Непроницаемо-чёрный мир. Девочка, сжавшаяся от страха в темноте. Откуда-то донеслось отчетливое, ясное эхо капли, упавшей на спокойную водную гладь. Пещера, сначала представлялось ей, хоть она и знала, что находится не в пещере. Темнота была слишком обширная, слишком далёкая, слишком глубокая.

В отдалении запылал багровый свет. Языки пламени дрожали и изгибались, меняя формы и очертания. Пожар взбирался всё выше, отбрасывая длинные тени в тяжёлом мраке, тени бесчисленной звериной орды, зверей, которые метались и прыгали, убегая от огня. Обезьяны, крысы, птицы, все виды и разновидности животных, но ни одного вы бы не нашли в детских книгах, слишком велики были их туловища, их шкуры красных, чёрных и синих тонов.

Они вертелись как дервиши, пятились и скребли воздух своими когтистыми лапами. Это напомнило девочке Карнавал и людей, вгоняющих себя в экстазное исступление. Но, даже танцуя и кружась, их внимание оставалось приковано к ней, жертве, которую они с радостью возложат на алтарь.

Четыреста ярдов от нее и их сумасшедшее, убийственное намерение ударило её, как сильный порыв ветра. Монстр во главе этого сборища раскрыл свою широкую пасть в радостном вое.

Она ничего не услышала.

Только звук капли воды, разбивающейся о тихую поверхность водоёма.

Она не могла оторвать взгляда от надвигающихся теней. Когда они настигнут меня, она знала без тени сомнения, они меня уничтожат. Разорвут её на куски, обглодают её кости. Но она не могла пошевелиться. У неё не было ни убежища, ни возможности защититься. Кровь бурлила в её венах, ревя, как океан в её ушах.

В то время, как она смотрела, обезумевшее полчище приблизилось еще на сто ярдов.

Ёко посещала обычную школу для старших классов. Кроме того, что это была частная школа для девочек, о ней нельзя было сказать ничего особенного.

Эта школа была решением отца. Она хорошо училась в средней школе и метила свои взоры выше. Её школьный куратор рекомендовал лучшую школу. Но отца это нисколько не волновало. Школа находилась рядом с домом, не имела никаких проблем с репутацией. Она была известна своей строгостью и традиционностью, и этого было предостаточно.

Сначала даже её мать была разочарована рангом школы. Всё-таки она следила за результатами квалификационных экзаменов Ёко для старших классов. Но он вскоре убедил её в своей правоте. А как только её мать и отец в чём-то соглашались, спорить с ними становилось бесполезно.

Она могла бы поступить в более хорошую школу, которая находилась немного дальше. Вдобавок ко всему, школьная форма там была намного красивее. Но устраивать скандал по поводу вида униформы было как-то неудобно, и Ёко просто закрыла рот и сделала так, как ей говорили.

В результате, сейчас, в самом разгаре учебного года, у неё было маловато так называемого школьного воодушевления.

— Доброе утро! — поприветствовало Ёко звонкое трио голосов, как только она вошла в класс. Три девочки махали ей через всю комнату.

Одна из девочек поспешила к ней навстречу.

— Эй, Ёко, ты ведь сделала домашнее задание по математике, правда? Не могла бы ты дать мне взглянуть?

Ёко прошла к своей парте возле окна и достала домашнюю работу из портфеля. Еще несколько девочек быстро собрались вокруг и сели переписывать её ответы.

— Ты такая хорошая ученица, Ёко. Неудивительно, что ты староста класса.

Ёко самоотверженно замотала головой.

— Нет, честно! Терпеть не могу домашние задания! В одно ухо влетает, в другое вылетает.

— Да, я тоже. Только начинаю о них думать, сразу же ничего не понимаю. Всё равно, что смотреть, как мухи дохнут. Вгоняет меня в сон. Если бы я была такой же умной как ты.

— Готова поспорить, тебе даже книжку открывать не пришлось.

— Вовсе нет.

— Ты в самом деле любишь учиться, а?

— Глупости! — Ёко изобразила страшный гнев по поводу последнего замечания, — Это всё моя мама, она вечно за мной следит.

