнера. Все, больше никакой болтовни и позерства. Теперь он должен был следовать инструкциям из письма: «Дождись, пока зазвенит будильник, и пристрели пикси».
Тот пацан, Фаул. Ведь это был блеф, верно? Он ничего не сможет сделать. Наверное, этот пацан даже не был Фаулом.
Пип решил, что разглашать того, что произошло сегодня, не станет никогда. Тишина — это безопасность. Слова превратятся в веревки, которые его же и опутают.
«Она никогда не узнает».
Но Пип знал, что ей достаточно будет одного взгляда в его глаза — и она поймет все. На секунду Пип захотел убежать, просто освободить себя от этого мастерски запутанного плана, и вновь стать обычным старым гномом.
«Я не могу сделать это. Она найдет меня. Найдет — и сделает со мной что-то страшное. И почему-то я не хочу… не хочу освобождаться от ее контроля надо мной».
Ему ничего не оставалось, как следовать указаниям, которые он только что нарушил.
«Может быть, если я убью ее, она простит меня».
Он активировал молоточек на своем ружье и прижал его к затылку Опал.
В реакторе голова Опал гудела от волнения. Все должно случиться скоро. Очень скоро. Она считала секунды, но звуки движения подъемника сбили ее.
«Я готова. Готова к следующему шагу».
— Нажимай! — послала она мысль, зная, что младшая Опал услышит и запаникует. — Нажимай на курок!
Жеребкинс чувствовал, как его грива поникает под тяжестью пота, и попытался вспомнить, что он сказал на прощание Кобыллине этим утром.
«Думаю, я сказал, что люблю ее. Всегда ведь говорю. Но этим утром — сказал ли я об этом? Сказал или нет?».
Ему это казалось очень важным.
«Кобыллина не в Гавани, она за городом. Ей ничего не грозит. Замечательно».
Кентавр не верил собственным мыслям. Если за всем этим стояла Опал, то впереди их ждали запутанные петли событий, прежде чем станет понятен весь ее план.
«Опал Кобой не планы составляет; она пишет оперы».
Впервые в жизни Жеребкинс ужаснулся, поймав себя на мысли о том, что в мире есть кто-то немного умнее его самого.
Дворецки пробирался через толпу, с осторожностью рассчитывая каждый шаг. Его внешний вид только усилил общественную панику, но сейчас это уже было неважно. Некоторым волшебным существам все же придется немного потерпеть временный дискомфорт, сейчас главное было — вовремя добраться до шаттла. Эльфы сновали у него под ногами, невольно вызывая у него ассоциацию с косяками рыб, кто-то даже тыкал в него вибрирующими дубинками. Что более всего вызвало раздражение Дворецки, кто-то брызнул в него репеллентом с феромонами. От этого он едва не зашелся чиханием.
Когда они наконец достигли контрольно-пропускного турникета, громадный телохранитель просто-напросто перешагнул через него, оставив большинство перепуганных граждан метаться вокруг. Дворецки догадался подставить глаз Элфи к сетчаткоскану, так что они смогли двигаться дальше, не активируя охранные системы терминала.
Элфи позвала знакомого спрайта из охранного сектора.
— Цып! Желоб открыт?
Цып Треплоу однажды был напарником Элфи в засаде, и жив был только потому, что она вовремя подоспела на помощь.
— Э-э… да! Командир Келп сказал нам открыть его. Ты в порядке, капитан?
Элфи спрыгнула с плеча Дворецки, приземлившись с легким искрением каблуков своих ботинок.
— Со мной все хорошо, — сказала она.
— Необычный транспорт, — прокомментировал Цып, нервно воспаряя от пола. Его отражение мерцало на полированной поверхности пола, походящее на спрайта, застрявшего в другом измерении.
— Не волнуйся, Цып, — сказала Элфи, похлопывая Дворецки по бедру. — Он ручной. Пока не почувствует запах страха.
Дворецки шумно втянул в себя воздух, изображая, будто бы действительно почувствовал в нем ужас Цыпа.
Цып поднялся выше еще на пару дюймов, махая крыльями, будто колибри. Он напечатал на нагрудном компьютере что-то вспотевшими пальцами.
— Готово. Вы можете отправляться. Все ваше спасательное оборудование проверено. И мы там немного почистили от магмы, так что пару десятков метров полетите спокойно. И, это, защитные двери закроются буквально через две минуты, так что я бы поторопился на твоем месте, и… забрал бы этих двух вер… людей с собой, да.
Дворецки решил, что будет лучше подержать Артемиса у себя на плече до тех пор, пока они не попадут в шаттл, поскольку нужно было еще перешагнуть через гнома. Он сделал широкий шаг через трубу, ведущую к причалу шаттла.
Жеребкинсу удалось немного поднять низкую перекладину над шаттлом, так что Дворецки смог пройти под ней — правда, ему пришлось опустить подбородок. Сам шаттл, собственно, был внедорожником, конфискованным Бюро Криминальных Ресурсов за контрабанду тунца. Средний ряд сидений сдвинули, чтобы телохранитель мог растянуться сзади. Поездки на внедорожниках были любимым занятием Дворецки в визитах под землю.
«Внедорожник!», — хмыкнул Жеребкинс. Как будто в Гавани есть места без дорог. Пожирающие плазму выпендрежники, вот кто все эти гномьи задницы.
Однако презрение не помешало Жеребкинсу с радостью заказать переоборудование шаттла, и теперь внедорожник напоминал американский «Хаммер», и вполне смог вместить двух вершков сзади. И, так как Артемис был одним из этих вершков, то Жеребкинс не смог удержаться от небольшой показухи, и напичкал ограниченное пространство внедорожника невероятным количеством роскошных излишеств: гелевые сиденья, тридцать две колонки, 3D-телевизор, кое-что для Элфи — дополнительный запас кислорода и лазерный резак в камуфляже в виде чертенка, дующего в рог. Шаттл назывался «Серебряный Купидон». Это было уж слишком романтичное название и Артемису по вкусу не пришлось — и, разумеется, поэтому Элфи старалась называть шаттл «Купидоном» как можно чаще.
Внедорожник сразу обнаружил присутствие Элфи и послал сообщение на ее ручной компьютер, где говорилось, как нужно закрывать двери и запускать двигатели. Элфи быстро сделала все, что было указано в этом сообщении, и летучие двери мягко качнулись вверх как раз в тот момент, когда Дворецки скинул Артемиса с плеча на сиденье, как какой-нибудь мешок с котятами. Элфи скользнула в переднее кресло пилота и перед тем, как двери закрылись, проверила транспортное снабжение.
Артемис и Дворецки откинулись и позволили ремням безопасности обвиться вокруг их плеч, которые автоматически застегнулись, регулируемые контроллером давления.
Артемис нервно постучал пальцами по коленям. Они продвигались по рельсам мучительно медленно. К концу металлической панели, обволакивавшей каменный туннель, они могли увидеть само жерло — сверкающий полумесяц, здорово напоминающий врата в ад.
— Элфи, — процедил он сквозь зубы, — пожалуйста, прибавь скорости.
Элфи убрала руки с руля.
— Мы все еще на рельсах, Артемис, — сказала она. — Здесь скорость регулируется автоматически.
На дисплее, расположенном в самом верху салона, появилось лицо Жеребкинса.
— Мне жаль, Артемис, — сказал он. — Время истекло. Мне правда жаль.
— Нет! — рявкнул Артемис, выгибаясь под ремнем безопасности. — У нас осталось еще пятнадцать секунд. Двенадцать как минимум!
Взгляд Жеребкинса скользнул на пульт управления.
— Но нам нужно закрыть двери, чтобы все, находящиеся в туннеле, выжили. Мне действительно жаль.
Внедорожник подпрыгнул и остановился, как только рельсы отключились.
— Мы можем сделать это! — сказал Артемис голосом, близким к паническому.
Впереди «врата в ад» стали закрываться, когда выкованные гномами механизмы спустили завесу над шахтой.
Артемис схватил Элфи за плечо.
— Элфи, я прошу тебя.
Эльфийка закатила глаза и взяла ручное управление.
— Д’Арвит, — выругалась она, вдавливая ускоритель в пол.
Внедорожник рванулся вперед, соскочив с рельс, выключая тревожные сирены и предупреждающие огни.
Жеребкинс потер веки пальцами.
— Да, да. Просто замечательно. Капитан Малой опять плюет на общепринятые правила.
Элфи изо всех сил постаралась игнорировать наглого кентавра и сосредоточиться на ведении шаттла через сужающийся разъем.
«А ведь я обычно проворачивала такие трюки к концу приключения», — подумала она. «Где-то уже к завершению кульминации, а в этот раз — гораздо раньше».
Шаттл проехался по низу туннеля, образовав целую волну горячих искр, рассыпавшихся по стенам. Элфи решила не тратить время на изумленные взгляды и автоматически настроила свое зрение на двойной фокус, необходимый для того, чтобы посылать мерцающие команды на сенсор своих линз, и наконец-то посмотрела вперед.
— Близко, — пробормотала она. — Уже совсем близко.
И добавила за секунду до того, как связь с кентавром оборвалась:
— Удачи, Жеребкинс. Береги себя.
Жеребкинс легонько постучал по своему экрану двумя пальцами:
— Удачи нам всем…
Элфи добавила им пару лишних дюймов, выдвинув подвеску «Купидона», и внедорожник нырнул под опускающиеся противовзрывные двери за полсекунды до полного закрытия, спикировав уже в природный туннель. Ниже земная кора немного подняла столбы магмы шириной в десять милей, образуя огненные возвышения, которые уничтожили маленькое поцарапанное днище шаттла.
Элфи установила стабилизаторы и позволила себе немного расслабить шею на подголовнике.
— Держитесь там, — сказала она друзьям. — Нам предстоит жесткая поездка.
Пип подпрыгнул, услышав сигнал на телефоне — он его не ожидал, так как не считал секунды. Тем не менее, он удивился — и не столько тому, что пришло время. Убийство Кипа выбило из него весь азарт, и каждое его движение выдавало в нем невольного убийцу. Пип попытался было вернуть себе рыцарский дух, потрясая ружьем и косясь в камеру; но скрывать убийство пикси можно было как угодно, но только не угрожающими жестами.
— Я вас предупредил, — сказал он в камеру. — Это будет висеть на вас, люди, — не на мне.
Находившийся в Полис-Плаза командир Келп активировал микрофон.
— Я тебя найду! — зарычал он. — Даже если это займет тысячу лет — я тебя найду и позабочусь, чтобы тебя на всю жизнь отправили за решетку!
Это немного взбодрило Пипа.
— Ты — меня? Найдешь? Извини, коп, но меня это что-то очень мало волнует. Кое-кому удалось запугать меня лучше, чем тебе.
И без дальнейших разговоров он выстрелил Опал в голову.
Пикси рухнула на грудь, как будто ее сзади огрели лопатой. Отдача с силой впечатала ее в землю, но крови было мало — только тонкий ручеек из уха. Все смотрелось так, будто бы молодая Опал упала с велосипеда в школьном дворе.
В операционном центре Полис-Плаза обычно не бывало тихо. Однако сегодняшний день можно было смело относить к исключениям — все затихли, как будто все дружно ожидали того, что должно было cлучиться после убийства, свидетелями которого они только что стали. Какая квантовая теория окажется верной? Может быть, ничего и не случится? Только смерть пикси?
— Ну хорошо, — сказал Труба Келп после долгого молчания. — Мы все еще работаем, не забыли? Сколько еще до очистки тролльих пещер?
Жеребкинс было собрался провести некоторые вычисления, как вдруг экран компьютера раскололся и испустил зеленый дым по всему кабинету.
— Держитесь за что-нибудь, — посоветовал он. — Хаос идет…
Атлантида
Опал почувствовала свою смерть, причем без всяких необычных ощущений вроде нарастающей тревоги. «Так вот каково это», — подумала она. «Думаю, уж с этим я справлюсь».
Кисловатая тошнота скоро сменилась искрящимся возбуждением, когда она стала смаковать всю суть происходящего.
«Наконец-то я превращаюсь. Из куколки становлюсь самым могущественным существом на планете. Никто не сможет встать у меня на пути».
Все это было очень мелодраматично, но Опал решила, что при нынешних обстоятельствах потенциальный автор ее биографии поймет, о чем она.
Пикси даже и подумать не могла, что ее теория временного парадокса может быть совершенно ошибочной, и ее могут попросту оставить здесь, в ядерном реакторе — а ее единственный союзник уже мертв.
«Чувствую покалывание», — подумала она. «Начинается».
Покалывание переросло в обжигающее ощущение у основания черепа, которое очень скоро огнем распространилось по всей голове. Опал больше не могла обдумывать планы завоевания мира, так как все ее существо превратилось в боль и страх.
«Я совершила ошибку», — подумала она в отчаянии. «Ни одна награда не стоит такого…».
Опал забилась внутри анти-радиационного костюма, борясь с мягкими кусочками пены, притупившими ее движения. Боль распространилась по всей ее нервной системе, периодически скача от непреодолимой до невообразимой. Тонкие нити рассудка Опал лопнули, и ее сознание закружилось, будто в урагане.
Опал почувствовала, как к ней возвращается магия и борется с болью в ее нервных окончаниях. Безумная и мстительная пикси боролась за свою энергию, боролась за что, чтобы выжить и не быть полностью уничтоженной своей же силой. Сила эта начала освобождаться, как только электроны сменили свои орбиты, а ядра атомов вдруг раскололись. Ее тело превратилось в чистую золотую энергию, разъедая радиационный костюм и проделывая сквозные дыры в растворяющейся пене, отскакивая от стен нейтронной комнаты и возвращаясь в изрядно потрепанное сознание Опал.
«Сейчас», — подумала она. «Сейчас начнется восторг, ведь я полностью изменила свою сущность. Я сама себе бог».
И только лишь силой мысли Опал обновила себя. Ее внешность не изменилась, так как она по-прежнему считала себя идеалом красоты. Но она открыла и расширила свой разум, позволяя новым силам восстановить ее нервные клетки, концентрируясь на древнейшем заклятии темных искусств, чтобы черная магия смогла поднять ее воителей. Сила была слишком велика для одного тела, и она должна уничтожить его, как только сбежит отсюда, иначе ее атомы разорвутся и будут разнесены по ветру, как песчинки.
«Ногти сложно обновлять», — подумала она. «Нужно было пожертвовать ногтями на руках и ногах…»
Волна последствий убийства молодой Опал была даже больше и опаснее, чем Артемис мог себе вообразить. Хотя в данном случае «вообразить» — это неправильное слово, так как Артемис не имел привычки что-либо воображать. Даже будучи маленьким мальчиком, он никогда не воображал себя рыцарем на коне, сражающимся с драконами. Артемис всегда предпочитал визуализировать что-нибудь достижимое, а потом работать над этим, чтобы в конце концов получить желаемое.
Его мать, Ангелина, однажды случайно увидела, что ее восьмилетний сын делает какие-то наброски в тетради.
— О, мой дорогой, как замечательно! — воскликнула она тогда, обрадовавшись, что Артемис наконец-то продемонстрировал интерес к искусству, хотя сам рисунок казался немного жестоким. Это был робот, уничтожающий город.
— Нет, матушка, — вздохнул Артемис с видом непонятого гения, который частенько можно было заметить на его лице. — Это беспилотный строитель, конструирующий лунное убежище.
Ангелина взъерошила волосы сына в отместку за вздох и поинтересовалась, не нужен ли маленькому Арти разговор с каким-нибудь профессионалом.
Артемис понимал, что катастрофа, следующая за внезапным взрывом всего, что касается или касалось Опал, будет невообразимой, но даже он не подозревал, насколько увеличилась продукция Кобой после ее заключения. Индустрия Кобой занималась и легальным бизнесом, производя все — от оружия до медицинского оборудования — но у Опал была парочка теневых компаний, которая нелегально расширяла ее влияние на мир людей и даже на космос, и последствия взрыва всего этого грозили повлечь за собой глобальные катастрофы.
В кладовых секциях ЛеППРКОНа две сотни рассортированного оружия, которые должны были быть утилизированы на следующей неделе, распались, как плавящиеся шоколадные батончики, и начали выделять яркий золотистый свет, поджаривший все ближайшие системы контроля. Завершилось это все взрывом силой в сто баллов по Семтексу. Радиационного распада не было, но ущерб, тем не менее, был довольно-таки значительный. Склад полностью испарился, и несколько подземных городов с несущими столбами рухнули, как детский конструктор.
Гавань попросту развалилась изнутри; миллионы тонн земной коры обрушились сверху на волшебную столицу, сломав предохранители давления, спровоцировав невероятный скачок в атмосферных показаниях — практически до тысячи процентов. Все, что имело несчастье находиться под рушащимся камнем, было раздавлено немедленно. Восемьдесят семь погибших. Все имущество граждан полностью уничтожено.
Весь штаб Полис-Плаза тоже разрушился, отчего нижние три этажа были уничтожены. К счастью, верхние этажи, прикрепленные к сводам пещеры, держались крепко — это спасло жизни многих офицеров, призванных сегодня на пост.
Шестьдесят три процента автомобилей в Гавани работали на двигателях Кобой — и все они взорвались одновременно, образуя абсолютно синхронную волну из транспортных средств, часть которой была заснята камерой на паркинге, чудом уцелевшей. В будущем это видео станет лидером по количеству просмотров в Подземном Интернете.
Теневые лаборатории Кобой в течении многих лет продавали устаревшую технику волшебного народца людям, так как для человеческих акционеров она была самой передовой. Маленькие удивительные чипы их потомков отправились практически в каждое электронное устройство, сконструированное в течение нескольких следующих лет. И все эти чипы в телефонах, ноутбуках, телевизорах и тостерах тоже взорвались. Восемьдесят процентов человеческих электронных устройств моментально перестали работать. Человечество было возвращено в бумажный век в одну секунду.
Все жизнеобеспечивающее оборудование выплюнуло множество вольт напряжения и отключилось. Драгоценные документы были потеряны. Все банки моментально прекратили работу, так как финансовые отчеты за последние пятьдесят лет исчезли в одну секунду. Самолеты упали с неба, космическая станция «Граум 2» улетела далеко в космос, а все оборонные спутники, даже те, которые еще не существовали — перестали существовать.
Люди по всей планете высыпали на улицы, тщетно крича в навеки отключенные телефоны, как будто громкий звук мог вернуть бесполезные аппараты к жизни. Грабеж распространился по странам, как компьютерный вирус — ирония ситуации еще и в том, что все компьютерные вирусы погибли вместе с компьютерами. Кредитные карточки стали не более чем бесполезными кусками пластика. Власти по всему миру были в ужасе, так как во внезапной катастрофе люди обвиняли именно правительство.
Сгустки пламени и серы поднялись из трещин в земной коре. Все это случилось больше из-за разорванных труб, но все немедленно начали верещать о грядущем Армагеддоне. Воцарился хаос, а жаждущие выжить уже точили наконечники стрел.
Первый этап плана Опал был выполнен.
К счастью для капитана Элфи Малой и пассажиров
Шаттл парил над горячими источниками, будто бы одуванчик над Большим Каньоном, если представить на секунду, что в Большом Каньоне могли бы быть одуванчики при таких погодных условиях. Элфи направила шаттл в центр просторной трубы, хотя шансов столкновения со стеной было мало, ввиду отсутствия полноценного огня и магмы. Артемис позвал эльфийку, но она не могла его услышать из-за рева ветра.
— Не слышу, — сказала она одними губами, — наденьте наушники!
Он взял пару громадных наушников и поместил у себя на голове.
— Нет никаких предварительных оценок ущерба от Жеребкинса? — поинтересовался он.
Элфи проверила связь.
— Нет. Все вышло из строя. Не могу даже получить статистику.
— Хорошо, вот как я вижу всю ситуацию. Так как все наши коммуникации оборваны, я могу сделать вывод, что убийство молодой Опал стало причиной беспорядков по всей планете. Катастрофа будет таких размеров, каких не видели со времен Второй Мировой войны. Наша же Опал явно планирует восстать из пепла, как какая-нибудь пикси-феникс. Каким образом она собирается сделать это, я не знаю; но определенно есть какая-то связь с моим домом, с поместьем Фаулов. Туда-то мы и должны сейчас направиться. Сколько это путешествие займет времени, Элфи?
Элфи знала о том, что стоит на кону.
— Я могу сэкономить минут пятнадцать, но нам все равно потребуется пара часов.
Пара часов, подумал Артемис. Сто двадцать минут на то, чтобы придумать подходящую стратегию, с помощью которой нам троим удалось бы понять, что задумала Опал.
Дворецки надел наушники.
— Артемис, я знаю, что ты догадался, — сказал он, — потому что догадался и я.
— Думаю, старина, — проговорил Артемис, — что ты уже понял, что мы направляемся как раз в то место, где Опал будет сильнее, чем где-либо еще.
— Разумеется, Артемис, — подтвердил телохранитель. — Или, как мы говорили в Дельте: мы с завязанными глазами бежим в район поражения.
Лицо Артемиса вытянулось. Район поражения?
Элфи наградила Дворецки испепеляющим взглядом, говорящим:
Она размяла пальцы, а затем мягко оплела ими руль.
— Быть может, я сэкономлю даже двадцать минут на полете, — сказала она, и приказала компьютеру шаттла искать самые мощные горячие источники, благодаря которым шаттл мог подниматься быстрее навстречу тому безумию, которое подготовила Опал Кобой для всего мира.
Опал позволила себе потратить пару секунд на то, чтобы поздравить себя с тем, что она в который раз абсолютно правильно составила теорию. Затем она замерла, пытаясь понять, чувствует ли она всю панику, что царит сейчас наверху.
«Действительно чувствую», — заключила она. «Действительно — целая волна страха и ощущение полной безнадежности».
Было бы здорово просто поврать какое-то время и спокойно генерировать силу, но ей столько всего нужно было сделать! Это была бы непозволительная слабость.
Работать, работать и еще раз работать, думала она, повернувшись к устью туннеля. Я должна бежать отсюда.
Едва напрягая разум, Опал стала излучать ауру сильного света и жара, выжигая анти-радиационную пену, в которой несколько минут назад была заключена. Потом она подлетела к люку, который стал для нее едва ли большим препятствием, чем жалкая пена. Теперь она могла менять молекулярную структуру всего, чего ей угодно.
«Но сила уже притупляется», — поняла она. «Магия вытекает из меня, и мое тело скоро начнет распадаться».
Гном, стоявший в комнате за расплавленным люком, был сама невозмутимость.
— Сегодня Фрондник, — провозгласил Колин Озкопи, выпятив подбородок. — Я мог бы работать и без всей этой пиликающей чуши во Фрондник. Сначала я потерял сигнал на телефоне, и поэтому могу только гадать, кто сейчас ведет в матче по хрустьболу, а теперь в моей комнате появляетсязолотистая пикси. Я тебя умоляю, скажи мне, что происходит? И где твои ногти?
Опал поразилась, поняв, что вынуждена ответить.
— С ногтями сложно, гном. Мне нужно было отказаться от ногтей, чтобы сэкономить время.
— О да, мне это многое объяснило, — ответил Озкопи, демонстрируя куда меньше благоговейного трепета, чем хотелось бы Опал. — Знаешь, что сложно? Стоять здесь и жариться под твоей аурой, вот что сложно. Вообще, я должен был намазаться солнцезащитным кремом, SPF эдак с 1000.
Справедливости ради, стоит заметить, что Озкопи был не очень хорошо посвящен во всю суть дела. Вообще, он был шокирован, так как знал, что представляет собой Опал, и что он сейчас, скорее всего, умрет, и поэтому старался держаться как можно нахальнее.
Золотистый лоб Опал нахмурился, и теперь стал напоминать пульсирующую лаву.
— Тебе, гном, стоило бы гордиться, что последнее, что отпечатается на твоей никчемной сетчатке — это мой образ, сияющий славной… славой.
Опал совершенно не понравилось, как она закончила предложение. Но скоро этот гном умрет, и это дурацкое предложение никто не вспомнит. А вот Озкопи совершенно не понравился отзыв Опал о его сетчатке.
— Никчемная сетчатка?! — прошипел он. — Она мне досталась от отца… ну, типа, это не отец выдрал ее у себя из головы, но ты поняла, о чем я! — Озкопи решил действовать по чутью. — А если уж мы решили друг друга оскорблять, то ты гораздо ниже, чем я думал. И твои бедра виляют из стороны в сторону, когда ты ходишь.
Опал злобно ощетинилась, из-за чего ее радиоактивная аура увеличилась в радиусе до трех ярдов, уничтожив все, что попалось ей на пути, в том числе и Колина Озкопи. Но, хотя гном уже исчез, его жалящие комментарии по поводу частей ее тела останутся с Опал до конца ее жизни. Если Опал имеет какой-то недостаток, который она признает, то у нее была привычка убивать тех, кто посмел обратить внимание на этот недостаток. Так это случилось и в этот раз.
«Я не могу позволить этому гному сбить меня с толку», — сказала она себе, взмывая вверх с невероятной скоростью. «И мои бедра не виляют».
Она направила волну черной магии прямо в поместье Фаулов. Ей даже не нужно было думать о пункте назначения — печать сама взывала к ней. Печать звала, и она, Опал, была ключом от нее.
Среди погребенных в нисходящей спирали вокруг скалы Берсерков нарастало возбуждение, так как магия в верхнем мире уже была высвобождена.
«Чувствуете движение? — передал Оро духам своих воителей. — Будьте готовы вырваться, когда врата откроются».
Оро не смог удержаться от мысли, что он бы предпочел захватить тело человека, чем барсука.
Ибо он был горд, и его гордость стоила ему жизни десять тысяч лет назад.
Гобдо, лежавший слева, послал мысль, в которой явно чувствовалась насмешка.
Если бы сердце Оро было живым и пульсирующим, оно бы немедленно взорвалось новой гордостью, но уже за своих воителей.
«Мои солдаты готовы к битве. Они будут сражаться, пока украденные ими тела падут; и тогда мы наконец-то обретем свет.
Джульетта Дворецки удерживала крепость — не только в смысле присмотра за всем, пока родители Артемиса были на экологической конференции в Лондоне. Она действительно удерживала крепость.
Крепостью, собственно говоря, являлась старая башня Мартелло, что стояла, как часовой, на холме. С нее открывался замечательный вид на бухту Дублина. Башня была вся истерта, и странный черный плющ обвился вокруг стен, будто бы желая вернуть камень, из которогопостроена башня, обратно в землю. «Захватчиками» были братья Артемиса Фаула — четырехлетний Майлз и его брат-близнец Беккет. Мальчики с деревянными мечами вторгались в башню несколько раз, но их атаки Джульетта легко отражала, и осторожно толкала ребят в длинную траву. Беккет заливался смехом, но Джульетта видела, что Майлз, наоборот, выглядит все больше и больше разочарованным из-за провальных атак.
«Прямо как Артемис», — подумала она. «Еще один маленький преступный гений».
Прошедшие десять минут мальчики копошились за кустом, обсуждая новую атаку. Джульетта слышала сдавленное хихиканье и скупые команды — несомненно, это Майлз диктовал сложную серию тактических терминов Беккету.
Джульетта улыбнулась. Она вполне могла представить себе этот диалог.
Майлз явно говорил что-то вроде: «Ты идешь в эту сторону, Бек, а я — в эту. Такая… атака с фланга!». На что Беккет отвечал: «Мне нравятся гусеницы».
Братья любили друг друга больше, чем самих себя, это правда. Но Майлз жил в состоянии хронического разочарования тем, что Беккет не мог или не хотел следовать простейшим инструкциям.
«В любую секунду Беккету может надоесть обсуждение тактики», — подумала младшая сестра Дворецки, — «и он вылезет из-за куста и будет просто бродить и размахивать игрушечным мечом».
Пару секунд спустя Беккет действительно появился из-за куста, чем-то размахивая, но этим чем-то был не игрушечный меч.
Джульетта выглянула из окна башни и с подозрением в голосе позвала:
— Бек, что это у тебя там?
Беккет счастливо помахал предметом, который он держал в руках.
— Трусы! — открыто заявил он.
Джульетта посмотрела еще раз, и убедилась — треугольной формы объект в руках у Беккета действительно являлся трусами. Из-за детской футболки длинной по колени, которую он носил в течение последних 48 дней, было сложно понять, его это трусы или чьи-то еще. Скорее всего, трусы все же принадлежали именно Беккету, так как его ножки были голые.
Беккет был неуправляемым ребенком. За несколько месяцев работы няньки-телохранителя Джульетта повидала вещи куда хуже, чем снятое нижнее белье — например, ферма червяков, которую Беккет обустроил под лестницей и удобрял лично.
— Ладно, Беккет, — крикнула она с башни. — Просто положи трусы, малыш. Я принесу тебе новые.
Беккет явно не торопился исполнять просьбу.
— Нет. Беккета достали дурацкие трусы. Это тебе. Подарок.
На лице мальчика отразился невинный энтузиазм. Он был убежден, что его трусы — лучший подарок девушке, сравниться с которым могут разве что трусы, наполненные какими-нибудь насекомыми.
— Но сегодня у меня не день рождения, — парировала Джульетта.
Беккет стоял у подножия башни, размахивая трусами, как флагом.
— Я люблю тебя, Джул! Ну возьми подарок!
«Любит меня», — подумала Джульетта. «Дети всегда знают твои слабые места…».
Но она все же предприняла последнюю отчаянную попытку.
— Но разве твоя попа не замерзнет?
— Не-а. Мне не холодно, — был ответ Беккета.
Джульетта нежно улыбнулась. Поверить этому было просто. Щуплый Беккет отдавал достаточно тепла, чтобы вскипятить целое озеро. Обнимаешь его, а чувствуешь, будто обняла без устали работающий аккумулятор.
Поэтому не касаться трусов можно было только одним способом — безвредной ложью.
— Кроликам нравятся грязные трусы, Бек. Почему бы тебе не закопать их, как подарок для Папы Кролика?
— Кроликам не нужны трусы, — раздался зловещий детский голос за ее спиной. — Они теплокровные млекопитающие, и меха им вполне достаточно для нормальной жизни при нашем климате.
Джульетта почувствовала, как кончик деревянного меча Майлза коснулся ее бедра, и поняла — маленький хитрец использовал Беккета, как отвлекающий маневр, а потом просто обошел башню и вошел сзади.
«А я ничего не слышала», — подумала она. «Надо же, Майлз научился быть незаметным».
— Очень хорошо, Майлз, — сказала она. — Как ты заставил Беккета следовать твоим инструкциям?
Майлз самодовольно ухмыльнулся, неизменно вызвав у Джульетты ассоциацию с Артемисом.
— Я не стал ему приказывать. Просто намекнул, что, возможно, ему уже надоели трусы.
«А ведь этому мальчику еще даже нет пяти», — поняла Джульетта. «Скоро мир увидит настоящего Майлза Фаула».
Уголком глаза она заметила нечто треугольное, летящее к ней по воздуху, и инстинктивно схватила это. Не успели ее пальцы сжаться на этой вещи, как до нее дошло, что она держала в руках.
«Замечательно. Тебя обманули два четырехлетки».
— Ладно, мальчишки, — сказала она. — Пора возвращаться в дом и обедать. Что у нас сегодня в меню?
Майлз убрал меч в ножны.
— Я бы предпочел крок-мадам[3] с охлажденным виноградным соусом.
— Жуков! — воскликнул Беккет, возбужденно подпрыгивая. — Жуков в кетчупе!
Джульетта посадила Майлза на плечо и перепрыгнула через низкую стену башни.
— Значит, то же самое, что и вчера.
Мальчики были высоко на пастбищах, когда где-то вдалеке начался хаос. Беккет не уделил внезапной далекой какофонии много внимания, так как музыка в его голове, в принципе, и состояла из взрывов и криков. Но Майлз понял — что-то не так.
Он отправился обратно к башне Мартелло и вскарабкался вверх по каменным ступенькам, вновь демонстрируя схожесть с Артемисом, на сей раз в нехватке физических навыков. Это очень позабавило Беккета, который любил физическую активность в той же степени, в какой его братья ее ненавидели.
— Армагеддон, — объявил Майлз, оказавшись на вершине башни. — Конец света.
Беккет испугался:
— Только не Диснейленд!
Джульетта взъерошила его светлые волосы.
— Нет, конечно же не Диснейленд. — Внутри у нее нарастало беспокойство. Откуда исходили эти звуки? Такое впечатление, что где-то поблизости началась война.
Джульетта вскоре присоединилась к Майлзу, стоявшему на вершине башни. Оттуда открывался полный вид на город вдали. Обычно звуки, долетавшие сюда, ограничивались приглушенной сигнализацией застрявших в пробке на кольцевой дороге машин. Но сегодня магистраль, ведущая в Дублин, больше напоминала дорогу в ад. Даже с такого расстояния было видно, что машины на всех шести дорожных линиях полностью остановились. Некоторые двигатели взрывались, а один из грузовиков внезапно сделал переднее сальто. Чем дальше в город, тем большие взрывы грохотали тут и там, поднимая столбы дыма в вечернее небо, у которого, кстати, и своих проблем хватало: небольшой самолет сделал неожиданную посадку прямо на футбольный стадион, а громадные коммуникационные спутники валились из космоса.
Беккет взобрался по ступенькам и взял Джульетту за руку.
— Хармагеддон [harm (англ.) — вред, прим. ред], — тихо промолвил он. — Миру грозит большой «бум».
Джульетта прижала мальчиков к себе. Что бы ни назревало, это что-то казалось уж слишком большим для того, чтобы быть направленным только на семью Фаулов, хотя список людей, желавших поднять на воздух весь пригород Дублина только ради того, чтобы достать Артемиса, все увеличивался.
— Не волнуйтесь, ребята, — сказала она. — Я буду вас защищать.
Она сунула руку в карман. В ситуациях, когда происходило нечто угрожающе странное, первым действием всегда было только одно: звонить Артемису. Она пролистала список всех сетей, и не удивилась, увидев, что единственной работающей была только система FOX, которую Артемис установил для чрезвычайных звонков.
«Думаю, Артемис единственный в мире подросток, построивший и запустивший в космос свой собственный спутник».
Она хотела было набрать номер Артемиса, как вдруг громадная рука появилась в десяти футах впереди. Рука оканчивалась ладонью, и в этой ладони был зажат волшебный бластер «Нейтрино».
— Девяносто девять, человеческая девчонка, — сказал голос из ниоткуда, и с кончика оружия сорвался голубой искрящийся заряд.
Джульетта была достаточно хорошо знакома с эльфийским оружием для того, чтобы понять, что она выживет после попадания в нее этого заряда, но вполне возможно получит серьезные ожоги и очнется с затуманенным болью сознанием.
«Мальчики мои, простите меня. Я недосмотрела…», — успела подумать она.
А потом заряд из оружия Пипа ударил ее в грудь, прожег ее куртку и сбил с башни.
Берсерк Оро на какой-то момент засомневался.
Нет. Это было не только его стремление. Ключ был уже близко. Он чувствовал поток силы, приближающийся к их гробнице.
«Соберитесь, — воззвал он к воителям. — Когда врата откроются, принимайте любую форму, какую можете. Все, что живет или жило, должно быть нашим».
Оро почувствовал, как земля трясется от ответных мыслей его воинов.
Или, быть может, это была простая тоска.
Элфи надавила на тормоз, как только туман из искр и обломков осел на лобовое стекло. Ее спасательная экипировка пилота приняла на себя весь удар от столкновения, зато Артемиса и Дворецки разбросало по шаттлу, как бисер из рассыпавшегося браслета.
Когда жуки почувствовали приближение «Купидона», они приступили к действиям и набросились на панель, подобно жучиной кавалерии, и справились с нею меньше чем за четыре секунды. Когда задание было выполнено, они отключились и посыпались на капот «Купидона», как отлетевшие шариковые подшипники.
Земля выдыхалась и бурлила, будто была из эктоплазмы: сотня магических воинов пыталась прорваться сквозь нее, в нетерпении вновь увидеть свет. Но они не могли сделать этого без ключа, который сейчас парил над каменным замком. И они прошли через её магический канал один за другим.
Только представьте себе это. Тролль с сознанием эльфа. Сколько можно было сделать с таким грозным воином!
Но не было никаких троллей, а единственным доступным волшебным существом
был слабый гном с перекрещивающимися на груди защитными рунами. Ничем не владеющий.
Были люди — трое, из ненавистных существ. Двое мужчин и женщина. Он оставил бы женщину для Беллико, одной из всего двух женщин в их рядах. Так что, остались мальчишки.
Душа Оро кружила над мужчинами. Два любопытных маленьких человечка, не показывали никакого страха, хотя, казалось бы, ситуация этого требовала. Их мир должен был раствориться в водовороте магии по воле Дану. Разве они не собираются дрожать от страха и, пуская сопли, молить о милости, которое им вскоре так понадобится?
Но нет, их реакция поражала. Темноволосый мальчик стремительно кинулся к упавшей девчонке и умело проверил её пульс. Второй, блондин, с удивительной силой для его размера выкорчевал сноп зарослей тростника и хладнокровно оттеснял глуповатого гнома, заставляя того отступать назад к канаве.
Что ж, он заинтересовал меня. Он молод и невысок, но тело его пронизано силой. Я выберу его.
Это оказалось настолько просто. Оро думал, что будет похоже на подвиг. Секунда — он парит над Беккетом Фаулом, следующая — он стал им, застав себя за избиением гнома горстью крепкого тростника.
Оро громко засмеялся над чувствами, завладевшими его нервными окончаниями. Он ощущал испарину на пальцах, сжимающих гладкий тростник. Он источал аромат мальчика, его энергию и молодость, похожие на запах скошенной травы и лета. Он чувствовал, как в его груди как барабан бьется молодое сердце.
Первыми должны были стать те, кто находился в тот момент неподалеку.
Это был плохой день для охоты. В обычный будний день в поместье действительно была бы толпа людей. И руководил бы всеми Артемис Старший и Ангелина Фаулы, владелец и хозяйка имения, но в этот роковой день поместье было закрыто из-за приближающихся рождественских праздников. Родители Артемиса были в Лондоне на экологической конференции, с одним личным помощником и двумя горничными. Остальной персонал был в отпуске, заглядывая лишь в редкие выходные, чтобы поддерживать поместье в нормальном состоянии. Родители Артемиса Фаула планировали забрать своего потомка по дороге в Дублинский аэропорт, раз Артемис закончил свое лечение, а затем забронировать площадку для гольфа на Лазурном Берегу, чтобы отметить там Рождество.
Сегодня дома никого не было, кроме Джульетты и её подопечных. Все подходящие для охоты разъехались, чем очень огорчили кружившихся душ, грезивших об этом моменте несколько тысячелетий. Поэтому выбор был ограничен различными дикими животными, в число которых входило: восемь ворон, два оленя, барсук, пара английских охотничьих собак, которые Артемис старший держал в конюшне, а так же трупы с небольшим количеством магии в них, которых было гораздо больше, чем можно было представить. Трупам было далеко до идеальных тел-хозяев, так как в результате разложения и высыхания, быстрая реакция и мелкая моторика была невозможна. Кроме того, конечности были склонны отпадать, когда нужда в них особенно велика.
Первые подходящие трупы довольно хорошо сохранились для своего возраста. Артемис старший в преступные свои дни украл коллекцию китайских воинов-мумий, которых ему пока не удалось безопасно вернуть на родину, поэтому те хранились в секретном подвале с сухой подкладкой. Воины были более чем удивлены, когда обнаружили, что их мозг заработал вновь, а их поехавшие сознания захвачены воинами старше, чем они сами. При каждом их движении лязгала покрытая ржавчиной броня. Они разбили стекло в установленных витринах, чтобы забрать их мечи и копья из стали, отполированные до смертоносного блеска любящим куратором. Подвальная дверь быстро раскололась под натиском, и мумии вылетели через главный холл поместья на солнечный свет, задержавшись лишь на мгновение, чтобы почувствовать его тепло на своих вздернутых бровях, прежде чем громыхать на пастбище к их лидеру, вынуждая себя поспешить, несмотря на их чувства пробуждения, которые стремились останавливаться и вдыхать любую растительную жизнь. Даже компостную кучу.
Следующими трупами для вселения была банда бандитов, погребенных обвалом в пещере еще в 18 веке, когда они прятали сокровища, украденные из треснувшего корпуса
Тела пиратов дергались, словно их казнили на электрическом стуле, и, сбросив покрывала из водорослей, они стали выдавливать отверстие их могилы недавно подвергшееся эрозии, не обращая внимания на выскакивающие суставы и ломающиеся ребра, которых стоил их путь.
Помимо этих групп, были и другие трупы, которые поднимались из своих лож упокоения, чтобы стать помощниками Опал Кобой в её борьбе за власть. Духи уже перемещались в других, потому что в тех, кто умер насильственной смертью или с неоконченными делами, сущность призрака осталась, которая только и делала, что жаловалась на грубое обращение, напавших на их тела Берсерков.
