Он перестал дышать. Дыхание отнимает силы, ускоряет приближение к неминуемому концу Еще миллиметр, еще один вынужденный прерывистый вдох. Руки совсем онемели, а потяжелевшее тело равнодушно тянет его вниз, как будто они перестали быть единым целым. Но он продолжает держаться. Зачем? Под ногами километровая пропасть, он уже не может приподнять голову над краем скалы, висит на вытянутых руках, даже не пытаясь зацепиться ботинками за гладкие стены.

Как он очутился над этим обрывом? Он чувствует, что знает. Он умер. Надо просто отпустить руки, но как страшно! Нестерпимый, всепоглощающий животный ужас. Так не должно быть… Он отпускает руки… и падает.

— Пи-и-ить!

Александр подскочил на кровати, растерянно озираясь вокруг.

— Пи-и-ить! — жалобно повторила девушка, не открывая глаз.

Он молча протянул ей бутылку воды и вылез из-под одеяла. Который час? Он сделал несколько шагов, разминая затекшие ноги.

Он не сразу сообразил, где проснулся, но, разглядев знакомый вид за окном гостиницы, испытал облегчение. Можно будет просто уйти, не усложняя никому утро. Александр уже вышел из того возраста, когда получают удовольствие от общения с малознакомыми людьми в собственной постели. Хотя этот гостиничный номер давно превратился в его второй дом.

Дорога, исчезающая в тумане бессознательного. Его присутствие здесь все чаще становилось утренним сюрпризом самому себе.

Какой все-таки страшный и странный сон. Он впервые увидел свои руки во сне, Кастанеда считал это большим достижением в искусстве управления снами. Надо было попробовать взлететь. Он еще помнил звук расколовшегося на части черепа, помнил, но уже не чувствовал чудовищной боли.

В ванной комнате он щелчком открыл маленький пластмассовый контейнер для лекарств, не испытывая привычных угрызений совести. Не каждую ночь он умирал, ощущая, как ломаются кости в его теле. Он выбрал треугольную голубую таблетку, положил ее на язык, не раздумывая забросил следом еще одну и жадно запил ледяной водой из-под крана.

Под душем он поймал себя на мысли, что в страхе поглядывает на дверь. Гостья еще спала. За последние пару лет ему почти не попадались женщины, начинающие день раньше двух часов. Сам он так и не смог перестроиться, поздние подъемы всегда сопровождались тягостным чувством необъяснимой тревоги. Он ничего никому не должен. Он работает ночами, но до сих пор вскакивает по утрам, доказывая всем и себе, что он еще здесь.

Он бесшумно оделся, стоя спиной к кровати. До начала съемки оставалось полчаса. Лет десять назад он приходил в павильон намного раньше остальных, бродил по пустым помещениям, настраивал технику, переставлял декорации.

А теперь… о нем говорят: известный фотограф, режиссер. Один успешный фильм — и ты режиссер, одна книга — и ты писатель. Слова перестали иметь значение. Главное — твое узнаваемое лицо. Журналисты могут написать: «проповедник» или «юрист». Людям все равно. Он востребован, у него даже слишком много работы. Его фотографии печатают тут и там. Его обсуждают в телепрограммах. Его творения называют современным видом искусства. Деньги давно перестали быть интересной темой для размышлений. Как и многое другое… почти все… или все?

— Вашу гостью кормить завтраком? — спросил портье, слегка наклонившись в его сторону Силуэт служащего гостиницы отразился на блестящей поверхности мраморной стойки.

— Конечно. — Александр вынул из кошелька купюру, его руки дрожали. Солнечным весенним утром он ощутил себя уязвимым. — Михаил, вы случайно не знаете, как зовут мою подругу?

— Вы нас не представили. — Портье покачал головой.

— Ясно. — Он бросил быстрый взгляд на часы. — Вызовите, пожалуйста, такси.

Портье взялся за трубку:

— А что делать с вашей машиной?

— Я приехал за рулем? — Брови Александра удивленно поползли вверх.

— Вас привезла дама.

Александр на секунду задумался, в голове мелькнули отрывки из ночного калейдоскопа.

— Значит, совершеннолетняя, — он улыбнулся, — с правами.

— Ни прав, ни паспорта. — Лицо портье оставалось бесстрастным.

Мимо прошла знакомая переводчица, Александр резко отвернулся. Она заметила его, но даже не повернула голову. Он вздохнул, украдкой проводив ее взглядом.

— Закажите завтрак в номер и букет цветов. Кстати, какой сегодня день недели?

Таблетки действовали, и его состояние постепенно улучшалось. Тревога утихла, уступив место обычному раздражению. Александр уверенно устремился в гущу автомобильного потока, лавируя между грязными машинами. Он водил «мерседес», жил в одном из самых красивых и грустных городов мира, считался богатым и занимался тем, что в их среде было принято называть творчеством. Круг его друзей мог позволить ему не работать, не меняя привычного образа жизни. Его одолевали звонками, просьбами, предложениями. Он был успешен, и потому редко оставался один.

Иногда он думал, что ему это нравится. Его любили.

Он спал с десятками женщин, и постепенно они слились в одну условную, с которой сформировались особые отношения. Она не надоедала, поскольку обладала неизменно легким, ненавязчивым характером, меняла внешность и предлагала разнообразный секс. Единственным минусом была постоянная смена телефонов, но его это мало беспокоило — он почти никогда не звонил сам.

Он был желанным гостем во многих местах, его часто приглашали на телевидение, у него бесчисленное количество раз брали интервью на всевозможные темы.

Свой путь, на котором многие теряли человеческий облик, он прошел легко, получая удовольствие от процесса. Он не обивал пороги великих мира сего, не унижался, не просил, не сидел без денег, не смотрел голодными глазами через стекло сияющих витрин. Жизнь всегда давала ему столько, сколько он мог принять, или чуть больше.

Не отрываясь от дороги, Александр достал пластмассовый контейнер для лекарств, на дне оставались четыре последние белые таблетки. Придерживая руль одной рукой, он языком подцепил горький шарик и проглотил. Музыка в машине сменилась телефонным звонком. Он нажал кнопку, и из динамиков раздалось незнакомое «алле».

Он поморщился, убавив звук.

— Александр?

— Я слушаю.

Разговор перестал ему нравиться еще до того, как собеседник произнес следующее слово. Он взглянул на монитор, номер не определился.

— У меня есть кое-что, что может вас заинтересовать.

— На предмет? — довольно грубо спросил Александр.

— На предмет покупки, — спокойно пояснил говоривший.

Александр сам не понимал, почему сразу не повесил трубку. Невозмутимость собеседника, с одной стороны, злила, с другой — как будто вынуждала продолжить разговор.

— Вы готовы встретиться со мной сегодня в семь вечера в холле гостиницы «Европа»?

— А почему не прямо сейчас, я приеду к вам, привезу завтрак, — Александр усмехнулся.

— У вас с собой есть сто тысяч евро?

— Сейчас проверю. Ой-ей, простите, я забыл кошелек дома.

Незнакомец пропустил его иронию мимо ушей.

— Тогда нет никакого смысла встречаться сейчас, — заключил он.

— Скорее всего вы меня с кем-то перепутали, — Александр раздраженно вздохнул.

— Александр Виноградов?

— Откуда у вас этот номер? — он начал терять терпение. Его бесил хладнокровный тон звонившего. Сердце предательски сжалось, когда он услышал свое имя. Телефонный звонок из случайного превратился в адресный. У Александра отняли возможность спокойно отключиться и забыть обо всем, он был вынужден слушать. Пока этот чужой скрипучий голос не скажет то, что сочтет нужным.

— Вы достаточно публичный человек, вас не так сложно найти.

— Что вы хотите? — рявкнул Александр. — Вы знаете, сколько стоит минута моего времени?!

— Не знаю, но я достаточно скромно оценил год своей работы. Пожалуй, я дам вам время остыть, мне не нравится ваш настрой, — неожиданно заявил собеседник.

— Слушайте, — Александр постарался взять себя в руки. Не исключено, что это розыгрыш кого-то из друзей, которые теперь давятся от смеха, потешаясь над его возмущением. — Не нужно больше сюда звонить.

В трубке воцарилось обиженное молчание. У Александра был шанс закончить беседу, но он продолжал прислушиваться к чужому дыханию, заполнившему салон машины. Наконец мужчина произнес:

— Я понимаю ваши чувства, но у меня тоже своего рода безвыходная ситуация, боюсь, мне придется связаться с вами еще раз.

Александр испытал огромное желание выкинуть телефон в окно. Но вместо этого он остервенело ударил по кнопке на руле и отключился.

— Мудак!!!

Пытаясь успокоиться, он автоматически потянулся за контейнером, сердце отчаянно колотилось, на лбу выступила испарина. Он вытащил руку из кармана, его подташнивало, до завтрака с лекарствами придется повременить.

За окном промелькнула Зимняя канавка, университет. Кто мог так пошутить? Настроение испортилось, беспокойство и тревога вновь овладели его сознанием. Он бесконечно прокручивал недавний разговор, бросая собеседнику оскорбление за оскорблением, побеждая его в словесной дуэли, выводя на чистую воду.

Где-то в районе Академии художеств резкий звук известил его о полученном SMS-сообщении. Он вздрогнул, непрочитанная информация веселым конвертиком мигала на мониторе. Номер отправителя опять не определился.

Александр полез в подлокотник и, вынув аппарат из устройства громкой связи, выбрал опцию «открыть сообщение». Машина вильнула влево, затем вправо. Вокруг нервно загудели водители. Наконец, справившись с управлением, он смог прижаться к обочине и остановиться.

— Не может быть! — Не веря своим глазам, он еще раз перечитал короткое сообщение из трех слов. Он так сильно сжал стальной корпус мобильника, что костяшки его пальцев побелели. На секунду ему показалось, что он все еще спит. Он разжал пальцы, закрыл и снова открыл глаза. — Не может быть!

В висках стучала кровь. Он продолжал смотреть на потухший экран телефона.

— Саш, ну это вообще! — Ассистентка Алла негодующе развела руками, встречая его на пороге студии. — Все давно собрались. Свет выставили. Ты сам приучил всех не опаздывать. Ты даешь!

— Ладно, ладно! — Он закрылся ладонями от ее прожигающего насквозь, обличительного взгляда. — Тяжелая ночь!

— У тебя каждая ночь такая! Я уезжала в пять, а тебя не остановить. — Алла демонстративно зажала ноздрю и наклонила голову вниз. — Тебе ведь уже не двадцать.

— И даже не тридцать. — Он схватил ее за плечи и притянул к себе: — Поцелуй меня, мне станет легче.

— Я, слава богу, это переросла. — Она ловко выскользнула из его объятий. — С кого начнем?

— С невесты, разумеется. — Александр энергично прошествовал в центр павильона и взял в руки фотоаппарат.

— Не невеста, а ангел, — поправила ассистентка.

— Разве это не одно и то же?

Ему совершенно не хотелось работать. Он с трудом заставил себя оглядеть павильон. Вокруг, как всегда, суетилось множество народа, его команда, их люди. Редакторы, работники студии, осветители, помощники, реквизиторы, техники, визажисты. Их работу оплачивает безразмерный американский кошелек, издание, которое уже сделало перевод на счет Александра за то, чтобы он сто раз нажал на кнопку фотоаппарата.

Ему дали мнимую творческую свободу, надеясь хоть как-то выделиться на полке, уставленной одинаковыми обложками, и продать большее количество копий, чем конкурирующее издание, где тоже в этом месяце будет целый разворот его работ. Другое издание также принадлежит большой американской «семье», его редактор также предоставил популярному фотографу творческую свободу. Обсуждая предстоящую съемку за кофе, они говорили о самовыражении, гармонии и творческом поиске, а еще о неожиданной реализации революционного замысла.

И вот теперь он стоит, глядя на освещенный квадрат, где через несколько минут появится женское тело, украшенное, наряженное или почти раздетое. Он посмотрит в объектив, нажмет на черную кнопку и полностью самовыразится на радость всем.

Телефон молчал. Этот сукин сын будет его мучить. Александр впервые за долгое время физически ощущал муку томительного ожидания. Ждать было невыносимо. Модели, как скучающие дети, разбрелись по углам, листали журналы с картинками, играли с мобильниками, болтали, беззаботно погрузившись в безделье.

— Мне нужны сигареты и чай, — Александр отыскал Аллу в толпе.

— Позавтракаешь?

— Можно. — Он на секунду закрыл ладонями лицо. — Сделай пару бутербродов.

— Как насчет каши со свежей малиной? Ты посадишь желудок, питаясь всухомятку, — Алла снисходительно смерила его взглядом.

— Выходи за меня замуж!

— Теперь тебе придется меня убить, — она улыбнулась.

— Почему, ты просто можешь сделать вид, что не услышала. Давайте начинать! — Он захлопал в ладоши. — Эй, все, просыпаемся!

В освещенный квадрат павильона шагнула девушка в длинном белом одеянии. Красивое лицо, искусно нарисованные стигматы на запястьях, в руках автомат.

— Поправьте ей нимб! — Александр оторвался от объектива и, прищурившись, оглядел ангела с ног до головы. — Что с волосами?

К девушке подскочил визажист с феном в руке. Александр снова наклонился к фотоаппарату.

— Поменяйте автомат на гранатомет. Есть у нас гранатомет? — Он почувствовал, что начинает злиться. — Дай сценарий. — Он выхватил у стажера несколько мятых листов бумаги. — Там что написано? Гра-на-то-мет! Алла!

Ассистентка почти бегом вернулась в павильон, за ней, стараясь не отставать, семенил пожилой реквизитор с гранатометом.

Ангел уверенно приняла оружие из его рук.

— Отлично! — Громкий щелчок. — Еще разок. Сделай мне безжалостное лицо. Хорошо! А теперь будь равнодушной, посмотри на меня как будто я ничто. Вот так! Я — ничто!

Стажер беззвучно поставил на стол рядом с ним стакан чая.

— Следующая. Готовьте декорации.

Алла удивленно взглянула на часы и покачала головой.

Александр присел на раскладной стул с собственной фамилией на спинке и по инерции взялся за телефон. Ни звонков, ни сообщений. Что делает этот человек? Считает минуты, отмеряет одному ему известный срок? Он со стуком бросил телефон на стол. Закурил, сделал большой глоток из стакана.

— Что это? — Александр гневным окриком вернул стажера на место.

— Черный чай. Вы хотели зеленый? — Парень старался говорить спокойно, не выдавая охвативший его ужас. В павильоне стало тихо.

— Я хотел чай, — слова Александра зловещим эхом разнеслись по помещению. — Любой чай, но чай, а не это подкрашенное пойло! Ты знаешь, что такое чай? Вижу, что нет! — Он вскочил и, выдернув мокрый пакетик из стакана, бросил его под ноги окаменевшего мальчика. — Чай — это божественный напиток! Он вкусный!

Рядом с жертвой, как по волшебству, возникла Алла с дымящейся тарелкой каши. У него промелькнула мысль кинуть тарелку на пол, следом за пакетиком чая, но он сдержался. На него вдруг накатила усталость. Он медленно опустился на стул.

— Саш, он новенький, еще не в курсе всех тонкостей. Все нормально, — Алла ловко подвинула горячую тарелку ближе к нему.

— Тонкостей?! — взвился он. — Ты хоть понимаешь, что это безумие! Остались только названия! А на поверку все дерьмо, безвкусное, безликое, мерзкое! Разве я не прав? — он оглядел притихших людей. — Вы что, это пьете? Вам нравится?

Люди, работавшие не первый год, промолчали. Кто-то из новеньких осветителей открыл рот, но его предусмотрительно остановили незаметным толчком в бок, и он осекся, так ничего и не сказав.

Александр посмотрел на алюминиевую ложку, торчавшую из густой каши. Он аккуратно извлек ее и покрутил в руках, рассматривая погнутую ручку.

— Это хорошая ложка? — он поднял глаза на Аллу.

— Наташа готова. — Она пропустила его вопрос мимо ушей. — Извини, но надо ускориться. Мы поздно начали. Я завтра куплю для тебя новые приборы.

Он швырнул ложку обратно в тарелку, разбрызгав кашу по столу.

— Я сам позову ее.

С Наташей он спал несколько раз. У нее была красивая маленькая грудь и муж, который иногда не разрешал ей работать. Тогда она заводила нового любовника, чтобы скоротать время до его прихода из офиса.

Он зашел в гримерную без стука. Наташа стояла перед зеркалом, по пояс голая, в розовой балетной пачке. Ее наряд был похож на воздушную сахарную вату, накрученную вокруг длинной палочки. Она сосредоточенно, высунув кончик языка, наклеивала на соски красные стразы. Александр взял со стула красный капюшон палача:

— Не забудь.

Она промолчала.

— Помочь? — Он наклонился и дотронулся языком до одного из «бриллиантов».

Она отстранилась:

— Вчера ночью я заезжала к тебе. Хотела сделать сюрприз.

— И что? — благодушно поинтересовался он.

— Тебя не было дома! — Она улыбнулась одними ярко накрашенными губами, в то время как ее глаза продолжали настороженно следить за ним из-под длинных наклеенных ресниц.

— Видишь, как неудобно приезжать в гости без звонка. Хозяин может отсутствовать. — За дружелюбным тоном ему удалось скрыть раздражение. Неужели там, в их мире, головах, телах, не осталось для него ничего нового!

— Саша! — позвала Алла за дверью.

Прежде чем он сообразил, что происходит, его телефон в ее руках перестал звонить. Выскочив в коридор, он выхватил свой притихший мобильник:

— Неужели трудно снять трубку! Неужели сложно сказать «алле»! — Он понимал, что выглядит и ведет себя как сумасшедший, но остановиться не мог.

— Что с тобой? — Алла неожиданно грубо для своей хрупкой комплекции втолкнула его назад в гримерную. — Выйди! — бросила она Наташе.

Наташа молча вышла из комнаты, помахивая капюшоном.

— Что с тобой? — Алла яростно сверкала глазами. — Перестань жрать таблетки, нюхать, пить! Ты не в себе. Ты теряешь остатки мозгов! Человеческое лицо! Ты как все! «Чай — дерьмо!» — передразнила она. — Ты сам превратился в дерьмо! Это ты — одно название. Ты не хочешь работать! Я же вижу! «Следующая!» — снова передразнила она. — Не хочешь работать, не снимай! Но не превращайся в истеричку!

Александр сжал кулаки и тут же мгновенно обмяк. Алла не сводила с него пылающего взгляда. Он почувствовал, что не в силах открыть рот и ответить. Ему самому было глубоко безразлично то, что он собирался сказать. Хотелось спать. Или побыть кем-то другим, кирпичом в стене например. Чтобы быть, но ни в чем не участвовать.

— Сегодня мне приснилось, что я разбился. — Он не хотел ни говорить, ни Молчать. Если он повторит это вслух, то тайное станет явным. — Я упал со скалы и умер. Мой череп ударился о камень и раскололся. Я чувствовал, как ломается каждая кость в моем теле, ощущал невыносимую боль и никак не умирал. Возможно, это длилось пару секунд, но, когда это происходит с тобой, кажется, что проходит вечность. А говорят, что умирать легко. Раньше я об этом не думал, а теперь… Очень страшно.

Алла смотрела на него, качая головой. Сочувствовала? Жалела? Осуждала?

— Все теперь совсем бессмысленно. Понимаешь? — он схватил ее за локоть и тряхнул.

Несколько секунд они не сводили друг с друга глаз, не произнося ни слова.

— Я отменю съемки. — Она вздохнула, освобождаясь из его ослабевшей хватки. — Езжай домой.

Он улыбнулся:

— Позови Наташу!

Он заехал домой, принял душ и переоделся. В голове постепенно образовывалась всепоглощающая пустота. Он был бы счастлив поспать два-три часа, но после того, как он за одно утро использовал недельный запас голубых таблеток в своем контейнере, ему едва ли удалось бы заснуть.

Со стороны казалось, что он бесцельно перемещался по квартире, выдвигал и задвигал ящики, перебирал бумаги, рылся в антикварном секретере. Он раскрыл несколько папок и безжалостно вывалил их содержимое на письменный стол, а потом растерянно уставился на бумажную гору.

Выпил виски. Напряжение спало, он смог сосредоточиться и закончить сборы.

По дороге к банку он тешил себя иллюзией, что еще колеблется. Но, очутившись на парковке перед серым офисным зданием, не мешкая вышел из машины и двинулся к стеклянным дверям.

В последнее время он многое забывал. Началось с малого: дата, номер телефона, имя. Потом, как в постепенно оседающем грунте, в его памяти неожиданно стали возникать огромные дыры. Целые дни, недели исчезали за чередой неразличимых событий. Посреди дороги он останавливался, чтобы вспомнить, куда направляется. Он не мог точно сказать, что делал час назад. Сны путались с реальностью, просыпаясь, он был уверен, что уже прожил этот день. По утрам он стал чувствовать себя уставшим и потерянным. Затем из памяти стали пропадать образы и запахи.

Он стоял на опустевшей парковке, глубоко вдыхая еще прохладный весенний воздух. В руках он сжимал казенный пакет, великодушно выданный банком вместе с деньгами. Скоро майские праздники, наступало его любимое время года. Все разъедутся, а он останется здесь. Город опустеет и будет принадлежать ему одному.

Александр сомневался в том, что тот человек появится. Он занял круглый стол в темном углу бара, сел лицом к двери, заказал виски и огляделся. Справа сидела пожилая пара иностранцев, чуть подальше парень в костюме, похожий на юриста, пил пиво маленькими глотками из высокого стакана.

Не стоило приходить. Он физически ощутил, как тяжелеет сердце, затрудняется дыхание. Что это — клаустрофобия? Что с ним творится? Александр, как во сне, потянулся к телефону и набрал номер доктора, но трубку не взяли. Он ждал дольше, чем позволяли приличия. Слушал длинные гудки, пока система автоматически не сбросила его звонок Ему нужны таблетки. Он не может сойти с ума.

— Добрый вечер! — Мужчина грузно опустился в кресло напротив него.

Александр сразу узнал голос… Невыразительная внешность, маленькие глаза за очками в недорогой пластмассовой оправе, в руках ничего нет.

— Вы все-таки пришли. Спасибо, — он попытался сгладить впечатление от утреннего разговора.

Мужчина не улыбнулся.

— Вы принесли деньги?

Кровь мгновенно прилила к голове. Глаза стали сухими, Александр часто заморгал.

— Могу я хотя бы посмотреть на них?

— На них? — недоуменно переспросил мужчина. Он сделал паузу, глядя куда-то поверх головы собеседника. — Вы же понимаете, сколько усилий потрачено на то, чтобы выполнить ваш заказ? — Мужчина нехотя перевел взгляд на лицо Александра.

— Но лично вам я ничего не заказывал, — Александр натужно улыбнулся. — Мы незнакомы.

— Ясно, — мужчина вздохнул.

Александру показалось, что он поднимется и уйдет. Он бы не постеснялся броситься следом, останавливать, убеждать, возвращать…

— Ко мне обращаются люди, которым нужно где-то что-то найти, — пояснил мужчина без интонации. — Я работаю только через проверенных посредников и выполняю заказы по всему миру.

— Как вы вышли на меня? — уточнил Александр.

— Скажем так, тот человек, который подкинул мне ваш заказ, внезапно умер. А других клиентов на этот товар, как вы догадываетесь, у меня не было. Пришлось искать вас.

Александр удивился его откровенности.

— Цена, которую вы назвали, намного больше той, что я готов заплатить, — небрежно заметил он.

— Я мог продать его частями, — задумчиво сказал мужчина, пропустив слова Александра мимо ушей. — Но я порядочный человек. — Он впервые улыбнулся, продемонстрировав ряд маленьких мышиных зубов.

— Частями? — Александр залпом осушил свой бокал. — В каком смысле?

— Можно сказать, вам повезло, — мужчина продолжил размышлять вслух, — пришлось бы платить в три-четыре раза больше, все мои посредники страдают врожденной алчностью. Я могу увидеть деньги? — неожиданно закончил он, посмотрев на собеседника в упор.

— Я не могу дать вам сто тысяч просто так! Покажите мне хоть что-то! — возмутился Александр.

Мужчина наклонился к его уху:

— За пределами времени и пространства, между небом и землей…

Не дослушав до конца, Александр вытащил из-под кресла полиэтиленовый пакет с деньгами. Мужчина взял его за ручки и поднялся:

— Загляните в почтовый ящик.

Александр усмехнулся:

— Хотя бы скажите, где вы его нашли?

— В Каннах, купил у вдовы булочника. Она утверждает, что была любовницей самого Пикассо.

— Вы шутите?!

— Удачи! — Мужчина, не оборачиваясь, пошел к выходу, помахивая мятым пакетом.

Сколько раз он приезжал на телевизионные съемки, столько раз обещал себе, что больше такого не повторится. В студии уже собрались именитые гости вечернего эфира. Прайм-тайм. Его появление стояло в программе первым.

После встречи в баре Александр чувствовал, как в жилах вот-вот закипит кровь. Его тошнило. Он отказался выходить из гримерной до тех пор, пока до прямого эфира не осталось совсем мало времени. Если бы он заранее занял свое место под пылающими софитами, то потерял бы сознание.

Он забыл, как звучала тема передачи, забыл, почему согласился прийти. Что-то связанное с искусством, его часто приглашали поговорить о возвышенном. Он еще раз набрал доктора.

У ведущей были красивые ноги, как у породистой лошади: упругие икры, тонкие лодыжки. Она прошла мимо и села в кресло на подиуме. Гример торопливо нанес последние штрихи кистью на высокие скулы. Александр медленно вышел на ярко освещенный пятачок и замер напротив нее.

— До эфира пять минут!

Он сморщился от громкого звука, вырвавшегося из хрипящего динамика.

— Присаживайтесь, — она бросила на него быстрый взгляд.

Он тяжело опустился в кресло гостя.

На мониторах отразилось ее лицо, она скорчила смешную гримасу, которая тут же сменилась рекламой. Сотрудники поторопились покинуть площадку.

Она поправила волосы и посмотрела на него с едва уловимой усмешкой.

— Поговорим об искусстве.

— Поговорим о чем угодно. — Он пожал плечами и откинулся на жесткую спинку.

Послышалась мелодия заставки, на ее губах зажглась улыбка, и она перевела взгляд в камеру.

Его представили. В зале захлопали дрессированные зрители. Он улыбнулся, слегка приподнявшись с места.

— Тема сегодняшней программы — «Современное искусство». Сегодня наш мир, — ведущая проникновенно посмотрела в камеру, — вступает в совершенно новый период, настало время новой эстетики…

Он перестал слушать и погрузился в собственные мысли. Декорации были установлены так, что ему открывался прекрасный вид на ее профиль, он заметил, как почти невидимым движением она поправляет наушник в левом ухе.

Как же он устал. Зрители снова дружно захлопали, во втором ряду у старушки упала сумка, из которой выкатилось что-то завернутое в фольгу. А если его почтовый ящик пуст?

— Наш сегодняшний гость Александр выступает в необычном для себя качестве культуролога. Его считают знатоком современных тенденций, и он великодушно согласился пролить свет на то, что, по его мнению, происходит в искусстве.

Александр с трудом вернулся обратно в студию.

— В одном из ваших интервью вы выдвинули тезис, что «прогресс — это ложная идея». — Ведущая всем телом подалась в его сторону.

Его мысли, как расплавленный солнцем асфальт, липли к подошвам ботинок, он не мог двигаться вперед. Сделав над собой усилие, он оглядел зал и улыбнулся.

— Дело в том, что стремительное и абсолютно бесконтрольное развитие современных технологий безжалостно искажает картину окружающего нас мира. Отношения между реальностью и духом очень тонкие, непрочные, они разрываются.

Брови ведущей сочувственно взлетели вверх. Александр перестал слышать себя, очутившись под водой, ощущая, как слова пузырьками воздуха срываются с его шевелящихся губ.

— Искусство, которое всегда осуществляло эту связь, не находит места в сегодняшнем мире. Я имею в виду подлинное искусство, созданное греко-римской империей и сформировавшее всю европейскую культуру. Что мы изобрели вместо этого? Загадочные перформансы, смысл которых скрыт даже от их создателей, псевдоконцептуальные инсталляции из спичечных коробков и пустых консервных банок, раскрашенные гениталии…

— Александр, — прервала его ведущая, — но разве сознание людей не меняется вместе с реальностью? Разве современное искусство не есть прямое отражение того, что происходит с нами сегодня?

Он почувствовал новый приступ тошноты.

— Мне кажется, что современное искусство — это особая разновидность развившегося социального психоза. Хамство, развязность и массовая необразованность прикрываются демонстративным отречением от традиционных ценностей.

— А Энди Уорхол?

— Жалкий тип, — отрезал он. — Интеллектуальная наглость, помноженная на отсутствие не просто художественного, а вообще какого-либо образования. Концептуальное искусство принадлежит к всемирному обществу голых королей.

— Вы тоже голый король? — ведущая хитро улыбнулась. — Вы известный фотограф, вас печатают журналы по всему миру, недавно вы сняли свой первый полнометражный фильм, не говоря уже о множестве рекламных роликов и клипов. Разве вы не часть всего этого?

— Безусловно, я часть современного процесса. Но я не занимаюсь искусством уже давно. — Он усмехнулся, глядя в камеру. На мониторах на мгновение крупным планом появилось его бледное, покрытое испариной лицо с глубокими темными кругами под глазами.

— А чем вы занимаетесь?

— Я эксплуатирую зло, помогаю выводить его на новый уровень.

В зале послышался удивленный ропот, народ зашевелился, зашуршал, кто-то невпопад захлопал.

— Я отдаю себе отчет в том, что кино и телевидение — это оружие массового поражения. Искусство в его исконном значении скорее всего исчезнет. Мне жаль. Потому что это единственное, что хоть как-то оправдывает наше присутствие на земле.

Он поднял глаза на ведущую, как будто видел ее впервые. Ее красивая высокая грудь спокойно вздымалась под тонкой рубашкой.

— Если, по-вашему, все действительно так ужасно, то как объяснить тот факт, что почти каждый день открывается новая выставка, люди рисуют, фотографируют. Цены на произведения искусства растут.

— Вы же спрашивали про настоящее искусство? — Его сердце гулко колотилось в груди, вода выталкивала его на поверхность. — Вокруг нас — хаос. Исчезновение настоящего породило повсеместное недоверие, цинизм и, как следствие… страх. Все боятся всего!

— А чего боитесь вы, Александр?

Он уже давно не открывал свой почтовый ящик: приглашения и журналы приходили в студию, письма — по электронной почте. Ящик был пуст, не считая двух рекламных листов. От злости он несколько раз ударил кулаком о железную дверцу, консьерж испуганно высунулся из маленького окна.

— Почтальон приходил? Кто-нибудь приносил почту? — Александр постарался не повышать голос, глядя на старика.

— Да, утром, как всегда, — тот непонимающе захлопал глазами.

Александр бросился в квартиру, не снимая ботинок, вбежал в гостиную, начал метаться из комнаты в комнату, чувствуя, как гнев сменяется ощущением полной беспомощности.

Позвонил доктору, тот снова не снял трубку. Как он будет спать без этих долбаных синих пилюль?!

Александр опустился на кухонный стул, его взгляд уперся в записку, оставленную домработницей: «Замшевый пиджак в химчистке, синий свитер не взяли из-за вставок». Он несколько раз перечитал текст. Потом потянулся за телефоном и, посмотрев на часы, удостоверился, что еще не поздно сделать звонок.

— Варвара Леонидовна, это Александр, я прошу прощения, — он старался ничем не выдать своего отчаяния. — Вы сегодня счета из ящика забирали? — Он несколько секунд слушал голос на том конце провода. — Ясно-ясно, понятно. — Он еле сдержал тяжелый вздох. — Да так, ничего страшного, жду одно важное письмо. Ладно, спасибо, извините еще раз.

Он повесил трубку и снял ботинки. Надо позвонить Наташе, пусть приедет и привезет чего-нибудь, что поможет ему уснуть. Молоденькие девочки стали похожи на врачей, у них всегда есть с собой необходимые средства на любой случай. Одиночество невыносимо.

Звонок телефона вернул его в реальность.

— Алекс.

Он вспомнил дни, когда от ее звонка зависела скорость времени. Он еще помнил, но уже ничего не чувствовал. Мадлен… Интересно, а если бы ее звали по-другому, изменилась бы их история?

— Привет, красавица.

— Ты можешь говорить? — в ее голосе послышалось неудовольствие. Ей не нравилось, когда он называл ее не по имени.

Атташе по культуре при консульстве Франции в Санкт-Петербурге. В начале романа он восхищался ее сдержанностью. Она постоянно заставляла его ждать. Тогда время не летело, а медленно сочилось, а его привязанность к ней стремительно возрастала.

— Какие у тебя планы? — ее голос прозвучал почти ровно. Из-за этого «почти» он все чаще стал отказываться от их редких бессмысленных встреч.

— Никаких. Я очень устал. Прости.

— У тебя ужасный голос.

— Мне нездоровится.

Почему он до сих пор испытывает чувство вины? Он вспомнил, как первый раз спал с ней. Он возвращался домой и грезил наяву, все ее жесты, взгляды были наполнены особенным смыслом. Он жил в ее невысказанных мыслях и непроизнесенных словах.

Надо было остановиться тогда. То, что было дальше, не могло быть лучше того, что уже произошло. Его хватило на год.

— Прости, — его тон смягчился.

— Поговори со мной, — попросила она. — Расскажи, что делал сегодня. Я скучаю по тебе, по нам.

Он молчал. В их разговорах стало много тягучих, липких пауз. Трудно поверить, что отныне и навсегда они обречены, так же как и все.

— Я рассказывал тебе, что мой дед был графом? — Сказав это, он почувствовал себя дураком, но ему полегчало. — Его звали Иван Александрович Строговский. Тебе еще интересно? В юности он обучался летному делу в школе «Ле Бурже» под Парижем. Накануне Первой мировой женился на девушке по имени Мари. Большая чистая любовь. — Александр позволил себе усмехнуться, как будто устыдился собственных слов.

Мадлен тихонько дышала в трубку. Она умела слушать.

— В октябре семнадцатого года, после учебы, дед вернулся в Россию, как истинный патриот защищал родину от большевиков. Воевал под началом белого генерала Врангеля, с остатками армии очутился в Крыму. Держал последний бой, чуть не погиб. Его спасли цыгане. — Он прервался. — Ненавижу все эти разговоры о детстве… Прости, терпеть не могу, когда люди пересказывают друг другу сны, родословные, генеалогические деревья.

— Не хочешь, не продолжай, — спокойно сказала Мадлен.

Он замешкался:

— Да нет, на самом деле это смешная история о том, как у меня отобрали сто тысяч евро.

Короче, после революции дед осел в Калуге, преподавал в гимназии, сблизился с профессором Циолковским, моим прадедом, женился на его приемной дочери, моей бабушке. Родил свою дочь — мою маму. Сменил фамилию на «Виноградов», чтобы избежать преследования коммунистов, и стал жить-поживать в российской глуши. Во время Второй мировой его взяли переводчиком в эскадрилью «Нормандия — Неман». Он геройски сражался… погиб в последние дни войны. Бабушка тяжело переживала его смерть. Но спустя пять лет выяснилось, что он жив. После окончания войны дед сбежал во Францию и воссоединился со своей первой женой Мари. Я его не виню. У бабушки был ужасный характер. — Голос Александра невольно выдал старую, тщательно скрываемую обиду.

— Откуда вы узнали, что он жив? — спросила Мадлен.

— В начале пятидесятых мы получили от него письмо. Письмо привезли какие-то люди, проездом из Франции, они понятия не имели, кто мы такие. Послание оказалось актом раскаяния. Дед признался, что жив, просил прощения… даже упомянул некое наследство, которое планировал оставить дочери и ее детям.

— Письмо у тебя?

— Бабка сочла все это полным бредом и, впав в бешенство, сожгла его вместе с дневниками, которые хранились у нас все эти годы. Мама успела переписать по памяти лишь ту часть, где говорилось о наследстве. Ей тоже хотелось баснословно разбогатеть и уехать в Европу. — Он потянулся к пачке сигарет и закурил. — Мама рассказала мне эту историю на четырнадцатый день рождения. До этого я был уверен, что дед погиб на войне. Естественно, как любой мальчишка в этом возрасте, я заболел идеей найти деда или хотя бы его дневники, которые наверняка сохранились где-то во Франции. Я мечтал отыскать сокровища. Представляешь, какое впечатление все это произвело на неокрепшую психику подростка.

— Почему ты не говорил мне об этом раньше? Почему не просил помочь? — упрекнула его Мадлен.

— Я хотел. В тот день, когда нас познакомили, я пришел на прием именно с этой целью. Думал вовлечь тебя в процесс поиска.

— И?..

— Ты знаешь, что было потом, — отмахнулся он. — Как-то стало не до дневников.

— А что было написано в письме про наследство? — Мадлен сдержалась от еще одного ненужного путешествия в их прошлое.

— Я помню кое-что наизусть. «Белые молчаливые страницы тетрадей, которые я покрывал из года в год тысячами слов, причиняющих боль, не даровали мне искупления. Прости меня. За пределами времени и пространства…»

Его декламацию прервал сигнал, извещающий о звонке на второй линии.

— Подожди секунду, — попросил Александр. Он посмотрел на экран телефона, где нетерпеливо мигало знакомое имя. — Варвара Леонидовна!

— Александр, — в строгом голосе домработницы едва улавливалась нотка назидательности. — Я тут подумала, а какой ящик вы проверяли?

— Сто девяносто пятый. А что?

— А сто девяносто шестой?

— Зачем? — не понял он.

— Затем, что вы прописаны в квартире сто девяносто шесть. Вы же не переоформили квартиру в БТИ после объединения, по факту вы так и владеете двумя соседними квартирами.

— Но я всегда указываю сто девяносто пять.

— Это вы! Но если это официальное письмо, оно придет по адресу прописки. А прописаны вы в сто девяносто шестой.

— Ясно. — Он нетерпеливо переключился обратно на Мадлен: — Извини, надо бежать. Я перезвоню.

— Алекс! — Она как будто поймала его за рукав, перед тем как захлопнется дверь. — Пожалуйста, перезвони.

Не дожидаясь лифта, он бегом спустился вниз по лестнице. Консьерж испуганно выглянул из маленького окошка, но, завидев его в холле, тут же убрал голову назад.

В ящике не было ничего… кроме толстой тетради, завернутой в прозрачный пакет..

Что он почувствовал? Он ждал облегчения, но испытал злость и горечь. Чужая красивая жизнь, которая могла быть частью его судьбы, пронеслась, как одно мгновение, и закончилась. Уже не важно почему.

На первой странице будто в насмешку стояли знакомые слова. Он перечитывал их миллион раз. Только теперь вместо размашистого маминого почерка выцветшие буквы выстроились в один ровный, аккуратный ряд.

«За пределами времени и пространства, между небом и землей он танцует в пустоте под звуки космоса». Это и есть великое завещание деда. Он написал это в письме, сделал заглавной фразой дневника. Что это означает?

Александр почти не спал. Он узнал много о жизни Ивана Строговского. Даже слишком много, кое-что он предпочел бы не знать. Последняя запись была сделана в пятьдесят четвертом году в Каннах, в ту самую поездку, когда дед решился отправить письмо в Россию. Ласковое средиземноморское солнце и соленый морской бриз навеяли мысли о раскаянии. Как трогательно! Они останавливались в доме Пикассо. Между страницами лежали пожелтевшие наброски художника, возможно стоящие сегодня сотни тысяч.

Александр сложил рисунки в отдельную папку, надо будет показать их специалистам. В голове роились обрывки недодуманных мыслей. Перед глазами лежал открытый блокнот, испещренный его пометками.

Дневник резко обрывался, за последней записью остались чистые страницы.

Автор дневника страдал приступами отчаяния, сменяющимися эйфорией, которая выплескивалась на страницы в многословных откровениях и признаниях. Потом опять тянулись недели сдержанных, коротких, надрывных записей. Он терпеливо исписывал разлинованные листы каждый день, невзирая на свое состояние. Были дни, наполненные безмятежным счастьем, но за ними всегда следовали затяжные периоды сомнений и тоски. Последняя запись 26.08.1954: «Что есть здесь — есть везде, чего здесь нет — нет нигде».

Он проснулся от непрекращающегося телефонного звонка.

— Алле. — Александр с трудом разогнул затекшую спину, выбираясь из-за письменного стола. Сколько времени? Он бросил взгляд на часы. Начало одиннадцатого.

— Александр, вы все нашли?

— Да, спасибо, — он немного растерялся, узнав звонившего.

— У меня просьба: если кто-нибудь будет спрашивать обо мне, не пускайтесь в подробные объяснения.

— Разумеется, — он все еще тер глаза, прогоняя сон. — А в чем дело? Вы практически вернули наследнику то, что принадлежит ему по праву.

— Дело в том, — сказал мужчина после небольшой паузы, — что есть еще люди, которые очень хотят приобрести то, что я уже продал вам. Они каким-то образом вышли на меня и проявляют настойчивость.

— Это из-за рисунков? — уточнил Александр. — Что еще может представлять интерес для других людей?

— Нет. Они так же, как и вы, были не в курсе насчет набросков. Их интересует сам дневник. А точнее, план и схема.

— Сколько они предлагали? — не удержался от вопроса Александр. — Мне просто любопытно.

— Они предлагали примерно в десять раз больше, чем вы. И, судя по моему опыту, если есть второй покупатель, значит, скоро появятся третий и четвертый. Все они будут обращаться к вам.

— Вы расстроились? — Александр не смог сдержать иронии.

— Нет. — Мужчина замолчал.

— Алле, вы еще здесь?

— Я не советую вам иметь с ними дела. Считайте это моей профессиональной интуицией. Удачи! — Не попрощавшись, он повесил трубку.

Мадлен опаздывала. Александр был голоден. В последнее время из-за таблеток он почти никогда не хотел есть. А в тот вечер впервые за долгое время испытывал настоящее животное чувство голода. Ему хотелось вгрызться в кровоточащий кусок мяса и запить его несколькими бутылками крепкого красного вина. Ему хотелось напиться. Как хорошо было чего-то хотеть.

Принесли меню. Он листал глянцевые страницы, вчитываясь в аппетитные названия знакомых блюд.

— Прости! — Мадлен неслышно подошла к столу.

Он почувствовал ее запах и поднял глаза. Она пахла сладким шиповником. Этот аромат всегда пересиливал все остальные запахи в радиусе нескольких метров. Со временем это стало его раздражать.

Он убрал с ее стула папку и помог ей сесть:

— Отлично выглядишь.

У Мадлен была чудесная кожа, мягкая, бархатная, как у восемнадцатилетней девочки. Телу не хватало изящества, длинные ноги, ни грамма лишнего жира, но слишком большая стопа, широкая спина, тяжелая грудь. Александр скользнул по ней взглядом. Он все еще хотел ее. Сейчас по крайней мере. Он снова поймал себя на мысли, что испытывает странное удовольствие от осознания своих желаний, но идти дальше не собирался.

Красивые губы Мадлен тронула мягкая улыбка, в такие минуты его тянуло к ней больше всего.

— Я принес тебе пару фотографий. — Он отвлекся, открывая папку. — Это фото деда, — он протянул ей черно-белый снимок.

— Красивый мужчина. — Мадлен наклонилась вперед, слегка коснувшись головой его плеча. — Ты похож на него. В прошлый раз ты так и не перезвонил, — она подняла на него глаза.

— Извини. Закрутился. На чем я остановился в тот наш разговор?

— Сто тысяч евро. Наследство.

Подошел официант, Александр сосредоточился на заказе.

— Я уже поужинала, — сказала Мадлен. — Просто выпью.

— Что будешь? — Александр захлопнул меню.

— Как всегда.

Официант застыл с блокнотом в руках, глядя на него. Мадлен молчала, наклонив голову. Александр беспомощно пожал плечами.

— Коньяк с содовой, пожалуйста. — Она произнесла эти слова почти без акцента.

— Насчет наследства. — Александр поспешил продолжить разговор. — Я понятия не имею, о чем идет речь. В письме не было ничего конкретного. Только философские намеки с невнятным смыслом. Поэтому я так упорно искал французские дневники.

— Когда мы познакомились, ты говорил, что все звонки антикварам связаны с тем, что ты ищешь редкую литографию в подарок другу. Ты врал?

— Значит, врал.

— Зачем?

— Не хотел говорить правду, — он усмехнулся. — А ты что, ни разу не врала мне?

— Нет, — она уверенно покачала головой. — Тебе кажется это странным?

— Мадлен, — взмолился он, накрывая ее руку своей, — прошу тебя.

— Почему ты убежден, что дневники существуют? Твой дед мог не писать ничего в эмиграции, мог уничтожить записи.

— Мог, — Александр кивнул. Ему захотелось рассказать ей все, но что-то его остановило. — Ты сейчас такая серьезная. Ты пришла на официальные переговоры?

— А куда я пришла? — она убрала свою руку.

— На встречу старых друзей. Мы ведь друзья?

По ее лицу пробежала едва заметная тень.

— Алекс, я уже не питаю иллюзий, что ты пригласил меня приятно провести вечер. Я тронута, что ты не пытался использовать меня во время наших отношений, но сейчас эти времена позади. Мне будет легче, если ты прямо скажешь, что тебе нужно.

Он вздохнул. В таком случае безопаснее было промолчать, но он зашел уже слишком далеко. Он испытал странное наслаждение, не разубеждая ее в собственной правоте.

— Мне нужно найти одного человека, возможно, он живет во Франции.

— Женщину?

Он грустно констатировал, что между его словами и ее вопросом прошло всего пара секунд. Раньше она пыталась сдерживаться. Они много раз переступали черту, теперь это уже стало неважным.

— Это связано с дневниками деда, — терпеливо пояснил он, радуясь, что не поддался порыву откровенности. — Еще одна зацепка. Он был лучшим другом Ивана.

— Тебе не кажется, что стоит прекратить поиски?

Дневник лежал в багажнике автомобиля, но он не мог преодолеть внутренний протест и пустить кого-то постороннего в свои фантазии, неожиданно ставшие реальностью.

— Я попробую, — не дождавшись ответа, пообещала она. — Что ты о нем знаешь?

— Его зовут Андре Перро. Сейчас ему должно быть около восьмидесяти лет. Если он еще жив, конечно. В молодости он жил в Борей-Бокоре, во французской колонии в Камбодже.

Мадлен приподняла брови.

— Сколько примерно времени у тебя уйдет на то, чтобы что-то узнать?

Она улыбнулась, убирая в сумку листок с именем:

— Можно допить коньяк?

Такси подвезло его к дому далеко за полночь. После встречи с Мадлен он напился, перемещаясь из бара в бар, как послушная шахматная фигура. Он выпил много, но так и не смог отключиться. Несколько раз порывался позвонить Наташе, пока не перестал обманывать себя, что хочет ее видеть. Подъезжая к дому, он почувствовал, как внутри образовалась активная, засасывающая в себя все пустота. Мысли и чувства исчезали, как в воронке, оставляя в голове гулкую дыру.

Это казалось бредом, но он скучал по оставленному эксперту дневнику, ему все время хотелось прикасаться к старым страницам, рассматривать выцветшие чернила, разглядывать рисунки. Особенно портрет Мари. Он, как умалишенный, водил пальцем по черным линиям наброска. С прошлым было не так одиноко.

С трудом попав в замочную скважину, он настойчиво повернул ключ. Дверь распахнулась. На секунду он залюбовался отблесками лунного света в осколках зеркала на темном полу. Он не торопился зажигать свет. Старинный трельяж встретил его немой пустотой, там, где должно было быть его отражение, появилась стена.

Зачем они разбили зеркало? Он обошел квартиру, переступая через обломки мебели и разбросанные вещи. Искали везде, вскрыли полы и сняли картины, сломали, побили, искалечили почти все. Он опустился на колени, приложив ладони к теплым доскам. Сердце не билось. Его дом умер около четырех часов утра.

Они не взяли десять тысяч, лежавшие в конверте в столе, не взяли ни одну из картин, которые так неаккуратно снимали со стен и бросали под ноги, не взяли часы и старинные книги. Они так и не нашли того, что искали, поэтому безжалостно, с садистским удовольствием уничтожили беззащитный дом. Испортили и растерзали сотни фотографий, под ногами валялись обрывки красивых покалеченных лиц.

Небо начало светлеть. Защебетали птицы. Перед уходом Александр вытряс окурки и вымыл пепельницу. Он задумчиво прошелся по комнатам, закрывая окна и задергивая шторы.

Затем он вытащил в коридор собранный чемодан и закрыл за собой дверь.

Он почти совсем перестал выходить из номера, включал новости без звука, листал журналы, не читая, иногда по вечерам спускался в бар послушать, как играет на рояле посредственная пианистка. Путь назад был отрезан, идти вперед не было сил. Заключение эксперта, лежавшее среди бумаг, свидетельствовало о подлинности рисунков Пикассо. Все настоящее. Портрет, слова, история. Теперь, когда его детская игра затребовала чего-то большего, чем деньги, он засомневался, что готов идти до конца.

Все изменилось, сначала померкло, потом совсем потеряло цвет, а теперь он еле улавливал очертания окружающих предметов. Он ненавидел слово «депрессия», придуманное для бездельников, не способных по-другому смириться с собственным провалом. Заканчивалась энергия, замедлялся темп, приходилось искать способы вновь почувствовать вкус к обычным вещам.

На этот раз все было сложнее. Он уже не мог выйти на улицу и просто пройтись пешком, не мог водить машину, не пользовался телефоном и почти не спал. Еще несколько дней назад он мог смеяться, пить, употреблять таблетки и порошки, говорить об Аль Пачино, злиться. Он точно помнил, что как минимум дважды за последнее время чувствовал себя счастливым. Теперь ничто не пробуждало в нем привычные эмоции. Он бесконечно перебирал в голове фрагменты собственной жизни, воскрешая прошлые события. Как врач, который тыкает иголкой в отнявшиеся ноги пациента: «А здесь, а здесь чувствуете что-нибудь?» — «Ничего, доктор, ничего».

Голос Мадлен показался ему таким же чужим, как и все остальное.

— У тебя виза открыта?

— Есть новости?

— Я нашла Андре Перро. Он ждет тебя у себя дома в Париже.

— Ты говорила с ним? — растерялся он. — Я имею в виду, старик в себе? Сколько ему лет?

Она рассмеялась. Ей было приятно взволновать его, завладеть вниманием, вновь превратиться в необходимость, пусть и ненадолго.

— Алекс, он совершенно здоров, судя по нашей беседе, далек от старческого маразма и обладает прекрасной памятью.

— Он знает что-нибудь об Иване? Дед жив?