Это была неправда. Мама вовсе не контролировала её школьные занятия, но было лучше плыть по течению.

— Она проверяет мою домашнюю работу каждый вечер, — солгала Ёко, — Достало уже.

На самом деле всё было как раз наоборот. Её мать ужасно раздражала заученность Ёко. Не то что бы её не волновало, какие оценки получает её дочь, просто это не было прерогативой.

— Если у тебя есть время учиться весь день, то можно найти время и для других твоих обязанностей, — это было её любимое изречение на данный момент.

Да и не то, что бы Ёко так уж нравилось учиться. Просто-напросто её ужасало недовольство учителей.

— Ничего себе, проверка домашней работы каждый вечер.

— Знаю, знаю. Мои родители такие же. Они ждут, что я буду учиться каждую минуту своей жизни. Ни один нормальный человек не сможет это выдержать.

— Точно.

Ёко согласно кивнула, просто от облегчения, что больше не являлась предметом разговора.

Позади неё кто-то торжественно прошептал, — Эй, это Сугимото.

Взгляды всех, кто находились в комнате, обратились на девочку только что зашедшую в класс и тут же разлетелись по сторонам. Волна холодного отчуждения пронеслась в воздухе. За последние шесть месяцев бойкотирование Сугимото превратилось в своё рода развлечение для предводительниц класса. Сугимото перепугано, словно затравленная лань, взглянула в ответ и поспешила проскользнуть к месту, где стояла Ёко. Она села за парту слева от неё.

— Доброе утро, Ёко, — сказала она вежливо.

Ёко начала отвечать по привычке и мгновенно запнулась. Однажды, совсем недавно, она необдуманно обменялась с Сугимото любезностями. Одноклассницы впоследствии осыпали её за это издёвками.

Поэтому она ничего не сказала и сделала вид, что Сугимото не существует. Другие девочки захихикали. Сугимото склонила голову, но не отвернулась. Ёко почувствовала на себе её взгляд и изобразила себя полностью погружённой в беседу, чтобы скрыть неловкое ощущение.

Может, она бы и пожалела Сугимото, но стоит ей пойти против остальных и она сама превратится в изгоя.

— Э-э… Ёко?

Ёко притворилась, что не слышит. Она знала, что поступает бессердечно, но не могла сообразить, как еще можно поступить в данной ситуации.

Сугимото оставалась настойчивой.

— Ёко, — сказала она.

Разговор прекратился. Все собравшиеся вокруг парты Ёко, как один, обратили своё внимание на девочку. Ёко не могла не последовать примеру и встретила устремлённый на себя взгляд Сугимото.

— Ты… Ты сделала домашнее задание по математике?

Робость в голосе девочки вызвала очередной приступ смешков у окружающих.

Ёко тщетно пыталась найти подходящий ответ.

— Я… Ну, вроде бы.

— Можно мне взглянуть, пожалуйста?

Учитель математики всегда заранее назначал ученика, который у доски разбирал домашнее задание перед всем классом. Ёко вдруг вспомнила, что сегодня это была очередь Сугимото. Она обвела взглядом круг возле её парты. Никто не сказал ни слова. Они ответили ей такими же холодными взглядами, как и предназначеными для Сугимото. Ёко сразу поняла, что они хотят увидеть, как она собирается отвергнуть эту просьбу.

Ёко сглотнула комок в горле.

— Я… Я еще должна проверить, нет ли в нём ошибок.

Столь уклончивый отказ не впечатлил её собеседниц.

— Ах, Ёко, — бросила одна из них, — Ты такая мягкотелая.

Голос был полон неодобрения и упрёка. Ёко мысленно содрогнулась.

Остальные тут же подключились.

— Тебе надо быть потвёрже, Ёко.

— Она права. Человек в твоём положении не должен оставлять даже тени сомнения.

— Иначе ты будешь окружена идиотами, которые слово «нет» за ответ не считают.

Ёко понятия не имела, что делать. У неё не хватало мужества открыто предать их ожидания. В то же время, ей не хватало отточенного безразличия, которое требовалось, чтобы быть способной бросить девочке в лицо слова, которые они хотели услышать. В итоге, она разразилась нервным смехом.