Опал Кобой вдруг упала на древнюю скалу, и руны, что скользили как огненные змеи, собрались вокруг отпечатка руки Опал в центре волшебного ключа.
—
Опал погладила материал и осталась довольна. Она поняла, что волшебства в ее кончиках пальцев все еще было достаточно, чтобы определить качество нити.
Пальцы, поглаживающие материал замерли, а затем сжали шелковый плащ так сильно, что тот задымился.
Гном был в смятении. День пошел совсем не так, как он себе это представлял. В своем воображении он лелеял картины волшебных воинов, с украшенными шипами косами, струящиеся за ними, но вместо этого он был окружен человеческими детьми и взволнованной дикой природой.
Опал не была уверена в том, что хочет в будущем слушать подобные замечания, поэтому она испарила беднягу Готтера плазменной молнией, не оставив от верного гнома ничего кроме пепельного пятна в шаге от неё. Оказалось, что она зря использовала свою мощь, потому что теперь нужно было ждать, когда зарядится вторая молния для бронированного шаттла, который внезапно появился у стены. Конечно, он был скрыт защитным экраном, но в Опал было достаточно темной магии, чтобы увидеть мерцание прямо перед собой. Она отреагировала моментально, послав слабый заряд слева, который смог только повредить корпус двигателя, а не охватить весь корабль. Блуждающая необузданная магия вылетела и пробила турель[4] [станок для пулемета или пушки, обеспечивающий движение в горизонтальной и вертикальной плоскостях — прим. ред.] поместья прежде, чем в ней взорвались снаряды, полетевшие в небо.
Хотя
Среди тех, кто был внутри «Купидона», Элфи менее всего пострадала от столкновения, хотя и была ближе всего к месту удара. Менее всего пострадала — это, правда, весьма относительно сказано, и Элфи вряд ли бы выбрала именно эту фразу, чтобы описать свое состояние.
«Я менее всего пострадала, — сказала бы она раньше. — У меня всего лишь проколото легкое и сломана ключица. Видели бы вы других ребят».
К счастью для Элфи, в данный момент отсутствовавший ее друг спас ее от смерти. Так же как био-сенсоры Жеребкинса в Небесном Окне предотвратили роковое столкновение в порту шаттлов, так ее близкий друг, колдун Номер Первый, спас ее своим фирменным магическим коктейлем.
Как он это сделал? Это случилось два дня назад, на их еженедельной сходке в Стирбоксе, модной кофейне в Джазовом Квартале. Номер Первый был даже более гиперактивным, чем обычно, благодаря двойному эспрессо, циркулирующему по его квадратному серому телу. Руны, вытесненные на панцире его тела, сияли с излишней энергией.
— Вообще, я не должен пить кофе, — признался он. — Кван говорит, это плохо для моего «
Кван был учителем магии Номера Первого, и маленький демон настолько восхищался своим учителем, что даже притворялся, будто бы не превзошел его в колдовской силе несколько лет назад.
— А для «
— Странная идея, — заметила Элфи. — Если хочешь попрактиковаться в магии на амфибиях, лучше бы сделал что-нибудь с жабами-сквернословами.
Жабы-сквернословы — это результат одной студенческой проделки, когда несколько выпускников решили заколдовать парочку жаб с помощью одной только речи. Точнее, только ругательствами. Это все было довольно забавно, но ровно до того момента, как жабы эти начали размножаться с немыслимой скоростью, проливая при этом на всех движущихся существ нелестные эпитеты. Особенно это «впечатляло» детей и прогуливающихся мимо бабушек.
Номер Первый мягко рассмеялся.
— А мне нравятся жабы-сквернословы! У меня дома есть двое. Их зовут Черт и Д’Арвит. Они мне сильно грубят, но я же знаю, что на самом деле они не хотели, — Номер Первый сделал еще один глоток кофе. — Итак, Элфи, поговорим о твоей магической проблеме.
— О какой еще магической проблеме? — растерялась Элфи.
— Я могу видеть магию, как если бы она была еще одним цветом в спектре. И твоя магия, честно говоря, похожа на… заплесневелый сыр.
Элфи взглянула на свои ладони, как будто пытаясь увидеть то, о чем говорил Номер Первый.
— Правда?..
— Твой скелет — как батарейка для твоей магии, он ее питает. Но твоя батарейка истощена. Сколько ты пережила исцелений? Сколько травм?
— Ну… одна-две, — призналась Элфи, подразумевая «девять-десять».
— Одна-две в этом году — в это я бы поверил, — нахмурился Номер Первый. — Не лги мне, Элфи Малой. Твоя кожно-электрическая активность существенно повышена. Поэтому кончики твоих пальцев потеют — я и это вижу, — маленький серый демон передернул плечами. — Вообще, я вижу много всяких вещей, которые видеть не хочу совершенно. Один раз ко мне в офис зашел спрайт, так у него было целое скопище личинок червей в подмышках. Что творится с народом?
Элфи не ответила. Иногда Номеру Первому надо было просто давать выговориться.
— И я видел, как ты каждую неделю жертвовала пару магических искорок для клона Опал в клинике Аргона, стараясь обеспечить ей комфорт. Ты просто тратишь время, Элфи. У этого существа нет души, магия бесполезна.
— Ошибаешься, Номер Первый, — тихо промолвила Элфи. — Нопал — личность…
Номер Первый протянул ей ладони.
— Дай руки, — сказал он.
Элфи сжала его пальцы.
— Будем петь морскую песню? — пошутила она.
— Нет, — ответил Номер Первый. — Но может быть немного больно…
«Может быть немного больно» переводится как «это будет очень, очень больно», но до того, как Элфи успела это обдумать, спиральная руна на лбу Номера Первого засияла — так происходило только когда он готовился потратить большие магические силы. Она сумела выпалить: «Подожди секу…», когда как будто два электрических угря обвились вокруг ее рук, поднимаясь вверх и ныряя в грудь. Это было не самое приятное переживание.
Конечности Элфи вдруг стали ходить ходуном, подпрыгивая и дергаясь, как у обезумевшей марионетки. Хотя это продолжалось не более пяти секунд, но даже пять секунд такого сильного дискомфорта могут показаться вечностью.
Элфи откашлялась от магического пара, когда зубы перестали стучать.
— И это надо было обязательно делать в кофейне, да?
— Я просто подумал, что мы теперь долго не увидимся, и я за тебя волновался. Ты очень беспечна, Элфи. Яростно рвешься помогать другим, но не себе.
Элфи размяла пальцы. Ощущение было такое, как будто ей смазали все суставы.
— Ничего себе, я чувствую себя замечательно… теперь, когда боль прекратилась. — И тут она осознала, что только что сказал Номер Первый. — И почему это мы долго не увидимся?
Номер Первый внезапно посерьезнел.
— Я принял приглашение на Лунную Станцию. Они хотят, чтобы я исследовал некоторые микроорганизмы и попробовал извлечь из их клеток генную память…
— Ага… — сказала Элфи, поняв полностью первое предложение и только отдельные слова из второго. — И сколько же ты будешь отсутствовать?
— Два ваших земных года.
— Два года… — выдохнула Элфи. — Перестань, Номер Первый. Ты мой последний и единственный волшебный друг. Жеребкинса уже подцепили. Труба Келп ухлестывает за Фрондой, но что он нашел в этой ветреной девчонке — выше моего понимания.
— Она симпатичная и заботится о нем, но кроме этого… я тоже не понимаю, — сказал Номер Первый.
— Он все поймет, когда она променяет его на кого-то более зрелого.
Номер Первый тактично промолчал про три провальных свидания Элфи и командира Келпа, последнее из которых завершилось тем, что их вышвырнули с матча по хрустьболу.
— Ну, всегда ведь есть Артемис.
Элфи покивала.
— Да, Артемис хороший парень, наверное; но всегда, когда мы встречаемся, это заканчивается либо перестрелкой, либо путешествием во времени, либо отмирающими мозговыми клетками. Мне нужен спокойный друг, Номер Первый. Такой, как ты.
Номер Первый опять коснулся ее руки.
— Два года пролетят быстро. Ты могла бы получить пропуск на луну и навестить меня.
— Может быть. Так, давай сменим тему. Что ты только что со мной сделал?
Номер Первый прочистил горло.
— Я преобразовал твою магию. Теперь твои кости не такие хрупкие, суставы смазаны. Я разогнал твою иммунную систему и очистил синапсы от заторов магических остатков. Я наполнил тебя своим собственным коктейлем силы… и волосы теперь у тебя более блестящие. И еще я зарядил твою защитную руну, так что теперь тобой никто не овладеет. Я хочу, чтобы ты была в безопасности, пока я не вернусь.
Элфи сжала пальцы друга.
— Не волнуйся. Только повседневные задания, я обещаю.
Магия настойчиво требовала сознание отключиться для лучшего исцеления, но Элфи не могла позволить себе такой роскоши. Она отстегнула небольшую сумочку первой помощи от своего ремня и вколола себе адреналин, ощущая, как сотни микроскопических иголочек впрыскивают препарат ей в кровь. Адреналин будет держать ее в сознании, позволяя магии делать свою работу. Кабина «Купидона» была расплющена, и только укрепленный экзоскелет внедорожника защитил ее и ее пассажиров от смерти. Шаттл израсходовал остатки магмы. В задней части внедорожника валялся Дворецки, явно получивший сотрясение мозга, грозившее ему забвением. Артемис распластался на полу между сидениями, как будто отыгранная шахматная фигура.
Так что первый исцеляющий заряд магии получил Дворецки. От резкого электрического разряда Дворецки отбросило к заднему окну.
С Артемисом она была более осторожна, коснувшись его лба кончиком пальца, на котором мерцала магическая искорка. Этого было достаточно, чтобы по его коже прошла рябь, как по воде в пруду.
Что-то приближалось. Элфи могла различить какие-то раздвоенные силуэты в окнах. Очень много этого самого «что-то». Они были маленькими, но двигались уверенно.
Магия Номера Первого завершила исцеляющее путешествие, и, как только кровь из ее левого глаза исчезла, Элфи могла хорошо рассмотреть приближающиеся фигуры.
Но вдруг магия Номера Первого озарила витающих в вышине духов, подобных разорванным воздушным змеям, и она вспомнила истории, которые так часто рассказывал ей ее отец.
Она подползла к заднему окну, миновав Артемиса, и перекатилась в нишу, образовавшуюся после аварии «Купидона», поежившись от сыпавшейся на нее сверху свежей земли. На секунду на Элфи обрушился слепой страх, что она погребена заживо, но когда вся земля осыпалась с нее, страх исчез.
Элфи почувствовала, как пульсирует боль в только что исцеленном плече — это побочный эффект исцеления, но, по крайней мере, она была жива и даже вполне здорова физически.
«Но мое зрение до сих пор затуманено», — поняла она. «Почему?».
Но это было не ее зрение. Это были линзы из шлема, которые во время аварии треснули.
Элфи убрала эти линзы и была вознаграждена кристально-чистой картиной того, как на них надвигалась целая атакующая сила, ведомая двумя маленькими братьями Артемиса и состоящая из фаланги древних, вооруженных до зубов воителей… и разнообразных лесных зверьков.
Дворецки уже стоял на корточках позади нее, отряхиваясь от остатков магии, чем здорово напоминал только что искупавшегося гризли. Элфи отыскала еще одну дозу адреналина и быстро вколола иглу шприца в обнаженную шею телохранителя.
Дворецки подпрыгнул и приземлился на ноги, как будто от удара электричеством, но пару секунд он еще был дезориентирован.
Зомбированные фигуры внезапно остановились, встав полукругом — очевидно, им не терпелось броситься в атаку, но почему-то они пока стояли.
Маленький Беккет Фаул стоял во главе этой разношерстной группы, но он больше не выглядел как ребенок. Он вел себя, как уверенный в себе и в своей мощи воитель; в его руках была зажата пригоршня кровавых тростинок. Остатки магии Номера Первого позволили узнать дух Оро внутри мальчика.
— Я — эльфийка! — крикнула она на гномьем языке. — Эти вершки — мои узники. Нам не из-за чего сражаться!
Голос Опал Кобой раздался над воителями.
— Узники, говоришь? Тот большой мальчик не смотрится узником.
— Кобой, — промолвил Дворецки, наконец-то оклемавшись. А потом большой телохранитель заметил свою сестру в рядах воителей. — Джульетта! Ты жива!
Джульетта шагнула вперед, но как-то неуклюже, как будто не до конца ознакомившись с функциями собственных конечностей.
— Братижжка, — сказала она со странно звенящим акцентом. — Оббними жжже меня.
— Нет, старый друг! — предупредила Элфи, увидев древнего воителя в теле сестры Дворецки. — Джульетта одержима!
Дворецки все немедленно понял. Они уже раньше сталкивались с магической одержимостью, когда Артемис был не в себе со своим синдромом Атлантиды.
Плечи Дворецки поникли. В этот момент на его лице отразились десятилетия.
— Джульетта… ты там?
Королева воителей Беллико покопалась в памяти Джульетты в поисках ответа, но голосовые связки еще не полностью ей подчинялись. Слова были нечеткими, как будто произносились через поврежденные динамики, а акцент был странной смесью из скандинавского и сильного южноамериканского.
— Дта, бргатижка. Этшо я. Зжуууульетта…
Дворецки увидел правду. Может, тело и принадлежало сестре, но разум — определенно нет.
Артемис присоединился к ним, положив руку на плечо Элфи. На его рубашке было пятно крови — он кашлял. Как всегда, он задал очень хороший вопрос.
— Почему они не атакуют?
Элфи встрепенулась.
Дворецки тоже интересовал ответ.
— Да, почему они не идут в атаку? Они численно нас превышают, а мы еще и не можем собраться. Черт возьми… это существо — моя сестра…
Элфи вдруг вспомнила, почему их до сих пор не тронули.
Духи взмыли вверх, отлетели чуть назад и вновь начали снижаться.
«Я могу либо подробно объяснить, что собираюсь сделать», — подумала Элфи. «Либо просто сделать это, не теряя времени».
Гораздо легче было просто сделать это и надеяться, что у нее еще будет возможность извиниться.
Она внезапно щелкнула предохранителем Нейтрино и выстрелила в обнаженную шею Дворецки и в ладонь Артемиса с плавной последовательностью.
Теперь нами не завладеют, подумала она. Но, с другой стороны, теперь Берсерки могут нас попросту убить.
Духи упали вниз на своих потенциальных «носителей» как мокрый полиэтилен. Элфи почувствовала во рту эктоплазму — но ведь духи не могут овладеть ею, потому что у нее была защитная руна.
«Держись», — повторяла она себе. — «Держись».
Во рту появился привкус глины и желчи. Она услышала эхо криков, которым было десять тысяч лет, и пережила Битву под Тальтиу, как будто бы она сама стояла там, на той равнине, смотрела, как вокруг проливается кровь; и целые волны людей наполняли луг, отбрасывая на траву гигантскую устрашающую тень…
«Все было точно так, как рассказывал мне отец», — поняла Элфи.
Раздался разочарованный вой — и духи были отброшены вверх.
Двое Берсерков боролись за право овладеть телами Артемиса и Дворецки, но им это не удалось. Дворецки перекувыркнулся как срубленное дерево, когда Элфи выстрелила в него, а Артемис от неожиданности хлопнул в ладоши, озадаченный тем фактом, что их друг Элфи собирается превратить их в прожаренные бифштексы с помощью Нейтрино.
Артемис быстро и ошибочно заключил, что Элфи одержима кем-то из Дану — он узнал эту фамилию от духа, который пытался проникнуть в него.
Он опустился на колени и теперь смотрел сквозь пелену боли на Берсерков, оправляющихся после неудачи. Друг сейчас Элфи или враг? Он не был уверен. Она вела себя по-прежнему как Элфи, а оружие повесила обратно на ремень.
Голос Опал раздался как будто из ниоткуда.
— Они защитили себя. Убейте же их, мои воины. Принесите мне их головы.
Артемис закашлялся.
Его собственные маленькие братья двигались к нему, а в глазах у них сверкало убийство. Два четырехлетних мальчика, двигающихся с возрастающей грацией и скоростью.
Но, если они не смогут, то наверняка это удастся тем пиратам с саблями наперевес.
— Дворецки, — прошептал Артемис. — Отступай и оцени ситуацию.
Это был его собственный приказ.
Эта мысль раздражала Артемиса, несмотря на то, что он был сейчас в смертельной опасности.
— Отступи и попытайся никого не убить, кроме тех пиратов. Мумии китайских воинов и я не сильно расстроимся, если пострадает несколько животных. В конце концов, тут либо мы, либо они.
Но Дворецки не слушал нехарактерно нервную речь Артемиса, так как выстрел Элфи задел блуждающий нерв и нокаутировал его. Один выстрел на миллион.
Теперь все ложилось на плечи Элфи. Все должно было быть замечательно. Все, что надо было сделать капитану Малой — это установить Нейтрино на широкий спектр поражения, чтобы потянуть время.
Но вдруг пиратская дубинка завертелась в костлявой руке пирата и врезалась Элфи в нос, отчего она улетела назад, к Дворецки.
Артемис наблюдал, как одержимые существа преодолевают последние шаги, отделяющие их от него, и его очень смущало то, что, в конце концов, все опять свелось к физической силе.
«Я всегда рассчитывал на то, что мой интеллект поможет мне выжить, но сейчас меня убьет собственный брат ударом камня. Самое что ни на есть братское соперничество».
И вдруг земля разверзлась под его ногами и поглотила всю их группу.
Опал Кобой растолкала своих прислужников локтем, подойдя к краю пропасти, которая вдруг избавила ее заклятых врагов от их участи.
— Нет! — закричала она, молотя крошечными кулачками воздух. — Я хотела их головы! На копьях. Ведь именно так люди делают?
— Именно. Иногда и конечности насаживаем, — подтвердил Оро голосом Беккета.
Опал могла поклясться, что, где-то очень глубоко внизу, раздалась звучная отрыжка.
Артемис упал, ударившись коленями и локтями об извилистые корни и острые известняковые уголки, которые торчали из земли, как половинки похороненных книг. Глыбы грязи рассыпались вокруг него, и камни скатывались вниз по его рубашке и брюкам. Его поле зрения ограничивалось вращательным падением и слоями земли, казалось, выше все пылало. И ниже тоже? Разве такое возможно?
Артемис был сбит с толку ударом деревяшки в ухо и слепящим жаром снизу. Это ведь было ниже, не так ли?
И потом сразу:
Но никакое падение не может длиться вечно, пока существует гравитация, и спуск Артемиса был, к счастью, постепенным, словно направляемый к узкой воронке, которую Элфи и Дворецки уже любезно заблокировали своими перепутавшимися телами и конечностями прежде, чем они провалились в отверстие. Чьи-то грубые руки схватили Артемиса и потащили его по туннелю вниз.
Артемис приземлился на кучу тел и сморгнул грязь с глаз. Кто-то или что-то стояло перед ним голым, как неземное воплощение, излучая божественный свет с головы до пят.
Оно протянуло сверкающую руку и пророкотало глубоким голосом, какой бывает в кино:
— Потяни за палец.
Артемис расслабил мышцы шеи. Он даже не понял, когда успел напрячь их.
— Мульч.
— Единственный и неповторимый. Спасаю нашего Умника своей задницей в который раз. Напомните мне, предполагается, что где-то здесь должен быть гений?
Но туннель Мульча доказал свою целостность, и только та часть, где стоял Артемис, была полностью заблокирована.
Мульч обхватил лодыжки Дворецки, и с некоторым усилием потащил бессознательного телохранителя по полу туннеля.
— Ты несешь Элфи. Аккуратно. Судя по твоей руке, она отогнала тех духов и спасла твою жизнь. Прежде, чем её спас я. Вероятно, сразу после того, как её спас Дворецки. Ты видишь, какая получается картина, Артемис? Ты начинаешь понимать, кто здесь пассив?
Артемис посмотрел на свою руку. Он был заклеймен спиральной руной там, где Элфи обожгла его. Последние шарики эктоплазмы Берсерков скатывались по его волосам, заставляя его содрогаться при их виде.
Элфи заклеймила их, чтобы спасти. А он усомнился в ней.
Артемис подхватил Элфи и последовал за светящимся гномом, осторожно ощупывая дорогу пальцами ног.
— Помедленнее, — позвал он, — Здесь темно.
Голос Мульча эхом разнесся по туннелю:
— Следуй за шарами, Арти. Я облил их слоем слюны. Это магический трюк, они теперь способны светиться в темноте. Надо бы разлить этот материал в бутылки. Следуй за шарами.
Артемис покосился на проявляющееся свечение и действительно смог отличить два колеблющихся земляных шара, которые светили ярче остальных.
Как только Артемис понял, что это были за шары, он решил не идти слишком уж близко к ним. Однажды он видел эти шары в действии и все еще помнил этот кошмар.
Туннель изгибался и перекручивался, пока внутренний компас Артемиса не сдал, и без того имея ничтожное чувство ориентации.
Он тащился позади пылающей задней части Мульча, глядя вниз на бесчувственного друга в своих руках. Она казалась настолько маленькой и хрупкой, хотя Артемис помнил, что она сделала с ордой троллей, когда защищала его.
— Реальность против нас, как это часто и бывает, мой друг, — прошептал он скорее самому себе, чем Элфи.
Он провел грубый расчет, учитывая те безвыходные ситуации, через которые они прошли за последние несколько лет, относительный коэффициент интеллекта Опал Кобой, и приблизительное количество противников, что он видел наверху.
— Я бы оценил наши шансы на выживание как менее пятнадцати процентов. Но, с другой стороны, мы выжили, несмотря на большую вероятность обратного. Единожды.
Очевидно, шепот Артемиса был хорошо слышен в туннеле, потому что до него донеся голос Мульча.
— Ты должен прекратить думать головой, вершок, и начать думать сердцем.
Камера была размером с небольшой сарай с наклонными стенами. Отверстия маленьких туннелей виднелись на разных высотах, и стены были усеяны светящимися сгустками, которые присосались к горным породам и служили системой освещения. Артемис видел такую систему и раньше.
— Гномья слюна, — сказал он, кивая на группу шариков размером с теннисные мячи. — Застывает при попадании на воздух, обладает люминесценцией, не имеет аналогов в природе.
— Ну, тут не только слюна, — ответил гном загадочно, и на этот раз Артемис понял, что не испытывает желания добраться до дна тайны Мульча, потому что дно любой тайны Мульча, как правило, и являлось таинственным днищем самого Мульча. Артемис осторожно положил Элфи на кровать — несколько пальто из искусственного меха с признанным во всем мире дизайнерским лейблом.
— Это же вещи моей матери.
Мульч уронил ногу Дворецки.
— Да. Хорошо, по закону мне принадлежит девять десятых, так почему бы тебе не забрать свою одну десятую часть обратно на поверхность и не поговорить о воровстве с тем, что раньше было известно как Опал Кобой?
Это было веским аргументом. У Артемиса не было никакого желания высовываться из этого убежища.
— Действительно ли мы в безопасности здесь? Разве они не последуют за нами?
— Они могут попытаться, — сказал Мульч и сплюнул светящийся комок слюны, брызги которой стали быстро выцветать. — Но это займет пару дней и потребует привлечения буровых установок и локаторов. И даже в этом случае я мог бы здесь все обвалить, хорошенько выпустив газы.
Артемису было трудно в это поверить.
— В моей работе ты должен быть всегда готов двигаться дальше. Только движение!
Вода капала со сталактитов в мерцающий бассейн. Артемис опустил туда руку, а затем положил ладонь на лоб Элфи. Она была без сознания после ее второй физической травмы уже так долго, и одна искра магии присела на рану на её голове и загудела, как трудолюбивая золотистая пчелка. Пчелка, казалось, заметила руку Артемиса и переместилась на клеймо, успокаивая его кожу и заглаживая края шрама. Как только она закончила свою работу, магия вернулась к Элфи и растеклась как мазь по лбу. Дыхание Элфи было глубоким и равномерным, и она казалась больше похожей на спящего человека, чем на человека без сознания.
Мульч толкнул крышку холодильника, в котором Артемис признал холодильник из старого набора для пикника своей семьи, и вытащил кроваво-красную салями.
— Ты все говоришь что-то насчет продуманных планов и тому подобное, а мы подыхаем в заднем проходе тролля без резиновых сапог.
Артемис чувствовал себя разбитым. Его грудь тяжело вздымалась после последнего исцеления и напряженных усилий. Это было совсем на него не похоже, но он не знал, что делать, кроме как ждать, когда проснутся его друзья.
Он прошаркал к Дворецки и проверил его зрачки на признаки черепно-мозговой травмы. Элфи выстрелила им в шею, и их падение было довольно резким. Он был удовлетворен, увидев зрачки одинакового размера.
Мульч присел на корточки рядом с ним, пылая как коренастое полу-божество, которое заставляло немного тревожиться, если знать гнома чуть ближе. Мульч Рытвинг был настолько же далек от божественности, как еж от гладкости.
— Что ты думаешь об этом месте? — спросил гном.
— Это… — Артемис обвел пещеру руками. — Поразительно. Ты выдолбил все это в одиночку. Как давно ты здесь?
Гном пожал плечами:
— Пару лет. Туда-сюда, ты же понимаешь. У меня есть десятки таких небольших нор по всей планете. Я устал быть примерным гражданином. Поэтому я заимствую электроэнергию из твоих геотермальных стержней и тырю твои кабели.
— Зачем здесь жить вообще?
— Я здесь вообще не живу. Я случайно сюда залетел. Когда вдруг стало жарко. Я как раз потянул хорошую такую работенку, и мне пришлось переждать время здесь.
Артемис посмотрел вокруг.
— Ты сказал, хорошая работенка? Ну и где же твоя добыча?
Мульч погрозил светящимся как неоновая палочка пальцем.
— Ты здесь потому, что собирался ограбить меня!
— Нет. Да как ты смеешь?
— Ты затаился в этом туннеле под поместьем Фаулов. Опять.
Мульч скрестил руки.
— Хорошо. Я признаю это. А я, может, планировал как-нибудь заглянуть в хранилище искусств. Но посмотрим на это с забавной стороны. Кража вещей у криминального гения. Какая ирония! Ты, умник, любишь иронию, не так ли?
Артемис был в ужасе.
Элфи, которая лежала на земле рядом с ними, открыла глаза, закашляла, затем сделала шаг, который был гораздо более сложным, чем могло показаться на первый взгляд, вскочила с места, где она лежала, и приземлилась на ноги. Мульч был поражен, до тех пор, пока Элфи не попыталась задушить гнома его собственной бородой, и с этого момента его удивление сменилось попытками освободиться.
Пробуждение после исцеления всегда было связано с проблемами: часто мозг был полностью невредим, но сознание повреждалось. Это странное ощущение, когда ты в сознании и без сознания одновременно. Добавьте в эту путаницу промежуток времени, когда человеку зачастую трудно перейти от состояния сна к реальности, поэтому пациента желательно помещать в спокойную обстановку, возможно, с некоторыми детскими игрушками, разложенными вокруг подушки.
К сожалению для Элфи, она потеряла сознание в середине борьбы не на жизнь, а на смерть, и, проснувшись, обнаружила светящегося монстра, нависшего над ней. Неудивительно, что она так остро среагировала.
— В самом деле?
— Конечно, не на самом деле. Я живу в пещере. Я ем грязь. Чем ты думаешь?
Элфи пальцами пригладила бороду Мульча и встала с его головы.
— Я только что сидела в слюне, верно? — спросила она, морщась.
— Не
— Ну, Артемис, — сказала она, потирая слабое красное пятно на лбу. — Какой у нас план?
Мульчу понадобилась всего минута, чтобы понять это, его фирменная бравада испарилась, а лицо нахмурилось, образовав еще больше складок. Со стороны это выглядело, как будто бы свечение меркло разрезами.
— О, пресвятой Вихрь, — сказал он, наблюдая, как вздувается кишечник в его животе, что было священным знаком, отгоняющим зло. — Что Опал собирается делать дальше?
Элфи сидела на насыпи и постукивала по компьютеру на запястье, надеясь увидеть, что хоть что-то работает.
В свете светящейся слюны лицо Элфи казалось мрачным.
Они сидели тесной группой вокруг костра пылающей слюны, пока Элфи рассказывала то, что раньше считали легендой, но теперь это рассматривалось как точный исторический факт.
— Большую часть из этого вы уже знаете от духов, которые пытались вселиться в вас.
Дворецки потер клеймо на шее.
— Но не я. Я был в отключке. Все, что есть в моей памяти — отрывки, картинки перед глазами. Довольно жуткие вещи, даже для меня. Оторванные конечности, людей хоронят живьем. Гномы верхом на троллях в сражении? Могло ли это быть на самом деле?
— Все это было. Существовал специальный отряд гномов, разъезжающих на троллях.
— Да, — подтвердил Мульч. — Они называли себя Всадниками Троллей. Довольно крутое название, верно? Там еще был отряд, который выходил только ночью. Они называли себя Ночные Всадники Троллей.
Артемис не мог ничего с собой поделать.
Выражение лица Артемиса казалось почти беспомощным в тусклом освещении.
— Конечно. Больше никаких комментариев. Честно говоря, я чувствую себя немного подавленным. Продолжай, пожалуйста, Элфи.
Так, Элфи рассказала свою историю. Её очертания отчетливо освещало снизу необычное свечение. Дворецки ничем не мог помочь, и это напомнило об ужасных историях, рассказанных ему и его товарищам разведчиком мастером Прансом во время поездки на выходные в пещеру Уэльса Ден-ур-Огоф. В отличие от страшилок мастера, история Элфи была правдивой, и из-за этого по спине пробегали мурашки.
— Когда я была ребенком, отец рассказывал мне историю о битве при Тальтиу почти каждую ночь, так что я никогда не забуду жертвы, принесенной нашими предками. Многие отдали жизнь, но некоторые вышли за пределы возможного и отдали свою смерть, отсрочив упокоение в загробном мире. — Элфи закрыла глаза и попыталась рассказать так, как слышала от своего отца. — Десять тысяч лет назад, люди воевали, чтобы стереть волшебный народец с лица земли. Не было никаких причин так поступать. В основном мы миролюбивые существа, а наши целительные способности и особая связь с землей были выгодны для всех, но среди людей всегда есть личности, которые будут бояться того, чего не понимают.
Артемис воздержался от замечания очевидного факта того, что одно из миролюбивых представителей волшебного народца в данное время пыталось уничтожить мир, решив выразить его позднее.
— И поэтому народец укрылся на туманном острове Реэт, колыбели магии, где они были наиболее сильны. Они зарыли желуди для исцеления и сосредоточили всю свою армию на равнинах Tальтиу, готовясь к последнему бою.
Все сидели молча, и теперь, когда Элфи рассказывала, они видели сцены в своих собственных воспоминаниях.
— Это был короткое сражение, — сказала с горечью Элфи. — Люди не собирались проявлять милосердие, и это было ясно с первой же ночи. Народец был обречен на уничтожение. Поэтому Совет решил, что они будут отступать к катакомбам под землей, откуда мы пришли до начала эры человека. Все, кроме демонов, использовавших магию, чтобы переместить свой остров во времени.
— Ладно, — произнес Мульч. — Меня увлек твой рассказ, но теперь, когда ты наконец сказала, откуда мы, мне нужно проведать холодильник.
Элфи нахмурилась на мгновение, но продолжила. Все знали, что еда Мульчу помогала переваривать и плохие новости, и хорошие новости, и банальные новости. На самом деле
— Но Совет решил, что даже в подземном убежище народец остается в опасности из-за людей, и поэтому были построены ворота с заколдованным замком. Если этот замок некогда был бы открыт, то души воинов-берсерков, похороненных около ворот, восстанут и вселятся в любые тела, что найдут, чтобы помешать людям получить доступ.
Артемис еще помнил тошнотворное зловоние, которое он испытал, когда берсерк пытался вторгнуться в его разум.
— Если Врата открывались бы рукой волшебного существа, то воины должны были бы под его или её предводительством идти в бой. В данном случае это Опал Кобой. Эти чары продолжали поддерживать еще в течение столетия, по крайней мере, до тех пор, пока люди были на безопасном расстоянии, а потом расположение Врат забыли.
Элфи сверкнула глазами от удивления.
— Шейден Фруид прятался в тумане, когда околдованных умирающих берсерков захоронили возле Врат, а народец спустился в подземный мир, он попытался вскрыть замок. Он не только хотел открыть замок, чтобы уничтожить человечество, но и использовать исступление берсерков против собственного народа.
— Этот парень настоящий милашка, — лицо Мульча было залито свечением холодильника. — Легенда гласит, что однажды он «сплавил» свою собственную мать по реке. И я это не метафора. Он реально положил свою мать в лодку и продал ее находящейся ниже по течению деревне. Что должно было стать сигналом об опасности уже тогда.
— Но план Шейдена потерпел неудачу, не так ли? — сказал Артемис.
— Да. Потому что секретная часть заклинания призвала, а после и удержала того, кто уничтожил долину над Вратами. Великий чародей поддерживал туман, пока Врата погружались в землю, а затем использовал его, чтобы скрыть побег. Поскольку демоны уже ушли, только эльфийский чародей Браун Фадда, чья ненависть к людям была легендарной, смог завершить миссию, и взойдя на скалу над долиной, вызвал обвал, подготовленный группой гномов-инженеров.
Артемису, Элфи и Дворецки казалось, что они сами пережили все, что тогда произошло.
— Только людей?
Элфи очнулась от задумчивости.
Дворецки потер подбородок.
— Любое оружие имеет срок годности, Элфи. Это было десять тысяч лет назад. Не может это заклинание иметь период полураспада, что ли?
— Это возможно. Но сейчас берсерки свободны, хотя первый замок работал просто великолепно.
— Дело в политике. Существует огромная группа лоббистов в Гавани, которая выступает за полномасштабную войну в течение многих лет. Опал будет их героем.
Элфи кивнула.
— Именно так. Кроме того, Опал так далеко ушла теперь, когда она всерьез полагает, что ее судьба должна быть своего рода мессия. Ты видел, на что она была готова, чтобы просто сбежать.
— Действительно, а на что? — заинтересовался Мульч.
— Я искренне сожалею, что спросил. Это обыкновенный кавардак, в который вы вечно встреваете, когда Артемис рядом.
— Эй, — отрезала Элфи — Не время винить Артемиса.
Артемис театрально скрестил руки на груди.
— Это несправедливо, Элфи. Я в такой же мере жертва, как и все остальные. Даже те берсерки — они использовались для борьбы в войне, которая закончилась десять тысяч лет назад. Вы не могли просто сказать им, что война закончена? Они охраняют ворота, которые, я полагаю, уже больше никуда не ведут.
— Это правда. Мы не пользовались старыми вратами тысячелетиями.
— Вы не могли им сообщить как-то об этом?
— Нет. Они находятся под магическим воздействием. Наши объяснения ничего не изменят.
— Сколько времени у нас есть? — спросил Артемис.
— Я не знаю, — призналась Элфи. — Мой отец рассказывал мне легенду, как сказку на ночь. Это было передано ему от его отца. В свою очередь когда-то это все записал чародей, который соединился с Брауном Фаддой в его последние мгновения. Все, что мы знаем, так это то, что второй замок — сложное магия. Опал работает с черной магией, которая теперь имеет высокую цену и быстро исчезает. Она постарается открыть его до рассвета, пока волшебная луна все еще высока. Ее берсерки превратятся в голые останками своего бывшего «я» по истечении времени, и они не могут продлить свое существование здесь несмотря ни на что. Некоторые из них поддадутся зову загробной жизни еще раньше.
Артемис обратился к Дворецки с вопросом о тактике. Это была область знаний телохранителя.
Мульч вернулся к костру.
— Если Опал удастся открыть второй замок, она не только убьет миллиарды людей, но и зажжет невиданную гражданскую войну среди народца. После чего Опал Кобой, вероятно, объявит себя Верховной Императрицей.
— Так каким образом, ты говоришь, мы должны остановить её?
— Я сказала, что мы должны остановить её, но я не знаю как.
Артемис взглянул на небо, как если бы ждал божественной помощи, но все, что он увидел, было светящимися стенами подземного убежища Мульча и чернильной чернотой туннелей, ответвляющихся от пещеры.
— Мульч, — сказал он, указывая. — Куда ведут эти туннели?
Существует стереотип, что тролли тупы, как пробка. Однако на самом деле, тролли тупы лишь относительно.
Если сравнивать их с астрофизиками или же с великими монахами Хей-Хей, то можно сказать, что тролли не блещут громадными IQ; но даже среднестатистический тролль решит ребус быстрее, чем любой дельфин или шимпанзе на планете. Тролли научились чистить заржавевшие инструменты, освоили язык жестов, а некоторые даже могли издавать какие-то вполне осмысленные слова. Во времена раннего средневековья, когда театры троллей были законны, популярный артист-тролль по имени Амос Лунный Луч получал медовый пунш от своего хозяина гнома, когда он отрыгивал приближенную версию «Баллады о колючем белье».
Так что же, тролли тупы?
О, нет.
Вот каковыми тролли действительно являются, так это упрямыми. Патологически упрямыми. Если тролль подозревает, что кто-то хочет, чтобы он вышел через дверь «А», то он, конечно же, выберет дверь «Б», скорее всего, расколошматив все двери «А» на своем пути.
Из-за упрямства троллям было сложно приспособиться к жизни в Нижних Уровнях. ЛеППРКОН даже создал специальный отряд тренированных укротителей, проводивших большую часть своих сверхурочных часов в слежке за троллями-отшельниками, которые отказывались быть загнанными в туннели пригородов Гавани. Однако были такие тролли, которые сгрызали отслеживающие чипы и проползали через трещины в земной коре, неумолимо продвигаясь к волшебным горячим точкам на поверхности.
Троллей притягивает остаточная магия так же, как гномов — вещи, которые им не принадлежат. Тролли питаются этой магией, это заряжает их энергией и улучшает жизненные функции. И чем тролли старше, тем они изобретательнее.
Самый старый тролль на данный момент известен под многими именами. Его мать, скорее всего, нарекла его Груфф, а может быть, просто пыталась сказать «глупый». Для ЛеППРКОНа Груфф был просто Подозреваемый Номер Ноль, а для людей — снежным человеком, йети, Большой Лапой, Эль Чупакабра — смотря на территории какой страны его замечали.
Груфф оставался жив в течение нескольких веков, путешествуя по всему земному шару в поисках остаточной магии. Нет такого материка, который он бы не посетил под покровом тьмы. Его седеющая шерсть была покрыта шрамами и следами сажи от битв с ЛеППРКОНом и с невероятными количествами человеческих охотников. Если бы Груфф мог составлять предложения, он бы, наверное, сказал: «Может быть, я и выгляжу слегка потрепанным, но видели бы вы других парней».
В настоящее время Груфф проживал в пещере на острове Долки, у побережья Южного Дублина, плавая у берега возле частных стапелей[5] и прокармливая себя набегами на фермы. Пару раз на него нападал владелец стапели, чудаковатый ирландец, который теперь мог сколько угодно кричать «об украденной собственности» с берега. Груфф знал, что нужно съесть этого человека и двигаться дальше, но именно в этот вечер он довольно лежал на корабле, служившем ему подушкой сейчас, и завтраком — чуть позже.
Его сон был прерван каким-то шестым чувством, которое занимало в его мозгу место где-то посередине между вкусовым центром и обонятельным. Где-то неподалеку была магическая активность, отголосок которой покалывал в основании его черепа, как будто там поселились светлячки. А там, где есть магия, безусловно, есть и остаточная магия. Вполне достаточно для того, чтобы излечить боль в спине и язву, образовавшуюся на бедре в том месте, куда его недавно боднул морж.
Груб выгреб сосиски из субпродуктов из трюма корабля и сразу же их проглотил, чтобы набраться сил перед предстоящим путешествием. И чем глубже он погружался в воду, чтобы в одно короткое плавание достичь берега, тем сильнее ощущалась магическая аура.
Груфф жаждал сладкого нектара из остаточной магии, чтоб вылечить то, что его беспокоило. А когда тролль отчаянно в чем-то нуждается, то мало что на Земле способно его остановить.
Опал стояла на краю обрушенного туннеля, чувствуя себя, мягко говоря, облапошенной, но она нисколько не унывала по этому поводу. В конце концов, она — истинный оплот черной магии, самый мощный в истории, а Артемис Фаул сейчас погребен под завалами туннеля, если не мертвый, то, как минимум, очень сильно потрепанный. Это должно сломить дух жалкого вершка.
Вне зависимости от того, мертв он или нет, план оставался неизменным.
Оро опустился на колени и поднял оружие Элфи, отряхнув его от раскрошенной глины.
— Что это такое, госпожа?
Опал взяла оружие и сжала в своих маленьких ладошках, вбирая в себя энергию пистолета до последней капли. Выглядело не очень драматично — оружие попросту потемнело и превратилось в пыль.
— Я должна открыть вторую печать, — сказала она Оро, ободренная небольшим зарядом силы от оружия. — Я должна это сделать до утра. Или же моя великая сила испарится с первым лучом солнца, и я останусь беззащитной.