— Слушай, мы договорились о встрече, ему есть что тебе рассказать. Я перезвоню. У меня люди в приемной.

— Ты полетишь со мной? — он сам удивился собственному вопросу.

— Ты хочешь, чтобы я полетела?

— Если сможешь…

Она помолчала. Возможно, ждала, что он добавит что-то еще. Слишком много недосказанности.

— Знаешь, я тут недавно вспоминала, как мы сбежали туда вместе в первый раз.

— Я помню, — он устало прикрыл глаза, — твой багаж потерялся. Ты ехала к себе домой на два дня и везла чемодан нарядов.

— Я думала о другом.

Он почувствовал, как тонкий, только что образовавшийся лед под его ногами трескается и он медленно проваливается в ледяную равнодушную воду.

Тяжесть, скопившаяся в груди, тянула его вниз. Он начал жалеть, что позвал Мадлен с собой.

— Ну что, летим завтра? — бодро сказал он.

— Я закажу билеты, — она вздохнула.

В день отъезда он позвонил Наташе. Она появилась в гостиничном номере на час позже, чем обещала, с остатками булки в руке. Наташа постоянно испытывала голод — в дороге, на съемках, в гостях. В ее сумке валялись фантики от конфет, крошки от кондитерских изделий и огрызки фруктов. Он никогда не понимал, как при столь нездоровом аппетите она оставалась такой худой. Александр посмотрел на часы. Мадлен заедет через сорок минут. Наташа доела булку, опустошила пакет с орешками, и они занялись сексом.

Она пользовалась специфическими духами под названием «Spicy Саке». Резкий мужской запах ванили, красного перца и миндаля. Вероятно, они нравились ей из-за ассоциаций с едой.

Александр не успел принять душ, как снизу позвонили, сообщив о приезде Мадлен. Когда он второпях выбегал из номера, Наташа заказывала салат с тунцом, лежа на его!!! стороне кровати. Александр грустно улыбнулся: еще одна причина, по которой они не могли быть вместе. Он принципиально не менял привычки, они были каменной стеной, надежно отделявшей его от каждодневного безумия. Если начать вытаскивать по кирпичику, все рухнет, и он сойдет с ума. Для него — только правая сторона.

В теплом салоне автомобиля Мадлен подвинулась вглубь, уступая ему место рядом с собой. Водитель взял его сумку и бесшумно захлопнул багажник. Они тронулись в путь. Александр коротко прикоснулся губами к ее гладкой щеке:

— Как дела?

— У тебя новый одеколон? — она поморщилась. — Что-то восточное?

— «Spicy Саке», — он повернул голову, провожая исчезающий пейзаж за окном.

— Очень резкий запах!

— Да, — протянул он, не оборачиваясь. — Нужно всего пару капель.

— Сегодня ты явно переборщил.

— Он быстро выветривается, не переживай.

Он был в Париже десятки раз. В течение года, пока длился их роман, они летали сюда почти каждые выходные. Здесь Мадлен менялась, с нее спадала напряженность, она становилась похожей на иностранку. Он давно утратил охоту к перемене мест, он знал каждый уголок в Европе, проехал всю Латинскую Америку, дважды предпринимал долгосрочные поездки на Восток. Все города казались одинаковыми, их неизменность нагоняла на него тоску.

В праздники и каникулы он все чаще стал оставаться в пустом городе. Уезжал, когда хотелось чего-то конкретного, ради чего приходилось превозмогать страх и садиться в самолет. Походить под парусом на теплом побережье, покататься на сноуборде по незнакомой целине, посмотреть выставку, которая не приедет сама, здание, которое впечатлило даже на картинке.

Но такие поводы случались все реже и реже. Постепенно боязнь перелетов полностью подавила его стремление к путешествиям. Он не заметил, как и Когда это произошло. Раньше другие описывали ему ужасы турбулентности, которые он попросту не замечал. Он летал по нескольку раз в месяц, не интересуясь моделями самолетов и названиями авиакомпаний.

Теперь во время полета, даже приняв снотворное, он не спал. Любая маленькая встряска сопровождалась обильным потоотделением. Учащалось сердцебиение, дрожали руки. Алкоголь почти не действовал. Он вглядывался в лица стюардесс, пытаясь найти доказательства того, что его худшие опасения оправдались, или, наоборот, в поисках успокоения. Он пробовал слушать музыку, смотреть кино — ничего не помогало. Каждый звук, движение крыльев, и он был готов зарыдать от страха и бессилия.

Мадлен знала об этом. И весь полет до Парижа старалась отвлечь его беззаботными разговорами и сплетнями об общих друзьях. Он ненавидел летать ночью, когда не видно солнца и проплывающих мимо облаков. Никаких знаков, только кромешная мгла и поблескивающие огоньки на крыльях самолета.

Они приземлились, и он, как всегда, испытал неописуемый душевный подъем, он был счастлив. Возможно, это было последнее, что доставляло ему такую радость. Александр назвал таксисту адрес гостиницы, не дожидаясь приглашения Мадлен переночевать у нее. У Мадлен была старинная большая квартира в Латинском квартале, но он предпочитал гостиницы. Ему нравилось чистое накрахмаленное белье, которое меняют ежедневно, нравилось бросать полотенца на пол, нравилось ужинать посреди ночи на серебряном подносе, переключать каналы кабельного телевидения, смотреть порнофильмы по утрам.

В роскоши гостиничных номеров ощущалось их высокомерное безразличие к гостям. Они не осуждали, просто предоставляли свое пространство, совершенно не интересуясь тобой. Александр давно заметил, что, оказавшись в гостинице, человек начинает вести себя иначе, он изменяет привычкам, нарушает правила, словно проживает короткую, мимолетную жизнь кого-то другого.

Когда швейцар распахнул дверь такси, Мадлен выбралась из машины вслед за Александром. Он бросил взгляд на ее дорожную сумку, очутившуюся на мокром асфальте.

— Выпьем в баре, и я уеду, — сказала она, проследив за движением его глаз.

Он приехал в свой любимый отель, не изменяя старой привязанности. Остальные кочевали с места на место, скрываясь от арабов, японцев или нуворишей. Ему было плевать, он всегда приезжал сюда.

Они устроились в глубине бара.

— Что ты будешь пить? — спросил Александр.

— За все это время ты так и не запомнил, что я пью?

Он на секунду оторвался от созерцания посетителей за соседними столиками:

— Ты любишь вино, шампанское, коньяк, виски.

— Нет, в последнее время я всегда заказываю одно и то же, — упрямо продолжала она.

— Хорошо, — он улыбнулся, — я закажу тебе сам, на свой вкус. — Он подозвал официанта: — Два виски, лед отдельно.

— Одно виски и один коньяк с содовой, — перебила его Мадлен. — Ты правда не помнишь?

— Конечно помню, — спокойно соврал Александр. — Я просто хотел тебя позлить.

Мадлен недоверчиво не сводила с него глаз.

Они молчали. Стала слышна приглушенная музыка. Александр закурил, рядом громко засмеялась девушка.

— Смотри, — прервала паузу Мадлен. Она вынула из сумочки кошелек и достала маленькую фотографию.

— Что это? — он с облегчением взял фото из ее рук.

— Моментальный снимок, сделанный на Лионском вокзале. Помнишь?

— Сентябрь, — задумчиво произнес Александр, глядя на число на обратной стороне. — Куда мы ехали?

Мадлен грустно усмехнулась:

— Я уезжала к сестре, ты успел проводить меня перед самолетом.

Александр оторвал взгляд от фотографии и внимательно посмотрел на нее:

— Подаришь?

— Зачем?

Ему хотелось сделать ей приятное. Он спрятал снимок в портмоне между кредитными картами.

— Расскажи мне про Андре Перро. Как ты нашла его?

— Найти его оказалось совсем не сложно. Андре Перро — потомственный аристократ, его семья бежала во Францию из России сразу после революции. Он хорошо известен в высших кругах «старой» Европы. Имеет безупречную репутацию. Получил блестящее образование, знает семь языков, включая русский. Во Франции в его круг входили Набоков, Пикассо. Он является почетным членом Королевского географического общества. Богат. Увлекается Востоком. Финансирует серьезные археологические исследования в разных частях света. Те, кто лично встречался с ним, говорят о нем как о замечательном собеседнике и исключительно воспитанном человеке. Вдовец, много путешествует, в последние годы обосновался в своем особняке в Седьмом округе Парижа.

— Он легко согласился на встречу? — Александр сделал жадный глоток из бокала.

— Да. По натуре он авантюрист. И потом, — Мадлен улыбнулась, — у меня же есть скромный дипломатический опыт. — Ее лицо посветлело, на мгновение перед ним мелькнула девочка.

— Мадлен, я нашел дневник.

Она замолчала.

— Я хотел сказать тебе до отъезда, но не было подходящего случая. Все произошло слишком быстро.

— Ты купил его за сто тысяч евро?

— Да, — он кивнул.

— И тогда, когда мы говорили по телефону, он уже был у тебя?

— Нет. Тогда я думал, что меня обманули.

Она снова замолчала, сжимая в руках бокал.

Он опять почувствовал себя виноватым.

— Ты знаешь, у моего деда была приемная дочь Изабель — Мари родила ее во втором браке. Общих детей, по крайней мере до середины пятидесятых, у них не было. После войны они уехали в Камбоджу, где у отца Мари, адмирала де Женуйи, оставалась в горах вилла. Там Иван познакомился с Перро. В дневнике он всегда называет его по фамилии, упоминает почти на каждой странице. В начале пятидесятых они вместе ездили по Европе, останавливались в Каннах у Пикассо. После поездки записи обрываются.

— А что насчет наследства? — осведомилась Мадлен.

Александр хорошо знал этот тон. Она пыталась придать голосу легкость, но ее интонации выдавали чудовищное напряжение, она все еще злилась. Ее нарочитое безразличие уже не могло его обмануть. Она всегда хотела иметь отношение ко всему, что с ним происходило. Ревновала к вещам, людям и еще не произошедшим событиям.

И вот сейчас она не преминула уличить его во лжи, обвинила в том, что он скрывал от нее дневник. Все это уже не имеет значения. Мадлен… рядом с ней тяжело дышать.

— В дневнике есть план дома, на котором отмечено место. И еще схема механизма как инструкция к сейфу.

— Ты серьезно? — Мадлен удивленно подалась вперед. — Неужели ты думаешь, что за пятьдесят лет никто так и не открыл сейф в доме? Ты думаешь, что мы завтра поедем в Камбоджу и заберем твои миллионы?

Александр пожал плечами:

— Мне все равно, я хотел найти дневник, теперь он у меня. Вместе с набросками Пикассо.

Что, согласись, неплохо. А дальше пообщаюсь с Перро, возможно, он что-нибудь расскажет об Иване.

Александр почувствовал, как виски постепенно примиряет его с действительностью. По телу разлилось приятное тепло. Мадлен приняла вальяжную позу, вытянув длинные ноги под его кресло.

— Ты никогда не был сентиментальным, — заметила она.

— А теперь стал, — он улыбнулся. — Человек склонен меняться.

— Только не ты, — она покачала головой. — Ты никогда не изменишься.

— Ну, если это мой приговор, — вздохнув, он со стуком поставил пустой бокал на стол. — Не хочешь подняться ко мне в номер?

В Париже стояла теплая, ласковая погода, стоило только остановиться на перекрестке, как солнце тут же начинало настойчиво припекать спину. Они шли пешком, никуда не спеша, наслаждаясь прогулкой.

Особняк Андре Перро время почти не тронуло. Старое здание из шершавого серого камня, двойная кованая дверь, решетки на окнах первого этажа.

Позвонив, они застыли на ступеньках, с любопытством разглядывая фасад. Дверь открыла женщина восточной наружности, поклонившись, она отступила в глубину помещения, приглашая гостей войти.

Они многозначительно переглянулись, перед тем как последовать за ней по длинному коридору. Дом, несмотря на внешнее величие, внутри оказался темным и унылым. Повсюду царили прохлада и полумрак. Как большинство старинных домов в Париже, особняк отапливался отдельными каминами в каждой комнате, многими из них, судя по всему, не пользовались. Мелькавшие по дороге комнаты выглядели нежилыми.

Они поднялись по истертым ступеням на второй этаж и очутились в холле, где витал терпкий запах благовоний. Там было теплее. Откуда-то доносилась убаюкивающая восточная музыка.

Женщина одновременно распахнула обе створки деревянной двери, пропуская гостей вперед. Александр ожидал услышать скрип рассохшихся старых досок или скрежет петель, но двери открылись бесшумно.

Их взгляду предстала просторная комната с высоким потолком: стены, обитые темным шелком, бамбуковые светильники по углам, ковры с драконами, повсюду картины; справа от входа низкие лежанки с бархатными подушками, похожими на конфеты в яркой обертке, каменный стол, отделанный разноцветными камнями.

В глубине комнаты располагался круглый стол из темного дерева с массивными ножками, от остального помещения рабочую зону отделяла старинная резная ширма из бамбука, украшенная набивным шелком, за ней пряталась маленькая, почти незаметная дверь. Рядом со столом стояли большой глобус, низкое кресло и кальян.

Александр обошел комнату по кругу и принялся разглядывать картины на стенах. Не нужно было быть специалистом, чтобы понять, что все полотна принадлежат кисти одного художника.

— Многие осуждают меня за отсутствие разнообразия в коллекции, — хозяин неожиданно появился из-за ширмы. Он говорил по-русски с приятным, почти неуловимым акцентом в интонациях.

Александр ожидал увидеть сгорбленного старца в надвинутых на нос очках, полуслепого, со слабым слухом. Но Перро казался непривычно высоким для своего возраста — прямая спина, легкий бодрый шаг, внимательные глаза. Александр с готовностью протянул руку и широко улыбнулся:

— Александр Виноградов.

— Андре Перро.

— Я внук Ивана Строговского. Сын его дочери Анны.

— Я уже догадался. Вы очень похожи на деда. — Перро оглядел его с ног до головы. — Как быстро летит время, — сказал он и, словно опомнившись, повернулся к Мадлен: — Вы так же восхитительны, как и ваш голос по телефону. Это большая редкость. — Он галантно поцеловал ее руку: — Est flatty par la connaissance[1].

— Merci. Je suis touchde[2].

Александр попытался представить Перро пятьдесят лет назад. Он был необычайно гармоничен в роли стареющего аристократа, настолько убедителен, что Александр засомневался в реальности происходящего. Может, через секунду из-за ширмы так же внезапно выйдет его дед. Они обнимутся и заживут счастливо одной семьей. Будут сидеть на берегу Средиземного моря в креслах-качалках, болтать и делиться воспоминаниями. Такой банальный счастливый финал истории, все в рамках жанра.

Андре Перро великолепно сгладил неловкость первых минут знакомства. Александр пытался побороть охватившее его волнение, но не смог. Он еще тешил себя иллюзиями, что в этот раз предстанет перед новым человеком кем-то другим. Маленький шанс начать все сначала.

Один незнакомый человек приходит к другому незнакомому человеку, чтобы поговорить о ком-то, кто скорее всего не имел намерений встречаться с ним. В таких обстоятельствах тяжело сохранить естественность поведения.

За безупречными манерами хозяина угадывалось радостное возбуждение. Он попросил Александра повернуться к тусклому свету и внимательно рассмотрел его лицо.

— Невероятно, но сходство поразительное. Взгляд, подбородок… Мне немного не по себе. Простите меня.

— Это вы нас простите. — Александр, не зная, куда деть руки, скрестил их на груди.

— Женщины сходили по нему с ума. Он был очень красивый мужчина — породистый, аристократичный, всегда с высоко поднятой головой. Такой же, как вы. По характеру он был однолюб. Поэтому женщины испытывали к его персоне повышенный интерес. Каждой хотелось быть той, ради кого он свернет с пути истинного.

Они одновременно расхохотались.

— И что, кому-нибудь это удалось? — спросила Мадлен.

Перро продолжал смотреть на Александра, в его глазах блеснули веселые искорки.

— Нет, Иван не замечал никого, кроме Мари. В их паре флирт любила только она. Он был необычным человеком: с одной стороны, сильным, отчаянным, бесшабашным, с другой — слишком чувствительным, ранимым. Все всегда воспринимал всерьез. Все время искал ответы на вопросы, размышлял, мучился. Однажды он пожаловался мне, что чувствует, будто не умеет жить. Наверное, поэтому мы так легко сблизились. Все, что умел я, — это жить и получать от жизни удовольствие. — Перро махнул рукой, приглашая гостей к столу. Александр обратил внимание на его сухое тонкое запястье, на мгновение мелькнувшее из рукава короткого шелкового халата.

Мадлен первой неуверенно опустилась на широкую лежанку. Александр последовал ее примеру, с удовольствием ощутив мягкость невысоких подушек.

Вошла все та же маленькая женщина с узкими глазами, встречавшая их у дверей. В руках у нее был поднос, заставленный посудой и угощениями. Она выставила на стол несколько пиал, глиняный чайник, термос и тарелку со сладостями. Уходя, она привычным движением заменила догорающие палочки с благовониями на новые.

— Вы не против? — Андре взял большую пиалу с листьями чая. — Понюхайте, — он передал ее Александру, — этот сорт чая помогает раскрыться, наладить контакт.

Александр предпочел бы более проверенный способ. Он мечтал выпить или хотя бы закурить.

Перед тем как пустить пиалу по кругу, Перро еще раз втянул запах зеленых сухих листьев. Познакомившись с чаем, они вернули пиалу хозяину. Он аккуратно пересыпал листья в глиняный чайник и залил кипятком из термоса. Они молча наблюдали за его действиями, не нарушая возникшей тишины. Подождав несколько секунд, Андре вылил воду в подставку под чайником и снова залил листья кипятком.

Наконец он взял три маленькие пиалы, похожие на рюмки, и наполнил их почти прозрачной жидкостью. Чай был непривычно светлым, Александр сделал глоток — запах сена и прогретой солнцем воды. Они быстро опустошили свои пиалы, и Перро тут же наполнил их вновь. На этот раз чай заметно потемнел, а вкус и аромат усилились.

— Угощайтесь, — он придвинул пирожные и конфеты ближе к гостям. — Обязательно попробуйте итальянскую карамель — ручная работа. — Он взял круглую конфету в ярко-сиреневой обертке. — Мне каждый месяц присылают коробку из Пизы. Мне кажется, я тот единственный заказчик, ради которого эта кондитерская все еще существует. По крайней мере, я никогда ни в одном уголке мира не встречал таких конфет. Впервые я попробовал их в середине сороковых годов по дороге во Флоренцию, мы остановились в Пизе, чтобы выпить по чашке чая, — он мечтательно прикрыл глаза. — С тех пор я так и не встретил ничего изящнее и вкуснее. Хозяина лавки звали Урбано Фано. Он умер пять лет назад. Его сын Жетано продал бизнес с условием, что новые хозяева не перестанут изготавливать эти конфеты и поставлять их старым клиентам. Я оказался среди счастливчиков. На обертке буквы «У. Ф.» — инициалы отца. Пока мы едим эти конфеты, жива память о синьоре Фано.

Александр с любопытством взял конфету, рассматривая буквы на сиреневой обертке. Во рту она почти мгновенно растаяла, оставив приятное послевкусие лесных ягод и молока. Мадлен тоже развернула карамель.

— Волшебно! — Она, пренебрегая приличиями, почти тут же потянулась за следующей.

— Теперь я знаю ваше слабое место, — Перро улыбнулся. — Вы уже никогда не сможете забыть их божественный вкус.

— Будьте осторожны, — предупредил Александр. — Она заманивает вас в сети!

— Я готов сдаться без боя, молодой человек.

Они рассмеялись. Александр поставил пустую пиалу на стол. Возникла пауза. Его мысли медленно надувались, как мыльные пузыри, готовые взлететь в воздух, перед тем как лопнуть и оставить мокрые пятна на ковре.

— Иван еще жив? — Он с трудом оторвал взгляд от стола, чтобы посмотреть на хозяина.

— Нет, — Перро спокойно встретился с его взглядом. — Он погиб.

— Как?

— Разбился.

Они снова замолчали.

— Он написал нам письмо, — сказал Александр.

— Я помню.

— Читали?

— Нет, — Андре покачал головой. — Он никому не давал читать свои записи — ни письма, ни дневники. С ним было страшно разговаривать: не успеваешь закончить мысль, а он уже открыл тетрадь и что-то записывает. Он чуть не умер, когда забыл свой дневник в Каннах у Пикассо. Там был один набросок, портрет Мари… Он порывался спрыгнуть с корабля и плыть обратно к берегу.

— Я нашел и выкупил этот дневник вместе с рисунками.

— Вы везучий человек!

— Расскажите, как это случилось, — попросил Александр.

— Мы отдыхали у Пабло на вилле, он только что перебрался туда из Валлориса. Война закончилась, и все веселились как сумасшедшие.

Франция в развалинах, а народ не вылезает из баров и варьете. На Ривьере праздник не прекращался ни на минуту. У всех было отличное настроение. У Пабло тогда только наступил период увлечения портретами. Он закончил цикл «Человеческая комедия», влюбился в Жаклин, хотя еще официально не разошелся с Франсуазой. Летом она с детьми уехала к родителям, а Жаклин заняла ее место. Мы жили одной теплой, веселой компанией, пили шампанское, ездили на море, танцевали, играли в казино. Пожалуй, это было лучшее лето в моей жизни. Иван казался беззаботным и счастливым. Забавно, что Жаклин ревновала Пабло к Мари. Он постоянно рисовал ее, делая наброски на клочках бумаги или на обратной стороне меню. Мари только смеялась. Она не относилась к его искусству всерьез, как остальные. Он не обижался, напротив, постоянно стремился удивить ее. Мари была настоящая красавица. Мужчины в ее обществе теряли себя. — Перро на секунду закрыл глаза, с его лица не сходила блуждающая улыбка. — Иван бережно собирал наброски, вкладывая их между страниц дневника. Пабло не скупился на подарки, — он обвел рукой стены, увешанные картинами и литографиями Пикассо. — В день отплытия домой мы проспали, слуги не смогли нас поднять. Накануне вечеринка длилась до утра, мы отмечали отъезд. Когда нас растолкали, мы едва успели на корабль, в суматохе позабыв половину вещей. Пропажу дневника Иван обнаружил уже в каюте. В ближайшем порту отправил телеграмму Пабло, умоляя выслать дневник Наверное, боялся, что любопытный Пикассо попросит кого-нибудь из русских друзей перевести последние записи. Иван ведь всегда писал только на русском. Говорил, что для него это возможность не забывать родной язык. Пабло клялся, что так и не получил телеграмму. — Перро усмехнулся: — От него можно было ожидать чего угодно. Но факт остается фактом — дневник пропал. Потом в колониях начались волнения, и стало уже не до того.

— Он нашелся у жены пекаря, — сказал Александр. — Она утверждала, что была любовницей Пикассо.

— Это на него похоже, — Перро с улыбкой кивнул. Он потянулся к термосу и снова залил листья чая горячей водой.

— Я нашел только одну тетрадь, записи начинаются с момента их переезда на Бокор, а заканчиваются поездкой в Канны. Вы не знаете, где остальное?

— Сохранилось только то, что у вас, — Перро поднял на Александра прозрачно-голубые глаза, — остальное исчезло вместе с бипланом вашего деда, когда они разбились.

— Значит, вы единственный источник информации для меня.

— Я к вашим услугам, — Перро слегка наклонил голову вперед. — Что еще остается старику, кроме как предаваться воспоминаниям.

— Как он нашел Мари после войны?

— О-о, — воскликнул Перро, — это удивительная история любви! Во время войны Иван служил в эскадрилье «Нормандия — Неман» переводчиком. Их авиаполк был награжден орденом Почетного легиона и Александра Невского.

— Дед числился одним из сорока пяти погибших и пропавших без вести, — сказал Александр с иронией.

Перро отвел глаза и взглянул на Мадлен, она ободряюще улыбнулась.

— У вашего деда был напарник Жан-Поль. Он приземлился в пылающем самолете на аэродром, его вытащили, но из-за сильных ожогов он скончался в госпитале через несколько дней. Иван не отходил от него ни на минуту. Перед смертью Жан-Поль попросил его разыскать во Франции его жену и маленькую дочь и попрощаться с ними за него. Сбежав от советской власти, Иван сдержал слово и отправился домой к другу.

— Он сбежал не только от власти, но и от собственной дочери, — поправил Александр.

— Поверьте, это было непростое решение, — возразил Перро. — Он никогда не забывал, чем пожертвовал.

— Но так ничего и не предпринял, — в голосе Александра прозвучало плохо скрываемое раздражение. — Одно письмо за столько лет!

— Он не успел. — Перро понизил голос. — Вы осуждаете его выбор?

— Нет, — Александр пожал плечами. — Я не знаю, как поступил бы на его месте.

— Вот именно! — с готовностью подхватил хозяин.

— Поэтому у меня нет ни жены, ни детей.

— Алекс, — Мадлен дотронулась до его плеча, — успокойся. Мы же в гостях.

— Простите. Детская травма, — Александр нервно рассмеялся. — Так что было дальше?

— Иван снова оказался в Ле-Бурже, где когда-то учился в летной школе, там же жила вдова Жан-Поля с ребенком. С вокзала он поехал к ней, по дороге купил игрушку. Дверь ему открыла его Мари.

Мадлен издала удивленный возглас:

— Не может быть!

— Да, вдовой Жан-Поля оказалась бывшая жена Ивана — Мари, которая считала его погибшим. Но, если разобраться, оба ее мужа были летчиками, обучались в Ле-Бурже, в родном городе Мари. После исчезновения Ивана Мари ждала несколько лет, а потом вышла замуж за Жан-Поля и родила дочь Изабель. Началась война, и она вновь проводила мужа на фронт, откуда он не вернулся. Иван и Мари никогда не переставали любить друг друга. И с того дня не разлучались до самой смерти.

— В самом деле удивительная история, — сказала Мадлен.

Перро вздохнул:

— А вскоре Францию охватили политические волнения, атмосфера накалилась. Тогда многие, опасаясь необоснованных обвинений и преследований, уезжали в колонии, где обстановка была гораздо благополучней. Иван и Мари переехали в Камбоджу, поселились в Борей-Бокоре. Мы стали соседями и лучшими друзьями. Вы не представляете, в каком раю мы жили! Я покажу вам! — Он вскочил с низких подушек и принес толстую пачку газетных вырезок и фотоснимков. — Мое увлечение тех дней — фотография. — Он начал по очереди передавать снимки: — Смотрите, это вырезка из светской хроники журнала «Колониальный Сиам» сорок восьмого года. Это я с Женевьевой, а вот Иван с Мари. В тот вечер мы праздновали мой день рождения в казино.

Александр с жадностью вгляделся в выцветшую от времени фотографию. Иван с тонкой полоской щегольских усиков в танце обнимает Мари, ее темные блестящие волосы гладко зачесаны назад, глаза чуть прикрыты, между пальцами в длинных белых перчатках зажат тонкий мундштук.

Немного поодаль Андре с красивой блондинкой, похожей на Монро. Он в смокинге, она в вечернем платье, почти целиком оголяющем ее полную белую грудь. На заднем плане фотографии за танцполом видны настежь распахнутые двери, ведущие на открытую веранду, где стоят накрытые столы и плетеные кресла. Рядом с оркестром бар, где водопадом льется шампанское, наполняя гору из бокалов. Кажется, даже слышно, как шипят пузырьки и весело смеются подвыпившие гости.

— Так мы жили, — лицо Перро подернулось грустью. — В середине двадцатого века Европа выглядела удручающе — последствия Второй мировой войны, — а наша жизнь в колонии была не отягощена бременем борьбы, там все шло своим чередом, неспешным порядком.

— Как был образован Борей-Бокор? — спросила Мадлен.

— После открытия плато Бокор в семнадцатом году было принято решение построить там казино и два десятка частных вилл. Проект по тем временам почти невозможный. Только на прокладку дороги-серпантина ушло несколько лет. Тем не менее эту фантастическую идею удалось воплотить в жизнь. Высоко в горах, между облаками, возник сказочный городок, центром которого стало казино. Он получил название Борей-Бокор. Это место моментально сделалось популярным во всем мире, о нем сплетничали и слагали легенды. Тогда ничего похожего не было. Отовсюду стали стекаться богачи и аферисты в поисках экзотики и приключений. Многие мечтали сорвать куш и в одночасье разбогатеть, другие хотели просто повеселиться. Аристократы полюбили это место больше, чем авантюристы и игроки. Иван вместе с Мари и маленькой Изабель прилетел на Бокор на биплане. Они истратили на него все сбережения, подвергали себя огромному риску, но все же совершили этот безумный перелет с континента на континент.

— Сколько длилось их путешествие? — уточнил Александр.

— Долго. Они старались лететь над территориями, находившимися под французским или английским протекторатом. Они перелетели Северную Африку, Тунис, Эфиопию, Аравийский полуостров, Бомбей, Бенгальский залив и Андаманское море. Когда мы узнали подробности их маршрута, то сочли их сумасшедшими. Мы были снобами и не сразу приняли их в свой круг.

Александр, заслушавшись, мысленно переместился в пространстве на плато Бокор, в общество Андре.

— Они заняли пустующую виллу покойного адмирала де Женуйи, отца Мари.

— На что они жили? — поинтересовалась Мадлен. — Ведь работать там было не принято.

— Об этом дневник тоже умалчивает? — Перро удивился.

Александр пожал плечами.

— Сколько же занимательных историй я вам поведаю, — Перро в предвкушении потер руки. — Они нашли фишки казино, принадлежавшие отцу Мари. Иван решил играть в рулетку. Сумма была огромная, я отговаривал его до последнего. Если бы он просто обменял фишки на деньги, они могли бы прожить безбедно несколько лет. Но я же говорил: он был ужасно упрямый! Пошел и поставил все деньги на одну цифру.

— На какую? — перебил Александр.

— На восемь.

— Почему на восемь?

— Отдельная история, — отмахнулся Перро. — Он подошел к столу и уверенно поставил все фишки на восемь.

Мадлен улыбнулась, не сводя глаз с хозяина дома.

— Я стоял рядом с ним, у меня дрожали руки, а он был невозмутим. Мари вышла на веранду. Но она, в отличие от меня, вообще не пыталась его переубедить. Она всегда безоговорочно верила в него. Это было не подчинение, а именно высшее проявление любви, она принимала его таким, каким он был, поддерживала во всем, не старалась переделать. Второй такой женщины я не встречал. Я как сейчас помню: крупье запустил шарик на рулетке, Иван улыбался, не выпуская из рук бокала с шампанским. В тот момент на зеленом сукне лежало состояние. Вся их жизнь. «Восемь, красное», — объявил крупье. Иван засмеялся и обнял меня. «Выпивку всем за мой счет!» — крикнул он. И толпа возликовала. Оркестр заиграл «Марсельезу».

Александр невольно разжал пальцы, несколько старых фотографий выпало из его рук на пол.

— Разве такое бывает?!

— Но вы же нашли дневник столько лет спустя. Жизнью правит случай!

— Как они погибли? — Александр встал и прошелся по комнате. Ему захотелось курить, от запаха благовоний кружилась голова.

— Когда мы вернулись с юга Франции, колониальная система рухнула, и наш маленький волшебный мир рассыпался. Оставаться было опасно. Тогда мы не знали, что покидаем Бокор навсегда, — Перро вздохнул. — Иван и Мари полетели обратно на старом биплане. Они оба болели небом, отговорить их снова было невозможно. Все остальные выбирались морем, мы взяли Изабель с собой. Nec mortem effugere quisqum amorem potest. От смерти и любви еще никто не скрылся.

— Что стало с девочкой?

— Я воспитал ее как собственную дочь, — глаза хозяина стали еще прозрачнее. — Изабель умерла в двадцать три года в Египте. Она была археологом.

Александр прикоснулся к глобусу, разглядывая темные пятна континентов.

— Но у вас есть родственница, правда не по крови, — Перро поднялся с дивана следом за ним. Александра поразила легкость, с которой старик управлял своим телом. — Незадолго до смерти Изабель родила дочку от своего коллеги-англичанина, — Перро слегка поморщился. — Ее назвали Мари, в честь бабушки. Я всегда старался участвовать в ее жизни, но воспитывал ее отец. Она, кстати, хорошо говорит по-русски, это моя заслуга. Я учил ее языку, географии, — в его взгляде мелькнула нежность. — Я не ожидал, что она, как и мать, заболеет раскопками, поисками древних цивилизаций и посвятит свою жизнь археологии. Но не нам решать.

— Она живет в Париже? — Александр повернулся. Они очутились лицом к лицу.

— Нет, уехала в Камбоджу, — Перро на секунду замолчал, — работает в Ангкоре. Древний храмовый комплекс, одно из чудес света. Простите, я вас ненадолго покину. — Перро исчез за ширмой, но вскоре вошел в комнату со шкатулкой в руках. Он поставил ее на письменный стол перед Александром и открыл черную полированную крышку. — Это часы, которые ваш дед оставил мне перед нашим расставанием, он назвал их гарантией своего удачного возвращения домой. Возьмите, — он протянул часы Александру. — Превосходная модель — «Брегет» сорок восьмого года. — Затем он извлек из шкатулки бархатный мешок и высыпал на деревянную поверхность стола несколько крупных сапфиров, похожих на прозрачно-синие перепелиные яйца. — Перед отъездом Иван перевел свое состояние в камни. Здесь восемь камней, другая половина принадлежит Мари.

— Спасибо. — Александр оторвал взгляд от камней. — Я рад, что навестил вас. Страшно подумать, что было бы, если бы я вас не нашел, — с иронией заметил он.

— Знаете, — хозяин оживился, — в молодости, еще в России, цыганка предсказала вашему деду будущее. Она сказала: «Ты будешь знать, как ходят звезды… Будешь летать, как летают птицы… Берегись их… Долго будешь плутать по грязным кривым дорогам, но одна из них приведет тебя на гору. На вершине стоит замок… он даст тебе золото богов…»

— «Если сможешь разглядеть бесконечность на зеленой траве», — закончил Александр. — Он писал об этом.

— Поэтому ваш дед поставил на восемь — знак бесконечности на зеленой траве.

— А еще она сказала, что человек его крови, связанный дружбой с богами, преодолеет боль и страх, чтобы вернуть в мир миллионы потерянных душ.

— Эту часть предсказания я не слышал, — признался Перро.

— Значит, у деда были свои секреты. — Александр улыбнулся. — Вы буддист? Мне показалось, что Иван в какой-то момент увлекся буддизмом.

— Все, кто жил в наших краях, с уважением относились к местной религии. В свое время я сам изучал тхераваду. Я люблю Восток, силу традиций, древнюю культуру, мудрость… но лично для меня бог, если он есть, един и находится здесь, — Перро прикоснулся рукой к сердцу. — Я могу попросить вас взглянуть на дневник?

— Конечно, — Александр с готовностью кивнул. — Но придется подождать до завтра, я оставил его в отеле в целях предосторожности.

Мадлен бросила на него короткий взгляд.

— Это из-за рисунков? — уточнил Перро.

— Не только, — уклончиво ответил Александр.

— Любопытно, — Перро постарался сгладить возникшую неловкость. — В таком случае вы правильно делаете, что проявляете осторожность. Правда теперь я волнуюсь, как вы доберетесь до гостиницы с сапфирами. Если позволите, я предоставлю вам транспорт.

— Спасибо, — поблагодарил Александр.

— Спасибо за все, — Мадлен поднялась с места.

— Андре, а когда у вас день рождения? Мне кажется, по гороскопу вы типичный Лев.

Мадлен снова с удивлением перехватила невозмутимый взгляд Александра.

— Вы абсолютно правы, я родился пятнадцатого августа. Раньше мы каждое лето отмечали мой день рождения вместе с Мари в Жуан-ле-Пене.

— Почему ты не показал ему дневник? — выплеснула раздражение Мадлен, как только чернокожий водитель захлопнул за ними заднюю дверь машины. — Он дал тебе камней на несколько миллионов, вернул часы, принадлежавшие деду, встретил тебя как родного, уделил массу времени. Что с тобой? Он понял, что ты его обманываешь.

— Это ничего, — Александр улыбнулся, глядя на нее. — Потому что он тоже врал.

Раньше Александр часто просыпался среди ночи. Это не было обычной бессонницей. Он резко открывал глаза и мгновенно ощущал, как сердце выпрыгивает из груди. Сознание беспорядочно транслировало тревожные мысли и образы. Обычно это случалось на границе сна и бодрствования, когда он уже спал, но еще знал, что существует. В такие ночи было бесполезно оставаться в кровати, убеждая себя в том, что сон вернется. Страх смерти проникал в каждую его клеточку. Он задыхался, беспомощно хватаясь за воспоминания. Времени почти не осталось. Все почти закончилось. И от этого «почти» ему было еще тяжелее. Реальность исчезала, отступая перед вселенской пустотой. Жизнь превращалась в бессмысленный набор цифр и слов, где ему не было места.

Он стал принимать таблетки, чтобы спать как мертвец. Переносить эти приступы он уже не мог. По утрам после снотворного Александр был похож на пришельца, который познает чужую планету. Понадобилось лекарство для адаптации между ночью и днем. Постепенно он превратился в легко возбудимого, неуравновешенного человека, чье настроение менялось по нескольку раз в день. Он перешел на новые препараты, которые заказывал во всех уголках мира. Синие, белые, желтые с красной полосой. Они помогали успокаивать разум, поддерживали запас энергии и спасали от бессонных ночей.

Зависимость страшила его меньше, чем приступы паники, которые ставили все его существование под вопрос.

В дневнике Иван много писал о своей жене. Он очень сильно любил Мари. Он влюбился в нее с первого взгляда, помнил цвет ее платья в день их знакомства, помнил мелодию, которую она напевала, когда он провожал ее домой, помнил количество ступенек, ведущих к ее дверям, их было столько же, сколько в новом доме, где она жила с Жан-Полем до войны.

Перечитывая последние записи, Александр испытывал неловкость. Он невольно начал сравнивать себя с ним, пытаясь оправдать чувства и поступки деда. Многие говорят, что не терпят лжи, но на самом деле только и желают, чтобы их обманули. Поэтому Александр предпочитал жить один. Он был, только когда оставался наедине с собой. Бушующая стихия превращалась в гладкую зеркальную поверхность, и он мог заглянуть внутрь. Если бы это одиночество нарушалось, то исчезла бы последняя возможность узнать, что лежит на дне.

С женами друзей Александр не спал. Обманутым супругам не сострадал, но и участвовать в игре отказывался. Он давно определил для себя границы, которые никогда не переступал. Только так можно было не сойти с ума. Но, с другой стороны, он знал, что иногда обстоятельства складываются таким образом, что люди плюют на все правила.

Многие из его женщин были чьи-то, так было проще, но о той части их жизни он ничего не знал. Она его не интересовала. На него часто накатывала брезгливость к самому себе. И люди, жаждущие его общества, вызывали в нем отвращение.

Но если предположить, что когда-нибудь он нарушит собственные правила и совершит подлость, то скорее всего это будет вызвано не чрезвычайными обстоятельствами, а сиюминутным порывом, вспышкой злости или случайной глупостью.

Ревность. Последний раз он испытывал нечто похожее десять лет назад. Теплый вечер в конце лета, чужая квартира, кухонный стол, заставленный бутылками и пепельницами с окурками, хохот пьяных. Остались смутные воспоминания. Завеса табачного дыма, ее взгляд, который он поймал, как жужжащую муху в кулак, а когда разжал пальцы, там ничего не было. Ощущение беспомощности.

Много страниц дневника было посвящено бесконечному поеданию себя. Подозрения, наблюдения, страдания. Та же беспомощность. Александр перечитывал некоторые строчки с чувством странного мазохистского наслаждения.

В Сайгоне ему повезло, он избежал шестичасового ожидания, купив новый билет на ближайший рейс Бангкокских авиалиний до Пномпеня. Благодаря отсутствию багажа он успел запрыгнуть в самолет в самый последний момент.

Крылья маленького самолета дрожали на сильном ветру. Александр зажмурился, вцепившись потными пальцами в ручки кресла. Его сосед слева сладко всхрапнул, отвернувшись к иллюминатору. Вскоре шасси мягко коснулись посадочной полосы, и Александр приоткрыл глаза. Он замешкался на трапе, ощущая, как теплый тропический воздух обволакивает все его существо. Светило яркое солнце, над нагретым асфальтом поднималось марево полуденного зноя.

Вьетнамцы потянулись к невысокому зданию аэропорта. Александр последовал за ними. Заплатив двадцать долларов за визу, он беспрепятственно миновал паспортный контроль. Очутившись в зале прилета, он огляделся, постепенно привыкая к азиатским лицам и незнакомому языку. Ему было некомфортно. Напряжение последних дней давало о себе знать.

Движение успокаивало, позволяло почувствовать себя живым. Он направился к стоянке.

— Ван долла, ван долла, плиз[4].

За пределами терминала его сразу же окружила толпа нищих. Среди оборванных, покалеченных попрошаек особенно выделялся один старик. Черты его сморщенного, почерневшего лица почти полностью стерлись. Александр замешкался, путь ему преградил однорукий мальчишка, сжимавший единственной рукой банку с монетами:

— Майн! Майн![5]

Кто-то крепко схватил Александра за пиджак:

— Ван долла! Ноу легз![6] Ван долла!

Он раздал несколько мятых купюр и, пытаясь вырваться из замкнувшегося кольца изуродованных детских тел, встретился взглядом со стариком. Тот по-прежнему стоял в стороне, похожий на высохшее дерево.

Послышался громкий свист, калеки и нищие бросились врассыпную. Полицейские разгоняли их, играючи помахивая дубинками.

Александр запрыгнул в повозку моторикши и назвал гостиницу. По его лицу струился пот, сердце ухало в груди. Он обернулся, старик, еле волоча ноги, удалялся прочь. Александра пронзил внезапный страх. Это и есть его неизбежное, неотвратимое будущее. Он содрогнулся от отвращения. Неужели он тоже сгниет заживо, даже не заметив того момента, когда дорога неуклонно покатится вниз?

Калеки казались живыми и счастливыми на фоне дряхлого старика. Они прыгали, размахивая тем, что осталось от их молодых здоровых тел. Мальчик, мужчина, старик, тот, кто стоял у ограды, уже не имел человеческой оболочки, у него не было возраста. Его руки, как сухие ветки, готовые обломиться в любой момент, скрючились на животе. Из него вытек весь жизненный сок. Он усох, уменьшился, но все еще существовал.

Александр прикрыл глаза, спрятавшись в тени зонта. Ему захотелось домой. Дикая усталость и страх затопили его целиком. Небо внутри него затянулось. Стало темно. Он старался вспомнить жизнерадостные картинки из рекламного буклета отеля: голубой бассейн, коктейли с зонтиками. Но о чем бы он ни думал, его разум предательски возвращался назад к старику, нашептывая: это твое будущее всего через каких-то сорок лет.

— Жарко? — доброжелательно осведомился водитель.

— Да, — Александр вытер пот рукавом пиджака.

— Ничего, скоро станет прохладнее. — Круглое лицо рикши, выглядывавшее из-под бамбуковой шляпы, озарилось детской улыбкой. — Начинается сезон дождей.

К моменту прибытия в Пномпень Александр знал о Камбодже не так много. Он успел пролистать внушительный путеводитель по Южной Азии, где ее рекомендовали в качестве авантюрного дополнения к поездке в Таиланд или Вьетнам.

Некогда красивая и мирная страна за короткое время пришла в упадок. Существовала легенда, что правители прогневали бога Шиву и он обрушил на их земли хаос и разрушения. Но индуизм постепенно уступил место буддизму, и буддийские монахи призывали надеяться на спасителя, которого Великий Будда пошлет на землю, чтобы положить конец несчастьям и страданиям. Они ждали… весь мир чего-то ждал.

В ожидании спасения страна испытала ужасающий геноцид народа во время правления красных кхмеров под руководством кровавого Пол Пота, погибло больше миллиона человек: монахи, интеллигенция и просто неугодные были расстреляны или сосланы на принудительные работы.

В 1979 году Вьетнам освободил Камбоджу, но экономика страны была истощена, люди жили в нищете и страхе. Несколько лет назад на престол взошел новый король, однако запад страны на границе с Таиландом все еще контролировался бывшим соратником Пол Пота.

Изучив карту, Александр решил провести в Пномпене пару дней, передохнуть, осмотреться и следовать дальше в Ангкор, где работала его родственница Мари. Он не знал ее домашнего адреса, но был уверен, что сумеет разыскать ее.

Ангкор находился в шести часах езды от Пномпеня, вряд ли Мари ежедневно преодолевала такой путь от дома до места раскопок. Александр предположил, что она скорее всего обосновалась в Сиемреапе, что находился гораздо ближе к храмовому комплексу.

Если Пномпень был столицей Камбоджи, то Сиемреап, если верить путеводителю, считался ее культурным центром, там предпочитали жить потомки колонизаторов и вновь прибывшие на поселение европейцы.

Впервые увидевшего Пномпень город пугал своей контрастностью. С одной стороны реки Меконг теснились дома на сваях, напоминающие картонные скворечники, с другой стороны горделиво стояли особняки, утопающие в цветах, яхты, пришвартованные на частных пристанях. В центре города оранжево-белый замок короля соседствовал с монументами свободы и уцелевшими буддийскими храмами. По улицам, сигналя и соревнуясь в ловкости, носились рикши на велосипедах и мотоциклах.

Отель «Raffles» расположился в особняке колониальных времен. Красивое светлое здание с колоннами и широкой террасой над главным входом. Перед фасадом была разбита клумба, обеспечивающая правильное круговое движение по аллее, ведущей к отелю.

Жмурясь от солнца, Александр вылез из повозки и оглядел гостиницу. Он почти успокоился, изгнав из своего сознания образ старика. Швейцар поспешил к нему навстречу, чтобы забрать несуществующий багаж.

На первом этаже работал небольшой магазин, где Александр обзавелся всем необходимым. В конце концов, это место не так забыто цивилизацией, как пишут в путеводителях. Приняв душ и переодевшись, он настоял на том, чтобы дневник поместили в сейф управляющего, не желая держать его в сейфе у себя в номере.

И все же ему было не по себе. Он и раньше любил путешествовать в одиночестве, он умел быть один, но в этот раз все было по-другому. Звук постепенно отступил, он как будто нырнул в аквариум и смотрел на окружающих сквозь мутное стекло. Его тошнило, но он все-таки спустился к ужину и честно давился великолепным филе миньон, запивая его «Монтраше» с тонким ореховым вкусом.

После трапезы он переместился в лобби, в «Элефант-бар». По-видимому, этот бар пользовался популярностью у состоятельных камбоджийцев и местных европейцев. Как и раньше, много лет назад, бары роскошных гостиниц оставались средоточием светской жизни для богатых белых, живущих в Азии.

Александр заказал виски и принялся разглядывать пеструю толпу. Он был из тех людей, кто всегда чувствовал себя уютно в собственной коже, в Камбодже его кожа стала ему мала. Мысленно он пытался слиться с незнакомыми людьми, ощутить себя участником общего веселья. Его блуждающий взор остановился на молодой девушке, скучавшей за барной стойкой. Она потягивала коктейль, закрутив длинные ноги вокруг ножки стула. На вид ей было не больше восемнадцати: раскосые глаза, тонкие запястья с множеством золотых браслетов, короткое красное платье.

Не успел Александр докурить сигарету, как к ней подошел низкорослый китаец и, без всяких церемоний положив руку на талию, стал что-то энергично нашептывать в ее аккуратное ушко.

Девушка встрепенулась и, не дожидаясь конца его экспрессивной тирады, спрыгнула со стула. Александр вздохнул. Половину его люкса занимала кровать с белым балдахином, а единственная подходящая дама во всем баре только что приняла чужое предложение.

Он допил виски и поднялся, ему захотелось пройтись.

— Где центр? — обратился он к бармену.

— Недалеко, — парень махнул рукой. — Идите налево в сторону бульвара.

Александр бросил на стойку двадцать долларов, кто-то из клиентов успел громко присвистнуть, прежде чем смятая купюра исчезла в кармане бармена. Он взял спички из каменной корзины в холле и вышел в теплую тропическую ночь.

Александр плавно влился в людской поток, который понес его по незнакомым улицам. Шумные кафе, бары, сувенирные лавки, рев мопедов, крики зазывал.

— Массаж! Господин, массаж всего за пять долларов!

Город источал запах рыбы и свежего французского хлеба. На тротуаре вдоль увеселительных заведений выстроились уличные торговцы. Женщины продавали кокосы, щуплые руки, уверенно сжимающие мачете, одним махом отрезали верхушку, вставляя трубочки в густое молоко. Дети продавали воробьев. Александр приостановился, наблюдая, как пара туристов торгуется с бойким мальчишкой. Зачем им воробей? Наконец покупатели и продавец договорились, мальчик открыл клетку, достал одну из птичек и передал ее в руки немолодой женщине в шортах. Она разжала пальцы и, смеясь, выпустила воробья на волю.

Александр двинулся дальше. К вечеру его состояние ухудшилось. Голова кружилась, перед глазами дрожали и прыгали отблески горящих вывесок и фонарей. Он остановился напротив бара, из которого вывалилась компания американцев. Он стал протискиваться сквозь толпу, пробираясь к стойке. В колонках надрывался Джерри Ли Льюис. Красные от вина туристы тискали хихикающих проституток, опустошая свои рюмки с мутной жидкостью.

Александр подозрительно осмотрел безымянные бутылки за спиной барменши.

— What you drink, man?[7] — Девушка, похожая на трансвестита, перегнулась через стойку, чтобы услышать заказ.

Александр замешкался.

— Jin, double[8], — опередил его кто-то.

Он обернулся и посмотрел на соседа. Судя по произношению, американец, загорелый, темноволосый.

— The same[9], — крикнул Александр вдогонку девушке.

— Good choice[10], — похвалил американец. — Where are you from?[11]

— Russia, — Александр не был уверен, что хочет продолжать разговор.

— Тогда можно по-русски, — неожиданно произнес американец без акцента. — Я — Гарри.

— Александр, — он пожал протянутую руку.

— Значит, Алекс. Не возражаешь?

Александр покачал головой.

— Вы здесь живете?

— Что? — переспросил Гарри, придвинувшись ближе. — Музыка так орет, ничего не слышно.

— Вы откуда? — громче повторил Александр.

— Отовсюду. Вырос в Штатах, родители русские, живу здесь последние двенадцать лет.

Барменша принесла напитки. Они, не сговариваясь, осушили свои стаканы.

— Что ты куришь? — Гарри глазами поискал на стойке пачку Александра. — Угостишь? Я без сигарет.