— Да уж, конечно…

— Верно! Ты всё время такая хорошая. Поэтому-то такие ничтожества, как она, никогда от тебя не отстанут.

— Но я же староста класса.

— Как раз поэтому ты должна твёрдо держаться своих позиций. В конце концов, на тебя возложена реальная ответственность. Ты не можешь отвлекаться по каждой мелочи.

— Да, наверное.

— Правильно, — лёгкая, злобная улыбка искривила губы говорящей, — Кроме того, если ты дашь Сугимото свои записи, она их все… испачкает.

— Да, ты же этого не хочешь.

Круг собравшихся разразился очередным приступом злобного веселья и Ёко присоединилась к смеху. Но не раньше того, как увидела уголком глаза склонённую голову девочки и слёзы текущие по её щекам.

«Это её вина, — сказала Ёко самой себе. — К таким людям всегда есть за что придраться. Всегда есть причина. Они сами в этом виноваты.»

В бесконечной мгле не было ни неба, ни земли. Только высокий, звонкий звук очередной падающей капли воды. Во всех направлениях она могла видеть слабое, багровое сияние, дрожащие тени, странных зверей, мчащихся по направлению к ней.

Их разделяло менее двух сотен ярдов. Сам их размер сокращал расстояние еще больше. Среди этого зверья выделялась обезьяна, её пасть широко раскрытая в тихом, скрипучем смехе, её шерсть мерцающая в красном свете… она была так близко, что с каждым прыжком и движением Ёко могла видеть гибкость и очертания её мышц и мускулов.

Она стояла, словно приросшая к месту, онемевшая и неподвижная. Как бы она не пыталась отвести взгляд, она могла только наблюдать за спешащими к ней животными. Ветер был насыщен запахом смерти, и он душил её.

Я должна проснуться.

Она должна пробудиться ото сна, пока они её не настигли. Но как бы она не повторяла эти слова словно заклинание, она не могла догадаться, как это можно сделать. Если бы одной силы воли было достаточно, она бы это уже сделала.

Пока она стояла на месте в полной беспомощности, расстояние между ними сократилось вдвое.

Я должна проснуться.

Безумное отчаяние обуяло её. Паника пробирала всё её тело, шевелилась под её кожей. Она глотнула воздух. Её сердце бешено стучало, её кровь гремела в ушах.

Что случится, если я не смогу убежать?

В этот самый момент она почувствовала чьё-то присутствие у себя над головой. Сбивающая с ног жажда крови нависла над ней. В то же время, впервые во время сна, она обнаружила, что может двигаться. Она посмотрела вверх на коричнево-жёлтые крылья, конечности того же цвета. На пёстрые ноги, увенчанные когтями, острыми как бритва. У неё не было времени, чтобы продумать побег. Рёв океана наполнил её тело.

Она закричала.

— Ёко!

Она бросилась прочь. Она не думала о том, как убежать, тело просто выполнило её желание. Она вскочила и побежала. Лишь после этого она остановилась, чтобы осмотреться вокруг.

— Я нашёл тебя, — произнёс он.

Его присутствие сопровождалось слабым запахом океана. Завуч замер в изумлении. Когда Ёко обернулась, чтобы посмотреть, мужчина утвердительно добавил: — Это действительно ты.

Она предположила, что ему около двадцати пяти лет. Всё остальное в его внешнем виде просто потрясало. На нём было длинное одеяние наподобие плаща, окутывавшего его плечи. Волосы, словно восхитительное золотое сияние, обрамляли мраморное лицо и достигали его колен.

Она никогда прежде его не видела.

— Вы кто такой? — потребовал разъяснений завуч.

Но незнакомец не обратил на него никакого внимания и сделал нечто еще более потрясающее. Он преклонил колени перед Ёко, как перед царственной особой.

— Та, которую искали, найдена, — сказал он.

— Вы знаете этого человека?

Ёко отрицательно покачала головой.

— Нет-нет.