— Вторую печать? — спросил Оро, с трудом выговаривая гномьи слова голосом Беккета. — Вы уверены, госпожа?
— Королева, — поправила Опал. — Обращайся ко мне — «королева Опал». Открыв первую печать Врат Берсеркеров, я подчинила тебя себе. Но я бы предпочла, чтобы ты обращался ко мне как подобает, так как твой дурацкий человеческий голосок раздражает меня. И прекрати хмуриться. Это выглядит нелепо на лице маленького мальчишки. Мамочка может отшлепать тебя за это.
— Но что насчет второй печати? — настаивал Оро. — Ее открытие освободит силу Дану…
— Во-первых, я, кажется, указала, как стоит ко мне обращаться. Во-вторых, напряги немного свои человеческие мозги. Небольшая встряска силой Дану — лучшее, что может быть для этой планеты.
Оро казался озадаченным, но его оковы запретили ему спорить. Тем более, Опал знала, что даже если берсеркеры будут спорить с ней, то их точка зрения, конечно же, будет преподнесена в напыщенном стиле средневековья — том самом, от которого вянут уши.
— Я желаю поговорить с маленьким вершком, — сказала она, рассудив, что отпрыск Фаулов, как бы молод он ни был, поймет куда больше, чем этот недалекий берсеркер. Тем более, будет забавно посмотреть на испуганного вершка.
Оро вздохнул, втайне желая, чтобы его старый друг Бруин Фадда обеспечил им хоть какую-нибудь свободу от власти Опал, а потом передернул плечами — ему показалось, что на мгновение он позволил Беккету Фаулу завладеть своим сознанием.
С лица Оро исчезла вековая хмурость, и перед Опал предстал Беккет, улыбающийся и сияющий.
— Я спал, — сказал он. — И мне приснилось, что у меня много-много пальцев.
Опал широко раскинула руки, позволяя черной магии пульсировать вокруг ее конечностей.
— Разве ты не в ужасе от этой силы, мальчишка?
Беккет подпрыгнул и принял позу ниндзя из мультиков.
— Не-а. Это тебе следует быть в ужасном ужасе.
— Мне? — засмеялась Опал. — Ты не можешь причинить мне никакого вреда. Магические оковы не дадут тебе этого сделать.
Беккет внезапно ткнул Опал в живот, размахнувшись от плеча, как его учил Дворецки.
— О да! Я быстр. Быстрее, чем твои дурацкие оковы. Дворецки говорит, мои движения ес-тест-венны!
У Опал выбило воздух из легких, и она отступила на шаг назад, тут же ударившись лбом о возвышение возле Врат Берсеркеров. К счастью для нее, магические оковы вновь начали действовать, и Оро вернул себе контроль над телом Беккета; в противном случае четырехлетний Беккет Фаул мог бы положить конец планам Опал о мировом господстве прямо здесь.
Оро кинулся к Опал, чтобы помочь ей подняться.
Опал помахала рукой, потеряв дар речи, и была вынуждена потерпеть пару секунд, пока Оро тряс ее, чтобы к ней вернулась способность дышать.
— Отстань от меня, глупый эльф. Ты что, хочешь сломать мне позвоночник?
Оро немедленно прекратил.
— Этот паренек шустрый. Он смог побороть оковы! Немногие способны на это…
Опал потерла живот, выпустив немного искорок магии, просто на тот случай, если вдруг там мог быть синяк.
— А ты уверен, что немного не помог мальчишке? — подозрительно спросила она.
— Разумеется, нет, моя королева! — заверил ее Оро. — Берсеркеры не помогают людям. Желаете вновь говорить с мальчишкой?
— Нет! — пискнула Опал, но потом взяла себя в руки и повторила уже спокойнее:
— Я имею в виду… нет, не стоит. Мальчишка уже отслужил свое. Мы должны двигаться вперед согласно плану.
Оро преклонил колени, зачерпнув пригоршню рыхлой земли.
— Нам стоит хотя бы преследовать тех, кто атаковал нас. У эльфийки есть боевые навыки, большой человек тоже грозный воин. Они наверняка попытаются навредить нам.
Опал была готова к этой фразе.
— Очень хорошо, надоедливый эльф. Пошли своего самого смышленного лейтенанта и несколько воинов. Убедитесь, что второй мальчишка к вам присоединится. Фаул вряд ли будет убивать собственного брата.
Опал слегка присвистнула, тем самым показывая, что уж она-то точно убила бы любого члена своей семьи, будь она на месте Фаула. На самом деле, она бы расценила нежелание убивать члена семьи как недостаточную преданность плану.
«В конце концов, — подумала она, — не я ли убила саму себя, чтобы сбежать из тюрьмы?».
Но волшебные создания слабы, а люди — еще слабее. Возможно, Фаул бы стал колебаться ровно настолько долго, сколько понадобилось бы его маленькому брату для того, чтобы всадить нож ему в спину.
— Не тратьте слишком много времени и энергии. Я хочу, чтобы меня охранял непробиваемый круг из ваших мечей, пока я работаю со второй печатью. Я буду иметь дело с крайне сложным колдовством.
Оро стоял с закрытыми глазами, наслаждаясь тем, что может чувствовать ветер на своем лице. За стенами слышался треск пламени, и когда он открыл глаза, то увидел, как тлеет вдали то, что уничтожила Опал, и клубы дыма сплетаются с ночными облаками.
— Наши души полны нетерпения, но самих нас мало, моя королева. Будут ли еще враги на нашем пути?
Опал еле сдержала смех.
— До утра — нет. Мои враги, знаешь ли, сейчас терпят некоторые трудности. Мамочка это видела, мамочка это знает.
Частичка разума Оро, все еще принадлежавшая ему и не подчиненная воле Опал, подумала: «Неподобающе для нее именовать себя нашей матерью. Она лишь насмехается над нами».
Но сила эльфийской гизы — оков — была настолько велика, что даже мятежная мысль причиняла Оро физическую боль.
Опал заметила, что он вздрогнул.
— О чем это ты думаешь, капитан? Не о мятеже, я надеюсь?
— Нет, моя королева, — сказал Оро. — Просто это слабое тело не способно сдерживать мою жажду крови.
Эта ложь стоила ему еще одного болевого укола, но он был к нему готов и стойко перенес его, не выдав себя.
Опал нахмурилась. У этого эльфа были свои убеждения, но неважно. Энергия Оро почти угасла. Берсеркеры едва протянут эту ночь, а потом откроется вторая печать — и начнется Эра Кобой.
— В таком случае, вперед, — бросила она. — Если хотите, можете поохотиться, но помните, что ваша истинная цель — охранять врата. Я сумела обезвредить людей на некоторое время, но с восходом солнца они восстанут и принесут разрушение всем нам подобным, — Опал решила говорить в стиле Берсеркеров, чтобы Оро все понял. — Их сердца холодны и они не ведают, что такое пощада, и беспощадной же волной они обрушатся на нас.
Этот стиль разговора, похоже, пришелся Оро по душе, и он удалился, собираясь на охоту.
Вся ситуация была, надо признать, просто идеальной. Берсеркеры будут охранять весь периметр, ошибочно веря в то, что мрачные врата куда-то действительно ведут. А позже они попросту растают в воздухе, перейдут к следующей жизни, не подозревая о том, какой геноцид они помогли организовать.
«Призраки — далеко не самые надежные свидетели на трибунале», — подумала Опал, злорадно ухмыляясь.
Но как бы ей ни было приятно восхвалять себя, перед ней была поставлена великая задача, требующая всего ее не менее великого интеллекта, и задачу эту следовало выполнить. Печать оставалась закрытой, и все, что могла сейчас сделать Опал — это продолжать излучать черную магию, пока та не поглотит ее физическое тело. Она уже чувствовала, как возникают волдыри на плечах. Магия вскоре покинет ее, причинив ей перед этим непоправимый ущерб.
Ее сила исцеляла волдыри, но это стоило магии, и они постоянно появлялись снова.
«Я вполне могла бы решить эту проблему, убив кого-нибудь», — обиженно подумала она, успокаивая себя словами, подбадривавшими ее в тюрьме:
— Очень скоро все люди будут мертвы, — сказала она, подражая вековому монотонному тону старого гуру. — И тогда Опал полюбят.
«И даже если не полюбят, то хотя бы все люди будут мертвы».
Оро поднялся по старинным ступенькам, с трудом переставляя маленькие ножки, а потом оббежал Врата Берсеркеров, вспоминая тот день, когда он помогал возводить эту башню. Конечно, тут была задействована куда более сильная магия, чем простая левитация строительных блоков. Бруин Фадда заставлял свою команду отдавать все силы этой печати. Большой круг колдунов, пропитывающих камень волшебными молниями…
«Тот, кто откроет эти Врата, получит куда больше, чем мы отдаем сейчас», — пообещал тогда Бруин. Он повторял свое обещания даже тогда, когда Оро и его воины лежали, умирающие. Бруин ошибался. Королева Опал быстро получило именно то, чего ожидала.
«Как она узнала?» — Оро грызло любопытство. «Я был почти уверен, что мы давно забыты этим миром».
Берсеркеры щетинились, стараясь показать как можно больше жестокости, злобы и желания навредить людям. Они пытались стоять смирно, когда Оро давал им указания, но это было очень проблематично, особенно для пиратов, которые едва могли удерживать свои ветхие кости в одном положении.
Оро встал на пенек, чтобы маленькое тело его хозяина было видно всем, и взмахнул рукой, призывая к тишине.
— Мои воители! — воскликнул он. Эхо его голоса разнеслось над рядами. — Наконец-то наш день пришел!
Ряды берсеркеров взорвались ликующими криками, свистом, лаем и всеми теми звуками, которые могли издавать одержимые воителями существа. Оро не смог спрятать гримасу. Это были уже не те воители, которых он помнил когда-то, которые сражались до конца и получали смертельные раны на холмах Тальтиу… но все же они оставались собой, и воля сражаться у них была, хотя о способностях к сражению нельзя было сказать того же. Именем Дану, в его рядах стояли лисы! Как может лиса орудовать мечом? Но лучше не говорить сейчас этого вслух — пусть дух его воинов будет крепок. Оро всегда гордился своим красноречием.
— Мы выпьем горечь нашего поражения и выплеснем ее на наших врагов! — воскликнул он на весь луг.
Его воители замычали, зарычали и всячески выразили свое рвение, за исключением одного.
— Прошу прощения, — сказал лейтенант Гобдо.
— Что? — спросил Оро.
Лейтенант, занявший тело второго вершка, изобразил озадаченность на своем тестообразном лице. По правде говоря, озадаченность в любых ее проявлениях была несвойственна для Гобдо. Обычно он не задавал лишних вопросов, предпочитая работать топором, а не языком. Вообще, Гобдо нравилось, когда имела место некоторая недосказанность.
— М-м, Оро, — сказал Гобдо, несколько удивленный словами, слетавшими с губ, — а что это, собственно, значит? «Выплеснем горечь нашего поражения на наших врагов»?
Этот вопрос поверг Оро в легкий ступор.
— Ну, это значит, что мы просто…
— …потому что, если вы не возражаете, слово «поражение» несколько неуместно в мотивационной речи, не так ли?
Теперь настала очередь Оро удивляться.
— Мотивационная? Неуместно? Что это все вообще значит?!
Гобдо посмотрел на капитана так, будто был готов расплакаться.
— Я не знаю, Капитан. Это все вершок. Он слишком силен.
— Соберись, Гобдо. Ты всегда ценил мою риторику!
— Я да, я ценил, Капитан. Но этот мальчишка отказывается сидеть тихо.
Оро решил воззвать к чувству долга Гобдо.
— Тебе выпала честь возглавлять поиски врагов. Беллико, возьми гончих, и этих пехотинцев тоже. Всем остальным окружить Врата. Королева Опал трудится над второй печатью. Все ясно?
— Да, Капитан! — прорычал Гобдо, потрясая кулаком. — Как прикажете!
Оро кивнул. Вот это уже было ближе к истине.
Гобдо, Беллико и охотничьи гончие Фаулов окружили разрушенный туннель. Беллико вполне неплохо себя чувствовала, так как именно она занимала тело Джульетты Дворецки. О лучшем вместилище она и не мечтала — великолепная физическая подготовка, совмещенная со знанием некоторых древних стилей борьбы, которыми теперь, благодаря воспоминаниям Джульетты, Беллико владела в совершенстве.
Беллико посмотрела на свое отражение в пиратском клинке и осталась вполне довольна увиденным.
«Не так уж и уродлива, как для вершка. Даже жаль, что моих жизненных сил хватит только на одну ночь. Быть может, если бы нас призвали после, скажем, пятидесяти лет заточения под землей, магия продержала бы нас живыми дольше, но сейчас наши души ослаблены временем. Заклинание не предназначено для того, чтобы держать нас на земле так долго».
В памяти Беллико всплыли картины, обрисовывавшие Опал в страшном свете, но ее предупреждали, что человеческое видение волшебного народца неправильно. И вершки настолько сильно ненавидели волшебных существ, что даже их воспоминания были искажены.
Пираты были куда менее рады занимаемым ими трупам, которые разваливались даже тогда, когда просто ходили.
— Мне стоит всей моей магии только лишь удерживать этот мешок из кожи на месте! — жаловался воитель по имени Сальтон Финнакр, который занял тело Евсевия Фаула, древнего пирата.
— У тебя, по крайней мере, есть ноги! — проворчал его товарищ Й’Хииз Нуньон, который ковылял на двух деревянных пнях. Как я смогу сделать свое фирменное «движение аскета» на этих штуках? Я же выгляжу как какой-нибудь напившийся в стельку гном!
Хуже всего было английским гончим, которые могли издавать только самые элементарные звуки своими голосовыми связками.
— Фаул, — пролаяла одна, хороша знакомая с запахом Артемиса. — Фаул. Фаул.
— Хороший песик, — сказал Гобдо, взъерошив загривок собаки маленькой рукой Майлза. Гончая явно не сочла это забавным, и укусила бы его, если бы Гобдо не был старшим офицером.
Гобдо окликнул своих солдат:
— Воины! Наши благородные братья, находящиеся внутри этих монстров, взяли след. Наша миссия — найти людей!
Никто не поинтересовался: «А что потом?». Все знали, что нужно делать с людьми, когда находишь их. Потому что если ты этого с ними не делаешь, то они делают это с тобой и со всеми представителями твоего вида, и даже со всеми теми, кому не посчастливилось как-то контактировать с твоим видом.
— А эльфийка? — спросила Беллико. — Что насчет нее?
— Эльфийка сделала свой выбор, — ответил Гобдо. — Если она отступит, мы оставим ей жизнь. Если же она останется с людьми, то станет одной из вершков для нас. На бровях Гобдо выступила капелька пота, хотя ночь была довольно холодной, и говорил он сквозь сжатые зубы, стараясь удержать рвущееся наружу сознание Майлза Фаула, которое пульсировало и бурлило в его голове, как будто бы у его мозга было расстройство желудка.
Гобдо сумел отвлечься от внутренней борьбы, когда английские пойнтеры высыпали из разрушенного туннеля и побежали к жилищу больших людей, которое, как хохолок, высилось на холме.
— А, — сказала Беллико, направляясь за собаками. — Люди скрылись в каменном храме.
Гобдо никак не смог удержать рвущиеся наружу слова:
— Он передает тебе, что это называется поместье. И что все девчонки глупые.
Артемис, Элфи и Дворецки ползли по туннелю, выйти из которого, как их уверял Мульч, они должны были прямо в винный погреб за стойкой с «Шато Марго» 1995 года.
Артемиса ужаснуло это откровение.
— Ты не думал о том, что твой туннель может изменить температуру в погребе? Не говоря уже о влажности? Между прочим, в это вино вложены гигантские суммы.
— Не волнуйся о вине, глупый вершок, — сказал Мульч покровительственным тоном, который он специально выработал для того, чтобы позлить Артемиса. — Я его давно выпил и заменил. Это было единственное, что я мог сделать, правда. Ведь целостность погреба, видишь ли, несколько нарушена.
— О да, но нарушена тобой! — нахмурился Артемис. — Чем ты заменил вино?
— Ты точно хочешь знать? — осведомился гном, и Артемис покачал головой, решив, зная этого гнома, что в данном конкретном случае незнание будет куда менее страшным, чем правда.
— Очень мудрое решение, — сказал Мульч. — Так, продолжим. Туннель выходит к концу погреба, но сама стена забита…
— Чем забита? — спросил Артемис, который иногда немного тормозил, несмотря на свою гениальность.
Гном невинно начал наматывать бороду на палец.
— Повторяю свой последний вопрос: ты точно хочешь это знать?
— Мы сможем пройти? — спросил прагматичный Дворецки.
— Конечно, — сказал Мульч. — Большой и сильный человек вроде тебя — запросто. Без проблем. Я бы сделал это за тебя, но у меня другое жизненное предназначение.
Элфи проверила наручный компьютер, который все еще не воспринимал никаких сигналов.
— Ты должен забрать оружие из шаттла, Мульч. У Дворецки есть небольшой комплект в доме, но Джульетта уже могла устроить туда экскурсию для берсеркеров. Мы должны действовать быстро, на два фронта. Тактика «клешня».
Мульч вздохнул.
— Клешня… Я люблю крабов. И лобстеров. Правда, из-за них у меня проблемы с газами, но оно того стоит.
Элфи хлопнула ладонями по коленям.
— Пора идти, — сказала она.
Никто из вершков не спорил.
Мульч наблюдал, как его друзья карабкаются через туннель в поместье, а потом развернулся и отправился в том же направлении, по которому они сюда пришли, к шаттлу.
«Не люблю повторять свой маршрут», — подумал он. «Потому что обычно меня всегда кто-нибудь догоняет…».
Итак, они были там: проползали через туннель, вдыхая тяжелый земляной запах. Над ними постоянно витала угроза оказаться погребенными под завалами камней, нависающих над ними, как гигантская кузница.
Элфи догадывалась, о чем думали остальные.
— Туннель умело сделан. Мульч — лучший в своем деле, — сказала она отрывисто, между вдохами и выдохами.
Туннель извивался, а единственным источником света был мобильник, приклеенный ко лбу Дворецки. Артемис вдруг ясно себе представил, как они трое застрянут здесь навсегда, как рептилии в желудке змеи, и будут медленно перевариваться, пока не появится какой-нибудь путь к спасению.
«И никто не узнает, что же с нами случилось».
Эта мысль была совершенно не к месту, и Артемис это знал, потому что если они не выберутся из туннеля, то не останется больше никого, кто мог бы поинтересоваться, что же случилось с их маленькой группой. И он никогда не узнает, спасены ли его родители, или уже убиты там, в Лондоне…
Тем не менее, Артемис не мог избавиться от ощущения, что они вот-вот погибнут в этом просторном неисследованном кладбище, и ощущение усиливалось с каждым новым шагом, ведущим его глубже в землю.
Артемис продвинулся чуть дальше в темноте, и его пальцы наткнулись на ботинок Дворецки.
— Я думаю, мы сделали это, — сказал телохранитель. — Мы добрались до заваленной стены.
— Завал прочный? — раздался сзади вопрос Элфи.
Ответом ей была череда звуков, похожих на звуки раздавливания желе, а за ними последовал убойный запах канализации.
Дворецки несколько раз откашлялся, длинно выругался, а затем произнес фразу с немного пугающим подтекстом:
— Прочный, но только внешне.
Они протиснулись сквозь получившуюся дыру, и вывалились на кучу осколков от бутылок вина, которые разбились из-за слишком быстрого движения Дворецки. В обычной ситуации он бы не спешил на пути к выходу, а убирал камешек за камешком, но в этом случае скорость была куда важнее маскировки, так что он просто разгромил своеобразную блокаду Мульча. Артемис и Элфи быстро проследовали за ним, радуясь тому, что наконец-то выбрались из туннеля.
Артемис понюхал жидкость, разлитую на полу среди бутылочных осколков.
— Это явно не «Шато Марго» тысяча девятьсот девяносто пятого года, — сказал он.
— Это даже не змеиное вино, — подтвердил Дворецки, отряхиваясь. — Хотя я знаю парочку ребят, которые согласились бы это выпить.
Элфи взбежала по высоким ступенькам семнадцатого века и прижалась ухом к двери.
— Ничего не слышу, — сказала она в следующую секунду. — Только ветер снаружи, и все…
Дворецки помог Артемису спуститься с кучи обломков камней и стекла.
— Давай двигаться дальше, Артемис. Мы должны добраться до моего оружия, пока до него не добрался пассажир Джульетты.
Элфи тихонько открыла дверь и проскользнула внутрь. На полпути вниз по коридору ее поджидала группа пиратов с автоматическим оружием наперевес. Они стояли смирно — скорее всего, чтобы их кости вновь не рассыпались.
Дворецки глянул в ее сторону.
— И как обстоят наши дела? — поинтересовался он.
Элфи задержала дыхание и медленно закрыла дверь.
— Не очень хорошо, — сказала она.
Они на корточках пробрались за стойку с калифорнийским красным вином 1990 года, переговариваясь взволнованным шепотом.
— Что мы имеем? — спросил Артемис.
Дворецки сжал кулаки.
— Мне и этого будет достаточно.
Элфи порылась по карманам.
— Пластиковые наручи. И немного гранат. В общем, не слишком густо.
Артемис прошелся подушечками каждого пальца по подушечке большого — одно из упражнений для концентрации.
— У нас еще кое-что есть. У нас есть дом.
Гобдо и Беллико шли вслед за гончими вверх по лестнице замка в направлении к лаборатории Артемиса. Только миновав дверь, собаки накинулись на белое пальто Артемиса, висящее на крючке, искромсали его в клочья и разжевали.
— Они учуяли человека, — сказал Гобдо, расстроившись, что не смог использовать по назначению детский Глок[6], который так искусно сжимала маленькая рука Майлза.
Затем они навестили оружейную комнату Дворецки, которая была скрыта за фальшивой стеной в его комнате. Лишь четверо знали ее расположение и код к ее замку. Ну, теперь четверо, если, конечно, считать Беллико отдельно от Джульетты. Гобдо подобрал себе маленький пистолет и несколько клинков, а Беллико выбрала пулемет и спортивный лук с колчаном алюминиевых стрел. Пираты прихватили, можно сказать, все остальное. От радости созерцания такого количества оружия они принялись пританцовывать, из-за чего, в конце концов, свалились в кучу у подножия лестницы, где и остались дожидаться своих предводителей.
— Нужно идти и смотреть дальше, — сказал Гобдо.
Беллико не разделяла мнение Гобдо, ведь благодаря Джульетте она теперь имела представление о плане замка.
— Нет. Кабинет Артемиса примыкает к этой комнате, поэтому они должны будут здесь появиться. Наши бойцы в подвале и в бомбоубежище. Позволь гончим и пиратам притащить их сюда.
Гобдо имел достаточный опыт командующего, чтобы отличить хорошую идею от плохой.
— Отлично. Мы ждем здесь, но если я до восхода не постреляю из этого пистолета, то буду очень огорчен.
Беллико схватила гончих за ошейники и оттащила от пальто.
— Стыдитесь! — сказала она. — Не теряйте себя внутри этих тварей.
Одна из гончих боднула другую, обвиняя ее в этой вольности.
— Вперед, — сказала Беллико, пнув их под хвост. — И приведите сюда вершков.
Гобдо и Беллико присели на корточки за столом, приготовившись: одна достала стрелу, другой снял с предохранителя пистолет.
— Дом — целая виртуальная крепость, — объяснял Артемис. — Когда на панели управления безопасности будет включен режим осады, захватчикам придется проникать через оборонительные препятствия, которые были спроектированы и установлены еще до путешествия во времени Опал, поэтому ни один из компонентов системы не должен взорваться.
— И где же эта панель? — спросила Элфи.
Артемис коснулся своих наручных часов.
— Обычно я получаю к ней доступ удаленно, через телефон или часы, но сейчас сеть отключена. Я регулярно обновляю роутер, и возможно, что в нем использована какая-то из деталей Кобой. Так что, нам придется добираться до моего кабинета.
Дворецки вспомнил, что одной из его функций являлось играть в адвоката дьявола.
— А может это просто запрёт нас с этой кучкой пиратов?
Артемис улыбнулся.
— Или их с нами.
Сальтон Финнакр плакался в жилетку своему приятелю Й’Хиизу по поводу своего утерянного тела.
— Помнишь мои бицепсы? — сказал он задумчиво. — Они были похожи на мощные стволы деревьев! А теперь — глянь на меня, — он подвигал левой рукой, демонстрируя свободно висящие куски плоти на костях. — Я едва удерживаю эту огненную палку…
— Это не огненная палка, — сказал Й’Хииз. — Они называют это пистолетами. Легко запомнить, да?
Сальтон посмотрел на автоматический пистолет в его костлявых пальцах.
— Ну, вполне. Просто прицелиться и нажать, да?
— Беллико сказала, что да.
— Вы слышали это, Берсеркеры? — спросил Сальтон у полдюжины пиратов, толпившихся на лестничной клетке перед ним. — Просто направить и выстрелить. И не бойтесь задеть кого-то из товарищей — мы ведь и так уже мертвые!
Они стояли в кирпичном коридоре, моля о шансе припомнить вершкам прошлое. После всех этих лет было бы весьма досадно, если бы им некого было убивать.
Десятью футами ниже, в винном погребе, Дворецки поднял две бутылки Макаллана, уточненного и редкого виски 1962 года.
— Вряд ли твой отец обрадуется, — сказал он Артемису. — Каждая из них стоит по тридцать тысяч евро.
Артемис обхватил пальцами дверную ручку.
— Я уверен, что он поймет, учитывая обстоятельства.
Дворецки хихикнул.
— О, мы расскажем ему об обстоятельствах? Впервые за все это время…
— Ну, может и не обо всех обстоятельствах, — сказал Артемис и широко распахнул дверь.
Дворецки ступил в проем и подбросил бутылки в потолок над головами пиратов. Обе разбились, орошая Берсеркеров алкогольной жидкостью. Элфи встала под ногами Дворецки и выстрелила короткой вспышкой в центр их кучки. Меньше, чем через секунду вся эта кучка пиратов была охвачена голубыми и оранжевыми огнями, окрасившими потолок в черный цвет. Казалось, это совсем не беспокоило пиратов, кроме одного с деревянными ногами, который вскоре остался без ног вообще. Оставшиеся вели себя как скелеты, опершись пистолетами на дверь подвала.
— Дом спасет нас? — нервно спросила Элфи. — Ты сказал….
— Три, — сказал Артемис. — Два…один.
Прямо по сигналу, противопожарная система замка зарегистрировала возрастание температуры, открыла восемь из девяти сопл, заливших огонь ледяной пеной. Пираты упали на колени под напором струи и слепо дернули за курки пистолетов, послав пули рикошетить по стенам и по ступенькам лестницы. Пули, истратив кинетическую энергию, ударились об стальные перила и, дымясь, упали на землю. Кости пиратов нагрелись более чем до 100 градусов буквально за долю секунды, из-за чего стали хрупкими, как прессованные листья.
— Пора, — сказал Дворецки и поднялся по лестнице, прорываясь через сбитых с толку пиратов, невольно сравнивая с себя с разгневанным шаром для боулинга. Несчастные Берсеркеры разрушались под его ударом, превращаясь в мелкие кусочки, которые витали в воздухе, подобно снежинкам. Элфи и Артемис помчались вслед за телохранителем, хрустя осколками костей под ногами, даже не останавливаясь, чтоб подобрать оружие — из-за огня оно стало бесполезным.
Как обычно, Артемис был зажат между Элфи и Дворецки, пока они бежали.
— Не останавливайся, — сказала Элфи сзади. — Там их будет больше.
В бомбоубежище действительно было больше пиратов, и они были очень довольны собой.
— Это — самое меньшее, что мы можем сделать, — сказал Пронк О’Чтайл, исполняющий обязанности командующего. — Они идут сюда, чтобы скрыться от нас, но мы сами здесь, — он собрал свою костлявую команду вокруг себя. — Давайте повторим. Что мы делаем, когда их слышим?
— Мы скрываемся, — сказали пираты.
— А что мы делаем, когда они входят?
— Мы внезапно появляемся! — восторженно ответили пираты.
Пронк указал на одного из них костлявым пальцем.
— Что делаешь именно ты?
Маленький пират, который выглядел так, будто одет в бочку, стоял у стены.
— Я луплю по этой кнопке, которая закрывает стальные двери так, что мы все будем здесь заперты.
— Хорошо, — сказал Пронк. — Великолепно.
Прерывистые звуки пуль отскакивали от сводчатых стен и эхом разносились по всему коридору к бомбоубежищу.
— Они надвигаются, братья! — сказал Пронк. — Не забывайте убивать их несколько раз, на всякий случай. И пусть ваши сабли работают, пока не отвалятся руки!
Они присели на корточки в темноте; их лезвия блестели от света снаружи.
Если бы Беллико пробралась чуточку глубже в разуме Джульетты, она бы узнала, что доступ к бомбоубежищу может быть получен снаружи, удаленно, или с помощью программы, активизирующейся по голосу. Но даже если бы она знала, это бы не имело никакого смысла для людей, запертых в собственном укрытии. Это было бы полное безумие. Дворецки остановился на пути мимо дверей бомбоубежища, проговорив в маленький микрофон в стальной рамке.
— Дворецки Д., - четко сказал он. — Доступ первого уровня. Закрыть.
Тяжелая дверь опустилась, накрепко запечатав бомбоубежище и закрыв легкомысленную кучку пиратов внутри. Артемис лишь на секунду бросил взгляд в комнату.
«Этот пират что, одет в бочку?» — подумал он. — «Сегодня меня уже ничто не удивит».
Когда они добрались до лаборатории-офиса, Дворецки поднял вверх кулак. Артемис особо не увлекался военными жестами-сигналами, и поэтому врезался в широкую спину телохранителя. К счастью, вес этого юноши был слишком мал, чтобы сдвинуть телохранителя с места, потому что, если бы Дворецки сделал шаг вперед, его наверняка проткнула бы стрела, пущенная его собственной сестренкой.
— Я вижу, — прошептал Артемис. — Поднятый кулак означает «стоп».
Дворецки прижал палец к своим губам.
— А это значит, что ты просишь тиш… ох, я понял.
Слов Артемиса было достаточно, чтобы вызвать реакцию за дверью в виде алюминиевой стрелы, которая прострелила перегородку, застряв в гипсокартоне. Дворецки и Элфи не обсуждали стратегию, так как оба были опытными солдатами, и знали, что лучшее время для атаки — сразу после огня, в данном случае — после стрел.
— Слева, — сказал Дворецки, и это было все, что от него требовалось. Если переводить на язык чайников, это значит, что он берет на себя всех противников с левой стороны комнаты, оставив правую часть для Элфи.
Они ринулись в стороны, разделившись по двум целям. Дворецки имел преимущество в том, что прекрасно был знаком с планировкой лаборатории, и он знал, что единственное место, где можно было спрятаться, было за столом из нержавеющей стали, где Артемис исследовал неизвестное и строил экспериментальные модели.
«Я всегда удивлялся, насколько эта штука безопасна», — подумал он, прежде чем напасть на нее, как футболист, вступающий в драку, где цена поражения — смерть. Он услышал, как стрела просвистела у его уха, за секунду до того, как его плечо врезалось в нержавеющую сталь, отодрав стол от кабелей питания. Все это сопровождалось шквалом искр и столбами дыма.
Гобдо вскарабкался на стол с приготовленными к атаке клинком и огненной палкой, когда газ из горелки Бунзена[7] поздоровался с электрическими кабелями. Искры и короткий взрыв отбросили Берсеркера к вельветовым шторам.
Беллико быстро оценила ситуацию и рванула из кабинета.
Дворецки проследил за ней.
— Я за Джульеттой, — рявкнул он Элфи. — Ты занимаешься Майлзом.
«Мальчуган, скорее всего, без сознания», — подумала Элфи, но ее надежда увяла, когда она увидела Майлза Фаула, выпутывающегося из штор. Его глаза говорили о том, что Берсеркер все еще владел его телом, и не был настроен сдаваться. Он был вооружен только коротким клинком, но Элфи знала, что Берсеркеры сражаются до последней капли крови, даже если эта кровь, строго говоря, не им принадлежала.
— Не навреди ему, — сказал Артемис. — Ему всего четыре года.
Гобдо ухмыльнулся, показав полный рот детских зубов, которые Майлз скрупулезно чистил зубной щеткой в виде головы Эйнштейна, чьи жесткие волосы служили щетиной.
— Правильно, предательница. Гобдо всего четыре годика, так что не навреди мне.
Элфи желала, чтобы Артемис остался в стороне. Такой Гобдо мог выглядеть невинным, но он имел гораздо больше боевого опыта, чем она когда-либо мечтала иметь, и, судя по тому, как он вертел в своих руках клинок, он нисколько не утратил своих навыков.
«Если бы этот парень был в своем теле, он бы меня прикончил», — поняла она.
Проблема Элфи была в том, что ее сердце отказывалось сражаться. Не учитывая даже того, что ей предстоит биться с младшим братом Артемиса, перед ней стоял Гобдо. Легендарный Гобдо. Гобдо, который командовал в сражении под Тальтиу. Гобдо, который протащил раненного солдата через ледяное озеро около Беланнона. Гобдо, который был загнан в угол волчьей пещеры после набега на Кули, но вышел из нее с новой шубой.
Два солдата окружили друг друга.
— Это правда, насчет волков? — спросила Элфи на гномьем.
Гобдо удивленно оступился.
— Волки под Кули? Откуда ты знаешь эту историю?
— Смеешься? — сказала Элфи. — Ее все знают, в школе ее каждый год на сцене ставили. Если честно, я от этой истории уже устала. Два волка, правильно?
— Их было двое, — сказал Гобдо. — Один, правда, был больной.
Гобдо начал атаку еще в середине предложения, как и предполагала Элфи. Рука с клинком устремилась вперед в попытке попасть в живот противника, но у нее не было той ловкости, которой она обладала раньше, так что Элфи сильно ударила его по дельтовидной мышце, лишая руку силы. Теперь она имела пользы не больше, чем свинцовая труба, торчащая из его плеча.
— Д’Арвит, — рявкнул Гобдо. — А ты ловкая. Женщины всегда были предательницами!
— Говори, говори, — сказала Элфи. — Ты нравишься мне все меньше и меньше, и от этого мне куда проще тебя прикончить.
Гобдо пробежал три шага и прыгнул на стул, стащив со стены одну из двух репродукций пик.
— Осторожно, Майлз! — закричал Артемис по привычке. — Эта штука очень острая.
— Острая, говоришь, вершок? Вот поэтому-то я и люблю копья, — лицо воина исказилось, как будто бы он хотел чихнуть, и затем Майлз пробился на секунду.
— Это не копье, идиот. Это пика! И ты называешь себя воином?
Черты лица исказились снова, и Гобдо вернулся.
— Заткнись, малец. Я отвечаю за это тело.
Этот короткий прорыв дал Артемису надежду. Его брат был где-то здесь, и он не утратил фирменного острого чувства юмора.
Гобдо подвернул пику под своей работающей рукой и атаковал. В его руке пика казалось большой, как рыцарское копье. Он подергал наконечником из стороны в сторону, порезав локоть Элфи, прежде чем она успела отступить.
Рана была несерьезной, но болезненной, к тому же у Элфи не было магии для быстрого исцеления.
— О, Борода Дану, — сказал Гобдо. — Первая кровь для Берсеркеров.
Два солдата оглядели друг друга второй раз, но теперь Элфи была в углу, и в ее распоряжении осталась меньшая часть комнаты, а поврежденная рука Гобдо уже восстанавливалась. Берсеркер схватил пику обеими руками, увеличив скорость и устойчивость размаха. Он двинулся ближе, не оставив Элфи места для движения.
— Это не доставляет мне никакого удовольствия, — сказал он. — Но и горя я тоже не испытываю. Выбирай червя, эльфийка.
Фраза «выбирай червя» — из игры «Жеваные черви». Группа детей откапывает пять червей, и каждый должен выбрать по одному и запихать себе в рот. Обычно, как минимум один из червей уже умирает и начинает гнить изнутри, поэтому один из играющих оказывается с полным ртом гнили. Но это не имеет значения, потому что правила игры гласят, что ты должен проглотить это, несмотря ни на что. Аналогом этой фразы у людей может быть «Сам кашу заварил, сам и расхлебывай».
«Плохо дело», — подумала Элфи. — «Я не вижу никаких способов вытянуть Гобдо наружу, не навредив Майлзу».
Внезапно Артемис замахал руками и прокричал:
— Майлз! Наконечник этой пики — стальной. Где находится сталь в таблице Менделеева?
Лицо Гобдо исказилось, и появился Майлз.
— Артемис, стали нет в таблице. Это не элемент, как ты прекрасно знаешь. Это соединение углерода и железа.
К концу последнего предложения Гобдо снова взял контроль, как раз в то время, когда его руки уже были заведены назад, и он услышал звук закрывающихся на его запястьях пластиковых наручников.
— Вы провели меня, — сказал он, не понимая, как это его одурачили.
— Извини, Гобдо, — сказала Элфи, поднимая его за воротник. — Люди не играют честно.
— А когда это человек играл честно? — пробормотал Гобдо, который с радостью освободил бы голову юного Майлза Фаула, если бы нашел другого «хозяина». И лишь потом он понял, насколько умен был Артемис.
«Неплохая стратегия», — подумал он. — «Но, возможно, я сумею показать бабочке ее собственные крылья, и проверну это все против него».
Внезапно глаза Майлза закатились, и он упал на руки Элфи.
— Я думаю, Гобдо нас покинул, — сказала Элфи. — Артемис, кажется, твой брат вернулся.
Дворецки преследовал Беллико до офиса, где она была в двух шагах от панели управления безопасностью. Она завела кулак назад для удара, когда Дворецки завел свою руку за ее локоть, и они развернулись от панели безопасности в сторону ковра как танцоры. Рука Беллико выскользнула, и воительница в «грациозном» пируэте впечаталась в стену
— С тобой покончено, — сказал Дворецки. — Тебе же будет лучше, если освободишь мою сестру.
— Вы оба умрете раньше, человечишки! — сказала Беллико, неспешно обходя противника.
Дворецки был непреклонен.
— Ты имеешь доступ к воспоминаниям моей сестры, проверь их. Ты никогда не уложишь меня. У нее это не удавалось, и ты не сможешь.
Беллико застыла на секунду, погружаясь в разум Джульетты. Это было правдой, Дворецки
с легкостью одерживал победу над своей сестрой тысячи раз. Его способности значительно превосходили ее… но, подождите. Она увидела видение: большой человек со спины, его лоб болел. Он говорил:
«Ты реально пригвоздила меня этим движением, Джул. Оно как будто ниоткуда. Как твой старший брат от этого защитится?»
Глаза Беллико засверкали. О каком таком приеме говорил большой человек?
Она пробралась чуточку глубже и нашла пятидесяти-четырех шаговый ката[8], который Джульетта Дворецки сама создала, местами основанный на учениях Кано Дзигоро, основателя дзюдо.
Я нашла его слабое место.
Беллико вывела воспоминания на поверхность, и позволила им управлять ее телом. Конечности Джульетты принялись исполнять ката.
Дворецки нахмурился и принял боксерскую оборонительную стойку.
— Эй, ты чего творишь?
Беллико не отвечала. В голосе вершка прозвучала тревога, и этого было достаточно, чтобы убедить Беллико в том, что она выбрала правильный план действий. Она прокатилась через офис, словно танцуя, и ее скорость увеличивалась с каждым переворотом.
— Стой смирно! — сказал Дворецки, пытаясь удержать ее в поле зрения. — Ты не сможешь выиграть!
Беллико могла выиграть, она была уверена в этом. Этот старый человек не имел шансов против молодого энергичного тела, в которое она вселилась. Чем скорее она крутилась, тем меньше ее ноги касались земли, а ее нефритовое кольцо, надетое на длинный хвост, свистело в воздухе.
— Я дам тебе еще один шанс, Джульетта, или кто ты там, черт тебя побери. Иначе мне придется тебя побить.
Он блефовал. Испуганный, очевидный блеф.
«Я выиграю», — думала Беллико, чувствуя себя неуязвимой.
На пятьдесят втором шаге Беллико взлетела высоко в воздух, назад, потом уперлась ногой в стену, развернулась и увеличила высоту. Она спустилась на Дворецки с такой скоростью, что ее едва было заметно, и ее каблук был нацелен на нервную точку на его шее.
«Когда человек вырубится, я уничтожу эту панель», — думала Беллико, уже празднуя победу.
Дворецки хлопнул по ее каблуку левой рукой, пальцами правой руки ткнув Беллико в живот, достаточно сильно, чтобы лишить ее дыхания, а на планете нет такого воина, способного сражаться без возможности дышать. Беллико с криком грохнулась на ковер, как мешок картошки в позе зародыша.