Александр протянул сигареты и чиркнул спичкой о фирменный коробок.

— «Raffles Hotel Le Royal», — прочел его новый знакомый, наклоняясь к огню. Он глубоко затянулся, рассматривая Александра сквозь густые клубы табачного дыма. — Давно приехал?

— Сегодня.

Гарри понимающе кивнул:

— Как самочувствие?

— Не очень, — признался Александр.

— Это нормально. Первые дни все через это проходят. — Он жестом заказал еще джина. — А сюда как попал?

— Случайно. Захотелось выпить. — Александр огляделся по сторонам, казалось, в бар набилось еще больше людей.

— Это место любят белые, — пояснил Гарри.

— Вы до сих пор так говорите?

Они засмеялись. У Гарри было красивое, но слегка осунувшееся лицо с темными кругами под глазами. Взгляд веселый, дружелюбный и одновременно очень внимательный, цепкий. Александр потянулся к заднему карману и проверил пачку местных денег. На месте. Гарри махнул паре знакомых. Они крикнули что-то, но Александр не разобрал слов. Гарри улыбнулся:

— Еще по одной?

— Я угощаю, — сказал Александр. — Сколько за всю бутылку? — обратился он к барменше. — Здесь можно присесть?

— Я найду стол. — Гарри исчез в толпе.

Через несколько минут они сидели за бамбуковой перегородкой, отделявшей столики от шумного зала.

— За знакомство! — Гарри выпил, не дожидаясь, пока официант принесет лед.

Александр сделал глоток и прикрыл глаза. Постепенно он начал проваливаться в темноту. С трудом разлепив веки, он посмотрел на незнакомого человека напротив.

— Мне нужен проводник. Ты кого-нибудь знаешь? — Он незаметно перешел на «ты».

— Кстати, — Гарри пропустил его вопрос мимо ушей, — здесь отличный кокаин, — сказал он, буднично наполняя бокалы, — качество отличное. Ты как?

Александр промолчал. Он не любил, когда случайные люди предлагали ему наркотики.

Гарри улыбнулся:

— Почему Камбоджа?

— Ты знаешь места поинтересней? — пожал плечами Александр. Не было смысла вдаваться в подробности, возможно, они виделись первый и последний раз в жизни. — Если хочешь, возьми себе пару граммов, — предложил он, протягивая Гарри пятьдесят долларов. — Этого хватит?

— Более чем, — на его губах мелькнула довольная улыбка. — Я принесу сдачу.

— Не нужно, — Александр покачал головой. Ему уже хотелось избавиться от его общества.

Гарри скрылся за бамбуковой перегородкой. Александр залпом осушил стакан, ощутив огненный путь джина к самому сердцу. Город мгновенно проник внутрь него вместе с обжигающей жидкостью. Он замер, чувствуя, что только сейчас начинается его дорога от дома домой. Он бессмертен. Мир сузился до размеров одного листа и принадлежит ему одному. Он протянет руку и возьмет то, что является его собственностью.

Стало жарко, он расстегнул рубашку. Не может быть, чтобы так странно действовал алкоголь. Он посмотрел на бутылку, она оказалась пустой. Сколько времени прошло? Где Гарри? Он поднялся на ватных ногах и сделал несколько неуверенных шагов в направлении зала. Все расплывалось, таяло, пропадало.

Он побрел в сторону качающихся створок деревянной двери. Что-то похожее на туалет. Он шел, наталкиваясь на людей, погрузившись в однотонный гул музыки и голосов, шел, еле отрывая ноги от пола, как в воде, осторожно ступая по вязкому песку.

Достигнув заветной цели, он разочаровался. Узкий темный проход, заваленный пустыми ящиками, в конце белела одинокая дверь. Он толкнул ее и очутился на улице, в тихом переулке позади бара. Вокруг валялись картонные коробки, где-то истошно мяукала кошка. Александр устало опустился на ступеньки, спрятав голову в коленях Он закрыл глаза, борясь с подступившей тошнотой.

Яркий свет заставил его сощуриться. Прямо напротив распахнулась дверь. Несколько девушек в ослепляющих золотых одеждах выпорхнули наружу, весело щебеча на своем языке. Заметив его, они захихикали, прикрыв ладошками рты.

Они были очаровательны, как ожившие восточные куколки. Набеленные лица с нарисованными черными бровями и ресницами, красные сочные губы бантиками, черные волосы украшены белыми цветами лотоса. Красные платья с золотой вышивкой, на шеях коралловые гирлянды.

Продолжая смеяться, девушки, взявшись за руки, поспешили к шумной мостовой, видневшейся в конце переулка. Он встал и последовал за ними. Он торопился, боясь, что видение исчезнет. Наткнувшись на угол дома, он выругался с досады и принялся тереть ушибленное плечо. Райские птицы упорхнули в ночь.

Он был готов заплакать. Только не сегодня, сегодня он не хотел быть один. Кто-то ласково прикоснулся к его руке. Девушка в красном платье молча взяла его ладонь в свою и потянула за собой. В ее волосах белели цветы лотоса. Она вернулась за ним.

Александр проснулся в поту. Кондиционер не работал. Он выбрался из-под скрутившихся простыней и сполз с кровати. Под ногами валялись мятые деньги, выпавшие из его карманов. Он открыл окно и, вдохнув свежий воздух, заглянул в лицо незнакомки. Красивая.

Резкая трель телефона заставила его поморщиться.

— Алекс, — он сразу узнал Гарри, поскольку в этом городе знал только его. — Ну, слава богу. Я искал тебя полночи, успокоился, только когда портье сказал, что ты вернулся в номер. Спускайся в лобби, позавтракаем.

— Хорошо, дай мне пару минут.

— Хоть весь день, здесь никто никуда не спешит.

Александр взъерошил волосы, глядя на свое мятое отражение в зеркале. Он не сразу заметил, что девушка уже не спит, а внимательно наблюдает за ним из-под простыни.

— Привет, — сказал он по-английски, не очень надеясь на успех.

— Привет, — ответила она.

— Как тебя зовут?

— Нянь.

— Я — Алекс.

— Александр, — поправила она.

— Хорошая память, Нянь, — он помахал пальцами у своей головы.

Она мелодично рассмеялась, его жест рассмешил ее.

Он нагнулся и поднял с пола несколько купюр:

— Сколько я должен?

Она, задумавшись на секунду, показала три тонких изящных пальчика.

— Три, — повторил он. — Три доллара?

Она кивнула.

Александр подошел к кровати и протянул ей сто.

Она энергично замотала головой. Ее черные, как маслины, глаза смотрели на него испуганно.

— В чем дело? — он взял ее круглое лицо в ладони.

— Это очень много, — почти неслышно произнесла она. — Если хочешь, я буду с тобой еще. Неделя, месяц. Ты сказать сколько.

— А если я останусь здесь навсегда? — он улыбнулся.

— Я быть с тобой всегда. — Она порывисто наклонилась и поцеловала его руку.

— Хорошо, — он погладил ее блестящие волосы. — А где лотос?

Она широко распахнула глаза.

— Твой наряд, — попытался объяснить он. — Цветы в волосах.

Она недоуменно пожала плечами, кивнув в сторону кресла:

— Моя одежда.

Он подошел и взял в руки маленький кусок черного шелка на двух тонких бретельках. Ни единой золотой нити, никаких кораллов и лотосов.

Завтрак был в самом разгаре. Гарри устроился за большим столом с газетой и чашкой кофе. Увидев Александра, он приподнялся со стула, широко улыбаясь.

— Пустая бутылка джина, два стакана, и никого. Алекс, как ты мог?

— Не спрашивай! Еле выжил.

— Но выжил! — радостно констатировал Гарри. — Камбоджа — страна для тебя! Я, с твоего разрешения, все уже заказал. Свежие круассаны, яйца пашот, джем и свежевыжатый апельсиновый сок, — сказал он, садясь на место.

— Спасибо, — Александр опустился на стул напротив него.

— Не хочешь взбодриться? — Гарри похлопал по карману светлых брюк. — Здесь еще полно чудесного порошка.

— Может, позже, — неопределенно ответил Александр. Он посмотрел на Гарри, собираясь сказать что-то еще. Но тот опередил его.

— Насчет проводника. Хотел предложить себя. Я могу организовать настоящее путешествие, увидишь всю Камбоджу.

— Отлично, — не сразу среагировал Александр.

— Что ты хочешь посмотреть?

— Все, что покажешь, и Ангкор… естественно.

— Тогда начнем с Сиемреапа, — воодушевился Гарри. — Ты надолго планируешь задержаться?

— Почему с Сиемреапа? — спросил Александр.

— Это самый цивилизованный город в Камбодже. Все приезжающие европейцы селятся там.

— А может, я приехал, чтобы убежать подальше от цивилизации.

Гарри приподнял солнцезащитные очки:

— То, от чего ты бежишь, есть везде.

Александр улыбнулся:

— Ты живешь в Сиемреапе?

— Большую часть времени.

— А чем занимаешься?

— Антиквариат, импорт дерева, драгоценные камни, каучук, табак, — перечислил Гарри с насмешливой интонацией. — Всем понемногу, — подытожил он. — Тебя что-нибудь интересует?

— Еще не знаю, — Александр задумчиво посмотрел на круассан на своей тарелке.

— Правильно, не стоит торопиться. Я лично перебрался сюда, чтобы больше никогда никуда не торопиться. Они пекут их сами, — он кивнул на круассан. — Здесь работает прекрасный пекарь-француз. Такой выпечки нет в самой Франции.

Нянь вошла в ресторан и неуверенно замерла в проеме двери, на ее ногах были безразмерные гостиничные тапки, в руках она сжимала стоптанные черные босоножки. Александр заметил ее и улыбнулся. Гарри проследил за его взглядом:

— Хороший вкус. Семь из десяти.

— Это семь? — Александр усмехнулся.

— Ты в Камбодже второй день, уверяю тебя, это хорошо, но это семь.

Александр подозвал официанта:

— Покормите леди и проводите ее в ваш магазинчик на первом этаже, покупки запишите на счет номера.

Нянь втянула голову в плечи, ожидая приговора. Официант что-то быстро сказал ей, и на лице девушки мгновенно зажглась счастливая детская улыбка.

На террасе начинало припекать солнце, гости перемещались в тень навесов и зонтов.

— Тепло, — Александр подставил лицо под ласковые лучи.

— Ты выбрал неудачное время для путешествия — начинается сезон дождей, — сообщил Гарри без тени сожаления в голосе.

— Я люблю дожди.

— Не такие, как здесь, — Гарри покачал головой. — Они смывают все — дороги, дома, мысли, воспоминания.

— Мне это подходит, — заметил Александр. — Может, поездим по буддийским храмам?

— Увлекаешься буддизмом? — заговорщически подмигнул Гарри.

— Ищу сам не знаю что.

— В этом мы похожи.

От влажности страницы дневника набухли. «За пределами времени и пространства, между небом и землей он танцует в пустоте под звуки космоса».

Александр в который раз перечитывал знакомые строчки. Что он ищет в Пномпене? Может, стоит поехать в Борей-Бокор, воспользоваться планом дома, проверить отмеченное место? Наверняка он найдет сейф, иначе зачем было прилагать схему. А что там? Причитающаяся доля наследства?

Бред! Он захлопнул тетрадь. Если бы все было так просто, тайник давно бы нашли. Зачем дед стал бы придумывать шифры, если бы не хотел утаить что-то от остальных. С другой стороны, его преследовали мании, мучила ревность, он мог сойти с ума. Но зачем тогда нужно было сочинять историю с наследством и писать об этом в Россию.

Может, лучше сразу ехать к Мари, вдруг она знает ответы. Может быть, внутри этих строк ничего нет.

Может, это клад, который Иван спрятал перед отъездом. Он выиграл в казино состояние, часть вложил в камни, часть мог оставить. Но почему он не сказал об этом ни одному человеку на свете, даже Перро? Или сказал? Скорее всего в какой-то момент он перестал доверять окружающим и не хотел, чтобы кто-то, кроме него, знал о том, что он спрятал и где. Возможно ли, чтобы тайник пережил Пол Пота, вьетнамцев и набеги местных вандалов? Борей-Бокор разрушен, там почти ничего не осталось.

Перед глазами Александра на секунду появился его собственный дом, растоптанный и разоренный. Как брошенная страна, испоганенная врагом. После этого он перестал чувствовать присутствие своего дома где-либо на этой планете. Он свободен. У него ничего нет. Только дорога.

Он застыл посередине номера, в задумчивости сжимая в руках выцветшие листы. Нет, здесь кроется какая-то тайна, есть люди, которые готовы на многое ради этой тетради, а значит, надо двигаться вперед, пускай и в полной темноте.

— Твой друг приехал, — сказала Нянь, глядя с террасы вниз.

— Подожди меня, я скоро вернусь.

Ее лицо осветила мягкая улыбка. Она сделала несколько шагов и на мгновение прижалась к нему всем телом. В ее жесте не было секса, скорее благодарность. Александр пожалел, что оставил ее здесь, вряд ли он снова сможет лечь с ней в постель. Она как наивный ребенок, обученный тонким премудростям любви. В этом было что-то противоестественное.

Александр, как обычно, отнес дневник в сейф к управляющему «Raffles Hotel Le Royal». Так было спокойнее. В заднем кармане остались только местные риели и сложенный вдвое лист с заметками из дневника. Он еще не был уверен, что покажет их Гарри.

Его новый друг нервно мерил шагами холл гостиницы.

— Алекс! Ты не против выпить перед дорожкой? — Не дожидаясь ответа, Гарри направился в бар. — Хочу снять напряжение! — тараторил он. — День предстоит насыщенный.

— Мы успеем? — засомневался Александр. — Уже почти час дня.

— Друг, ты должен расслабиться, кхмеры никогда никуда не спешат.

Они заказали по виски. Бармен наполнил льдом высокие стаканы. Александр достал пачку сигарет и протянул ее Гарри. Они закурили.

— Ты живешь один? — неожиданно для себя спросил Александр.

— Да, — Гарри лукаво улыбнулся.

— Такое здесь возможно? — Александр окинул его недоверчивым взглядом.

— Я устал от идеальной кхмерской женщины — верной, преданной, доброй.

— Давно? — усмехнулся Александр.

— Где-то лет пять назад. Мне захотелось, чтобы кто-то попытался меня спасти.

— Нашел такую?

— Да, кто ищет, тот всегда найдет. — Гарри тщательно следил, чтобы его интонации были лишены чрезмерной серьезности и надрыва. Болтать с ним было легко. — Какое-то время все шло хорошо, потом мы расстались, — закончил он, закуривая новую сигарету. Его глаза возбужденно поблескивали из-под длинных выгоревших ресниц.

— Почему?

— Потому что она постоянно пыталась меня спасти.

— К кхмеркам вернуться не пробовал?

— Кхмеры — очень теплый народ, — голос Гарри прозвучал почти нежно. — Наивные, как дети. Они держат европейцев за богов. Людей предпочитают узнавать через прикосновения.

В его словах не было насмешки. Гарри начинал ему нравиться. Казалось, он совсем не прилагает усилий, чтобы жить.

— Я видел здесь старика, — сказал Александр и замолчал.

— Старики здесь редкость. Основная часть взрослого населения погибла в период правления Пол Пота. Многие просто не успели состариться. Ты видел счастливчика.

Александр грустно улыбнулся:

— По нему не скажешь.

Гарри опустошил стакан и высыпал остатки льда себе в рот:

— Все люди дряхлеют и умирают. Ты не знал?

— Похоже, нет.

— Предлагаю осмотреть Ват-Пном! — Гарри бодро повысил голос.

— А что там?

— Не слышал легенду о богатой вдове Пень, которая нашла четыре статуи Будды в дупле дерева на холме? Она построила на этом холме монастырь Пном, отсюда возникло название города — Пномпень. Там до сих пор ведутся раскопки. Но дорога плохая, потрясет прилично, — предупредил Гарри.

— Поехали, — Александр нетерпеливо поднялся со стула.

Гарри помог Александру забраться на свой мопед:

— Держись крепче, народ здесь лихой.

Они резко тронулись с места, оставляя гостиницу за спиной.

— Ориентироваться в городе легко, — громко рассказывал Гарри, стараясь перекричать шум. — Почти все улицы просто пронумерованы, и только у самых важных есть названия. Располагаются улицы параллельно, четные тянутся с севера на юг, нечетные — с запада на восток. Гулять безопасно, но старайся держаться центра. Если захочешь куда-то съездить, я дам своего рикшу. И не носи с собой много денег, как вчера. — На этих словах он, не сбавляя скорости, свернул в узкий переулок. — Надо заправиться, — крикнул он, не оборачиваясь.

Через пару минут они остановились у мрачного бетонного забора. Александру стало не по себе. Вокруг не было видно ни одного автомобиля. Не то чтобы он не доверял Гарри. Гарри вызывал у него симпатию, несмотря на типичные признаки авантюриста-неудачника, он был на удивление внимательным собеседником и обладал прирожденным талантом не говорить ерунды. Но все-таки…

Александр осмотрелся. В углу пыльной площадки под поблекшим зонтом сидел кхмерский мальчишка и слушал плеер, качаясь на пластиковом стуле.

— Эй! — Гарри махнул ему рукой.

Парень встрепенулся и вскочил с места. Они перебросились несколькими словами. Александр перевел взгляд на грязные пластиковые бутылки из-под колы, стоявшие на столике под зонтом. Они были наполнены мутной жидкостью.

— Три тысячи риелей за литр, — сказал Гарри, откручивая крышку с бака мопеда.

Александр протянул ему деньги, отошел в сторону и закурил. Мальчишка вставил наушники обратно в уши и снова принялся качаться на стуле, ножки которого каждый раз подгибались все больше и больше, рискуя опрокинуть его на землю.

Местность уже не выглядела угрожающе. Чуть дальше на пустыре дети играли в футбол. Они покрикивали друг на друга, колотя босыми ногами по старому мячу. Александр улыбнулся, жмурясь на жарком полуденном солнце.

— Ну, как настроение? — Гарри подошел к нему вплотную, вытирая руки грязным носовым платком.

В этот момент ножки стула под мальчишкой подломились, и он с глухим стуком рухнул в песок.

— Я так и знал, — Александр покачал головой.

Гарри засмеялся, глядя, как парень, чертыхаясь, отряхивает штаны.

— Старайся не заглядывать дальше настоящего. Никогда не знаешь, что рождается раньше — мысли или будущее.

Александр посмотрел на часы:

— Я боюсь, что мы не успеем до закрытия.

Гарри забрался на мопед и постучал по сиденью позади себя:

— Садись. Не бойся.

Путь к Ват-Пному занял около часа. Храм находился на высоком холме, единственном возвышении в городе. Когда старый мопед Гарри начал взбираться по крутой извилистой дороге наверх, солнце опустилось на верхушки деревьев, растущих вдоль обочины. Александр закрыл глаза. Его немного укачивало. Мопед неистово ревел, мощности мотора не хватало. Время от времени их обгоняли более резвые водители, заставляя Гарри шарахаться от их сигналов из стороны в сторону.

Как только они подъехали к храму, Александр спрыгнул с сиденья, не дожидаясь, пока Гарри заглушит двигатель.

— Орешки, бананы!

К ним мгновенно подбежала толпа местных попрошаек и продавцов.

— Мистер, дай доллар!

— Купите амулет, он защитит вас от беды!

— Орехи! Орехи!

— Орехи для обезьян!

Кто-то крепко схватил Александра за руку. От прикосновения влажной чешуйчатой кожи к ладони его передернуло. Обернувшись, он застыл, парализованный ужасом. Лицо и тело мужчины покрывали сине-красные бугры, глаза затянулись молочной пленкой. Александр резко выдернул руку и отшатнулся.

— Купи у него пару пакетов с орехами, — как ни в чем не бывало предложил Гарри.

— Что это с ним? — выдохнул Александр.

— Проказа.

Он вынул пару долларов из кармана и сунул их Гарри:

— Отдай ему. Пусть отойдет.

— Это не заразно, — успокоил его Гарри.

— Просто отдай ему деньги, — поморщился Александр.

Гарри протянул купюры больному, тот с благодарностью сгреб деньги гниющими пальцами. На его лице, похожем на опухшую львиную морду, отразилось подобие улыбки. Александр отвернулся и пошел к храму.

— Не стоит испытывать отвращение, — Гарри догнал его на полпути. — Это всего лишь больной человек.

— Я не привык, что зараженные лепрой хватают меня за руки. Ты видел, он гниет заживо? — Александр остановился и возмущенно посмотрел на Гарри.

— Так что ему теперь делать? — добродушно поинтересовался тот. — У несчастного нет денег на лечение, он не может работать.

— Ценю твое великодушие. Но что ты хочешь от меня?

— Не стоит испытывать отвращение. Они это чувствуют.

Александр усмехнулся.

— Это не передается через прикосновение, если у тебя все в порядке с иммунитетом.

— А если нет? Моя бабушка была врачом, я видел картинки из медицинской энциклопедии.

— Здесь это нормально. Это не последний прокаженный, которого ты увидишь.

— Хорошо, — Александр развернулся и пошел обратно. Нищие расступились и притихли. Александр шел прямо к прокаженному, глядя в его вздутое, покрытое язвами лицо. Приблизившись, он протянул ему десять долларов. Стоявшие рядом люди одобрительно загудели. Скрюченные пальцы больного неуверенно разжались, принимая деньги. Александр вновь ощутил прикосновение скользкой чешуи к своей коже, но сдержался и не отдернул руку. Прокаженный взял деньги и отступил в глубь окружившей его толпы.

Они заплатили по доллару и зашли в Ват-Пном по восточной лестнице, охраняемой львами и мифическими змеями нагами.

— Существует поверье, — сказал Гарри, — что если здесь помолиться, то удача никогда не оставит тебя.

— Ты пробовал?

— Да.

— Ну и как?

— Ну, «никогда» еще не закончилось. — Гарри бросил на Александра веселый взгляд. — В целом я счастливый человек Это алтарь тетушки Пень, — он остановился напротив статуи пухлой улыбающейся женщины. — Можешь попросить ее о чем хочешь.

— А это кто? — Александр кивнул в сторону кхмерских старушек, собравшихся возле алтаря.

— Это предсказательницы судеб.

Не успел Гарри договорить, как одна маленькая сгорбленная фигурка отделилась от группы и направилась к ним.

Александр попятился:

— Скажи ей, что я не гадаю!

Не обращая внимания на протесты, старушка ловко схватила его руку и быстро-быстро залопотала, давясь собственными словами.

— Она не гадалка, а предсказательница, — поправил Гарри, — и она говорит, что ты здесь не случайно.

Проходившие мимо монахи бросали на них смущенно-любопытные взгляды.

— Что еще мне придется пережить, чтобы просто осмотреть храм? — спросил Александр, тяжко вздыхая.

Женщина, воспользовавшись его замешательством, перевернула руку ладонью вверх и прижала ее к своему лицу. Александр закатил глаза. Предсказательница замерла, беззвучно шевеля губами. Выпустив руку, она принялась громко причитать. Александр попытался уйти, но старушка обняла его обеими руками, не давая сделать ни шага. Остальные предсказательницы облепили его со всех сторон, норовя прикоснуться к руке, дотянуться до волос, пощупать его одежду.

Гарри присвистнул.

— Как сделать так, чтобы они прекратили этот цирк?! — Александр попробовал высвободить руки и достать деньги. Но предсказательницы еще энергичней повисли на его локтях, не прекращая бормотания. — Что они говорят?

— Они называют тебя спасителем.

Гарри что-то сказал на кхмерском, обращаясь к их предводительнице. Она замолчала и перевела взгляд своих узких глаз с Александра на него. Остальные почтительно склонили головы. Старушка повернулась к Александру и отвесила длинный, проникновенный поклон до самой земли.

— Попроси не начинать заново! — взмолился он.

Едва Гарри открыл рот, женщина начала говорить тихим, но твердым голосом. Она обратилась к собравшимся вокруг них.

— Она говорит, что ты спасешь мир — уничтожишь нечестивых и восстановишь чистоту, — перевел Гарри. — Она говорит, ты связан с ним дружбой.

Он переспросил что-то у прорицательницы. Александр нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Ты связан с ним дружбой! Это очень важно! — повторил Гарри, пряча улыбку.

Александр предпринял попытку пробраться к выходу. Старушки еще плотнее сомкнули свое кольцо. Гарри поднял правую руку, призывая всех к тишине. Он отчетливо произнес несколько слов, которые гулко прозвучали под сводами храма.

Прорицательницы расступились.

— Что ты им сказал? — спросил Александр на бегу к выходу.

— Я сказал, что если ты и есть тот спаситель, то они должны пропустить тебя и не мешать делать дело.

Александр рассмеялся. Они выбрались за пределы храмовой территории и с наслаждением закурили, выпуская густые струи дыма в застывший воздух.

— Что я должен теперь делать, чтобы не разочаровать кхмерский народ?

— Ну, для начала можешь рассказать мне, зачем приехал в Камбоджу.

— Если бы я знал… — Александр мечтательно посмотрел на небо, затянутое тонким кружевом облаков. — Я бы тебе сказал.

Солнце почти скрылось за горизонтом. Гарри, пригнувшись, несся вниз по узкой петляющей дороге. Он развил максимальную скорость, обгоняя рикш и пеших паломников. Чудом вписавшись в крутой поворот, он заставил Александра зажмуриться от страха. Перед ними открылся относительно прямой участок дороги, зажатый между заросшим травой холмом и оврагом. Гарри обернулся на вжавшегося в сиденье пассажира и демонически расхохотался.

Порыв ветра вынудил Александра вновь закрыть глаза, ему было смешно и страшно одновременно. Гарри не мог скрыть удовольствия от езды, он беспрестанно гудел, распугивая редких водителей.

Александр устал трястись на мопеде, как мешок с яблоками, привязанный к багажнику. К концу прямого участка он начал всерьез опасаться, что старая колымага развалится прямо под ними.

Он не сразу понял, что произошло. Услышал, как пронзительно заскрипел песок под колесами, потом крик, похожий на визг… и он полетел.

Он мог поклясться, что видел сверху Гарри, лежащего рядом с перевернутым мопедом… видел двух монахов в оранжевых одеждах недалеко впереди. Он успел осознать, что его там нет, прежде чем его тело с глухим неприятным стуком опустилось в траву.

Он заскользил вниз, царапаясь о камни и корни деревьев. Кто-то ужалил его в колено. Он пытался цепляться за землю, хватался за высокую траву, вырывая ее пучками.

Наконец он остановился, открыл глаза и выдохнул. Все тело ныло, но больше всего жгло под коленом левой ноги. Он посмотрел вниз и в ужасе замер.

Он держался на почти отвесной стене холма. Дно оврага было завалено каменными глыбами с острыми краями. Александр упирался подошвой в единственный торчащий из земли корень. Это было последним препятствием на его пути вниз.

Он попытался вздохнуть, но не смог. Тело и разум парализовал страх. Борьба во время долгого скольжения вымотала его. Он не мог пошевелить пальцами, не говоря уже о том, чтобы собраться и ползти наверх. Последние секунды перед неминуемым концом. Он вспомнил, как болтался над пропастью во сне. Вспомнил боль и снова закрыл глаза.

Будет больно. Он знал, что успеет почувствовать все. Даже там, в полной темноте, эти воспоминания не оставят его в покое.

Сколько он сможет выдержать? Гарри остался лежать на дороге. Александру казалось, что на этом отрезке пути он был неприкасаем… был защищен. Что у него иммунитет против неожиданной смерти.

— Алекс! Алекс! — перепачканное, окровавленное лицо Гарри показалось над краем оврага. — Держись! — крикнул он, глядя вниз.

— У меня нет сил! — прохрипел Александр.

— Я могу спуститься по корням и вытолкать тебя наверх, — возбужденно прокричал Гарри.

— Мы упадем вместе, — Александр сморщился от боли.

— Хорошо-хорошо, — пробормотал Гарри. Он вытер грязной ладонью пот со лба. — Сделаем так, — снова прокричал он, — рядом с тобой есть что-нибудь, обо что можно упереться?

— Корень, я упираюсь в него одной ногой.

— Отлично!

— Плохая идея, найди кого-нибудь, — выдавил Александр, силясь оторвать голову от земли.

— Пока я приведу помощь, ты свалишься. Не паникуй! Ты еще должен кхмерскому народу. — Гарри довольно ловко сполз вниз, держась за траву и упираясь ботинками в невидимые опоры. Приблизившись, он протянул Александру руку: — На счет «три» делай рывок. Тебе нужно хорошо оттолкнуться и карабкаться вверх, не останавливаясь. Расстояние небольшое, я тебя удержу. Раз, два…

Александр не чувствовал ног. Он собрал последние силы. Ему показалось, что он падает на дно ямы.

— …три! — закричал Гарри.

Он полз вверх, рыча и сопротивляясь земному притяжению. Он боялся открыть глаза и обнаружить, что не продвинулся ни на сантиметр. Через несколько мгновений стало легче. Руки Гарри вцепились в него мертвой хваткой и потянули из оврага. С победным криком, в обнимку, они рухнули на траву.

— Вывих плеча и ожог ноги, — констатировал доктор на чистом русском языке, заканчивая делать запись в больничном листе. Медицинское образование он получил в России. Когда часом раньше, в грязи и ссадинах, они ввалились в клинику, медсестра, завидев Гарри, сразу позвала доктора Шиана Ли. Судя по теплому приему, они знали друг друга не первый год. — Что с мопедом? — поинтересовался доктор, выслушав рассказ о происшествии.

— Сломался, — весело сообщил Гарри.

— Не нахожу ничего смешного, — Шиан Ли укоризненно посмотрел на него поверх очков. — У тебя сотрясение мозга, кровь идет носом. Сказываются старые проблемы с дыхательными путями, — многозначительно заметил он.

— Я понял, понял, — Гарри поднял обе руки. — Исправлюсь.

— Я серьезно, — Шиан Ли подошел к нему вплотную. — Вы оба чуть не погибли. Пора взяться за ум и перестать испытывать судьбу.

В гостиницу они вернулись подавленными и обессиленными. Ожог Александра нестерпимо ныл под повязкой: раскалившийся мотор мопеда прожег кожу до самой кости. Они зашли в лифт, и Гарри нажал на кнопку нужного этажа. Добравшись до двери, Александр устало прислонился к стене и вставил пластиковую карту в прорезь замка. Дверь не открылась. Он повторил манипуляцию — результат оставался тем же. Лампочка на двери мигала красным огоньком, но замок не поддавался.

— Надо сходить на ресепшен, — предложил Гарри. — Пусть перезагрузят карту.

— А где Нянь? У нее есть еще один ключ. Александр постучал кулаком в дверь. После паузы за дверью послышались шлепки босых ног по полу.

— Нянь, это я, открой дверь.

Девушка приоткрыла дверь, не снимая цепочки.

— В чем дело? Открывай, — поторопил ее Александр.

Нянь сняла цепочку, пропуская их внутрь. Она последовала за ними в комнату, с удивлением рассматривая с головы до ног. Левая штанина брюк Александра отсутствовала, колено было перебинтовано, согнутая в локте левая рука покоилась на повязке.

Гарри подмигнул ей, стягивая грязную порванную рубашку:

— Небольшая авария, ничего страшного. Александр снял повязку, поддерживавшую плечо, и подвигал рукой.

— Виски будешь? — обратился он к Гарри.

— С удовольствием.

— А ты? — он перевел взгляд на Нянь.

Она замотала головой. Только сейчас он заметил, что ее лицо покраснело и опухло от слез.

— Что случилось? — Александр поставил бутылку обратно и подошел к ней.

Нижняя губа девушки задрожала, и она разразилась горькими слезами. Гарри вздохнул и, подойдя к столу, плеснул себе в стакан щедрую порцию алкоголя. Затем он открыл дверь и вышел на балкон.

— Подожди, — вернул его Александр. — Спроси, что случилось? Почему она плачет?

Гарри снова вздохнул и перевел вопрос на кхмерский.

Нянь сотрясалась от душивших ее рыданий. Она не могла справиться с собой. Гарри терпеливо усадил ее в кресло и принес стакан воды. Александр хотел что-то сказать, но он поднял руку, призывая его подождать. Через некоторое время поток слез иссяк Нянь продолжала всхлипывать, отпивая из стакана маленькими глотками.

Когда она начала говорить, слезы снова хлынули из ее глаз.

— Что произошло? — не выдержал Александр.

— Здесь был белый мужчина, он угрожал ей ножом, — Гарри с любопытством посмотрел на него. — Он обыскал комнату, требовал какую-то тетрадь. Вскрыл сейф.

— Сейф пустой, — машинально сказал Александр, осматривая комнату в поисках следов обыска. На первый взгляд все находилось на своих местах.

— Она убралась, — пояснил Гарри и развел руками: — В этом вся кхмерская женщина.

— На каком языке он говорил? — спросил Александр.

— All, — ответила Нянь. — Французский, английский. Он белый.

— Зачем ты впустила его? — он посмотрел на нее без тени улыбки.

Нянь затрясла головой и залепетала что-то в оправдание.

— Она говорит, что он сам открыл дверь, — перевел Гарри. — У него была карта.

— Она уверена?

Гарри подошел к телефону и набрал номер менеджера отеля. Пока он беседовал, Александр допил виски в своем стакане.

— Они говорят, что это ты сообщил о потере ключа.

— Я сообщил?

— Сейчас придет горничная, с которой ты разговаривал.

Вскоре в дверь номера тихо постучали. Маленькая женщина неуверенно переступила порог их комнаты. Она испуганно переводила взгляд с лица Гарри, украшенного большим синяком, на оцарапанное лицо Александра.

Гарри ласково обратился к ней на кхмерском. Она что-то ответила и тут же расплакалась, тыча пальцем в Александра.

— Сегодня около половины первого она встретила тебя в коридоре, ты потерял ключ и попросил ее открыть дверь. Она открыла своей картой, но потом сообщила на ресепшен, и твою старую карту заблокировали.

— Меня? — возмутился Александр. — Она видела меня?

— Слушай, — Гарри улыбнулся, жестом отпуская горничную, — для них все высокие белые мужчины на одно лицо. Ты расскажешь мне, что за тетрадь ищут твои двойники?

Они оставили Гарри в номере принимать душ и спустились вниз. Всю дорогу от номера до бара Нянь, обхватив Александра обеими руками, крепко прижималась к нему всем телом. Он начал тяготиться ее невесомостью. Все это начинало надоедать.

Устроившись в глубоком кресле бара, он опустил веки, ощущая их сладкую тяжесть. Он устал. Плечо болело, левую ногу охватил огонь. Трудно было поверить, что прошло всего несколько дней с тех пор, как он уехал из дома.

Он выбрал виски, Нянь колу. Она выпивала не меньше двух литров этого напитка в день, судя по пустым бутылкам в номере. Он приоткрыл глаза и смотрел, с каким удовольствием она присосалась к длинной трубочке. Кола успокаивала ее, как материнское молоко. Нянь, причмокивая, осушила половину стакана и облизалась. Он снова закрыл глаза.

Если взять ее с собой, дать достаток, свободу, предоставить возможности, что с ней будет?

Останется ли ее покорная азиатская сущность неизменной или нет? Интересный эксперимент, но вряд ли он попробует.

Нянь взяла со стола забытую кем-то ручку и принялась что-то старательно чертить на салфетке. Александр повернул рисунок к себе. Что у нее в голове? Она нарисовала холм, убегающую вниз дорогу и старый мопед, застывший посередине.

— Похоже, — похвалил он. — Подаришь на память?

Нянь кивнула. У нее были абсолютно черные глаза, как будто их тщательно закрасили черным карандашом, оставив ярко-белую кайму по кругу.

Гарри, слегка прихрамывая, подошел к столу. Его синяк стал темно-бордовым. Глядя друг на друга, они непроизвольно рассмеялись. Как быстро все закрутилось. Можно ли вернуться назад из этой точки? Или уже слишком поздно?

С Гарри было легко, но от этого небезопасно. Он был доступен и гостеприимен, как ухоженная зеленая лужайка для пикника, но если пройти дальше, вглубь, то обнаруживался густой, непроходимый лес.

Гарри что-то сказал Нянь, и она засмеялась своим детским звенящим смехом. Он красив, обходителен. Наверняка он пользуется большим успехом у женщин, подумал Александр, наблюдая, как весело они щебечут.

Гарри стряхнул пепел с сигареты. Александр заметил, что его руки подрагивают.

— Все еще прихожу в себя, — Гарри перехватил его взгляд.

— Я тоже. — На Александра накатила волна благодарности. — За нас!

Они чокнулись.

— Я хочу расслабиться, — объявил Гарри. — Ты как?

Александр вопросительно приподнял брови.

— Покурить опий, — пояснил Гарри. — Это лучшее средство.

— А кокаин?

— Не подойдет. Да и потом, там почти ничего не осталось, с таким количеством лучше не начинать.

— Ты же говорил, что там много? — удивился Александр.

— Было много утром, прошел целый день. — Гарри нервно задвигал ногой под столом. — Ты сказал, что не будешь!

Александр пожал плечами:

— Все нормально, дело твое.

— Ты же не будешь читать мне лекции?

— Не буду. Но ты же знаешь, что это вредно?

Гарри хмыкнул:

— Ну и денек!

— Ты не представляешь, как мне не хотелось умирать сегодня, — признался Александр. — Я не знаю, чего испугался больше, груды камней в овраге или собственного безумного желания жить. Это нормально?

— Не хотеть умирать? — уточнил Гарри.

— Так хотеть жить.

— Ну, — Гарри скользнул рассеянным взглядом по сторонам, — для меня смерть такая же часть жизни, как и все остальное.

— Это не часть, а конец, — возразил Александр.

— Есть более важные вещи, чем смерть.

— Например?

На губах Гарри появилась хитрая улыбка.

— Любовь.

Александр закурил, громко чиркнув о коробок последней спичкой. Какое-то время они оба наблюдали, как разгорается кончик его сигареты.

— Ты правда так думаешь? — наконец спросил он.

— А ты нет?

— Может, ты знаешь что-то, чего не знаю я, поделись.

— Но ведь достаточно того, что ты боишься умереть, а я нет. — Улыбка на лице Гарри стала шире. Он позвенел кубиками льда в стакане.

— И это есть доказательство того, что любовь сильнее смерти?

— Все просто. — Гарри пожал плечами. — Ты кого-нибудь любишь?

— Да, — с вызовом сказал Александр. — Например, я люблю красоту… искусство. — Он не скрывал иронии.

Гарри рассмеялся:

— Я имел в виду любовь к человеку.

— В чем разница? — поинтересовался Александр.

— Просто, когда любишь кого-то, — Гарри потряс пустым коробком, наклонился и прикурил от свечи на столе, — больше всего боишься, что умрет она.

За ужином они привлекли всеобщее внимание. Двое белых покалеченных мужчин в компании юной кхмерской проститутки. Они заняли стол напротив террасы, и Гарри с завидным аппетитом набросился на еду. Он опустошал бокал за бокалом, курил и при этом не забывал о содержимом своего кармана.

Для человека, не знающего ограничений, он находился в прекрасной форме. Его тело не имело даже тонкой прослойки жира, на сухом, потемневшем от загара животе отчетливо проступала каждая мышца. Он был жилист и подвижен, как боец капоэйры.

С появлением Гарри Александр начал ощущать себя более уверенно на чужой земле. Он уже почти решил, что расскажет ему часть своей истории, вот только какую?

Раньше Александр презирал таких людей, как Гарри. Считал их неудачниками, погрязшими в многочисленных пороках, морщился при разговорах о духовных исканиях. Чтобы обрести себя, не нужно бежать от цивилизации. Это попустительство великому обману под названием «поиск счастья».

Человек рождается там, где он нужен. Люди как миллионы пикселей на фотоснимке. Когда все строго на своих местах — это изображение, когда все начинают бесконтрольно перемещаться — это хаос. И неважно, что, находясь внутри, человек не способен осознать себя элементом общей картины. Нужно просто верить в то, что так и есть, ради красоты и гармонии вселенной.

Очутившись в Камбодже, Александр впервые начал сомневаться в том, что длинная дорога не ведет никуда. Он чувствовал, что мир движется за ним. Вокруг царил хаос, но в глубине души он знал, что рано или поздно возникнет новое изображение.

Он поменял координаты в пространстве, оставаясь все той же маленькой точкой, но теперь от него зависело чуть больше, чем раньше. Он стал причиной тысячи разных перемещений во всех уголках земли. Произошли необратимые изменения, и картина уже никогда не будет прежней. Освобождение или иллюзия? По сути, они с Гарри уже ничем не отличались друг от друга.

— Мой дед Иван Строговский сбежал во Францию после Второй мировой войны.

Гарри отложил вилку и посмотрел на него, как будто видел впервые.

— Потом перебрался в Камбоджу, жил в Борей-Бокоре…

— Можешь не продолжать, — прервал Гарри, — я уже знаю эту историю.

Александр усмехнулся:

— Мир тесен.

— Я знаком с Мари. Мари де Женуйи-Строговской.

— У Ивана была русская жена, я ее внук.

— Получается, что вы не родные брат с сестрой. Ведь мать Мари — Изабель была приемной дочерью твоего деда.

— Получается, что так.

— Ты приехал делить наследство? — поддел Гарри.

Александр рассмеялся и тут же поморщился от острой боли в плече.

— Мне уже отдали мою часть. Я доволен.

— Перро? — предположил Гарри.

— А ты действительно в курсе.

— Он был распорядителем состояния. Он обожает Мари. Кстати, крепкий дедок, мы с ним охотились на носорога в прошлом феврале. — Гарри лукаво прищурился. — Что ты получил, если не секрет?

— Камни и часы, — не задумываясь, ответил Александр.

— Неплохо, — Гарри удовлетворенно откинулся на спинку стула. — Мари досталась коллекция бабушкиных украшений. Перро буквально выцарапал их из рук ее отца после смерти Изабель, чтобы он не спустил остатки состояния на экспедиции и раскопки. Родителям Мари было плевать на деньги, они жили в палатках и постоянно гонялись за мумиями, желая опередить всех остальных. Когда мать Мари умерла, выяснилось, что она успела потратить большую часть наследства. Если бы не Перро, у Мари не было бы ничего.

— Ты давно ее знаешь? — спросил Александр.

— Больше семи лет. Мы жили вместе, — невозмутимо сказал Гарри.

— Какая она?

— Она, — протянул Гарри, перебирая сигареты в пачке, — хорошая. Что именно тебя интересует?

— Не знаю, — честно признался Александр.

— Она очень упрямая, если что-то решила, ее не переубедить. Она сильная, всегда знает, что хочет, но совсем не злая. Вспыльчивая, — подумав, добавил Гарри. — Мари работает в Ангкоре, его называют потерянным городом. Она там как призрак.

— А что конкретно она там делает?

— Изучает скульптуры, — в голосе Гарри послышалась ирония. — Найди десять различий и объясни почему. Ищет ответы на вопросы, которые не могут найти веками и вряд ли когда-нибудь найдут. Она, как и многие здесь, пытается понять, почему одна из самых древних и могучих цивилизаций мира превратилась в нищую страну, почти уничтоженную многолетними войнами. — Гарри подмигнул Нянь и перевел взгляд на Александра. — Так что за тетрадь ты ей везешь?

— Я нашел дневник нашего деда.

— Похвально, — Гарри улыбнулся. — Ты сентиментален.

— С недавних пор.

Он ожидал, что Гарри спросит про человека, который угрожал Нянь, или еще что-нибудь, но было похоже, что он полностью утолил свое любопытство. Они молча допили виски. Нянь подвинула стул и прижалась к Александру, поглаживая его по больной руке.

Гарри поднялся:

— Спасибо за прекрасный вечер, но мне пора.

— Гарри, — Александр стряхнул руку Нянь и поднялся следом, — ты отвезешь меня к ней? Можем выехать завтра, если ты не против. Не хочу терять время, мне здесь неспокойно.

— Ну, завтра мопед еще не будет готов, — возразил Гарри.

— Купим новый.

— Поступим по-другому, — предложил Гарри, — возьмем тук-тук до озера, а там пересядем в лодку и доберемся по воде, так быстрее. Если выехать рано утром, к вечеру будем на месте.

— Но я все равно хочу подарить тебе новый мопед, — настаивал Александр. — Ты оставляешь меня в должниках.

— Ты мне ничего не должен, — Гарри направился к выходу. — Одна проблема, — вспомнил он, возвратившись с полпути назад к столу, — втроем в тук-туке будет тесновато.

Александр бросил быстрый взгляд на Нянь.

— Мы поедем вдвоем, — сказал он.

В номере Александр с блаженством растянулся на кровати. По позвоночнику разлилось приятное тепло. Нянь раздела его, доставив минимум беспокойства, и начала нежно массировать пальцы на ногах.

Кто эти люди, которым так нужен дневник? Что заставило их проделать путь длиной в половину земного шара, чтобы завладеть старой тетрадью, когда в поисках сокровищ они могли съездить на Бокор и перевернуть там все вверх дном?

Их действия становились все более агрессивными. Чем раньше он поймет, что им нужно, тем больше шансов устоять. Как защитить себя? Нанять охрану, купить оружие, спрятаться?

Нянь приподняла его голову, помогая перевернуться на живот. Александр попытался ни о чем не думать и расслабиться, насладиться массажем. На подушке прямо перед его глазами лежала выпавшая из кармана салфетка с рисунком. Убегающая вниз по холму дорога, мопед.

Александр несколько секунд смотрел на рисунок, потом резко подскочил на кровати, боясь упустить мысль. Он радостно схватил Нянь за плечи и встряхнул:

— Нянь! Посмотри на меня! Слушай внимательно. Я буду говорить очень медленно.

Нянь вжала голову в плечи, не сводя с него испуганных глаз.

— Подожди! — Он прервался, нервно взмахнув рукой. — Я сбегаю за дневником.

Гарри заехал около девяти. Александр прогуливался вокруг клумбы, с нетерпением поглядывая на подъездную аллею. Завидев запряженную мопедом повозку, он в удивлении остановился. Рикша подъехал к входу, и Гарри легко спрыгнул с заднего сиденья. Синяк на его лице пожелтел. Он выглядел бодрым, глаза прятались за зеркальными стеклами очков.

— Как самочувствие? — весело поинтересовался он у Александра.

— Чудесно! Плечо отваливается, нога горит.

— Выпей обезболивающее! Зачем ты терпишь?

— Не хочу таблеток, — Александр отмахнулся.

Они, не сговариваясь, посмотрели на затянутое рваными облаками небо.

— Будет дождь, — беззаботно объявил Гарри.

— Наконец-то, — проворчал Александр, — я уже начал сомневаться, что увижу хоть каплю воды в ваш знаменитый сезон дождей.

— Не факт, что тебе понравится, — Гарри дружески похлопал его по спине. — Едем?

Они забрались в тук-тук, укрывшись от солнца под старым полосатым балдахином. Александр поерзал, устраиваясь на подушках. Водитель загрузил багаж и занял место на мопеде.

— Ты зря не пошел вчера, — сказал Гарри. — Я посетил такие страны и видел таких женщин!

— Представляю, — Александр улыбнулся. — Лежа на грязном матрасе под надзором старого желтого хозяина, который время от времени приподнимал твои веки морщинистой рукой, проверяя, жив ли ты.

Гарри расхохотался:

— А ты, я смотрю, бывал в этих краях.

— Очень, очень давно.

— Сейчас все изменилось, — поспешил заверить Гарри. — Одноразовые трубки разносят по пояс голые девочки.

— Почему-то я тебе не верю, — улыбаясь, Александр покачал головой.

Моторикша ловко влился в хаотичный поток похожих транспортных средств и стал органичной частью дорожного пейзажа Пномпеня.

— Смотри, наша национальная героиня, — Гарри показал на плакат Анжелины Джоли, возвышавшийся над проезжей частью. — Жаль, я не успел сводить тебя на «русский рынок», там можно купить полное собрание ее фильмов за два доллара, включая самые ранние работы.

Город Кракор расположился на берегу озера Тонлесап, считающегося самым большим в Южной Азии. Для местного населения озеро было не только источником пищи, но и важным связующим звеном между разными частями страны.

Они выбрались из тук-тука на покосившийся причал под предупреждающие раскаты грома. Гарри помог Александру слезть с повозки, его плечо разболелось еще сильнее благодаря двухчасовой тряске по ухабистым дорогам Камбоджи.

— Можем попасть под ливень, — Гарри задрал голову вверх.

Их так называемый катер был готов к отплытию. Допотопная лодка, из тех, на которых любят кататься влюбленные в парках, только с приделанным древним мотором. Капитаном представился мальчишка лет одиннадцати с неисчезающей улыбкой на лице, одетый в одни заношенные до дыр линялые шорты. По всему было видно, что он любит и держится за свою работу.

Александр с подозрением оглядел старую посудину, прежде чем сесть в нее. Вдоль причала прямо из воды росли невысокие деревья и цветы. Мальчишка споро заработал веслами, и лишь когда они отплыли от берега на приличное расстояние, с третьей попытки завелся мотор.

— А где протекает Меконг? — спросил Александр, пытаясь перекричать шум.

— Там. — Гарри указал на восток — Река Тонлесап в сезон дождей поворачивает течение вспять, перебрасывая избыток воды из Меконга в озеро. — Он не успел договорить — очередной раскат грома оборвал его на полуслове.

Какое-то время они молчали.

— Здесь можно купаться?

— Не советую, в притоках водятся крокодилы, иногда они заплывают в озеро. Смотри, — Гарри махнул рукой в сторону горизонта, — плавучая деревня.

Александр посмотрел вдаль. Мальчишка стал поворачивать, намереваясь обойти плавучие строения.

— Не хочешь посмотреть? — предложил Гарри.

Капитан заглушил мотор, и они медленно вплыли в деревню. Местные жители селились на бамбуковых плотах с крышами из пальмовых листьев. За некоторыми плотами болтались клетки с домашними животными — свиньями, крокодилами, курицами.

Люди перемещались на причудливо расписанных лодках, дети использовали железные тазы, управляя ими с помощью весел или палок.

Александр завороженно смотрел вокруг. Их «капитан» каким-то чудом видел в окружающем хаосе некое подобие порядка. Он держался в общем потоке, не нарушая направления движения. Мимо них проплыла яркая оранжевая лодка, которой управлял другой мальчишка примерно такого же возраста. Они радостно поздоровались, обменявшись громкими возгласами.

Вслед за их лодкой мгновенно устремились местные продавцы, предлагающие крокодилов, свежую рыбу и поделки из красного дерева. Они неотступно следовали за ними, выстроившись вереницей. Мальчишка обернулся и что-то озабоченно сказал Гарри.