В то время, как они продолжали стоять в растерянности, мужчина вскочил на ноги.

— Мы должны идти.

— Идти?

— Мисс Накаджима, что здесь происходит?

— Я не знаю!

Оставшиеся несколько учителей и персонал вокруг них обменялись любопытствующими взглядами. Ёко бросила умоляющий, беспомощный взгляд в сторону завуча, который вытянулся в полный рост.

— Молодой человек, вы нарушаете границы школьной территории. Вы должны удалиться сию же минуту!

Лицо незнакомца было маской безразличия.

— Это не ваше дело, — сказал он спокойно, без тени враждебности. Он так же оглядел весь офис. — Не вмешивайтесь, никто из вас.

Величественный тон его голоса незамедлительно лишил их дара речи. Он обратил свой взор на столь же изумлённую Ёко.

— Я объясню тебе позже. Но мы должны уйти немедленно.

— Что за…?

Голос поблизости прервал её вопрос.

— Тайхо.

Он поднял голову, словно прозвучало его имя.

— Что такое? — спросил он пустоту. Его лицо омрачила озабоченность.

Откуда-то и ниоткуда снова отозвался эхом голос.

— Враг уже близко.

Ожесточенное выражение сменило спокойствие на его лице. Понимающе кивнув, он взял Ёко за запястье.

— Прости меня, — сказал он, — Но это место становится опасным.

— Опасным?

— У меня нет времени для объяснений. Они будут здесь с минуты на минуту.

Ёко отпрянула от него, переполненная невыразимым ужасом.

— Кто они? — закричала она.

Она уже собиралась повторить вопрос, когда бестелесный голос произнёс:

— Они здесь.

Ближайшее к Ёко окно взорвалось.

Она закрыла глаза, слыша пронзительный вой, осыпаемая осколками битого стекла.

— Что это было?

При звуке голоса завуча Ёко открыла глаза. Все, бывшие в кабинете, собрались у окон. В комнату ворвался холодный зимний ветер с широкой реки, протекающей рядом со школьной территорией. В его дыхании чувствовался сильный запах смерти и моря.

Стекло покрывало пол вокруг её ног. Но она была невредима, несмотря на то, что находилась ближе всех к окну.

— Как…?

Прежде чем она смогла понять, что происходит, незнакомец обратился к ней.

— Я ведь предупреждал тебя. Сюда приближаются злобные силы.

Он взял её за руку.

— Следуй за мной.

Отчаянная паника переполнила её. Ёко упиралась, но незнакомец просто продолжал тащить её за собой. Когда она споткнулась и чуть не упала, он обхватил её за плечи. Завуч преградил им путь.

— Ты ответственен за это?

В голосе незнакомца прозвучала холодная угроза.

— Ты не имеешь к этому отношения. Уйди с дороги.

— Не прежде чем ты всё объяснишь, парень. Что вы делаете с мисс Накаджимой, здесь? Это связано с какой-то бандой? — Он бросил обвинительный взгляд на Ёко. — Во что вы уже умудрились ввязаться?

— Я не знаю, о чём вы говорите!

— А он? — спросил завуч, указывая на мужчину.

Ёко увидела зарождающиеся в его глазах ужасные подозрения: они сообщники.

— Я его не знаю! Клянусь!

Она вывернулась, вырывая свою руку из его. В то же время, над ними и за ними, снова прозвучал голос, с ещё большей тревогой.

— Тайхо!

Люди в кабинете переглянулись, как будто пытаясь понять, откуда исходит этот голос. Незнакомец рассержено посмотрел на Ёко в явном отчаянии.

— Ну к чему быть такой упрямой!

Прежде чем Ёко могла отреагировать или ответить, он упал на колени. С мольбой он обхватил её ноги, не спуская глаз с её лица.

— Ваше Величество, я клянусь вам в вечной верности. Знайте это и верьте мне, — он говорил быстро, неотрывно глядя в её глаза. — Я прошу вас принять.

— Ч-что?

— Неужели вам недорога ваша жизнь? Скажите, что согласны!

Слишком потрясённая, чтобы толком понять, о чём он её просит, обескураженная напряжением момента, Ёко неожиданно поняла, что кивает в ответ.