— Как? — шептала она. — Как?
Дворецки поднял ее за воротник.
— То был день рождения Джульетты. Я просто позволил ей победить.
Он отошел к панели безопасности и набрал в поле для ввода пароля определенную последовательность, когда услышал удары когтей по полу сзади него. Он мгновенно определил источник звука.
Гончая нападает на меня.
Но он ошибся. Гончая кинулась на Беллико, протащив ее под опускающимся стальным затвором и сквозь окно, оставив Дворецки с обрывком ткани в руке. Он тупо посмотрел на опустившийся затвор, думая.
Я даже не увидел, как она приземлилась, и я не знаю, выжила ли она.
Он поспешил к столу Артемиса и включил камеры видеонаблюдения, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джульетта погладила собаку и, хромая, вышла из виду — обратно к Опал, видимо.
— Пока жива, — пробормотал Дворецки.
А там, где жизнь, там и надежда. По крайней мере, еще на несколько часов.
Ни человек, ни любое волшебное существо в мире не было объявлено умершим больше раз, чем Мульч Рытвинг, и это было его личным рекордом, которым он очень гордился. По мнению Мульча, ЛеППРКОНу просто не так стыдно объявить его мертвым, чем признать, что они в сотый раз его упустили. В баре для беглых преступников «Наклюкавшийся Попугай» свидетельства о смерти висели на Стене Героев.
Тот первый раз, когда он инсценировал свою собственную смерть, чтобы сбить полицию со следа, стал одним из его самых теплых воспоминаний.
«Боги, неужели это и вправду было более двухсот лет назад? „Время летит быстрее, чем ветер из гномьей задницы“ — как любила поговаривать бабушка, благослови её бог».
Он был тогда вместе со своим двоюродным братом Нордом, и это дело должно было принести им гору золота, но хозяин дома неожиданно вернулся со съезда в Атлантиде, где он, предполагалось, должен был провести еще около двух дней.
«Я ненавижу, когда они возвращаются домой раньше», — думал Мульч. — «Почему они всегда так поступают, если понимают, что могут встретить у себя дома грабителей?»
Во всяком случае, домовладелец оказался бывшим полицейским и, достав запатентованную им же электрошоковую дубинку, с энтузиазмом отколошматил двух низкорослых родственничков. Норду удалось смыться через прорытый ими туннель, а вот Мульчу пришлось, театрально схватившись за сердце, будто бы в предынфарктном состоянии, выпасть из окна и притворяться мертвым, пока река несла его вниз по течению.
«Это была самая трудная часть», — думал потом Мульч. — «Нет ничего труднее, чем держать руки расслабленными, когда им больше всего хочется грести со скоростью юлы».
Когда служащий ЛеППРКОНа брал показания у этого бывшего полицейского, тот решительно заявил:
— Да, я прикончил его. Хотя это было несчастным случаем, конечно. Я намеревался только поколотить этого гнома, а потом его пнуть как следует, чтоб выметался. Но вы можете считать этого сосунка мертвым. Никто не может выжить, упав с третьего этажа.
Именно так Мульч Рытвинг был объявлен умершим в первый раз. Потом еще было двенадцать официальных случаев, когда народец ошибочно полагал, что гном окончательно дал дуба, в то время, когда Мульч на самом деле удирал по тайному, им же недавно вырытому тоннелю.
Его намерения были довольно просты. Прорыть тоннель параллельно обвалившемуся ведущему к недавно разбитому Купидону, и стащить любое оружие, которое он сможет найти в шкафчиках. Прорыть, прокрасться, украсть — это были три из четырех любимых дел Мульча.
«Я не знаю, почему я это делаю», — размышлял Рытвинг, копая тоннель. — «Мне следовало бы сейчас отправиться на поверхность и поискать годную расщелину. Говорят, что Опал будет убивать только людей, но зачем так безответственно рисковать великим даром жизни?».
Мульч знал, что его рассуждения были бесполезны и откровенно тупы, но он заметил, что когда он зол, то копает намного лучше, даже если он злился на самого себя. И сейчас он, тихо возмущаясь, продалбливал себе путь к разбившемуся шаттлу.
В двадцати футах и тридцати ярдах к югу отсюда, Опал Кобой погрузила руки в математические чары второй печати Берсеркеров. Символы, похожие на светлячков, спиралью закрученные вокруг ее пальцев, один за другим наполняли ее своей мощью, открывая ей свои тайны. Некоторые жалили из-за подчиненной ею черной магии, остальные, скрывающие тайны чар и волшебства, оставляли щекочущее чувство.
«Я близко», — подумала она. — «Я чувствую земные силы».
Волна смерти будет в форме геотермальной энергии, и, предположила она, будет состоять не только из неглубоких гидротермических водохранилищ, но и из всех ресурсов земли в целом. Это должно оставить порядочную дыру в мировых запасах и, теоретически, может ввергнуть Землю в новый ледниковый период.
«Мы выживем», — бессердечно подумала она. — «У меня в хранилище есть хорошие сапоги с подогревом».
Работа была сложной, но вполне выполнимой, и это Опал нравилось. Приятно было осознавать, что она — единственное волшебное существо, которое сумело сделать достаточно исследований по тонкостям древней магии, чтобы открыть вторую печать. Открытие первого потребовало чуть больше, чем взрыва черной магии, но для второго необходимо было знать искусство заклинания на энциклопедическом уровне.
«Этому техно-придурку Жеребкинсу никогда бы не удалось подобное. Даже за миллион лет».
Опал не знала, как самодовольно она выглядела в этот момент — она передернула плечами и замурлыкала.
«Все идет так хорошо».
Этот план был абсурден даже по ее меркам, но, как бы то ни было, все встало на свои места. Ее первой мыслью было пожертвовать собой младшей, чтобы использовать добытые нечестным путем силы для побега из Пучины. Лишь потом до нее дошло, что такую силу следует сразу же, так сказать, выбросить за борт, иначе она съест ее живьем. Так почему же не использовать ее в благих целях?
Эту возможность Опал предоставила сама себе, когда ее младшая копия вышла на телепатический контакт.
Однажды утром Опал пребывала в глубокой очищающей коме, и вдруг — пинг! — внезапно в ее голове прозвучал голос, называвший ее Сестрой, и попросил о помощи. На миг она решила, что на самом деле безумна, но буквально через секунду мозг отфильтровал информацию. Младшая Опал последовала за Артемисом Фаулом из прошлого.
«Я не помню этого», — поняла реальная Опал. «Значит, я была схвачена и отправлена в прошлое со стертой памятью».
Если только…
Если только линия времени не распалась. Тогда возможно было всё. Опал была удивлена, обнаружив себя младшую несколько плаксивой, даже докучливой. Неужели она и вправду была настолько эгоцентричной?
— Эй, я, я, я! — слышала Опал. — Я повредила ногу в результате взрыва! Моя магия угасает! И я хочу вернуться в свое время.
Ничего полезного для старшей Опал, сидевшей в тюрьме, младшая копия не предлагала.
— Первое, что мы должны сделать, так это вытащить меня отсюда, — транслировала она своей младшей копии, — а потом осмотрим твои травмы и отправим домой.
Но как это сделать? Этот чертов кентавр Жеребкинс заточил ее в камеру, оснащенную самыми передовыми технологиями в мире.
Ответ был довольно прост: «Они будут вынуждены отпустить меня, ведь об альтернативе им даже страшно подумать будет».
Несколько минут Опал боролась с этими мыслями, прежде чем признала, что Опал младшей придется пожертвовать. После этого все части головоломки быстро встали на свои места и вокруг неё быстро построился план.
Пип и Кип были двумя сонными гномами, работающими на государственной службе. Совет послал их сделать аудит одного из ее предприятий пару лет назад, и Опал загипнотизировала их, использовав запрещенные Руны и темную магию. Все, что понадобилось, чтобы пробудить в них верность, пусть даже в будущем стоящую им их жалких жизней — это звонок молодой Опал. Старшая передавала младшей инструкции, говоря ей, как именно организовать мнимое похищение и как использовать остатки темной магии, еще сохранившиеся в ее теле, чтобы найти легендарные Врата Берсеркеров. Врата были ее дорогой в прошлое. По крайней мере, именно такая легенда отправлялась Опал.
Младшая не могла об этом знать, но инструкции Пипа и Кипа были другими. В словах был скрыт простой код, который молодая Опал передала им вместе с узами преданности. Если бы ей пришло в голову выписать все заглавные буквы, то она бы увидела более зловещее сообщение, чем то, что она передавала:
Убить заложника, когда придет время.
Нужно было сделать его максимально простым для гражданских служащих.
Все сработало именно так, как она и запланировала, за исключением прибытия Фаула и Малой. Но это было просто удачей. Теперь она прикончит их лично, окончательно.
Нет худа без добра.
Вдруг Опал почувствовала, как по ее желудку прокатилась волна тошноты. Первой ее мыслью было, что это ее собственные антитела борются с черной магией, но потом она поняла, что дело во внешнем источнике.
Что-то раздражает мои обостренные магией чувства. И это что-то совсем близко.
Разбитый шаттл стоял за кольцом воинов, охраняющих свою королеву.
Под шаттлом. Что-то покрытое дрянью, от которой меня тошнит.
Это был проклятый гном, высовывавший клапан из своей задницы везде, где этому было совсем не место. Опал нахмурилась. Сколько можно терпеть унижения от этого напыщенного недоростка? Это было невыносимо.
Вне всякого сомнения, пришел за оружием с корабля.
Опал подняла глаза на пятнадцать градусов выше шаттла. Хотя Купидон был разбит, своим шестым чувством она могла видеть волшебную ауру, колеблющуюся около фюзеляжа, как жирный червяк. Эти волны не смогут открыть вторую печать, но они могут стать чрезвычайно наглядным свидетельством ее власти, что, несомненно, прибавит ей авторитета.
Опал вытащила руку из медленно колеблющегося камня и сжала пальцы в кулак, собирая всю энергию изнутри Купидона. Мощь, сжимающая шаттл, раскалила его добела, превращая в жижу и иссушая руины корабля, после чего все это зависло в воздухе над благоговейными Берсеркерами.
— Узрите, на что способна ваша королева! — воскликнула она, сверкая глазами. Её крошечные пальцы закрутили энергию в острый клин, который она послала сквозь землю туда, где слышалось гномье кряхтение. Сокрушительный взрыв, от которого земля вспенилась, а камни полетели ввысь, оставил после себя глубокий кратер.
Опал вновь переключили свое внимание на вторую печать.
— Ты видишь гнома? — спросила она у Оро, вглядывающегося в дыру.
— Я вижу ногу и много крови. Нога дергается, значит, он еще жив. Я вытащу его оттуда…
— Нет! — отрезала Опал — Ты должен быть в поле мамочкиного зрения. Отправь своих землероек убить его.
Если бы магические оковы не подавляли волю Оро, он бы давно заставил Опал поплатиться за постоянное пренебрежение к старейшим, но даже мысль о том, чтобы сделать замечание своей королеве, заставляла его желудок сжиматься в судорогах.
Когда боль улеглась, он приложил пальцы к губам, стараясь свистнуть своим соратникам. Свистеть такими необычными пальцами оказалось непросто. Звук, сорвавшийся с губ, больше походил на слюнявое сипение.
— Что это за сигнал, шеф? — сказал Ежви Хан, гном, который когда-то умело обращался с топором. — Это перерыв на обед?
— Нет! — закричал Оро. — Мне нужны мои землекопы. Собраться вокруг.
Кролики стали быстро сбиваться в кучу возле его ног. Их маленькие усы подрагивали в нетерпении.
— Взять гнома, — приказал Оро. — Я бы сказал: «принести его живым», но сомневаюсь в ваших нынешних возможностях.
Кролики пристукнули задними лапами в знак согласия.
— Итак, приказ довольно прост, — сказал он, с оттенком сожаления. — Убейте его.
Толпа кроликов повалила в дыру, алчно вгрызаясь в раненого гнома.
«Быть убитым кроликами, — думал про себя Оро, — далеко не самый лучший способ покинуть этот мир».
Оро не хотел на это смотреть. Гномы были частью волшебного народца, и при других обстоятельствах они могли бы быть союзниками. За своей спиной он слышал хруст костей и шелест обрушивающейся земли.
Оро вздрогнул. Он предпочел бы лицом к лицу столкнуться с троллем, чем с кучкой плотоядных кроликов.
Стоя на платформе, Опал почувствовала, как на ее сердце полегчало, когда прекратились страдания еще одного недруга.
«Скоро твоя очередь страдать, Жеребкинс», — думала Опал. — «Но убить тебя было бы слишком просто. Может быть, ты уже страдаешь. Может быть, твоя прелестная женушка уже открыла подарок, который послал ей мой маленький гномик».
Опал напевала короткую песенку, пока разбиралась со второй печатью.
Опал не осознавала этого, но она напевала популярную песню из шоу Пипа и Кипа.
В Гавани дела никогда не шли так плохо, как сейчас. Даже эльфы-телепаты, которые легко могли видеть картины прошедших тысячелетий и любили вдалбливать школьникам, как хороша жизнь сегодня по сравнению с тем, какой она была в те годы, должны были признать — это был самый черный день в истории Гавани.
Жители Гавани переживали самую темную ночь в их жизни, которая стала еще темнее из-за отсутствия питания в сети. Единственными источниками света оставались лишь сигнальные лампы, работавшие от старых подземных геотермальных генераторов. Гномья слюна вдруг стала невероятно ценным продуктом, и вокруг статуи Короля Фронда можно было увидеть многих родственников Мульча, проворно организовавших здесь торговую точку и продающих банки светящейся слюны за пару слитков золота.
ЛеППРКОН делал все, что было в его силах, терпя острый недостаток оборудования. Самой большой проблемой стала координация действий отрядов. Сеть камер и беспроводных концентраторов, паутиной пролегшая по сводам пещеры, была улучшена три года назад линзами из Лабораторий Кобой. Представьте, что произошло с этой сетью — она в одну секунду загорелась и обрушилась вниз на жителей Гавани, оставив на многих паутинообразные узоры шрамов. Все это значило, что ЛеППРКОНу приходилось работать, полагаясь лишь на старые радиоприемники. Некоторые молодые офицеры вообще не могли ничего сделать без полного оснащения и их обожаемых шлемов, и чувствовали себя потерянными без поступлений новой информации из Полис-Плаза.
Половина всех сил была направлена на то, чтобы остановить безумный пожар в Лабораториях Кобой, которым завладела автомобильная компания «Хром». Взрыв и последовавший за ним пожар уничтожил громадную часть подземных пещер, а пластигелевые трубы[9] едва выдерживали перепады давления. ЛеППРКОН прорвался через все завалы и укрепил крышу пневматическими колоннами, но огонь все равно разъедал металлические подпорки, и токсический газ выстреливал из колонн то тут, то там.
Еще десять процентов офицеров гонялись за беглецами из Гоблинской Тишины, которая до катастрофы содержала в себе большую часть самых крутых криминальных шишек Гавани. Теперь все эти гоблины сновали по закоулкам гоблинского района, не поддающиеся усыпляющим чипам под их кожей, на которые из штаба все время слали тревожные сигналы, моментально вырубающие преступников. Некоторые гоблины, которым чип под кожу вживили позже остальных, были особенно невезучими — эти чипы, будучи детищами технологий Кобой, взорвались прямо в их черепе, проделав в них дырки — слишком маленькие, чтобы просунуть туда хотя бы монетку, но достаточно большие, чтобы быть смертельными для холоднокровных существ.
Множество офицеров были по уши заняты в различных спасательных операциях, разгонах толпы и погонях за более удачливыми уголовниками.
Остальные эльфы из ЛеППРКОНа выбыли из строя, став жертвами взорвавшихся сотовых телефонов, выигранных в лотерее, об участии в которой не помнили абсолютно ничего… несомненно, все это было подстроено подручными Опал. Этим же способ пикси сумела обезвредить и большую часть Совета, ловко подрывая работу правительства в тревожное время.
Жеребкинс и все умники из его команды остались в Полис-Плаза, пытаясь хоть как-то восстановить в буквальном смысле сгоревшую сеть. Командир Келп, едва остановившись на пороге, тут же начал заваливать кентавра инструкциями.
— …Просто заставь технику работать! — сказал он, закрепляя на себе уже четвертую кобуру. — Так быстро, как можешь, ясно?
— Ты не понимаешь… — начал было Жеребкинс.
Труба рассек ладонью воздух.
— Я и не обязан понимать! За что мы, в конце концов, платим деньги тебе и твоим ботанам?!
— Они не ботаны! — возразил Жеребкинс.
Труба прицепил на себя еще одну кобуру.
— Правда? Один парень постоянно приносит на работу плюшевого мишку! А твой племянник Мейн свободно говорит на языке единорогов!
— Хорошо, не все они — ботаны, — поправился Жеребкинс.
— Просто пусть город заработает снова, — сказал Труба. — От этого зависят наши жизни.
Жеребкинс преградил ему дорогу.
— Ты вообще понимаешь, командир, что вся наша сеть попросту превращена в пепел? Ты даешь мне зеленый свет? Официально разрешаешь делать все, что я могу счесть нужным?
Труба резко оттолкнул его.
— Делай все, что считаешь нужным. Только делай.
Жеребкинс едва сдержал ухмылку.
Все, что считаешь нужным.
Жеребкинс знал, что часто секрет успешного изобретения заключался в удачно выбранном названии. Броское название скорее заинтересует инвесторов и поможет изобретению прорваться на рынок, а скучный набор цифр и букв просто повергнет всех в сон, и изобретение наверняка провалится.
Лабораторное имя нового проекта Жеребкинса было следующим: Воздушный Кодированный Радиационный Аэрожук Светочувствительного Наблюдения 2.0. Название это содержало слишком много слов для потенциальных инвесторов. Если ты — богатый дядя, то ты очень любишь чувствовать себя крутым, а утруждать себя произношением таких длинных слов — это совсем, совсем не круто. Так что Жеребкинс решил сократить название и окрестил свое изобретение Аэрожук.
Аэрожуки были одним из последних изобретений в сфере биомеханических организмов, и Жеребкинс был убежден, что именно за ними стоит будущее технологий волшебного народца. Не раз на Жеребкинса обрушивалась мощная волна укоров со стороны Совета — они обвиняли его в нарушении этических прав живых организмов, которых он спаривал с технологиями. Жеребкинс не собирался сдаваться — он спорил в ответ, говоря, что практически у каждого офицера ЛеППРКОна в мозжечок вживлен маленький чип, помогающий управлять функциями шлема. В противовес Совет заявил, что офицеры, в отличие от жертв экспериментов Жеребкинса, имеют право выбора и могут за себя решать, вживлять им чип в мозжечок или нет.
Так что разрешения на подобные изобретения и на реализацию их на общественном рынке Жеребкинсу никто не дал. Но это вовсе не значило, что кентавр собирался сдаться. Афишировать изобретение среди волшебного народца он не стал. А вот поместье Фаулов — это ведь совершенно другой разговор!
Весь проект Аэрожуков был заключен в полевом наборе с одной батарейкой, спрятанном в самой высокой ячейке сейфа. Жеребкинс поднялся на задние ноги, зацепил пальцами кейс и свалил его на рабочую платформу.
Его племянник Мейн подошел сзади и заинтересованно стал наблюдать за его махинациями.
— Данг наварр, дьядя? — произнес Мейн.
— Давай сегодня обойдемся без языка единорогов, хорошо? — попросил Жеребкинс, устраиваясь в специализированную упряжку. — Я сейчас немного занят…
Мейн сложил руки на груди.
— Единороги — наши братья, дядя. Мы должны уважать их язык.
Жеребкинс наклонился ближе к кейсу, чтобы сканер смог распознать его и открыть замок.
— Я очень уважаю единорогов, Мейн, правда. Но, на самом деле, единороги не умели говорить. Тот язык, которым пользуешься ты, придуман для детского телесериала.
— Он написан телепатами, — многозначительно сказал Мейн.
Жеребкинс открыл кейс.
— Послушай, племянник. Хочешь нацепить себе рог из папье-маше и собираться с единомышленниками по воскресеньям? Замечательно. Пожалуйста. Но только не сегодня, будь так добр. Сегодня ты мне нужен здесь, в этой вселенной. Никаких единорогов. Понял?
— Понял, — недовольно буркнул Мейн, но его настроение моментально улучшилось, когда он увидел, что было в кейсе. — А это случайно не зубастики?..
— Нет, — отрезал Жеребкинс. — Это не зубастики, это — микроорганизмы. Аэрожуки. Технология завтрашнего дня.
Мейн припоминал что-то подобное.
— Но ведь тебе запретили работать с ними, разве нет?
Жеребкинса откровенно раздражало то, что он должен оправдываться перед каким-то стажером только для того, чтобы поддерживать отношения с сестрой этого стажера.
— Только что разрешили. Сам командир Келп дал разрешение. Все записано.
— Ух ты, — сказал Майн. — В таком случае, давай посмотрим на этих маленьких негодяев в действии.
«Хм, а может, он не так уж и плох», — думал Жеребкинс, вводя код на давно устаревшей клавиатуре кейса.
Как только код был введен, кейс быстро синхронизировался с настенным экраном лаборатории, разбив его на несколько пустых блоков. В этом не было ничего чересчур выдающегося, и никто не стал бы на это аплодировать и восхищенно ахать. А вот как насчет роя генетически модифицированных стрекоз, просыпающихся в кейсе? Насекомые стряхнули с себя остатки сна, их крылышки завибрировали и они взмыли вверх идеальной дугой, описывая круги вокруг своего создателя.
Мейн восхищенно ахнул и захлопал в ладоши.
— Это еще не все, — пообещал Жеребкинс, активируя сенсоры в стрекозах. — Приготовься по-настоящему восхищаться.
Стрекозиное облако задрожало, и маленькие глаза засветились зеленым. Одиннадцать из двенадцати блоков, вышедших из экрана, показали несколько полных трехмерных изображений Жеребкинса — с каждого ракурса, доступного стрекозам. Они могли считывать не только видимый спектр, но прекрасно передавали изображения в инфракрасном излучении, в ультрафиолете, могли анализировать уровень тепла в помещении. Моментально обновляющийся поток информации менялся на экране, показывая давление Жеребкинса, пульс, уровень кислорода в его крови, даже отображая процессы газообмена.
— Мои красавицы могут проникнуть куда угодно, и видят что угодно. Они могут считать информацию с каждого микроба. И все, что в это время видят остальные — это всего лишь стрекозиный рой. Мои маленькие Аэрожуки могут легко пролететь через рентген в аэропорту, и никто даже пикнуть не подумает о том, что они — это на самом деле сплошная биотехника. Они отправятся туда, куда я скажу, и будут шпионить за тем, на кого я укажу.
Мейн указал на единственный пустующий блок экрана.
— А тут ничего не показывается…
Жеребкинс кашлянул.
— Я запустил парочку моих красавиц в поместье Фаулов. И Артемис каким-то образом разглядел то, что разглядеть, по сути, невозможно. Ах, возможно, мои малышки лежат сейчас разобранные, под каким-нибудь микроскопом в его лаборатории….
— Я не читал об этом ни в одном отчете.
— Ах, да. Забыл сказать. Та попытка не увенчалась успехом, но эта — безусловно увенчается.
Пальцы Жеребкинса забегали по клавиатуре.
— Как только я установлю параметры миссии, мои Аэрожучки будут передавать мне наблюдения из любой точки города, — Одна из стрекоз мягко приземлилась на его указательный палец, и он сказал ей:
— Ты, мой маленький негодник, особенный. Потому что сейчас полетишь домой для того, чтобы убедиться, что моя дорогая Кобыллина в порядке.
Мейн приблизился, разглядывая стрекозу.
— И ты правда сможешь сделать это?
Жеребкинс пошевелил пальцем, и стрекоза легко взмыла вверх, а затем исчезла в вентиляционном люке.
— Я, мой друг, могу все. Они даже закодированы на мой голос. Вот смотри…
Жеребкинс картинно откинулся на кресло и прочистил горло.
— Активационный код Аэрожуков, альфа альфа один. Я — Жеребкинс. Жеребкинс — это я. План три. Все секции Общегородская катастрофа. Летите, хорошие мои. Летите.
Аэрожуки взлетели, как стая серебристых рыб взлетает на несколько секунд над водой, и спикировали в воздухе. Все их движения были идеально синхронны. В следующую секунду они сформировали плотный цилиндрический рой, и вылетели через вентиляционный люк. Маленькие крылышки заскользили по стенкам, передавая своему создателю каждый бит считанной информации.
Этот небольшой спектакль пришелся по душе Мейну, который обожал всякие фантастические романы.
— Летите, хорошие мои, летите… Круто! Ты сам придумал?
Жеребкинс принялся анализировать полученную кучу информации.
— О да. Все права защищены!
Аэрожуками можно было управлять вручную, или, если эта функция была по какой-то причине недоступна, они сами летели к заранее указанным радиоточкам на сводах пещеры. Микро-биотехнологии работали идеально, и уже через несколько минут у Жеребкинса была великолепно функционирующая сеть, раскинутая над всей Гаванью, и управлять ею можно было и словами, и жестами.
— А теперь, Мейн, — сказал он своему племяннику, — я хочу, чтобы ты быстренько поднялся к командиру Келпу и передал ему информацию через, — он брезгливо передернул плечами, — радио. Я должен проверить, как поживает твоя тетя Кобыллина.
— Мак дак джибал, дьядя, — весело сказал Мейн, отдавая честь. Еще кое-что, чего, кстати, не умели делать единороги.
У людей есть высказывание «Не то мило, что хорошо, а то хорошо, что мило». Вообще то, это означает, что если тебе что-то нравится — значит, это хорошо. Эльфийская версия этого высказывания была составлена великой поэтессой Б.О.Селектой, которая сказала: «Может царицей быть и та, кой не досталась красота». Критики весьма скептически относились к этой рифме. Гномья версия этой фразы несколько менее романтична: «Не воняет — бери в жены». Но смысл все равно остается тем же.
Жеребкинсу не нужно было ни одно из этих высказываний, так как для него оплотом красоты была его жена, Кобыллина. Если бы кто-нибудь попросил его дать определение красоты, он бы просто указал на свой наручный компьютер, выставив на нем голографическое изображение своей жены.
Жеребкинс настолько любил Кобыллину, что томно вздыхал всякий раз, как только вспоминал о ней — а это случалось несколько раз в час. Кентавр считал, что он нашел вторую половинку своей души.
Любовь заключила Жеребкинса в свои сети довольно поздно. Пока все остальные кентавры галопом скакали по пастбищам вместе со своими избранницами, писали им любовные письма и слали засахаренную морковку, Жеребкинс убивал часы в лаборатории, по уши в делах, штампуя гениальные изобретения и идеи. К тому времени, как он начал осознавать, что любовь проходит мимо него, она уже давно исчезла за горизонтом. Кентавр убедил себя, что никакая жена ему не нужна и он вполне счастлив — у него есть любимая работа и прекрасные друзья.
А потом, когда Элфи Малой пропала в другом измерении, он встретил в Полис-Плаза Кобыллину. По крайней мере, так он всем говорил. «Встретил» — это, наверное, не совсем правильное слово, так как из этого слова следует, что ситуация была приятная, или хотя бы не настолько жестокая, какой была на самом деле. А на самом деле случилось так, что одна из Жеребкинсовых программ-распознавателей ошибочно идентифицировала Кобыллину как гоблина-грабителя. Ее немедленно схватили слоноподобные пикси и отвезли в Полис-Плаза. Ничто не могло сильнее опозорить кентавра, чем это.
К тому времени, как причину всей этой шумихи выяснили, Кобыллина провела в гелевой камере где-то три часа. Она пропустила вечеринку в честь дня рождения своей мамы и горела желанием перегрызть горло виновнику ошибки. Командир Келп немедленно приказал Жеребкинсу спуститься в камеры и ответить за свой просчет.
Жеребкинс послушно спустился, приготовив двенадцать способов извиниться, но все эти двенадцать способ благополучно испарились, как только он увидел Кобыллину. Жеребкинс вообще редко видел кентавров, а уж тем более таких красивых, как Кобыллина — с темными ореховыми глазами, прямым носом и сверкающими волосами, спускающимися до бедер.
— Все это моя удача, — выпалил он, даже не подумав. — Как обычно, с моим везением…
Кобыллина уже приготовилась вылить весь накопившийся за три часа яд на Жеребкинса и поинтересоваться, каким надо быть идиотом, чтобы принять кентаврессу за гоблина, но реакция Жеребкинса остановила ее. Она решила дать ему шанс выбраться из ямы, в которую он попал.
— Что значит — с вашим везением? — вопросила она, давая понять, что лучше бы ему придумать ответ получше.
Жеребкинс знал, что бомба может вот-вот взорваться, так что на этот раз тщательно подумал над ответом.
— С моим везением, — наконец-то выдал он, — я все-таки встретил такую красавицу, как вы, а вы горите желанием меня убить.
Это было сказано вполне неплохо, и, судя по тоске в глазах Жеребкинса, абсолютно искренне.
— Да? И почему бы мне, действительно, вас не убить? Я что, похожа на преступника?
— Ни в коем случае. Абсолютно, абсолютно не похожи.
— Странно, потому что программа, окрестившая меня гоблином, создана вами, если я не ошибаюсь.
«Умная леди», — понял Жеребкинс. «Умна… и сногсшибательна».
— Это правда, — сказал он. — Но, думаю, имели место быть несколько косвенных факторов…
— Например?
Жеребкинс решил идти напролом. Он моментально почувствовал влечение к этой кентаврессе, сейчас его мысли занимала только она. Самое точное слово, которое он смог подобрать для описания этого чувства — это небольшой электрический удар, похожий на те, которые он испытывал на добровольцах во время экспериментов со средством от бессонницы.
— Например, тот, что моя машина — просто тупица. Ибо вы — это нечто полностью противоположное гоблину.
Кобыллина была растеряна, но еще не побеждена.
— Не поняла?
— Ну, ведь гоблины не берут депозиты в банках!
— Да я не про это, тупица!
Жеребкинс вздрогнул.
— Что?..
— Я говорю, твоя программа — абсолютная тупица.
— Да. Безусловно. Я немедленно пущу ее на переработку. А потом сделаю из нее тостер.
Кобыллина прикусила губу, явно сдерживая улыбку.
— Неплохо для начала. Но вам придется еще попотеть, чтобы полностью загладить свою вину.
— Я понимаю. Если у вас были какие-то административные нарушения, я могу списать их с вашего счета, хотите? Вообще, если вы захотите, я бы вас всю списал со счета, — вдруг Жеребкинс понял, какую ляпнул глупость, — То есть, я не имел в виду убить вас или что-то в этом роде, абсолютно напротив. Последняя вещь, которую я бы с вами сделал — это убил, честно. Это было бы последней вещью…
Кобыллина взяла со стула свою сумочку и перекинула через плечо.
— Вам явно нравится противоречия, мистер Жеребкинс. И что же для вас противоположно моему убийству?
Жеребкинс впервые встретился с ней взглядом.
— Ваша счастливая и долгая жизнь…
Кобыллина развернулась, чтобы уйти, и Жеребкинс проклял себя всеми словами. «Тупой осел. Ты все испортил».
Но она остановилась на полпути и бросила Жеребкинсу спасательный круг.
— У меня есть парковочный билет, и я за него заплатила. Но ваша программа уверяет меня, что это не так. Вы не могли бы решить эту проблему?
— Разумеется! — сказал Жеребкинс. — Считайте, что все уже сделано, а моя дурацкая машина уже на полпути к урне.
— Надо рассказать об этом случае всем моим друзьям, — сказала Кобыллина, уже почти выйдя из комнаты, — когда я встречусь с ними в Галерее Хувра на этих выходных. Вы любите искусство, мистер Жеребкинс?
Жеребкинс так и остался стоять, когда она ушла, и неотрывно смотрел на точку, где минуту назад была голова Кобыллины. Позже он провел долгие часы в размышлениях и понял, что Кобыллина — вроде того! — наверное, пригласила его на свидание.
И вот теперь они были семейной парой. Жеребкинс считал себя самым везучим болваном во Вселенной, и даже теперь, когда город переживал самые худшие свои дни, он, не колеблясь, уделил минутку для того, чтобы проверить, как дела у его драгоценной жены, которая сейчас, наверное, безумно волнуется за него.
«Кобыллина», — подумал он. «Скоро я буду с тобой».
После свадебной церемонии между ними образовалось что-то вроде телепатической связи, как между близнецами.
«Я просто знаю, что она жива».
Но это было все, что он знал. Она могла быть ранена, могла попасть в ловушку, она могла быть в опасности. Этого Жеребкинс не знал. И должен был немедленно узнать.
Аэрожук, которого Жеребкинс послал проверить Кобыллину, был сконструирован специально для этой важной миссии и уже знал, куда следует лететь. Жеребкинс специально маркировал один из углов на их кухне лазером, чтобы стрекоза знала, куда лететь, пусть бы даже находилась в ста милях от цели.
Жеребкинс послал остальных жуков в главный кабинет, откуда ими легко мог управлять Мейн, а сам уделил все свое внимание стрекозе Кобыллины.
«Лети, хорошая моя. Лети».
Модифицированная стрекоза скользнула в вентиляционную систему Полис-Плаза, пролетела над всей Гаванью, пролетела стрелой сквозь хаос и ужас, охвативший здания и улицы. Тревожные огни мигали на площадях и автострадах. Рекламные щиты, усеивавшие каждую улицу, были сняты, а амфитеатр под открытым небом начинало заливать водой.
«Мейн сможет справляться с этим минут пять», — подумал Жеребкинс. «Я уже иду, Кобыллина».
Аэрожук прожужжал через центральную площадь к южному пригороду, более сельского вида. Вокруг росли генетически модифицированные деревья, и даже количество лесных зверушек тщательно контролировалось — когда их численность превышала дозволенные границы, их переселяли на поверхность. Жилища тут были куда скромнее, чем в Гавани; менее современные в стиле архитектуры, они находились вне эвакуационной зоны. Жеребкинс и Кобыллина жили в небольшом разноуровневом кирпичном домике с резными окнами. Цветовая палитра дома была осенней, а украшения были чересчур «лесными», как казалось Жеребкинсу, хотя он никогда не упоминал об этом.
Жеребкинс придвинул клавиатуру ближе, быстро задал стрекозе цифровые координаты — хотя было бы куда проще взять джойстик или воспользоваться голосовым управлением. Вообще, было немного забавно, что главный технический гений, автор новейших технологий до сих пор предпочитал пользоваться древней клавиатурой, сделанной им из оконной рамы еще в колледже.
Верхняя часть двери была приоткрыта, так что Аэрожук легко проник в холл, украшенный деревянной отделкой, на которой были изображены важные сцены из истории кентавров. Например, открытие огня королем Тергудом, и совершенно случайное открытие пенициллина конюхом Шэмми Дерном, чье имя стало фразеологизмом, обозначающим кого-то невероятно везучего: «Он выиграл в лотерею во второй раз, вот ведь Шэмми Дерн!».
Стрекоза пронеслась по коридору и обнаружила Кобыллину, сидящую на коврике для йоги и неотрывно смотрящую в экран сотового телефона. Она выглядела потрясенной и встревоженной, но вполне невредимой. Она нервно перебирала кнопки, безуспешно пытаясь обнаружить сеть.
«Любимая, это совершенно тщетно», — подумал Жеребкинс, посылая сообщение на ее телефон с Аэрожука.
«За тобой наблюдает маленькая стрекоза», — было сказано в этом сообщении.
Кобыллина прочитала и подняла глаза, ища эту самую стрекозу. Жеребкинс включил зеленую подсветку, чтобы помочь жене. Кентавресса протянула руку, и насекомое мягко опустилось на ее палец.
— Мой гениальный муж, — с ласковой улыбкой сказала она. — Что происходит сейчас в нашем городе?
Жеребкинс послал еще одно сообщение, и мысленно поставил себе галочку — надо бы добавить в Аэрожук голосовой аппарат.
«Дома ты в безопасности. У нас тут была парочка больших взрывов, но теперь все под контролем».
Кобыллина покивала.
— Ты скоро будешь дома? — спросила она стрекозу.
«Не думаю. Это будет долгая ночка».
— Не волнуйся, дорогой. Я знаю, ты нужен там. Как Элфи?
«Я не знаю. Мы потеряли связь, но если кто и сможет постоять за себя, так это Элфи Малой».
Кобыллина пошевелила пальцем, и стрекоза закружилась вокруг ее лица.
— Пожалуйста, позаботься и ты о себе, мистер Технический Консультант.
«Обязательно», — ответил Жеребкинс.
Кобыллина взяла украшенную ленточками коробку со стола.
— Пока я томлюсь в ожидании, надо открыть этот милый подарок, который кое-кто мне прислал. А ты, оказывается, романтик!..
В лаборатории, Жеребкинс загорелся ревностью. Подарок? Кто бы это мог быть? Ревность быстро сменилась тревогой. Ведь сегодня — день мести Опал Кобой, а на свете больше не было существа, ненавидевшего его, Жеребкинса, больше, чем она.
«Не открывай!» — быстро отправил он. «Это не я прислал, может случиться что-то плохое!».
Но Кобыллине и не надо было открывать. Коробка была запрограммирована на время и ДНК, и как только кентавресса до нее дотронулась, сверхчувствительный сенсор моментально просканировал ее палец и запустил открывающий механизм. Замок со щелчком открылся, и крышка, резко откинувшись, врезалась в стену. А внутри не было… ничего. В буквальном смысле — просто абсолютная тьма, которая, казалось, даже поглощала свет.
Кобыллина удивленно уставилась на коробку.
— Что это? — спросила она. — Какое-то из твоих новых изобретений?
Больше Жеребкинс уже ничего не слышал. Тьма — чем бы она ни была — мгновенно вырубила Аэрожука, оставив Жеребкинса мучиться в неизвестности.
— Нет… — выдохнул он. — Нет! Нет!
Что-то случилось. Что-то зловещее. Опал решила мучить его, заполучив Кобыллину. Он был уверен в этом. Какой-то из подручных пикси, кем бы он ни был, специально послал ей безобидную на вид коробку, которая на самом деле была далеко, далеко не безобидной — Жеребкинс готов был поставить на это все свои патенты.
Что же она натворила?
Кентавр мучился этим вопросом еще целых пять секунд, а потом в комнату заглянул Мейн.
— Жуки прислали нам кое-что. Думаю, тебе стоит взглянуть.
Жеребкинс гневно стукнул копытом.
— Не сейчас, глупый ты пони! Кобыллина в опасности…
— Но ты должен это увидеть, — настаивал Мейн.
Что-то в тоне племянника, какая-то нотка звенящей стали заставила Жеребкинса оторваться от своей беды.
— Ну, хорошо. Выводи на экраны.
Экраны немедленно ожили, показывая вид Гавани сверху с множества ракурсов. И каждый снимок был черно-белым, за исключением редких скоплений красных точек.
— Красные точки — это беглые гоблины, — объяснил Мейн. — Жуки могут обнаруживать их радиационные следы, но не активировать их.
— Но это вполне хорошие новости, — раздраженно сказал Жеребкинс. — Пошли координаты агентам на поверхности.
— Гоблины двигались совершенно беспорядочно, но буквально секунду назад все разом изменили направление.
И Жеребкинс понял, что сделала Опал, и как ее оружие миновало его систему охраны. Она использовала «бомбу отречения».
— И направляются они к моему дому, — закончил он.
Мейн сглотнул.
— Угадал. Так быстро, как могут. Первая группа будет там меньше чем через пять минут.
И тут молодой кентавр обнаружил, что говорит с пустотой — Жеребкинс со всех копыт выскочил прочь.
Майлз Фаул сидел за столом Артемиса в офисном мини-кресле, которое было подарено ему старшим братом на день рождения. Артемис заверял его, что кресло сделано на заказ, но на самом деле это было кресло фирмы «Эльф Аральто», известной дизайнерской марки, специализирующейся на производстве красивой (но не всегда практичной) мебели для волшебных существ.
Майлз поднял кресло так высоко, как мог. В его руках был его любимый напиток: сок асаи[10] в бокале для мартини. Два кубика льда, без трубочки.
— Это мой любимый напиток, — промолвил Майлз, промокая уголки рта фирменной салфеткой Фаулов с написанным на ней семейным девизом — «Aurum potestas est». — Потому что я — снова я, а не эльфийский воин.
Артемис сидел напротив в таком же, только большем, кресле.
— Так ты говоришь, Майлз… я ведь могу называть тебя Майлзом?
— Разумеется, — ответил Майлз. — Ведь я он и есть. Ты мне не веришь?
— Конечно, верю, малыш. Я могу узнать лицо собственного брата, видя его перед собой.
Майлз поигрывал бокалом.
— Мне нужно поговорить с тобой наедине, Арти. Не мог бы Дворецки выйти на пару минут? Видишь ли, это семейный разговор.
— Дворецки и есть семья. Ты знаешь это, брат.
Майлз недовольно надулся.