— Придется купить у них какую-нибудь ерунду, — обратился Гарри к Александру. — Парень живет в этой деревне, его люди обидятся, если он не уговорит нас остановиться.

— У нас нет времени, скажи, что я дам ему больше денег.

— Так не принято, — возразил Гарри и жестом пригласил одного из торговцев подплыть ближе.

Александр вздохнул, глядя на резко потемневшее небо. Гарри заговорил с торговцами на кхмерском. Лодки окружили их плотным кольцом. Все продавцы что-то кричали, размахивая товаром. Александр обратил внимание на одного скромного продавца, с достоинством державшегося поодаль. На нем был плащ, один из тех, какие он продавал, черный с серой полоской на рукаве.

Гарри дернул его за рубашку:

— Как насчет двух фигурок Будды из красного дерева?

— Спроси, сколько стоит плащ.

— Где? — Гарри оглядел лодки.

— Черт, — выругался Александр.

Скромного продавца успели оттеснить от них, его место занял мужчина с бананами. Его маленькая дочь перепрыгнула к ним в лодку, сжимая в руках увесистую связку бананов. Добравшись до цели, она испуганно прижалась к их капитану. Мальчишка принялся отцеплять ее пальцы от своих шорт. Александр протянул девочке пять долларов и помог ей перебраться обратно в свою лодку. Мужчина принялся выкрикивать слова благодарности.

— Он никогда не забудет твоей щедрости. Теперь ты его друг, — перевел Гарри.

Мальчишка что-то сказал ему и улыбнулся.

— Это его сестра и отец, — пояснил Гарри.

— Отлично, — Александр нетерпеливо опустился на сиденье. — Давайте двигаться дальше.

Исчезли очертания деревни, мутновато-желтая вода запестрела ярко-зелеными водорослями, фиолетовыми лилиями и розовыми цветами лотоса, похожими на перышки фламинго.

На руку Александра упала капля дождя. Через секунду он почувствовал еще одну на щеке. Гарри надвинул на глаза бейсболку. Их проводник что-то крикнул, тыча пальцем в небо.

— Что он говорит?

Гарри с досадой посмотрел наверх:

— Он хочет вернуться.

— Скажи, пусть прибавит. Я не буду возвращаться.

Они устремились вперед, оставляя деревню все дальше и дальше у себя за спиной. Александр достал ветровку и перебрался в носовую часть, подальше от мотора. Какое-то время они плыли, прислушиваясь к неровному стрекоту надрывающегося мотора.

— Кажется, пронесло, — крикнул Гарри.

— Что? — Александр не расслышал его.

Раздался очередной раскат грома. Небо мгновенно затянуло темным полотном. Капли посыпались одна за другой.

— Вот дерьмо! — крик Гарри потонул в шуме хлынувшего дождя.

Окружающее пространство растворилось в густом тумане. Противоположный берег скрылся за серой стеной из воды. Через минуту Александр промок насквозь, ветровка потяжелела. Он вжал голову в плечи и еще крепче вцепился пальцами в мокрую скамью под собой.

Туман был настолько плотным, что он перестал видеть что-либо дальше вытянутой руки.

Лодка потонула в облаке воды. Гарри остался на корме, исчез в тумане. Александр потерял ориентацию и был не в состоянии различить, где небо, а где вода. Все вокруг превратилось в одну сплошную серо-голубую массу. Он попытался подняться, лодка качнулась, и он чуть не вывалился за борт.

— Эй, осторожно! — рука Гарри вынырнула из тумана и придержала его за воротник.

— Что будем делать? — Александр вытер лицо мокрым рукавом.

— Будем плыть к берегу. Осталось не больше десяти километров. Если остановимся, утонем. Вычерпывать воду нечем.

Александр посмотрел вниз, его ноги были по щиколотку в воде. Он посмотрел вокруг, и у него закружилась голова. Ничего, кроме тумана, лицо Гарри расплывалось, пропадая в серой мгле. Они как будто очутились в невесомости между небом и землей.

— А где берег?

— Поплывем наугад! — крикнул Гарри. — Главное, быстрее добраться до суши. Парень не взял фонарь, есть риск столкнуться с кем-нибудь из рыбаков. Пойду к нему, он перепуган до смерти.

Все происходящее напоминало Александру страшный сон, еще несколько минут назад жизнь вокруг них бурлила, они находились посреди деревни, в окружении людей. Очередная благоприятная возможность умереть в нескольких шагах от берега. Александр пошевелил больным плечом, прикидывая, сколько сможет продержаться в воде.

Мотор закашлялся и заглох. Александр подождал немного, а потом позвал:

— Гарри! Что случилось?! Гарри!

Никто не ответил.

— Гарри! — заорал он что есть мочи. — Гарри!

— Мотор сдох!

Он испытал облегчение, уловив насмешку в его голосе. Сквозь оглушительные звуки ливня до Александра донеслись обрывки его ругательств. Мотор снова кашлянул, потом еще раз, и затих.

— Ты хорошо плаваешь? — крикнул Гарри.

— Да, но плечо сильно болит, — Александр в отчаянии приподнялся с сиденья.

— Все равно готовься! — подал голос Гарри.

— Как?

— Снимай ботинки! Сбрасывай все лишнее!

Александр расшнуровал ботинки и, выжав промокшие брючины, закатал их по колено. Он знал, что долго не выдержит в воде. Он не успел снять куртку, как где-то невдалеке загудел мотор.

— Гарри! — позвал он. — Ты слышишь?

— Слышу! — радостно отозвался тот. — Не двигайся, лодка может перевернуться. Здесь полно воды.

Александр расстегнул молнию на сумке и достал со дна паспорт, деньги и несколько листов, завернутых в целлофан, сунул сверток под ремень. Возможно, рыбаки не возьмут их со всеми вещами.

Звук мотора приблизился, он услышал его совсем рядом и схватился за борт, с напряжением вглядываясь в окружающую мглу. Луч света прорезал туман, скользнув по краю правого борта.

— Отлично! — раздался облегченный возглас Гарри.

Александр выдохнул. Лодку еще раз качнуло во время стыковки бортов. На корме послышались мужские голоса, он по-прежнему ничего не видел, но решил не двигаться, чтобы не нарушить хрупкое равновесие. Вдруг наступила странная тишина. Капли продолжали стучать по воде, но голоса стихли.

— Гарри! Гарри!

— Алекс, — бледное лицо Гарри вынырнуло прямо перед ним из тумана. Он зашатался, и Александр инстинктивно протянул руки, чтобы поддержать его.

Их взгляды на секунду встретились, Александр медленно отстранился, выпуская Гарри из объятий.

— Они хотят, чтобы ты отдал дневник.

— Кто? — непослушными губами спросил Александр.

В этот момент из тумана позади Гарри появился человек. Картина неожиданно обрела очертания. Александр опустил глаза туда, где дуло автомата плотно прижималось к рубашке Гарри. Лодку качнуло. Капюшон с головы незнакомца упал, Александр увидел узкие глаза, мокрые черные волосы. Мужчина взмахнул свободной рукой, удерживая равновесие, блеснула серая полоска на рукаве. Он резко набросил капюшон обратно и что-то рявкнул, со всей силы тряхнув Гарри за плечи.

Лодка закачалась, как тяжелый маятник, и замерла, сильно накренившись влево. Александр подвинулся вправо, чтобы она не перевернулась.

— Он хочет дневник, — повторил Гарри, не смея двинуться с места. — Иначе он убьет меня.

Лодка чудом устояла. Александр поднял рубашку, не сводя глаз с дула автомата, и вытащил из-за пояса целлофановый сверток:

— Тут деньги и паспорт.

— А дневник? — голос Гарри сильно дрожал.

— Дневник остался в сейфе гостиницы.

Александр увидел, как Гарри на мгновение зажмурился.

— Скажи им, что я перерисовал план дома и схему работы сейфа.

Человек с автоматом нетерпеливо дернул Гарри за локоть. Тот перевел слова Александра.

Глаза азиата гневно блеснули из-под капюшона. Он издал несколько отрывистых звуков и спрятал сверток в карман черного плаща.

— Отдай ему сумку, — попросил Гарри. — И сними брюки и майку, чтобы он видел, что у тебя больше ничего нет.

Александр стал раздеваться, стараясь производить как можно меньше колебаний. Мужчина с автоматом по-прежнему держал Гарри под прицелом, внимательно наблюдая за действиями Александра.

Он бросил одежду в воду под ногами и протянул азиату дорожную сумку.

Тот резко выхватил сумку и толкнул Гарри вперед. Александр подхватил друга на лету, не дав ему упасть в озеро.

Человек в плаще радостно захохотал и, повернувшись спиной, перекинул ногу через борт лодки. Прежде чем окончательно раствориться в серой мгле, он с силой толкнул их наполненное водой корыто.

Все вокруг закачалось, Александр замахал руками, рассекая бьющие с неба потоки воды. Он успел прыгнуть до того, как лодка перевернулась, накрыв Гарри с головой.

О чем думает человек, перед тем как утонуть? Способен ли он принять неизбежное или всегда борется до конца? Как это — утонуть? Открыть рот и позволить воде затопить себя изнутри?

Александр, к своему удивлению, успел осознать себя, прежде чем опустился в безмолвную темноту. Какое-то время он парил в невесомости, медленно опускаясь вниз. Затем, почувствовав нестерпимую боль в груди, начал судорожно работать ногами, пытаясь подняться вверх. Он не мог понять, где находится поверхность. Вокруг царили тьма и тишина. Он разрубал плотную воду, стремясь наверх, к воздуху.

Вынырнув, он закашлялся, дождь хлестал его по лицу. Он покрутил головой. Ему показалось, что ливень усилился. Он хрипел, со свистом наполняя пустые легкие.

— Гарри! Гарри!

Александр был хорошим пловцом, но с больным плечом он вряд ли способен проплыть десять километров до противоположного берега. Он видел, как лодка с Гарри перевернулась. Возможно, он потерял сознание и утонул.

Течение незаметно уносило Александра в сторону. Он снова начал задыхаться, плечо горело, как будто кто-то держал на нем раскаленный утюг.

Нужно было плыть. Он терял время и силы. Сколько он сможет грести одной рукой? Но он должен попробовать доплыть до берега. Бездействие означало верную смерть. Ему мерещились крокодилы, плывущие на запах крови, повязка на ноге размокла и сползла. Александр вглядывался в мутную озерную воду, словно хотел рассмотреть что-то на глубине.

И все равно он не мог заставить себя сдвинуться с места. Он не мог бросить Гарри. Малознакомого человека, который прицепился к нему в надежде перехватить лишние пару сотен. Александр горько рассмеялся. Вчера Гарри спас его, вытянув из оврага, сегодня высшие силы предложили оплатить долг.

Хотел ли он гибнуть ради него? Нет. Мог ли оставить? Нет.

Если он будет вытаскивать Гарри из-под лодки, то ослабеет и утонет. Все это бессмысленно. Если поплывет, то скорее всего тоже утонет или будет съеден крокодилами, но по крайней мере в этом случае у него появлялся шанс… шанс выжить.

— Гарри! Гарри!

Тишина.

— Сука! — Он вложил в этот крик все отчаяние, всю злость на себя и мир. Поколыхавшись, как поплавок, на поверхности воды, он глубоко вдохнул и опустился вглубь. Перевернутая лодка наполовину скрылась под водой. Нащупав край деревянного борта, он попробовал перевернуть ее. Лодка не поддалась. Он вынырнул и вдохнул полной грудью. Дождь не прекращался. Паника постепенно поднималась вслед за ним со дна озера. Он усилием воли отгородился от времени, оставив себе лишь отрезок размером в «здесь и сейчас». Мир уменьшился, все остальное исчезло. Только так удавалось побороть страх.

Он передохнул, восстановил дыхание и почувствовал неожиданный прилив сил. Еще одна попытка. Отчаянно барахтая ногами, он опускался все глубже и глубже, чтобы подобраться под перевернутый корпус лодки. Легкие быстро опустели, он еще поборолся с водой и устремился наверх.

Вокруг стояла все та же кромешная мгла. Страх, воспользовавшись его замешательством, заполз внутрь. Если он сумеет поднырнуть под лодку, то скорее всего у него не хватит сил выплыть обратно. Он все осознавал, но пытался опять и опять.

Зачем? Прошло слишком много времени, Гарри мертв.

Он несколько раз ударил себя по лицу. Все, что происходит, происходит в голове. Нужно убедить себя успокоиться. После последней попытки он долго восстанавливал дыхание. Наконец, уловив момент, он снова нырнул. В этот раз Александр достиг цели и очутился под лодкой. Открыл глаза — слишком темно, проплыл вдоль корпуса, пытаясь на ощупь найти тело. Ничего… Гарри! Он зачем-то шевельнул губами под водой, выпуская пузыри. Гарри! Ощутив, как из легких выходят остатки воздуха, он собрал силы и, нырнув еще глубже, выбрался из-под корпуса.

Он знал, что следующей попытки не будет. Силы иссякли. Поднявшись на поверхность, он заорал, разрывая монотонные звуки ливня:

— Гарри! Гарри!

Паника захватила его целиком.

— Алекс!

Он не сразу понял, что ему ответили, и с удивлением вслушался в барабанную дробь дождевых капель.

— Алекс! — голос Гарри раздался совсем рядом.

— Черт! Где ты? — заозирался Александр.

Голова Гарри вынырнула из тумана прямо перед ним. Они посмотрели друг на друга и нервно рассмеялись.

Александр вытер мокрое лицо:

— Я думал, ты под лодкой.

— А я думал, ты уже на берегу. Похоже, меня оглушило, я очнулся на воде и поплыл наугад. Потом ты заорал, я понял, что плыву в нужном направлении. А потом: «Гарри — сука!»… И вот мы встретились.

— Я рад, что у тебя хороший слух. Ты в штанах?

— Я сбросил всю одежду, — игриво сообщил Гарри. К нему возвращалось его обычное расположение духа.

— А я надеялся выловить тебя и раздеть, — выразил разочарование Александр.

Какое-то время они, довольные, качались на воде.

— Мальчишка уже, наверное, доплыл до деревни, — произнес Гарри. — Если повезет, он позовет помощь и нас скоро найдут.

— Я не сомневаюсь, что нам повезет, — сказал Александр. Его левая рука безвольно покачивалась рядом с ним на поверхности.

— Да, — глубокомысленно изрек Гарри, на его украшенном лиловым синяком лице появилась хитрая улыбка. — Посмотри на нас, мы с тобой чрезвычайно везучие люди.

Александр давно знал, что стоимость жизни так же относительна, как и все остальное, но не ожидал, что его собственная жизнь обойдется ему в пять долларов. Именно столько он дал дочери продавца бананов, который два часа спустя спас его от гибели, приплыв за ним в такой ливень.

Бандиты выбросили мальчишку из лодки недалеко от деревни. Он рассказал о случившемся отцу, и тот, не задумываясь, бросился на помощь «другу».

Александр кутался в плед на корме его лодки, наблюдая, как приближается незнакомый берег. Два дня, две незапланированные встречи со смертью, двое почти незнакомых людей, спасающих друг другу жизнь. Что дальше?

Гарри высадил Александра, облаченного в национальный шелковый костюм, у гостиницы. Этот наряд был единственным подошедшим по размеру в сувенирной лавке возле порта. Нечто среднее между пижамой и формой для занятий восточными единоборствами с синим драконом на спине. Придерживая больное плечо и приволакивая обожженную ногу, он вошел в роскошное фойе «Heritage Suites Hotel».

— Меня ожидают, моя фамилия Виноградов.

— Конечно, месье, ваше бунгало восьмое. Пойдете по садовой дорожке прямо…

Александр не дослушал. Стояла теплая южная ночь, большой квадрат бассейна утопал в зелени, ветви, украшенные огоньками, опускались до самой воды.

Он обошел манящую голубую гладь и двинулся по тропинке позади бунгало. Его дом стоял последним в ряду, к нему примыкал приватный сад, окруженный живой изгородью. Александр раздвинул приоткрытые стеклянные двери и оказался внутри. Просторная комната, широкая кровать с балдахином, белая ванна у стеклянной стены.

Он поборол желание упасть на кровать, усыпанную лепестками цветов, и провалиться в сон. Где-то лилась вода. Он прошелся по комнате и вышел в сад. Обогнув дом с правой стороны, он обнаружил закуток, служивший душевой кабиной под открытым небом.

Александр прислушался к женскому голосу, выводившему приятную мелодию. Постояв так несколько секунд, он все-таки заглянул за невысокую перегородку. Нянь намыливалась, напевая себе под нос. На ее теле отчетливо виднелись белые следы от купальника, которых не было накануне. Увидев Александра, она взвизгнула, а затем бросилась ему на шею.

— Все нормально? — он отстранил ее, заглядывая в глаза.

— Да-да, — она интенсивно закивала. — А у тебя? — Только сейчас она заметила его странный наряд.

— У меня все отлично, — он погладил ее по мокрым волосам. — Устал. Пойдем в постель.

Нянь сняла бунгало на свой паспорт и безропотно согласилась ссудить Александру необходимую сумму из подаренных им же денег. Нужно было восстанавливать потерянные документы, ждать денежный перевод.

Но главное, что дневник, целый и невредимый, снова был с ним. Как талисман, как символ того, что его путь не бессмыслен. Его интуиция не подвела. Он знал, что после визита в гостиницу и разговора с Нянь им ничего не останется, как ловить его по дороге в Сиемреап.

Эти люди наконец завладели планом дома. Александр по-детски непосредственно изменил отмеченное дедом на плане место и получил иллюзорное преимущество. Он чувствовал, что этот крест на рисунке имеет большое значение. Он читал записи деда и не верил в примитивность его зашифрованных посланий. Но смысл пока разгадать не мог.

Инструкция к сейфу воспроизведена один в один, ее, в отличие от плана, было нереально удержать в голове. Он не мог рисковать, если бы Нянь передумала и не приехала, то действовать по памяти было бы невозможно.

Теперь они знают, что искать, и знают где. Но Александр был уверен, что история только начинается.

После встречи с ними лицом к лицу Александр как будто расслабился, сбросил напряжение. Он видел их, они видели его. Он отдал им то, что они искали, и выжил.

Они знают, что спрятано в Борей-Бокоре, но не могут это найти. Они знают больше… пока. Почему им не интересны записи? Александр чувствовал, что главное — это слова. Весь вопрос в том, как быстро они это поймут.

Гарри зашел рано утром. Они устроились в тени зонта у бассейна. Синяк Гарри посветлел, настроение заметно испортилось. Он был подавлен, почти не улыбался.

— Что случилось?

— Так, — Гарри отмахнулся, — финансовые проблемы. Вложил деньги в экспорт сандалового дерева во Вьетнам и прогорел: во время перевозки доски отсырели, — в его голосе сквозила скорее досада, чем злость.

— Сколько ты должен? — поинтересовался Александр.

— Двадцать тысяч долларов. — Гарри предупредительно поднял руку. — Знаю, ты сейчас предложишь их в долг, учитывая, что я помог тебе выбраться из оврага. Но во-первых, ты уже расплатился там, на озере, а во-вторых, — он усмехнулся, — получится как-то совсем плохо. Я только начинаю привыкать к образу героя.

— Я не собирался давать тебе в долг, — Александр сделал паузу. — Я могу подарить тебе эти деньги. Для меня это не такая большая сумма, зато ты выкарабкаешься из трудностей.

— Спасибо. — Гарри прикурил, громко щелкнув железной крышкой зажигалки. — Если припрет, обращусь.

— Не стоит тянуть, — обронил Александр.

Гарри сделал глоток из чашки и перевел взгляд на другую сторону бассейна, где Нянь расстилала полотенце на матрасе. Его брови удивленно поползли вверх.

— Заскучал, — Александр улыбнулся.

Гарри хотел что-то сказать, но промолчал.

У него был талант вовремя останавливаться. Он допил кофе и поднялся со стула.

— Мари в храме Байон, в Ангкоре. Есть новый мопед, можем совершить тест-драйв в ту сторону.

Александр замешкался.

Я бы хотел поехать один. Видишь ли, такой момент… — ему вдруг стало неловко.

— Алекс, все нормально, — поспешил заверить Гарри, — я только собирался подвезти тебя и уехать. Все-таки я не дурак.

— Если ты не дурак, — весело подхватил Александр, — тогда просто возьми у меня деньги.

— Мне будет приятнее, если я смогу их заработать. Друзей обирать — последнее дело.

— Но ты и так работаешь на меня, — возразил Александр, — мы же договорились.

— Теперь все изменилось, — бодро объявил Гарри. — Ты родственник Мари, я сопровождаю тебя прежде всего как друг. Оплатишь бензин и гостиницу, так будет справедливо.

— Это бред! — искренне возмутился Александр. — Ты знаешь меня несколько дней!

— Но каких! — воскликнул Гарри, прерывая его на полуслове. — Мы сделаем вот что. Я пришлю своего рикшу, он станет твоим личным водителем, пока ты здесь. Не будешь ни от кого зависеть. Пять долларов в день, и он твой.

Александр вздохнул:

— Хорошо. Еще кое-что. Мне нужен нож.

— Зачем? — удивился Гарри. — Нож тебе не нужен.

— Послушай… — начал Александр.

— Тебе нужен мачете.

Путь от Сиемреапа до Ангкора занял не больше двадцати минут. В нескольких километрах от города был установлен контрольно-пропускной пункт, где досматривали подозрительный транспорт и дырявили пропуска. Рикша что-то сказал пограничнику, и их пропустили без очереди. Они помчались дальше, поднимая клубы красной дорожной пыли.

Александр вглядывался в очертания приближающегося города. В путеводителе говорилось, что площадь Ангкора составляла двести квадратных километров. Когда-то люди ушли из него по неизвестным причинам, и только в XIX столетии французы случайно обнаружили в джунглях заросшие деревьями и травами удивительные постройки, где скрытно обитали буддийские монахи, невидимые для остального мира.

Они подъехали к огромным воротам, украшенным ликами бодхисатв.

— Это вход в город?

— Это вход в храм Ангкор-Ват.

Александр знал, что этот «город-храм» самый большой на территории Ангкора — два квадратных километра. Ангкор-Ват был обнесен высокой стеной. К воротам вела длинная широкая дорога, проложенная по насыпи, поднимающейся почти на полтора метра над землей. Внизу блестел на солнце искусственный водоем, в котором копошились местные жители, накручивающие водную траву на длинные палки.

— Что они делают?

— Сувениры, — объяснил водитель. — Для турист.

Александр вылез из повозки и прошелся по шаткому мосту.

Ангкор-Ват представлял собой сложную трехуровневую конструкцию с пятью башнями и множеством лестниц и переходов. Самая высокая центральная башня символизировала мифическую гору Меру, центр мира.

Вдоль каждого уровня тянулись длинные галереи с барельефами, изображающими мифологические сцены из жизни кхмеров. Осмотрев часть храма, Александр присел и разложил на коленях карту.

Больше половины рабочего времени Мари проводила в храме Байон. Александр сориентировался и определил маршрут. Он покинул пределы Ангкор-Вата и пошел вдоль джунглей, пока не уперся в водоем, покрытый цветами лотоса. Он снял ботинки и, последовав примеру местного населения, залез по щиколотку в воду и сорвал несколько цветков. Продолжив путь, он с удовольствием сжевал их сладкие стебли, утоляющие жажду.

Александр миновал древнюю столицу Камбоджи Ангкор-Тхом и поразился тому, насколько идеально продумано устройство «большого города». Ему стало немного не по себе. Кто создал все это великолепие? И кто потом спрятал его от людских глаз на века?

Ближе к обеду он добрался до Байона, первого буддийского храма среди многочисленных индуистских строений.

Александр остановился, разглядывая гигантские лики Будды на стенах. Издалека они казались нагромождением камней, но по мере приближения все отчетливее проступали их просветленные черты. И, куда бы он ни повернул, они смотрели прямо на него.

Рядом с Александром, застывшим в восхищенном созерцании храмовых стен, собралась группа туристов, беспрерывно щелкающих фотоаппаратами. Он почувствовал себя спокойнее.

Он узнал ее сразу. Почти то же лицо, что и у надменной брюнетки с черно-белой фотографии Перро. Александр застыл на месте, наблюдая, как она неторопливо перемещается от статуи к статуе, делая пометки в большом блокноте. У него захватило дыхание. Она что-то начертила на листке и высоко подняла голову, рассматривая едва заметную трещину на камне. Ее профиль прекрасно гармонировал с остатками величественной цивилизации. Она была красивой и… Александр попытался подобрать слово, чтобы описать ее самому себе, и не смог.

Он замешкался, с удивлением осознав, что боится. Боится подойти к ней. Все, что он планировал сказать, показалось ему смешным и натужным. Он не хотел быть банальным. Зачем он приехал? Показать ей дневник? Узнать про наследство? Расшифровать непонятные слова? Познакомиться?

Она обернулась, почувствовав спиной его взгляд. Он не успел выйти из охватившего его оцепенения, а она уже направлялась в его сторону, поигрывая карандашом.

— Могу я вам помочь? — она обратилась к нему по-английски.

— Да нет, — он смутился, — я просто смотрю.

Он заглянул в ее большие зеленые глаза, и его сердце, не удержавшись, упало вниз.

— Откуда вы? — спросила она.

— Из России.

У нее были крупные черты лица, красивый рот, ямочки, которые на мгновение появились, когда она улыбнулась. Их взгляды неприлично долго задержались друг на друге. Еще секунда, и она приняла бы его за умственно отсталого туриста.

— Я говорю по-русски, — сказала она с легким акцентом.

— Да? — только и смог произнести он. Хотел что-то добавить, но лишь молча открыл и закрыл рот.

— Хотите, покажу храм?

Он снова кивнул.

Она пошла вперед, увлекая его за собой. Она не сделала никакого особенного жеста, но он понял, что должен идти следом.

— Впервые в Ангкоре? — Не дожидаясь ответа, она продолжила хорошо поставленным хрипловатым голосом: — Значительная часть буддийских памятников кхмеров относится к тринадцатому веку, времени правления величайшего строителя Камбоджи — короля Джайявармана Седьмого. Храм Байон — его монументальное сооружение. По внешнему виду он близок к ранним кхмерским постройкам с их пирамидальными башнями и космологическим планом. Вы знаете, что такое космологический план, или космологическая структура строения?

— Я думаю, вы сейчас объясните, — он наконец смог улыбнуться.

В ее глазах блеснули веселые огоньки.

— Чрезвычайная сложность буддийских представлений о мире не позволяла воссоздать полную картину, но существенные элементы нашли свое отражение в постройках. Самым важным в космологической структуре является центр мира, поскольку центр отождествляется с мистической горой Меру. Ров вокруг храма олицетворяет великий океан. — Она сделала паузу и внимательно посмотрела на Александра. Чем больше она говорила, тем менее заметным становился ее акцент. В ее словах угадывалась страсть, истинное чувство восторга, как будто она сама попала сюда впервые. — Здесь, в Байоне, в центре храмовой башни — стержень, — она подняла голову, ее кудрявые волосы рассыпались по плечам. — Он символизирует короля, который обеспечивал благоденствие, черпая силу в храме, простирая свою доброту по радужным мостам на весь человеческий мир. Барельефы храма можно рассматривать неделями, изучать эпизод за эпизодом. Подойдите, — она подозвала Александра к дальней стене, — смотрите! Это картины из повседневной жизни дворца. Когда-то эти грубые каменные плоскости были позолочены, — она провела рукой по стене, — двери украшала резьба, а на вершине башен развевались шелковые золотые флаги. — Она пошла дальше, а он с трудом оторвал взгляд от камня, к которому еще секунду назад прикасались ее пальцы. Остановившись рядом со статуей Будды, она замолчала. Ее улыбка, спокойный взгляд были как занавес. Он не мог приблизиться, не мог разглядеть ничего за приветливой отстраненностью. — Это одно из четырех изваяний бодхисатв, вглядитесь в его сосредоточенное лицо, — призвала она, — он уже достиг высшего просветления и близок к нирване.

Александр посмотрел на статую:

— Это лицо похоже на лица с внешней стороны храма.

— Так и есть. У вас хороший глаз. Все лица статуй в этом храме напоминают портреты Джайявармана Седьмого. Храм построен, чтобы демонстрировать духовность буддизма и вселенскую власть правителя.

Они стояли друг напротив друга в темном углу возле ног просветленного бодхисатвы.

— Значит, в этом храме во всех лицах Будды один человек? — спросил Александр, не сводя с нее глаз.

— У каждого правителя был свой путь к просветлению.

— По-моему, они искали не просветление, а бессмертие, — заметил он.

— Возможно, — она улыбнулась. — А что здесь ищете вы, Александр?

Александр как-то забыл о том, что Гарри знаком с Мари и, естественно, если представится случай, расскажет ей о приезде родственника. Так он и поступил, уязвив Александра своим поступком. Он не мог решить, что разозлило его больше: то, что Гарри не предупредил его, выставив перед ней дураком, или то, что лишил его возможности начать знакомство так, как ему хотелось.

— Гарри нужно простить за все сразу, — сказала Мари.

Они вышли из храма и присели на выгоревшую траву.

Александр прислонился к камню, похожему на отколовшийся кусок метеорита. Он почувствовал, как к нему подкрадывается неприятное, давно забытое чувство. Страх.

— Я на Гарри не в обиде, — поспешил заверить он. Его голос прозвучал натянуто и неестественно. — Он мне во многом помог.

Она повернула голову и, щурясь от солнца, посмотрела на него с любопытством.

— Вы первый человек, который так быстро смог его… — она замешкалась, подбирая правильное слово.

— Понять, — подсказал он.

— Разгадать, — сказала она. — Ему не очень везло в последнее время.

— Сомневаюсь.

— Почему? — она бросила на него удивленный взгляд.

— Вы были рядом с ним.

Она улыбнулась:

— Если вы подождете меня, то я закончу одно дело и мы сможем пообедать.

Он испытал прилив неожиданного облегчения, услышав ее слова. Он не был готов уйти, но все еще ощущал себя скованным, чтобы начать говорить.

— Вы можете подождать здесь или сходить со мной, — предложила она. — Вам будет интересно.

Они обошли Байон и двинулись на юг.

— Многое из того, что вы увидели, подвергалось реставрационным работам. А храм Та-Пром, куда мы направляемся, до сих пор остается в том виде, в котором его обнаружили ученые.

Добравшись до места, Мари остановилась возле группы монахов, склонившихся над разложенными на земле планами, и вступила с ними в беседу. Александр из вежливости отошел.

Пожалуй, это было одно из самых сильных визуальных впечатлений в его жизни. Храм не был очищен от растительности, огромные корни деревьев проросли сквозь древние камни насквозь, превратившись в неотъемлемую часть строений. Мощные белесые ветви разрывали стены, как огромный спрут, чьи конечности раскинулись повсюду.

Это место являлось магнитом, притягивающим фотографов со всего мира. Они вели себя достаточно раскованно: устанавливали штативы на проходах и бесконечно шипели на незадачливых туристов, попадающих в объектив.

Александр пожалел, что не взял с собой даже одноразовой камеры. Окружающий пейзаж напомнил истории Киплинга. Красота захватила его целиком. Он почувствовал, как прошлое отпускает его из цепких лап, позволяя насладиться невесомостью настоящего.

— Я закончила, можем ехать.

Боковым зрением он видел, что во время разговора она несколько раз смотрела в его сторону. Он улыбнулся, пропуская ее вперед.

Она выбрала для обеда шумный район центрального рынка, где в сплошном торговом ряду под общим навесом работали местные кафе.

Мари нырнула в одну из дверей. Они очутились в небольшом помещении с открытой кухней в центре зала, над раскаленными плитами орудовали взмокшие повара, размахивая ножами и лопатками.

Хозяин искренне обрадовался их появлению, зашуршал полотенцем, смахивая невидимые крошки с поверхности стола. Как только они устроились друг напротив друга, официант принес меню и кувшин со льдом.

— Закажи мне какой-нибудь суп. — Он осекся, случайно перейдя на «ты».

Мари ободряюще улыбнулась:

— Все нормально, я думаю, давно пора, мы же родственники.

— Просто мне обычно требуется время, — пояснил Александр, глядя в меню.

— Мне тоже.

Мари заказала острый куриный суп с ананасами и лобстера, сваренного в лимонной траве.

— Любишь лобстеров? — спросил Александр.

— Честно говоря, ем только хвосты, — призналась она.

— Я тоже. За хвост могу убить.

Мари засмеялась, черты ее лица сразу смягчились. Один из поваров вытянул шею, наблюдая за ними из-за перегородки.

— Кхмеры по-детски любопытны, мы для них необычные существа, — сказала Мари.

— Я уже почти начал привыкать к этому. Так, значит, ты любишь лобстеров, а что ты обычно пьешь?

— В обед я всегда пью пиво, а вечером «Кровавую Мэри», — Мари вытерла влажный лоб салфеткой.

Александр взял меню и обмахнул ее, разгоняя горячий воздух.

— Спасибо, — она благодарно улыбнулась. — Видимо, здесь сломался вентилятор.

— Да, жарковато, — согласился он.

Официант принес пиво и, открыв бутылки, разлил содержимое по бокалам со льдом.

— Пиво со льдом?

— Здесь так принято, иначе через секунду оно станет теплым. — Мари приподняла свой бокал: — За знакомство!

Александр внутренне вздрогнул. Что с ним? Она произнесла обычные для таких случаев слова, но ему показалось, что в них таится обидное равнодушие. Мари выглядела невозмутимой. Похоже, его появление не всколыхнуло ничего в ее душе. Его же все больше лихорадило. Ему то хотелось говорить без умолку, задавать вопросы, шутить, то, наоборот, замолчать… назло ей.

Его голова горела, а внутри все сжималось от холодной тревоги. Он был беспомощен. Чего он ждал?

Принесли суп, и он, боясь выдать себя, с облегчением схватился за ложку. Растерянность сменилась беспричинной яростью.

— Итак, некий план из дневника деда похищен неизвестными? — произнесла Мари, прижимая ледяной бокал с пивом к виску.

— План и еще схема механизма — инструкция к сейфу. — Александр попытался найти подходящую интонацию.

— Если у них есть все, что нужно, наверняка тайник деда уже обнаружен.

— Не все так просто и примитивно, — сухо сказал он, удивляясь ее беспечности. — В противном случае тайник обнаружили бы давно. Почему-то этого до сих пор не случилось.

— Возможно, потому что его никто не искал, или, наоборот, его уже нашли, а вы об этом не знаете или они не знают.

Он отложил ложку и посмотрел на нее, чувствуя, как нарастает внутреннее отчаяние.

— Я видела сейф, который изобрел дед моей матери, — продолжила она. — Он даже запатентовал свою конструкцию. Его секрет сейчас кажется простым, но тогда это была сенсация. Кодовый замок в одном месте, а сам сейф совершенно в другом.

— Да, это примерно то, что изображено на схеме, — неохотно признал он.

— К сожалению, сейф давно опустошили, — она пожала плечами. — Это могли быть красные или вьетнамцы.

— Дед кое-что написал в своем дневнике. Вам это интересно?

— Конечно, а какое отношение это имеет к поискам?

— Мне кажется, в словах скрыты ключи к тому, что он спрятал.

Мари рассмеялась:

— А вы, похоже, серьезно.

Он пропустил ее иронию мимо ушей.

— Проблема в том, что эти люди знают, что ищут, а мы нет.

— Вы — нет, — поправила Мари.

— Я думал, вы поможете.

— Саша… Могу я вас так называть? — спросила она.

От звука его имени, слетевшего с ее губ, внутри у него потеплело. Он кивнул.

— Вам может показаться, что я живу прошлым, потому что я археолог, но это не так Я не авантюристка, я ученый. Я изучаю одинаковые настенные рисунки, годами пытаясь разгадать их смысл, копаюсь в архивах, пишу бесконечные отчеты. В отличие от вас я никогда не искала дневников деда, а те истории, которые мне в детстве рассказывал Перро, не больше чем сказки, которые я любила слушать, предаваясь собственным фантазиям. Казино, где дед выиграл состояние, полностью разрушено, так же как и наша бывшая вилла, где все разорено и предано забвению. — Она сделала паузу. — Я думаю, что в лице Гарри вы скорее обретете себе компаньона для опасных приключений.

— Хорошо, — Александр равнодушно пожал плечами.

Несмотря на свое подавленное состояние, он сознавал, что уговаривать ее сейчас не имеет смысла. Он знал женщин. Не стоило оказывать давления, какой бы ни была конечная цель. Терпение.

— Но мне все же хотелось бы взглянуть на дневник, — замешкавшись, сказала она. — Это уникальная находка, и, признаюсь, мне любопытно. Ну, вы понимаете… — она еще больше смутилась от его молчания, — узнать про его прошлое. Перро столько рассказывал мне о нем.

— Вы близки с ним? — спросил Александр.

— Перро мой самый родной человек после отца, — просто ответила она.

— Сигарету? — он протянул ей пачку.

— Сейчас… с удовольствием.

Они закурили.

— Иван подозревал жену в измене, — сказал Александр, выдохнув дым. — Она была красивой женщиной, похожа на вас.

— Спасибо.

— Мне кажется, он подозревал Перро, — добавил Александр.

— Вот именно поэтому я не люблю ворошить прошлое, — сказала она с досадой. — Зачем это? Ради чего?

— Иван оставил послание. Он не сказал об этом ни Перро, ни кому бы то ни было еще. — Александр подался вперед: — Вы будете смеяться, но я всегда чувствовал нашу с ним связь. Я знал, что осталось что-то, что он хотел сказать мне и не успел.

— Вы верите в провидение? — спросила она.

— А вы нет?

— Я всю жизнь изучаю восточные религии — индуизм, буддизм. Без этого не понять древнюю кхмерскую цивилизацию, — она посмотрела на него сквозь сигаретный дым. — Верю ли я?

Они одновременно отвели глаза, как борцы, взявшие перерыв после тяжелой схватки.

— Гарри сказал, дневник остался в Пномпене? — буднично уточнила она.

— Нет, — Александр покачал головой. — Дневник здесь, в Сиемреапе. Его перевезла моя знакомая на пароме.

— Понятно. — Мари на секунду задумалась. — Давайте поужинаем сегодня все вместе, приносите дневник в ресторан.

— Я бы не хотел афишировать, что он у меня, — попросил Александр. — Об этом не должен знать никто, кроме вас и меня. Возможно, — неуверенно продолжил он, — после ужина у вас получится заехать ко мне в гостиницу и посмотреть записи?

Мари рассмеялась. На ее щеках появился легкий румянец.

— Вы доверяете местной проститутке больше, чем всем остальным.

— Вы прекрасно осведомлены о моих делах, — он усмехнулся. — Но поверьте, я не зря беспокоюсь о конфиденциальности. Я ничего не имею против Гарри, он спас мне жизнь, но его страсть к… — Александр попытался подобрать правильное слово.

— Он не наркоман, — перебила Мари.

— Гарри не в состоянии отвечать за себя, лежа в опиумном салоне.

Ее лицо потемнело. Александр успел пожалеть о том, что выразился так резко. Он вдруг подумал, что вчера, после того как Гарри высадил его у гостиницы и поехал к ней, возможно, они не только разговаривали, может быть, между ними что-то было. Может, они все еще вместе. Он запрокинул голову и разом опустошил бокал. Что за бред! Он просто сходит с ума. Он знаком с ней около часа, какая разница, с кем она спит.

— Хорошо, — согласилась Мари. — Мы поужинаем, Гарри проводит меня домой, а потом я заеду к вам. — Она хотела добавить что-то еще, но промолчала.

Его сердце подпрыгнуло, как мячик, и затрепетало в груди. Все краски вокруг стали ярче.

— Вы живете один?

— Да, — соврал он. — Я создам все условия для спокойного ознакомления с дневником. — Его шутливый тон выдавал внутреннее напряжение.

— Так странно, — неожиданно сказала Мари, — мы родственники, а у нас совершенно разное прошлое.

Если бы не ее неидеальное владение языком и непроизвольные ошибки в ударениях и интонации, он счел бы ее слова отчасти оскорбительными.

— Зато настоящее — общее, — небрежно заметил Александр, кидая пятидолларовую бумажку поверх счета.

Он понимал, что причиняет ей боль, но не мог остановиться. Ее лицо побледнело, стало похожим на воск, только глаза, как два горящих разреза, мерцали в темноте. Крепко стиснув ее тонкие запястья, он прижал их к изголовью кровати. Она не издавала ни звука. В тишине было слышно только его прерывистое дыхание и скрип матраса.

Он захотел поцеловать ее в сжатые губы, но она резко отвернулась. Это еще больше распалило его. Рыча, он схватил ее за шею и, упрямо развернув лицо к себе, впился зубами в мягкую, теплую кожу. Она вскрикнула и задергалась, стараясь освободиться.

С него струями стекал пот, капая на мятые, скрученные простыни. Он очнулся, лишь почувствовав вкус крови. Мари…

Она заплакала. Он ощутил соль на языке. Обессилев, он рухнул вниз. Она попыталась выбраться, он перекатился на спину, освобождая ее из плена.

В темноте послышался топот босых ног по паркету. Он ждал, когда хлопнет дверь в ванную, но она бесшумно прикрыла ее за собой. Наваждение рассеялось. Он был готов провалиться сквозь землю. Он растерянно всматривался в темноту, как будто силился что-то разглядеть. Что с ним происходит? Он был как во сне. Может, это и есть сон? Он встал и сделал несколько неуверенных шагов к закрытой двери.

Это не сон. Сквозь шум льющейся воды он расслышал, как горько рыдает Нянь.

Александр знал, что после того, что произошло, будет лучше, если он останется один. Он больше не был тем, кем был раньше. Его снова мучила тревога. Это было странное состояние человека, внезапно потерявшего память и постоянно ощущающего бремя вины за то, что он не может ничего вспомнить.

В ресторан он пришел первым, заняв зарезервированный на имя Мари столик Это было одно из многочисленных заведений на оживленной улице, по которой носились тук-туки и бродили похожие на зомби изувеченные нищие с протянутой рукой. Владельцы ресторанов нанимали полицейских, которые беззлобно отгоняли попрошаек от посетителей.

Он успел привыкнуть к ним, но тот старик, которого он видел в аэропорту, так и не шел у него из головы. Он часто вспоминал его, чистя зубы по утрам и глядя на свое отражение в зеркале.

Пианист, не обращая внимания на окружающих, наигрывал на рояле какую-то старую мелодию. В баре при входе знакомые громко приветствовали друг друга. Заказав виски, Александр в нетерпении поерзал на стуле. Как они придут? Вдвоем? К моменту, когда принесли выпивку, он устал думать и с удовольствием принялся за алкоголь. Осушив два стакана, он заметил в дверях Гарри.

— Друг! Ты один? — Гарри улыбался, двигаясь по тесному проходу.

Александр ощутил болезненный укол совести.

— Нянь уехала домой.

— Ты непостоянный мужчина! — Гарри погрозил ему пальцем.

Александр нервно улыбнулся.

— Как пообщались с Мари? Ты не обиделся, что я испортил сюрприз? — Гарри плюхнулся на стул и тут же потянулся к пачке, лежавшей на столе.

— Обиделся? — Александр усмехнулся. — Что будешь пить?

«Катти Сарк» двенадцатилетней выдержки. Рекомендую. Как твое плечо? Нога?

— Болят.

Подошел официант, и Александр сделал заказ, посматривая на дверь:

— Два скотча «Катти Сарк» и одну «Кровавую Мэри».

— Мари уже пришла? — удивился Гарри.

— Нет. Но я думаю, она надолго не задержится, — предположил Александр.

— Почему ты так думаешь? — Гарри посмотрел на него с нескрываемым любопытством. — Ты же ее совсем не знаешь.

— Мне кажется, она из тех женщин, которые не опаздывают. Я не прав? — он улыбнулся, глядя на Гарри.

— Прав, — Гарри выпустил густую струю табачного дыма через ноздри.

Александр обратил внимание, что его зеленые глаза лихорадочно поблескивают. Он был в приподнято-возбужденном настроении. Желваки на его скулах постоянно двигались, как будто он не переставал жевать.

— Обычно она никогда не опаздывает, но сегодня у нее встреча в городе, она приедет чуть позже.

— Ты уже виделся с ней сегодня? — Александр постарался, чтобы его вопрос прозвучал беспечно.

— Я вижусь с ней каждый день, мы живем в одном доме, — обронил Гарри, не отрываясь от изучения меню.

Александр покраснел:

— Я думал, вы расстались.

Гарри закрыл меню и подался в его сторону.

— Ты бываешь таким странным, — сказал он с едва уловимой иронией. — Мне показалось, что я сейчас разговариваю с отцом. Эти властные, нетерпеливые интонации, сдвинутые брови, пронизывающий насквозь взгляд мудрых глаз.

Александр смутился. Гарри еще несколько секунд пристально рассматривал его лицо, потом резко откинулся назад и весело рассмеялся:

— Алекс, ты опасный человек!

Александр натянуто улыбнулся, признавая свое поражение. Но Гарри что-то почувствовал, он еще какое-то время бросал на него насмешливые взгляды.

— Что ты закажешь на ужин? — Александр попытался переменить тему.

— Мы давно стали одной семьей, — неожиданно продолжил Гарри, — ближе ее у меня никого нет. Но наши жизни — у нас. — Он отвлекся и помахал рукой знакомому возле стойки бара. — Свобода. — Его внимание вновь было приковано к Александру. — Мы оба приехали сюда именно за этим.

— Да? — уточнил Александр. — А я думал, Мари — археолог и занимается раскопками.

— Вот и она! — Гарри обернулся к дверям.

Пока Мари выбиралась из старого «виллиса», они оба не отводили от нее взгляда. Не поворачивая головы в сторону Александра и не переставая улыбаться, Гарри сказал:

— Ты знаешь, что она пьет, знаешь, что она не опаздывает, но больше ты ни черта о ней не знаешь, друг.

Александр хотел что-то ответить, но промолчал.

Мари успела переодеться. Черные брюки, черная шелковая рубашка, три верхние пуговицы расстегнуты. Черный цвет приковывал к ней внимание окружающих. Она выглядела по-аристократически небрежно и чуть более нарядно, чем того требовал местный стиль.

Она заняла место рядом с Гарри, очутившись напротив Александра. Он вдруг с надеждой зацепился за мысль, что, возможно, она оделась так ради него. На ее шее переливалось колье из крупного жемчуга, на запястье мерцал жемчужный браслет.

— Ты не боишься носить такие вещи? — В присутствии Гарри ему не хотелось обращаться к ней на «вы». Он взял ее руку и намеренно долго разглядывал браслет. — Красивая работа.

Она не отстранилась, позволив ему ощутить тепло своей кожи.

— Это то немногое, что осталось от матери. Почему ты думаешь, что здесь опасно носить драгоценности?

Александр пожал плечами:

— Сейчас везде опасно.

— Мари, мы едва не утонули в озере, — напомнил Гарри, — до этого Алекс упал с мопеда, повредил плечо, обжег ногу и чуть не улетел в овраг. Теперь у него обостренное чувство опасности, это нормально.

— Тебе стоило бы поучиться. С тобой много чего происходило за эти годы, но осторожности ты так и не приобрел. Мы все живем здесь как в раю, разве нет?

Александр почувствовал раздражение. С какой стати она записала его в трусы.

— Я давно не делю свой мир на ад и рай. Я сам есть определяющее условие своего пространства, — с серьезным видом изрек Гарри.

— И вправду, — Мари засмеялась. — Там, где появляешься ты, уже точно не рай. Так ведь? — обратилась она к Александру.

Он изучающе посмотрел на Гарри, прежде чем ответить.

— Мы дважды попадали в переделки и выжили. Можно сказать, он мой ангел-хранитель.

Гарри назидательно поднял палец, глядя на Мари.

— А можно сказать, — продолжил Александр, — что он притягивает приключения на нашу голову.

— Алекс! — воскликнул Гарри.

— Шучу! — Александр поспешил поднять обе руки. — Я счастлив, что наткнулся на него в баре и предложил выпить. — Он посмотрел на Мари и поспешил отвести глаза. У нее был такой взгляд, что он все время боялся прочесть в нем что-то необратимое для себя.

— Алекс, что ты планируешь делать дальше? — Гарри поменял тему. — Будешь искать то же, что ищут твои «друзья»?

— Не знаю, — Александр задумчиво оглядел ресторан. Все столики были заняты. Вокруг стоял оживленный гул людских голосов, перекрывающий звук рояля. — Я не знаю, что ищут они и нужно ли это мне.

— Там даже примерно не сказано, о чем идет речь?

— Нет, — Александр покачал головой.

Официант принес напитки.

— Это было не быстро, — заметил Гарри, хватая бокал и делая жадный глоток.

— О-о-о, не ожидала! — Мари удивленно смотрела на коктейль, поставленный перед ней.

Гарри наклонился и поцеловал ее в щеку, бросив озорной взгляд на Александра:

— Спасибо, дорогая.

Александр нарочито невозмутимо отпил из своего бокала и прикоснулся холодным стеклом к горячей щеке.

— Жарко? — сочувствующе спросила Мари.

— Нормально, — Александр сделал вид, что прислушивается к беседе американцев за соседним столом. — Как твоя «Кровавая Мэри»? — осведомился он у Мари.

— Чудесно! — Она приподняла бокал: — За нас!

— Можешь поблагодарить своего брата, — Гарри кивнул в сторону Александра.

Мари на секунду смутилась.

— Ты рассказала мне за обедом, что предпочитаешь пить, — зачем-то пояснил Александр.

— Правда? — недоверчиво переспросила она.

Он разозлился. Вряд ли она забыла то, что говорила всего несколько часов назад. К чему этот спектакль?

— Как ты собираешься искать сокровища без дневника? — поинтересовался Гарри, не обращая внимания на изменившуюся атмосферу за столом.

— Не слишком ли много вопросов ты задаешь? — вскинулась на него Мари.

— Я всегда задаю много вопросов, — парировал Гарри. — Кому, как не тебе, это знать? — он сделал ударение на последних словах.

Щеки Мари вспыхнули. Она постучала пальцами по запотевшему бокалу.

— Я думал, это наш общий семейный вопрос, — миролюбиво сказал Гарри.

— Все верно, — Мари кивнула, четко проговаривая каждое слово. — Ты прав. Это семейный вопрос, и тебя он не касается.

Александр с изумлением наблюдал перемену в Мари. Под натиском ослепляющей ярости куда-то мгновенно испарились теплота, открытость, глубина. Глаза почернели. Александр увидел в них что-то совершенно другое — острое, опасное, неприятное. Мари продолжала испепелять Гарри взглядом.