— Я согласна, — произнесла она.

Последующие его действия просто ошеломили её.

Поднялся возмущенный хор голосов.

— Кто этот парень? Он что, пьян? Что ему нужно?

Потрясённая Ёко смотрела как этот человек, которого она никогда раньше в жизни не видела, склонил голову в преклонении, коснувшись лбом её ног.

— Что ты… — попыталась она спросить, но не успела закончить фразу.

Всё словно закружилось перед глазами, и она ощутила, как что-то пробежало сквозь неё. На мгновение её зрение померкло.

В тот же самый момент тихий гул, словно землетрясение, сотряс комнату. Школьный двор за окнами покрыли мрачные тени.

— Накаджима! — завопил завуч с красным от гнева лицом. — Что, чёрт возьми, происходит?

Сокрушительный поток воды обрушился на здание, выбил оставшиеся окна, залил комнату волной, полной ледяных осколков. Ёко закрыла руками лицо. Бесчисленное множество крошечных стрел вонзились в её голову, руки и тело.

Её уши словно закрылись перед такой жестокостью. Она ничего не услышала.

Ощущение застигнутости свирепой пыльной бурей постепенно исчезло. Она открыла глаза. Повсюду блестело стекло. Все, кто прежде стоял у окна, теперь скорчились в шоке на полу. Завуч свернулся мячиком у её ног.

Как вы, хотела спросить она, пока не увидела, что всё его тело испещрено сверкающими осколками. Вопрос был явно неуместен. Другие, стеная, пытались подняться на ноги. Ёко стояла рядом с завучем, но на ней не было ни пореза, ни даже царапины.

Завуч схватился за её щиколотку.

— Почему? — простонал он.

— Я ничего не сделала!

Незнакомец оторвал окровавленную руку завуча от её ноги. Он был невредим, как и она.

— Мы должны идти, — сказал он.

Она отрицательно покачала головой. Если сейчас она уйдёт с ним, все сразу решат, что они были заодно с самого начала. Но её переполнил страх остаться там. Она позволила ему увлечь себя оттуда. Враг уже близко. Для неё это было пустым звуком. Перспектива остаться там, среди окровавленных и раненых, пугала её куда больше.

Они выбежали из кабинета и тут же столкнулись лицом к лицу с другим учителем.

— Что происходит? — закричал тот и с подозрением перевёл взгляд на незнакомца.

Прежде чем Ёко могла ответить, незнакомец указал на кабинет.

— Там много раненых. Им требуется медицинская помощь. — Он снова бросился бежать, Ёко за ним. Учитель крикнул им что-то вслед, но Ёко не смогла разобрать, что именно.

— Куда мы идём? — спросила она. Она только хотела бежать домой как можно быстрее. Вместо того, чтобы спуститься вниз по лестнице, незнакомец направился наверх. — Но это же путь на крышу, — ахнула она.

— Другие воспользуются лестницей вниз.

— Но…

— Куда бы мы не направились, ад преследует нас. Лучше никого больше в это не вмешивать.

«Тогда зачем ты вмешал в это меня? — Захотела крикнуть ему Ёко. — Какой враг? О чём ты говоришь?»

Но ей не хватило смелости повысить на него голос.

Он распахнул дверь у верхнего окончания лестницы и практически вытащил её на крышу. Позади них раздался металлический звук, словно скрежет по ржавому металлу. На дверной проём упала тень. Ёко подняла глаза и увидела коричнево-жёлтые крылья, распахнутый рот под крючковатым, испачканным ядом клювом.

Кошачий вой вырвался из широкой пасти. Оба громадных крыла птицы были увенчаны пятью когтями.

Я знаю это существо.

Она стояла застывшая, как будто связанная по рукам и ногам. С каждым жутким воплем звериная кровожадность просто охлёстывала её.

Из моих снов.

Чернильный закат окрасил хмурое небо. Сквозь тяжёлые складки кружащихся облаков прорывалось угасающее красное сияние заходящего солнца.