— Знаю, но мне неловко…
— Дворецки уже многое видел. У нас нет от него никаких секретов.
— Ну… пусть он просто выйдет на минуточку.
Дворецки молча стоял за Артемисом со сложенными руками. Вид у него был весьма агрессивный — что, впрочем, и неудивительно, имея руки, кажущиеся огромными окороками, от которых рукава рубашки скрипели, как какие-нибудь старые стулья.
— Нет, Майлз. Дворецки останется.
— Хорошо, Арти. Тебе лучше знать.
Артемис откинулся на спинку стула.
— Что произошло с Берсеркером, который был внутри тебя?
Мальчик пожал плечами.
— Он ушел. Он управлял моей головой, а потом исчез.
— Как его звали?
Майлз закатил глаза, вспоминая.
— Э-э… насколько я помню, мистер Гобдо.
Артемис глубокомысленно кивнул, будто бы многое знал о том, каков есть этот самый Гобдо.
— Ах да, Гобдо. Я многое слышал о нем от наших волшебных друзей.
— Если я правильно помню, его называли Гобдо — Легендарный Воитель.
Артемис усмехнулся.
— Безусловно, он очень хотел, чтобы ты так думал.
— Но это ведь правда, — слегка напрягшись, сказал Майлз.
— У нас другая информация, верно, Дворецки?
Телохранитель не подал ни звука и не шевельнулся, но его согласие каким-то образом дошло до присутствующих.
— Да, — продолжил Артемис. — Мы слышали, что над Гобдо — объект для насмешек, честно говоря.
Пальцы Майлза крепко сжали ножку бокала.
— Насмешек? Кто это говорит?
— Все, — ответил Артемис, открывая ноутбук и мельком оглядывая экран. — Это во всех книгах истории волшебного народца. Вот, посмотри. Гобдо Наивный — вот как его называют. Есть еще статья, в которой Гобдо зовут Червем-Вонючкой. Насколько я понимаю, этим прозвищем награждают того, кто виновен практически во всех бедах. Мы, люди, называем таких «козлами отпущения».
Щеки Майлза покраснели.
— Червь-вонючка, говоришь? Почему меня… то есть Гобдо называют червем-вонючкой?
— К моему огромнейшему сожалению, именно этот самый Гобдо убедил своего командира позволить всему отряду Берсеркеров похоронить себя вокруг Врат.
— Волшебных врат, — уточнил Майлз. — Которые веками защищали волшебный народец.
— Это Берсеркерам так сказали. На самом деле Врата — не более чем кучка камней. Дверь, ведущая в никуда. В течение десяти тысяч лет Берсеркеры охраняли лишь кучку булыжников.
Майлз потер глаза.
— Нет. Это не… нет! Я видел это, видел в воспоминаниях Гобдо. Врата — настоящие!
Артемис мягко рассмеялся.
— Гобдо Наивный. Немного жестоко. Кстати, есть даже стишок…
— Стишок? — прохрипел Майлз. Заметьте, что четырехлетние дети редко хрипят в ответ.
— Да, детское четверостишие. Хочешь послушать?
Майлз как будто бы боролся с собственным выражением лица.
— Нет… то есть да. Да, говори.
— Замечательно. Итак, — Артемис театрально прочистил горло.
Артемис не смог сдержать улыбку.
— Дети иногда бывают такими жестокими…
С Майлзом произошло сразу две вещи. Сначала лопнуло его терпение, раскрыв личину скрывавшегося Гобдо, а потом лопнула от сильного сжатия ножка бокала — и в тоненьких пальчиках малыша теперь было зажато смертельно-опасное оружие.
— Смерть вершкам! — загремел он на гномьем, вскочив на стол и рванувшись к Артемису.
Стоит упомянуть, что в битвах Гобдо любил представлять себе свои боевые приемы перед их исполнением. Это помогало ему настроиться. Вот и сейчас он уже представил себе свой эффектный прыжок через стол и то, как он ловко вонзит стеклянный осколок в горло ненавистного вершка. Этим он убил бы двух червей-вонючек сразу — уничтожил человека и окропил свои руки его кровью, чтобы выглядеть еще более устрашающим.
Но суровая реальность внесла свои коррективы. Дворецки рванулся вперед и перехватил Гобдо на середине эффектного прыжка, выбив из рук осколок. Все закончилось тем, что Гобдо был крепко зажат в медвежьих объятиях телохранителя.
Артемис спокойно наклонился чуть вперед.
— Есть еще и второй стишок. Но сейчас, наверное, не самое подходящее время.
Гобдо яростно дернулся, но это было абсолютно бесполезно. Отчаявшись, он попытался прибегнуть к гипнозу.
— Ты немедленно прикажешь Дворецки отпустить меня, — прогудел он.
— Вряд ли, — покачал головой Артемис. — У тебя едва хватает магии на то, чтобы сдерживать натиск Майлза.
— Если так, то убей меня — и покончим с этим! — процедил Гобдо с легкой дрожью в голосе.
— Я не могу убить собственного брата, так что мне придется выгнать тебя, не причиняя Майлзу вреда.
Гобдо презрительно фыркнул.
— Это невозможно, человек. Чтобы добраться до меня, тебе придется избавиться от мальчишки.
— Тебя дезинформировал, — бесстрастно сообщил Артемис. — Есть способ изгнать твою непокорную душу без вреда для Майлза.
— Посмотрим, что ты сможешь сделать! — в глазах Гобдо промелькнуло сомнение.
— Твое желание для меня закон, — ответил Артемис, нажимая кнопку на селекторе. — Элфи, будь добра, заноси.
Дверь офиса распахнулась, и в комнату сначала втиснулась бочка, а затем Элфи.
— Мне это не нравится, Артемис, — беспокойно сказала она, играя заранее спланированную роль. — Эта штука очень ненадежная. Душа может никогда не попасть в следующую жизнь, если она застряла в этой дряни.
— Вероломная эльфийка, — прорычал Гобдо, дергая маленькими ножками. — Ты встала на сторону людей…
Элфи пронесла бочку к середине офиса, поставив ее на деревянный пол, специально не затрагивая драгоценные афганские ковры Артемиса, о гигантском историческом значении которых ирландец рассказывал всякий раз, как она оказывалась в этом офисе.
— Я встала на сторону Земли, — ответила она, встречаясь с Гобдо взглядом. — Ты был погребен под землей целых десять тысяч лет, воитель. Многое изменилось.
— Спасибо, я сверился с воспоминаниями мальчишки, — угрюмо проворчал Гобдо. — Люди практически уничтожили эту планету. Ничего не изменилось!
Артемис поднялся со стула и открыл бочку.
— Наверное, ты и космический корабль, стреляющий мыльными пузырями, видел?
Гобдо быстренько сверился с памятью Майлза.
— Да. Да, видел! Он же золотой, да?
— Это один из выдуманных проектов Майлза, — медленно проговорил Артемис. — Просто мечта. Пузырьковый самолет. Если пороешься в воспоминаниях моего брата, то наткнешься и на робо-пони, делающего домашнюю работу, и говорящую обезьянку. Мальчик, телом которого ты овладел, Гобдо, исключительно умен. Но ему всего четыре года. В этом возрасте между реальностью и фантазиями грань очень зыбкая, знаешь ли.
Дыхание Гобдо участилось, когда он увидел все это в разуме Майлза.
— Зачем ты говоришь мне это, человек?
— Я просто хочу, чтобы ты понял — тебя одурачили. Опал Кобой — вовсе не спасительница, зато очень хорошо притворяется. Она сбежавшая заключенная, убийца. Она разрушит ваши десять тысяч лет мира.
— Мира! — со злобным смешком издал Гобдо. — Мир — и люди? Даже погребенные под землей мы ощущали вашу жестокость и злобу! — Он заерзал в руках Дворецки: мини-Артемис в черном костюме и с темными волосами. — Это ты называешь миром?!
— Нет. Я приношу извинения за пытки, но мне нужен мой брат, — Артемис кивнул Дворецки, чтобы телохранитель расположил Гобдо над открытой бочкой. Маленький Берсеркер рассмеялся.
— Я тысячи лет провел под землей. Вы думаете, Гобдо устрашится заключения в бочке?
— А ты не будешь заключен. Одно погружение — это все, что нужно.
Гобдо взглянул вниз. Бочка была наполнена вязкой, густо-белой жидкостью с застывшей пленкой на поверхности.
Элфи отвернулась.
— Не очень хочу на это смотреть. Я знаю, каково это…
— Что это? — нервно осведомился Гобдо, чувствуя холодок, поднимающийся от ступней до затылка.
— Подарок от Опал, — сообщил Артемис. — Пару лет назад она похитила демона, используя эту самую бочку. Я хранил ее в подвале — ты этого не узнал, так ведь?
— Что это такое? — повторил Гобдо.
— Один из природных магических блокираторов, — объяснил Артемис. — Концентрированный животный жир. Отвратная штука, признаю. И мне жаль окунать в это собственного брата — ведь ему так нравятся эти мокасины. Мы погружаем его внутрь — и твоя душа заключена в жире. Майлз выходит нетронутым, а ты навеки остаешься в чистилище. Согласись, не такой награды ты ожидал за свою жертву.
Что-то завибрировало в бочке, и на поверхности жира замелькали электрические разряды.
— Что это, черт побери, такое? — панически воскликнул Гобдо — его голос от страха стал выше на октаву.
— О, а это второй магический блокиратор. Мой хороший друг гном поделился с нами своей слюной и добавил ее в эту бочку. Чтобы немного усилить эффект, знаешь ли.
Гобдо удалось высвободить одну руку и ударить ею Дворецки по бицепсам — с таким же успехом он мог бы врезать булыжнику.
— Я вам ничего не скажу! — его остроконечный подбородок дрожал.
Артемис придержал ноги Гобдо, чтобы он ровно вошел в бочку.
— Я не сомневаюсь. Мне все расскажет Майлз. Мне очень жаль так поступать с тобой, Гобдо. Ведь ты доблестный воин…
— Несколько минут назад я был Наивным Гобдо, или не так?
— Нет, — признался Артемис. — Это была провокация. Чтобы раскрыть тебя. Я должен был удостовериться.
Элфи локтем отодвинула Артемиса.
— Послушай меня, Берсеркер. Я знаю, что ты подчинен Опал и не можешь предать ее, но у тебя нет другого выбора. Просто освободи это тело и лети в следующую жизнь. Здесь ты больше ничего не сможешь сделать. Это не самый подходящий конец для могучего Берсеркера.
Гобдо поник в объятиях Дворецки.
— Десять тысяч лет. Такой срок…
Элфи коснулась щеки Берсеркера.
— Все, что от тебя зависело, ты уже сделал. Отдыхай. Ты никого не предаешь.
— А вдруг человек играет со мной? Вдруг все это — лишь блеф?
Элфи пожала плечами.
— Бочка — не блеф. Один раз Опал заключила меня в нее. Это было так, как будто моя душа заболела. Спаси себя, я тебя умоляю!
Артемис кивнул Дворецки.
— Достаточно, больше никаких отсрочек. Погружай его.
Дворецки сметил свою хватку, медленно опуская Гобдо в бочку.
— Стой, Артемис! — закричала Элфи. — Это же герой волшебного народца…
— Прости, Элфи. Времени нет.
Ступни Гобдо коснулись поверхности жира, отчего дымящиеся щупальца заскользили по его ногам — и тогда он понял, что это не блеф. Его душа навечно будет заключена в животном жиру.
— Прости меня, Оро, — прошептал он, возводя глаза к небу.
Дух Гобдо отлетел от Майлза и закружился в воздухе в сияющем серебряном ореоле. В течение нескольких секунд он скорбно стонал, пока на его груди не расцвел сгусток света и завертелся, как небольшой смерч. Затем Гобдо улыбнулся, и тысячелетняя боль исчезла с его лица. Вращающийся свет разрастался все больше и больше, обволакивая бедра, туловище, и, наконец, лицо Гобдо, на котором в этот момент застыло блаженство.
Было невозможно не почувствовать легкую зависть, глядя в это призрачное лицо.
«Блаженство», — промелькнуло в мыслях у Артемиса. «Достигну ли я когда-нибудь такого состояния?».
Майлз испортил весь момент, яростно задергав ногами, отчего во все стороны полетели капельки жира.
— Артемис! Немедленно уберите меня от этой гадости! — возмущенно приказал он. — Это же мои любимые мокасины…
Артемис улыбнулся. К его маленькому брату вернулся контроль над собственным разумом.
Майлз отказывался что-либо говорить, пока не протер мокасины влажной салфеткой.
— Этот эльфик бегал по грязи в моей обуви! — жаловался он, отпивая из второго бокала с соком асаи. — А мокасины, между прочим, кожаные, Арти.
— Он опережает свой возраст по развитию, n’est-ce pas?[11] — шепнул Артемис уголком рта.
— Кто бы говорил, plume de ma tante[12], — так же шепотом ответил Дворецки.
Артемис взял Майлза на руки и усадил на край стола.
— Итак, малыш. Мне нужно, чтобы ты рассказал мне все, что помнишь, потому что воспоминания скоро начнут рассеиваться. То есть…
— О боже, Арти, я знаю, что такое «рассеиваться». Мне же не три года!
По большому опыту Элфи знала, что на Артемиса и Майлза бесполезно кричать и поторапливать, но зато это поможет ей почувствовать себя лучше. А сейчас она чувствовала очень мрачно из-за того, что ей пришлось пытать одного из легендарнейших воителей волшебного народца. Так что, на вершков стоило поорать просто для поднятия настроения.
Она выбрала средний тон голоса.
— Может быть, вы увеличите темп? У нас нет времени на такие длинные паузы. Уже совсем скоро рассветет.
Майлз помахал ей рукой.
— Привет, эльфийка. У тебя забавный голос. Ты, случайно, не дышала гелием? Кстати, гелий — это инертный и одноатомный газ, если кто не знает.
Элфи фыркнула.
— О, Артемис, сразу видно, чей это брат. Нам нужно все, что он знает. И побыстрее.
— Хорошо, Элфи. Я работаю над этим, — покивал Артемис. — Майлз, что ты помнишь о визите Гобдо?
— Я все помню, — гордо сказал Майлз. — О чем вы хотите услышать сначала — о планах Опал уничтожить человечество, или о том, как она хочет открыть вторую печать?
Артемис сжал ладонь брата в своей.
— Я хочу услышать обо всем, Майлз. Так что начни сначала.
— Я начну сначала, пока воспоминания не рассеялись.
И Майлз рассказал им все в таких словах, какие должен был узнать лет как минимум через десять. Он не уходил от темы, не путался в словах, и абсолютно не выглядел взволнованным. Последнее, наверное, было из-за того, что Артемис постоянно говорил своему брату, что интеллект всегда делает тебя победителем, а ведь ни у кого не было такого интеллекта, как у Артемиса.
К сожалению, за последние шесть часов Артемис уже не так сильно верил в могущество своего интеллекта, как обычно. И пока Майлз рассказывал свою историю, Артемис начинал сомневаться, хватит ли ему его интеллекта для того, чтобы завершить весь этот бардак счастливым концом.
«Может быть, мы и победим», — думал он. «Но счастливого конца не будет…»
У Жеребкинса не было никакого конкретного плана, пока он бежал. Все, что он знал — это то, что он должен попасть к Кобыллине. Неважно, какой ценой.
Вот, что делает любовь, — осознал он, понимая в этот момент, почему Артемис похитил эльфийку ради денег для поиска своего отца.
Любовь делает все остальное несущественным.
Даже сейчас, когда мир вокруг него рушился, все, о чем мог думать Жеребкинс, это состояние Кобыллины.
Гоблины сходятся у нашего дома.
Опал было известно, что, как технический консультант ЛеППРКОНа, Жеребкинс требовал, чтобы все посылки, доставленные к его дому, были автоматически просканированы. Поэтому она послала оформленную подарочную упаковку, которая сканерам казалась пустой. Хотя на самом деле, никакая коробка не может быть пустой вечно. В этой были микроорганизмы, вибрирующие с большой частотой и издававшие сверхзвуковой писк, который доводит гоблинов до сумасшествия — так сильно, что они готовы на все, чтобы этот писк прекратился. Даже в самые лучшие времена гоблины не отличались высокими умственными способностями. Был всего один пример гоблина, выигравшего научную премию, и гоблин этот оказался генетическим экспериментом — собственно, только из-за этого его и номинировали.
Звуковая бомба лишит гоблинов и без того слабых мозгов, превратив их в огнедышащих ящериц-мародеров. Жеребкинсу это было известно, потому что когда-то он предоставил мини-версию этой бомбы в ЛеППРКОН для использования в качестве средства запугивания, но Совет отклонил его предложение, потому что эта штучка при использовании вызывала носовое кровотечение у носителя.
Восемьдесят процентов Полис Плаза уже представляли собой одни руины, и лишь верхний этаж цеплялся за скалу, как плоский моллюск. Нижние этажи рухнули на парковку, образовав грубую каменную пирамиду, которая дымилась и искрилась. К счастью, крытый мост, ведущий к прилежащей парковке, все еще был относительно невредимым. Жеребкинс торопливо пересек мост, пытаясь не смотреть на дыры в полу, в которые его копыта могли запросто соскользнуть, и не слышать мученический скрип металлических подпорок, искореженных от перегрузки.
Не смотри вниз. Представляй, как окажешься на той стороне.
Жеребкинс бежал, а мост позади него разрушался по кусочкам, которые, звеня, свалились в бездну, как клавиши фортепиано. Автоматическая дверь на другой стороне застряла на полпути до закрытия, и Жеребкинс едва ли мог в нее протиснуться.
«Как мелодраматично», — подумал он. «Неужели именно это каждый день переживает Элфи?»
Подстегиваемый обвалом кирпичей и вонью горящих машин, Жеребкинс торопливо пересек площадку и добрался до своего фургончика, который был припаркован на первом месте, недалеко от прохода. Его фургон был ведром с гвоздями, которое скорее можно было принять за давно брошенную бюджетную машинку, а не за транспортное средство, выбранное кентавром, ответственным за все технологические новшества города. Если кому-то вдруг посчастливится узнать, кому принадлежит эта развалюха, то он, скорее всего, подумает, что Жеребкинс специально так поиздевался над кузовом, чтобы отогнать потенциальных угонщиков. Но нет же, этот фургончик был просто кучкой ржавчины, которая должна была быть заменена десятки лет назад. По той же причине, по которой декораторы никогда не украшают собственные дома, Жеребкинс, эксперт в достижениях автопрома, не заботился о том, на чем ездит. Это было ежедневным неудобством для всех, так как кентавромобиль издавал шум на несколько децибелов выше обычного и регулярно производил звуковые тревоги по всему городу. Хотя сегодня антикварность фургончика была его определенным преимуществом, и он был одним из немногих автомобилей, который мог ездить независимо от магнитных рельсов, и был на самом деле полнофункциональным транспортом.
Жеребкинс подал звуковой сигнал, открывая передние двери, и задним ходом пролез в кабину, ожидая, пока ремни безопасности не зафиксируют его лошадиный торс. Ремни затянули его, издавая страшный писк, а затем затащили кентавра в кабину. Как только двери-крылья опустились, датчики вагончика определили, что за рулем Жеребкинс, и двигатель запустился. Запуск автомобиля занял всего несколько секунд, но гораздо больше времени займут попытки вместиться в автомобиле с шестью конечностями и хвостом, который некоторые конюхи рассматривают как седьмую, или, по крайней мере, как придаток.
Жеребкинс выкрутил руль и вдавил педали копытами в пол, крича со своего места.
— Домой! — закричал Жеребкинс на бота-навигатора, подвешенного на гелевой струне перед его лицом. Из тщеславия кентавр сделал этого бота с его, Жеребкинса, лицом.
— По обычному маршруту, красавчик? — сказал бот, с любовью подмигнув хозяину.
— Отрицательно, — ответил Жеребкинс. — Обычной скоростью и параметрами безопасности пренебречь. Просто доставь нас туда так быстро, как возможно. Все нормальные поведенческие ограничения сняты.
Если бы у бота были руки, он бы их потер.
— Как давно я хотел это услышать, — сказал бот, взяв на себя контроль над машиной.
Что-то происходило с красиво украшенной коробочкой в руках Кобыллины. Казалось, что внутри нее перекатывалась маленькая тучка. Это нечто дрожало, как пчелиный улей, но оно не издавало ни малейшего звука. Но было нечто такое, что заставляло ее зубы скрежетать, а глаза — сделаться мокрыми, как будто бы кто-то невидимый в ее голове скребет гвоздем по доске.
Безумно, я знаю, но это именно так.
Она отбросила коробочку, но крохотная тучка еще до этого успела вытечь из контейнера и покрыть ее руку. Коробка откатилась под кофейный столик — окаменелую гигантскую поганку, о которой Элфи презрительно отзывалась как о «стереотипной и доводящей до визга» — и лежала там, выпустив это нечто, что довело Кобыллину до грани нервного срыва.
— Что такое, дорогая? — она повернулась, чтобы ответить маленькому Аэрожуку, но он, вырубленный, лежал на полу, и тоненькая струйка дыма вилась вокруг его головки.
«Это все из-за коробки», — догадалась она. «Чем бы ни была эта штука, она — не от Жеребкинса, потому что она какая-то неправильная».
И сейчас эта «неправильная штука» была у нее на руке. Кобыллина была не из пугливых, но она предчувствовала опасность, из-за которой ее ноги чуть подкосились.
Грядет что-то плохое. Даже хуже всех тех плохих вещей, которые сегодня произошли.
Многие волшебные существа сломались бы под тяжестью таких зловещих обстоятельств, но если вселенная ожидает подобной реакции от Кобыллины Вандерфорд Паддокс Жеребкинс, то вселенная будет очень удивлена, потому что одной из тех черт характера, которая сподвигла Жеребкинса на ней жениться, был ее боевой дух. И этот дух она поддерживала не только за счет силы позитивного мышления. Кобыллина имела синий пояс по древнему кентаврийскому боевому искусству Девяти Палочек, в котором голова и хвост использовались как оружие. Она часто работала в Полицейской Академии вместе с Элфи Малой, и, более того, однажды лягнула Элфи, откинув ее в стену из рисовой бумаги, когда ей вдруг вспомнился ее бывший бойфренд.
Кобыллина понеслась к длинному запертому шкафчику в спальне, и повелела ему открыться. Внутри был ее синий пояс, который она быстро накинула на себя. От самого по себе пояса не будет никакого проку, когда на ее пути встанут нападающие. А вот что ей поможет, так это длинный гибкий бамбуковый шест за ним, который со свистом рассекал воздух, и мог, в умелых руках, содрать шкуру со спины тролля.
Почувствовав в своей ладони шест, Кобылина успокоилась, хотя было немного глупо стоять сейчас в полном обмундировании Девяти Палочек.
Ничего плохого не произойдет. Я просто приняла все слишком близко к сердцу.
И затем входная дверь взорвалась.
Навигационная система Жеребкинса вела машину, как маньяк, с таким ликующим кудахтаньем, что Жеребкинс и не мог вспомнить, как он ее на это запрограммировал. И хотя Жеребкинс был поглощен кошмарными картинами, где Кобыллина в когтях огнедышащих гоблинов, он не мог не обратить внимания на разрушения, проплывавшие мимо окон — клубы густого дыма, оранжевые и голубые вспышки пламени, которые размывались из-за почти маниакальной скорости фургончика. Офицеры ЛеППРКОНа пробирались сквозь щебни и обломки в поисках оставшихся в живых, и дым столбами поднимался из дюжин знакомых мест.
— Угомонись, — сказал он, хлопая по боту-навигатору. — Хорошо же я помогу Кобыллине, привезя вместо себя мертвеца!
— Остынь, старичок, — сказала маленькая голова бота. — Не сказать, что ты вообще пригодишься. Кобыллина владеет Девятью Палочками. А ты что собираешься делать? Швыряться клавиатурой?
«Старичок?» — подумал Жеребкинс, мечтая, что лучше бы он не устанавливал боту личностный чип, и еще больше мечтая, чтобы этот чип не использовал его собственную личность. Но бот был прав. Что он может сделать? Было бы печально, если бы Кобыллина погибла, пытаясь спасти его. Внезапно Жеребкинс почувствовал себя, как спасатель, который боится плавать. Мог ли он вообще принести пользу в данной ситуации?
Бот, казалось, читал его мысли, что было невозможно, но Жеребкинс все-таки решил эту функцию запатентовать, в случае, если он вдруг случайно изобретет робота-телепата.
— Используй все свои силы, чувак, — сказал бот.
«Ага, конечно», — подумал Жеребкинс. — «Все мои силы. Какие еще силы? И где они?»
А были они, естественно, в задней части фургона, где хранились тысячи незавершенных квазизаконных экспериментов и запчасти. Когда Жеребкинс об этом подумал, он осознал, что в его грузовичке были такие вещи, которые способны пробить дыру во временном потоке, если вдруг все столкнутся вместе, поэтому он решил сейчас об этом не думать и все-таки прибраться в фургоне.
— Не останавливайся, — проинструктировал он, выбираясь из ремней безопасности и проходя по маленькому мостику, связывающему кабину с фургоном. — Мне нужно оглядеть заднюю часть.
— Береги голову, чувак, — радостно сказал бот за секунду до того, как промчаться по горбатому мостику около здания эльфийской стоматологии в форме гигантского коренного зуба.
«Наверное, личностный чип повредился», — подумал Жеребкинс. — «Я никогда не бываю таким безрассудным, и я точно никогда никого не назвал бы чуваком».
Кобыллина очень яростно отреагировала на взрыв двери. Во-первых, потому что входная дверь была антикварной, из розового дерева, аккуратно доставленная из Бразилии, а во-вторых, дверь уже была открыта, и только идиот додумался бы ее подорвать. Теперь ее придется реконструировать, и она уже никогда не будет прежней, даже если им удастся собрать все осколки.
Кобыллина ворвалась в прихожую и увидела сумасшедшего гоблина, влетающего в дом на всех четырех, из его ноздрей сочился дым, а его ящероподобная голова тряслась из стороны в сторону, как будто в ней летал шершень.
— Да как ты смеешь! — сказала Кобыллина, нанося ящероподобному существу удар по голове, что, в буквальном смысле, выбило его из кожи, так как он был близок к фазе ее сброса.
«Да, это было печально», — подумала она, полагая, что нападение на этом закончилось, но тут же в почерневшем дверном проеме появился второй гоблин, чья голова по той же манере извивалась. Двое других начали пробираться в окно, а еще кто-то царапался об мусоропровод.
«А вот этого не надо…. Еще гоблины».
Кобыллина повернулась задом к гоблину в дверном проеме и обеими задними лапами лягнула его, что сбило дым из его рта и отправило его в полет за пределы дома, как будто кто-то дернул его за поводок. Одновременно она посохом пробила две дырки в окне, отбрасывая гоблинов от подоконника, который только недавно был покрашен. Через дырки в стекле она увидела дюжины гоблинов, собирающихся у ее дома, и ее охватило чувство, близкое к панике.
«Надеюсь, Жеребкинс не явится домой», — думала она, сгибая колени в воинственной позе. — «Не думаю, что смогу спасти нас обоих».
Жеребкинс рылся в фургоне в поисках чего-нибудь, что могло спасти его возлюбленную.
«Даже если бы я мог позвать на помощь», — думал он, — «все равно каждый сейчас свою голову спасает в том или ином бедствии. Это только мое дело».
В фургоне царил абсолютный бардак: полки завалены корпусами роботов, баночками для проб, инкубаторами, источниками питания и бионическими частями тела.
Но никакого оружия. Даже простого пистолета.
Он нашел баночку с бионическими глазами, уставившихся на него, и баночку для проб, полную какой-то жидкости, и он никак не мог вспомнить, откуда она у него.
— Есть успехи? — спросил бот через гелевый динамик, прилепленный к стене.
— Пока нет, — сказал Жеребкинс. — Долго еще ехать?
— Пару минут, — ответил бот.
— Мы можем хотя бы минутку сэкономить?
— Да, если переедем парочку пешеходов.
Жеребкинс хорошенько обдумал это.
— Нет. Лучше не надо. А здесь нигде не завалялась плазменная пушка?
— Нет. Ты пожертвовал ее в детский приют.
Жеребкинс не тратил время, удивляясь, как это он умудрился пожертвовать пушку сиротам, а продолжал копаться в хламе в фургоне.
Если бы у меня был час, я бы мог что-нибудь сварганить, но за две минуты…?
Оптоволокно. Камеры. Куклы Вуду.
Ничего полезного.
В самом конце фургона Жеребкинс нашел устаревшую волшебную литий-ионную батарею, которая должна была уже разрядиться много лет назад. Он нежно похлопал по большому цилиндру.
Именно с вашей помощью мы организовали остановку времени в поместье Фаулов, ребята.
Жеребкинс застыл. Остановка времени!
Он мог спровоцировать остановку времени, и все, кто снаружи, застынут, пока батарея не разрядится.
Но остановка времени требует сложных вычислений и точных векторов. Невозможно устроить ее приблизительно.
Обычно это невозможно. Но у нас здесь не совсем обычные обстоятельства.
Мне нужно сконцентрироваться. Практически чистая магия.
— Я вижу, ты смотришь на эту волшебную батарею, — сказал бот. — Ты же не думаешь об остановке времени, а, чувак? Тебе на это лицензия нужна.
Жеребкинс синхронизировал таймер батареи с компьютером навигатора, что Элфи и за миллион лет не сделала бы.
— Нет, — сказал он. — Не я устраиваю остановку времени. Ты.
Шкура Кобыллины была сожжена, а на ее задних ногах были следы от укусов, но она не позволяла себе сдаваться. Больше дюжины гоблинов окружили ее, их зубы скрежетали, а глаза бешено вращались. На крыше их было еще больше, и они в буквальном смысле прожевывали себе путь, и все окна и двери превратились в массу извивающихся тел.
«Я никогда не прощалась», — думала Кобыллина, полная решимости уложить как можно больше ящериц, прежде чем они уложат ее только своим количеством.
«Прощай, Жеребкинс, я люблю тебя», — думала она, надеясь, что ее чувства каким-то образом долетят до него.
И затем ее муж на своем фургоне врезался в стену дома.
Бот- навигатор понял свои инструкции без промедления.
— Это безумие, — сказал искусственный интеллект. — Но я обязан это сделать.
— Отлично, — сказал Жеребкинс, усаживаясь в пассажирское кресло. — Потому что именно ты это и сделаешь.
— Я всегда любил тебя, чувак, — сказал маленький бот, и по его щеке скатилась желатиновая слеза.
— Угомонись, программа, — сказал Жеребкинс. — Увидимся через минуту.
Кобыллина не совсем понимала, что произошло следом, пока ее разум не прорвался через мелькающие картинки. Кабина и прицеп служебного фургона ее мужа сложились как швейцарский ножик, и машина врезалась в дом, откинув полдюжины гоблинов. Водительская дверь была открыта, и расстегнутые ремни безопасности свешивались из нее, но Кобыллина не успела это заметить, потому что ее подбросило назад, и она упала лицом вниз в специализированное водительское кресло для кентавров.
— Привет, милая, — сказал Жеребкинс, стараясь выглядеть уверенно, но его выдавали нервные капельки пота на бровях.
Механизм, соединяющий кузов с прицепом, разорвался на куски, задней частью фургон затормозил, а передняя накренилась к противоположной стене.
— Мой дом! — закричала Кобыллина, вжимаясь в сиденье от звуков грохающихся о двери машины кирпичей и жмурясь от фонтана обжигающих искр на переднем стекле.
Жеребкинс планировал вручную постепенно остановить переднюю часть на безопасном расстоянии от дома, но автомобили на батареях непредсказуемы. Этот не оказался исключением, поэтому повалился на бок и проскользил через двор, колесом заехав в семейную компостную кучу, в которой нашли свой последний приют несколько предков Жеребкинса.
Гоблины были сбиты с толку, но затем их слабые измученные чувства учуяли ненавистный звуковой символ на руке Кобыллины, и их головы повернулись в сторону передней части фургона. В доме сейчас было так много гоблинов, что они напоминали одно огромное зеленое создание. Каждый гоблин набрал в грудь побольше воздуха, чтобы метнуть шаровую молнию.
— Мило. Жаль, конечно, что спасение не завершилось успехом, — сказала Кобыллина. — Но я оценила сам ход.
Жеребкинс помог ей подняться.
— А ты еще подожди, — сказал он.
Прежде чем хотя бы одна шаровая молния вылетела из гоблинской пасти, голубая стрела магии вырвалась из задней части фургона, взлетела на двадцать футов вверх, затем образовала полусферу гелеобразной эктоплазмы, которая мягко покрыла все жилище Жеребкинса, и время в доме остановилось.
— Беру свои слова обратно, — сказала Кобыллина. — Это было захватывающе.
Жеребкинс надел на руку Кобыллины защитную перчатку и заверил собравшихся соседей, что инцидент исчерпан, и тут же сфера над гоблинами иссякла, открыв их послушную стаю.
— Жеребкинс! — закричала Кобыллина. — Синее поле растворилось!
— Не волнуйся, — сказал Жеребкинс. — Твоя рука сводила их с ума, но я заглушил сигнал. Теперь мы в безопасности.
Кобыллина закрыла мужа своим телом, когда гоблины уставились на него из руин ее дома.
— Они все еще остаются преступниками, Жеребкинс.
— Их время прошло, — сказал он. — Эта сфера была концентрированной. Практически на сто процентов усиленная. Эти пять секунд для нас были пятью годами для них.
— То есть они свободны? — спросила Кобыллина.
Жеребкинс пробирался через маленькие сгустки пламени и груды щебней, собственно, это все, что осталось от дома его семьи.
— Свободны, как и всегда будут, — сказал он, проводя ошарашенных гоблинов между двумя столбами, на месте которых раньше были ворота. — Идите домой, — сказал он им. — Идите к своим семьям.
От задней части фургона тоже мало что осталось, только обломки шасси и искореженные ступеньки.
Жеребкинс засунул голову в двери, и голос сказал:
— Чувак, я по тебе скучал. Ты долго там пропадал. Ну, как мы сработали?
Кентавр улыбнулся и похлопал по навигатору.
— Мы отлично сработали, — сказал он, и затем добавил, — Чувак.
Силы Майлза быстро иссякли после его испытания с Гобдо, и мальчика положили в кровать, где он уснул, прижав к груди ламинированную таблицу Менделеева.
— Одержимый человек теряет много сил, — сказала Элфи. — Поверь мне. К утру он будет в порядке.
Втроем они сели вокруг стола Артемиса, как на военном совете. И это очень близкое к реальности сравнение.
Дворецки начал оценивать ситуацию.
— У нас есть два бойца и никакого оружия.
Артемис почувствовал необходимость возразить.
— Я тоже могу сражаться, если потребуется, — сказал он, не веря собственным словам.
— А насчет Мульча у меня самые худшие предположения, — продолжил Дворецки, проигнорировав вялые возражения Артемиса.
— Хотя он знает, как эффектно обмануть смерть.
— Какая у нас цель, конкретно? — спросила Элфи. Вопрос был предназначен Артемису, мастеру планов.
— Врата Берсеркеров. Необходимо их закрыть.
— И что же мы сделаем? Напишем гневное письмо?
— Обычному оружию магия Опал не по зубам, и вообще, она просто поглотит его энергию. Но если бы у нас был супер-лазер, этого было бы достаточно, чтобы перегрузить Врата. Это все равно, что тушить огонь с помощью взрыва.
Элфи похлопала по своим карманам.
— Так, что нам известно? Извини, но я сегодня забыла супер-лазер в другом кармане.
— Даже ты не сможешь сконструировать супер-лазер за час, — сказал Дворецки, задаваясь вопросом, зачем Артемис вообще об этом упомянул.
По какой-то причине, Артемис вдруг стал выглядеть виноватым.
— Я, наверное, знаю, где его можно найти.
— И где же оно может быть, Артемис?
— В амбаре, прикреплен к Самолету на Солнечных Батареях второй модели.
Теперь Дворецки понял смущение Артемиса.
— В том амбаре, где мы устроили гимнастический зал? Где ты должен был тренировать приемы самообороны?
— Да. Именно там.
Несмотря на сложившуюся ситуацию, Дворецки расстроился.
— Артемис, ты мне обещал. Ты говорил, что тебе нужно уединение.
— Это так скучно, Дворецки. Я пытался, на самом деле пытался, но я не знаю, как это делать. Сорок пять минут колотить кожаный мешок…
— То есть, ты работал над своим Солнечным Планером, несмотря на то, что дал мне обещание?
— Фотоэлементы оказались настолько производительными, что оставалась лишняя энергия, поэтому в свободное время я спроектировал и построил с нуля супер-лазер.
— Конечно. Чем не пригодится супер-лазер на носу семейного самолетика?
— Девочки, ну пожалуйста, — взмолилась Элфи. — Давайте оставим вашу дружескую стычку на потом, хорошо? Артемис, насколько этот лазер мощный?
— О, мощный, как сияние солнца, — сказал Артемис. — При самом большом заряде его мощности хватит, чтоб проделать дыру в воротах, не навредив никому на поверхности.
— Ну и почему ты сразу не сказал?
— Лазер не протестирован, — сказал Артемис. Я бы никогда не использовал такую силу, если б только не осталось альтернативы. И, как нам сказал Майлз, у нас не осталось других карт.
— А Джульетта об этом знает? — спросила Элфи.
— Нет, я держал это при себе.
— Отлично. Тогда у нас, похоже, есть шанс.
Дворецки снабдил их камуфляжным обмундированием из своего шкафчика и даже заставил Артемиса потерпеть нанесение на его лицо черных и оливковых восковых полос.
— Это обязательно? — спросил Артемис, нахмурившись.
— Абсолютно, — сказал Дворецки, энергично двигая карандашом для грима. — Конечно, если ты хочешь, можешь остаться здесь и отпустить меня, и тогда вы вместе с Майлзом можете отдохнуть в своих любимых мокасинах.
Артемис смирился с этой издевкой, совершенно правильно предполагая, что Дворецки все еще немного раздражен по поводу его обмана с супер-лазером.
— Мне нужно идти, Дворецки. Это супер-лазер, а не детский игрушечный пистолетик. У него целая активационная система, и у меня нет времени тебя учить, как ей пользоваться.
Дворецки накинул бронежилет на узкие плечи Артемиса.
— Хорошо. Если тебе нужно идти, то моя работа — следить за твоей безопасностью. Так что, давай договоримся: если ты не озвучиваешь всяких язвительных комментариев по поводу веса или бесполезности бронежилета, который давит на твой, без сомнения, большой мозг, то я больше не упоминаю об этом инциденте с лазером. Договорились?
«Этот жилет на самом деле врезается в мои плечи», — думал Артемис. — «И он настолько тяжелый, что я даже слизняка не обгоню в нем».
Но он сказал:
— Договорились.
Когда система безопасности подтвердила, что периметр замка чист, группа одной шеренгой прокралась из кабинета, обойдя кухню, через двор, и проскользнула в узкий проход между конюшнями. Нигде не было часовых, что Дворецки нашел странным.
— Я никого не вижу. Опал уже должна была узнать, что мы сбежали от ее пиратов.
— Она не может себе позволить дополнительные войска, — прошептала Элфи. — Врата — ее приоритет, и ей требуется как можно больше Берсеркеров, которые бы ее охраняли. Мы в ее списке — вторые по значимости.
— Это будет ее конец, — шептал Артемис, изнывая под тяжестью бронежилета. — Артемис Фаул никогда не останется вторым.
— Мне кажется, или ты уже и так Артемис Фаул Второй?
— Это другое. Кто-то говорил, что мы на ответственном задании.
— Ну да, точно, — сказала Элфи и затем повернулась к Дворецки. — Задний двор — твой, старый друг.
— Так точно, — ответил Дворецки. — Я встану на эту точку.
Они пересекли поместье, двигаясь осторожно и настораживаясь от любого живого существа, появлявшегося у них на пути. Вероятно, что Берсеркеры вселились даже в каждого червя в земле, или же гипертрофированных сверчков, которые хорошо устроились на владении Фаулов. Со своими крыльями, буквально пилящими лунный свет, они звучали как оркестр маленьких плотников с пилами.
— Не наступайте на сверчков, — предупредил Артемис. — Мама любит их послушать.
Сверчков, которым Дублинские энтомологи дали название Джимини, можно было целый год наблюдать вокруг поместья Фаулов, и они могли вырасти до размера мыши. Только теперь Артемис предположил, что такой эффект вызывала магическая радиация, проникавшая сквозь землю. Но он не догадывался, что магия заразила их нервную систему симпатией к Берсеркерам. Эта симпатия проявлялась вовсе не в посиделках вокруг костра и рассказы про храбрых эльфийских воинов, но в агрессии против всякого, кто чем-то угрожает Берсеркерам. Говоря проще, если ты не нравишься Опал, то сверчки тоже не питают к тебе теплых чувств.
Дворецки медленно опустил ступню над скоплением сверчков, ожидая, когда они уйдут с его пути. Но они не уходили.