И все это из-за невинного намека на их интимность, из-за легкой мужской шалости, подчеркнувшей его особую близость к ней? Александр осознал, что не случайно испытывал растерянность и тревогу в ее обществе. Интуиция его не подвела. За мягкой, спокойной оболочкой скрывался человек страстей. Эта женщина была сильнее, чем он предполагал. Он понятия не имел, как быть дальше. Продолжая притворяться, он лишь нагонял на нее скуку.

Гарри хлопнул себя ладонью по лбу:

— Я понял. Прости! Это действительно не мое дело. Алекс, попробуй жареных тараканов, рекомендую.

— Гарри, — Мари смягчилась так же быстро, как и вспыхнула, — я не хочу, чтобы мы сегодня говорили о дневнике. Давайте поговорим об Алексе! — Она быстро перехватила сокращенное имя Александра. — Мне хочется побольше узнать о нем! Как ты нашел Андре? Чем занимался дома? Кстати, — она скользнула взглядом по пустующему четвертому стулу, — где твоя подруга?

— Нянь уехала домой в Пномпень.

— Утром она еще была в отеле, — удивленно воскликнул Гарри, будто слышал об ее отъезде впервые.

— У нее возникли срочные дела, ей пришлось уехать, — неохотно объяснил Александр.

— Такты расскажешь, как нашел Перро? Он сказал, что тебе помогала какая-то красивая француженка. — Гарри не умолкал ни на минуту. — Алекса, как Джеймса Бонда, всегда окружают прекрасные женщины на опасных заданиях.

— Что еще сказал Перро? — осведомился Александр, пряча раздражение.

— Сказал, что ты сбежал, не показав дневник, — в этот раз Мари опередила Гарри. — Сказал, что ты похож на человека, у которого в руках весь мир. Он на тебя не в обиде. Считает, что у тебя были причины так поступить.

Александр не успел ответить. Свет в ресторане погас, и все повернулись лицом к сцене. Разговоры мигом утихли.

— Театр теней, — прошептал Гарри, наклонившись к нему.

Актеры с кожаными плоскими марионетками в руках заняли свои места за матерчатым экраном на сцене. Позади столов зажегся прожектор, и яркий луч высветил тени на белом экране. Зрители зааплодировали. Зазвучала национальная музыка.

Гарри незаметно выскользнул из-за стола. Александру захотелось пойти вслед за ним. Наверняка в его кармане еще что-то осталось. Он посмотрел на Мари. Было очевидно, что она заметила уход Гарри. Александр остался в зале. Укрывшись в темноте, он рассматривал ее профиль, шею, вырез, открывшийся маленький кусочек кружева на белье. Он едва сдерживался, чтобы не протянуть руку и не прикоснуться к ее трогательной косточке на груди.

Она повернула голову и улыбнулась. Он почувствовал, как пустота внутри него озарилась светом.

— Нравится? — спросила она одними губами.

— Очень.

После ужина Мари расцеловалась с Гарри и уехала, помахав им обоим рукой. Александр был уверен, что позже она не приедет. За ужином она обратила внимание на его взгляды. Он вел себя странно, возможно, напугал ее.

Едва машина скрылась из виду, Гарри потянул Александра за собой:

— Съездим в район старого рынка. Там лавка у моего приятеля, большой выбор мачете и ножей. Только умоляю, — он сложил руки у груди, — если что-то понравится, дай мне знак, я сам договорюсь о цене, не нужно переплачивать.

Александр устал от напряжения. В ее присутствии он не мог расслабиться, не мог быть самим собой. Он все делал с оглядкой. Ему было и горько, и смешно оттого, какие глупые мысли рождались в его голове.

Гарри, похоже, испытывал нечто подобное. С уходом Мари к нему вернулось его привычное добродушно-беззаботное настроение. Рядом с ней он становился нетерпеливым, нервным, намеренно провоцировал ее на нелестные замечания.

В районе старого рынка, помимо кафе и ресторанов, круглосуточно работали лавки, бары, недорогие гостиницы и массажные салоны. По узким улицам прогуливались люди всех цветов кожи. Гарри без труда влился в гущу толпы, Александр еле поспевал за ним. Они шли вдоль рыбных рядов, запах тут же пропитал волосы и одежду.

Гарри обернулся:

— Нам надо поднять свой дух. — Он подмигнул Александру: — Только обещай, что доверишься мне полностью.

— Ты же знаешь, у меня с этим проблемы.

— Ну, когда-то надо начинать.

Они остановились у одного из лотков. Торговец радостно залопотал по-кхмерски. Он долго тряс руку Гарри, орошая его потоками возбужденной болтовни. Александр не мог отвести глаз от заполнявших прилавок бутылей с заспиртованными ящерицами. Сверху, прямо над его головой, болтались связки копченых рыб-мечей.

Гарри запустил руку в корзину с жареной саранчой и тараканами и, прихватив себе несколько штук, аппетитно захрустел. Александр отвернулся, пытаясь справиться с подступившей тошнотой.

— Ты готов? — бодро поинтересовался Гарри, дожевав насекомых.

— Есть тараканов? Нет, — Александр скривился.

— Расслабься, — Гарри похлопал его по спине, — ты должен открыться новым ощущениям. Это же Камбоджа.

Торговец поставил на прилавок две пустые рюмки и положил пальмовый лист. Потом он снял деревянную крышку с металлического чана, в котором плавали мурены и змеи. Приветливо улыбнувшись гостям, он засунул руку в воду и вытащил одну змею. Крепко сжимая в руке извивающееся животное, он ловко приложил змеиную морду к рюмке, надев два острых зуба на стеклянный край. На дно упало несколько капель яда. Затем торговец одним движением отсек змее голову и, вырезав сердце, выложил его на пальмовый лист. Не переставая улыбаться, он смешал яд с чем-то похожим на спирт и протянул рюмки гостям.

Гарри залпом выпил напиток, заев его еще живым, трепещущим сердцем. Александр зажмурился и глотнул мутную жидкость. Он не собирался есть сердце, но улыбчивый торговец мгновенно отправил на тот свет еще одну змею и выложил свежий деликатес на зеленый лист перед ним.

Александр ощутил, как проникшая в него смесь тысячи смертей обжигает его изнутри.

Сначала ему стало страшно. Потом тревога уступила место блаженству. Он почувствовал необычайный прилив сил. Он протянул продавцу двадцать долларов.

— Эй, это много! — предупредил Гарри.

— Ты знаешь, мне так хорошо, — Александр обнял его за плечи.

— Это твое! — радостно воскликнул Гарри. — Я так и знал, что тебе понравится. — Он повернулся к Александру, сжимая кулаки: — Сердце змеи делает тебя сильнее! Ты становишься неуязвимым.

— Я неуязвим! — громко закричал Александр. — Я неуязвим!

Они прошли вдоль рядов, несколько раз повторив процедуру. Тело Александра стало легким, невесомым, он плыл вперед, просачиваясь сквозь плотную толпу, как вода.

— Я знаю, что нам нужно еще! — Гарри озарила новая идея. — Массаж!

Александр не стал сопротивляться и позволил Гарри увлечь себя в глубь переулка, где горела одинокая вывеска. После того как его проводник громко постучал в железную дверь, маленькая створка в середине распахнулась, и узкие глаза, показавшиеся в щели, внимательно рассмотрели посетителей.

Внутри царил полумрак, пахло благовониями, их попросили разуться и принесли тазы с теплой водой. После традиционного омовения ног проводили наверх, где уложили на матрасы, лежавшие прямо на полу. Александр замешкался, ему не хотелось лежать, хотелось двигаться, действовать, он пожалел, что согласился.

В полумраке комнаты, среди горящих свечей он стал задыхаться, ему показалось, что над ним смыкаются стены. Но как только руки массажисток коснулись его тела, он расслабился. С силой, которая на первый взгляд не угадывалась в их хрупких пальцах, они сжали его ступ ни, перекрыв доступ крови. Ноги погрузились в холод. Затем, резко разжав пальцы, они позволили сосудам работать. Все тело Александра заполнило приятное тепло.

Он очутился в другом мире.

Он полностью утратил контроль над происходящим и, очнувшись на представлении кхмерских национальных танцев, в полном недоумении уставился на девушек с корзинами на голове. Гарри перемещался по ресторану, приветствуя знакомых. Улучив момент, Александр поймал его за задний карман штанов:

— Домой!

— Как домой, а нож?

— Я не могу сейчас покупать нож, — Александр с трудом поднялся на ноги.

Туристы, сидевшие позади него на представлении, выразили свое возмущение.

— Мне надо в гостиницу.

— Что тебе там делать? Нянь уехала, сейчас только половина первого. Выйдем на воздух. Отдохнем, покурим, — убеждал его Гарри.

Александр с облегчением последовал за ним на улицу. Гарри вытащил из кармана большую пластинку гашиша.

— Нет, — Александр попятился. — Лучше за ножом.

— Одно другому не мешает, — философски заметил Гарри, освобождая сигарету от лишнего табака.

Александр присел на край тротуара, не обращая внимания на окруживших его детей-попрошаек.

— Дядя, нам хочется кушать. Дай еды!

Он поднял на них покрасневшие глаза и замотал головой. Гарри вернулся, держа в руке бутылку ВОДЫ:

— На, выпей, полегчает.

Александр припал к прохладному горлышку.

— Как тебе Мари? — Гарри опустился на асфальт рядом с ним.

В затуманенном мозгу Александра на мгновение всплыл ее образ.

— Нормально, — сказал он, выливая остатки воды себе на голову. — Лучше, чем кхмерские танцы.

Гарри рассмеялся:

— Я люблю ее.

— Я тоже. — Александр бросил пустую пластиковую бутылку на асфальт и встал. — Как сестру. Мы же теперь одна семья.

Гарри остался сидеть, глядя на него снизу вверх.

Александр усмехнулся:

— От твоего яда у меня плечо прошло.

— Он обезболивает, как опий. А ты мне не верил.

— Я тебе верю! — Александр протянул Гарри руку, помогая подняться. — А ты меня уважаешь?

— Уважаю…

— А где мой обещанный нож?

Пошатываясь, они продолжили путь вдоль торговых рядов и баров, откуда доносились музыка и смех. Добравшись почти до самого конца квартала, Гарри толкнул неприметную дверь. Трель дверного колокольчика оповестила продавца об их позднем визите. Он вынырнул из-за ширмы и расплылся в гостеприимной улыбке:

— Гарри!

— Марч!

— Я хорошо знаю его хозяина Мая Лонга, — пояснил Гарри на русском, тряся протянутую руку. — Мы с ним бизнес-партнеры. А это его слуга.

— Слуга? — изумился Александр.

— Да, здесь такое встречается. Марч, это мой друг Алекс, — он перешел на английский, — ему нужен хороший нож.

— Прекрасно! — продавец потер руки. — Я покажу лучшее, что у нас есть.

Марч отличался крепким для хмера телосложением, сильные жилистые руки были покрыты шрамами. Он доброжелательно улыбался, но глаза настороженно следили за Александром из-под полуопущенных век. Пока Марч раскладывал оружие на прилавке, болтая с Гарри, Александр в сторонке рассматривал поддельный антиквариат и трофейные зажигалки.

— Алекс, зачем тебе нож? — спросил Марч.

Александр пожал плечами:

— На всякий случай.

— А если этот случай настанет, ты сумеешь им воспользоваться?

Александр посмотрел на него в упор:

— Мне нужно оружие, чтобы защищаться, а не нападать.

— Когда происходит бой, неважно, кто начал первый, важно, насколько острый у тебя нож и насколько хорошо ты умеешь им пользоваться.

— Он воевал с полпотовцами, — полушепотом сообщил Гарри, — провел в плену полгода… и выжил. — Он сказал это по-русски, но Александру показалось, что продавец уловил смысл.

— Посмотри сюда, — Марч криво улыбнулся. — Нравится?

Александр взял в руки деревянную рукоятку и провел указательным пальцем по выгнутому стальному лезвию.

— «Крыло сокола», — сказал Марч, проследив за его движением. — Лезвие с переменным углом заточки дает максимальную эффективность в рубящих и режущих ударах, кольца на палисандровой рукояти — чтобы не скользил во влажной руке. А вот эта выемка на лезвии, — он ткнул в блестящий металл, — называется «чо», она препятствует образованию трещин на клинке. Символ трезубца Шивы… там живет его сила.

— Это модель «кукри-гуркха», — подал голос Гарри. — Разработана для британского спецназа, который формировали из непальских гуркхов.

— Я сам лично положил немало ублюдков таким ножом, — глухо добавил Марч.

— Длинный, — заметил Александр. — Трудно носить в кармане.

— Возьми перочинный, — усмехнулся продавец, — маленький, удобный, везде помещается. — Он взял кукри и, с любовью покрутив его в руках, убрал в широкие деревянные ножны, обтянутые кожей.

— Сколько хочешь за него? — спросил Александр.

— Для тебя специальная цена — сто пятьдесят долларов. Ножны в подарок, кожа водяного буйвола.

Александр полез в карман за деньгами.

— Ты с ума сошел! — возмутился Гарри. — За эти деньги я найму двух военных, которые месяц будут ходить за нами по пятам с автоматами «АК-47». — Он схватил Александра за руку. — Двадцать долларов, не больше. Марч, имей совесть!

— Сто, и я вырежу его инициалы на рукоятке.

— Я согласен, — Александр прервал торг.

— Что ты делаешь?! — Гарри всплеснул руками.

— Я устал и хочу спать. — Александр раскрыл блокнот, лежавший у кассы, и взял перьевую ручку. — Сможешь написать вот это? — обратился он к Марчу.

Марч попытался прочитать незнакомые слова.

Гарри подошел ближе и заглянул ему через плечо.

— «Cuneus cuneum trudit». Это латынь?

— Клин клином вышибают, — перевел ему Александр.

— Что это означает? — спросил Марч.

— Fight fire with fire.

Марч нахмурился:

— Красивые слова. — Он скрылся с ножом за бамбуковой ширмой.

— Мы переплатили как минимум вдвое, — сокрушенно сказал Гарри.

— Я надеюсь, траты не окупятся. — Александр отошел к стеллажам и стал разглядывать пузатые фигурки Будды, вырезанные из дерева.

На улице Гарри вновь извлек папиросу и, затянувшись, посмотрел на звездное небо. Они пошли обратно к площади. Кукри покоился под майкой на поясе Александра.

— Давай опробуем нож, — азартно предложил Гарри.

— Нет, — Александр твердо решил не поддаваться на уговоры. — Я устал. Плечо болит.

— Съедим по последнему сердцу, я сам отрежу голову змеи. Еще совсем рано! — не отставал Гарри.

— Слушай, — Александр остановился и достал нож. — На, режь кого хочешь, хоть змей, хоть крокодилов.

— А как же ты без оружия?

Александр вздохнул:

— Как-нибудь продержусь. Найди мне рикшу.

Водитель разбудил его у дверей гостиницы. Полусонный, он выбрался из повозки.

— Меня кто-нибудь искал?

Портье молча покачал головой.

Александр, пошатываясь, обогнул бассейн, прошел через сад и открыл стеклянную дверь бунгало. В комнате горел ночник, освещая все вокруг мягким розовым светом. На его кровати мирно спала Мари, укрыв ноги шелковым покрывалом. На столике возле кровати валялись обертки от шоколадок и лежали ее жемчужные бусы.

Александр застыл на месте, не веря своим глазам. Рыжие волосы Мари разметались по подушке, грудь вздымалась и опускалась в такт глубокому, ровному дыханию.

Он сделал несколько шагов, стараясь не шуметь, открыл мини-бар, достал бутылку вина и открутил крышку. Из приоткрытой двери дул теплый летний ветер, было слышно, как колышутся пальмовые листья в саду.

Она здесь. Они здесь. За пределами времени и пространства… Возможно, то, что написано в дневнике, обращено к Мари, к той, которой уже нет. Есть ли ответы на его вопросы? Или это всего лишь иллюзия, навеянная тоской по несуществующему прошлому?

Когда-то, в той жизни, которая казалась ему сейчас чем-то далеким и призрачным, он знал, что самое важное всегда лежит на поверхности. Жизнь проста. С тех пор как он понял это, ему стало легче. Но с появлением дневника все поменялось. Сначала слова, потом дорога, и вот теперь… Мари. Он чувствовал, что больше не властен над обстоятельствами. Ничто не зависело от него.

Они разделены целыми жизнями, временем, которое не вернуть, событиями, которых не изменить. Разве смогут они стать единым целым? Разве возможно, прожив на земле почти половину отпущенного срока, начать сначала? Хватит ли у него сил открывать давно забитые, наглухо заколоченные двери? Вскрывать зажившие раны, сдирать с себя кожу, чтобы вернуть давно утраченную чувствительность?

Зачем? Конец всегда один, и их история не станет исключением. Он ни разу не жалел, что остановился на полпути, не думал о том, что могло случиться. Почему сейчас все должно быть по-другому. Он пополнит ряды глупцов, обманутых великой иллюзией вечной любви.

Сначала настоящее отторгло его от себя, потом прошлое затянуло в свои сети, а сейчас будущее играет с ним, заманивая в капкан. Бесконечная гонка за истиной привела его к самому краю, к женщине… Он никогда не считал их ответом на главный вопрос. Это путь в никуда. В забвение.

— Ты долго будешь так сидеть? — Мари приподнялась на кровати, с усмешкой наблюдая, как он сверлит невидящим взглядом стену над ее головой.

Он растерянно заморгал. Он спал наяву.

— Не хотел будить тебя. Прости, что опоздал, — он улыбнулся. Мысли мгновенно рассеялись, внутри запорхали миллионы бабочек, щекоча крылышками сердце.

Она была такой красивой.

Мари потянулась:

— Закажи кофе и что-нибудь поесть. Я умираю с голоду.

От этих обычных слов, которые не значили для нее почти ничего, он почувствовал себя абсолютно счастливым.

У всех людей своя собственная манера принятия пищи, именно по этой причине Александр предпочитал есть в одиночестве, а пить в компании. Он не любил, когда еду брали руками, когда бросали косточки от оливок на стол или в пепельницу, когда оставляли следы помады на чистых салфетках, когда отвечали на звонок мобильного телефона, хватая его жирной рукой, когда брали что-то с его тарелки, когда не ели, а лишь делали вид, когда жадно жевали, забывая закрыть рот.

Когда за столом происходило что-либо подобное, у него портился аппетит и настроение. Со временем он определил проверенный круг людей, в компании которых он был способен потреблять пищу. Это существенно осложняло отношения с женщинами, поскольку он часто предпочитал пропускать ужин, назначая встречи на время, когда принято употреблять напитки.

Официант вкатил в бунгало четырехколесный столик, сервированный на двоих. Пока он осторожно снимал большие серебряные крышки с горячих блюд, Александр пребывал в нетерпеливом ожидании. Он уже выяснил, что Мари потребляла пищу идеально. Ее жесты были лишены суетливости и псевдоманерности. Он был очарован.

Она начала с хлеба, отщипнула небольшой кусок и отправила в рот. Александр проследил за ее рукой. Она ела не агрессивно, но и не вяло. Ему казалось, что никогда до сегодняшнего дня он не встречал ничего более гармоничного, чем это зрелище. Ее лицо не превратилось в бездумную маску жующего млекопитающего, она не потеряла человеческий облик и не пыталась произвести впечатление. Она просто ела, изредка поглядывая в его сторону, улыбаясь одними глазами.

Они закончили, и он принес дневник Она внимательно рассмотрела обложку, потрогала листы и лишь затем открыла первую страницу. Александр видел, как ее глаза заскользили по строчкам. Он не стал мешать и вышел на веранду.

Все происходит здесь и сейчас… Что чувствует Мари? Возможно, именно в эту секунду она читает о том, как ее мать, еще маленькой девочкой приехав в гости к Пикассо, преподнесла ему дымковскую лошадку, от которой он пришел в неописуемый восторг.

Александр не мог объяснить, почему все это вдруг стало таким важным для него. Он постепенно погружался в прошлое, заглядывая все дальше и дальше. Для чего? Чтобы найти истинные причины того, что происходит с ним сегодня? Неужели даже спустя многие годы прошлое все еще способно быть и изменяться?

— Саша!

Он затушил сигарету в пепельнице и вернулся в комнату.

— Это действительно план дома. А это отмеченное место в бабушкиной спальне… если мне не изменяет память, там висело зеркало.

— За зеркалом был сейф?

— Сейф находился за картиной в спальне Ивана. Я до сих пор не понимаю, в чем состояло великое открытие прадеда. Все знали, где его тайник. Когда дед с бабушкой приехали на Бокор, они долго смеялись над этим бесполезным изобретением. Адмирал де Женуйи хвастался, что обеспечил такими механизмами всю французскую разведку. А ведь это было всего лишь его хобби в свободное от адмиральских обязанностей время.

— А что насчет схемы работы сейфа?

— Это очень старая инструкция по эксплуатации, начерченная еще прадедом. Тут все просто: есть кодовый замок, выставляешь цифру, щелчок, потом выставляешь следующую и так далее. Цифр может быть от трех до шести. Пока механизм не сработает, сейф в спальне не открывается.

— А где был замок?

— У деда в кабинете. Знаешь, что еще я вспомнила. Секрет заключался в том, что давалась только одна попытка, чтобы набрать цифры. При ошибке замок блокировался, и приходилось ждать специального человека из компании, который был уполномочен осуществлять разблокировку. Но в Борей-Бокоре такого не было. Иван все время возмущался, он боялся забыть код. Кроме маминого деда никто в семье не мог разблокировать этот механизм в Камбодже. Но в любом случае, — она покачала головой, — я тебе говорила, сейф пуст.

— Ты в этом уверена?

— Пойми, такой механизм трудно спрятать в доме. Борей-Бокор почти полностью разрушен, не только наша вилла, но и все остальные. В семьдесят пятом горы захватили полпотовцы, построили там военную базу. В семьдесят девятом их выжили оттуда вьетнамцы верхом на танках. От казино остались развалины, уцелела одна знаменитая площадка самоубийц. Как бы то ни было, — Мари развела руками, — ты даже не знаешь, что искать. Камни, бумаги, золото?

— Вряд ли, — заметил Александр, — зачем столько сложностей и загадок, чтобы спрятать горстку камней. Он спокойно отдал Перро целое состояние и свои часы в придачу.

— Что ты намерен делать?

— Идти туда, — с вызовом ответил он. — Неужели ты думаешь, что, потратив годы на поиск дневников и наконец приехав сюда, я остановлюсь?

— А люди с автоматами? У них ведь тоже есть план дома и эта схема. Они наверняка уже добрались туда.

— Ну и что? — Александр возбужденно заходил по комнате. — Я все равно хочу увидеть это место. — Он опустился на колени возле ее кресла. — Помоги мне понять, что там написано. Я должен знать, что ищу. Вспомни, что рассказывал Перро, возможно, это даст толчок к расшифровке записей.

Мари посмотрела на выцветшие страницы.

— «За пределами времени и пространства, между небом и землей…» — прочитала она.

— «Он танцует в пустоте под звуки космоса», — закончил Александр. — Там есть еще кое-что. — Он протянул ей сложенный лист бумаги: — Я выписал.

Они встретились глазами, и он чуть дольше, чем нужно, задержал ее руку в своей.

— «Что есть здесь — есть везде, чего здесь нет — нет нигде».

Она шевелила губами, повторяя прочитанное про себя. Александр закурил, оставаясь на ковре подле ее ног. Он выпустил струю дыма в теплый неподвижный воздух.

— Я знаю, что это такое, — спокойно произнесла Мари.

— Но не скажешь.

— Скажу, — она пожала плечами, — но это ничего не объясняет.

— Почему?

— Потому что это коан.

— Буддийская загадка? — уточнил Александр.

— Загадка без отгадки. Скорее, вечное упражнение для тех, кто мечтает достичь просветления и выйти за пределы времени и пространства.

— Видишь, — обрадовался он, — уже что-то. Может, все это как-то связано, — он дотронулся до ее руки.

— Не думаю. Коаны не бывают связаны ни с чем. — Убирая руку, она случайно коснулась пальцами его ладони. — Коан, — сказала Мари, — это относительное и абсолютное.

Он смотрел на нее в упор, но не услышал слов.

— Выражение гармонии пустой единичности и мира частностей.

— Еще раз, — растерянно попросил он.

Она заразительно рассмеялась.

У нее был приятный мелодичный смех. На ее щеках появились ямочки. Она тряхнула головой, рыжие кудри на секунду полностью скрыли ее лицо. Что с ним творится?

Он протянул руку к ее волосам. Она мягко отстранилась. Александр встал и снова начал ходить по комнате.

— Как решаются коаны?

— Чтобы разрешить коан, не нужно включать логическое мышление, надо просто созерцать его, но не размышлять о нем. Чем больше думаешь над ним, тем дальше уходишь от решения. Для тех, кто далек от дзэн, коан не имеет смысла. Интеллектуальная гимнастика, сколь бы возвышенной и утонченной она ни была, никогда не приведет к решению такой задачи.

— Возможно, дед сумел достичь каких-то успехов, — предположил Александр.

— Или остался на месте, — возразила Мари. — Некоторые практикуют всю жизнь.

— А как выглядит эта практика?

— Ты хочешь попробовать? — она улыбнулась. — Выбери коан и просто смотри на него и не думай ни о чем другом. Есть легенда о Бодхидхарме. Внешне он абсолютно не отличался от обычных монахов, ел и работал вместе с ними, ничем не выдавая своего статуса. Его очень долго и настойчиво, преодолевая множество препятствий, искал один монах, мечтая стать его учеником и достигнуть просветления. Практически он уже вплотную приблизился к этому, ему не хватало лишь самого усилия по переходу. И вот он спрашивает у всех, где ему найти Бодхидхарму, ему показывают, куда идти, и в конце концов он приходит в монастырь, основанный Бодхидхармой, и спрашивает то же самое у него самого. Бодхидхарма поднимается, смотрит на монаха и неожиданно бьет его палкой, приговаривая: «Да я и есть Бодхидхарма!» В результате монах мгновенно получает просветление, которого добивался столько лет.

— Может, предпримем нечто похожее? — предложил Александр.

Мари приняла учительский вид:

— Ты не готов к просветлению. Тобой движут алчность, любопытство и страсть к приключениям. Ты не ищешь истину.

— Мне жаль, что ты так плохо думаешь обо мне. Я приехал сюда не из-за любопытства. Дело в том, дорогая Мари, что я уже давно не испытываю не то что любопытства, но даже слабого интереса к тому, что происходит вокруг. Понимаешь, — он бросил взгляд сквозь стеклянную стену в темный сад, — на все происходящее вокруг я смотрю как бы со стороны. Я вне игры. А я хочу обратно внутрь или в другое место. Но чтобы все было по-настоящему! — Он уже не мог остановиться. Струна внутри него натянулась и зазвенела.

Мари отвела взгляд.

— Вся наша жизнь — один большой коан! — он повернулся, глядя на нее горящими глазами. — Вопрос лишь в том, насколько близко ты подходишь к ответу, пока не кончится время.

Я чувствую, что здесь, — он обвел рукой комнату, — я стою на пороге.

— Ты не возражаешь, если я заберу дневник с собой? Я хочу почитать его дома, в одиночестве. Возможно, я увижу что-то еще, — попросила Мари.

— А как же Гарри?

— Я же сказала, что не вынесу дневник из дома.

— Я думал, вы живете вместе.

— Это не так.

— Что мне делать? — Он стоял на веранде, беспомощно наблюдая за тем, как она собирается уходить. Он уже ненавидел себя за все, что сказал.

— Немного терпения, — Мари наклонилась и легко прикоснулась губами к его щеке.

— Я не люблю ждать.

Она ступила на тропинку, сжимая дневник в руках. Почему рядом с ней он не находит нужных слов? Ему уже не было дела до старых выгоревших страниц. Он просто хотел, чтобы она вернулась.

Звук автомобильного мотора нарушил предрассветную тишину. Сонные лемуры на ветках встрепенулись. Мари развернулась, поднимая клубы дорожной пыли у входа в отель.

Как только задние фонари ее «виллиса» исчезли в утреннем тумане, Гарри поднялся на ноги. Отряхнув брюки, он потянулся, разминая затекшую от долгого сидения спину. Его лицо было бесстрастным. Он выбросил недокуренную сигарету, и она, пролетев по замысловатой дуге, приземлилась посередине цветочной клумбы.

Гарри пожал плечами и, не торопясь, пошел прочь от гостиницы.

У Гарри, сколько он себя помнил, никогда не было достаточно денег. Деньги не любили его. Они вытекали из его рук, как вода сквозь решето. Ему везло во всем, кроме денег. Все его планы трещали по швам под натиском этой нелюбви денег к нему.

Не то чтобы он очень страдал. У него было много приятелей для человека, которому хронически не везет. Но в последнее время он все чаще испытывал усталость от этой бесконечной борьбы. Жизнь на краю света стала напоминать жизнь дома, от которой он сбежал много лет тому назад.

Гарри имел только один жизненный принцип: не иметь никаких принципов. Это не означало, что он был готов на все ради определенной цели, поскольку целей у него тоже не было. Денежная проблема не превратилась бы в проблему, если бы не начала влиять на него, меняя саму суть его существования в Камбодже.

Что касается любви, то он любил Мари. Проводя наполненные живыми фантазиями ночи в опиумном салоне, он успел прожить с ней не одну счастливую жизнь, давно не прикасаясь к ней на самом деле.

Иногда он приходил в себя в трущобах на окраине города, будучи не в состоянии вспомнить, как очутился там и куда направлялся. Но он все еще отчетливо помнил запах ее кожи… запах раскаленного песка на берегу моря.

Он был готов ее отпустить. Но порой ему казалось, что она была единственным доказательством того, что он еще есть. Ее спасительная сила принадлежала ему. Он должен был знать, что она тоже помнит. Если что-то случится и она перестанет думать о нем, то его не станет.

Он все еще видел перед собой ее лицо… она выходит из гостиницы, садится в машину. Он скользил по ней взглядом, как слепой водит пальцами по рельефным страницам книги.

Он устал. Он не выдержит долго. Он живет в одном бесконечно длинном неудачном дне.

Тем утром он отправился играть в кости. Нужно было отвлечься. Всю ночь он курил опий и чувствовал, что остатки сновидений следуют за ним по пятам. Он позавтракал белым порошком и, толкнув железную дверь, оказался в прокуренном темном подвале, куда не проникал даже тонкий луч света.

— Гарри! Мой человек! — громко поприветствовал его один из присутствующих.

Потные игроки обступили стол. Гарри бросил пару мятых бумажек и вошел в игру. Кто-то протянул ему грязную флягу, и он, сделав несколько мелких глотков, передал ее дальше по кругу. Через пару минут его деньги исчезли.

Из глубины его сознания поднялось возбуждение. Нащупав в кармане пакет, он извлек его наружу и, зачерпнув длинным ногтем мизинца белый порошок, шумно втянул его ноздрями.

И снова кучка мятых денег посреди стола. Что было во фляге? Жидкость сильно обожгла ему горло. Постепенно его глаза привыкли к полумраку подвала. Здесь не было часов, не было окон, только скрип вентилятора, стук костей, редкие возгласы игроков. Там, за дверью, были яркое солнце, город, жизнь. Внутри время останавливалось.

— Гарри! Ты в игре?

— Одолжи пару тысяч! — он нервно потер нос.

— Ты и так всем здесь должен!

Однорукий мужчина, профессиональный нищий, все же ссудил ему несколько банкнот. Гарри молча принял их, с его лица не сходила улыбка. Он начал выигрывать.

Первая волна возбуждения уступила место тревожной нетерпимости. Он озирался, чувствуя себя неуютно. Слишком низкий потолок. Ему сунули флягу. Он глотнул. Слишком душно. Ему захотелось выйти на воздух. Стук костей болью отдавался в тяжелой голове.

Если остаться здесь, можно сойти с ума. Он забрал деньги и вышел из-за игрового стола. Нужно вернуться в салон, покурить, расслабиться. Предстоит много дел. Надо увидеться с Марчем. Но если он снова переступит порог курительной, то уже не выйдет оттуда до самой ночи. Что делать?

— Эй, Гарри, — однорукий поманил его куском гашиша, похожего на пластилин. — Тебе это не помешает.

Он отошел в сторону и случайно поймал свое отражение в треснувшем зеркале рядом с дверью. Несколько секунд он рассматривал странного человека, возникшего напротив. Бледное, почти белое лицо, черные круги под глазами, впалые щеки.

Он нервно затянулся, ноги подкосились, ему пришлось опуститься на пол. Все будет хорошо. Он прикрыл глаза, кто-то вытащил тлеющий окурок из его скрюченных пальцев.

— Попей!

Снова эта мерзкая жидкость. Неужели в этом городе ни у кого нет воды… На воздух. Он достал из кармана темные очки. У него есть немного денег. Можно заглянуть в салон, а потом… Сначала домой, принять душ, выпить воды. Мари…

Распахнув тяжелую дверь, он выбрался наружу, в поблескивающую огнями темноту. В чем дело? Гарри снял солнцезащитные очки. Который час? Снова ночь. Его охватило смятение. Ничего страшного, все нормально! Не стоит пока идти домой. Он вытер пот и медленно двинулся вдоль торговых рядов. Надо зайти к Марчу.

Отовсюду доносился запах открытых кухонь, настоящая вонь. Гарри зажал нос. Пройдя несколько шагов, он остановился, прижавшись к грязной стене. Ему хотелось пить. Он в жизни не испытывал такой сильной жажды.

— Осторожно! — прохожий задел его плечом.

Или это он наткнулся на него? Что он делает в этой толпе? Ему казалось, что он не двигается, стоит на месте.

Слава богу, лавка Марча. Гарри вынул из кармана маленький пакет, но не смог удержать его, часть порошка просыпалась на асфальт. Он опустился на колени и втянул в себя горькую пыль прямо с земли. Кровь резко прилила к голове. Он почувствовал силу, наполняющую его истощенную плоть решимостью и энергией.

Свет уличного фонаря разделил полутемное помещение пополам. В глубине горела тусклая лампа. Гарри не сразу разглядел хозяина лавки Маи Лонга. Он занял место Марча за прилавком, сортируя и раскладывая купюры в стопки и записывая что-то в толстую бухгалтерскую тетрадь. Май едва приподнял голову, окинув вошедшего равнодушным взглядом.

Гарри не хотел встречаться с ним. Когда-то они были партнерами, но с тех пор, как бизнес прогорел, Май Лонг стал другим. Он постоянно требовал вернуть деньги, как будто Гарри остался его единственным источником дохода на земле. Деньги! Деньги! Деньги! Перед ним лежит целая куча, а ему все мало. Этот узкоглазый кретин не может немного подождать. Не может простить долг старому приятелю. Сколько раз он выполнял его заказы, рискуя попасть в тюрьму. Ничего, скоро все изменится! Он засунет ему деньги прямо в глотку, пусть подавится!

— Почему ты не запираешь дверь? — Гарри с трудом разлепил потрескавшиеся губы.

— Кого мне бояться? — Май усмехнулся и опустил глаза, вернувшись к подсчету купюр.

— Где Марч?

— Его нет. Зачем ты пришел?

— Поговорить, — Гарри шмыгнул носом. — Поговорить о делах, — соврал он, сознавая, что не сможет уйти, не выслушав от хозяина обычных угроз и проклятий.

— Поговорить об этом? — Май Лонг сорвал с прилавка грязную тряпку, накрывавшую фрагмент древней скульптуры — голову и часть женского торса.

— Ты просил — я достал, — заикаясь, сказал Гарри. — Дай мне, пожалуйста, стакан воды.

Хозяин продолжал неподвижно стоять на месте и буравить его взглядом. Сердце Гарри сжалось.

— По-моему, прекрасный экземпляр, — его голос задрожал. — Который час? — он поискал глазами часы. — Мне правда пора. Вычти его стоимость из долга.

— Послушай, друг! — Май Лонг отложил ручку с золотым пером в сторону. — Знаешь, что обижает меня больше всего?

— Что? — Гарри вытер пот с лица.

— Что ты не чувствуешь своей вины! Тебе наплевать на мои деньги! Ты думаешь, привел какого-то белого в мой магазин, заставил его купить кукри и мы в расчете? Ты мне двадцать штук должен! Поэтому имей уважение и достань то, что я заказывал. А не эту бесполезную рухлядь! — Он сбросил женскую голову на пол. Она раскололась надвое у ног Гарри.

— Май, — Гарри нашел в себе силы и натянуто улыбнулся, — ты же знаешь, как охраняется розовый храм. Я же не профессиональный вор! Мне нужно время.

— Ты самый настоящий вор! — Хозяин сжал губы, превратив их в тонкую прямую линию. — Делай то, что умеешь!

— Я не вор, — тихо возразил Гарри, чувствуя, как сердце замедляет свой стук в груди. Он опустил голову и, к своему ужасу, увидел змею, опутывающую его ноги. Он вскрикнул, сбрасывая ее с ботинок Змея исчезла.

Лицо Мая исказила брезгливая гримаса.

— Ты опять накурился!

— Я не вор! — повторил Гарри уже громче.

— Используй свою девку в полезных целях.

— Я не вор! — снова упрямо повторил он. Вокруг все окрасилось в кроваво-красный цвет. Гарри зажмурился. Вода. Ему нужен глоток воды.

— Что ты сказал? — переспросил Май, — Я не расслышал, подойди ближе!

Гарри сделал шаг и задохнулся от резкой боли. Крепкие пальцы хозяина сдавили ему горло. Гарри беспомощно взмахнул руками. Он ослеп.

— Хватит! Хватит! — засипел он. — Я ничего не вижу! Отпусти!

— Ты еще и оглох от наркоты! Ты не слышишь меня?! — прошипел хозяин.

— Воды! Дай мне воды!

— Сейчас, — Май Лонг неожиданно успокоился и, разжав пальцы, наклонился, чтобы достать из-под прилавка бутылку. Гарри нетерпеливо протянул руку, и в этот момент острое золотое перо вонзилось в мякоть его ладони. Черно-фиолетовые чернила, смешавшись с кровью, брызнули в разные стороны.

— Воды!!! Я просил воды! — завыл Гарри, тряся продырявленной ладонью.

«Крыло сокола» вошло в живот хозяина чуть ниже солнечного сплетения. Гарри не почувствовал ни малейшего сопротивления, глубоко погрузив лезвие в ненавистное тело. Он не помнил, как нож очутился в его руке, как он сумел высвободить сталь из ножен.

Май Лонг издал короткий хрип и рухнул вниз. Красный туман рассеялся. Гарри обошел прилавок и достал прохладную бутылку воды. Сделав два больших глотка, он вылил остаток на порезанную руку и обмотал ее сувенирным флагом Камбоджи.

Он посмотрел на Мая Лонга, его руки намертво сомкнулись на рукоятке, торчащей из живота. Открытые стеклянные глаза удивленно смотрели в потолок. Откуда взялся этот нож? В голове Гарри стоял шум, мысли путались.

Он вытащил из кармана маленький пакет и, придерживая его искалеченной рукой, со свистом втянул белый порошок сухими ноздрями. Затем собрал со стола испачканные кровью деньги и попытался сунуть их под майку. Обнаружив на поясе пустые деревянные ножны, недоуменно покрутил их в руках и бросил на прилавок. Выйдя из лавки, Гарри аккуратно прикрыл за собой дверь и перевернул табличку. Закрыто.

Он проспал до самого обеда, даже во сне прислушиваясь к телефону. Казалось, аппарат вот-вот зазвонит и он сразу же схватит трубку. Ему снилось, что он уже встал и ходит по номеру, смотрит в окно на дорогу.

Проснувшись по-настоящему, он ощутил себя совершенно разбитым. События прошлой ночи слились в одну непрерывную цепь: бесконечные торговые ряды, толпы народу, стопки с ядом, сто смертельных доз, лицо Гарри, трепещущее сердце змеи… Мари в его номере. Они говорили, он чувствовал себя счастливым… потом она ушла… с дневником. Он не был уверен, что все происходило именно так, в последнее время он не мог доверять своей памяти.

Тогда ему казалось, что он четко осознает происходящее. Сейчас он не мог понять, было ли это наяву или приснилось. Александр поднялся с кровати и сделал несколько жадных глотков из бутылки с теплой водой. Раздался звонок телефона, и он сразу же схватил трубку.

— Для вас посылка.

— От кого?

— От Мари де Женуйи.

— Принесите в номер.

Он набросил халат, подавляя приступ тошноты. Его мутило, в висках ровно постукивали молотки. Принесли сверток, он торопливо разорвал бумагу. Дневник. Она вернула его, даже не позвонив.

Он вышел на веранду и закурил. А на что он рассчитывал? Приехал странный родственник, навязал свое общение, размахивал старыми записями, вел себя как одержимый. А ведь, по сути, они друг другу никто. В их жилах не течет кровь общих предков, у них вообще нет ничего общего, кроме одного давно умершего человека.

Он позавтракал обедом и прошел к бассейну. Сезон дождей откладывался. На синем небе не было ни облачка. Стояла полуденная жара, шезлонги опустели. Он растянулся на мягком белом матрасе, открыл дневник и пробежал глазами по знакомым строкам.

На обратном пути они остановились у храма Ангкор-Ват. Слева от центрального входа сохранилась полуразрушенная лестница, ведущая к арке, за которой зиял обрыв. Мари, ни слова не говоря, стала подниматься вверх. Он последовал за ней, стараясь не смотреть вниз. Перила, как и часть ступеней, были съедены временем, лестница парила в воздухе без видимой опоры.

Добравшись до самого верха, они присели на прохладный камень.

Под ногами раскинулся потерянный город. Небо было похоже на разлитые чернила, которые постепенно разбавляли водой. Начинался рассвет. Звезды становились прозрачными и пропадали.

Они сидели близко друг от друга, их колени соприкасались.

— Не хочешь позавтракать? — спросила Мари.

— Хочу.

— Там, у ворот, продают хот-доги.

— Так рано? — удивился Александр. — Еще нет пяти.

— На мосту сейчас туристы встречают восход. Это одна из предлагаемых экскурсий в Ангкоре. Там не только сосиски и кофе, там даже проститутки работают.

— Тебе обязательно надо было испортить такой момент, — пожурил ее Александр.

— Я думала, ты избегаешь таких моментов, — заметила Мари.

Александр не ответил. Даже если бы он очень хотел, то не смог бы выразить то, что испытывал, сидя рядом с ней на этой лестнице.

Незаметно воздух наполнился новыми звуками. Шум джунглей и скрип песка под ногами сменились нарастающим пением птиц. Стоило только одной птичке подать голос, как сотни других тут же подхватили песню, громко чирикая из своих укрытий.

Они наблюдали, как солнечный диск поднимается из-за горизонта прямо напротив них. Александра захлестнул восторг. Эмоции переполняли его, полностью вытеснив мысли. Он был счастлив. Здесь и сейчас. Есть только настоящее, прошлое и будущее не существуют.

Впервые за долгое время он ощутил, что находится внутри происходящего, а не наблюдает снаружи. Ощущение прикосновения к чему-то неизведанному, но осязаемому и видимому будоражило его, оставляя странное чувство сна наяву.

Неожиданно солнце закрылось тучами, грянул гром.

— Сезон дождей! — весело крикнула Мари, вскакивая с места. — Бежим!

— Легко сказать, — Александр посмотрел под ноги. — Здесь довольно высоко. Спешить не надо.

Упали первые несколько капель, и почти сразу же хлынул упрямый тропический ливень.

Они начали спускаться по мокрым, скользким ступеням. Александр не отводил взгляда от ботинок. Если оступиться или споткнуться и упасть… Он нащупал следующий выступ и медленно опустил ногу.

Мари обернулась, по ее лицу стекала вода.

— Не бойся, мы почти внизу.

Александр сделал усилие и улыбнулся.

Когда они добрались до машины, ливень резко закончился.

— Нам везет! — засмеялась Мари. Александр хранил серьезность, продолжая думать о чем-то своем.

— Я всегда боялся очутиться на вершине, с которой не смогу спуститься, — сказал он, выйдя из задумчивости.

— А я боялась, что умру раньше, чем совершу важное открытие, — призналась она.

— Правда? — он искренне удивился. — Для тебя это так важно?

— А для тебя что важно? — Она сосредоточенно отжимала край промокшей насквозь рубашки.

Он вновь впал в задумчивость. Мари обошла машину и открыла водительскую дверь:

— Поехали.

Александр послушно влез на переднее сиденье.

— Археологическое открытие лучше, чем ничего, — Мари завела «виллис».

Они переехали мост, оставив стены храма за спиной. Впервые в его жизни все, что очутилось за границами «сейчас», стало неважным. Он заболел спасительной амнезией: знакомые лица, имена, города перестали иметь личное значение. Он все помнил, но ничего не чувствовал к прошлому.

Он стал осознанно живым. Он переживал каждое мгновение, слышал, как стучит сердце, ощущал, как появляются и исчезают мысли, как бежит кровь. Как просто, оказывается, перестать быть! Как трудно вернуться обратно!

— Когда ты хочешь выехать на Бокор? — спросила Мари. — Я поеду с тобой.

Гарри выбрался из курительного салона под утро. Он не сразу осознал, где находится, и какое-то время изучал окрестности бессмысленным взглядом.

Не обращая внимания на пропитанную кровью повязку на руке, не ощущая боли, он пошел вперед. Его тело было мягким, как пластилин, ему казалось, что при ходьбе он проваливается по колено в асфальт. В голове стоял туман. Где он был все последние дни? События перепутались. Здоровой рукой он проверил карманы брюк. Смятые купюры посыпались на землю. Май! Он как будто что-то вспомнил, но не успел ухватить мысль.

Ах да! Гарри остановился. Он убил Мая! На секунду опиумный туман рассеялся, ему стало не по себе. Нужно успокоиться! Возможно, этого не было на самом деле. Возможно, это просто сон. Гарри собрал разбросанные деньги и продолжил путь. Хочется сока из клубники.

Он свернул с торговой улицы в узкий, пропахший рыбой переулок. Придется уехать. Надо только предупредить Мари и забрать вещи.

Но он не может сейчас все бросить, остаются нерешенные дела, здесь его дом. К черту все! Но Марч найдет и убьет его.

Хлынул дождь. Гарри замедлил шаг, подставляя бледное лицо прохладным струям. Проклятый сезон дождей! Нужно убираться из Камбоджи. Мир большой, где-нибудь найдется место и для него. Как же хочется клубничного сока. Мари… Мари он возьмет с собой. С ним она будет в безопасности.

Он промок насквозь, а дверь все не поддавалась. Наверное, не тот ключ. Нет, Мари не могла сменить замок, не предупредив его. Наконец-то! Гарри ввалился в дом, оставляя лужи на полу в холле.

Он отдышался и начал подниматься по лестнице. Стены, сблизившись, преградили ему дорогу наверх, они цеплялись за него углами и выступами, толкались.

Он распахнул дверь в спальню. Ее нет дома, кровать заправлена. Дом огласился раскатами дикого смеха. Неважно. Надо собрать ее вещи. Приедет прямо в порт.

Гарри принялся открывать ящики, с грохотом роняя их на пол. Он выбрасывал одежду из шкафов и свалил несколько полок с книгами. Зачем все эти тряпки? Он возьмет для нее только самое ценное — драгоценности и деньги. Больше ей ничего не понадобится. Они купят все новое! Они поедут в Таиланд, поближе к цивилизации, туда, где нет лихорадки.

Гарри попытался пересыпать содержимое шкатулки в старый рюкзак, но не смог. Руки дрожали, и украшения рассыпались по всей комнате. Он выругался и, опустившись на колени, принялся ползать по полу, собирая их.

Окровавленная повязка на руке мешала. Он укололся, доставая из-под кровати брошку, на пальце выступила кровь. Он посмотрел на маленькую каплю и вспомнил. Май! Он закрыл лицо руками и зарыдал. Он сидел, размазывая слезы и кровь по щекам. Но вскоре спасительный туман вновь заслонил его от страха и безумия.

Он схватил рюкзак и бросился вниз по лестнице. Перед дверью, поскользнувшись, опрокинул ведро с водой. Глаза домработницы расширились от ужаса. Они на секунду встретились взглядами, и женщина в испуге вжалась в стену, пропуская его.

Гарри задыхался, пот градом тек по его лицу, а тело сотрясал озноб. Он открыл железные ворота гаража и выкатил во двор мопед, солнце на миг ослепило его ярким светом. Дождь кончился, на цветах сверкали капли воды.

— Гарри! — Мари в изумлении окликнула его через невысокую ограду, увитую зеленым плющом.

Гарри улыбнулся и завел мопед. Она была не одна. Мари что-то крикнула, но он не расслышал ее из-за рокота мотора. Александр выскочил из машины и замахал руками, призывая его остановиться.

Мопед рванулся с места. Рюкзак на спине Гарри качнулся, как сломанный маятник.

— Ты видел его лицо? — Мари в отчаянии повернулась к Александру.

Он, не мешкая, прыгнул за руль.

— Подожди! — она схватилась за ручку двери.

— Не сейчас! — Он захлопнул дверь, не позволив ей сесть в машину. Дворники заскрежетали по высохшему стеклу. Александр нажал на газ и с визгом развернулся, оставляя черные следы шин на асфальте.

Гарри мчался по тротуару вдоль центральной площади. Пешеходы кидались врассыпную из-под его колес. Александр двигался параллельно, лавируя в плотном потоке машин, направляющихся в сторону старого рынка. Гарри свернул к торговым рядам, Александр последовал за ним, выехав на узкую дорогу между прилавками. Гарри летел вперед, переворачивая ящики и корзины. Продавцы возмущенно жестикулировали и кричали ему вдогонку.

Он спрыгнул с тротуара обратно на дорогу, прямо перед капотом «виллиса». Александр нажал на тормоза. Грянул гром, небо затянулось тучами.

— Только не это!

Хлынул новый поток воды. Суетливо задергались дворники на лобовом стекле. Александр снизил скорость. Расстояние между ним и Гарри увеличивалось. Гарри, заметив поворот, резко затормозил. Асфальт превратился в каток. Он потерял управление и запетлял по дороге. Александр попытался остановиться. Мопед впереди него перевернулся и заскользил по дороге, как по льду. Александр чудом объехал его по обочине, избежав столкновения. «Виллис» мягко уткнулся в высокий бордюр и затих.

Ливень усиливался. Александр выбрался из машины и бросился назад. Он бежал наугад, пробиваясь сквозь водную стену и туман. Не доходя нескольких шагов до того места, где перевернулся Гарри, он почувствовал, как под его подошвой что-то хрустнуло. Он пошарил рукой по асфальту и обнаружил рюкзак, вокруг валялись выпавшие из него украшения. Он собрал то, что смог, и повесил рюкзак на плечо.

Из тумана проступили очертания лежащего посреди дороги мопеда, его колеса еще крутились, от трубы шел пар.