Посередине лба огромной, похожей на орла птицы, находился рог. Она запрокинула голову, захлопала крыльями, обдувая их зловонным ветром. Как и в её парализующих кошмарах Ёко могла лишь наблюдать за происходящим. Птица оторвала туловище от земли, взмыла ввысь, вновь хлопнула крыльями, расправив перья, и бросилась на неё. Пестрые конечности потянулись к ней, острые как бритва когти выдвинулись из роговатых лап.

У Ёко не было времени подготовиться. Её глаза были широко раскрыты, но она ничего не увидела. Казалось невероятным, что когти зверя могут вонзиться в её плоть, даже когда она почувствовала удар в плечи.

— Хъйоки! — Имя откликнулось эхом в воздухе. Ярко-красный фонтан пронёсся перед её глазами.

Моя кровь.

Но почему-то она не почувствовала боли. Она закрыла глаза. Я ничего не вижу, сказала она самой себе. Казалось бы, смерть должна была быть более страшной.

— Держись!

Её схватили за плечи и грубо встряхнули. Она пришла в себя и, открыв глаза, увидела как незнакомец всматривается в неё. Её спина упиралась в бетонную стену, её левое плечо врезалось в решетчатый забор, огораживавший всю крышу.

— Не время падать в обморок!

Ёко в тревоге вскочила. Столкновение швырнуло её через крышу. Раздался жуткий крик мучения. Громадная птица, распростёртая перед дверным проёмом, хлопала крыльями, вздымая вокруг себя крутящиеся порывы ветра. Её когти прорыли глубокие щели в бетоне, пока она мотала головой взад-вперёд. Она не могла освободиться. Её шея была зажата в пасти зверя, зверя напоминавшего пантеру с багровой шерстью.

— Что… Что это?

— Я предупреждал тебя об ожидающих нас опасностях.

Он оттащил её от забора. Ёко уставилась на зверя и птицу, сцепившихся в смертельной борьбе, затем перевела взгляд на незнакомца.

Он произнёс:

— Кайко.

Из твердой поверхности, на которой они стояли, выросла женская фигура, как пловец из бассейна. Показалась только верхняя часть её тела, покрытая пушистыми перьями и руки в виде грациозных крыльев. Она держала меч, вложенный в великолепные ножны. Рукоять меча была отделана золотом и жемчугом и усыпана драгоценными камнями.

Ёко приняла его за не более чем красивое украшение. Незнакомец взял меч из рук женщины и подал его Ёко.

— Что…?

— Это твоё. Ты единственная, кто может им пользоваться.

— Я? — Её взгляд перешёл с меча на лицо незнакомца. — Почему я?

Он с бесстрастным лицом вложил оружие ей в руки.

— Терпеть не могу меч…

— Но ты же сказал, что поможешь мне!

— …и не умею с ним обращаться.

Меч оказался тяжелее, чем она думала. Каким образом она должна была защищаться этим?

— С чего ты взял, что я умею? — бросила в ответ она.

— Ты хочешь умереть, как ягнёнок на заклании?

— Нет!

— Тогда воспользуйся мечом.

Хаос мыслей охватил Ёко. Она не хотела умирать, не здесь и не так. Но также у неё не было никакого намерения бросаться в бой, размахивая оружием над головой. У неё не было ни сил, ни умения им пользоваться. Голоса в её голове говорили ей наперебой — обнажить меч, не обнажить меч, обнажить меч, не…

Она выбрала третий вариант. Она его бросила.

Незнакомец вскричал в гневе и изумлении:

— Дура!

Она целилась в птичью голову. Меч пролетел мимо, задев конец крыла, и упал к ногам птицы.

— Проклятье! — Цокнув несколько раз языком, мужчина позвал, — Хъйоки!

Зверь-пантера вырвался из птичьих когтей. Он склонил голову, схватил меч в зубы и направился обратно к Ёко. Он был явно недоволен тем, что ему пришлось оставить свою добычу.

Незнакомец взял меч.

— Жди моих указаний, — сказал он животному.

— Слушаюсь, — ответило оно.

— Терпение, — коротко сказал незнакомец. Он повернулся к покрытой перьями женщине. — Кайко.