«Мне придется раздавить этих мелких ребят, — думал он. — У меня нет времени играть с насекомыми».
— Артемис, — позвал он через плечо, — Джимини решили показать характер.
Артемис в восхищении опустился на колени.
— Посмотри, они не демонстрируют какой-либо естественной осторожности. Как будто бы мы им не понравились. Я просто обязан изучить это в своей лаборатории.
Самый крупный жук в этой группке широко открыл свою светящуюся пасть, высоко подпрыгнул и укусил Артемиса в колено. Несмотря даже не то, что зубы жука не прокусили тонкие брюки, Артемис в шоке отпрянул назад, и он приземлился бы плашмя на свой зад, если бы Дворецки не подхватил его, и отбежал от этого места, схватив патрона под мышками.
— Давай лучше оставим эти исследования на потом.
Артемис был вынужден согласиться.
Сверчки последовали за ними, быстро перебирая мощными задними лапками, чтобы подбросить себя в воздух. Они прыгнули все одновременно в шумящей зеленой волне, которая точно повторила путь Дворецки. Все больше и больше сверчков присоединялись к отряду, выливаясь из углублений в ландшафте и дыр в земле. Насекомые сгруппировались настолько тесно, что волна потрескивала по мере продвижения.
«По крайней мере, они не умеют летать», — подумал Дворецки, — «иначе, у нас не было бы выхода».
Артемис решил воспользоваться ситуацией, и, выскользнув из хватки Дворецки, побежал на своих двух. Большой сверчок все еще висел на его колене, терзая ткань брюк. Артемис шлепнул по нему, но почувствовал, как будто ударил игрушечную машинку. Сверчок все еще висел, а рука его теперь болела.
Даже Артемису было сложно думать в таких обстоятельствах, или, вернее, было тяжело отделить разумные мысли от всего того, что навалилось на его голову.
«Сверчки. Убийственные сверчки. Тяжелый бронежилет. Слишком много шума. Слишком много. Безумные сверчки. Возможно, что я опять в бреду».
— Четыре! — громко крикнул он, просто чтобы убедиться. — Четыре!
Дворецки догадался, что Артемис вытворяет.
— Это реальность, правильно. Не волнуйся, это не плод твоего воображения.
Артемис чуть ли не мечтал, чтобы это было его воображением.
— Это серьезно! — пытался он перекричать громкое биение сердца в своих ушах.
— Нам нужно пробраться к озеру, — сказала Элфи. — Сверчки плохо плавают.
Амбар был построен на вершине холма с видом на озеро, называемое Красным Бассейном, из-за его сияния на закате, если смотреть из окна гостиной замка. Это было захватывающее зрелище, несмотря на адские огоньки, таившиеся под водой. Днем это площадка для уток, но ночью — врата ада. Мысль о том, что у озера есть какая-то скрытая личность, всегда забавила Артемиса, и это была одна из немногих тем, в которых он давал полный простор своей фантазии. Сейчас озеро казалось просто безопасной гаванью.
«Меня, скорее всего, просто утянет вниз под весом этого жилета».
Элфи торопила его сзади, периодически толкая его локтем в бедро.
— Поторапливайся! — командовала она. — И не делай такое стеклянное лицо.
Артемис поднимал свои ступни, пытаясь бежать, как это часто делал Беккет — с первого взгляда казалось, что ему не стоит никаких усилий бегать полдня.
Они перебежали через несколько садовых участков, которые были разделены временными ограждениями из кустов и столбов. Дворецки прорывался всюду, чтобы ни стояло на его пути. Его ботинки вырывали молодую картошку из земляной колыбели, очищая путь для Артемиса и Элфи. Барьеры вовсе не препятствовали движению сверчков — они либо огибали их, либо пропиливали насквозь, без заметных потерь скорости. Шум, ими создаваемый, был плотным и зловещим, как бормочущая какофония. Коварные насекомые.
Ведущие сверчки кусались за ботинки Элфи, цепляясь за ее лодыжки и показывая свои драчливые челюсти. Инстинкт подсказывал Элфи остановиться и сбить насекомых, но ее солдатское чувство говорило ей, что нужно работать, и терпеть ущемление. Остановка была бы фатальной ошибкой. Она чувствовала, как они скапливались на ее лодыжках, а их панцири лопались и они проникали внутрь ее ботинок. Это было похоже на бег на шарах для пинг-понга.
— Далеко еще? — позвала она. — Далеко?
Дворецки в ответ поднял два пальца.
Что это может значить? Две секунды? Двадцать секунд? Две сотни лет?
Они пробежали через сады и вниз по вспаханному холму к краю озера. Луна отражалась в озере как белок огромного глаза, а на пологом склоне противоположного берега виднелась взлетная полоса. Сверчки уже их настигли, они прыгали на уровне чуть выше талии Элфи. Они роились из-за каждого угла поместья.
«У нас никогда не было проблемы со сверчками», — думал Артемис. — «Откуда они все взялись?»
Они чувствовали обжигающие укусы на своих ногах, и бежать дальше было невозможно, потому что сверчки облепили все их конечности. Артемис уже прекратил бороться, как вдруг увесистая рука прорвалась через электрическое облако сверчков и разогнало их.
В лунном свете он увидел, как сверчок прыгнул к его носу, и он потянулся вверх, чтобы убить его. Маленькое тельце хрустнуло в его кулаке, и Артемис впервые почувствовал боевой прилив адреналина. Он ощущал себя так, будто сам передавил всех сверчков.
Конечно, это Дворецки спас его, и, раскачиваясь в объятиях телохранителя, он увидел Элфи, висящую на другой его руке.
— Сделайте глубокий вздох, — сказал Дворецки и погрузил их обоих в озеро.
Пятью минутами спустя, Артемис, глубоко вздыхая, добрался до противоположной стороны, уже без бронежилета, уверенный, что Дворецки по этому поводу ему еще много чего выскажет. Но выбросить жилет или утонуть — было по сути одним и тем же, хотя на дне озера не было так уж много точек, которые могли подвергнуться расстрелу.
Он был успокоен, увидев по обе стороны от себя Элфи и Дворецки, по которым было видно, что они выдохлись значительно больше него.
— Мы оторвались от сверчков, — сказал Дворецки, и Элфи в истерическом хохоте осела на траву.
— Мы оторвались от сверчков, — повторила она. — Даже ты не смог передать серьезность!..
Дворецки стряхнул воду с коротко остриженных волос.
— Я — Дворецки, — сказал он со строгим лицом. — Все, что я говорю, звучит серьезно. А теперь вылезай из озера, эльфийка.
Казалось, что одежда и обувь Артемиса вобрали в себя половину озера, судя по их весу, поэтому он с трудом вытащил себя из воды. Он часто замечал, что актеры на телеэкране всегда грациозно выходят из водоемов, но Артемису всегда приходилось выбираться из него с мелкой стороны или исполнять серию двойных шлепков, которые помогали ему оказаться на суше. Но его нынешний выход из озера оказался еще менее изящным: его покачивания и дрожащие движения очень напоминали тюленя в неадеквате. В конце концов, Дворецки положил конец его страданиям, поддержав его под локоть.
— Поднимайся, Артемис. Время уходит.
Артемис с благодарностью поднялся, стряхнув потоки холодной воды с брюк.
— Почти пришли, — проинформировал Дворецки. — Три сотни ярдов.
Артемис давно перестал удивляться способности его телохранителя умещать в себе противоречивые эмоции. Вообще, все они втроем должны были быть в шоке после того, через что им пришлось пройти, но Дворецки всегда был способен откладывать все эти психологические травмы в сторону, чтобы разобраться с ними позже, когда мир не будет в такой опасности.
— Чего мы ждем? — спросил Артемис и отправился вверх по склону.
Чириканье сверчков стихало за ними, пока не слилось вместе с ветром между высокими соснами, и, пока они, сгорбившись, бежали к взлетной полосе, им больше не встречались агрессивные животные. Они поднялись на холм и обнаружили амбар неохраняемым. А как иначе? В конце концов, какой стратег станет покидать крепость, чтоб скрыться в возгораемом сарае?
«Наконец-то, удача», — думал Артемис. — «Иногда окольные пути окупаются»
Удача улыбнулась им и внутри амбара, где Дворецки достал Зиг Зауэр из сейфа, прикрученного к задней стороне стропил.
— Не у одного тебя есть секреты в амбаре, — сказал он Артемису, проверив оружие.
— Замечательно, — сухо произнесла Элфи. — Теперь мы можем отстреливать кузнечиков.
— Сверчков, — поправил Артемис. — Но давайте лучше поднимем этот самолет в небо и проделаем большую дыру в планах Опал.
Корпус и крылья самолета были покрыты специальной солнечной фольгой, которая концентрировала силу для взлета. Находясь в воздухе, самолет мог переключаться между силовым полетом и планированием, смотря какое направление задавал компьютер. Если пилот был не против совершить длительный полет, то можно было настроить двигатель так, чтобы он участвовал только во взлете, а на некоторые маршруты можно было установить специальный нулевой карбоновый след.
— Вон тот самолет, — указал Дворецки. — За неиспользованной боксерской грушей и блестящими гирьками, и, конечно же, перчатками, которые никто даже не думал носить.
Артемис вздохнул.
— Да, именно этот самолет. Может быть, забудешь о гирьках и уберешь эти колодки, пока я завожу самолет? — попросил он, стараясь хоть как-то отвлечь обиженного Дворецки. — Предлагаю оставить дверь закрытой до тех пор, пока мы не будем готовы к взлету.
— Хороший план, — похвалила Элфи. — Я проверю…
Она пробежалась вокруг амбара, оставляя за собой грязные следы, и толчком открыла заднюю дверь самолета.
Самолет был назван Артемисом Хуфу в честь фараона, при котором была построена первая солнечная башня в Древнем Египте. Он (самолет) был легким спортивным летательным транспортом, только Артемис провел несколько радикальных модификаций с целью сделать практичный и красивый пассажирский самолет. Крылья были увеличены на пятьдесят процентов, со встроенными микрокомпьютерами сверху и снизу. Все, включая покрышки, было покрыто солнечной фольгой, заряжающей батареи двигателя прямо в воздухе. Мощный железный трос соединял хвост Хуфу с пологой крышей амбара, так что самолет был готов взлететь, когда бы Артемис не пожелал.
Из темноты салона показалась голова Элфи.
— Все чисто, — тихой скороговоркой сказала она, как будто бы громкий голос мог навредить их удаче.
— Хорошо, — кивнул Артемис, спеша к двери. В его голове уже всплыла последовательность кодов для запуска самолета. — Дворецки, ты не мог бы открыть двери сразу же, как я заведу мотор?
Телохранитель кивнул, а потом выбил из-под переднего колеса белый деревянный клинышек. Осталось еще два.
Артемис взобрался в самолет, и тут же понял, что что-то не так.
— Я кое-что чувствую. Духи Джульетты.
Он опустился на колени перед пассажирскими сидениями и открыл металлический люк. Под ним был специальный отсек. И там должна была быть батарея. Вместо нее же было просто пустое прямоугольное пространство.
— Батарея? — осведомилась Элфи.
— Да, — подтвердил Артемис.
— Получается, мы не можем взлететь?
Артемис отбросил крышку люка, не заботясь о громкости стука, который раздался после закрытия.
— Ни взлететь. Ни стрелять.
Дворецки просунул голову в салон.
— Почему вы ни с того ни с сего шумите?
Но ему хватило одного взгляда на лицо Артемиса, чтобы понять суть ситуации.
— Это ловушка, верно? Похоже, что Джульетта следила за нами внимательнее, чем мы думали. — Он выхватил Зиг Зауэр. — Итак, Артемис, ты остаешься здесь. Настало время солдата.
И вдруг на лице Дворецки отразились боль и удивление — магический заряд проник в амбар, обволакивая туловище и голову телохранителя. Заряд опалил каждый волосок на его голове и отбросил гиганта в заднюю часть самолета, где он и остался лежать без единого движения.
— Да, это ловушка, — угрюмо сказала Элфи. — И мы пришли прямиком в нее.
Мульч Рытвинг не погиб, зато побил новый «пищеварительный» рекорд: оказывается, съесть целую кучу кроликов — это вполне возможно. Теперь он лежал на спине в полуразрушенном туннеле, и его живот был натянут, как кожура переспелого персика.
— А-а-а-а-а, — простонал он, как только очередной выброс газов отнес его фута на три от прошлого места. — Вот так уже лучше…
Вообще, утолить голод Мульча было очень сложно, но после этой порции кроликов он сомневался, что в ближайшую неделю сможет спокойно смотреть на них.
«Хотя если только на хорошего зайца. С пастернаком».
Эти кролики все еще переваривались, проталкиваясь через пищевод с таким рвением, как будто бы дождаться не могли момента растворения в желудочном соке. Почему бы всем кроликам не быть такими безрассудными? Охотиться было бы куда легче…
«А ведь это не из-за кроликов меня так мутит», — понял Мульч. «Это все души Берсеркеров».
Вышеупомянутым душам было не очень комфортно в животе Мульча. Во-первых, его руки были покрыты защитными рунами, так как гномы страшно боялись перспективы стать одержимыми. А во-вторых, гномьи слизистые отталкивали духов с незапамятных времен. Так что как только кролики погибли, души воителей отлетели в следующую жизнь с необычайной скоростью. Это был вовсе не плавный полет к райскому свету. Эктоплазма вспыхивала и взрывалась прямо в кишечнике Мульча, вызывая изжогу. Живот будто бы горел изнутри.
После, наверное, десяти минут жалоб и испускания газов, Мульч почувствовал, что готов двигаться дальше. Он размял руки и ноги, и удовлетворенно отметив, что желудок не делает при этом сальто, со всех четырех пустился прочь.
«Немедленно убираться отсюда», — думал он. «Далеко-далеко от поверхности, пока Опал не освободила силу Дану. Если все обстоит так серьезно…».
Мульч знал: если где-то поблизости случится что-то ужасное, обвинят в этом непременно его.
Эй, смотрите, это же Мульч Рытвинг! Давайте арестуем его и вышвырнем чип доступа куда подальше. Все, Ваша Честь, дело закрыто.
Ну, хорошо, может быть, все будет немного не так, но смысл заключался в том, что если надо было на кого-то устремить обвиняющий перст, то все персты, как по команде, устремляются именно в его направлении. И, как сказал его адвокат, «три или четыре процента времени мой клиент не был на сто процентов причислен к определенному преступлению, в котором он обвиняется. Конечно, нельзя не сказать, что существует весьма значительное количество инцидентов, участие в которых мистера Рытвинга, наоборот, незначительное. Даже если он физически был вовлечен в преступление в несколько отличное от указанного в ордере ЛеППРКОНа время».
Только это высказывание разнесло в пух и прах три аналитических монолога и заткнуло многих знатоков за пояс.
Мульч ухмыльнулся в темноте, и его светящиеся челюсти озарили весь туннель.
Адвокаты. Адвокат нужен каждому.
— Что ж, — многозначительно сказал Мульч червякам, копавшимся в глине туннеля, — пора идти.
Прощайте, мои старые друзья. Мы сделали все, что могли, и все такое, но вам не победить их всех. Трусость — ключ к выживанию, Элфи. Ты никогда этого не понимала.
Мульч громко и тяжело вздохнул, со звучной отрыжкой в конце, так как он понимал — все это смешно.
«Я не могу просто сбежать».
Потому что на кону было нечто большее, чем его собственная жизнь. На кону была жизнь в принципе. Множество жизней, которые могли резко оборваться из-за психованной пикси.
«Я не делаю никаких героических обещаний», — сказал он себе. «Я лишь одним глазком взгляну на Врата Берсеркеров, чтобы понять, насколько глубоко мы погрязли в отходах. Может, Артемис уже всех спас, и я могу отправляться назад в свои туннели? И прихватить с собой парочку бесценных шедевров — совершенно случайно? Разве я этого не заслуживаю?».
Пузо Мульча задевало стенки туннеля во время движения, и из него до сих пор время от времени раздавались странные, почти животные, звуки.
«У меня достаточно энергии еще на двадцать футов. И ни дюйма больше, или стенки моего желудка превратятся в месиво».
Но, как оказалось, усилий на двадцать футов и не требовалось. Когда он взглянул вверх, то увидел пару горящих глаз, с любопытством уставившихся на него. Косые бивни, выглядывающие в темноте, и лохматая, устрашающая голова, возвышающаяся над всей этой картиной.
— Груфффф, — промолвил тролль, на что Мульч мог только засмеяться.
— Да? — усмехнулся гном. — Денек становится все интереснее.
— Груффф, — опять прогудел тролль, и наклонился вперед. С бивней капал ядовитая слюна.
Мульча парализовал страх, потом — паника, а потом его вдруг взяла злость.
— Это мой дом, тролль! — заорал он, рванувшись вперед. — Я здесь живу! Ты думаешь, ты сможешь побить гнома? В туннеле?!
Груфф действительно так считал, и ускорил походку, хотя стены туннеля ее изрядно стесняли.
«Он, конечно, будет побольше кролика», — подумал Мульч, а потом эти двое слились в одно пятно, из которого иногда можно было различить бивни, мясо и жир. Все это сопровождалось именно тем звуком, которого можно ожидать от столкновения машины-убийцы с грузным, наполненным газами гномом.
В это время в амбаре Артемис и Элфи пребывали в довольно-таки отчаянной ситуации. У них осталось только два заряда в оружии, которое Элфи едва могла поднять, и из которого Артемис едва мог выстрелить в дверь сарая, хотя та была вполне близко.
Они теснились в хвосте солнечного самолета Артемиса, ожидая только момента, когда Берсеркеры начнут атаку. Бессознательный Дворецки лежал на задних сиденьях, и из его ушей — в буквальном смысле — валил дым; и вряд ли этот симптом мог быть хоть в чем-то хорошим.
Элфи осторожно сжала голову Дворецки и мягко нажала большими пальцами на его глаза, и отдала последнюю искорку своей магии телохранителю.
— Он в порядке, — тяжело дыша, сообщила она. — Но этот заряд на некоторое время остановил его сердце. Если бы не кевлар в его груди…
Элфи не закончила фразу, но Артемис понял, что его телохранитель в сотый раз оказался на волоске от смерти. А ведь сотня — это предел количества жизней для одного человека, определенный Вселенной.
— Его сердце уже никогда не будет прежним, Артемис. Все, больше никаких махинаций. Он будет в отключке еще несколько часов, — сказала Элфи, осторожно выглядывая в иллюминатор. — И Берсеркеры вот-вот начнут движение. Какой план, Арти?
— У меня уже был план, — глухо промолвил Артемис. — И он не сработал.
Элфи яростно потрясла его за плечо, и Артемис знал, что следующим ее шагом будет удар в лицо.
— Перестань, вершок. Брось это, слышишь? У тебя будет много времени для самокритики чуть позже.
Артемис покивал. Это была его прерогатива. Составлять план.
— Очень хорошо. Сделай предупредительный выстрел. Они не знают, сколько у нас зарядов, и это может их задержать на некоторое время и тем самым дать мне время на размышления.
Элфи закатила глаза, и ее мысли в этот момент были абсолютно прозрачны. Она как будто говорила: «Предупредительный выстрел? Гениально. Вот уж я не догадалась бы».
Но времени на критику угасающей самоуверенности Артемиса не было, так что она взвесила в руке Зиг Зауэр Дворецки и немного приоткрыла окно, установив затем оружие на раме.
«Этот пистолет такой громоздкий… так что если я что-то случайно прострелю, я не виновата».
Во время осады стандартным действием было бы заслать разведчика. Точнее сказать, не «заслать», а «пожертвовать разведчиком». Именно это и решили сделать Берсеркеры, приказав одной из охотничьих собак Фаулов обнюхать местность. Громадная серая гончая проскользнула в залитый лунным светом амбар, явно планируя затеряться в тени.
«Не так быстро», — подумала Элфи и выстрелила из Зиг Зауэра, попав гигантским зарядом в плечо собаке. Это отбросило животное обратно к своим боевым товарищам.
«Упс», — виновато подумала Элфи. «Я целилась в лапу…».
Когда вибрирующее эхо пронеслось по всему самолету, и череп Артемиса перестал от этого трещать по швам, он осторожно спросил:
— Предупредительный выстрел, да?
Элфи почувствовала укол вины из-за собаки, но она может излечить ее потом, если они все, конечно, выживут.
— Ну, по крайней мере, они теперь точно предупреждены. Получи свою минутку на размышления.
Собака вылетела из сарая куда быстрее, чем вошла туда. Беллико и ее волшебные товарищи почувствовали острую зависть, увидев, как душа воителя отлетела от собачьего трупа, коротко улыбнулась и исчезла в голубом ореоле, направившись в другую жизнь.
— Нам не нужно входить, — сказал пират Сальтон, когда дверь амбара захлопнулась. — Все, что надо — это не дать им выйти оттуда.
Беллико не разделяла эту точку зрения.
— Наш приказ — их убить. Отсюда мы этого сделать не сможем, верно? Быть может, мое нынешнее вместилище, Джульетта, о чем-то не знает. Еще один туннель, или накачанный горячим воздухом шар. Мы войдем!
Опал весьма специфически отреагировала, когда Беллико доложила ей о Хуфу.
— Джульетта защищает детей Фаулов, — сказала тогда Беллико. — Мальчишка Майлз очень любопытен, и поэтому он следовал за Артемисом на холм. А Джульетта проследовала за Майлзом. И там — небесная машина, усиленная солнечной энергией. Возможно, оружие, или что-то в этом роде.
Опал даже прервала свою работу над заклинанием.
— У Артемиса нет выбора — только пойти за этим оружием. Возьми отряд и проследуй туда, и жди, когда они войдут в тот кабинет.
И Опал схватила запястье Беллико и сжала так, что ее ногти впились в плоть. Вспышка силы отделилась от груди пикси, скользнула по ее руке и затем проникла в Беллико. Та моментально почувствовала тошноту, и поняла, что эта магия была ядовита.
— Это черная магия, и она непременно поглотит твою душу, — как бы между прочим заметила Опал. — Ты должна использовать ее как можно скорее. Тут хватит на один заряд. Используй ее правильно.
Беллико внимательно рассмотрела свою ладонь, наблюдая за магическими искорками, пляшущими вокруг пальцев.
«Один заряд. Хватит для того, чтобы вырубить здоровяка».
Элфи тревожно металась вокруг Артемиса. Он медитировал, и беспокоить его не стоило, но за дверью уже слышался грохот, а по озаренным лунным светом стенам плясали тени, поэтому ее солдатская интуиция уже била во все колокола.
— Артемис, — раздраженно окликнула она. — Артемис, ты что-нибудь придумал?
Артемис открыл глаза и убрал прядь темных волос с лица.
— Ничего. Нет никакого рационального плана, который спас бы хотя бы одного из нас, если у Опал получится открыть вторую печать.
Элфи вернулась к окну.
— Ну, в таком случае настало время для второго предупредительного выстрела.
Беллико приказала лучникам выстроиться за дверью сарая.
— Когда дверь откроется, открывайте огонь по всему, что видите. Потом мы врываемся внутрь. Эльфийка сможет сделать два выстрела, не более. И если кого-то из нас убьют сегодня… что ж, для нас это благо.
Китайские воины не могли говорить, так как их голосовые связки давно уже были мумифицированы, но зато они смогли медленно кивнуть и взвести свои громоздкие луки.
— Пираты! — воскликнула Беллико. — Встать за лучниками!
— Мы не пираты, — возразил Сальтон Финнакр, скребя свою бородку. — Мы занимаем тела пиратов — это да. Правда, хорошие мои?
— Аррррр, капитан! — был ответ пиратов.
— Ну, признаю, — беспомощно сказал Финнакр. — Звучало это действительно немного по-пиратски. Но это заразительно! Еще пара дней в этом теле, и я действительно стану капитаном какой-нибудь бригантины.
— Понимаю, — кивнула Беллико. — Уже скоро мы присоединимся к своим предкам, и долг наш будет исполнен.
— Вуф! — веско гавкнула одна из гончих, едва справляясь с желанием обнюхать ближайшие территории.
Беллико обхватила дверную ручку пальцами Джульетты.
— Одна лишь славная битва, мои верные воины, и человечество, наконец, будет повержено. И потомки наши будут жить в вечном мире.
Воздух разве что не вибрировал от нарастающего напряжения. Элфи могла поклясться, что чувствует, как поднимается боевой дух Берсеркеров.
«Теперь все зависит от меня», — поняла она. «Я должна спасти нас».
— Так, Артемис, — отрывисто процедила она. — Давай заберемся на балки. Возможно, это задержит их на некоторое время и они не смогут нас найти. И было бы здорово, если бы это некоторое время ты потратил на составление плана.
Артемис выглянул через ее плечо в иллюминатор.
— Слишком поздно, — сообщил он.
Дверь сарая распахнулась, жалобно скрипнув, и шестеро китайских воинов показались в озаренном луной дверном проеме.
— Лучники, — прошипела Элфи. — Прижмись к земле!
Артемис был ошеломлен тем фактом, что все его планы рушатся. Он стал действовать предсказуемо. Когда это он стал предсказуемым?
Элфи поняла, что ее слова не доходят до Артемиса. У гения были две большие слабости: первая заключалась в абсолютной физической неподготовленности и ловкости четырехлетнего ребенка, а вторая — в непробиваемой уверенности в собственном интеллекте — причина, почему он крайне редко разрабатывал запасной план. Если план А проваливался, это обычно значило, что ситуация безвыходная.
Вот прямо как сейчас.
Элфи бросилась к Артемису, навалившись на него и прижав к полу в проходе. Через секунду раздалась команда:
— Огонь!
Это был голос Джульетты. Джульетты, приказывающей убить собственного брата.
Как хорошо известно ветеранам войн, это практически невыносимо, когда тебе приходится смотреть на орудие собственной смерти. Элфи в полной мере прочувствовала это, вжавшись в пол и глядя, как стрелы вонзаются в миллиметрах от своих целей. Она постаралась взять себя в руки стала протискивать себя, и Артемиса заодно, через узкий проход. Было настолько тесно, что рифленая сталь впивалась им в щеки.
Четырехфутовые стрелы пролетали по фюзеляжу, слегка сотрясая самолет и глубоко вонзаясь в обивку сидений. Одна из них даже пригвоздила Элфи к креслу, задев ее эполет.
— Д’Арвит, — рявкнула она, выдергивая стрелу из костюма.
— Огонь! — раздалась еще одна команда, и в следующее мгновение воздух наполнился свистом.
«Похоже на птиц», — пронеслось в голове у Элфи.
Но это были не птицы. Это был второй залп. Стрелы атаковали самолет, врезаясь в солнечные панели и разбивая их; одна даже насквозь прошла через два иллюминатора. Самолет накренился в сторону, на правое крыло.
— Огонь! — в очередной раз прозвучал приказ.
Но на этот раз Элфи не услышала свист. Вместо этого послышался резкий треск.
Элфи поддалась любопытству, вскарабкавшись на помятую дверь и выглянув в иллюминатор. Джульетта зажигала стрелы китайских воинов.
«А», — поняла Элфи. «Это она имела в виду под словом „огонь“».
Беллико протиснулась в сарай и осталась довольна, увидев, что самолет накренился. Память ее «хозяина» заверяла ее, что самолет этот действительно летал по небу, используя энергию солнца для запуска двигателей, но Беллико не могла в это поверить. Быть может, мечты этого человека ворвались в память, и поэтому всякие фантазии и вымыслы кажутся ей правдой?
«Чем раньше я покину это тело, тем лучше», — подумала она.
Она взяла факел из груды сена и зажгла его, используя зажигалку, взятую из кармана девчонки.
«Тем не менее, эта зажигалка ведь реальна», — подумала Беллико. «И ее конструкция недалеко ушла от обыкновенного огнива».
Соломенный факел не будет гореть долго, но этого вполне хватит, чтобы поджечь стрелы ее воинов. Она прошлась по рядам, дотрагиваясь факелом до наконечников стрел, обмоченных топливом из пробитого баллона с керосином.
Вдруг одна из гончих вскинула голову и завыла на луну.
Беллико хотела было поинтересоваться, в чем дело, как вдруг и сама почувствовала.
«Я… я боюсь», — осознала она. «Как я могу страшиться чего-то, если иду к смерти?».
Беллико опустила факел, и пламя обжигало ее пальцы, но до того, как она успела затушить угли, ей показалось, что она заметила нечто знакомое на востоке. Оно пересекало поле. Безошибочно угадывалась форма…
«Нет. Нет, это невозможно…».
— Это?.. — проговорила она, указывая на силуэт. — Неужели это?..
Гончая ухитрилась выпалить один единственный слог, который никогда не смогла бы произнести собака.
— Трооооооолль! — завыла она. — Троооолль!
«И не только тролль», — с ужасом осознала Беллико. «Тролль… и наездник».
Мульч Рытвинг прижимался к затылку тролля, крепко держась за его дреды. Плечевые мышцы тролля под ним сгруппировались и напряглись, из-за чего эти двое еще быстрее помчались по полю в сторону амбара.
«Бежал вприпрыжку» — это, наверное, не совсем правильное слово, так как включает в себя понятие о некоторой медленной неуклюжести. Тролль действительно проявлял неуклюжесть, но делал он это на невероятной скорости. Это было одно из самых важных оружий в арсенале тролля — скорость. Если намеченная добыча замечала где-то вдалеке тролля, ковыляющего по направлению к ней, то она думала про себя: «О, ну да, это тролль, но ведь он в тысяче милях от меня, так что пожую-ка я еще этот листочек…». Но не проходило и секунды, как жевали уже не листочек, а заднюю ногу добычи.
Беллико же не раз видела наездников на троллях в действии, так что она-то прекрасно знала, как быстро может двигаться тролль.
— Лучники! — воскликнула она, вскидывая меч. — Новая цель! Сбоку! Сбоку!
Терракотовая китайская армия затрещала в движении, а из их связок посыпался красный песок. Они были очень медленные. Просто до тошноты медленные.
«Им не удастся», — поняла Беллико, и тут ухватилась за спасительную соломинку — быть может, тролль и его наездник на их стороне!
К несчастью для Берсеркеров, тролль и его наездник даже не думали о том, чтобы помогать им, а тролль просто делал то, что ему скажут.
Груфф произвел действительно устрашающее впечатление, внезапно появившись из ночных теней на озаренном лунным светом поле битвы. Даже среди троллей он был не самым маленьким представителем — более чем девять футов роста, плюс дреды, которые добавляли еще парочку футов. Тяжелый лоб угрожающе нависал над сверкающими глазами. Два грозных бивня и воинственно выпяченная челюсть, падающие из нее капельки яда… Человекоподобное тело было набито мускулами, а в руках было достаточно силы для того, чтобы искрошить маленькие горы или большие головы.
Мульч дернул дреды тролля, машинально повторяя древнюю технику управления троллями. Когда-то давно его дедушка любил рассказывать истории о том, как яростные наездники на троллях, буйствовавших на окраинах деревень и делавших все, что им заблагорассудится — и никто не мог даже поспорить с ними.
«Старые добрые деньки, — поговаривал дед. — Мы, гномы, были королями. Даже демоны поджимали хвосты, завидев вдали гнома, восседавшего на спине тролля».
«Не очень похоже на „добрые деньки“, — заметил про себя Мульч. — Больше похоже на „конец света“».
Мульч решил идти напролом, а не слоняться по округе. Поэтому он направил Груффа прямиком на отряд Берсеркеров.
— Не сдерживайся! — прокричал он в самое ухо троллю.
У Беллико перехватило дыхание.
— Разбегайтесь! — хотела крикнуть она своим воинам. — В укрытие!
Но тролль уже нависал над ними, громя терракотовых воителей размашистыми движениями грузных рук, переворачивая их, как игрушечных солдатиков. Собаку он отбросил аж в тропосферу, а саму Беллико — отшвырнул в бочонок. В один момент несколько пиратов превратились в собачий ужин, и, хотя Сальтону Финнакру удалось пронзить мечом бедро тролля, последнему это явно было до лампочки.
Ноги Мульча упирались в нервные узлы между ребрами Груффа, и он умело пользовался ими, чтобы направить тролля к сараю.
«Я — наездник на тролле!» — осознал гном не без гордости. «Я был рожден для этого. И для того, чтобы воровать. И чтобы пожирать».
Мульч пообещал себе как-нибудь сопоставить эти три великих жизненных предназначения, если он выживет после этой ночи.
В амбаре самолет едва балансировал на одном колесе, пронизанный стрелами. Элфи прижала лицо к стеклу, а на ее губах застыло недоверчивое «о».
«Не знаю, почему она так удивлена», — подумал Мульч. «Пора бы уже привыкнуть к тому, что я, как обычно, всех спасаю».
Мульч уже слышал шум восстанавливающихся терракотовых рядов, и это только вопрос времени, как скоро они запустят в тролля очередной залп.
«И, к моему превеликому горю, даже он падет, если в него выстрелить дюжиной стрел».
Времени на открытие двери и подбирание троих пассажиров не было. Так что Мульч дернул за дреды и зашептал в ухо тролля, надеясь, что смысл послания дойдет до него.
В солнечном самолете, Элфи использовала последние моменты перед началом настоящего ада, чтобы протолкнуть Артемиса в кресло пилота. Сама она пристегнулась рядом.
— Я полечу? — спросил Артемис.
Элфи пошевелила ногами.
— Я до педалей не достаю.
— Вижу, — кивнул Артемис.
Абсолютно банальный, но актуальный разговор, так как пилотные навыки Артемиса могли очень скоро пригодиться.
Груфф уперся плечом в самолет, навалившись всем своим весом и направив летательный аппарат к выходу. Самолет неуклюже двинулся вперед, кренясь с каждым поворотом.
— Я не предвидел ни одно из этих событий, — прокомментировал Артемис сквозь стучащие зубы — больше самому себе, чем своему второму пилоту.
Элфи уперлась в приборную доску, чтобы уменьшить отдачу от препятствия, к которому они направлялись на всей скорости.
— Ого, — сказала Элфи, наблюдая за стучащими по крыльям и носу самолета стрелами. — Ты не предвидел гнома-наездника на тролле, толкающего твой самолет по трассе. Теряешь хватку, Артемис!
Он попытался сориентироваться в ситуации, но она была слишком сюрреалистична для этого. Когда он смотрел через переднее стекло, как приближались Берсеркеры, а дверь амбара отлетала в сторону, то у него создавалось ощущение, что он смотрит кино. Очень реалистичное 3D кино со специальными вибрирующими зрительскими креслами, но все равно кино. Момент отрешенного восприятия едва не стоил Артемису жизни — почти уверившись в том, что он смотрит кино, он совершенно спокойно сидел и смотрел, как в его голову летит стрела.
Хорошо, что Элфи могла похвастаться куда более хорошей реакцией, чем гений. Она успела толкнуть Артемиса в плечо с достаточной силой, чтобы он отшатнулся от стрелы так далеко в сторону, как мог позволить ремень безопасности. Стрела пронзила стекло на удивление легко и вонзилась как раз в то место, где секунду назад была голова Артемиса.
И вдруг Артемис моментально сориентировался в ситуации.
— Я могу запустить самолет в воздухе! — внезапно сказал он, начав лихорадочно щелкать по приборной доске. — Если только нам удастся оторваться от земли…
— А разве для этого не нужна координация? — поинтересовалась Элфи.
— О да. Нужно рассчитать время с точностью до секунды.
Элфи побледнела. Рассчитывать на координацию Артемиса — все равно, что сажать Мульча на низкокалорийную диету.
Самолет пробивал себе дорогу через ряды Берсеркеров, сметая головы с плеч терракотовых воинов. Солнечные панели трещали и ломались, а шасси жалобно скрипели. Груфф продолжал толкать, игнорируя свои раны, из которых уже фонтаном хлестала кровь.
Беллико вновь собрала своих воинов и поспешила в погоню, но никому не удалось догнать тролля, кроме одной гончей, умудрившейся запрыгнуть на спину Мульча. Собака яростно попыталась сбить гнома с тролля.
Мульча не мог потерпеть того, что какая-то собачонка сорвет самое грандиозное спасение в истории. Так что он зажал голову животного под локтем и закричал ему прямо в морду:
— Прекращай это, Фидо! Сегодня я непобедим. Посмотри на меня, черт возьми, я же оседлал тролля! Как часто ты такое видел? Никогда, вот как! А теперь у тебя две секунды на то, чтобы с визгом улететь отсюда, или мне придется тебя съесть.
Две секунды прошло. Собака потрясла головой, отказываясь улетать с визгом, так что Мульчу ничего не оставалось, как привести свою угрозу в действие.
Как он позже расскажет своему приятелю-беглецу Барни Решетингу, владельцу бара в Майами «Наклюкавшийся попугай» — это была ужасная трата времени, когда он откусил всего половину собаки сразу, хотя выглядеть как герой довольно сложно, если из пасти у тебя торчат собачьи конечности.
Секундой позже выяснилось, что собака отказывала не только Мульчу, но и его желудку. Наверное, душа Берсеркера вызывает несварение, или это собака что-то не то съела (перед тем, как «что-то не то» съело собаку) — неважно, главное, что внутренности Мульча вдруг сжались так, как будто их сдавил в руке какой-то гигант.
— Да я уже замаялся, — процедил он.
Если бы Груфф знал, что сейчас собирается сделать Мульч Рытвинг, то он бы, наверное, убежал с визгом, как двухлетняя маленькая пикси, и зарылся бы в землю, пока буря не утихнет. Но тролль не разговаривал на гномьем и не понимал его, так что следующей командой было:
Толкай вниз по холму.
Солнечный самолет начал стремительно набирать скорость, съезжая по глинистому скату, оставляя погоню далеко позади.
— Нам не удастся, — сообщил Артемис, проверяя инструменты. — Мы потеряли шасси!
Конец трассы впереди завышался, напоминая трамплин для лыжников. Если бы самолет поднялся в воздух на недостаточной скорости, он бы просто свалился в озеро, и вся компания бы осталась плавать среди уточек — безобидных и не очень. В последних, скорее всего, оказались бы души Берсеркеров, и эти уточки наверняка бы попытались убить их. Артемис был почти убежден в том, что в ближайшем будущем ему предстоит умереть, но чего он уж точно не хотел — так это быть заживо съеденным обезумевшими утками. Вообще, смерть от уток в этот самый момент заняла первое место в списке под названием «Вещи, От Которых Артемис Хотел Бы Умереть Меньше Всего», вытеснив оттуда рекордную Смерть от гномьих газов, которая в течение всех этих лет снилась ему в кошмарах.
— Только не утки, — пробормотал он. — Пожалуйста, только не утки. Я же собирался выиграть Нобелевскую премию!
Был слышен переполох где-то внизу под фюзеляжем: животные прогрызали и пытались смять металл. Если самолет не поднимется в ближайшие минуты, то ему грозит участь быть съеденным. Это было далеко не самое укрепленное воздушное судно, поэтому было необходимо увеличить отношение мощности к весу для стойкой битвы.
Снаружи, все тело Мульча охватила пульсирующая боль. Он уже знал, что должно было случиться. Его тело собиралось уже среагировать на список пережитых им стрессов, на плохой рацион, и на газы, забивавшие треть всего его тела. Некоторые более сильные гномы-йоги могли подчинять естественные процессы своей воле, называя это Выбросом Десятилетия, но для обыкновенных гномов это называлось Сбрасываем-Вес. И поверьте, вам вряд ли захочется оказаться на линии огня, когда этот самый вес «сбрасывается».
Самолет достиг самого низа склона, и времени на очищение склона от глины практически не оставалось.
«Приводнение», — пронеслось в мыслях у Артемиса. «Смерть от уток».
И тут кое-что произошло.
Из ниоткуда пришел резкий силовой толчок. Как будто кто-то резко толкнул самолет пальцем. Хвост поднялся вверх, и Артемис едва смог удержать педали внизу.
«Как это произошло?» — интересовался Артемис, ошеломленно уставившись на приборную панель, как вдруг Элфи в очередной раз ткнула его в плечо.
— Воздушный старт! — закричала она.
Артемис выпрямился. Воздушный старт! Конечно!
У солнечного самолета был слишком маленький двигатель для того, чтобы обеспечить взлет с земли, но это компенсировалось силой солнечной батареи; но без этой батареи двигателем можно было только гвозди забивать, если только Артемис не нажмет вовремя на педаль, до того, как самолет начнет падать. Это могло бы дать им время на то, чтобы поймать тепловой поток на пару сотен футов — достаточно, чтобы перелететь озеро и скрыться от стрел.
Артемис подождал, пока самолет не достигнет пика высоты, а потом резко надавил на педаль.
Беллико и ее оставшиеся воины сломя голову бежали вниз по склону, посылая все, что было в их арсенале, в сторону самолета. Странная ситуация. Даже для воскресшего духа, временно занявшего человеческое тело.
«Я гонюсь за самолетом, который вниз столкнул наездник на тролле», — думала Беллико. «Поверить не могу».