— Гарри! — Александр огляделся. — Гарри!

Вода текла за шиворот, в джинсы, проникала повсюду. Александр шел по вымершей из-за дождя улице вдоль пустующих складов и брошенных лавок.

Устав бороться со стихией, он укрылся под железным навесом. Судя по въевшемуся запаху, когда-то, до миграции рынка, это была мясная лавка. Под прилавком лежала бездомная собака, едва удостоившая его поворота облезлой морды.

Александр заметил приоткрытую дверь за отодвинутым железным листом. Он подошел ближе, прислушался и опасливо заглянул внутрь. Там царили холод и полумрак. Он прошел в помещение и зажег тусклый свет. Ледовое хранилище. Бесконечные ряды из огромных ледяных блоков, сложенных друг на друга и присыпанных опилками.

За дверью шумел дождь. Александр поежился, еще немного, и его мокрая рубашка покроется хрустящей коркой. В ледяном куске промелькнула тень. Он сбросил рюкзак, не сразу сообразив, что это отражение.

— Гарри!

Он сделал еще один шаг вперед, прежде чем его друг набросился на него сзади и повалил на землю.

Они покатились по опилкам.

— Отдай! Отдай вещи Мари!

Александр собрал остатки сил и, превозмогая адскую боль в плече, оттолкнул его от себя.

Гарри вскочил на ноги, его рука кровоточила, повязка размоталась, открыв почти сквозную рану в ладони. Александр, тяжело дыша, поднялся следом.

Лицо Гарри было белым как мел, неразличимые зрачки застыли, ничего не выражая. Он вытянул руки вперед, как зомби. Александр не стал ждать и ударил первым. Гарри глухо стукнулся об лед и упал.

Подтаявшие глыбы ожили и пришли в движение. С верхушки соскользнул тяжелый блок и, рухнув вниз, разлетелся на тысячи осколков у головы Гарри. Ледяное стекло засыпало его тело целиком. Александр рванулся к нему и успел оттащить его, прежде чем вторая глыба, переливаясь гранями, вдребезги раскололась у них под ногами.

Гарри застонал и попытался встать. Александр протянул руку и помог ему подняться. Он, покачиваясь, сделал несколько неуверенных шагов, но Александр опередил его, ногой оттолкнув рюкзак в сторону.

Гарри вскинул голову. Его грязная, порванная одежда насквозь пропиталась кровью и водой. Впадины вокруг глаз почернели. Александр, превозмогая отвращение, заставил себя не отводить взгляд.

— Ты не понял, — Гарри сплюнул кровавый сгусток. — Мы должны уехать вместе — я и она. Это ее вещи.

— Эти? — Александр кивнул в сторону рюкзака.

— Так будет лучше всем — тебе, мне, ей.

— Мне? — переспросил Александр, усмехнувшись.

— Да, — Гарри улыбнулся разбитым ртом. — Ты не умрешь!

— Ты снова спасаешь мне жизнь? — Александр покачал головой. Его мокрая рубашка покрылась инеем. Он полез в карман, нащупывая пачку сигарет. — А она хочет ехать?

— Я и она — одно целое.

Александр не сразу справился с дрожащими руками, но в конце концов закурил, выдыхая изо рта табачный дым вперемешку с паром.

— Мы вместе, — повторил Гарри. Он поднял грязный палец и прочертил в воздухе круг.

Александр почувствовал растущее внутри бешенство. Он был готов задушить его, растоптать, зарезать… Где нож? Александр внезапно вспомнил про кукри и инстинктивно попятился к двери.

Он вновь увидел жалкого наркомана, который, возможно, когда-то был хорошим человеком. Сейчас он ничто, переработанная опиумом материя, существо под властью вечно голодных демонов. Целыми днями они требуют пищи, их все время надо кормить, они мешают жить, думать. Александр еще помнил их голоса.

— Гарри, — его тон смягчился, — Мари не сможет поехать с тобой, завтра мы уезжаем на Бокор. — Он поднял с пола рюкзак.

— Я замерз, — сказал Гарри. — Его зрачки закатились. — Я хочу клубничный сок.

Александр не нашел что ответить. Он продолжал стоять, сжимая в руках рюкзак. Гарри на мгновение очнулся. Он с удивлением оглядел себя, потом посмотрел на Александра, как будто ища объяснения.

Дождь кончился. Стихла барабанная дробь капель по железной крыше.

Тяжело переставляя ноги, Гарри пересек хранилище и открыл дверь на улицу. Александр зажмурился, ослепленный сиянием ледяных осколков.

Улица так же стремительно наполнилась людьми, как и опустела. Рикша, запряженный в тележку со свежей рыбой, замер, испуганно провожая его глазами. Александр сел в машину. «Виллис» покашлял и замолчал. Он вытащил ключ и, чертыхаясь, выбрался наружу.

Новость о драке белых людей быстро разнеслась по округе. Александр шел вдоль торговых рядов под любопытными взглядами продавцов и покупателей. Он брел наугад, в обратную сторону, к центральной площади, где стояли рикши-такси.

Он испытал облегчение, поравнявшись со знакомой дверью лавки Марча. Его магазинчик выглядел уныло при дневном свете, не осталось и следа от таинственности, которая присутствовала во время их ночного визита. Неожиданно дверь распахнулась, и двое полицейских в сопровождении врача выкатили носилки, покрытые брезентом.

Александр остановился рядом с остальными, наблюдая, как они толкают носилки к зеленому фургону. Зеваки галдели возле входа. Повинуясь порыву, он догнал полицейских и приподнял край брезента. Смерть как магнит тянула его к себе. Он чувствовал ее на расстоянии, везде, куда бы ни шел, где бы ни находился. В Камбодже они стали по-настоящему близки.

Он посмотрел на лицо бывшего человека. Один полицейский что-то сказал другому, и они рассмеялись. Кхмерский мальчишка отделился от толпы и участливо взял Александра за руку, отводя в сторону. Он чувствовал тепло мягкой детской ладони.

— Май Лонг умереть.

Александр кивнул. Все это казалось нереальным. Незнакомый человек, утопающий в ярких лучах солнечного света, чувствующий их на своем лице, слышащий голоса людей вокруг, но уже не живой. Как можно было, находясь по эту сторону, вдруг оказаться на другой?

Александр хотел уловить то, что отделяло их друг от друга. Между ними должно быть что-то невидимое, неосязаемое, но непреодолимое. Внезапно его пронзила страшная мысль. А что, если между ними совсем ничего нет?

Звякнул колокольчик на двери, хозяина забрали, Марч снова остался один.

Он опустился на колени и продолжил тереть лужу под прилавком побагровевшей тряпкой. Ночь закончилась. Заныли старые раны. Он вернулся в прошлое. В Чоенг-Ек, лагерь для смертников, где остались тысячи безымянных людей, закопанных в братской могиле. Пытки в секретной тюрьме S-21, садистский театр для Пол Пота, сто способов кровавого умерщвления невинных жертв. Он должен был лежать с ними, должен был стать «черепом в ступе»… если бы не Май Лонг. Его хозяин… его друг… теперь мертвец.

Марч встал и подошел к двери. Полицейские уехали. Он задвинул засов, взял чистую тряпку и принялся за нож. Тщательно протер лезвие, очищая его от засохших бурых пятен на острие. Cuneus cuneum trudit.

Он никому не показал нож, вытащенный из тела хозяина… он лично вернет его владельцу.

Им предстояло проехать полстраны к побережью Южно-китайского моря. Как только «виллис» привели в порядок, они, не теряя времени, тронулись в путь.

По дороге в Пномпень Мари задремала, свернувшись калачиком на переднем сиденье. Александр неспешно вел машину по узкому шоссе вдоль озера, сверху на воду пикировали водоплавающие птицы. На берегу коровы жевали речной ил.

Он ехал не торопясь, теплый ветер трепал его волосы, шины убаюкивающе поскрипывали на ухабах. Вдоль дороги жались кхмерские хижины на курьих ножках. На окраине каждого поселения возвышался буддийский храм. Они въехали в деревню. На перекрестке голопузые мальчишки хворостинами сгоняли к обочине стадо белых горбатых волов. Александр притормозил, чтобы их пропустить. Мари проснулась, разбуженная громкими звуками.

— Странный запах, — он принюхался.

— Прахок, — сразу определила Мари. — Рыбная паста. Где-то недалеко рынок. Может, перекусим?

Вокруг сновали десятки людей, носильщики в одинаковых бамбуковых шапках, с палками, на которых болтались ведра со свежей рыбой и креветками.

Они вошли на рынок со стороны аптечных рядов. Александр задержался возле прилавка с травами, красиво разложенными по колбам и маленьким мешочкам. Торговец моментально протянул ему снадобье, завернутое в лист лотоса. Он начал говорить что-то по-кхмерски, тыкая пальцем в руку Александра.

— Он говорит, что тебе, белому человеку, это пригодится в джунглях. Поможет при болезнях кожи, — перевела Мари. — Это плоды арековой пальмы, пережеванные и перемешанные со слюной и сушеной жабой, — пояснила она.

— А я могу просто есть это для удовольствия, не дожидаясь болезни?

— Ты зря смеешься, местная медицина основывается на рецептах лекарств, которым больше тысячи лет.

— А это что такое? — Александр заглянул в большую плетеную корзину с черными сморщенными лентами.

— Это змеи, высушенные и закопченные. Прекрасное средство от запоров.

— Не страдаю, — Александр разочарованно отвернулся.

В соседней лавке вместе с травами, сушеными птицами и чучелами полуобезьян продавали ободранных и высушенных питонов, свернутых в диски и сложенных стопкой друг на друга. Рядом торговали живыми водяными змеями, плавающими в огромных металлических чанах.

— Здесь можно встретить очень редкие виды, — сказала Мари, заглядывая внутрь.

— Они кусают?

— Да, но нам беспокоиться не о чем, в основном страдают рабочие фруктовых плантаций. Они переворачивают камни, роются в земле, тревожат змей, и те их кусают. Понимаешь, сам укус не так страшен, если вовремя воспользоваться противоядием.

— Я думал, такое бывает только в фильмах. Почему тогда крестьяне не носят с собой лекарства?

— У них нет денег, а у врачей нет лекарств. На всю страну один специалист, кстати русский. Его называют Док, он живет здесь больше пятнадцати лет.

— Врач?

— Скорее ученый, изучает змей, изготавливает противоядия и раздает их пострадавшим бесплатно.

— А чем он зарабатывает на жизнь? — удивился Александр.

— У него гостиница на острове, в Сиамском заливе, недалеко от Сиануквиля. Мы остановимся у него перед походом в горы. Давай перекусим. Я проголодалась.

— Здесь кормят чем-нибудь кроме змей?

— Как насчет лапши?

Они нашли столик на окраине торговых рядов и заказали два холодных пива со льдом.

— Я хочу сказать тебе кое-что, — Александр подвинул стул глубже под навес, прячась от яркого солнца.

— Давай, — Мари тряхнула головой.

— Тот план, который у меня отобрали на озере, не совсем верный.

— То есть?

— Я скопировал план дома, но отметил не то место, которое было на плане деда. Я поставил крест в подвале, а не в спальне.

— Зачем?

— На всякий случай. Потянуть время, направить их по ложному следу.

— Ты очень сообразителен, — она усмехнулась. — Но если предположить, что они знают, что искать, боюсь, это не очень поможет.

— Почему они до сих пор не нашли то, что спрятал Иван? Послушай, — он подался вперед, с трудом сдерживаясь, чтобы не взять ее за руку. — Я думаю, ты права, дело в словах. Мы должны понять их смысл. «За пределами времени и пространства, между небом и землей он танцует в пустоте под звуки космоса».

— Все эти слова по отдельности можно встретить как в буддийской философии, так и в индуизме, — Мари нахмурилась. — Время, пространство, небо. Мы уже воспользовались подсказкой, нашли танцующего Шиву, но что это нам дало? В каком направлении двигаться? У нас слишком много вопросов. Что он спрятал? Где? А главное — зачем?

— «Что есть здесь — есть везде, чего здесь нет — нет нигде», — повторил Александр.

— Это всего лишь упражнение, чтобы освободить голову от ненужных мыслей.

— А как же просветление? — спросил он с улыбкой. — У меня может получиться.

— Сомневаюсь, — сказала Мари.

— Так мы ничего не найдем.

— Это уже неважно, — ее тон смягчился, — мы просто съездим домой.

Они добрались в Пномпень далеко за полночь. В тусклом свете фонарей Александр не сразу разглядел небольшую гостиницу, спрятанную в зарослях кустарника. Стояла теплая летняя ночь. Пока Мари болтала с портье, он присел на ступеньки и закурил. Почему ему так хорошо? Он столько лет не испытывал ничего подобного, и сейчас со всей беспощадностью понял, что ему некого винить, кроме себя. Он вспомнил ее лицо, когда она спала в машине. Ему так страшно признать очевидное. А ведь наступит момент, и он сможет лечь рядом с ней, гладить ее по волосам, целовать ее, когда она проснется.

— Наши комнаты на разных этажах, — Мари прервала его раздумья, протягивая ключ от номера. — Тут только две приличные комнаты с ванными. Увидимся утром.

Он посмотрел ей вслед, поигрывая железным кольцом от ключа.

Ни взгляда, ни поворота головы на прощание. Возможно, на самом деле между ними ничего не происходит.

Гарри… их стычка в ледовом хранилище… Как она могла жить с ним? Что их связывало? Он бросил сигарету на землю и прижал ее подошвой ботинка. Еще два дня назад он спал с Нянь. Он попытался представить ее объятия, маленькие детские руки вокруг шеи, поцелуи. Все это вызвало лишь раздражение.

Александр поднялся в номер, достал из сумки бутылку и упал на кровать, не раздеваясь.

Тьма, страдание, освобождение, покой. Он сделал несколько больших глотков прямо из горла. За пределами времени…

Его мысли вернулись к Мари. Может, стоит поговорить с ней. Признаться. Но в чем? Как же все это глупо. Сколько раз с ним вот так «разговаривали», и он выдавал смесь жалости и снисхождения, спрятанные под маской сочувствия. А сейчас он впервые беспомощен перед самим собой.

Он лежал на кровати, глядя на жужжащий вентилятор, гоняющий теплый воздух под потолком. Между небом и землей…

Он не смог уснуть. Находиться в этой безликой комнате одному было невыносимо. Он принял душ, переоделся и вызвал рикшу. Забравшись на заднее сиденье старой повозки, Александр почувствовал неожиданный прилив энергии. Водитель обернулся, улыбнувшись почти беззубым ртом. Это был старый, похожий на воблу камбоджиец, который неплохо говорил на французском.

— Оu aimeriez-vous aller, monsieur?[12]

— Je veux avoir quelque amusement[13], — ответил Александр, воскрешая в памяти уроки Мадлен.

— No problemes![14]

Водитель завел мотор от старого катера, прицепленный позади, дал задний ход, выкрутил кривой руль и выскочил на проезжую часть. Город показался Александру почти родным, приехав сюда во второй раз, он с удовлетворением узнавал знакомые улицы. Он не стал уточнять маршрут, предположив, что в Пномпене вряд ли окажется два центра ночной жизни, но он ошибался.

Через какое-то время водитель свернул с главной дороги. Они проехали от королевского храма в сторону реки Меконг. Позади остался бар, где он заговорил с Гарри. С каких пор у него стала обостряться паранойя? Александр потряс головой, сосредоточившись на мелькавшем пейзаже.

Они выехали на набережную, и водитель остановился напротив пирса, где толпились шумные корейские туристы в ожидании катера.

— Le quel est?[15] — поинтересовался Александр, озираясь по сторонам.

— Casino, — радостно пояснил старик, ни на секунду не переставая улыбаться. — La riviere!

«Naga»![16]

Александр выбрался из повозки. Рядом с пирсом качались привязанные лодки, в которых жили рыбаки. В свете фонарей вода приобретала красноватый оттенок. Недалеко от берега белело плавучее казино «Нага».

У него за спиной на узкой полоске земли между каменной набережной и рекой жались друг к другу все те же картонные домики-скворечники на сваях, какими была застроена большая часть населенной Камбоджи. В некоторых горел свет, было видно, как, сидя на циновках, ужинают семьи, играют дети, дремлют старики.

На другом берегу реки раскинулись дорогие виллы с отдельными садами и причалами. Водные такси возили туристов с берега на борт плавучего казино и обратно. Александр расплатился и занял очередь за двумя белыми мужчинами. Он был равнодушен к азартным играм, но в тот вечер ему было все равно, как бороться с одиночеством.

— Ставки, пожалуйста, — девушка-крупье подвинула в его сторону стопку красных фишек.

Корейцы с энтузиазмом заставили зеленое поле разноцветными фишками. Александр пропустил ход, наблюдая за игрой. Его дед выиграл в казино состояние, поставив все на бесконечность на зеленой траве. В его жизни было много загадок. Александр знал, что не случайно нашел дневник, спровоцировав тем самым череду новых событий, продолживших старую историю.

Однако все это могло быть плодом бесконечных поисков чего-то, что оправдало бы его существование… избавило от страха.

Александр выстроил фишки аккуратными башнями и подвинул к восьмерке. Ему нужны доказательства, чтобы идти дальше. Он должен знать, что не сходит с ума, веря во все эти мистические знаки.

Его действия произвели впечатление, корейцы моментально покрыли все поле вокруг цифры восемь своими ставками. Крупье равнодушным голосом объявила:

— Спасибо, господа. Ставки приняты.

Одним движением она раскрутила рулетку и кинула шарик Колесо крутилось и крутилось, шарик перепрыгивал из лунки в лунку, а Александр не отводил глаз от зеленого сукна. Говорливый игрок по соседству от него неловко перекрестился.

— Зеро, господа.

Он не сразу понял, что произошло. Крупье мгновенно очистила стол, собрав фишки специальными граблями. Корейцы разочарованно качали головами, бросая на Александра неодобрительные взгляды.

Он взял в руки бокал и отошел от стола. Проиграл. Чуда не произошло. Но если вспомнить, то местная предсказательница не обещала ему крупный выигрыш в казино, хотя и назвала его главным спасителем Камбоджи.

Он никогда не верил в бесконечность. И вообще, восемь не его число, ноль нравился ему больше. Он ни к чему не обязывал.

Он почти не спал. В комнате стояла духота, всю ночь над ухом звенели голодные москиты. Город еще не проснулся, а он уже катил в «виллисе» по старым улицам. Заправил машину из пластмассовой бутылки, оставил конверт с деньгами для Нянь в «Raffles Hotel». Ему нравилось ездить по пустым дорогам почти знакомого города, делать дела, как будто это была его обычная жизнь.

Вернувшись, он обнаружил Мари за столиком кафе напротив гостиницы. Заметив его, она сдвинула брови:

— Где ты был?

Он не смог удержаться и рассмеялся:

— Мне приятно слышать это от тебя.

— Я думала, ты сбежал, — она с отвращением отодвинула от себя чашку с остывшим кофе.

— Мы же еще не переспали. Я, пожалуй, пока побуду, — он опустился на неудобный стул рядом с ней.

— Ты никогда не думал, что твои шутки обижают людей? — она смерила его холодным взглядом.

— Мне кажется, или это наш первый скандал?

— И последний, — отрезала Мари, вставая из-за стола. — Поехали.

— Ты не хочешь позавтракать? — крикнул он ей в спину.

— Тебя разве не накормили там, где ты ночевал? — бросила она, не оборачиваясь.

— Но я хочу позавтракать с тобой, — он с трудом сдерживал смех.

— Я не ем по утрам.

— Буду иметь в виду.

— Ты едешь? — она открыла дверь машины и посмотрела на него с вызовом.

Александр подчеркнуто не спеша поднялся с места и направился в ее сторону. Его настроение заметно улучшилось.

Он уснул в машине, а проснулся от вкуса морской соли на губах. По мере приближения к воде воздух становился влажным.

Дорога бежала вдоль побережья, за окнами мелькали белые пляжи в окружении кокосовых пальм, рыбацкие лодки, покачивающиеся на мягких волнах. Рисовые плантации сменились мангровыми лесами. На горизонте проступили величественные Слоновые горы. Александр потянулся, подставив лицо легкому бризу.

Шоссе резко свернуло в глубь территории, превратившись в красно-оранжевое глиняное месиво. По обеим сторонам стеной стоял тропический лес, солнце скрылось за сплетенными верхушками тутовых деревьев. Мари сбросила скорость и остановилась.

— Мне надо в туалет, — сказала она, не глядя на него.

— Тебя проводить?

Она не удостоила его ответом.

— Тогда я подожду здесь.

Он вышел из машины и размял затекшие ноги. Светлая рубашка Мари исчезла в густых придорожных зарослях. Александр закурил, облокотившись о капот машины. Было слышно, как она ломает ветки, пробираясь подальше. Затем воцарилась тишина. Он выпустил струйку дыма, разглядывая кроны деревьев у себя над головой. Прошло несколько минут.

Истошный крик Мари заставил его выронить сигарету. Он не задумываясь бросился на ее голос, продираясь сквозь кусты. У ее крика был оттенок настоящего ужаса. Ему казалось, что он бежит по песку, ноги вязли в траве, мешая ему двигаться. Ветки цеплялись за одежду, царапали. Он рычал, изо всех сил расчищая путь вперед.

Мари лежала на земле с открытыми глазами. Ее лицо стало матово-белым. Он никогда не видел такого бледного лица, как будто вся кровь вытекла из ее тела за одно мгновение. Юбка задралась, полностью оголив ноги.

— Меня укусила змея.

Он едва расслышал ее шепот из-за оглушительного стука собственного сердца. Окружающие звуки отступили. Его трясло. Он упал на колени, обхватив ладонями ее лицо. Ему хотелось согреть ее, спасти своим дыханием.

— Все будет хорошо, — она слабо пошевелила сухими губами.

— Куда? Куда тебя укусили?! — он кричал, не слыша сам себя.

Мари опустила глаза, и он сразу заметил красную точку на щиколотке.

— Что мне делать? — Он оторопело смотрел на пятно, повторяя одно и то же: — Что мне делать? Что мне делать?

Мари попыталась приподняться, но силы оставили ее. Он видел, как вокруг красной точки на ее ноге расползается белое пятно. Он не мог ждать, сделав вдох, как будто собирался нырнуть под воду, он впился губами в ее мягкую кожу. Почувствовав горечь яда, он сплюнул и снова приник к ране, стараясь выманить смерть наружу. Мари застонала. Ее лоб покрылся испариной, глаза начали закрываться.

— Я теряю сознание, — сказала она. — Езжай к Доку, в Снейк-хаус. У тебя около двух часов, потом… — Она замолчала, по ее телу пробежала судорога. — Порт… до острова… его знают все.

Александр не дослушал, подхватив ее на руки, он кинулся назад к машине. Он бежал, не ощущая под собой ног. Мари почти ничего не весила. Положив ее на заднее сиденье, он разорвал свою рубашку и перевязал место укуса.

Никогда прежде он не чувствовал себя таким беспомощным… таким одиноким. Еще несколько минут назад их было двое по эту сторону, а сейчас они разделены невидимой чертой. А если он заблудится? Если она перестанет дышать? Если он опоздает?

Александр в отчаянии ударил кулаком по рулю, «виллис» вильнул вбок. Он выровнял колеса и заглянул в зеркало. Позади не было видно ни одной машины. Впереди до самого горизонта изгибалась узкая лента пустой дороги.

— За что?! — заорал он. — За что?!

Катер несся вперед, распарывая носом водную гладь безграничного озера. Александр смотрел на разлетавшиеся брызги. Ему казалось, что, если он перестанет смотреть, мотор непременно заглохнет.

Голова Мари покачивалась у него на коленях. Вдалеке на острове появились бамбуковые крыши домиков, но расстояние как будто растягивалось, не желая приближать цель. Он пытался молиться, просил прощения, путался, не находил нужных слов и начинал сначала.

Док ожидал их на пристани. Александр испытал облегчение, заметив его долговязую фигуру на краю пирса. Лодка причалила. Александр хотел взять Мари на руки, но почувствовал, что не сможет устоять на подкашивающихся ногах. Двое кхмерских парней, пришедших вместе с Доком, жестами велели ему не двигаться. Один из них, ловко схватив конец веревки, брошенной капитаном, привязал ее на пристани.

Док перепрыгнул к ним в лодку. Не обращая внимания на Александра, он приложил палец к шее Мари, прислушался к слабому биению сердца в груди, приподнял веки, проверил зрачки. Александр закрыл глаза. Он услышал, как Док что-то сказал на кхмерском. Его собственное сердце замерло.

— Все нормально, — Док дотронулся до его плеча. — Она еще жива.

Его помощники бережно положили Мари на носилки из сплетенных пальмовых листьев и, держась за бамбуковые палки, понесли ее к домикам. Александр подумал, что было бы, если бы доктор не обнаружил пульс. Возможно, ему пришлось бы развернуться и везти ее мертвое тело обратно в порт Сиануквиль. При мысли об этом его затошнило. Он остановился, пытаясь справиться с головокружением.

— Вы в порядке? — поинтересовался Док.

— Конечно, — Александр дрожащей рукой вытащил из кармана пачку сигарет. — Ее укусила змея.

— Ясно, — доктор удовлетворенно кивнул. — Вы можете описать змею?

Александр проводил взглядом носилки с Мари.

— Не знаю. Это важно? — Он на мгновение вернулся в джунгли, увидел со стороны свое искаженное от ужаса лицо. — С-серебряная, — неуверенно произнес он. — Мне показалось, она — серебряная. — Он нервно затянулся, сжимая сигарету побелевшими пальцами.

— Чисто серебряная или с полосками?

Александр замешкался с ответом.

— Если вы не вспомните, — спокойно пояснил Док, — я не смогу ей помочь.

— С полосками… — Александра захлестнул новый приступ страха. — Нет, с пятнами. — Он запнулся, испуганно глядя на Дока.

— Пойдемте, я покажу вам некоторые образцы. Вы сможете узнать ее, если увидите?

— Док, она не умрет?

— У вас хорошая зрительная память?

— Да.

— Понимаете, — он повел Александра по тропинке по направлению к домикам. — Все противоядия разные, так же как и змеи. Будет хорошо, если вы точно вспомните, какая именно змея укусила Мари.

— Сколько у нас времени? — Александр зашагал быстрее.

Док сверился с часами:

— Не так много.

Его владения состояли из нескольких одноэтажных бунгало и ресторана с большой крытой террасой. Проходя мимо, Александр расслышал веселый смех гостей.

— Это моя лаборатория, — Док открыл распухшую от влаги деревянную дверь.

После яркого солнца потребовалось некоторое время, чтобы глаза Александра привыкли к полумраку. Повсюду в комнате стояли террариумы со змеями и ящерицами. Одни из них лежали неподвижно, другие непрерывно крутились, наматывая бесчисленные кольца из своих скользких тел.

— Чувствуйте себя как дома, — доктор отступил в сторону.

Александр бросился к стеклянным стенам, отделявшим змей друг от друга.

— Не та, не та, не та, — он перемещался от террариума к террариуму, пока не рассмотрел всех. Не останавливаясь, он начал второй круг. — Ее здесь нет. — Его горло сжалось от очередного нервного спазма. Он медленно осел на пол, прижавшись спиной к двери.

— Вы уверены? — Док посмотрел на него сверху вниз.

— Ничего похожего. У вас есть лист бумаги?

Доктор отошел к стеллажу, уставленному банками с живым кормом, и достал мятый лист. Александр выхватил бумагу из его рук и принялся рисовать. Док постучал пальцем по террариуму, привлекая внимание одного из своих питомцев. Потревоженная змея зашипела, выгнула спину и зло ткнулась мордой в стекло.

— Готово, — Александр протянул Доку рисунок.

Доктор громко присвистнул:

— У вас неплохо получилось. Невероятно, но факт.

Он открыл дверь в соседнее помещение. На широком столе среди множества колб и банок стоял микроскоп, рядом с ним располагался небольшой квадратный террариум, откуда высовывалась любопытная голова змеи.

Александр замер в проеме дверей.

— Не бойтесь, она не кусается, — Док что-то искал в огромном шкафу.

— Вы спасете ее? — Александр оторвал глаза от рептилии. — У вас есть противоядие?

Док неожиданно вырос рядом с ним, держа в руках черный врачебный чемоданчик:

— Идемте!

Они быстрым шагом пересекли двор под взглядами свешивающихся с веток мартышек, прошли мимо вольера со спящим в воде крокодилом, потревожили двух разгуливающих под деревьями розовых фламинго.

Мари лежала на кушетке в личных покоях Дока на первом этаже, подле нее дежурила женщина сиамской наружности, похожая на служанку Перро в Париже. Сиделка поднялась со стула, уступая место Доку. Александр опустился на край кушетки, в ногах Мари. Он с силой сжал ладонями виски, казалось, все это никогда не кончится. Он не мог смотреть на ее белое, бескровное лицо.

Доктор достал шприц и пробирку с мутной жидкостью, сделал укол в вену, затем обработал укус раствором с едким запахом и наложил повязку. Все эти манипуляции он совершил в полнейшем молчании.

— Доктор! — не выдержал Александр. — Она скоро придет в себя? Кто ее укусил?

— Малайский щитомордник. Угораздило же вас, — на лице Дока возникло некое подобие улыбки. — В Камбодже живет более полусотни разных змей, и только двенадцать действительно ядовиты.

— Вы удивлены, что мы встретили малайского щитомордника? — Александр нервно засмеялся. — Я в Камбодже меньше недели, но уже тонул в озере с крокодилами, болтался над оврагом, полным острых камней, дрался в хранилище под падающими ледяными глыбами. Прошу вас, называйте меня просто — везунчик.

Доктор поднял на него смеющийся взгляд:

— Обычно змеи нападают на людей на равнине, там они чувствуют себя более уязвимыми, чем в лесу, где они легко прячутся, сливаясь с ландшафтом.

Александр развел руками:

— Мари встретилась с ней в джунглях.

— Но вы оба все еще живы, — заметил Док. — Вам повезло.

Александр не успел ответить. Мари открыла глаза и медленно обвела ими комнату:

— Я умру?

— Рано или поздно, так задумано. — Док оттянул ей веко, рассматривая зрачок. — Но не в ближайшее время.

— Ну и шутки у вас! — Александр не сразу смог выдохнуть.

— Почти такие же смешные, как твои, — Мари слабо пошевелилась.

— Не хотите выпить? — доктор закрыл чемоданчик. — Не обижайтесь, но у вас был такой вид, что мне показалось, вы умрете первым.

— Вы не ошиблись, — Александр устало улыбнулся. — Я был на грани.

После пережитого Александр чувствовал пьянящую эйфорию. Он по-новому взглянул на окружающий пейзаж. Домики, спрятанные между джунглями и водой, пальмы, яркие цветы на деревьях. Лемуры, фламинго, пеликаны, прохаживающиеся вдоль берега. Все это было похоже на рай.

— Вы приехали в правильное время, — сказал Док, отпивая из своего стакана.

— Я думал, сейчас сезон дождей.

— Так и есть, — он кивнул. — Но для походов в джунгли это лучшая пора.

— Почему?

— Тропический лес не склонен делиться секретами, — пояснил Док, — он не раскрывает тайн случайным людям. Можно потратить недели, но так ничего и не увидеть.

Александр залпом допил содержимое своего бокала. Бренди приятно обожгло горло, опускаясь ниже.

— Вы ходите туда за змеями? — поинтересовался он у Дока. — Неужели вы искренне любите все это? Когда змеи шипят и смотрят не мигая, становится не по себе.

— Буддисты считают, что божественное начало присутствует во всем. Змеи не исключение.

— Вы буддист?

— Я ученый, — Док улыбнулся. — Но я верю в сказки. Согласно древней легенде, основателями государства кхмеров были змеи наги. Много веков назад король Индрапрашты изгнал своего сына Прех Тхонга из страны. Тот долго скитался по чужим землям и однажды попал на остров Тхлок, расположенный в тихом обширном морском заливе. Там он повстречал и полюбил прекрасную девушку, оказавшуюся дочерью одного из морских змеев. Отцу девушки жених пришелся по душе, и в качестве свадебного подарка он выпил всю воду из залива. На образовавшейся суше была построена столица нового государства, которой предрекли великое будущее. Говорят, что позже, в башне, носящей название Небесная, обитал дух девятиглавой наги, хранительницы королевства. Каждый вечер она принимала облик женщины, и король проводил с ней ночь. Если он не приходил на свидание, на страну обрушивались беды, а если змея не появлялась во дворце, значит, настал час смерти короля. Так продолжалось многие столетия, пока король кхмеров не обрел таинственный талисман, охраняющий страну от горя и напастей. Он оберегал его днем и ночью, но однажды талисман исчез, и тогда… — Док вздохнул, — Камбоджу одолели войны и болезни.

— И за это вы любите змей?

— Вы так и не сказали, куда направляетесь, — Док легко переменил тему.

Остров находился в нескольких километрах от побережья Сиануквиля. Местные называли владения Дока Снейк-хаусом. Они боготворили белого человека и преклонялись перед его спасительными знаниями. Док принимал туристов, организовывал сафари И продолжал бесплатно помогать всем пострадавшим, сумевшим добраться до его порога.

Стеклянные столы на террасе ресторана населяли змеи, ползающие под прозрачными столешницами. Повар принес огромное блюдо с морепродуктами, в середине между креветками, мидиями и кальмарами красовались два огромных лобстера. Александр оторвался от созерцания бьющихся о стекло хвостов и набросился на еду.

В ресторане ужинали немногочисленные постояльцы гостиницы и работники Дока. Мари спала, восстанавливая силы. Александр пребывал в сильнейшем возбуждении и не смог заставить себя прилечь.

С одной стороны, было уютно сидеть на террасе и наблюдать, как слетается на свет глупая мошкара. С другой стороны, Александр явственно ощущал невидимые движения у себя за спиной. Ему казалось, что из темноты джунглей на них смотрят сотни немигающих глаз.

— Кто водится в местных лесах?

— Слоны, носороги, леопарды, тигры. — Док перечислил, казалось, тех животных, какие первые пришли в голову.

— Вы серьезно? — переспросил Александр.

— Абсолютно. Браконьеры еще не успели истребить всех. Но быков и медведей почти не осталось.

— Вы охотитесь?

— Иногда сопровождаю группы. Но нужно особое разрешение, и стоит оно немало, даже по меркам любителей дорогой охоты.

Мари появилась из тьмы, похожая на привидение. Александр вздрогнул от неожиданности.

— Как ты? — он отодвинул для нее стул.

— В порядке, — Мари улыбнулась. — Я ужасно проголодалась. — Она выразительно посмотрела на лобстеров. Один из них уже перекочевал в тарелку Александра. — Док, мне можно выпить? — спросила она.

— Даже нужно. — Он жестом подозвал официанта.

— Одну водку с томатным соком, — опередил Мари Александр.

— Здесь нет томатного сока, — усмехнулся Док. — Замените его манго, будет вкусно.

Мари, не дожидаясь коктейля, принялась за лобстера, как всегда начав с хвоста. Док разлил по бокалам вино:

— За исцеление!

Они чокнулись.

— Страшно подумать, как все могло закончиться! — сказала Мари, не глядя ни на кого.

— А ты не думай, — перебил ее Александр, ему даже мысленно не хотелось возвращаться назад.

— Все может закончиться в любую секунду, — заметил Док. — Это одно из гарантированных условий жизни. И это хорошо, — добавил он после паузы.

Александр бросил на него недовольный взгляд.

— А вы бы точно хотели знать день и час? — спросил Док, смотря на него в упор.

Александр не ответил.

Официант принес бокал с коктейлем Мари. Она быстро расправилась с хвостом и приступила к мидиям. Александр перекинул ей на тарелку свой нетронутый хвост лобстера. Мари протестующе замотала головой и тут же перебросила его обратно. Александр не сдался и повторил попытку.

— Я могу сказать, чтобы принесли еще одного, — предложил Док.

— Она ест только хвосты, — пояснил Александр, вновь перебрасывая предмет спора на тарелку Мари.

— Он тоже, — сказала Мари.

Воспользовавшись моментом, Александр сунул свою пустую тарелку под стол. Хвост в руке Мари завис над скатертью.

— Если позволите, — мягко вмешался Док, — я откланяюсь. Завтра утром у меня ранний поход в джунгли с группой.

Александр в благодарном порыве схватил его за плечо:

— Спокойной ночи, Док. Еще раз спасибо за все!

Он восхищался спокойной уверенностью хозяина острова, казалось, ничто на свете не могло вывести его из равновесия. Док напоминал мудрого змея нага — обманчиво неподвижного, но в нужный момент готового совершить точный, смертельный для врага прыжок. После стольких лет здесь Док стал неотъемлемой частью окружающих джунглей.

Александр допил вино, глядя, как Мари тщательно выковыривает нежное мясо из второго хвоста. Почему он не может приблизиться к ней? Он точно качался на гигантских качелях, то поднимаясь в воздух, то с грохотом стукаясь о землю.

— Когда продолжим путешествие? — Мари окунула руки в лимонную воду.

— Я хочу, чтобы ты окрепла, побудем здесь пару дней.

— Ты не боишься, что мы опоздаем и гнездо окажется разоренным?

— Последний раз я боялся сегодня, — отрезал он, — когда вез тебя сюда. Я устал бояться.

Мари посмотрела на него так, как будто сильно удивилась его словам. Александр все еще не привык к тем чувствам, которые она в нем вызывала. Он становился таким маленьким, таким незначительным на фоне происходившего внутри него. Он хотел сделать шаг, но понимал, что впервые не в состоянии принять любой ответ. Он не был готов к необратимым последствиям, которые могли иметь место, осуществи он свое желание избавиться от сомнений. Впервые неопределенность выглядела предпочтительнее возможной правды.

— По-моему, — вдруг сказала Мари, — Иван сам придумал историю с изменой Мари и Перро.

— Почему ты вспомнила об этом? — Александр невольно отвел глаза, разглядывая опустевшие столы у нее за спиной.

— Так… Я перечитывала дневник. Все, о чем он пишет, творилось только в его голове. Он терзался подозрениями… Возможно, их гибель спасла его от большей потери, они по крайней мере сохранили любовь до конца.

— Возможно, — Александр пожал плечами. — Ну а что он должен был делать? Он не был уверен. Его мучили сомнения, это самое страшное, что может быть с человеком.

— Он должен был поговорить с ней откровенно! — Голос Мари возмущенно зазвенел в тишине. — Его неуравновешенность очевидна. Ты читал про исчезнувшего «ангела»? Иван раздул целую трагедию из-за потерянного кулона, как будто она совершила преступление, предала его.

— Ха-ха-ха, — натянуто рассмеялся Александр. — Привет, дорогая, я тут хотел спросить у тебя, ты случайно не трахаешься с нашим лучшим другом? Нет? Тогда все отлично. Слушай, я расскажу тебе, куда спрятал наши сокровища.

Глаза Мари сузились, лицо окаменело.

— Да, наверное, лучше впадать в паранойю, шпионить и заниматься самоедством, чем выяснить все, поговорив начистоту, — ей было нелегко сдерживать эмоции.

Они замолчали.

— Он любил ее, — Александр постарался сгладить ситуацию, — и, естественно, страдал.

Выражение лица Мари не изменилось.

— Почему естественно? — сухо уточнила она.

Александр тяжело вздохнул. Ему не хотелось продолжать этот разговор.

— Потому что любовь и страдания неразделимы, — неохотно обронил он.

— Ты так считаешь? — Мари четко выговорила каждое слово.

— Я так считаю, — обреченно подтвердил он.

— Ты кого-нибудь любил? — она подалась вперед, ее глаза вспыхнули. — Только не путай это чувство с сексом с проститутками под ароматические свечи и этническую музыку.

Александр улыбнулся:

— А ты любила? Только не путай это чувство с материнской заботой о непутевом наркомане, который пытался тебя ограбить, с сексом один раз в год и постоянным желанием наставить всех подряд на путь истинный.

Мари порозовела.

— Почему ты считаешь себя особенным? — тихо спросила она немного погодя.

— Я не считаю себя особенным. — Его плечи опустились, как будто на них навалился непомерный груз. — С тех пор как я тебя увидел, я чувствую себя слабым дураком, ничтожеством, я все делаю не так. Понимаешь, — он наконец осмелился поднять глаза, — такие люди, как я, не бывают счастливыми. Я никогда не смогу жить легко. Я не верю, что любовь способна дать ответ. Это всего лишь еще одна большая иллюзия, такая же как религия, чтобы успокоить людей, придать нашей жизни хоть какой-то смысл.

— Ты считаешь, что смысла нет?

— Он определенно есть, но о нем рассказывают в самом конце, и, даже если его нет, ты уже не способен разочароваться. В этом главный фокус.

— Знаешь, — Мари поднялась со стула, — ты прав, рядом с тобой все бессмысленно. Ты просто не хочешь ничего менять.

Он поднялся следом, не отводя взгляда:

— Что изменится, если я скажу, что люблю тебя?! Сейчас я сам в это верю, я схожу с ума от нежности. Хочу быть рядом с тобой. Но что будет через год, через десять лет? Что я могу обещать? Что всегда будет так — верность, счастье до гроба? Ты это хочешь услышать?! Так это проще всего! Я говорил это раньше, скажу сейчас и повторю наверняка еще сотню раз… но не тебе. Я выучил эту игру наизусть!

— Меня тошнит от тебя! — Мари схватилась за столешницу. Змеи под стеклом заволновались. — Зачем ты приехал?!

— Не знаю, — Александр закрыл лицо руками. Щеки горели, в висках стучала кровь. — Я хотел прожить еще одну жизнь!

Она встала посередине пустой террасы:

— Если ты хочешь переспать, пойдем. Возможно, это облегчит твое состояние.

— Спасибо, — он усмехнулся. — Я, пожалуй, отклоню столь лестное предложение.

— Сегодня или никогда, — сказала Мари. — Я…

— Не надо! — Александр оборвал ее на полуслове. — Поверь, будет лучше, если мы на этом остановимся.

Александр остался на террасе в одиночестве. Гости давно разошлись по коттеджам, официанты закончили убирать столы и погасили свет. Он растягивал последний стакан, ожидая, когда уснет Мари. Их ошибочно приняли за пару и поселили в одном домике, состоявшем только из спальни.

Глаза Александра начали слипаться, он ощутил смертельную усталость, тело сделалось мягким и податливым. Он наконец поднялся.

Дорожки между домами подсвечивались, остальная часть территории с заходом солнца погружалась во мглу. Всем вновь прибывшим гостям выдавали маленькие фонарики.

Александр щелкнул выключателем, луч осветил тонкую полоску земли у него под ногами. Он вспомнил ночной Ангкор, рассвет на лестнице. Все это было совсем недавно, но уже превратилось в безвозвратное прошлое.

Где-то над его головой в густых кронах деревьев закричала ночная птица. Александр посмотрел вверх. Небо затянули тучи, луна едва проглядывала сквозь черно-серую пелену.

В зарослях имбиря по-птичьи зачирикала древесная лягушка. Александр выключил фонарь и вгляделся в постепенно проявляющиеся очертания джунглей. Наступила тишина, только под ногами мягко шуршали термиты да в искусственном водоеме бултыхался крокодил.

Он стоял, не двигаясь, вслушиваясь в странную тишь. Неожиданно по крыльцу лаборатории скользнула тень. Он вздрогнул. Тень обогнула дом и исчезла в темноте.

Не включая фонаря, Александр, крадучись по влажной траве, пошел к лаборатории, стараясь держаться подальше от придорожных фонарей. Тень вновь появилась, но уже в отражении окна их дома, а секунду спустя растянутый лунным светом силуэт оказался перед дверью.

— Эй! — изо всех сил заорал Александр. — Ты что?

Крик эхом разнесся по спящему острову. У него не было оружия, как и уверенности в том, что тень не является плодом его воображения или галлюцинацией. В два прыжка он очутился на крыльце и ввалился внутрь:

— Мари! Мари!

Она не ответила.

Он толчком распахнул дверь спальни и одновременно зажег свет.

— Что случилось? — Мари испуганно подскочила на кровати, натягивая одеяло. Ее лицо было заплакано.

В комнате мирно жужжал вентилятор.

— Мне показалось, кто-то забрался в дом! — он задыхался, глотал слова. — Запри дверь! Я разбужу Дока.

— Это точно? Я бы услышала шаги под окном, я сплю чутко.

— И на правой стороне кровати, — зачем-то сказал он. — Так же, как и я.

Док почти сразу отозвался на его требовательный стук в дверь.

— Это мог быть кто-то из гостей, — предположил он.

— Я прошу вас, разбудите кого-нибудь из персонала. Я не успокоюсь, пока мы не осмотрим территорию.

— Вы чего-то опасаетесь? — невозмутимо осведомился Док.

— Скажем так, у меня есть вещь, которая очень интересует других людей.

— Здесь, в Камбодже?

— Особенно в Камбодже.

Док вопросительно наклонил голову набок, глядя на Александра.

— Ничего нелегального, — поспешил заверить он, — семейная реликвия, представляющая определенный исторический интерес.

Док вернулся в дом и вышел обратно с рацией и фонарем. Вскоре жилая территория острова заполнилась людьми. В темноте запрыгали десятки ярких лучей. Разделились по двое, поделили остров на квадраты.

Александр шел за Доком, нетерпеливо раздвигая кусты. В рации что-то хрустело и шипело, кхмеры болтали между собой, перебрасываясь шутками. Они сделали круг и очутились у их дома. Док присел на корточки и внимательно изучил землю перед крыльцом.

— Подойдите, наступите сюда, — попросил он Александра, — я хочу сравнить следы.

Александр послушно выполнил его просьбу.

— Хм, — Док поднялся, отряхивая штаны. — Здесь действительно есть следы нескольких человек. Один из них местный. Он был босиком, у камбоджийцев форма стопы отличается от нашей. Другие следы… — Док на мгновение задумался. — Их мог оставить француз, который съехал отсюда вчера утром, перед вашим приездом. Подошва похожа…

Он не успел договорить. Кто-то отчаянно заголосил в рацию. Тишину разорвали громкие причитания и возгласы невидимых людей со всех концов острова. Док бросился обратно к ресторану. Александр, не отставая, бежал за ним.

Рация не умолкала ни на секунду.

Александра охватил ужас, до него внезапно дошел смысл исковерканных французских слов.

— Он умер! Он умер! — бесконечно повторял скрипучий голос, прорываясь сквозь помехи радиоволн.

Они тронулись в путь рано утром. Катер перевез их на южный берег, откуда начинался их двухдневный поход через первичные джунгли к Слоновым горам. Дорогу размыло, поэтому им предстояло пройти большую часть расстояния пешком. Александру потребовалось немало сил, чтобы убедить Дока не откладывать экспедицию.

Без его знания местности они не смогли бы добраться туда, где уже ждал заказанный транспорт, отрезанный от цивилизации непрекращающимися ливнями. Он надеялся, что к тому моменту, когда они достигнут гор, дожди кончатся и дорога просохнет.

Рассветало. Ночью прошел дождь, ветки еще блестели от воды, под ногами, звеня, разбегались ручьи. Они двигались вдоль непроходимой линии джунглей. Док всматривался в лесную стену в поисках лазейки, через которую они могли бы пробраться в чащу. Через несколько километров Александр почувствовал острую боль в плече. Он остановился и сбросил тяжелый рюкзак.

— Мы передохнем, когда найдем Тоннель. Осталось недолго, — Док не обратил внимания на болезненную гримасу на его лице.

Мари неуверенно остановилась между мужчинами.

— Небольшой перекур, — Александр достал пачку сигарет и опустился на траву. — Скажите, а обязательно было тащить все это снаряжение, которое вы напихали в мой рюкзак?

— Необязательно, — Док пожал плечами. — Также, как необязательно разбираться в следах животных, уметь ориентироваться по звездам и находить источник воды. Все это необязательно, — продолжил он, разворачивая выцветшую карту у себя на коленях, — но весьма облегчает жизнь при определенных обстоятельствах.

— Все ясно, — Александр нехотя поднялся с земли, натягивая рюкзак обратно на плечи.

— Я рад, — Док поднялся следом. — Жаль только, что мне не ясно, кто зарезал моего крокодила.

— Я же сказал вам, что вряд ли это сделали те самые люди, которых я опасаюсь. Их не интересуют животные, им нужен… — Александр осекся.

— Дневник нашего деда, — закончила Мари, бросая на него укоризненный взгляд.

— На причале остались мокрые следы, — раздраженно сказал Док, как будто сообщал эту информацию впервые. — Эти люди не местные, они попали на остров по воде. Я предполагаю, что крокодил напугал их, мы нашли кусок ткани между его зубов.

— Отлично! — воскликнул Александр. — Значит, ваш крокодил умер как герой, а не как трус.

Он начал терять терпение. Почти все, кроме Дока, не сомневались, что сиамского крокодила отправил на тот свет кто-то из своих. У хищника был вспыльчивый характер, и многие жители острова имели к нему претензии. Док уже несколько дней не мог прийти в себя от потери, постоянно вспоминал о трагическом событии.

— Саша! — Мари поравнялась с ним, отстав от проводника. — Прошу тебя, не провоцируй Дока. Я обязана ему жизнью. — Ее рыжие локоны непослушно выбивались из-под панамки. Она щурилась от солнца, глядя на него из-под широких полей.

Александр молча кивнул. После разговора на террасе их отношения свелись к вежливому обмену ни к чему не обязывающими фразами.

— Идите сюда! — крикнул Док.

Они догнали его возле узкого тоннеля, почти невидимого в густых зарослях. Пригнувшись, они углубились в джунгли. Александра мгновенно охватил приступ клаустрофобии. Со всех сторон их окружали гигантские ветки, крепко переплетенные между собой. Проход был настолько тесным, что им пришлось ползти на коленях. Солнце полностью исчезло за зеленой стеной.

— Не отставайте! — командовал Док.

Где-то в глубине зарослей громко квакали лягушки.

— У них что, брачный период? — спросил Александр, чтобы отвлечься. Он едва поспевал за Доком, спотыкаясь о травяные кочки и торчащие из земли корни.

— Это хороший знак, — сказала Мари. — В ближайшее время дождя не будет. Мы сможем преодолеть запланированный участок пути.

Неожиданно заросли расступились, и они очутились на просторном пятачке.

— Старая браконьерская вырубка, — Док сбросил рюкзак и устроился на лежащем стволе дерева.

Александр устало плюхнулся на землю, но тут же подскочил и сел на дерево возле Мари. Она засмеялась.

— Вы говорили, здесь повсюду змеи, — оправдываясь, сказал он.

— Их так просто не встретишь, — успокоил его Док.

— Я в курсе. — На всякий случай Александр все-таки внимательно вгляделся в лесную подстилку рядом с собой.

Передохнув и изучив карту, Док поднялся на ноги:

— Я схожу вперед на разведку. Здесь полно мин, мне нужно выбрать наиболее безопасный маршрут.

— Как это «полно мин»? — переспросил Александр.

— На земле, на деревьях, под землей.

— Это правда? — Александр посмотрел на Мари.

Она кивнула.

— И как мы можем уберечься?

— У меня есть металлоискатель, — ответил Док, — я проверю дорогу на выходе из джунглей. До сих пор мы двигались строго по одному из моих старых, хоженых маршрутов.

— А дальше?

— Будем смотреть, — многозначительно изрек Док.

— Но… — попытался возразить Александр.

— Послушайте, вы сами настояли на том, чтобы идти пешком! Я предлагал вам подождать несколько дней и спокойно поехать на машине в объезд. Не отходите далеко. Мы должны выбраться отсюда до заката.

Мари достала флягу и сделала несколько жадных глотков.

— У вас есть оружие? — спросил Док.

— Да, — сказала Мари.

— Нет, — одновременно с ней произнес Александр.

Оба мужчины удивленно посмотрели на Мари.

— Я думала, ты купил нож, — она взглянула на Александра с недоумением.

— Я оставил его Гарри.

— Зачем?

— Возьмите мой мачете, — предложил Док.

— Не нужно. — Воспоминание о Гарри вмиг изменило настроение Александра. — Я все равно не смогу никого убить.

— Док, давайте сюда, — Мари забрала нож из его рук. — Кто-то должен будет постоять за наши жизни.

— Кого мы так опасаемся? Людоедов, индейцев, партизан? — поддразнил Александр.

— В основном хищников, — сказал Док, перешнуровывая ботинки. — Лесных быков, леопардов, носорогов, слонов.

Александр растерянно проводил взглядом его долговязую фигуру, исчезнувшую среди деревьев и лиан.

— Дай мне мачете! — потребовал он у Мари.

Гарри не шел у него из головы. Из всех баров Пномпеня он в свой первый вечер выбрал тот, куда пришел выпить Гарри. Они вместе пережили аварию, тонули в озере, он привел его к Мари. Неужели все это было ради того, чтобы в итоге они, как животные, дрались из-за женщины, которая не принадлежит ни одному из них.

Александр не верил в «великий ответ» на все вопросы, но он верил в силу пути. Он не случайно нашел дневник, не случайно приехал в Камбоджу, не случайно встретил Гарри. Все это цепь событий, которые повлек за собой его осознанный выбор. Он не мог контролировать последствия, после того как сделал выбор, купив билет на самолет, но его путь не был бесцельным.

Он ждал финала, возможно, он будет ярким и запоминающимся, как взрыв, или же философским, логично вытекающим из медитативного путешествия через джунгли к вершине. Но настанет момент, когда обстоятельства и люди достигнут точки пересечения. Тогда прошлое получит новый смысл. Поступки разделятся на ошибки и удачи. Путь обретет законченность, можно будет взглянуть на все со стороны. Но это случится только тогда, когда ничего уже нельзя будет изменить.

Александр задремал. Разбуженный хрустом веток в зарослях, он приоткрыл глаза. Мари жевала печенье, листая дневник. Александр присел, спина затекла от долгого лежания на дереве, плечо заныло еще сильнее.

— Сколько я спал?

— Полчаса.

Она протянула ему пакет. Он взял несколько печений и с аппетитом их съел.

— Док не возвращался?

— Нет.

Александр ощутил, что стена, возникшая между ними, разрушена. Он потянулся и прикоснулся к ее руке. Она посмотрела на него поверх страниц и прочитала вслух:

— «Я утратил чувство времени. Времени нет и никогда не было. Все происходит здесь и сейчас, многократно повторяясь. Меняются персонажи, характеры, темы… Неизменными остаются только волшебство жизни и место действия — планета Земля».

— Извини, — сказал он, дослушав ее до конца.

Мари отложила дневник и повернулась к нему.

— Сейчас такой момент, когда для меня очень важно, чтобы ты меня простила.

Она молча придвинулась ближе и уткнулась лицом в его шею. Ее панамка упала на землю, Александр почувствовал аромат ее волос. Знакомый, родной запах. Он знал его всю жизнь, но не помнил откуда.

Что-то вновь хрустнуло в зарослях имбиря.

— Ты слышал? — спросила Мари, отстранившись.

Александр бесшумно поднялся на ноги и достал мачете. Мари удивленно вскинула брови. Он приложил палец к губам и сделал несколько шагов по направлению к кустам. Неожиданно позади него послышался сильный гортанный крик. Александр резко обернулся. Его сердце похолодело.

Прямо над головой Мари с дерева свешивался огромный черный гиббон. Его длинные передние лапы крепко сжимали толстую ветку. Он начал раскачиваться. Мари зажмурилась.

Короткая морда обезьяны повернулась к Александру, большие глаза, смотрящие прямо перед собой, ничего не выражали. Гиббон мягко спрыгнул на землю и оскалился. Александр разглядел крупные, похожие на человеческие, зубы. Гиббон поднял передние лапы, покрытые густой черной шерстью, и заковылял в сторону Александра, качая бесхвостым задом. Не дойдя нескольких шагов, он в задумчивости остановился.

Мари тонко свистнула у него за спиной. Гиббон не спеша обернулся. Она намеренно громко зашелестела пакетом с печеньем, привлекая его внимание. Обезьяна зашевелила губами, но не двинулась с места. Мари взяла одно печенье, положила себе в рот и начала старательно жевать. В глазах гиббона мелькнуло любопытство. Мари отодвинула пакет подальше от себя, на край ствола.

Гиббон развернулся и пошел к пакету. Александр вздохнул, убирая мачете за пояс. Обезьяна дошла до цели, протянула лапу, схватила пакет, понюхала и… сморщившись, бросила на землю. Ее неуклюжая фигура выпрямилась, передние лапы вытянулись вверх, она уцепилась за ветку и, качнувшись, перепрыгнула на следующую, едва не задев Мари. Через секунду она очутилась на верхушке, откуда все еще недоверчиво продолжала рассматривать пакет.

Док своим внезапным появлением заставил их вздрогнуть еще раз.

— Здесь только что был гиббон! — возбужденно сообщил Александр. — Большой, не меньше метра, черный, с длинными лапами!

— Это сиаманг, они здесь не редкость, — пояснил Док. — Он был один?

— Да, — Александр кивнул. — Болтался на ветке, как маятник.

— Они могут преодолевать по три метра за один скачок. Скорее всего это был молодой холостяк, обычно они передвигаются стаями.

Док с улыбкой спросил Мари:

— Он с вами не заигрывал? Гиббоны считаются хорошими мужьями, они моногамны, принимают активное участие в воспитании детей.

— Я подумаю, — Мари хитро поглядела на Александра.

— Я бы на твоем месте не сомневался, — он с воодушевлением поддержал эту идею. — Среди мужчин таких почти не осталось.

Они прошли несколько километров, прежде чем Док разрешил сделать следующую остановку и пообедать. Александр с благодарностью вытянул зудящие ноги. Мари сняла ботинки, ее стопы кровоточили. Док сорвал с земли несколько листьев и протянул ей:

— Приложите, потом заклейте пластырем. Завтра будет легче, обувь притрется.

Александр полил себе на голову водой из бутылки. Стало жарко, москиты кровожадно впивались в тело, невзирая на плотную ткань. Док расположился под деревом и аккуратно извлек из рюкзака маленький холщовый мешок.

— Что там? — поинтересовался Александр, с его места мешок казался пустым.

— Змея, — ответил Док.

— Можно посмотреть? — Мари подползла ближе и заглянула внутрь. — Она такая оранжевая! — воскликнула она, призывая Александра разделить ее восторг.

— Называется зеленая плетевидная, — лицо Дока озарила нежность, — хотя их цвет варьирует от голубого до апельсинового.

— Редкий экземпляр? — вежливо осведомился Александр.

— Не столько редкий, сколько невидимый. Обычно их ловят ночью, днем их невозможно увидеть, но сегодня мне повезло.

— Я рад, что вы в своей лучшей форме, Док, это внушает оптимизм перед проходом по минным полям. — Александр с энтузиазмом принялся за консервы. — Если вам везет, есть шанс, что это распространится и на нас.

— Как вы ее увидели? — спросила Мари.

— Никак, — Док улыбнулся. — Я не умею видеть то, чего нет. Я заметил обычную ящерицу, обратил внимание на ее странное поведение: она замерла на месте, боясь пошевелиться. Я наклонился, чтобы рассмотреть ее поближе, и тут заметил маленькую желтую каплю на кончике сухой ветки. Присмотрелся, а это глаз змеи, потом увидел ее целиком.

— Даже не верится, что змеи наделены таким интеллектом, — Мари с восхищением поглядела на Дока.

Александр перехватил ее взгляд.

— Мне кажется, что дело здесь не в интеллекте, — возразил он, — вряд ли они поступают так осознанно. Это заслуга природы, а они лишь маленький винтик в общем механизме взаимодействия организмов.

— Эти змеи имитируют ветки не только строением, но и поведением, — Док обращался преимущественно к Мари. — Если подойти совсем близко и подуть, они начинают раскачиваться, как стебельки на ветру.

— Док, может, отвлечемся от змей и обсудим наши планы на вечер? — Александр бесцеремонно прервал его рассказ.

— Скоро мы выйдем к подножию горы Камтяй, где возле разрушенной пагоды поселились буддийские монахи. Там мы заночуем, утром я отправлюсь обратно, а вы продолжите путь наверх, на плато, если дорога просохла.

— Тогда чего мы ждем, Док? — Александр вскочил на ноги. — У нас не больше трех часов до заката!

— Присядьте! — попросил Док. — Я бы хотел, чтобы вы оба внимательно выслушали меня. — Его лицо стало жестким, черты заострились. — Нам придется идти по минным полям, первую часть участка я проверил, там чисто, но дальше вы должны четко выполнять мои указания. — Он посмотрел на Мари. Она с готовностью кивнула. — Если я скажу ползти, вы поползете, скажу лететь — полетите.

— А что делать, если я не умею летать? — Александр не удержался от иронии.

— Быть готовым умереть!

Они вышли из леса и очутились на границе травяной саванны, простирающейся до самого горизонта. Док вытащил несколько десятков красных флажков и засунул их за пояс. В его руках попискивал металлоискатель.

Александр огляделся. Над жесткой травой торчали редкие кустарники и низкорослые деревья с искривленными ветками. Док сделал шаг, обруч металлоискателя заскользи;! над неровной землей.

— А обойти этот участок никак нельзя? — осведомился Александр.

— Здесь везде много мин, тут шли самые продолжительные и ожесточенные бои.

— На что обращать внимание? — вздохнул Александр.

— Правил не существует. Мины закладывают друг над другом, используют деревянные шесты, чтобы взрывать то, что закопано глубоко, связывают осколочные мины между собой, увеличивая смертельные зоны.

— Значит, металлоискатель не гарантирует безопасности?

Аппарат в руках Дока запищал, и он аккуратно вставил в землю красный флажок. Александр обошел опасный участок, земля под ногами казалась мертвой.

— Тут полно металла, — Док неотрывно следил за лампочкой на металлоискателе. — Это необязательно взрывное устройство, под землей есть провода, кабели связи и неразорвавшиеся снаряды.

— Каковы шансы ложной тревоги? — Александр почувствовал облегчение.

— Примерно сто к одному, — Док вставил в землю еще один флажок.

Они медленно обошли необъятный куст. Ветки разрослись в разные стороны и плотно сплелись друг с другом, превратив его в подобие травяного клубня.

— А почему вы не пользовались металлоискателем в джунглях?

— Бесполезно, — отрезал Док. — Тем более я же сказал, что шел старым, проверенным путем, там все давно чисто.

— А почему бесполезно? — не отставал Александр.

Док остановился:

— В джунглях мины вешают на ветки, а не прячут в земле. Берется минометный снаряд, взводится вручную и вешается на дерево, на высоте четыре-пять метров, делается тонкая невидимая растяжка. Вы спотыкаетесь о нитку, самодельная мина летит вниз и… все.

— Хорошо, что вы не рассказали мне этого, когда мы шли по джунглям, — Александр вытер пот, выступивший на лбу.

Они двинулись дальше. Металлоискатель убаюкивающе попискивал. Вскоре он перестал обращать на него внимание. Док периодически втыкал флажки, Александр шел за ним, стараясь попадать след в след. Замыкала цепочку Мари.

Александр дождался, когда она подойдет ближе, и преградил ей дорогу.

— Перестань, — Мари засмеялась.

Док предостерегающе крикнул:

— Смотрите под ноги!

— Какой смысл, — возразил Александр, не выпуская Мари из объятий. — Мы все равно ничего не увидим. Мы надеемся на вас.

— Не стоит слишком доверять металлоискателям, многие срабатывающие под давлением фугасы имеют пластиковый корпус, в некоторых из них вообще не содержится металла, они не поддаются обнаружению.

— Спасибо, Док! Нам стало значительно спокойнее.

— Но есть и положительная сторона, — продолжил Док, идя вперед. — Пластиковый корпус создает ограниченную опасность поражения осколками, такой взрыв редко приводит к смертельному исходу.

— Наше настроение улучшилось!

Мари высвободилась из объятий Александра и, обойдя его, догнала Дока.

— Все-таки смотрите под ноги! — попросил он.

Александр уперся взглядом в землю у себя под ногами. Из травы выглядывали цветы на высоких стеблях, их грубые волосистые листья скрутились в трубочки, прячась от жарких солнечных лучей.

— Как выглядят ваши мины? — подал голос Александр, устав смотреть вниз.

— На поверхности обычно устанавливают осколочные, на коротких деревянных шестах, или попрыгунчики, при взрыве они разбрасывают смертельные брызги во все стороны.

— Каким же надо быть идиотом, чтобы не заметить такую, — Александр остановился, взявшись за больное плечо.

— Все не так просто, — Док последовал его примеру и встал неподалеку от него. — Хотя осколочные мины и находятся в зоне видимости, большинство из них приводится в действие подсекающим проводом, что в отличие от фугасов, например, не требует прямого контакта для произведения взрыва. Это оружие зонного действия с зонной системой взрывателя.

— Не поняла, — нахмурилась Мари.

— Наступаешь на невидимый провод, — Александр приподнял ногу, — бах! — все умирают.

— Радиус их смертельного действия намного превышает расстояние, с которого их можно увидеть. Другими словами, они могут «видеть» нас раньше, чем мы их. — Док поводил металлоискателем вокруг и оставил еще один красный след на зеленой траве.

Большой отрезок пути они прошли в полном молчании.

Александр вновь дождался, когда Мари приблизится к нему. Протянув руки, он неожиданно пощекотал ее под ребрами. Мари засмеялась и попыталась вырваться из объятий. Они боролись, стараясь не привлекать внимания Дока. Его фигура неуклонно отдалялась под ровный писк металлоискателя. Мари удалось освободиться, и она со смехом убежала вперед.

— Стоп! — заорал Док. — Не двигаться!

Он сделал несколько осторожных шагов назад. Александр разглядел поблескивающую на солнце катушку, торчащую на тонком шесте. Высота конструкции над землей не превышала двадцати сантиметров.

— Не двигайтесь, где-то здесь провод!

Мари обернулась, глядя на Александра расширившимися от ужаса глазами. Он шагнул по направлению к ней. Раздался щелчок. Ему показалось, что его ботинок уперся в корень.

Александр боялся вздохнуть. Они осторожно сняли рюкзак с его плеч. Подошву прожигал невидимый провод. Смертоносная нить, ведущая от него к ней. Мина весело подмигивала солнечными зайчиками. Вокруг краснели флажки, издалека похожие на маки. Сбоку раскинула ветви низкорослая акация, ее широкая плоская крона отбрасывала щедрую тень. Мари села под деревом.

— Тебе лучше отойти! — попросил Александр.

— Он прав, — поддержал Док.

Мари молчала.

— Радиус действия до девяноста метров, — добавил Док.

— Мари! — взмолился Александр.

— Я останусь здесь, — глухо сказала она.

Док достал из рюкзака телескопическую лопату и начал копать прямо напротив Александра. Сухая земля поддавалась плохо. Черенок прогибался, лопата без конца упиралась в камни или запутывалась в корнях травы, прятавшихся глубоко под землей, ближе к влаге.

— Что мы будем делать? — Александр старался скрыть дрожь в голосе.

— Я вырою яму, а ты прыгнешь. — Учитывая обстоятельства, Док перешел на «ты». Он снял рубашку и вытер ею пот с лица.

— К-как это?

— Это единственный способ, — подтвердила Мари. — Док выроет окоп, ты прыгнешь туда, взрывная волна пройдет сверху. Не исключено, что тебя ранит, но ты выживешь.

Солнце начало садиться, но нагретый за день воздух не спешил охлаждаться. Стоявшую тишину прерывал только скрежет лезвия о камни.

Через некоторое время раздался хруст, и лопата разломилась надвое: лезвие застряло в земле, а черенок остался в руках доктора.

— Черт! — выругался Док.

— Что теперь? — сглотнув, выдавил Александр.

Док оперся о черенок и закрыл глаза. Александру безумно захотелось курить. От напряжения спина занемела, в плече тлел очаг привычной боли.

— Я дойду до монастыря и возьму лопату, — Док открыл глаза. — Возможно, кто-то из монахов согласится пойти со мной и помочь.

— Но вы не успеете до темноты! — Мари старалась сдерживаться, но Александр почувствовал, что ее нервы натянуты как струна.

— Не успею, — спокойно кивнул Док. — Вам придется провести ночь здесь.

— Стоя? — воскликнула Мари.

— Мы можем посадить его так, чтобы не двигать ногу.

— А если я усну? — спросил Александр. Ему стало страшно.

— Спать нельзя, — философски заметил Док, натягивая рубашку.

В голове Александра воцарилась спасительная пустота. Он сидел, крепко обняв руками колени, ощущая, как под ним остывает земля. Солнце постепенно скрывалось за дырявыми облаками. Небо окрасилось в розово-фиолетовый цвет. Они молчали до тех пор, пока все вокруг не погрузилось во мрак. Мари зажгла фонарь и посветила ему в лицо. Александр зажмурился.

— Не спи! — она отвела луч света в сторону.

С приходом ночи в его голову поползли скользкие, леденящие душу мысли. Черные силуэты корявых кустов ожили. В каждом дереве проступал костлявый калека, выставивший уродливые высохшие конечности на всеобщее обозрение.

Александр прикоснулся к своему лицу: нос, глаза, щеки… Он пересчитал пальцы на руках. Сколько еще он проживет одним цельным куском плоти? Мари щелкнула зажигалкой и закурила. Он с благодарностью втянул носом табачный дым. Она поднялась с одеяла и подошла ближе.

— Не подходи, — попросил он. — Бред — умереть здесь вдвоем.

Она продолжала держать сигарету на вытянутой руке, не сходя с места. Он потянулся пальцами к мерцающему в темноте огоньку.

— О чем ты думаешь? — спросила Мари.

— Что лучше — умереть или остаться инвалидом. — Он глубоко затянулся.

— Перестань! Это бессмысленно.

— Почему? Смотря что оторвет, — возразил он. — Если повезет, то это будет левая рука. Мне кажется, важнее сохранить ноги и глаза. Я переживу, если все, что мне останется, — это ходить и смотреть по сторонам, я готов ничего не делать руками до конца жизни, но я хочу ходить, хочу видеть.

— Перестань!

— Что значит «перестань»! — взвился Александр. — Это реальная перспектива, я не могу провести последние часы, не думая о том, что случится со мной на рассвете.

— Все будет в порядке.

— Пожалуйста, не говори так, — Александр стиснул зубы, сдерживая охватившее его бешенство. — Не делай из меня Гарри!

Он не мог видеть лицо Мари, но знал, что ее глаза потемнели, а между бровями пролегла морщинка. Они снова замолчали, отчаянно пытаясь не сказать друг другу ничего лишнего.

— Давай поговорим о чем-нибудь отвлеченном, — не выдержала Мари. — Спать все равно нельзя.

— Не беспокойся, я не усну, — заверил ее Александр. — Я уже лет десять страдаю бессонницей. Спи спокойно.

— Чем еще ты страдаешь? — она пропустила его раздраженный тон мимо ушей.

— Депрессиями, неконтролируемыми вспышками гнева, зависимостью от некоторых медицинских препаратов… Мне продолжать?

— Пожалуйста, — в темноте он почувствовал, что она улыбается, — это очень интересно.

— Ну что ж, — он вздохнул. — Это похоже на исповедь, только я атеист.

— Хочешь, я расскажу тебе что-нибудь? — с готовностью предложила она.

— Давай, но у меня условие, — он оживился. — Ты расскажешь мне то, что не рассказывала никому.

— Никому? — переспросила она.

— Никому, — подтвердил Александр.

За болтовней незаметно исчезла тяжесть на его сердце. Мари задумалась. Налетел порыв ветра, листья на акации зашевелились. Александр застегнул молнию на ветровке до самого верха.

— Хорошо, — согласилась Мари, — кое-что у меня есть.

— Это связано с сексом?

— Я тебя умоляю, — она засмеялась. — Какие там еще остались тайны лично для тебя? Эта история из детства.

Александр не любил, когда пересказывали сны и показывали альбомы с детскими фотографиями. И то и другое напоминало о смерти. Детство, такое легкое, радостное и неуловимое, являлось живым доказательством беспощадного приближения конца. Время не жалело никого — ни младенцев, ни детей, ни тех, в кого они превращались, жалких стариков.

Он всегда быстрым шагом проходил мимо детских площадок, не умилялся при виде выпускников с ленточками на груди. Все это уже не могло его обмануть. В детстве, когда он впервые узнал о смерти, о возможном конце света, у него стали случаться приступы удушающего страха. Он плакал ночами, пытаясь представить, как перестанет существовать.

Вскоре он придумал способ выбираться из черной ямы. Когда накатывал страх, он начинал считать, сколько дней оставалось до дня рождения. Настроение повышалось, ужас небытия уходил. Он ощущал прилив счастья и спокойно засыпал. Перед тринадцатым днем рождения это перестало работать. Больше ничто на свете не защищало его от смерти.

Мари вернула ему забытое ощущение безопасности. Волшебный способ — прятаться от неизбежного за мыслями о ней. Он улыбнулся, прислушиваясь к ее голосу, страх постепенно отступал.

— Мне было восемь лет, — начала свой рассказ Мари, и он мгновенно испытал укол ревности, завидуя тем людям, что находились тогда рядом с ней. — Я жила в Англии вместе с отцом. Моими соседями были два брата-близнеца, мои ровесники и постоянные напарники по играм. Они являлись наследниками старой аристократической фамилии. У них был свой герб и большая конюшня. Я же считалась девочкой из странной семьи: отец месяцами пропадал на археологических раскопках, меня воспитывала гувернантка, которую оплачивал Перро. Короче, их семья не очень одобряла нашу тесную дружбу. Надо признаться, что в разные периоды я была влюблена в каждого из них по очереди. Но ни один из братьев так и не осмелился выразить мне взаимность. А я так об этом мечтала!

— Тебе же было всего восемь! — возмутился Александр.

— Девочки рано задумываются о любви. Однажды я гостила в их огромном поместье. Обычно мы катались на пони или гоняли свиней на ферме, но в тот день шел дождь, и мы переместились играть в дом. Мальчишки увлеклись компьютерной приставкой, а я осталась в одиночестве в гостиной. Возле камина стояло любимое кресло-качалка их бабушки миссис Боуз. Кресло являлось запретной зоной. Нам не позволялось даже притрагиваться к нему, не говоря уже о том, чтобы покачаться на зеленых шелковых подушках, вышитых вручную самой бабушкой. В тот день в меня как бес вселился, мне хотелось быть королевой, хотелось сделать что-то, чтобы привлечь их внимание. Я запрыгнула в кресло и стала качаться. Братья прибежали на шум и после колебаний все же решились разделить мое веселье. Мы качались по отдельности и все втроем, кресло страшно скрипело, спинка с грохотом стукалась о мраморную стенку камина. Я была на седьмом небе от счастья, но мне хотелось большего. К моему разочарованию, нас не застукали. Через полчаса мальчишки потеряли интерес и вновь вернулись к играм, в которых мне не было места.

Мой мир рухнул. Я почувствовала себя такой одинокой. В отчаянии я стала придумывать новый способ, чтобы вернуть себе утерянную популярность. Надо заметить, что гувернантка всегда наряжала меня согласно собственным представлениям о добропорядочности. Брюки были запрещены, предпочтение отдавалось пышным юбкам и бархатным платьям. И вот я в своем расшитом кружевом платье запрыгнула обратно на кресло. Братья на секунду отвлеклись от монитора, я воспользовалась моментом и… — Мари выдержала паузу и выразительно вздохнула, — пописала на кресло прямо на глазах у изумленной публики. Мое платье, шелковые подушки — все промокло насквозь. Братья были шокированы, первые десять секунд они просто смотрели на меня, открыв рты.

Александр рассмеялся. Он настолько ярко представил маленькую Мари, что ему почудилось, что он был там.

— Больше в их дом меня никогда не приглашали, а наша дружба с братьями постепенно иссякла, не выдержав испытания разлукой, — грустно закончила Мари. — Я помню, как красная от стыда гувернантка, крепко стиснув мою руку, тащила меня через зеленый, идеально ухоженный газон к нашему дому. Накрапывал мерзкий английский дождь, а я горько плакала, глотая соленые слезы.

— Ты никому это не рассказывала? — недоверчиво переспросил он.

— Никому, даже отцу. Мне до сих пор стыдно.

— Знаешь, — сказал он после некоторого раздумья, — я тоже сделал кое-что в детстве, за что мне до сих пор стыдно. Мне было одиннадцать лет, и у меня был друг, с которым мы много времени проводили вместе. Его мать, привлекательная молодая женщина со свитой завидных ухажеров, страдала неврастенией. Ее настроение могло резко измениться из-за ерунды. Ее мучили неоправданные страхи и мании. Она то ласкала своего сына как младенца, обцеловывала его с ног до головы, боялась выпускать на улицу, то избивала любым, что попадалось под руку. Набрасывалась на него с кулаками, орала, а потом почти сразу же рыдала и просила прощения.

Тем летом мы целыми днями сидели в его комнате. Мы оба с ума сходили от парусных кораблей. Ему подарили копию парусника «Баунти». Корабль был знаменит драматическим мятежом Флетчера Кристиена и его сторонников против высокомерного Блайа. После плавания на остров Таити мятежники бросили Блайа и восемнадцать его верных людей в шлюпке посреди океана. Они пережили сорок один день на открытой воде, пока не достигли Тимора. Это была шикарная, уникальная модель в «адмиралтейском» стиле. Правый борт не был закрыт, и можно было видеть все внутреннее устройство корабля. Мы изготовили все палубы, переборки, лестницы, двери. Левый борт «Баунти» был обшит двумя настоящими породами дерева — липой и орехом. Это была кропотливая работа, требующая невероятной концентрации внимания и терпения. У нас были четыре огромных листа с подробными чертежами и больше тридцати страниц с цветными фотографиями. Потребовалось два месяца, чтобы почти полностью собрать корабль. Мы установили киль, шпангоуты, мачты, реи, паруса и даже флаги. Оставалось только украсить нос и корму. Мы создали шедевр.

В тот день его матери взбрело в голову, что мы украли у нее деньги. Она ворвалась в комнату и начала кричать, обвиняй нас в краже. Она пыталась уличить нас в пристрастии к алкоголю и распутном поведении. Ее трясло от бешенства, лицо покрывали красные пятна. Мой друг, предчувствуя недоброе, вскочил со стула и закрыл собой корабль. В руках у его матери была сумка. Она принялась хлестать сына по голове, выбила ему зуб железной пряжкой, рассекла бровь. Он мужественно сносил удары, не двигаясь с места. Она все больше заводилась и в конце концов схватила с полки тяжелый словарь и швырнула его в сына. К счастью, она промахнулась, но наш корабль разлетелся вдребезги. Видимо, это ее отрезвило. Она мгновенно успокоилась и кинулась к моему другу с объятиями и слезами. Он давно привык к ее выходкам, я же не мог пережить крушение «Баунти». Я хотел убить ее. Мой друг с удовольствием уплетал «Птичье молоко», принесенное нам в комнату в качестве извинений, а у меня внутри все клокотало от злости. Я ненавидел ее. Больше всего меня бесило то, что после своих приступов она принимала такой жалкий и растерянный вид, как будто две минуты назад это была не она. Не она! Понимаешь? — Александр замолчал. Мари тоже подавленно молчала. — Я не считаю ее сумасшедшей. Она была обычной истеричкой, которая привыкла к безнаказанности. Короче, я предложил своему другу план мести. Он был хороший парень, но умом не блистал. В нашей паре генератором плохих идей был я. Они жили на шестом этаже, под окнами его комнаты был разбит маленький дворовый сад — нарциссы, анютины глазки, незабудки. Мой друг незаметно выскользнул из квартиры на улицу. Он лег на газон между клумбами и уткнулся лицом в землю. Я дождался, пока он уляжется, давая инструкции сверху из открытого окна, а потом истошно завопил: «Он прыгнул! Он прыгнул!» Через секунду в комнату вбежала его мать и, оттолкнув меня, бросилась к окну. Внизу лежало распростертое тело ее единственного сына. Она заорала не своим голосом и рухнула без чувств. Я испытал огромное удовольствие! — Александр усмехнулся в темноте. — А вот мой друг ее пожалел. После этого мы перестали общаться.

— Может быть, я поступила бы так же, — задумчиво сказала Мари, — но это жестоко.

— А главное, бесполезно, — согласился Александр. — Как вы познакомились с Гарри? — он резко сменил тему.

Мари вздохнула, луч фонаря скользнул по траве и замер у его ног.

— Перро заядлый охотник, а Гарри организовывал сафари на носорога.

— Ты тоже ходила на охоту?

В темноте восприятие слов обострилось. Они камнями падали на глубину, оставляя бесчисленные круги на поверхности.

— Перро случайно узнал, что Гарри заряжал свое ружье холостыми патронами, чтобы не убивать животных. Его это подкупило. Они подружились. В душе Перро всегда оставался романтиком, я даже не удивилась, когда узнала, что он берег для тебя дедушкины часы.

— Если бы он хотел, то давно нашел бы меня! — возразил Александр.

— Он верил, что рано или поздно ваши пути пересекутся.

— Удобная позиция. В его возрасте все начинают во что-нибудь верить.

— Он угощал тебя своими любимыми конфетами из Пизы? — спохватилась Мари, как будто речь шла о чем-то очень важном.

— Да. — Александр расцепил затекшие руки, выгнул спину и потянулся. — Больше всего мне понравилась сиреневая обертка. Так, значит, Гарри притворялся охотником? — насмешливо уточнил он.

— Гарри все время делает вид, что он тот, кем не является. В этом состоит главная трагедия его жизни, — в ее голосе послышались горечь и разочарование. — Ему кажется, что, если он покажет свое истинное лицо, никто не будет его любить.

— А это не так?

— А ты как думаешь?

— При чем здесь я? Ты хочешь сказать, мы похожи? Что ты молчишь? — Александр повернулся, слепо вглядываясь в темноту.

— Я ничего не хочу сказать.

— Пожалуйста, закончи мысль, — сдержанно попросил он.

— Да, в чем-то вы похожи, — неохотно подтвердила Мари. — Вы оба подвержены порокам, оба всю жизнь что-то ищете. Но Гарри в отличие от тебя ничего не умеет доводить до конца. Он кажется бесстрашным из-за своего наплевательского отношения к смерти, но в ответственный момент всегда отступает. Он не способен превозмочь обстоятельства и выйти победителем. Он предпочитает роль жертвы. Когда он под наркотиками или в любовной эйфории, он может все, но в реальной жизни он бессилен.

Александр посмотрел на небо. Он не представлял, сколько времени прошло, и не хотел знать, сколько еще осталось. Возможно, это последние часы его жизни, а он спорит с ней о Гарри. Рядом чернеет наполовину выкопанная могила. Он даже смог почувствовать себя счастливым.

Прошлое окончательно растворилось в череде быстро сменяющих друг друга событий. Эта ночь уже не казалась случайностью, а превратилась в важную неотъемлемую часть бесконечного пути. В глубине души он всегда знал, что никакого клада нет, есть только его огромное желание дойти до конца.

Он увидел, как в темноте появляются знакомые слова. Буквы вспыхнули и мигом сгорели, как солома, оставив за собой ярко-красный след.

Что есть здесь — есть везде, чего здесь нет — нет нигде.

Он хотел позвать Мари, но опасался, что видение исчезнет.

Следом возник небольшой светящийся круг. Он начал увеличиваться и приближаться, становясь необъятным и всеобъемлющим. Свет проникал повсюду. Александр ощутил невероятную силу, растущую внутри него.

Сознание заполнилось светом, мысли уступили место абсолютному знанию. Он испытал восторг, заглянув в самое сердце золотого круга. Они слились в единое целое. Он стал свободным.

Ее голос настиг его в глубине почти исчезнувшего сознания. Она звала его. Он прислушался, но не смог разобрать слов. Круг начал быстро уменьшаться и в конце концов пропал. Свет бесследно рассеялся. Все потонуло в густом тумане.

Он успел вдохнуть ее запах, прежде чем неуверенно открыл глаза.

Мари склонилась над ним, тревожно всматриваясь в лицо.

— Ты звала меня? — Он растерянно огляделся, не понимая, что произошло.

— Я хотела, но боялась напугать тебя. — Она с облегчением улыбнулась.

— Но я услышал тебя.

Док вернулся с двумя лопатами и молчаливым монахом. За все время работы монах не проронил ни слова, отказываясь даже от воды. Они синхронно вонзали лезвия в землю, набрасывая аккуратные оранжевые кучи вокруг ямы. Время подходило к полудню.

Александр не успевал вытирать со лба пот. Он ощущал физическую слабость и тошноту, наблюдая, как углубляется его могила. В перерыве Док устало опустился в тени акации. Монах присел поодаль на потрескавшуюся землю прямо под палящим солнцем.

Последний час Александр предпочел стоять. Ноги быстро немели. Мысли в голове путались. Ему казалось, что он спит наяву. Он ежеминутно вздрагивал, боясь расслабиться.

Под давлением остальных Мари взяла вещи и перебралась дальше от ямы. Ее заслонила солнечная стена света.

— Сколько еще? — Александр взглянул на Дока через плечо.

Тот задумчиво смотрел вдаль, не реагируя на внешние раздражители. Монах сидел с отрешенным видом и беззвучно шевелил губами.

— Что он делает?

— Молится, — ответил Док.

— Зачем? Пусть лучше копает. Я больше не могу ждать! — Александр стиснул зубы, стараясь удержать подступившие слезы.

— Он свое дело сделал.

— То есть?

— Яма готова.

Док вылил остатки воды себе на голову и отбросил пустую бутылку в сторону. Александр услышал, как пластик глухо ударился о землю.

— А когда прыгать?

— Сейчас.

Александр ощутил сильный толчок и пронзающую боль в плече. Поднимая клубы пыли, они рухнули в яму. Со стен убежища посыпался песок. Док закашлялся. Александр с трудом разлепил глаза. Он не чувствовал тела. Ноги дрожали и подкашивались.

— Я живой!

— Мы живые! — поправил Док. — Скорее!

Он оперся руками о край ямы, подтянулся и выбрался наружу. Александр ухватился за его крепкую сухую ладонь. Солнце ударило ему в лицо. Он вернулся из ниоткуда. Все было как во сне, он не до конца верил в происходящее.

— За мной! — скомандовал Док.

Они побежали туда, где пестрело рядом с Мари оранжевое платье монаха. По мере их приближения она медленно оседала вниз. Добежав до нее, он упал на землю и уткнулся лицом в ее колени.

— Надо идти, — поторопил Док. К нему быстро вернулось самообладание.

— Мина не взорвалась, — Александр поднял грязное лицо. — Не взорвалась! — громче повторил он.

— Такое часто бывает, — спокойно сказал Док, надевая рюкзак. — Ей больше тридцати лет.

— Спасибо, что успокоили заранее, — поблагодарил Александр, вставая.

— Я не хотел внушать ложные надежды.

— Знаете, в такой ситуации они бы мне не помешали.

Они снова перешли на «вы». Монах положил на плечо лопату и заспешил прочь, не обращая внимания на их перепалку.

Александр обернулся, бросив прощальный взгляд на смертельную катушку. С такого расстояния не было видно ничего, кроме отблеска света на металле. День клонился к закату. Листья деревьев мирно шелестели на теплом южном ветру. Мари прикоснулась к его руке: пора двигаться дальше.

Оранжевое платье монаха уже скрылось из виду. Они начали подъем по узкой тропинке, убегающей вверх по зеленому склону. Док выключил металлоискатель, писк прекратился. Позади раздался оглушительный взрыв.

Монастырь расположился на склоне горы, на границе с джунглями.

— Вы можете заночевать здесь, — предложил Док. — Дорога еще сырая.

Мари неуверенно посмотрела на Александра.

— Не будем терять времени, — сказал он. — Сколько ехать до плато?

— Около тридцати километров. — Док пожал плечами, выражая свое равнодушие к принятому решению.

Невдалеке негромко разговаривали два монаха, на плече одного из них сидела старая ручная обезьянка. Она подслеповато щурилась, глядя на Александра. Мари достала для нее из рюкзака банан. Монах приветливо улыбнулся.

Он, как и все живущие в монастыре, был доброжелателен с редкими гостями. Макака комично отвесила поклон, не слезая с хозяина. Актриса давно и успешно эксплуатировала имидж беспомощной старушки. Они попытались уйти, но обезьяна приняла жалобную позу: сгорбилась и безвольно опустила лапы. Мари достала еще один банан. Макака возбужденно замахала лапами и, ловко спрыгнув на землю, изобразила подобие книксена.

Они неспешно прогуливались по территории, ожидая, когда Док разыщет водителя. Над ними возвышались причудливые каменные глыбы, похожие на окаменевшие корабли. Возле монастыря витал едва уловимый тонкий аромат, похожий на запах эфирных масел. Александр приблизился к зарослям, окружавшим внутренний двор, и глубоко вдохнул.

— Чувствуешь? — обратился он к Мари. — Запах корицы.

Он огляделся в поисках источника аромата. В высоких кустах росли красивые изогнутые кувшинчики в пурпурную волоску, их стебли нежно обвивали тонкие ветки, но они не пахли. Александр раздвинул заросли и замер.

— Кладбище. — Мари выглянула из-за его спины.

Они ступили на заросшую цветами и сорной травой землю, из которой торчали покосившиеся надгробия, и прямо напротив входа увидели окруженный с трех сторон высокими стенами обугленный каменный стол в человеческий рост. Под столом были свалены дрова.

— Здесь сжигают умерших, — пояснила Мари, заходя внутрь.

Александр остался снаружи. В траве рядом с оградой играла маленькая девочка, обернувшись, она помахала ему рукой.

Подчиняясь какому-то глубинному позыву, он подошел ближе. Девочка встала и легко дотронулась детскими пальцами до его ладони. Ничего не сказав, она увлекла его за собой. Они пошли по тропинке, пока девочка не остановилась напротив одной из почти невидимых могил.

— Чья это могила? — спросил Александр.

Девочка засмеялась, прикрывая рот ладошкой.

— Махака! Махака! — позвал где-то неподалеку женский голос.

— Твоя мама?

Девочка кивнула и, развернувшись, побежала по дорожке назад. Мари проследила, как ее тоненькая фигурка с темными коленями скрылась за лавровыми деревьями.

— Куда ты пропал?

— Она привела меня сюда.

Мари присела, чтобы рассмотреть надпись на камне:

— Здесь похоронен просветленный человек, аскет.

Александр промолчал.

— Пойдем. — Мари потянула его за рукав.

Александр позволил ей увести себя обратно к монастырю.

— Аскет? — переспросил он. Его взгляд бездумно блуждал по окружающему пейзажу.

— Что тебя так беспокоит? — Мари остановилась посередине двора.

— В смысле? — переспросил Александр. Его внезапно накрыла волна беспричинной злости. — Ты разве не знаешь, что я пережил за последние дни? Ты считаешь, что мне надо радостно нюхать цветы?

— Нет, — Мари покачала головой, — мне просто кажется, что ты ошибочно полагаешь, будто все происходящее вокруг связано с тобой.

— Все вокруг связано! — подтвердил он. — Со мной, с тобой, со всем! Каждый день случается что-то, незримо меняющее ход событий, сдвигающее все в ту или иную сторону, отчего многие шаги становятся необратимыми. Тебя это не пугает?

— Не знаю, — сказала она, жалея о том, что вообще начала еще один бессмысленный, болезненный разговор. — Зачем думать об этом, если мы не можем ничего изменить.

Перед ними возвышались Слоновые горы, как поясом обхваченные синими реликтовыми пальмами. Им предстояло подняться на самую вершину. Водитель легкомысленно постучал ногой по заднему колесу и, придерживая перекошенную дверь, пригласил пассажиров внутрь.

Док протянул на прощание руку. Александр, на секунду замешкавшись, заключил его в объятия:

— Увидимся на обратном пути.

Док сдержанно улыбнулся:

— Не люблю долгие проводы.

— Я тоже, — Александр поспешил отвернуться.

Под охриплый рев мотора водитель тронулся с места, разогнав из-под колес стаю гусей. Прежнее дорожное покрытие на горном серпантине было размыто дождями и разбито гусеницами танков. Машину сильно трясло. Они перепрыгивали из одной выбоины в другую, то и дело погружаясь в глубокие лужи под дребезжание старого железа.

Чем выше они поднимались, тем ближе подходили джунгли к узкой глинистой дороге. Мотор надрывно рычал, преодолевая очередной вираж. Александр открыл окно и вдохнул прохладный влажный воздух. Между деревьями с шумом текли горные ручьи и ливневые стоки.

Темнело. На дороге все реже стали встречаться местные жители на велосипедах.

— Мы сможем заночевать в доме? — спросил Александр, подпрыгивая на сиденье. Задние колеса машины провалились в яму.

Мари крепко вцепилась пальцами в ручку двери.

— Дом почти развалился. Там есть охраняемая гостиница, в ней будет безопаснее.

Они замолчали, глядя каждый в свое окно.

— Ты думаешь, мы что-нибудь найдем? — она повернула голову и посмотрела на него.

Машина резко вильнула, и они едва удержались на сиденье. Александр успел заметить, как метнувшийся через дорогу зверь исчезает в зарослях. Он ничего не ответил. Стало совсем темно. Еще недавно светлое небо стремительно окрасилось в черный цвет.

Они въехали в сплошной зеленый тоннель с гигантскими арочными сводами. Безобидная дорога превратилась в пугающий ночной лабиринт. Длинные пальмовые листья, шурша, цеплялись за ржавую кабину. Мари покрутила скрипучую ручку, плотно закрывая окно. Александр обнял ее и прижал к себе. Она склонила голову ему на плечо.

На поворотах свет фар выхватывал из темноты необъятные стволы деревьев, увитые папоротником. Внезапно сквозь грохот мотора прорвался громкий резонирующий звук. Александр невольно дернулся, с тревогой вглядываясь в ОКНО:

— Что это? Реактивный самолет?

Мари тихо засмеялась:

— Это птица-носорог. Не волнуйся, мы уже близко.

Дорога постепенно расширилась. Деревья расступились, пропуская лунный свет.

Машину окутал плотный туман из облаков. Видимость пропала. Водитель сбросил скорость, ориентируясь по горящим факелам, расставленным вдоль дороги. Они въехали в город, погруженный в густую молочную пелену, и остановились. Александр различил очертания гостиницы с загнутыми кверху краями крыши. У входа рядом с фигурой красного дракона курил охранник с автоматом.

— Нам нужен номер, — попросила Мари.

Он невозмутимо кивнул на дверь.

Стол накрыли в полутемной столовой на первом этаже. Управляющий принес две тарелки с разогретой лапшой. Александр жадно накинулся на еду. В открытое окно был виден освещенный двор с беседкой, окруженной глиняными статуями будд. Нижняя часть фигур таяла в тумане, создавалось впечатление, что они не стоят, а парят в воздухе.

После ужина они вышли во двор. Александр закурил. Из беседки вылезли заспанные гуси, разбуженные их шагами.

— Будда практиковал самоумерщвление первые шесть лет. Потом он отказался от этого, осознав, что его путь лежит где-то посередине между крайностями роскошной и аскетичной жизни. Его последние слова были: «Все созданное подвержено закону разрушения. Достигайте цели за счет нераспущенности», — сказала Мари.

Он подошел ближе и обнял ее. Тревога отступила, давая временную передышку, возможность побыть с ней, не думая ни о чем.

— Пойдем спать.

— Нам дали один номер. — Вид у Мари был слегка виноватый. — Все остальные заняли паломники, — добавила она, как будто оправдываясь.

В комнате стояла двухэтажная кровать. Мари отодвинула брошенный на пороге рюкзак и, пригнувшись, присела на нижний ярус. Александр воспользовался лестницей и с блаженством растянулся наверху.

После ночи, проведенной в саванне, его тело с благодарностью приняло жесткий матрас. Мари потушила свет, оставив маленький ночник, и скрылась в ванной. Он лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к шуму бегущей за стенкой воды.

Задремав, он очнулся от скрипа. Мари, стараясь не шуметь, укладывалась спать прямо под ним. Он дождался, пока она уляжется, и нехотя спустился вниз. Мысль о горячем душе одержала верх над сном.

Сбросив липкую одежду, он долго стоял под слабой струей желтоватой воды, чувствуя, как теплые капли смывают грязь и песок с обессиленного тела. Наконец, закрутив ржавый кран, он, обернувшись полотенцем, вышел из ванной.

Мари выключила ночник. Он на ощупь двинулся в сторону кровати, оставляя на полу мокрые следы. Добравшись до лестницы, он замер, прислушиваясь к ее дыханию. Спит. Поставив ногу на деревянную перекладину, он замешкался. Мари зашевелилась, шурша простынями:

— Я думала, ты боишься высоты.

Он помедлил, прежде чем опустить ногу обратно на пол.

Он проснулся, не успев осознать, что именно послужило причиной его пробуждения. Ночной ветер шевелил занавески в распахнутом окне. В комнате стало прохладно. Нужно подняться и закрыть окно. Он попытался незаметно вытащить руку из-под ее головы. Мари недовольно засопела и повернулась на другой бок, подобрав под себя всю простыню.

Ему не хотелось тревожить ее сон. Он продолжал лежать, вслушиваясь в необычную тишину. Джунгли замолчали, ему казалось, что он слышит, как по земле, перешептываясь, плывут облака. Вскоре дыхание Мари сделалось размеренным и глубоким, он осмелился выпутаться из ее ног и встал с кровати.

Закутавшись в одеяло, он выглянул в окно. Задний двор утопал в зарослях бамбука. Чуть дальше поблескивал искусственный пруд. Он прикурил последнюю сигарету из пачки. Неожиданно в белом молоке напротив окна проступила фигура человека.

Мужчина не двигался, глядя туда, где мерцал огонек сигареты. Александр замер, всматриваясь в темную фигуру, неподвижно застывшую под пропадающим в тумане деревом. Что-то в молчаливой созерцательности незнакомца внушало тревогу. Александр продолжал курить, не спуская с него глаз. Туман колыхнулся, плавно поднимаясь от земли и обволакивая окружающие предметы. Фигура исчезла. Александр поежился от резкого порыва ветра и, выбросив окурок, начал закрывать окно.

Рама, потрескавшаяся от старости и влаги, не поддавалась. Вдруг что-то с громким стуком ударилось о стекло. Как будто птица врезалась в невидимую преграду. Александр отпрянул. Тишина. Он наклонился к подоконнику. За окном мелькнула грязная рука, сжимающая нож. Длинное лезвие просвистело в миллиметре от его лица. Александр изо всех сил держал раму, не давая незнакомцу забраться в комнату.

Мари проснулась от звуков борьбы.

— Беги отсюда! — крикнул Александр.

Послышался звон разбитого стекла. Рама не выдержала. Александр рухнул на пол, но тут же вскочил на ноги и бросился к Мари. Схватив ее за руку, он попытался вытолкнуть ее из комнаты.

— Возьми дневник! Беги к охране!

— Я не могу! — Мари сопротивлялась, в отчаянии цепляясь за него. — На тебе кровь!

— Беги! Я сказал! Беги! — истошно заорал он, выпихивая ее в коридор и захлопывая дверь.

Он не соображал, что делает, не чувствовал ни страха, ни боли. Бегом вернувшись к окну, он без раздумий спрыгнул вниз. Вокруг никого не было.

Гостиница просыпалась, разбуженная криками Мари. Окна соседних номеров загорались одно за другим, освещая заросли бамбука, усыпанные битым стеклом.

Александр заметил следы крови, ведущие от кустов к пруду. Там, где след обрывался, лилии расступались, обнажая мутную воду. Он опустил руки, исследуя неглубокое скользкое дно.

Ладонь нестерпимо защипала. Он стиснул зубы и продолжил поиски. Разбуженные рыбы сердито забили хвостами, оставляя круги на темной воде.

Ничего не обнаружив, он вытащил руку и рассмотрел ее в тусклом свете луны. Порез вдоль запястья чудом не затронул вену. Александр сморщился от вида кровоточащей раны. Он оглядел себя, постепенно осознавая, что произошло. Только сейчас он почувствовал холод и увидел, что почти не одет. Он поднялся и заковылял в сторону гостиницы.

Проходя под своим окном, он аккуратно переставлял босые ноги, чтобы не наступить на осколки стекла. Он все еще не верил, что незнакомец исчез. Его фигура мерещилась ему под каждым кустом, он с тревогой вглядывался в темные заросли.

В сплетении стеблей и листьев что-то сверкнуло, он наклонился и вытащил нож из толстого бамбукового ствола. На длинном изогнутом лезвии оставались следы его крови. Он покрутил оружие в руках. Под деревянной рукояткой у основания клинка была сделана надпись. Несмотря на утреннюю прохладу, его мгновенно бросило в жар.

Cuneus cuneum trudit.

Утро нанесло местности непоправимый урон. Туман рассеялся, открыв взору то, что осталось от прежней роскошной жизни. Они шли мимо разрушенных домов, пришедших в упадок храмов и развалин королевской резиденции и наконец уперлись в казино, построенное на обрыве над водопадом. Пятиэтажное здание покрывал зеленый мох и ярко-оранжевый лишайник.

Александр подошел к краю пропасти взглянуть на водопад. Его окружали джунгли, окутанные испарениями и облаками, сотни разноцветных бабочек порхали над верхушками деревьев.