Но это, тем не менее, было правдой. И ей лучше было бы поверить в это скорее, или добыча убежит.
Они не уйдут далеко.
Если только самолет не полетит так, как положено.
Нет, он не полетит. Мы уничтожили батарею.
Эта штука летает и без батареи, если она уже в воздухе. Девчонка, которой я владею, не раз видела это собственными глазами.
Ее интуиция подсказывала ей остановиться и подождать, пока самолет не рухнет в озеро. Даже если пассажиры не примут смерть в воде, то лучники мгновенно исправят это. Но интуиция была последней вещью, которой стоило доверять в эту ночь, когда призрачные воители бродили по земле, а гномы седлали троллей. Так что Беллико решила сделать все, чтобы не дать самолету оторваться от земли.
Она увеличила темп, перегнав остальных Берсеркеров. Длинные ноги хозяйки очень здорово в этом помогли. Беллико бросилась к троллю, хватаясь за густой мех одной рукой и сжимая пиратский меч в другой.
Груфф завыл, но продолжил толкать.
«Я атакую тролля», — подумала Беллико. «Никогда бы не сделала этого в моем собственном теле».
Беллико взглянула вверх через перекатывающиеся мышцы тролля и увидела светящуюся в вышине луну. Под ней она увидела гнома, которому явно было плоховато, и он уже ухватился за самолет, прижавшись к фюзеляжу.
— Иди, — приказал гном троллю. — Назад в свою пещеру.
«Это нехорошо», — подумала Беллико. «Это совсем, совсем не хорошо».
Самолет резко поднялся на склоне, и в этот же момент Груфф повиновался своему хозяину и отпустил корпус самолета, отчего они с Беллико запрыгали по поверхности озера, как метко брошенные камешки. Это было куда больнее, чем может показаться. У Груффа была защита в виде меха, а вот у Беллико такой защиты не было, и большую часть дистанции она прошлась по воде лицом, отчего хозяйке гарантированы волдыри на лице на несколько месяцев.
А Мульч уже не мог больше сдерживаться. Он высвободил поток водянистого жира, ветра, и полупереваренных остатков пищи, который дал солнечному самолету пару лишних футов высоты — как раз достаточно для того, чтобы он воспарил над озером.
Беллико приземлилась как раз вовремя — и в нее врезалось нечто, что при большой фантазии можно было назвать собачьим черепом.
«Я не буду думать об этом», — сказала она себе и поплыла к берегу.
Артемис надавил на педаль еще раз, и двигатель самолета заработал. Единственный пропеллер на носу самолета зачавкал, затрещал и начал вертеться все быстрее и быстрее, пока лопасти не образовали единый неразделимый круг.
— Что случилось? — вслух поинтересовался Артемис. — Что это был за звук?
— Спроси что-нибудь попроще, — посоветовала Элфи, — и управляй самолетом.
Неплохая идея, так как они уже давно миновали лес. Двигатель работал, действительно, но солнечная батарея не имела никакого заряда, и они могли только планировать какое-то время.
Артемис отвел рычаг назад, поднимая самолет на сотню футов ввысь. И когда он увидел широкий мир, расстелившийся далеко внизу, весь масштаб плана Опал внезапно стал до ужаса очевиден.
Дороги, ведущие в Дублин, были освещены огнями взорванных двигателей и горючих материалов. Сам Дублин, наоборот, был погружен во тьму, если не брать в расчет вспышек оранжевых молний там, где взорвались генераторы. Артемис увидел два громадных судна, столкнувшихся в гавани, а еще один застрял на мели, как кит, выброшенный на берег. Слишком много пожаров было в самом городе, и ввысь поднимались столбы дыма, собираясь в небе, как грозовая туча.
«Опал хочет овладеть этой новой планетой», — думал Артемис. «Я ей этого не позволю».
Именно эта мысль вернула Артемиса в реальность. Именно эта мысль дала толчок разработке нового плана, который мог бы положить конец замыслам Опал.
В последний раз.
Они летели над озером, но это было совершенно не похоже на грациозный полет — больше похоже на задержанное падение. Артемис боролся с управлением, и у него создавалось впечатление, что оно с ним тоже борется, пока он старается сделать их снижение как можно более плавным.
Они пролетели над кучкой сосен и прямо над Вратами Берсеркеров, где трудилась в магической ауре Опал Кобой. Элфи использовала возможность оценить силы врага.
Опал была окружена кольцом Берсеркеров. Там были и пираты, и глиняные воины — разношерстная, в общем, компания. Стены за Вратами сторожило еще больше Берсеркеров. На стенах были в основном животные — пара лис, даже олень, прохаживающийся вокруг камней и принюхивающийся.
«И никак не пробраться», — подумала Элфи. «И начинает рассветать…».
Опал дала себе время до рассвета, чтобы открыть печать.
«Быть может, ей не удастся открыть печать, и солнечный свет сделает нашу работу», — помечтала Элфи. «Но вряд ли Опал позволит себе ошибиться в расчетах. Слишком много времени она провела в тюрьме, составляя этот план».
Мы не можем полагаться на что-то или кого-то. Если план Опал провалится, то обеспечить это должны только мы.
Рядом с ней, о том же самом думал Артемис. Единственным различием было то, что у него уже были зачатки плана.
Если бы ирландец озвучил свой план прямо сейчас, Элфи была бы удивлена не столько его гениальностью — не стоило бы и ожидать чего-то не гениального — сколько его бескорыстием. Артемис планировал напасть на Опал Кобой, используя оружие, которого она от него никогда не ожидала: человечность.
Чтобы развернуть эту стальную торпеду, Артемису нужно будет довериться двум людям, со всеми их недостатками.
Жеребкинс со своей вечной паранойей будет полезен.
И самолюбие Опал Кобой должно быть настолько безудержным, чтобы она не смогла уничтожить человечество, не показав сей славный момент своим злейшим врагам.
В конце концов, Элфи надоело сидеть и смотреть на жалкие попытки Артемиса преуспеть в пилотировании.
— Дай мне рычаг, — потребовала она. — Делай полные круги, когда мы достигнем земли. А это случится довольно скоро, насколько я понимаю.
Артемис отдал управление совершенно безропотно. Было не самое подходящее время для доказательства своей крутизны. Элфи была в десять раз лучшим пилотом, чем он, и, наверное, в сотни раз более крутой, чем он. Однажды он видел, как Элфи ввязалась в драку с эльфом, который посмел сказать ей, что у нее милая прическа. Она восприняла это как сарказм, ведь как раз в этот самый день она сделала себе ежик.
Вообще, Элфи нечасто ходила на свидания.
Элфи мягко толкнула рычаг плавным движением руки, выравнивая самолет и направляя его к каменистой подъездной дороге поместья.
— Дорога слишком короткая, — заметил Артемис.
Элфи приподнялась на сидении, чтобы лучше видеть.
— Не волнуйся. Скорее всего, шасси разлетятся в куски из-за столкновения.
Артемис скривил рот в гримасе ужаса.
— Большое спасибо. А я-то думал, мы в большой опасности.
Элфи боролась с упирающимся рычагом, как будто он сопротивлялся аресту.
— Опасность? По-моему, посадка на искореженном самолете — типичное утро вторника для нас с тобой, гений.
Взглянув в этот момент на Элфи, Артемис почувствовал невероятную любовь к ней. Если бы он мог остановить последние десять секунд и осмыслить все это в менее напряженной ситуации! Как же пламенно красива была его лучшая подруга…. Никогда Элфи не казалась ему такой нужной, как в те моменты, когда она балансировала между жизнью и смертью. Ее глаза сверкали огнем, а юмор был еще острее, чем обычно. И когда другие опускали руки, Элфи бросалась в атаку с такой энергией, от которой, казалось, сияла.
«Она действительно волшебна», — подумал Артемис. «Наверное, ее достоинства сейчас более очевидны, когда я решил пожертвовать собой».
А потом он понял еще кое-что.
Я не могу раскрыть ей свой план. Если Элфи узнает, то непременно попытается меня остановить.
Ему было неприятно осознавать, что последний разговор с Элфи обязательно должен сопровождаться очередной ложью и недомолвками с его стороны.
Для общего блага…
Артемис Фаул, человек, который когда-то лгал каждый день, как только было нужно, теперь был очень удивлен, узнав, что даже слова «для общего блага» не избавляют от уколов совести за ложь.
— Начинается! — перекричала Элфи нарастающий гул ветра. — Пристегни ремни.
Артемис затужил ремень.
— Пристегнуты, капитан!
Это он очень вовремя сделал. Земля, казалась, рванулась им навстречу, заполняя все вокруг так, что даже неба не было видно. Затем с оглушительным стуком они приземлились под градом мелких камушков. Какие-то цветы на длинных стеблях осыпали переднее стекло погребальными букетами, и пропеллер с резким скрежетом остановился. Артемис почувствовал, как ремень безопасности впивается в плечи, удержав его левый бок, что было очень кстати, потому что его голова могла бы в буквальном смысле отойти к вечному сну, когда крыло пропеллера глухо врезалось в свободное кресло.
У маленького самолета отбило крылья, пока его несло вниз по авеню. Потом самолет перекинулся на крышу и с ужасающей вибрацией затормозил.
— Ну, могло быть куда хуже, — заметила Элфи, отстегивая ремень.
«Действительно», — подумал Артемис, наблюдая за каплями крови на своем носу, которые вот-вот сорвались бы.
Внезапно нечто, похожее на гигантский взбесившийся персик, приземлилось на остатки переднего стекла, разбив и их вдребезги, и, пошатываясь, остановилось.
«Мульч сделал это», — пронеслось в мыслях у Артемиса. «Отлично».
Мульч буквально всполз по ступенькам в поместье, одержимый идеей немедленно истребить что-нибудь съестное, дабы восполнить освободившееся в желудке пространство.
— Боги, неужели супермодели делают это каждый месяц? Вы можете в это поверить? — стонал он.
Артемис открыл дверь, и Мульч немедленно исчез, стуча ногами по коридору в направлении кухни.
Артемису и Элфи пришлось тащить Дворецки, причем в бессознательном состоянии последнего это было примерно также легко, как тащить штук десять наковален.
Им удалось дотянуть его до третьей ступеньки, как вдруг странная лысая малиновка залетела в окно и приземлилась на лицо Дворецки, уцепившись маленькими коготками за его переносицу. Это в принципе было немного подозрительно, но зажатая в маленьком клювике записка делала птичку еще более зловещей.
Артемис выпустил руку Дворецки.
— Оперативно, — прокомментировал гений. — Опал не тратит время зря.
Элфи взяла из клювика записку.
— Ты этого ждал?
— Да. Даже не озадачивайся чтением, Элфи. Слова Опал не стоят бумаги, на которой они написаны, а я гарантирую, что бумага эта — дешевая.
Разумеется, Элфи прочитала записку, и щеки ее разгорались огнем с каждым новым словом.
— Опал просит об одолжении нашей компании на тотальной очистке. Если мы осчастливим ее своим визитом, только ты и я, тогда она оставит твоим братьям жизнь. Также она обещает освободить Жеребкинса, если ее хорошо попросят.
Элфи скатала бумажку в шарик и швырнула в птичку.
— Пойди и передай своей хозяйке, что она ничего этого не получит!
Птичка агрессивно засвистела и истерически захлопала крыльями.
— Хочешь испугать меня, Берсеркер? — осведомилась Элфи у птички. — Может, и я потрепалась немного после аварийной посадки самолета, но я все еще могу дать тебе пинка!
Малиновка взлетела в воздух и унеслась обратно к хозяйке, издавая звуки, больше похожие не на птичью трель, а на ироничные смешки.
— Лети от греха подальше, птичка! — закричала Элфи вслед, позволив себе некоторое непрофессиональное поведение, что, кстати сказать, немного улучшило ей настроение. Но как только малиновка скрылась за деревом, эльфийка вернулась к делу.
— Мы должны спешить, — сказала она, поднимая Дворецки за руку. — Все это блеф. У нас на хвосте много прихвостней Опал. Может быть, прямо сейчас за нами наблюдают… червяки…
Артемис не согласился:
— Нет. Врата для нее сейчас важнее всего. Она не станет рисковать солдатами, чтобы они за нами следили. Но спешить мы, тем не менее, должны. До рассвета всего пара часов, у нас осталось времени только на одно наступление.
— То есть мы игнорируем записку?
— Разумеется. Опал просто играет нашими эмоциями для собственного удовольствия. И больше ничего. Она хочет психологически настроить себя на лидирующую позицию.
Ступеньки были покрыты эфемерными ледяными кристаллами, которые в лунном свете сияли, как в кино. Наконец Артемис и Элфи сумели закатить Дворецки по лестнице и выкатить на ковер, который они специально вынесли сюда для телохранителя. Затем они подложили ему под голову декоративные подушки, которые Ангелина Фаул обычно аккуратно раскладывала на креслах.
Спина Элфи захрустела, когда она выпрямилась.
— Итак, мы в который раз обманули смерть. Что дальше, гений?
Элфи старалась говорить бодро, но в ее расширенных зрачках отражалось отчаяние, близкое к катастрофическому. Похоже, что даже Артемису, с его фирменными сюрпризами в самом конце авантюры, не удастся спасти человечество…
— Мне нужно подумать, — просто сказал Артемис, быстро поднимаясь по ступенькам. — Поешь чего-нибудь, можешь даже попытаться вздремнуть. Мне понадобится как минимум двадцать минут.
Элфи вскарабкалась за ним, с трудом преодолевая человеческие ступеньки.
— Подожди! Подожди минуту, — она перехватила его и посмотрела прямо в глаза. — Я тебя знаю, Артемис. Ты всегда скрываешь самый большой козырь ото всех, а потом разыгрываешь его в самом конце. Твои гениальные штучки работали до этого момента, но не сейчас. Сейчас просто откройся мне. Я могу помочь! Так что, просто скажи мне правду… у тебя есть план?
И Артемис солгал своей подруге в глаза.
— Нет. Никакого плана.
В ЛеППРКОНе было несколько оперативников, работающих под прикрытием в человеческих парках развлечений по всему миру, поскольку люди даже косого взгляда не бросят в сторону гнома или эльфа, стоящего возле механического единорога или у американских горок. Как-то раз Жеребкинс пересматривал видеозаписи с одной из поездок в местечке под названием Орландо. Это место сторонники теории заговора из Совета уверенно считали тренировочной базой секретной группы правительственных эльфов-киллеров. Во время этой поездки люди находились в вагоне метро, подъезжавшем к станции. Станция эта подверглась всем известным человеку или эльфу природным катаклизмам. Сначала землетрясение разделило тоннель пополам, затем ураган поднял в воздух кучу мусора, потом наводнение сбросило транспортные средства сверху вниз, и наконец настоящая лавовая волна пробила окна.
Когда Жеребкинс все-таки вернулся в своей офис, он посмотрел вниз на улицы Гавани с четвертого этажа здания Полис Плаза, и он понял, что его любимый сейчас напомнил ему о той самой станции метро в Орландо. Полная разруха, практически до неузнаваемости.
«Но мой город не может быть восстановлен по нажатию волшебной кнопочки».
Жеребкинс уткнулся лбом в холодное стекло и наблюдал, как экстренные службы творят чудеса. Кудесники исцеляли раненых с помощью коротких вспышек магии, исходящих из их особых перчаток. Гномы резали балки лазерным резаком, расчищая путь для машин скорой помощи, а инженеры-строители, повиснув на веревках, прикрепленных крючками к скале, заполняли трещины пеной.
«Забавно», — подумал Жеребкинс. — «Мне всегда казалось, что разрушения нам принесут люди».
Кентавр надавил подушечками пальцев на стекло.
«Нет. Мы не сокрушены. Мы восстановимся».
Все новейшее оборудование взорвалось, хотя еще оставалось много устаревшей техники, которая не отправлялась на переработку из-за сокращения бюджета. Большинство машин пожарной службы были еще на ходу, и ни один из резервных генераторов не был модернизирован за последние пять лет. Командир Келп наблюдал за операцией по уборке в невиданных ранее в Гавани масштабах. В Атлантиде дела обстояли так же, если не хуже.
Хорошо еще, что купол укреплен. Если бы и он взорвался, то список погибших был бы просто огромным. Не по человеческим меркам, но все равно огромным.
А все потому, что одна психованная пикси возжелала править миром.
Многие семьи сегодня кого-то потеряли. А сколько еще жителей сейчас замучены тревогой?
Мысли кентавра переключились на Элфи, выброшенную на поверхность и пытающуюся справиться с ситуацией без помощи ЛеППРКОНа.
«Надеюсь, что она еще жива. Что хоть кто-нибудь из них жив».
Жеребкинс никак не мог об этом знать. Не осталось ни одного устройства для такой удаленной коммуникации, а большая их часть хранилась на человеческих спутниках, которые теперь превратились в космический мусор.
Технический консультант тешил себя мыслью, что рядом с его друзьями были Артемис и Дворецки.
Если кто-то и может помешать Опал, то это Артемис.
А потом он подумал: «Помешать? Что-то я частенько стал использовать слова вроде этого. Опал бы это понравилось. Ей ведь нравятся все эти суперзлодейские штучки».
Сзади него Мейн застучал копытами.
— Мак дак джибалл, дядья. Там, на твоих экранчиках, кое-что есть.
Племянник Жеребкинса без труда говорил на языке единорогов, однако нельзя сказать, что остальные без труда воспринимали суть его мысли.
— Там много экранов. На них всегда что-то есть.
Мейн поскоблил переднее копыто.
— Я в курсе, но там что-то интересное.
— Сегодня много интересного произошло, Мейн. Ты можешь уточнить?
Мейн нахмурился.
— Уточнить — значит посчитать уток, я правильно понял?
— Нет. Я хотел сказать, можешь ли ты говорить точнее?
— О чем?
Теперь уже Жеребкинс поскреб копытами, собирая осколки плитки.
— Просто скажи мне, что там интересного на экране. Мы сейчас все очень заняты, Мейн.
— Ты что, кофе перепил? — поразился его племянник. — Тетушка Кобыллина сказала, что ты нервным уже после двух чашек становишься.
— Что на экранах? — прогремел Жеребкинс тоном, который, как он искренне думал, был величественным. На самом деле больше было похоже на пронзительный визг.
Мейн отошел назад на несколько шагов, затем собрался, удивляясь, почему все так не него реагируют.
— Помнишь тех Аэрожуков, которых ты послал в замок Фаулов?
— Конечно, помню. Они все деактивированы. Я их послал, Артемис их нашел. Это уже стало своеобразной игрой.
Мейн через плечо указал на экран, который обычно был пустым.
— Ну, один из этих сосунков снова заработал. Вот о чем я тебе пытался сказать.
Жеребкинс хотел было дать пинка своему племяннику, но тот успел отскочить.
Артемис закрыл за собой дверь офиса и бросил беглый взгляд на экраны камер наблюдения, убедившись, что пока что он и его спутники в безопасности. Как он и ожидал. Единственное живое существо наблюдалось на расстоянии больше мили от поместья, где находилась башня Мартелло, и где, под влиянием Опал, Врата Берсеркеров образовали кратер. В качестве меры предосторожности, Артемис установил режим осады, вследствие чего в доме активизировались такие технические штучки, как электризованные оконные стекла и бомбы в дверных замках. В обычном доме вы вряд ли такое встретите. Хотя поместье Фаулов вообще перестало быть обычным домом после того, как в его подвале побывала похищенная Артемисом эльфийка.
Удовлетворенный своей временной неприступностью, Артемис открыл ящик стола и достал из него маленькую свинцовую коробочку. Он постучал по ее крышке ногтем и с довольным лицом услышал, как что-то внутри очень быстро шевелится.
Значит, они еще живы.
Артемис отодвинул крышку коробочки. Внутри, прицепившись к батарее, сидела крошечная стрекоза — биокамера. Одна из мелких игрушек Жеребкинса, которую все же всегда отслеживали простые детекторы Артемиса, но эту юный гений решил оставить, для того, чтобы в случае чего иметь прямую связь с Жеребкинсом. Он хотел было использовать эту камеру, чтобы похвастаться своим успехом в битве против Берсеркеров, но в данный момент маленький жук должен будет перенести более мрачное сообщение.
Артемис сбросил жука на стол, по которому он метался, пока его программное обеспечение не распознало лицо Артемиса и его расположение и не сфокусировалось на нем. Малюсенькие линзы практически неслышимо зажужжали, а пара усиков выдвинулась вперед, исполняя роль микрофонов. Наклонившись ближе, Артемис начал негромко говорить, так, чтобы его нельзя было подслушать, несмотря даже на то, что вокруг него не было никого в радиусе двадцати футов.
— Доброе утро, Жеребкинс. Я знаю, что в этой штуке нет ни одного атома, имеющего связь с Кобой, так что, теоретически, это должно работать, и я надеюсь, что ты еще жив и слышишь это сообщение. Дела обстоят плохо, дорогой друг, очень плохо. Опал открыла Врата Берсеркеров и работает над второй печатью. Если она преуспеет, из земли высвободится магическая волна, которая полностью уничтожит человечество. А это, как мне кажется, плохо. Чтобы это предотвратить, нужно, чтобы ты послал пару предметов в одном из твоих горнотранспортных яиц. Нет времени просить разрешения и собирать советы. Эти предметы должны быть в моем замке меньше чем через два часа. Иначе будет слишком поздно. Достань то, что мне нужно, Жеребкинс.
Артемис приблизился еще ближе к крохотной стрекозе и прошептал:
— Две вещи, мой непарнокопытный друг. Две вещи, чтобы спасти мир.
И затем он сказал жуку, что именно ему нужно, и куда их конкретно нужно отправить.
Жеребкинс побледнел.
Опал работает над второй печатью.
Это была катастрофа. Хотя конечно многие жители Гавани пустились бы в пляс по улицам, празднуя кончину человечества, но не те, кто разумны.
Две вещи.
Достать первую — не проблема. Это была всего лишь игрушка, слава Богу.
Кажется, у меня в столе такая есть.
Но вторая. Вторая…
Вот это проблема. Главная проблема.
Это вопрос закона и морали. Если он только упомянет об этом в Совете, они немедленно потребуют устроить совещание.
То, чего просит Артемис, технически возможно. У него был прототип горнотранспортного яйца на тестовой площадке. Все, что потребуется — это задать координаты, и яйцо помчится к поверхности. Созданное для того, чтобы перевозить шахтеров в пещерах, яйцо способно выдерживать большие давления, и три раза облететь Землю со скоростью звука. Так что временные ограничения не были вопросом.
Жеребкинс покусал костяшки пальцев. Должен ли он сделать то, о чем просит Артемис? Хочет ли он этого?
Кентавр мог задавать себе вопросы сколько угодно, но один вопрос его на самом деле волновал.
Доверяю ли я Артемису?
Жеребкинс услышал дыхание за спиной и понял, что в комнату вошел Мейн.
— Кто еще здесь был? — спросил он своего племянника.
Мейн нахмурился.
— Здесь? Ты правда думаешь, что кто-то будет разгуливать тут, когда вокруг такое творится? Никого здесь не было, и никто не видел это видео. Кроме меня.
Жеребкинс прошелся по кабинету.
— Так. Мейн, мой юный друг, как ты отнесешься к предложению о постоянной работе?
Мейн подозревающее прищурился.
— И что мне нужно будет делать?
Жеребкинс вытащил первый предмет из ящика и направился к двери.
— То же, что и всегда, — ответил он. — Слоняться по лаборатории без дела.
Мейн скопировал видео Артемиса, на всякий случай — вдруг он замешан в какой-нибудь измене.
— Положительно отношусь, — сказал он.
Артемис совершал последние приготовления в своем офисе: записывал завещание и пытался взять себя в руки, разогнать серое облако печали, пытавшееся затмить его решимость. Наверняка доктор Аргон посоветовал бы ему сейчас немедленно выплеснуть эмоции и не копить их в себе, во избежание психологической травмы на всю жизнь.
«Но уже не будет никакой „всей жизни“, доктор», — кисло подумал Артемис.
После всех этих приключений пора бы уже привыкнуть к тому, что ничего никогда не шло точно по плану. Но его все еще удивляла бесповоротность шага, который ему было необходимо принять… и, конечно же, тот факт, что он абсолютно осознанно идет на это.
Мальчику, который несколько лет назад похитил Элфи Малой, и в голову никогда не пришла бы мысль о самопожертвовании.
Но он уже не тот мальчик. Он вновь обрел родителей; у него были братья.
И дорогие друзья…
Еще кое-что, чего Артемис никогда не мог предположить.
Артемис чувствовал, как дрожат пальцы, сжимающие ручку, которой он подписывал свое завещание. Будут ли эти бумаги иметь хоть какой-нибудь вес в будущем? Вряд ли. Ведь вся банковская система, скорее всего, не подлежит восстановлению, так же как и мировая фондовая биржа. Так же как рынки, акции и облигации.
«И надо же было все это время провести, накапливая состояние», — подумал Артемис.
«На самом деле я его просто потратил впустую…»
И затем: «О, перестань, Фаул. Что за сентиментальность? Ты ведь любишь золото практически так же сильно, как Мульч Рытвинг — жареную курицу. И если бы можно было повернуть время вспять, ты бы все сделал также».
И это было правдой. Артемис не верил в то, что перед смертью можно кардинально измениться. Уж слишком самонадеянно. Человек всегда остается тем, кем он есть, и нужно принимать любые суждения о себе.
«Если существует Святой Петр, то я не буду спорить с ним там, у Жемчужных врат», — пообещал сам себе Артемис, хотя теоретически его душа, скорее всего, останется здесь в виде призрака, подобно Берсеркерам.
«Может, я буду потусторонним телохранителем для Майлза и Беккета».
Эта мысль успокоила Артемиса и вызвала у него улыбку. Оказывается, не так уж и страшно умирать. Как будто участвуешь в какой-то ролевой игре, а не идешь на смерть на самом деле.
Однако страх вновь вернулся, когда Артемис запечатал завещание в конверт и положил его на стол, в свете настольной лампы. Он долго вглядывался в документ, остро ощущая безысходность.
Пути назад нет.
И тут страх навалился на него камнем, приковав к стулу. Он почувствовал гнетущую тяжесть в желудке, конечности как будто отнялись.
Артемис несколько раз глубоко вдохнул, чтобы не удариться в истерику, и спокойствие вернулось.
«Я всегда думал, что у меня будет время попрощаться, или что-то в этом роде. Чтобы сказать тем, кого я люблю, как много они значат для меня».
Не было времени. Не было времени ни на что, кроме действий. Страх исчез. Артемис сумел сосредоточиться на цели.
«У меня получилось», — осознал он. «Я могу думать сердцем…».
Артемис отодвинул кресло, раз хлопнул по коленям и поднялся, чтобы достойно встретить свою судьбу.
Элфи ворвалась в офис, и глаза ее пылали гневом.
— Я заглянула в винный погреб, Артемис.
— А, — покивал Артемис. — Яйцо прибыло.
— Да, прибыло. И я посмотрела внутрь.
Артемис вздохнул.
— Элфи, я сожалею, что ты это увидела. Мульч должен был спрятать…
— Мульч — и мой друг тоже, и я сказала ему, что ты наверняка попытаешься что-нибудь провернуть. Он уже прокапывал себе туннель для побега, и тут, представляешь, на автопилоте приехало яйцо. Мульч выразил предположение, что это — именно то, что ты хочешь провернуть.
— Элфи, это не то, что ты думаешь.
— Я знаю, что ты задумал. Я догадалась.
— Может, это и кажется слишком радикальным, — промолвил Артемис, — но это единственный выход. Я должен сделать это.
— Ты должен сделать это?! — в запале выкрикнула Элфи. — Артемис Фаул все решил за всех, как обычно!
— Извини, но обстоятельства вынуждают.
Элфи вытащила пистолет.
— Нет. И думать забудь, Артемис. Этого не случится.
— Это должно случиться! Может быть, будь у меня время и ресурсы, я бы разработал какую-нибудь альтернативную стратегию…
— Альтернативную стратегию?! Мы не о рутинной вылазке говорим, Артемис! Это твоя жизнь. Ты собрался пойти и убить себя! А что насчет Дворецки?
Артемис снова вздохнул. Оставлять бессознательного Дворецки, не посвятив его в план, тем более учитывая тот факт, что верный телохранитель, узнав обо всем, немедленно окрестит себя виновником…
Побочные потери. Я в своем репертуаре.
— Нет. Я не могу ему сказать, и ты тоже не вздумай…
Элфи прервала его, взмахнув оружием.
— Отставить приказы, гражданский! Здесь я — офицер при исполнении, и я категорически отвергаю эту тактику.
Артемис сел в кресло и уронил лицо на руки.
— Элфи, до рассвета всего полчаса, потом я в любом случае умираю. Дворецки умирает. Джульетта. Моя семья. Почти все, кого я люблю, умирают. Все, что ты сделаешь — обеспечишь Опал победу. И не спасешь никого.
Элфи встала за ним и мягко коснулась его плеча. Артемис внезапно почувствовал, что у эльфов, оказывается, есть какой-то особый аромат.
Трава и цитрус. Когда-то я бы это обязательно записал.
— Я знаю, что тебе не нравится, Элфи, мой друг, но это хороший план.
Пальцы Элфи коснулись его шеи, и он почувствовал короткий укол.
— Мне не нравится, Арти, — прошептала она. — Но это действительно хороший план.
Транквилизатор подействовал через несколько секунд, и Артемис вдруг обнаружил, что склонился над афганским ковром, и ворсинки ковра трепетали под его дыханием. Препарат начал усыплять разум, и он перестал понимать, что, собственно, происходит.
— Прости меня, Артемис, — промолвила Элфи, опускаясь на колени рядом с ним. — Опал — представитель моего народа, и эту жертву должна принести я.
Глаза Артемиса начали закатываться, а пальцы задрожали.
— Прошу, не сердись на меня, Арти, — прошептала Элфи. — Я не вынесу этого…
Она взяла его руку и мягко сжала ее.
— Я — солдат, Артемис. Это задача для солдата.
— Я понимаю, Элфи, — ясным голосом сказал Артемис. — Но это мой план, и со всем уважением, я единственный, кому можно доверить его исполнение.
Элфи растерялась. Всего секунду назад Артемис был на грани потери сознания, а теперь читал лекции своим обычным надменным тоном.
Как?
Элфи посмотрела на свою ладонь и увидела небольшой пузырек, приклеенный к пятерне.
«Он меня усыпил!», — осознала она. «Подлый вершок усыпил меня!»
Артемис поднялся на ноги и, отведя Элфи к дивану, уложил ее на подушки.
— Я думал, что Жеребкинс может проболтаться, и поэтому вколол себе адреналин. В противовес твоему успокоительному.
Элфи изо всех сил боролась с наплывающим туманом.
— Как ты мог?.. Как?..
— По логике, ты не можешь сердиться на меня. Я просто последовал твоему примеру.
Глаза Элфи наполнились слезами, которые покатились по ее щекам, и через туман, заполнявший ее мысли, к ней пришло понимание.
Он действительно хочет сделать это.
— Нет, — удалось выговорить ей.
— Другого выхода нет.
Элфи ощутила опустошающий страх.
— Пожалуйста, Арти, — выдавила она. — Позволь мне…
Но больше ей ничего не удалось сказать — губы отказывались слушаться.
Артемис почти сдался — она видела это в его разноцветных глазах, человеческом и эльфийском — но потом он отшагнул назад и глубоко вдохнул.
— Нет. Это должен быть я, Элфи. Если откроется вторая печать, я умру, но если мой план удастся, то все эльфийские души внутри магической ауры обретут возможность перейти в следующую жизнь. Эльфийские души. Моя душа — человеческая, Элфи, разве не понимаешь? Я могу не умереть, есть шанс, что я выживу. Маленький шанс, признаю, но, тем не менее, шанс, — Артемис потер глаз кулаком. — Как план, это далеко не идеально, но альтернативы, к сожалению, нет.
Артемис уложил Элфи на подушках поудобнее.
— Я просто хочу, чтобы ты знала, дорогой мой друг, что без тебя я не был бы тем, кто я есть сейчас…
Наклонившись чуть ближе, он прошептал:
— Я был сломан, но ты меня починила. Спасибо тебе…
Элфи знала, что плачет, потому что зрение было затуманено слезами, но она уже не чувствовала их на лице.
— Опал ждет меня и тебя, — услышала она Артемиса. — Что же, именно это она и получит.
«Это ловушка!» — хотела бы закричать Элфи. «Ты идешь прямиком в ловушку».
Но даже если бы Артемис мог слышать ее мысли, Элфи знала, что он не отступится от своего плана. Когда она подумала, что Артемис уже ушел, он вновь появился в поле ее зрения, печально глядя на нее.
— Я знаю, что ты еще слышишь меня, Элфи, — сказал он. — Так что я хотел бы попросить об одной услуге. Если Опал одержит победу надо мной, и я не выберусь оттуда, я хочу, чтобы ты попросила Жеребкинса подключить питание к кокону, — наклонившись, он поцеловал Элфи в лоб, — И передай ему это от меня.
А потом юный гений ушел, и Элфи даже не смогла повернуть голову, чтобы посмотреть ему вслед.
Опал знала, что ряды ее воинов истощены, но это не имело значения. Она уже достигла последнего этапа открытия печати на Вратах Берсеркеров. Удовлетворение переполняло ее; от этого на кончиках ушек даже появились искорки.
— Мне нужен покой, — крикнула она какому-то Берсеркеру, охранявшему ее. — Если кто-то подойдет близко, убейте.
Подумав, она внесла некоторые коррективы в приказ:
— Кроме Фаула и его домашнего капитана ЛеППРКОНа. Поняли меня?
Занимавший тело Беккета Оро понял очень хорошо, но он очень хотел, чтобы волшебные оковы дали ему возможности попросить королеву забыть о своей личной вендетте хоть на минутку. Однако правила Бруина Фадды были неизменны: полное подчинение тому, кто откроет Врата.
«Мы должны выследить их», — хотел сказать он. «Если бы могли пленить оставшихся людей, не было бы нужды открывать вторую печать».
Опал развернулась и заверещала ему в лицо, брызгая слюной:
— Я спросила, понял ты меня или нет?!
— Понял, — кивнул Оро. — Убивать всех, кроме Фаула и женщины.
Опал погладила его по носу кончиком пальца.
— Абсолютно верно. Мамочка извиняется за повышение голоса. Мамочка так нервничает, что просто не описать. Вы не поверите, узнав, сколько нервных клеток Мамочка тратит на все это.
«Еще раз назовешь себя мамочкой», — подумал Оро, — «и мне уже будет все равно, оковы или не оковы…».
Но все, что мог сделать Оро, это нахмуриться и терпеть спазмы в желудке. Но на него уже никто не смотрел — Опал вернулась к работе, и вокруг ее плеч вновь замерцала аура черной магии.
Последним защитником волшебной печати Бруина Фадды был сам колдун. Бруин похоронил собственную душу в камень тем же способом, каким души остальных Берсеркеров были погребены под землей.
Опал провела пальцами по скале, и в камне появилось лицо колдуна, довольно искривленное, но вполне узнаваемое.
— Кто будит меня ото сна моего? — спросил каменный вековой голос. — Кто зовет меня с края вечности?
«О, ради бога», — подумала Опал. «Кто зовет меня с края вечности? И с этой кучей тролльего дерьма мне придется мириться, чтобы стереть человечество с лица земли?».
— Это я, Опал Кобой, — величественно промолвила она, подыгрывая колдуну. — Из рода Кобой. Высшая Королева волшебного народца.
— Я приветствую тебя, Опал Кобой, — сказал Бруин. — Приятно видеть лицо волшебного человека. Значит, мы еще не исчезли.
— Еще нет, могучий колдун, но даже сейчас, пока мы говорим, люди приближаются к Вратам. Гавани грозит опасность. Мы должны открыть вторую печать.
Скала загудела, когда Бруин нахмурился.
— Вторую печать? Это судьбоносный момент. Вынесешь ли ты муки вины за это?
Опал сделала кающееся личико, специально выработанное для таких ситуаций.
— О да, я вынесу это ради моего народа.
— Ты действительно храбрая, Королева Опал. Пикси всегда были благородны, несмотря на свой рост.
Опал пропустила замечание о росте мимо ушей, потому что ей понравилось звучание слов «королева Опал». И потом, времени было мало. Меньше чем через час встанет солнце, и полная луна исчезнет, и шансы владеть этой маленькой армией даже с людьми на хвосте были все меньше и меньше.
— Благодарю, могучий Бруин. А теперь время для твоего ответа.
Брови колдуна еще больше нахмурились.
— Я должен посоветоваться. Рядом ли с тобой мои Берсеркеры?
Это было непредвиденно.
— Да. Капитан Оро — моя правая рука. Он во всем со мной полностью согласен.
— Я должен поговорить с ним, — сказало каменное лицо.
Этот Бруин уже здорово действовал Опал на нервы. Секунду назад — королева Опал, а сейчас ему нужно поговорить с этим жалким эльфом?
— Могучий Бруин, не думаю, что есть нужда говорить с ним. Времени мало.
— Я должен поговорить с ним! — загремел Бруин, и камни засветились такой силой, что Опал решила уступить.
«Что ж, это не проблема. Оро подчинен мне. Моя воля — его воля».
Оро шагнул вперед.
— Бруин, друг мой. Я думал уже, что ты отошел в жизнь следующую.
Каменное лицо улыбнулось, и было похоже, что вместо зубов у него солнечный свет.
— Уже скоро, Оро Шайдова. Твое старое лицо нравилось мне больше, чем это молодое, хотя я вижу под ним твою душу.
— Душу, жаждущую свободы, Бруин. Свет взывает к нам. Некоторые из моих воинов потеряли разум, или близки к тому. Мы не можем так долго находиться на этой земле.
— Грядет время избавления, друг мой. Наша работа почти выполнена. Скажи мне, волшебный народец действительно в опасности?
— Это так. Королева говорит правду.
Глаза Бруина сузились.
— Но ты подчинен ей, как я вижу.
— Да, Бруин. Я в повиновении королеве.
Глаза колдуна засветились белым светом в камне.
— Я освобождаю тебя от оков твоих, чтобы мы говорили свободно.
«Нехорошо», — занервничала Опал.
Плечи Оро опустились, и создалось впечатление, что все его годы отразились на лице Беккета.
— У людей теперь есть оружие, — сказал Оро. Было странно слышать такие слова из уст маленького ребенка. — И оружие это для меня непостижимо. В памяти этого малыша я видел, что, не охотясь за нами, они тысячелетиями убивали друг друга. Они уничтожают землю! Уже несколько тысяч видов животных исчезли.
На каменном лице отразилась озабоченность.
— Разве они не изменились?
— Они стали более развитыми. И это все.
— Следует ли мне открыть вторую печать?
Оро потер глаза.
— Не могу тебе этого точно сказать. Это правда, королева Опал пресекала их попытки, но они собираются вместе против нас. Врата уже были атакованы дважды, и в атаках участвовали двое наших сородичей. Гном и эльфийка, и оба — опасные противники.
Каменное лицо вздохнуло, отчего из его рта полился белый свет.
— Всегда и везде были предатели…
— Мы больше не можем держаться, — признался Оро. — Некоторые мои воины уже отошли к Дану. Мир в хаосе, и если люди атакуют Врата завтра, не останется никого, чтобы их победить. С новым оружием людей, они найдут способ разрушить вторую печать.
Опал переполнял азарт, и если она могла сейчас подпрыгнуть вверх и захлопать в ладошки, она бы непременно сделала это. Оро убеждал этого старого идиота даже лучше, чем она сама.
— Народец увянет и умрет даже без солнечного света, — с невозмутимым лицом сказала она. — Вскоре мы исчезнем все вместе. Страдание — участь наша. Мы должны быть выше этого.
Оро мог только согласиться.
— Да. Мы должны быть выше.
Бруин долго колебался, и его каменные черты лица менялись, пока он думал.
— Очень хорошо, — наконец сказал он. — Я открою печать, но последний выбор за вами, Королева Опал. Когда близится конец, выбирать вам. Ваша душа будет отвечать за последствия, как уже отвечает моя.
«Да-да-да», — думала Опал, едва скрывая свой азарт.
— Я готова к этой ответственности, — мрачно заявила она.
«Как будто она не ожидала этого», — закатил глаза Оро за спиной Опал, прекрасно зная, что интересы народца ей глубоко безразличны. Но ее мотивации не имели значения. Значение имел только конечный результат — исчезновение человечества.
Внезапно лицо Бруина скрылось в кипящей магме, открывшей два отпечатка. Первый ключ Опал, и новый отпечаток, сияющий в кроваво-красной лаве.
— Выбирай без корысти, — раздался голос Бруина из-под камня. — Благоразумие навсегда закроет Врата, освободит все души и навсегда закроет путь. Отчаяние же освободит силу Дану и сотрет людей с лица земли. И снова на земле воцарится волшебный народец.