— Перро говорил, что это место — самое красивое на земле, — Мари засмотрелась на море, сверкающее на солнце в разрывах облаков за бесконечным зеленым ковром.

— А Будда говорил, что «все созданное подвержено закону разрушения», — Александр повторил ее же слова, сказанные ему накануне.

Ему казалось, что, добравшись сюда, он почувствует что-то особенное. Пока они шли по заросшим тропинкам, он украдкой любовался тем, как блестят ее волосы. Между ее бровей пролегла морщинка. Он уже знал этот взгляд — смесь отчаяния и упрямства. Взгляд, обращенный к самой себе. Как это возможно — так беспомощно и одновременно независимо смотреть на мир?

— Это не Гарри, — Мари неожиданно прервала его размышления.

— Я сам дал ему кукри, — напомнил ей Александр. Он вздохнул. Ему не хотелось обсуждать то, что произошло ночью. Ладонь все еще саднила под свежими бинтами.

— Ты видел его?

Он промолчал. Он уже не был уверен ни в чем, кроме того, что в его кармане лежал нож с надписью, сделанной для него Марчем в присутствии Гарри.

— Он мог продать его, подарить или обменять на что-то. Он не стал бы преследовать нас, — не успокаивалась Мари.

— Хорошо, — устало согласился Александр. — Значит, это был не Гарри, пойдем к дому.

Мари не двигалась.

— Ты мне не веришь? — И снова этот умоляющий взгляд, требующий сиюминутного подчинения.

Водопад яростно низвергался вниз, орошая брызгами скалы и деревья. Все обновлялось и сменялось с невероятной скоростью. Александр притянул Мари к себе, зарывшись лицом в ее волосы. Она попыталась вырваться.

— Пожалуйста, не шевелись, — попросил он.

Она послушно замерла. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, на краю обрыва. Он вдыхал ее запах снова и снова. Время остановилось. Все вокруг исчезло, чтобы проявиться по-новому. Он открыл глаза. Тревога, так долго съедавшая его изнутри, разбилась о высокий порог, рассыпавшись на миллионы невидимых капель.

Больше ничто не защищало его от всепоглощающего потока.

Они обошли буддийский монастырь, одиноко стоящий на краю плато, и направились к дому. В окружающих зданиях было трудно узнать то, что прежде было искусственным водохранилищем, жандармерией и казармами. Город перестал существовать, здесь никто уже не отправлял писем, не ходил в церковь и не крестился. Возможно, это место действительно находилось за пределами времени и пространства.

Александр шел за Мари, равнодушно взирая на развалины. Он забыл про дневник, про слова, которые на протяжении всего пути бесконечно крутились у него в голове.

Под ногами скрипели остатки мощеной дороги. Он смотрел на приближающиеся виллы, пытаясь угадать, какая из них могла быть его домом. Французский вкус жителей Бокора выплеснулся в удивительную архитектуру восточного модернизма. Он был не против пожить здесь пятьдесят лет назад.

Мари остановилась у калитки большого двухэтажного дома, покрытого разноцветным лишайником. К крыльцу вела длинная прямая дорожка, сложенная из заросших травой квадратных плит.

Их встретил охранник, на его плече болтался спящий автомат. Он открыл скрипучую деревянную дверь и, получив два доллара, радостно заспешил прочь, оставляя хозяев в одиночестве.

Они прошли через холл в пустую гостиную. Некоторые перекрытия обвалились, но камин сохранился, так же как и парадный пол, украшенный штучной керамической плиткой.

— Спустимся в подвал? — Александр сам поразился тому, как дрожит его голос. — Я хочу проверить, не было ли здесь посетителей.

— Ты до сих пор веришь в то, что смог их обмануть? — Мари улыбнулась.

Он столько раз представлял, как окажется здесь. Это казалось невозможным и вместе с тем неизбежным. Они миновали безжизненную столовую. Александр замедлил шаг, прикасаясь к стенам, обросшим мягким бархатным мхом. В него хотелось зарыться, как в уютное одеяло.

Неужели мечты превратились в реальность? Еще несколько часов, и этот день станет прошлым. Очутившись у конца, он уже не видел начала. Волевым усилием он стряхнул оцепенение:

— Еще план дома?

Они спустились вниз по истертой деревянной лестнице. В подвале было светло, солнце проникало внутрь сквозь узкие окна под потолком.

Люди, побывавшие здесь, были одержимы поисками. Пол беспощадно раскурочили ломом, стены разбили, с потолка свешивались клочья штукатурки. Пыль полностью не осела. Место разгрома еще хранило следы присутствия недавних гостей.

Александр испытал острый приступ брезгливости.

— Пойдем отсюда, — предложила Мари.

Он с трудом поставил ногу на нижнюю ступень. Ему не хватало воздуха.

— Что случилось? — всполошилась она.

— Всего лишь клаустрофобия, — Александр постарался, чтобы его голос прозвучал спокойно.

Он присел, цепляясь холодными пальцами за шершавую лестницу. Рука наткнулась на скомканную бумажку. Он схватился за нее, как за спасительную соломинку, которая поможет ему подняться на ноги.

Они выбрались из подвала. Мари с нескрываемой тревогой изучала его землистое, покрытое испариной лицо.

— Ничего страшного, — успокоил ее Александр. — Это из-за таблеток… Смотри, что я нашел, — он разжал ладонь.

Мари сразу узнала фиолетовую обертку от карамели. Такие делали только в Пизе.

Перро был в доме. Это могло быть совпадением, случайностью. Он мог бросить этот фантик три года назад или… он мог присутствовать в подвале, когда его люди крушили стены в поисках сокровищ.

— Андре просто не способен так поступить, — Мари была категорична.

— И Гарри тоже, — сказал Александр. — Мир сошел с ума.

— У него были тысячи возможностей обыскать дом раньше, зачем ждать карты с нелепым крестом посередине подвала? А Гарри… Зачем ему тебя убивать?

— Чтобы вернуть тебя.

Мари вспыхнула:

— Он и не терял меня.

— Значит, нужно было позволить ему залезть к нам в постель вчера ночью, зарезать меня и помириться с тобой.

— Прекрати, — Мари резко оборвала его. — Тебе смешно?

— Нет, — Александр покачал головой. — Я готов бросить дневник и уехать с тобой прямо сейчас.

— Куда? — она горько усмехнулась.

Он посмотрел в окно. За домом раскинулась зеленая поляна, усеянная дикими цветами, позади поляны начинался обрыв, затянутый белой дымкой тумана.

— Как твоя мама играла здесь в детстве? Забора нет, рядом пропасть, — задумчиво произнес он, глядя, как снизу медленно поднимаются облака.

— Ей не разрешали заходить за пальмы. Никогда, — ответила она.

— И нам не надо. — Он обернулся.

На секунду его лицо сделалось таким растерянным, что Мари стало не по себе.

— Где находится отмеченная дедом спальня? — Александр как ни в чем не бывало протянул руку, забирая у нее план дома.

Они поднялись на второй этаж, по дороге распахивая двери и проверяя комнаты. Стоило позвать охранника, но Александр перестал испытывать страх. В глубине души он хотел столкнуться с теми, кто успел побывать в двух его домах на двух разных континентах. За поясом под рубашкой спину холодила рукоять кукри.

В спальне бабушки Мари сохранился остов огромного платяного шкафа, как раз там, где на плане был нарисован жирный красный крест.

— Ты говорила, здесь должно висеть зеркало, — удивился Александр, разглядывая голую комнату.

— Шкаф передвинули. — Мари показала на темные полосы на светлой стене: — Он стоял там.

Александр уперся руками в деревянную боковину шкафа, сморщившись от боли в плече, он все же сдвинул его на полметра. Сквозь бинты на ладони проступила кровь. Он спрятал руку, чтобы не пугать Мари.

За шкафом зияла огромная дыра.

— Они были здесь, — сказала Мари, как будто не веря своим глазам.

Александр заглянул внутрь. Пространство за стеной было просторным, он вошел туда и посветил фонарем.

— Здесь ничего нет. Только пыль. — Его голос прозвучал глухо.

Мари просунула в дыру голову:

— Сколько места! Если здесь что-то и было, они это забрали.

— Похоже на большой тайник, — Александр выбрался наружу. — Хотя странно! Большое пустое пространство, незамысловато закрытое мебелью и отмеченное на плане дома. Зачем? Не находишь, что это по меньшей мере наивно? Ради этого не стоило создавать зашифрованные послания. «За пределами времени и пространства, между небом и землей он танцует в пустоте под звуки космоса». К чему это?

— Там есть пустота, — возразила Мари, кивая на дыру в стене. — А может, это ключ не к ГДЕ, а к ЧТО? — предположила она.

Александр отмахнулся:

— Только мы не знаем — что. Они знают, и им все равно нужен дневник. Подумай, — его глаза возбужденно блеснули, — если бы мы знали — где, тогда зачем нам знать — что. Мы просто пришли бы сюда, сломали стену и достали клад.

— Ты думаешь, они ничего не нашли? — проговорила она.

— Не знаю, — Александр отряхнул руки от пыли. Бинт на его ладони окрасился в красно-черный цвет. — По-моему, дыру сделали давно, а подвал перекопали недавно.

Они осмотрели спальню Ивана. Вилла была настолько большой, что супруги могли позволить себе отдельные комнаты.

— Какой смысл жить вместе и спать отдельно? — спросил Александр, исследуя еще одну дыру в стене, где должен был находиться металлический сейф.

— А мне казалось, тебе должно понравиться, — Мари усмехнулась. — Любая сторона кровати, удобно, особенно для человека, который большую часть жизни пробил один.

— Вчера в нашей детской кровати я спал на левой стороне, — заметил Александр, — пока твой друг не постучал в окно длинным ножом. — Он тщетно пытался нащупать остатки проводов от знаменитого механизма прадеда Мари.

— Одну ночь можно потерпеть, — с вызовом сказала Мари. — Это же не на всю жизнь, — она воинственно скрестила руки на груди.

— Ты права. Не могу представить, что вся моя жизнь будет такой. Тут ничего нет. — Александр вытер пот с лица. — Покажи схему.

Она молча протянула ему страницу из дневника.

— Надо спуститься в кабинет, — он сложил лист вчетверо, — и поискать замок.

Мари развернулась, чтобы уйти. Александр схватил ее за плечи и притянул к себе. По щекам Мари побежали слезы. Она не издавала ни звука, пряча от него лицо.

— Перестань, — попросил он. — Не заставляй меня говорить тебе глупости.

Она тяжело вздохнула, сдерживая душившие ее рыдания.

— Любые слова прозвучат ужасно. Если есть шанс, что я смогу хотя бы видеть тебя каждый день… Нет ничего, ничего, слышишь, важнее для меня.

Мари затихла, ее плечи перестали вздрагивать в его объятиях. Ему снова не хватало воздуха. В этом доме было трудно дышать.

— Ты слышишь меня?

Она кивнула, продолжая прижиматься к нему.

— Пойдем, — он отстранился, не глядя ей в глаза.

Александр досконально разобрал схему работы сейфа. Много лет назад, находясь в кабинете, Иван набирал трехзначный код на механическом замке, встроенном в пол под его столом, и сейф, утопленный в стену его спальни на втором этаже, открывался.

В случае ограбления преступникам было необходимо прежде всего обнаружить не сейф, а отдельный замок Небольшой зазор позволял подцепить и вынуть плитку, под которой он был спрятан, не нарушая общего рисунка.

Сейчас от всего этого не осталось и следа. На стенах дома сохранились надписи, сделанные людьми Пол Пота. Они провели здесь не один день, разворовав и разрушив все, что было возможно. Их сменили вьетнамцы, добравшие остатки. Они вскрывали полы, простукивали трубы, отрывали лепнину с потолков.

— Мы здесь ничего не найдем, — Мари устало опустилась на ступени лестницы. — Мы осмотрели все — никаких зацепок.

— Давай пройдемся еще раз, — упрямо повторил Александр. — Что у нас есть? Есть важная фраза, вынесенная в заглавие, — ответил он сам себе. — «За пределами времени и пространства, между небом и землей он танцует в пустоте под звуки космоса». Что еще?

— Есть гимн Шиве, который списан со стены индуистского храма в Ангкоре. «Я не холоден и не злопамятен, во мне нет скотской природы, и путь мой не извилист. О Бог, несущий месяц в гребне своих волос, нельзя ли мне, подобно луне, служить Твоим украшением?» — послушно продолжила Мари. — В конце написан звук «ом» на санскрите.

— Все это привело нас к чему? — обратился он к ней на манер учителя.

— К тому, что мы посетили храм Пре-Хан, где нашли тот самый гимн Шиве под одним из ста восьми барельефов, — сказала Мари.

— Что символизирует его танец?

— Шива — бог очистительного разрушения, пока он танцует, в мире сохраняется баланс, если он остановится, наступит хаос. Он, кстати, считается создателем звука «ом».

— А что насчет числа сто восемь?

— Это священное число. У буддистов в четках сто восемь бусин, сто восемь — произведение чисел магического треугольника…

— Стоп, — прервал ее Александр. — Это не может быть так сложно, все должно быть проще. Нам надо понять, как все это связано между собой. Иван специально упомянул в дневнике коан, чтобы мы посмотрели на задачу под другим углом зрения.

— Ну, — Мари покачала головой, — «за пределами времени и пространства» — это то состояние, к которому стремятся все практикующие буддисты. «Между небом и землей», — она замешкалась, — не знаю. Все это часто встречающиеся в буддизме и индуизме символы. Танцевать может Шива, пустота — священное понятие, символ безвещественности. «Звуки космоса» — это как раз может быть звук «ом». Считается, что «ом» имеет божественно-космическое происхождение. Но что со всем этим делать в доме? Я уверена, здесь ничего нет. Прошу тебя, давай сделаем перерыв, — взмолилась она. — Я больше не могу находиться в этих стенах!

— Хорошо, — Александр покорно поднялся следом за ней.

Они вышли из дома, жмурясь от яркого дневного света. По другую сторону калитки стоял человек.

— Кто это? — Мари приставила ладонь ко лбу.

Александр резко остановился. Внешние звуки исчезли. Он смотрел прямо на него. Он знал, что произойдет, его рука уверенно легла на деревянную рукоять кукри. Гарри открыл калитку и не спеша ступил на дорожку, ведущую к дому.

Черно-желтая птица-носорог, расправив огромные крылья, воспарила над верхушками деревьев. Гарри дошел до покосившегося крыльца и замер, засмотревшись на нее. Он стоял, не вынимая рук из карманов, высоко задрав голову.

Александр заметил глубокие темные круги под его глазами. Старый синяк стал почти незаметным, превратившись в едва различимое желтое пятно на скуле. В остальном он выглядел как обычно.

— Гарри! — Мари сбежала по ступенькам и легко прикоснулась губами к его щеке. — Рада тебя видеть.

Гарри обнял ее, не сводя глаз с Александра. Александр задержался на верхней ступени.

— Алекс! Как дела? — крикнул Гарри.

— Прекрасно, Гарри. Спасибо.

Они обменялись бодрыми фразами, как ковбои, встретившиеся на узкой тропе во времена Дикого Запада.

Гарри выпустил Мари из объятий и улыбнулся.

— Слышал о том, что произошло вчера ночью. Ты видел его?

Александр усмехнулся. Его рука еще крепче сжала нож.

— Это был не я, — продолжил Гарри. — Я знаю, что ты думаешь. Обыщи меня, и поговорим спокойно!

— Перестань! — возмутилась Мари.

Александр спустился на одну ступень.

— Я сама! — Мари бросила на него уничижительный взгляд.

Она демонстративно задрала рубашку Гарри. На загорелом животе расплылась темно-синяя гематома. Гарри приподнял грязные парусиновые штаны, оголив худые щиколотки.

— Откуда ты знаешь про ночь? — спросил Александр. Он почувствовал усталость и, разжав потные пальцы за спиной, облокотился о прогнившие деревянные перила.

— Весь Бокор судачит об этом. Монахи в ужасе, — поведал Гарри с обезоруживающей улыбкой. — Утром я даже ходил в ваш номер на экскурсию.

Александр достал из кармана мятую пачку сигарет.

— Можно? — Гарри протянул руку.

Александр сделал шаг навстречу.

— Так что говорят? — осведомился он.

— Говорят, что белый перекурил опиума, говорят, что там никого не было.

— Охрана спала! — с жаром возразила Мари. — Откуда им знать!

— Зачем ты приехал сюда? — буднично поинтересовался Александр. Он присел на ступеньку, прячась от слепящего полуденного солнца под козырьком.

— Что стряслось? — нетерпеливо поторопила Мари.

— Я соскучился! — Гарри развел руками, не переставая улыбаться. — Ты уехала! Бросила меня одного!

Александр выпустил колечко дыма, наблюдая, как оно постепенно растворяется в воздухе.

— Честно говоря, друг, — он сделал ударение на последнем слове, — первым решил уехать ты, даже собрал вещи Мари за нее, написал прощальное письмо. — Он бросил многозначительный взгляд в ее сторону.

— Хватит! — остановила его Мари.

— Я совершил ужасную ошибку, — признался Гарри. Его лицо посерьезнело. — Мне важно, чтобы ты простила меня.

— Гарри, — Мари побледнела, — что ты натворил?

— Пообещай, что простишь меня, — настаивал он.

— Я не могу, — она покачала головой.

Он поднес сигарету к потрескавшимся губам.

— Я уже простил тебя, — с готовностью отозвался Александр. — Что ты сделал?

Гарри задумчиво посмотрел на него, все еще не решаясь что-либо сказать.

— Я убил человека, — наконец спокойно и размеренно сообщил он.

— Нет! Нет! — Мари судорожно замотала головой.

— Кого? — Александр не обратил внимания на ее причитания.

— Мая Лонга.

— Хозяина лавки? — Он слышал не так много местных имен и сразу вспомнил, о ком идет речь.

— Да, — подтвердил Гарри. — Я убил его твоим кукри. И теперь Марч, его слуга, считает тебя убийцей и хочет отомстить за хозяина.

— Зачем? — закричала Мари. — Зачем ты это сделал?

— Он проткнул мне руку, — Гарри поднял перебинтованную ладонь. — Я сутки не спал. Я почти не помню, как все случилось.

Казалось, он описывает события, не имеющие отношения к убийству. Он не раскаивался в произошедшем, но испытывал досаду из-за непредсказуемых последствий.

Александр рассматривал грязные бинты на его руке. Ночью он не успел увидеть ничего, кроме широких темных ладоней, сжимавших нож. Это был не Гарри.

— Тебя ищут?

— Нет. Марч никому не показал нож. Он вообще ничего не рассказал. Он хочет сам совершить возмездие.

— Тебе надо сдаться полиции, — неуверенно посоветовала Мари.

— Не говори ерунды! — Александр придавил окурок подошвой ботинка. — Признаться и сесть в камбоджийскую тюрьму на двадцать лет?

Гарри удивленно перевел на него взгляд.

— Что ты предлагаешь? — осведомилась Мари. Ей почти удалось совладать с эмоциями.

— Друзья, — Гарри развел руками, — я мог бы тысячу раз сказать «простите», но это ничего бы не изменило. Я знаю, что делать. Я засиделся, пора разогнать кровь. — Он неожиданно расхохотался. — Я снова стану хорошим!

Мари нахмурилась:

— Ты никогда таким не был, ты себя с кем-то путаешь.

— Он вообще-то спас мне жизнь, — напомнил ей Александр.

Гарри наклонился, возбужденно обнимая его за плечи:

— Алекс! Приятель! Я улажу вопрос с Марчем!

Мари недоверчиво смотрела на него. Александр поднялся со ступеней, все еще чувствуя руку Гарри на своем плече.

— Тебе достанутся и женщина, и страна! — воскликнул Гарри. — Мне давно пора перебраться на новое место!

— Прекрати нести чушь! — Мари переполняло бешенство. — Что ты можешь? Все, на что ты способен, — это накуриться дури и в истерике ткнуть в кого-то ножом!

— Ты права! — Гарри кивнул. — Ты, как всегда, права!

Щеки Мари вспыхнули, она сжала кулаки.

— Мари, — ласково обратился к ней Александр, — пожалуйста, подожди в доме. Что ты хочешь сделать? — повернулся он к Гарри.

— Я хочу убить его! — невозмутимо объявил он. — Убить и уехать.

В саду перед домом цвела камбоджийская мадука. Ее опавшие фиолетовые плоды, похожие на яблоки, яркими пятнами маячили в зеленой траве. Гарри подобрал один из них, вытер о грязные штаны и с хрустом надкусил. Александр смотрел, как он, жуя сочную мякоть, удаляется прочь по дорожке.

— Как ты мог отпустить его? — вскинулась Мари, как только фигура Гарри исчезла в тумане. Ее голос звенел от негодования. Она резко повернулась, намереваясь уйти следом.

— Постой! — Александр потянулся, чтобы схватить ее за рукав рубашки, но, споткнувшись, не удержался на ногах и кубарем скатился по ступеням. Мари едва сдержала смех, глядя на него сверху вниз. Поднимаясь, он оперся ладонью о каменную плиту. — Что это? — он раздвинул высокие стебли, прорастающие в щелях между плитами. На одном из каменных квадратов было рельефное изображение великанской ступни, почти невидимое из-за густой травы.

— Интересно! — Мари обвела контур ступни пальцем. — Я раньше этого не замечала.

— А что там? — Александр наклонился, чтобы получше рассмотреть более мелкие изображения внутри стопы.

— Семь символов божественной мудрости: раковина, корона, бриллиантовый скипетр, рыба, цветочная ваза, свастика и колесо закона.

— Что это значит?

— В этом нет ничего необычного, — поспешила заверить Мари. — Изображение ступни довольно распространено в иконографии. Буддисты почитают «следы богов», которые естественным образом образуются на камнях.

— Но это не наш случай, — заметил Александр. — Тут поработал человек.

— Все правильно, — согласилась Мари, — это украшение садовой дорожки, ступня как символ контакта между Богом и человеком, небом и землей.

— Что? — не веря своим ушам, переспросил он.

Мари терпеливо начала повторять сначала и осеклась.

— Между небом и землей, — растерянно проговорила она.

Они, не сговариваясь, принялись заново ощупывать плиту. Александр попробовал вытащить ее из земли целиком, но она плотно приросла к почве.

— Подожди! — Мари, вычислив примерную середину плиты, надавила на нее пальцами.

— Сдвинься чуть левей, к колесу закона! — скомандовал Александр.

Мари послушалась, и на их глазах часть плиты стала проваливаться вниз. У Александра перехватило дыхание. Он аккуратно подцепил колесо закона и вытащил его из стопы. Под ним обнажился кодовый замок, покрытый тонкой защитной пленкой.

— Не вздумай крутить! — предостерегла Мари. — Если ошибемся, механизм заблокируется.

Александр привалился к ступеням крыльца, вытирая пот.

— Значит, еще один тайник, только теперь замок не под полом кабинета, а под плитой садовой дорожки. А где же сам сейф?

— Понятия не имею, — Мари пожала плечами. — Об этом тайнике никто не знал.

— Должно быть, провода проходят глубоко под землей, раз они просуществовали столько лет. — Александр закурил, нервно выдыхая сигаретный дым.

— Нам нужны три числа, — Мари развернула инструкцию. — Если, конечно, все устроено точно так же, как с сейфом в доме.

— Думаю, что принцип работы тот же, — категорично заявил Александр. — Постой! — он схватил ее за руку. — Если ступня — символ контакта между небом и землей, что тогда означает первая часть послания — «за пределами времени и пространства»?

Мари взошла на крыльцо и оглядела каменную дорожку. Александр встал и прошелся от крыльца к калитке, внимательно разглядывая каждый потрескавшийся, выгоревший камень у себя под ногами.

— Ничего, — констатировал он.

— А если от дверей? — предположила Мари. Она медленно спустилась вниз по ступеням.

— Надо расшифровать весь текст, — с досадой сказал Александр, — только так мы сможем понять логику деда и открыть сейф.

— Чтобы открыть замок, нужны три числа, — возразила Мари, — а не слова. Крутишь механизм, выставляешь числа, а потом идешь в дом и ищешь сейф.

— Но… — попытался поспорить Александр.

— Числа! — ее глаза заблестели. — Подожди! — Мари взбежала обратно на крыльцо и тут же вновь спустилась по ступенькам. — Семь ступеней, все верно!

— Пожалуйста, Мари…

— Здесь семь ступеней, — она торопилась поделиться с ним своей догадкой, — а в буддизме семь — число подъема. Семь шагов Будды символизируют восхождение по семи космическим ступеням… ведущим за пределы времени и пространства, — закончила она, почти крича от восторга.

Александр продолжал смотреть на нее, не зная, что сказать.

— Все сходится, — Мари возбужденно трясла его за плечи. — Семь ступеней, ведущих за пределы времени и пространства к стопе как к символу контакта между небом и землей.

— Погоди, — взмолился он. — Допустим, ты права, тогда оставшиеся слова должны символизировать числа. Три цифры, чтобы открыть замок, помнишь?

Мари нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, дожидаясь, пока он договорит.

— Танцующий Шива! — выкрикнула она. — Сто восемь каран! Вот три числа: один-ноль-восемь.

Александр задумался. Она демонстративно закатила глаза, ожидая, когда он осмыслит услышанное.

— Не подходит, — наконец изрек он.

— Почему? — Мари уперла руки в бока.

— Каждый ключ, спрятанный в тексте, должен иметь смысл. Мы нашли семь ступеней, ступню. Гимн Шиве привел к рисункам в храме, сто восемь каран — это три числа. Но зачем тогда нужен план дома с отмеченным пустым тайником за стеной?

— Пустота! — Мари ухватилась за спасительное слово. — Он танцует в пустоте. Как это можно перевести в цифры?

— Не так быстро, — Александр попытался остудить ее пыл. — Нам нужны три числа от нуля до девяти. — Он еще раз осмотрел механический замок под плитой. — Мы не можем делать больше одного полного поворота.

— А если сложить числа? — предложила Мари. — Один-ноль-восемь. Получим девять.

— Шива танцует. Предположим, там действительно зашифрована девятка, — нехотя согласился Александр. — А что по поводу пустоты? Он танцует в пустоте.

— Пустота — это ноль. Пустота, безвещественность. Дед специально отметил пустое место на плане. Там ничего нет — это ноль.

— Это что, тоже символ буддизма? — недоверчиво уточнил он.

— Ты не поверишь, но да! — Мари расхохоталась. Александр впервые видел ее в таком состоянии.

— Остается третье число, — напомнил он, прикуривая очередную сигарету от догорающего окурка. — А у нас больше нет…

— Звуки космоса! — Мари прервала его победным возгласом. — О-м-м-м-м.

От неожиданности он выронил сигарету.

— В конце гимна Шиве звук «ом». — Она смотрела на него, широко распахнув глаза. — Это трехбуквенный звук, его настоящее написание — «аум», но слышится «ом». Сочетание трех букв передает ритм космоса. Это и есть звуки космоса — число три.

У него закружилась голова, мысли перепутались. Он чувствовал себя дураком.

— За пределами времени и пространства, — повторил он, спускаясь с крыльца, — между небом и землей, — он наклонился к ступне, — он танцует…

— Сто восемь каран, — подсказала Мари. — Первое число девять.

— В пустоте.

— План дома, — снова закончила она за него. — Пустота за шкафом означает ноль.

— Под звуки космоса, — он вопросительно поднял на нее глаза.

— Аум, — протяжно произнесла Мари. — Аум… Девять-ноль-три. — Она дотронулась до изображения стопы.

— А если мы ошибаемся? — Александр прикоснулся к ее пальцам, застывшим над замком.

— Ну, нам же так весело! — Мари передразнила его интонацию. Ее щеки раскраснелись, рыжие завитки приклеились к мокрому лбу.

— Теперь я понимаю, почему ты стала археологом. Не наигралась в детстве, — поддел он.

— Я в своей стихии! — воскликнула она. — Всю жизнь я пытаюсь понять, что имели в виду люди, умершие тысячу лет назад, и никогда не бываю ни в чем уверена. Знаешь, сколько бредовых, ложных идей породили археологи!

— Надеюсь, это не одна из них, — усмехнулся Александр.

Мари склонилась над плитой. Механический замок заскрипел.

— Крутится, — выдохнула она.

Александр поднял голову и посмотрел на небо. Солнце медленно погружалось в облака, на город опускался туман.

— Готово, — Мари вытерла вспотевшие ладони о рубашку. — Ты что-нибудь слышишь?

Александр прислушался. Вдали, у монастыря, раздался дребезжащий звук автобусного мотора. Мари всем своим видом выражала разочарование.

— Пойдем в дом, — предложил он, вставая со ступеней.

Лицо Мари внезапно исказила гримаса ужаса, губы беззвучно зашевелились. Александр бросился к ней, чтобы подхватить ее оседающее тело. Ее истошный крик разорвал сонную тишину сада.

Мелькнули верхушки деревьев, навес над крыльцом, и его затылок со стуком ударился о каменную плиту. Мари продолжала кричать где-то рядом. Александр попытался открыть глаза, ощущая его тяжесть на своей грудной клетке. Он источал вонь, рычал, как животное, его руки с длинными острыми ногтями сомкнулись на его шее.

Александр начал задыхаться. В глазах потемнело. Он из последних сил потянулся за кукри… Гарри… забрал нож. Он чувствовал, как сознание меркнет, становится все меньше и меньше, превращаясь в черную точку… Мари. Почему она не бежит…

Он слышал голоса, но не понимал слов. Разговоры слились в сплошной неприятный звук, какой бывает, когда старый магнитофон зажевывает пленку. Он приложил усилие и открыл глаза.

Его голова покоилась на коленях Мари.

— Что случилось? — он приподнялся.

За калиткой толпились монахи, на некоторых из них были необычные темно-красные одеяния.

— Марч пытался задушить тебя.

— Гарри взял нож, — прохрипел он в ответ.

— Я знаю. Твой кукри, похожий на косу, — она грустно улыбнулась. — Опасная штука. Он тяжело ранил им Марча и в очередной раз спас тебе жизнь, — добавила она после небольшой паузы.

— Где полиция? Охрана? — Александр тяжело привалился спиной к крыльцу.

— Они обыскивают город.

— Они видели его?

— Нет. Но я объяснила, кто он такой. Они знают, что он охотится за тобой и пытается убить.

— Ты рассказала им про Гарри?

Мари повернула голову и посмотрела на него бесконечно долгим взглядом.

Он опустил глаза:

— Правильно. Не стоит ничего говорить. Все будет хорошо.

— Ты веришь в это? — она горько усмехнулась.

Сквозь грязную повязку начала сочиться кровь. На горле проступили яркие пурпурные полосы. Он притянул ее к себе и зарылся лицом в спутавшиеся волосы. Еще одну секунду… его охватило чувство абсолютного покоя. Он был счастлив. Он вдохнул ее запах… теперь он вспомнил, откуда его знал.

Александр срезал путь, обогнув водонапорную башню. Он торопился. Все раны на его теле ожили, превратившись в один очаг тупой ноющей боли. Дороги города заполнились паломниками.

— В чем дело? — обратился он к гиду, ведущему небольшую группу французов от казино к гостинице.

— Сегодня великий праздник Весак — день Будды. Самый священный день для всех буддистов. Трижды благословенный день, отмеченный рождением, просветлением и уходом Будды, — объяснил гид, суетливо собирая расползающуюся группу. — В честь праздника в монастырь приехали монахи высокого ранга. Это первый подобный визит за последние пятнадцать лет, — добавил он, обращаясь к своим подопечным.

— Но почему сейчас? — не отставал Александр.

— В смысле? — Гид раздраженно поправил красную бейсболку. — Праздник отмечается в майское полнолуние. Сегодня и наступит эта великая ночь.

— Монахи высокого ранга в красном? — уточнил Александр.

— Да, — подтвердил гид, давая понять, что не расположен болтать.

— Вы их видели? — вклинилась в разговор полная женщина в панаме.

— Они стояли возле калитки нашего дома.

Он не стал говорить, что пригласил их в дом, не желая оставлять Мари одну до прибытия полиции. Ему и в голову не приходило, что это непозволительно. Мари пыталась возражать, но он не хотел терять время.

— Не может быть, — крикнул гид ему в спину. — Они не ходят без сопровождения.

Александр не расслышал его. Сумерки стремительно сгущались. Несколько крупных капель упали с неба ему под ноги. Еще секунду назад из-за облаков пробивались яркие лучи солнца, ее волосы казались темно-золотыми. Она стояла на ступенях в окружении красных силуэтов и растерянно смотрела ему вслед.

Он уже начал забывать про сезон дождей. Вода быстро просачивалась сквозь туман и густые кроны деревьев. Его рубашка промокла и прилипла к телу. Он остановился посередине дороги. Куда он идет? Скоро станет совсем темно, туман полностью окутает город.

Он был готов повернуть назад. Мари… монахи… Почему они согласились? Он не помнил, что говорил им. Ему казалось, что он не произнес ни слова. Все было как во сне. Они открыли калитку, прошли по каменной дорожке и остановились напротив крыльца. Виной всему его состояние. У него кружилась голова, он ощущал слабость. Ему нужно найти Гарри. Помочь ему…

Здание казино, как театральная декорация, то проступало, то пропадало за стеной дождя. Верхняя веранда тонула в облаках. Александр разглядел фигуру человека у дверей. Сомнения рассеялись. Он заспешил туда.

Его встретили тлен и запустение. Полуразрушенные стены покрывали причудливые кроваво-красные узоры из мха, окна зияли черными дырами. Было невозможно представить, что прежде здесь кипели страсти.

Чудом сохранившийся великолепный изразцовый пол был усыпан гильзами. В пустые проемы окон, закручиваясь вихрем, влетали облака. Александр вышел к балюстраде, за которой пугающей пустотой манил километровый обрыв. Когда-то отсюда, не раздумывая, прыгали самоубийцы, гордые, проигравшие все игроки. Фигурные столбики ограждения местами обвалились. Почти ничто не отделяло его от пропасти.

Раньше тут играл оркестр. На верхней веранде до утра танцевали под «Аргентинское танго». В баре рекой лилось шампанское, за столами спускали состояния, в номерах предавались изысканным утехам в компании малазийских проституток. Но битва со временем оказалась проиграна.

Тишину разорвал утробный крик. Александр замешкался. Ему не было страшно, его парализовала дикая усталость. Они неразрывным комом выкатились на площадку. На мгновение ему показалось, что этот клубок проскользнет между разрушенными столбиками ограждения. Дождь усилился. Красная вода бежала между камней, стекая вниз.

Марч терял силы, рана на его боку кровоточила. Гарри крепко держал его за горло, навалившись сверху.

— Не надо! — Александр успел перехватить его руку со смертоносным кукри.

Взгляд Гарри стал каким-то потусторонним, как будто он уступил свое тело кому-то другому и утратил возможность вернуться назад. Такой взгляд был у него в ледовом хранилище.

— Скажи ему, что я не убивал хозяина, — попросил Александр. — Я хочу, чтобы он знал правду!

— Он уже знает. — Губы Гарри растянулись в подобие улыбки. — Отпустишь руку?

Марч дернулся, но он лишь сильнее придавил его к земле.

— Слезь с него! — Александр оттащил Гарри в сторону.

Марч, хрипя, пополз к балюстраде. Он прижимал окровавленную руку к дырке в боку. Гарри согнулся пополам, привалившись к стене. Он тяжело дышал, воздух со свистом вырывался из его легких, правая рука все еще крепко сжимала кукри. Александр почувствовал, что сам еле держится на ногах.

— Где Мари? — спросил Гарри, сплевывая кровь.

— Осталась в доме. Мы нашли тайник — Александр смотрел, как из Марча вытекает жизнь.

— Так быстро? — в голосе Гарри прозвучала нескрываемая досада.

Марч дополз до конца площадки и, схватившись за перила, поднялся во весь рост. Александр сделал неуверенный шаг по направлению к нему. Гарри покачал головой:

— Не надо.

Марч собрал остатки сил и перекинул ногу через ограждение. Александр увидел чуть ниже колена рваную рану со следами клыков над ошметками откушенной кожи. Крокодил.

Он остался на месте. Он больше не хотел никуда бежать.

Марч оперся руками о перила и, напрягшись, оторвал тело от площадки. Александр ожидал, что он повернется и посмотрит на них. Но он просто отпустил руки и бесшумно исчез в темноте.

— Пойдем, — сказал Гарри. — Ты видел?

— Я не смотрел.

— Ты увидел то, что искал?

— Еще нет. Не успел.

Гарри недоверчиво уставился на него:

— Зачем ты пришел?

— Помочь, — Александр усмехнулся, дружески приобнимая его за плечи. — Если честно, просто хотел забрать свой кукри.

— Возьми, — Гарри слабо улыбнулся.

Александр ощутил обжигающую боль. Он отстранился, удивленно разглядывая рукоятку ножа, торчавшую из его живота. Он попытался дотронуться до нее, но упал. Гарри переступил через красный ручей, вытекающий из-под его тела, и, прихрамывая, зашагал прочь.

Мари отвернулась от дороги и зашла в дом. Монахи молча последовали за ней. Она хотела что-то сказать, но передумала. Ее сердце отчаянно колотилось в груди. Она одна во всей вселенной. От этого подавляющего чувства одиночества было невозможно скрыться.

Она бездумно слонялась по пустому дому, открывая дверь за дверью. Ее охватило успокоительное безразличие. Она зашла в спальню и опустилась на пол перед окном, рассматривая кусочек синего неба, проглядывающего сквозь облака.

В белой пелене появился яркий светящийся круг. Мари зачарованно встала и выглянула в окно. Туман над пропастью рассеялся, все вокруг приобрело четкие, почти нереальные очертания. Круг начал увеличиваться и приближаться, становясь необъятным и всеобъемлющим. Свет проникал повсюду.

Поляна позади дома потонула в золотом сиянии. Красные одеяния монахов развевались, как языки пламени на ветру. Затаив дыхание, она заглянула в самое сердце круга. Они превратились в единое целое. Мари захлестнул невероятный восторг.

С неба упала первая капля дождя. Свет внезапно померк. Круг стал уменьшаться и стремительно таять в белой пелене набежавших облаков. Монахи не двигались. Золотое сияние исчезло, Мари опустила глаза и посмотрела туда, куда были обращены их взгляды.

Гарри увязал в мокрой траве. Он избегал дорожек, заполненных паломниками, стекающимися к монастырю. Он не сразу заметил, что направление их движения изменилось. Теперь он шел не навстречу толпе, а вместе с ней.

Он остановился, изумленно наблюдая, как мокрые оранжевые спины торопятся к нежилым домам. Их обогнал полицейский джип, набитый мужчинами с оружием.

Гарри перебрался на дорожку и влился в людской поток. «Связанный дружбой, связанный дружбой», — неслось отовсюду. Гарри убыстрил шаг, приближаясь к дому Мари. На территорию виллы, взятой в кольцо охраны, никого не пускали.

Он оказался зажат среди любопытных туристов, образовавших настоящую живую стену. Гарри нашел щель между спинами и заглянул за ограду. В окнах мелькали красные одеяния монахов.

Он смотрел на оживший дом сквозь плотную завесу тумана и дождя.

— Дамы и господа, проходим к автобусу! — Гид в красной бейсболке активно призывал свою немногочисленную группу поторопиться. — Проходим к автобусу, не задерживаемся. Вы же биологи! — напомнил он. — А бабочки уже давно спят. Проходим, дамы и господа! Проходим!

— Вы не знаете, что там? — возбужденно прошептала пышная дама, обращаясь к Гарри. Она прижималась к нему всем телом, завернутым в непромокаемый синий плащ.

— Знаю, — он вздохнул. Дождь вымыл из него остатки сил.

— Вы тоже биолог? — не отставала она, кокетливо глядя на него из-под капюшона. — Вы возвращаетесь в Сиануквиль?

Гарри скользнул по ней пустым взглядом.

— А где ваш дождевик? — поинтересовалась она. — Забыли в автобусе? Если хотите, я дам вам запасной.

Она, не дожидаясь ответа, выудила из своей безразмерной сумки синий сверток. Гарри безропотно позволил ей закутать себя в целлофан. Они выбрались из толпы и двинулись к стоянке.

— Расскажите мне, что они там нашли? — горячо зашептала дама, подходя к ярко раскрашенному автобусу.

Гарри в последний раз обернулся посмотреть на сливающийся с темнотой дом.

За окном накрапывал дождь. Он растянулся на шелковом покрывале, лениво щелкая пультом от телевизора. Он все еще не мог перестроиться, приспособиться к другому времени, постоянно мерз и испытывал голод. Рядом с кроватью стояла початая бутылка виски, пол был заставлен грязными тарелками. На дверях номера круглосуточно висела табличка: «Не беспокоить».

Он отвык от цивилизации. Ощущал себя изгоем. Никто не знал о его возвращении, он превратился в невидимку и опасался, что со временем исчезнет окончательно.

На экране мелькнуло знакомое женское лицо, он сделал звук погромче. У ведущей были красивые ноги, как у породистой лошади, упругие икры, тонкие лодыжки. Он с удовольствием рассмотрел ее грудь, упакованную в пышные кружева рубашки.

— Сегодня мы обсуждаем недавние события в Камбодже, потрясшие весь мир, — она проникновенно посмотрела в камеру. Зазвучала мелодия заставки. — У нас в гостях атташе по культуре при консульстве Франции в Санкт-Петербурге Мадлен Делакруа. Добрый вечер, Мадлен.

— Добрый вечер.

— Вы прекрасно говорите по-русски, — ведущая улыбнулась большим, красиво очерченным ртом.

— Спасибо, — сдержанно поблагодарила гостья.

— Вы позволите, если я без предисловий, прямо спрошу вас, как все это связано с вашей страной, с Францией? Мне не совсем понятно.

Мадлен приветливо улыбнулась зрителям:

— Вы правы, многие не понимают…

Он сделал звук потише. Она выглядела постаревшей. Когда они встретились впервые, она поразила его своей уверенностью и чувственностью, которую было невозможно скрыть за маской воспитанной сдержанности.

Зазвонил телефон.

— Я внизу в баре.

Он не успел ответить, как она уже положила трубку.

Вечер только начинался, в полупустом баре отеля была занята лишь пара столов. Пианистка в бархатном платье полушепотом перебирала клавиши рояля.

— Не ожидал тебя сегодня, — он опустился в мягкое кресло напротив нее. — Только начал смотреть твое выступление по телевизору.

— Его повторят, — Мадлен отмахнулась. — До тебя не дозвониться.

— Я отдыхал, наслаждался покоем. — Он жестом подозвал официанта.

— Ты привез?

— Так сразу, — он укоризненно посмотрел на нее, откидываясь на спинку кресла. — Выпьем?

— Ну что ж. Я буду…

— Коньяк с содовой, — опередил он, — я помню.

Мадлен покопалась в сумочке.

— Будешь? — ее рука вынырнула на поверхность с горстью маленьких фиолетовых конфет.

— Я думал, они закончились еще в Камбодже.

— Все, что осталось, — она рассыпала карамель по столу. — Не могу представить, как жила без них раньше. Андре обещал прислать еще, внимательный человек, видел меня всего один раз, а про конфеты не забывает. Как ты добрался?

— Прекрасно, — он взял конфету и развернул шуршащую обертку. — Какие у тебя новости?

Она пожала плечами:

— Через месяц отзывают во Францию. Наша неудача не способствовала развитию моей карьеры.

— Мне тоже все это не очень просто далось.

— Ты получил деньги, — сухо заметила она, чиркнув спичкой о фирменный коробок.

Он понимающе улыбнулся:

— Зачем тебе работа атташе с твоими связями, заказами?

— Ради связей, заказов, — она посмотрела на него сквозь дым.

Он полез во внутренний карман и протянул ей конверт:

— Здесь все, кроме наличных денег.

На стол выпал паспорт, вздувшийся от воды, кошелек и несколько бумаг с размытыми записями. Мадлен порылась в вещах и выудила маленькую пожелтевшую фотографию.

— Остальное можешь выбросить, — равнодушно сказала она, разглядывая фото.

Официант принес напитки, они чокнулись.

— Можно? — попросил он, протягивая руку. — Где это вы?

— Фотобудка на Лионском вокзале.

— А ты сентиментальна, — он вернул снимок. — Трудно поверить, что ты провела с ним целый год только ради информации. Мне любопытно, — он взглянул на нее через стекло бокала, — что было раньше — «вы» или заказ?

Она затушила окурок в чистой пепельнице и в упор посмотрела на него:

— Любовь. Сначала была любовь, Гарри. Так же, как и у тебя.

Он вернулся в номер и улегся на кровать. Он уже давно порывался уехать, но дальше фойе так и не оказывался. Впервые за многие годы деньги не являлись якорем, тянувшим его ко дну, но он чувствовал себя неподъемно тяжелым.

Тоска, страх. Возникший вакуум раз за разом вынуждал его возвращаться в прошлое. Он потянулся и взял с прикроватного столика пузырек с таблетками. С ними он чувствовал себя невидимым и легким. Как они живут здесь? Он ощущал постоянную слабость.

Он запил таблетку виски и щелкнул пультом телевизора.

В новостях все еще говорили об этом. «Золотая тайна Индокитая». Он нажал на кнопку. «Сенсация в бывшей французской колонии. Сколько стоит бог». Он снова переключил канал. «И вновь о произошедшем в Камбодже. Все еще остается неясным, какова дальнейшая судьба главной находки нового века. Буддисты всего мира радуются обретению потерянной святыни».

Диктор оторвал взгляд от бумаг, на экране замелькали кадры недавней хроники. Борей-Бокор, затянутый туманом, королевская резиденция, казино, монахи в красных одеждах, несущие статую на бамбуковом помосте.

«Знаменитая золотая статуя Майтрейи, в буквальном переводе „связанного дружбой“, была случайно обнаружена рядом с одним из домов на вершине Слоновых гор.

Реликвия, более шестисот, лет считавшаяся утерянной, чудесным образом вернулась, появившись в прямом смысле слова из-под земли. Ее таинственное исчезновение много веков назад обросло огромным количеством мифов. Все несчастья, которые обрушивались на Камбоджу в последние шестьсот лет, буддийская часть населения связывала именно с фактом ее пропажи.

Правители камбоджийской империи почитали золотую статую Майтрейи как живое божество. Она служила абсолютной защитой от внешних и внутренних врагов. Сгинула великая цивилизация Ангкора, Камбоджа пережила кровавую власть Пол Пота, вьетнамскую оккупацию, и вот долгожданное освобождение от терзавших страну невзгод.

Майтрейя — единственный бодхисатва, которого признают представители всех основных направлений буддизма. Он считается преемником Будды и родится на земле, когда длительность существования человечества превысит восемьдесят тысяч лет. По легенде, Майтрейя снизойдет к людям для окончательного уничтожения нечестивых, обновления творений и восстановления чистоты.

Золотая статуя, найденная в Камбодже, считается единственной древней скульптурой, слепленной с оригинала и воплощающей присутствие Майтрейи на земле до его реального появления. Он изображен сидящим на троне в европейской позе (со спущенными ногами), что указывает на его готовность прийти в наш мир.

Надо заметить, что не только буддийские страны претендуют на то, чтобы стать постоянным домом для золотого Майтрейи. Президент Франции Николя Саркози полагает, что по закону скульптура должна вернуться во Францию.

Существуют архивные документы колониальных времен, свидетельствующие о том, что буддийская святыня была продана наследниками Джайявармана Второго гражданину Франции, проживавшему в Камбодже и представлявшему официальные интересы правительства.

Обнародованные документы вызвали волну протеста в буддийском обществе как прямые доказательства того, что Франция пыталась утаить факт обнаружения исторической реликвии, рассчитывая тайно вывезти ее из Камбоджи.

Статуя так и не была перевезена во Францию, она исчезла на территории Камбоджи в 1954 году. По мнению специалистов, потенциал золотого Майтрейи во много раз превосходит потенциал Моны Лизы — одного из главных туристических аттракционов Франции. Президент Саркози считает, что Майтрейя должен занять достойное место в Лувре, рядом с другими шедеврами мировой культуры.

Буддийское общество, включая камбоджийскую монархию, не признает документов, предъявляемых французскими властями».

Мелькнули кадры короля Камбоджи и далай-ламы, приветствующих прибытие статуи во дворец.

«Надо отдать должное легенде о могущественной силе Майтрейи, — ведущий многозначительно улыбнулся в камеру. — Правительство Камбоджи объявило о том, что намерено возродить разрушенный город. Планируется открытие казино, реставрация зданий и полное восстановление инфраструктуры. В заявлении министра туризма сказано, что они сделают все возможное, чтобы вернуть Борей-Бокор на страницы лучших туристических каталогов по всему миру. Объявлено начало продажи земельных участков на плато, чтобы ускорить процесс финансирования. Если вы хотите вырваться из тисков цивилизации…»

Гарри выключил телевизор, продолжая смотреть на погаснувший черный экран.

Андре Перро отошел от окна своего особняка в Седьмом округе Парижа. В уголках его глаз стояли слезы. Он бросил взгляд на край стола, где лежала старая тетрадь. Он читал всю ночь и сейчас, глядя, как над городом поднимается солнце, почувствовал, что больше не в силах выносить боль, нарастающую внутри него. Он сел в глубокое кресло и, уронив голову на руки, громко зарыдал. Позади него в камине догорали ее любовные письма и фотографии. Эта история должна закончиться вместе с ним. Он уничтожил все ради друга, ради их общего прошлого.

Но он не смог сжечь «ангела», продолжая отчаянно сжимать маленький кулон морщинистыми пальцами. Его любимый ангел… его Мари.

Он чувствовал прохладные капли дождя на своем лице. Потом все исчезло. В темноте появился светящийся круг. Он начал увеличиваться и приближаться, становясь необъятным и всеобъемлющим. Страх отступил. Внезапно все потонуло в слепящем золотом сиянии. Свет проникал повсюду, заполняя его целиком. Он испытал невероятную легкость. Он был свободен.

Ее голос настиг его в глубине ускользающего сознания. Она звала его.

Свет так же внезапно погас, как и появился, превратившись в маленькую золотую точку, растаявшую в черном небе. Он ощутил ее присутствие, успел вдохнуть ее запах, прежде чем…

Польщен знакомством (фр.).

Спасибо. Я тронута (фр.).

Дитя (фр.).

One dollar, one dollar, please. - Один доллар, один доллар, пожалуйста (англ.)

Mine! — Мина! (англ.)

No legs! — Без ног! (англ.)

Что будете пить? (англ.)

Двойной джин (англ.).

То же самое (англ.).

Хороший выбор (англ.).

Ты откуда? (англ.)

Куда поедем, господин?

Мне бы хотелось развлечься.

Нет проблем.

Что тут?

Казино. Река! «Нага»!