«А отчаяние — это отпечаток „Б“, — счастливо подумала Опал. — Всегда считала, что отчаяние — отличный мотиватор».
А теперь, когда все наконец-то достигло апогея, Опал помедлила, чтобы прочувствовать всю тревожность момента.
— Я не могу упустить это время, — сказала она Оро. — Мамочка нажмет большую кнопочку.
Оро уже был сам готов нажать кнопочку, лишь бы Опал прекратила называть себя Мамочкой, но, к сожалению, только тот, кто открыл Врата, мог активировать вторую печать.
Опал пошевелила пальцами.
— Что ж, вперед. Мамочка готова.
И тут издалека раздался чей-то голос.
— Человек пришел сдаваться! И он привел эльфийку.
До этого момента Опал не осознавала, что чего-то не хватает. Что ж, теперь все было просто идеально!
— Приведите их сюда! — скомандовала она. — Я хочу, чтобы они видели, как все случится.
Артемис Фаул тащил фигуру в капюшоне по земле, упираясь каблуками в грязь. Когда они приблизились к кратеру, образовавшемуся благодаря Опал, один из пиратов подтолкнул Артемиса, отчего тот полетел вниз по склону, врезаясь лицом в грязь при каждом новом обороте. Вторая фигура приземлилась неподалеку, и когда они оба оказались у подножия Врат, создалось впечатление, что они репетировали такую четкую остановку. Оба выглядели изрядно потрепанными и избитыми. Вторая фигура перевернулась лицом кверху — это была Элфи Малой. Было понятно, что эльфийка была здесь не по своей воле.
— О, — картинно протянула Опал, хихикая в кулак, — дорогие вы мои. Какая жалость, надо же. Бедняжечки.
Опал гордилась тем, что еще способна сочувствовать другим.
«Я действительно сочувствую им», — поняла она. «Хорошо для меня…».
Но потом она вспомнила, что именно из-за Артемиса Фаула и Элфи Малой она провела столько лет в тюрьме строгого режима, и что ей пришлось пережить из-за них, и все «сочувствие им» моментально испарилось, как утренняя роса.
— Помоги им встать, — приказал Оро Джульетте, которая сидела на корточках неподалеку и уплетала окровавленного кролика.
— Нет, — резко сказала Опал. — Обыщите вершка, вдруг у него есть оружие! А потом, так и быть, позвольте им пасть к моим ногам. Пусть мальчишка умоляет меня пощадить человечество. Я хочу, чтобы он стирал колени в кровь и захлебывался слезами отчаяния!
Эльфийские души предчувствовали скорый конец своим мукам и приближающуюся свободу. Скоро они будут вольны от своего долга, и вечный мир будет им наградой! И они собрались вокруг Врат Берсеркеров в своих временных телах, образовав магический круг. Они наблюдали, как Артемис с трудом тащит Элфи по ступенькам, едва разгибая спину.
«О, как же я хочу видеть его лицо», — думала в это время Опал. «Видеть, чего же все это ему стоит».
Безвольное тело Элфи стучало о ступеньки, одна нога свисала с высоты. Она казалось маленькой и абсолютно беспомощной, дыхание было сбивчивым. Опал позволила себе подумать, что же Артемису пришлось сделать с ней для того, чтобы заставить подчиниться.
«Я обратила их против самих себя», — подумала она. «Абсолютная победа. И они сдались просто так… идиоты».
Артемис дополз до плато и уронил Элфи на землю, как мешок с картошкой. Развернувшись к Опал, он наградил ее взглядом, полным ненависти — а ведь обычно его взгляд никогда ничего не выражал.
— Мы пришли, ваше величество, — процедил он безо всяких предисловий. — Я сдаюсь, как вы приказали, и заставил Элфи сделать то же самое.
— О, я так рада видеть тебя, Артемис. Ты даже не представляешь, как я рада! Твой приход сделал этот момент просто идеальным.
Артемис согнулся пополам, упираясь локтями в колени, тяжело дыша. С кончика его носа капала кровь.
— Элфи сказала, что ты не сдержишь своего слова, но я попытался убедить ее в том, что есть хотя бы шанс, и потому у нас нет выбора. Она отрицала, так что мне пришлось усыпить ее, моего самого дорогого друга, — Артемис поднял глаза на Опал. — Так у нас есть шанс, Опал?
Опал визгливо захохотала.
— Шанс? О боги, ну конечно нет. Шансов никогда не было. Я люблю тебя, Артемис, правда-правда. Ты такой забавный, — она потрясла пальцами, отчего с них посыпались искорки.
Артемис резко побледнел. Его руки затряслись от ненависти и гнева.
— И тебя не волнует, что из-за тебя погибнут миллионы?
— Ну, я не хочу убивать всех. Но исчезнуть должны либо люди, либо волшебный народец, чтобы я могла кем-то править. Я решила, что это должны быть люди, потому что многие поддерживают меня под землей. Есть один секретный веб-сайт, и ты бы очень удивился, если бы увидел, кто там зарегистрирован.
Берсеркеры, покачиваясь, собирались вокруг кратера, бормоча молитвы богине Дану. Двое пиратов вдруг свалились на землю кучей костей и больше не двигались.
— Мои деточки не выдерживают, — произнесла Опал. — Пора бы Мамочке отправить их в рай. Беллико, отодвинь-ка этого гениального зануду немного назад. Вряд ли он будет бросаться в драку, но у него есть определенная тяга постоянно совать свой нос в мои планы и тем самым их рушить.
Джульетта швырнула Артемиса обратно в грязь. При этом на ее лице не было абсолютно никаких эмоций; она попросту не могла не повиноваться.
— Убить вершка? — бесстрастно осведомилась она.
— Нет, разумеется! — ответила Опал. — Я хочу, чтобы он посмотрел. Хочу, чтобы почувствовал всепоглощающее отчаяние.
Артемис поднялся на колени.
— Люди не представляют для тебя никакой угрозы, Опал. Большинство из нас даже не подозревает о существовании волшебного народца.
— О, поверь, подозревает. Наши шаттл-порты абсолютно открыты и ничем не защищены. Я открыла тайну нашего существования вершкам, и теперь их придется уничтожить. Простая логика.
Джульетта поставила ногу на спину Артемиса, в который раз тыкая его в грязь.
— Он опасен, моя королева. И если эльфийка-предательница очнется, она может навредить вам.
Опал указала на терракотовых воинов.
— Держи эльфийку, а этим статуям прикажи держать мальчишку. Мамочка должна немного поиграть на публику. Это банально, знаю, но перед народом я должна быть бескорыстна и величественна.
Джульетта подняла Элфи за воротник, с легкостью удерживая ее на весу. Два китайских воина зажали обессиленного Артемиса в своей глиняной хватке между собой, и он едва мог шевелить руками и ногами.
«Теперь-то он ничего не сможет сделать», — удовлетворенно заметила про себя Опал.
— Тащите их сюда, — приказала она. — Я хочу, чтобы они оба увидели, как я очищу эту планету от грязи.
Артемис тщетно сопротивлялся, а голова Элфи лишь беспомощно покачивалась в капюшоне, и Опал это здорово раздражало. Она бы хотела видеть эльфийку в ужасе и страхе.
Опал встала между двумя возвышениями, постукивая пальцами по камню, как пианист. Во время своей речи она работала над Вратами, погружая руки в скалу, которая плавилась от ее прикосновения.
— Когда-то у людей была магия, — говорила она. Наверное, ей следовало бы заткнуть умненький рот Артемиса кляпом, потому что он испортил ее жизнерадостное настроение своими едкими замечаниями. Судя по рассеянному взгляду глаз этого вершка, он еле-еле выдавливал из себя эти слова.
— О да. Люди владели магией практически наравне с демонами. Вот почему Бруин Фадда наложил столько заклятий на эту печать. Он сделал это на тот случай, если кто-то из людей окажется достаточно могущественным для того, чтобы расшифровать волшебный код. И тогда Бруину пришлось бы для всеобщего блага освободить силу Дану, — Опал довольно улыбнулась. — Теперь же это кажется простым, как детская игрушка. Просто два отпечатка в скале. Но над некоторыми вычислениями мне пришлось попотеть. Жеребкинсу бы это никогда не удалось, кстати сказать. Этот идиот и понятия не имеет, что я сделала для того, чтобы решить эту головоломку — колдовские руны в разных измерениях, квантовая физика, магическая математика. Сомневаюсь, что есть люди в мире, способные вернуть старого дурака Бруина к жизни. А я сделала это в уме. Без техники или бумаги. Что-то — телепатически, с помощью моей молодой личности. Знаете, я даже не потеряла воспоминания, когда она умерла. А должна была бы. Странно, не правда ли?
Артемис не ответил. В воздухе висела угрюмая, мрачная тишина.
— Все очень просто, — воодушевленно продолжала Опал, как будто объясняя дошколятам сложение столбиком. — Если я выбираю первый отпечаток, то закрываю Врата навсегда и освобождаю все души внутри круга, кроме, конечно, своей, ибо она защищена черной магией. Но если я выбираю вот эту угрожающую красную ладошку, то будет освобождена сила Дану, но только на людей. Жаль, мы многого не увидим отсюда. Но, по крайней мере, я увижу вашу смерть, и моя фантазия поможет мне додумать остальное.
Артемис высвободил одну руку из хватки глиняных воинов, закатив рукав и обнажив кожу. До того, как кто-то смог ему помешать, он поместил собственную ладонь в первый отпечаток на Вратах Берсеркеров.
Разумеется, ничего не произошло. Только Опал ударилась в хохот.
— Ты не понимаешь, глупый мальчишка. Выбирать могу только я. Не ты, не твой сумасбродный кентавр Жеребкинс, и не твоя маленькая эльфийская подружка. Только я, Опал Кобой. В этом вся суть. Только та, кто открыла Врата, контролирует печать. Она закодирована только на мое ДНК, — лицо Опал даже посинело от самодовольства, и ее острый подбородок задергался. — Я — мессия! И я пролью кровь, дабы народ восхвалил меня. Я построю свой собственный храм на этих дурацких Вратах, которые ведут в никуда. Сюда будут водить экскурсии для школьников. Чтобы рассказывать им о моем величии!
Артемис чувствовал, что внутри все восстает против этого.
— Я мог закрыть ее, — буркнул он. — Пара минут — и я мог бы закрыть печать.
Опал была ошарашена.
— Ты… ты мог закрыть ее? Ты что, не слушал?! Разве я недостаточно все упростила? Никто не может ее закрыть — только я.
Артемиса не впечатлила ее вспышка.
— Я мог бы догадаться. Был бы еще один час, да пусть даже десять минут. Элфи — эльфийка, и у нее есть магия. Я мог бы использовать ее руку и свой интеллект. Я знаю, что мог бы. Разве это так сложно, учитывая, что ты всем этим управляешь? Ты даже не умнее Жеребкинса.
— Жеребкинс! — закричала Опал. — Жеребкинс — просто клоун. Носится со своими устройствами, когда целые измерения до сих пор не исследованы!
— Извини, Элфи, — картинно сказал Артемис. — Ты предупреждала меня, а я не послушал. Ты была нашим единственным шансом, а я обманул тебя.
Опал была в ярости. Она оттащила китайских воинов к Джульетте, удерживающей Элфи. Голова эльфийки все еще безвольно болталась.
— Ты думаешь, что эта нелепая пустышка могла бы совершить то, что совершила я?!
— Это капитан полиции Нижних Уровней Элфи Малой, — заметил Артемис. — Побольше уважения. Она побеждала тебя прежде.
— Ну, сейчас, знаешь ли, не «прежде», — распаляясь, кричала Опал. — Сейчас — это сейчас. Последние дни человечества!
Она схватила руку Элфи и прижала ее к отпечатку на Вратах.
— О, посмотрите на это! Врата не закрываются, вот ведь незадача. Кажется, Элфи Малой тут бессильна, надо же! — Опал жестоко засмеялась. — О, бедненькая милая Элфи. Представь, если бы твоя ладошка могла бы активировать Врата, твои страдания закончились бы прямо сейчас!
— Мы могли сделать это, — пробормотал Артемис, закрыв глаза — выглядело так, как будто он уже потерял всякую веру в себя. Рука вершка набивала какой-то непонятный ритм на камне. Похоже, человек окончательно лишился разума.
— Это просто смехотворно, — промолвила Опал, успокаивая себя. — Итак, я стою здесь, и меня ваши дурацкие заявления не трогают. Ты меня раздражаешь, Артемис, и я буду очень рада, когда ты наконец умрешь.
Произошло сразу две вещи, когда Опал разглагольствовала перед Элфи. Первой была цепочка мыслей в голове Опал.
Ладонь Элфи какая-то слишком маленькая.
Опал вдруг поняла, что она не осмотрела эльфийку, когда та только появилась в кратере. Она постоянно либо лежала лицом вниз, либо Артемис закрывал ее тело своим.
Но ведь ее лицо, я видела его! Это было абсолютно точно ее лицо…
А второй вещью было следующее: маленькая ладошка, которая до сих покоилась на Вратах Берсеркеров, начала вдруг хаотично подбираться к отпечатку, прощупывая путь кончиками пальцев.
Опал скинула с Элфи капюшон, чтобы посмотреть получше, и увидела, что при близком осмотре лицо как будто бы дергается…
Маска. Просто детская голографическая маска. Как та, которая была у Пипа…
— Нет! — заверещала она. — Нет!!! Я не позволю!
Она схватила Элфи за подбородок и сдернула маску, и, разумеется, увидела лицо, вовсе не принадлежащее капитану Малой.
Опал увидела свое собственное лицо, и ее будто током ударило. Все вокруг, казалось, взорвалось. Она была ослеплена осознанием, что ее обманули.
— Это я! — выдохнула она, а потом истерически захихикала. — И, конечно же, только я могу закрыть Врата…
Две секунды ступора Опал дали Нопал достаточно времени для того, чтобы прекрасно разместить пальцы в отпечатке. Отпечаток засветился теплым зеленым светом. Из-под камня начал исходить летний запах и пение птиц.
Артемис ухмыльнулся, обнажив окровавленные зубы.
— Вот ведь незадача…
Опал послала яростный магический заряд прямо в туловище клона, вырвав ее из хватки Джульетты. Тело Нопал покатилось вниз по склону. Но все, чего этим достигла Опал, ограничивалось только ускорением эфирного светового потока. Изумрудно-зеленые лучи закружились над Вратами, а потом образовали волшебную полусферу. Берсеркеры разом вздохнули и погрузили воздетые к небу лица в теплое зеленое сияние.
— Теперь все кончено, Опал, — промолвил Артемис. — Твой план провалился. С тобой покончено.
В сиянии витали чьи-то силуэты, улыбающиеся и кивающие друг другу. Были сцены из далекого прошлого. Эльфы, возделывающие здесь землю…
Опал просто так не сдалась и быстро очнулась от забытья.
— Нет! У меня все еще есть сила. Может, я и потеряла этих идиотов Берсеркеров, но моя магия защитит меня. Есть еще много волшебных существ, которых можно обмануть! В следующий раз ты меня не остановишь!
Опал схватила Оро и оттащила его от света.
— Убедись, что клон мертв! — приказала она ему. — Магия может не подействовать на это бездушное создание. Покончи с ней, если понадобится. Пошевеливайся!
Оро нахмурился.
— Но ведь она одна из нас!
— И какое мне дело до этого?!
— Но все кончено, ваше величество. Мы уходим…
— Делай, как я говорю, раб! Это будет твой последний приказ, и ты взлетишь к небесам. И тогда я с тобой закончу.
— Она невиновна! Всего лишь беззащитная пикси…
Опал уже надоело спорить.
— Невиновна?! Да почему я должна думать об этом! Я уже убила тысячи невинных подземных жителей, и еще десять раз сделаю это, если понадобится! Делай, как я приказала.
Оро вытащил кинжал, который в его руках показался мечом.
— Нет, Опал. Бруин освободил меня от моих оков. Ты больше не будешь убивать волшебных созданий!
И с воинской сноровкой он пронзил сердце Опал одним лишь ударом. Крошечная пикси упала на колени, все еще бормоча что-то. Она говорила, пока ее мозг не умер, шепча какие-то язвительные проклятия, все еще отказываясь поверить, что это конец. Она умерла, с ненавистью глядя в лицо Артемиса.
Артемис хотел ответить ей взаимностью, но все, что он мог сейчас чувствовать — это печаль из-за того, что он впустую потратил жизнь.
Что-то, что могло быть душой или темной скорченной тенью, сверкнуло над Опал, а потом в одну секунду исчезло в магическом сиянии.
Все это время. Все эти стычки, в которых так никто и не победил. Какая трагедия.
Сияние становилось все ярче и ярче, и от магической ауры отсоединялись осколки и становились жидкостью, вращаясь вокруг Берсеркеров внутри круга. Кто-то легко покинул свои тела, как будто снимая старое пальто; кто-то же выходил с трудом, рывками взлетая в небо. Оро швырнул кинжал на землю, чувствуя отвращение к себе за то, что ему пришлось совершить. Затем он освободил тело Беккета в потоке зеленого свечения.
«Наконец-то», — мог бы сказать он, однако Артемис не был уверен. По бокам от него упали наземь терракотовые воины, тела которых покинули другие Берсеркеры, и Артемис рухнул на землю, оказавшись лицом к лицу с Нопал.
Глаза клона были неестественно ясными, и на ее лице было некое подобие улыбки. Казалось, она едва успела сфокусировать взгляд на Артемисе, но потом свет в ее глазах погас. Она умерла. Она была абсолютно умиротворенной, и, в отличие от остальных, от ее тела не отлетела душа.
«Тебя никогда не должно было быть», — осознал Артемис. Потом его мысли вернулись наконец к собственной жизни.
Я должен покинуть это место как можно скорее.
Пока все факторы были в его пользу, но никакой гарантии не было. Он столько раз обманывал смерть, что уже знал, что иногда даже большие шансы на гибель не учитываются.
Вдруг до Артемиса дошло, что ему, как человеку, осталось всего лишь выйти из этой магической полусферы и выжить.
Со всей моей гениальностью меня спасет только лишь гигантский прыжок.
Он поднялся на ноги и побежал к краю башни. Не больше десяти футов. Сложно, но вполне реально с такой высоты.
«Ох, сколько бы я сейчас отдал за крылья „Колибри“, которые так расхваливал Жеребкинс».
Сквозь зеленую дымку он заметил Элфи и Дворецки, карабкающихся по холму.
«Отойдите, друзья», — подумал он. «Я уже иду».
И он совершил прыжок длиною в жизнь. Артемис был рад, что Дворецки видит его попытку, так как для него, Артемиса, это был чуть ли не атлетический рекорд. С такой высоты Артемис чувствовал, что будто бы летит.
Элфи летела вниз по холму, давно перегнав Дворецки. По движениям ее губ Артемис понял, что она кричит его имя.
Пальцами Артемис коснулся зеленого магического пузыря, и пальцы спокойно прошли насквозь. Гений почувствовал гигантское облегчение.
Сработало. Теперь все будет по-другому. Новый мир, в котором люди и волшебные существа живут в согласии. Я мог бы быть послом этого мира.
И тут заклинание поймало его, как жука в банку, и Артемиса соскользнул по внутренней стороне магической полусферы, как если бы она была стеклянной.
Элфи бежала по склону, со всех ног стремясь к магическому свету.
— Назад!!! — закричал Артемис, и звук его голоса слегка опережал движения губ. — Заклинание убьет тебя!
Элфи не замедлялась, и Артемис ясно видел, что она хочет попытаться спасти его.
Она не понимает.
— Дворецки, останови ее! — воскликнул Артемис телохранителю.
Гигант устремил руки вперед и заключил Элфи в свои фирменные медвежьи объятия. Она сопротивлялась, как могла, но вырваться из этой хватки было невозможно.
— Дворецки, прошу тебя, это неправильно, это должна быть я…
— Погоди, — сказал Дворецки. — Просто погоди, Элфи. У Артемиса есть план, — прищурившись, телохранитель взглянул сквозь зеленую дымку. — У тебя ведь есть план, Артемис?
Артемис мог лишь улыбнуться и пожать плечами.
Элфи прекратила сопротивляться.
— Магия не должна навредить человеку, Артемис. Почему она до сих пор не освободила тебя?
Артемис чувствовал, как магия исследовала его, в поисках чего-то. И она нашла это в его глазном яблоке.
— У меня эльфийский глаз… твой, помнишь? — произнес Артемис, указывая на свой карий глаз. — Я думал, человеческие гены победят волшебные, но это очень чувствительная магия. Очень умная сила…
— Я достану дефибриллятор, — предложил Дворецки. — Быть может, останется хоть искра…
— Нет, — покачал головой Артемис. — Будет слишком поздно.
Глаза Элфи превратились в щелочки, и ее лицо как будто залило белой краской. Она чувствовала себя абсолютно разбитой и несчастной.
— Ты знал… Почему, Артемис? Почему ты сделал это?!
Артемис не ответил на этот вопрос. Элфи достаточно хорошо его знала для того, чтобы выяснить его мотивы чуть позже. Сейчас надо было сказать нечто куда более важное. Оставались считанные секунды.
— Дворецки, это не твоя вина. Это я тебя обманул. В конце концов, я тактический гений, а ты был без сознания. Я просто хочу, чтобы ты помнил, в случае…
— В случае чего?! — крикнул Дворецки сквозь вязкую дымку.
Артемис вновь оставил этот вопрос без ответа. В любом случае, Дворецки скоро все узнает сам.
— Помнишь, что я тебе сказал? — спросил Артемис, касаясь лба.
— Помню, — кивнула Элфи, — но…
Больше не было времени для вопросов. Зеленоватый туман засосало обратно во Врата Берсеркеров, как будто бы его внезапно выкачали. В течение секунды Артемис стоял там, невредимый, и Дворецки отпустил Элфи, чтобы рвануться к своему патрону. И вдруг эльфийский глаз Артемиса засветился зеленым, и к тому времени, как Дворецки поймал падающего гения на руки, тело Артемиса Фаула уже было мертвым.
Элфи упала на колени и увидела искалеченное тело Опал Кобой неподалеку. Остатки черной магии прожгли ее кожу в некоторых местах, обнажая белые кости черепа.
Этот вид не произвел на Элфи никакого впечатления в тот момент, хотя слепо уставившиеся в пустоту глаза пикси преследовали эльфийку в кошмарах всю ее оставшуюся жизнь.
Мир потихоньку восстанавливался. С тех пор, как грянул гром разрушения, люди стали странно размышлять: большинство пыталось найти плюсы в случившемся.
Люди, которых раньше насмешливо называли Экохиппи Новой Эпохи, теперь были окрещены спасителями человечества, так как все внезапно поняли, как хороши их охотничьи и земледельческие традиции, которые не дают семьям голодать даже зимой. Всяческие целители, евангелисты и знахари собирались вокруг костров, и в это время у них было как никогда много последователей.
Произошло миллион разных вещей, которые изменили жизнь человечества на Земле, но, пожалуй, два самых главных события, которые последовали за Великим Техно-Крахом — это понимание того, что предметы можно чинить, а также обнаружение волшебного народца.
После первых месяцев паники, молодой парень, фанат комиксов о Зеленых Фонарях[13] из Сиднея, умудрился вернуть человечеству Интернет. Несмотря на то, что антенна пришла в негодность, он узнал, как ее починить. Постепенно современность начала возвращаться, например, некоторые любители устанавливали телефонные сети, а дети уже оккупировали телевизионные станции. Радио сделало огромный шаг назад, и некоторые полузабытые старые бархатные голоса ребят из семидесятых вернулись из отставки и заняли место компакт-дисков в дисководах. Вода стала новым «золотом», а нефть встала на третье место в списке используемого топлива после солнца и ветра.
По всему земному шару наблюдались сотни странных существ, которые в равной степени могли быть как волшебным народцем, так и пришельцами. Сейчас ты их не видишь, а в следующую секунду ты слышишь треск или постукивание, и вдруг перед тобой появляется группа уж очень низкорослых людей. Маленькие летательные аппараты падали с неба, а бессильные субмарины покачивались на поверхности морских заливов сотен крупных городов. Проблема заключалась в том, что все эти машины самоуничтожались, а любой эльф или пришелец, где-либо взятый под стражу, необъяснимо исчезал в течение нескольких недель. Человечество понимало, что оно не одно на планете, но никогда не знало, где найти их странных созданий. И учитывая, что люди до сих пор даже океаны не до конца исследовали, то прошло бы еще несколько столетий, прежде чем они бы получили возможность спуститься под земную оболочку.
Поэтому любые истории о народце раздувались и обрастали преувеличениями до тех пор, пока в них попросту не перестали верить, а единственное сохранившееся видео по своей убедительности не могло посоревноваться даже с детским субботним шоу.
Но люди упрямы, и они будут верить в то, что видели, до самой своей смерти. Вскоре психиатры стали приписывать любые рассказы о волшебном народце к той же группе, что и галлюцинации с динозаврами, супергероями или Лох-Несскими чудовищами.
Ирландия вновь стала настоящим островом. Население вернулось к земледелию и снова начало выращивать свое пропитание, которое они теперь с удовольствием ели, а не жевали механически, не замораживали и не отправляли на другие континенты. Многие богатые землевладельцы добровольно отдавали простаивающие земли голодным людям, готовым работать.
Родители Артемиса готовились к своему возвращению из Лондона как раз тогда, когда во всем мире произошла катастрофа. Вскоре после похорон Артемиса, земли Поместья Фаулов разделилось более чем на пятьсот раздельных участков, где люди выращивали любые овощи и фрукты, какие позволял ирландский климат.
Похоронная церемония сама по себе была простой и закрытой, в присутствии лишь двух семей: Фаулов и Дворецки. Тело Артемиса было погребено на полянке на высоком холме, где он проводил так много времени, размышляя над своим солнечным самолетом. Сам Дворецки отказался присутствовать, поскольку он решительно отказался верить даже тем фактам, которые предстали у него перед глазами.
«Артемис не мог просто так уйти», — утверждал он время от времени. — «Это еще не конец игры».
Его невозможно переубедить, неважно, как много раз Джульетта или Ангелина Фаул пытались с ним говорить.
Наверное, именно поэтому телохранитель не показал ни тени удивления, когда однажды на рассвете капитан Элфи Малой появилась в дверях его домика.
— Что ж, как раз вовремя, — сказал он, снимая бронежилет с вешалки. — Артемис оставил какие-то указания, и вам потребовалось полгода, чтобы их расшифровать.
Элфи поспешила за ним.
— Указаниям Артемиса не так-то просто было последовать. И более того, то, что он нас попросил сделать, абсолютно незаконно.
Во дворе домика, оранжевое сияние утреннего неба прорезалось сквозь открытую калитку, и над ней в воздухе парил Жеребкинс.
— Что, на ваш взгляд, выглядит менее подозрительно? — поинтересовался Дворецки. — Инопланетный корабль, парящий около деревенского домика, или кентавр, стоящий в дверях этого корабля?
Жеребкинс застучал копытами по трапу, таща за собой тележку. Дверь шаттла закрылась, и он растворился, перейдя в невидимый спектр.
— И что мы, скажите пожалуйста, с этого получим? — возмущался он. — Все, что мы делаем, против всяких законов волшебного народца, и вообще аморально. Кобыллина думает, что я на церемонии Мульча. Совет так расщедрился, что дает ему медаль. Я ненавижу врать своей жене. И если я в ближайшие десять секунд не отвлекусь от этих мыслей, то попросту передумаю!
Элфи взяла на себя управление тележкой.
— Ты не передумаешь. Мы зашли слишком далеко, чтобы бросить все, и вернуться без результата.
— Эй, — обиделся Жеребкинс. — Я просто сказал.
Взгляд Элфи был жестким, что можно было объяснить, как непринятие ею любых оправданий. Это выражение не сходило с ее лица уже шесть месяцев, с тех пор, как она вернулась домой после той истории с Вратами Берсеркеров. Первое, что она сделала по возвращению — отыскала Жеребкинса на Полис Плаза.
— У меня есть сообщение для тебя от Артемиса, — сказала она, когда Жеребкинс выпустил ее из своих душащих объятий.
— Правда? И что же он сказал?
— Что-то о какой-то куколке. Сказал, чтоб ты подключил ее к питанию.
Ее слова произвели сильный эффект на кентавра. Он отступил к двери и закрыл ее за Элфи. Затем он включил детектор подслушивающих устройств и проверил себя на их наличие.
Элфи знала, что это слово что-то значило для него.
— Что за куколка, Жеребкинс? Почему Артемис в этом так заинтересован?
Жеребкинс взял Элфи за плечи и усадил ее в кресло.
— Почему Артемис в этом так заинтересован? Элфи, наш друг мертв. Может, лучше отпустить его?
Элфи оттолкнула кентавра и вскочила на ноги?
— Отпустить?! Артемис не отпустил меня на Гибрасе. Он не отпустил Дворецки в Лондоне. Он защищал Гавань во время гоблинского восстания. А теперь расскажи мне, что такое куколка?
И Жеребкинс ей рассказал. Очертания плана Артемиса стали очевидными, хотя требовалось еще много информации.
— Что-то еще? — спросил кентавр. — Артемис сказал что-то еще или сделал?
Элфи с грустью покачала головой.
— Нет. Он был несколько сентиментален, что для него необычно, но его можно было понять. Он попросил тебя поцеловать, — она встала на носочки и поцеловала Жеребкинса в лоб. — Я полагаю, просто так, на всякий случай.
Жеребкинсу вдруг стало грустно, он был практически ошеломлен, но он сглотнул и оставил это до другого времени.
— Он сказал: «Поцелуй Жеребкинса». Это цитата?
— Нет, — ответила Элфи, возвращаясь в воспоминаниях. — Он поцеловал меня, и сказал «Передай ему это от меня».
Кентавр ухмыльнулся, заржал и потащил Элфи через лабораторию.
— Нужно посмотреть на твой лоб под электронным микроскопом, — сказал он.
Элфи объяснила их понимание плана Артемиса Дворецки, пока они шли к Вратам Берсеркеров. Жеребкинс побежал вперед, бормоча под нос свои вычисления и высматривая вокруг людей — ранних пташек.
— Куколка — это то, что Опал использовала для выращивания своего клона. Она была передана Жеребкинсу, который должен был ее уничтожить.
— Но он этого не сделал, — догадался Дворецки.
— Нет. И Артемис это узнал, выкрав переработанные записи ЛеППРКОНа.
— Так, Артемис попросил, чтобы Жеребкинс вырастил клона? Даже такой старый солдат как я, знает, что для этого необходима ДНК…
Элфи постучала по своему лбу.
— Именно поэтому он меня поцеловал. В слюне было достаточно ДНК для выращивания целой армии, да и для сканеров Тары это была всего лишь биологическая среда.
— Гений до мозга костей, — восхитился Дворецки. — Но разве клоны не теряют умственные способности? Нопал могла бы еще жить.
Жеребкинс остановился на краю кратера и дал объяснение.
— Да, это так, потому что клоны не имеют души. А здесь берет свое магия. Когда закрылась первая печать Врат, все эльфийские души внутри магического круга освободили занятые тела, но у Артемиса было достаточно силы воли оставаться внутри сферы, даже когда его физическое тело умерло. Его душа может быть сейчас свободно-парящим, легким организмом, состоящим из эктоплазмы.
Дворецки чуть не споткнулся на ровном месте.
— Хочешь сказать, Артемис — призрак? — он повернулся к Элфи, ожидая от нее точного ответа. — Он действительно утверждает, что Артемис — призрак?
Элфи покатила тележку вниз по склону.
— Берсеркеры были призраками десять тысяч лет. Вот так хорошо сработало заклятие. И если они так долго продержались, то Артемис, возможно, за шесть месяцев никуда не делся.
Жеребкинс указал на место возле башни.
— Ну, «возможно» — это еще оптимистично сказано. Я бы сказал «едва возможно».
Элфи расстегнула ремни, опоясывающие холодильный контейнер в тележке.
— Да, но все то, что мы пережили за последние несколько лет, тоже было «едва возможно».
Дворецки отодвинул тяжелую крышку, и из-за того, что он увидел внутри, у него замерло сердце. В прозрачном контейнере лежал клон Артемиса, и от его дыхания пластиковая крышка запотела.
— Артемис, — промолвил он. — Это совершенно точно он.
— Мне пришлось немного поиграть с условиями в теплице, в которой он выращивался, — объяснял Жеребкинс, отключая клона от систем жизнеобеспечения. — У меня не было доступа к моей лаборатории, поэтому у него шесть пальцев на левой ноге, но ведь это практически подпольная работа. Никогда не думал, что скажу это, но Кобой разработала очень неплохую технологию.
— Этому… ему сейчас пятнадцать, верно?
Руки Жеребкинса нырнули за провода, через которые тело получало питание.
— Вообще, его выращивание заняло немного времени, поэтому он чуть старше, чем был. Но не волнуйтесь, я поработал над его лицом. Подтянул кожу, почистил косточки, ввел новый костный мозг — я даже смазал его головной мозг. Поверьте, его собственная мать не заметит разницы.
Он потер руки и перевел тему.
— Что ж, приступим. Покажите, где Артемис умер.
— Чуть ниже, — сказала Элфи, указывая. — Возле…
Она хотела сказать «возле башни», но у нее дыхание перехватило, когда она увидела невероятной красоты розы, растущие прямо на том месте, где упал Артемис перед смертью.
Розы на этих землях были чем-то вроде сенсации. Они, в форме спирали, выросли у подножия башни, хотя никто никогда здесь ничего не сажал. Их необычные, будто лакированные, оранжевые лепестки выделяли их на фоне других садовых насаждений. Из-за слухов о недавних событиях, разнесшихся по деревне, садовники стали называть эти цветы эльфийскими розами. Они даже не подозревали, насколько хорошо это название им подходило.
Дворецки понес накрытого брезентом клона на руках, и это ему вдруг напомнило, как одной ночью несколько лет назад он точно так же нес кого-то по полю, наблюдая за шелестом травы позади идущего вперед Артемиса.
«Кажется, это тогда была Элфи».
Жеребкинс прервал его раздумья.
— Дворецки, ты должен положить тело в розы. Прямо в центр спирали. У нас есть всего несколько минут, прежде чем начнется процесс дегенерации.
Телохранитель осторожно уложил клона в зарослях цветов, там, где было меньше колючек. Элфи опустилась на колени и расстегнула молнию на брезентовом мешке. Внутри лежало новое тело Артемиса, одетое в больничный халат. Его дыхание было прерывистым, а на его лбу блестели капельки пота.
Жеребкинс быстро приблизился к клону, выпрямил его конечности и наклонил его голову назад, чтобы тот смог прочистить дыхательные пути.
— Эти розы, — сказал он, — магический знак. Они выросли из остатков той волшебной силы, что была пролита здесь. Не ошибусь, если скажу, что это насаждение по форме повторяет настоящие руны, созданные Бруином Фаддой.
— Неужели мы уповаем на какую-то клумбу?
— Нет, конечно, нет, Дворецки. Бруин Фадда обладал мощной магией, и я уверен, что с такой силой воли, как у Артемиса, можно было продержаться шесть месяцев.
Дворецки схватился за голову.
— А что, если это не сработает, Элфи? Что, если Артемис умрет навсегда?
Элфи повернулась и увидела, как взволнован был Дворецки. Он скрывался ото всех уже полгода, и, если Артемис не вернется, то он вечно будет винить себя.
«Если не сработает, то Дворецки уже никогда не вернется к нормальной жизни», — поняла она.
— Это сработает! — убеждала она. — Ну, хорошо, меньше слов, больше дела. Сколько у нас есть времени, Жеребкинс?
— Клон может жить еще примерно пятнадцать минут без медицинской поддержки.
Дворецки знал, что время для возражений прошло. Он будет делать все, что необходимо для осуществления задуманного.
— Хорошо, Элфи, — сказал он, концентрируясь на представленной задаче. — Что мне делать?
Элфи присела на корточки в трех футах от клона, обхватив стебли цветов, и колючки вонзились в ее пальцы.
— Все уже сделано. Или он сейчас появится, или мы навсегда его потеряли.
«Мне кажется, мы потеряем частичку себя самих, если это произойдет», — подумал Дворецки.
Они ждали, но ничего необычного не происходило. Пели птицы, и издалека доносился звук работающего трактора. Элфи нервничала и от волнения вырывала розы с корнями. Пока она справлялась с беспокойством, взгляд Дворецки не сходил с лица клона. Телохранитель вспоминал времена, проведенные со своим патроном.
«Нет таких, как Артемис Фаул», — думал он. «Хотя он не делал мою работу проще своими проделками», — Дворецки улыбнулся. «Артемис всегда был под моей защитой, даже если находился далеко».
— Элфи, — тихо сказал он. — Он не возвращается…
Тут ветер изменил направление, и Дворецки внезапно почувствовал запах роз. Элфи вскочила на ноги.
«Что-то происходит. Сейчас что-то случится».
Порыв ветра сорвал несколько лепестков роз и унес их в воздух. Все больше и больше лепестков все быстрее отрывались от бутонов, и казалось, что ветер закручивает их в оранжевую спираль. Они как бабочки порхали и переливались на солнце, заполняя небо.
— Артемис! — позвал Дворецки. — Услышь меня…
Услышал ли он? Наступил ли величайший момент в жизни Артемиса Фаула?
Лепестки закручивались, издавая звук охающего хора, и внезапно рухнули на землю как камни. Клон не двигался.
— Артемис… — взмолилась Элфи. — Артемис, прошу тебя…
И ничего. Ни единого вздоха.
Дворецки, не тратя время на свою привычную манерность, отодвинул Элфи в сторону.
— Прошу прощения, капитан. Это моя сфера деятельности.
Он встал на колени перед бледным телом юноши и положил руку на его сердце, пытаясь прощупать его биение. Но его не было.
Тогда Дворецки наклонил голову клона назад, зажал ему нос и вдохнул в его легкие воздух самостоятельно.
Он почувствовал слабый удар сердца под его рукой.
Дворецки отпрянул назад.
— Элфи. Кажется… кажется, сработало.
Элфи подползла по ковру из лепестков.
— Артемис. Артемис, вернись.
Он сделал еще два вдоха, затем еще несколько, быстрых и судорожных, и глаза Артемиса открылись. Оба были синими.
— Спокойствие, только спокойствие, — сказала Элфи. — Теперь ты в безопасности.
Артемис нахмурился, пытаясь сфокусировать взгляд. Ясно было, что его способности еще не восстановились до конца, и он даже не мог вспомнить людей, окруживших его.
— Отойдите все, — пригрозил он. — Вы не знаете, с кем имеете дело.
Элфи взяла его за руку.
— Мы знаем, кто ты такой, Артемис. И ты нас знаешь. Постарайся вспомнить.
Артемис рылся в своей памяти, пока не всплыла одна мысль.
— В. вы, — нерешительно сказал он. — Вы мои друзья?
Элфи заплакала от облегчения.
— Да. Мы твои друзья. Теперь нам нужно поскорее отнести тебя домой, пока местные жители не пришли сюда поглазеть на недавно умершего наследника в сопровождении эльфа и кентавра.
Дворецки помог Артемису встать на ноги, на которых он еле держался.
— Ох, ну тогда залезай, — сказал Жеребкинс, поворачиваясь задом. — Но только сейчас и больше никогда.
Дворецки усадил Артемиса на спину кентавра, но продолжал поддерживать его рукой.
— Ты заставил нас здорово поволноваться, Арти, — начал он. А твои родители страшно расстроены. Они ждут не дождутся тебя увидеть.
Пока они шли по полю, Элфи указывала на места их былой славы, помогая юноше восстановить память.
— Расскажи мне, — голос Артемиса по-прежнему был слабым. — Откуда я вас знаю?
И Элфи начала свою историю:
— Все началось одним летом в город Хошимин. По человеческим меркам жара просто невыносимая. Не стоит и говорить, что Артемис Фаул ни за что на свете не согласился бы мириться с подобными неудобствами, если бы на карту не было поставлено нечто крайне важное. Важное для осуществления его плана…
No pal — неприятель (
Спойлеры — гасители подъемной силы, примечание редактора
французский сэндвич, примечание редактора
станок для пулемета или пушки, обеспечивающий движение в горизонтальной и вертикальной плоскостях, примечание редактора
Стапель — сооружение для постройки судна и спуска его на воду, примечание редактора
Глок — марка пистолета, примечание переводчика
Газовая горелка, используемая в химических лабораториях, примечание переводчика
Формализованная последовательность движений, связанных принципами ведения поединка с воображаемым противником или группой противников, примечание переводчика
Пластигель — полимерное вещество, сохраняющее форму даже при нагревании, примечание редактора
Асаи — род тропических пальм, их ягоды по вкусу напоминают чернику, примечание переводчика
Не правда ли? (фр.)
La plume de ma tante (фр.) — дословно — ручка моей тети; не имеющее смыла выражение, означающее, что говорящий владеет французским языком
Зелёный Фонарь — имя множества вымышленных персонажей, супергероев, появлявшихся в комиксах, издаваемых компанией DC Comics