Женщина поклонилась.

В этот момент громадная птица, освободившись, взлетела, осыпая их щебнем и бетоном. Она начала кружить в воздухе. Пантероподобный зверь взмыл в небо за ней. Женщина поднялась во весь рост над крышей, обнаружив снизу человеческие ноги и длинный хвост, и тоже бросилась в бой.

Незнакомец сказал:

— Ханкьйо. Джюсаку.

Подобно женщине на поверхности крыши появились головы двух свирепых зверей. Одно напоминало большую собаку, второе — бабуина.

— Джюсаку, Ханкьйо. Я оставляю её на ваше попечение.

— Слушаемся, — поклонились они.

Незнакомец кивнул, повернулся к Ёко спиной, направился к забору и исчез.

— Подожди! — закричала Ёко ему вслед.

Не спрося разрешения, бабуин схватил девочку и сжал в крепком объятии. Не обращая внимания на протесты, животное подняло её, перемахнуло через забор и взмыло в воздух.

Бабуин прыгал с крыши на крышу, с крыши на телефонный столб, перескакивая с места на место огромными, затянутыми шагами, как будто несомый ветром. Этот тряский, обезумевший вид транспорта доставил их за пределы города к океанскому побережью.

Бабуин опустил Ёко на волнорез, обращенный к гавани. Он исчез еще до того, как она смогла перевести дыхание. Оглядываясь взад вперёд вдоль укрепления, чтобы понять, куда он делся, Ёко увидела незнакомца, пролагающего путь сквозь толщу бетонных четырехугольных ограждений. Он нёс изукрашенный драгоценностями меч.

— Ты в порядке? — крикнул он ей.

Ёко кивнула. У неё кружилась голова. Это всё из-за бабуина, всё это результат этого жуткого сумасшествия, охватившего её. У неё подкосились ноги. Она тяжело опустилась на землю и начала всхлипывать.

Незнакомец появился рядом с ней.

— Здесь не место плакать.

«Что происходит?» — хотела спросить его она. Она видела, что он был не в настроении давать объяснения. Она отвернулась от него, обхватив колени дрожащими руками.

— Я боюсь.

Его реакция была холодной и грубой.

— Оставь эти эмоции на потом. Они преследуют нас прямо сейчас. У нас нет времени даже перевести дыхание.

— Нас преследуют?

Незнакомец кивнул.

— Ты не убила её, как должна была. Теперь ничего не поделаешь. Хъйоки и остальные попытаются её задержать, но, боюсь, ненадолго.

— Ты имеешь в виду птицу? Что это за птица?

— Ты подразумеваешь Кочо.

— Что такое Кочо?

Незнакомец угрюмо ответил:

— Это один из них.

Ёко внутренне сжалась от пустоты объяснения.

— А ты кто такой? Почему ты мне помогаешь?

— Меня зовут Кейки.

Он ничего больше не добавил. Ёко вздохнула. Она ясно слышала, как остальные обращались к нему Тайхо, но ей не хотелось продолжать настаивать по данному вопросу. Она только хотела убежать, уйти домой. Её сумка и куртка остались в школе. Она не хотела туда возвращаться, во всяком случае, не одна. И ей совсем не хотелось идти домой в таком виде. Она в задумчивости склонилась на волнорезе.

— Ты готова? — спросил Кейки.

— Готова к чему?

— Идти.

— Идти? Куда?

— Туда.

Опять, туда, в никуда. Ёко было наплевать. Кейки взял её за руку, опять, в сотый раз. Почему он ничего не объясняет? Почему он вечно тащит её за собой?

— Эй, секундочку. — Сказала она.

— У тебя было достаточно времени. Больше у нас нет ни минуты.

— Куда это туда? Сколько времени это займет?

— Если мы отправимся сейчас, один день.

— Ни за что.

— Что ты имеешь в виду?

Тон его голоса напугал её. Она подумывала отправиться с ним из любопытства. Но она его отродясь не видывала. И на целый день. Даже не о чем говорить! Что скажут её родители, когда вернутся в пустой дом? Они никогда не разрешали ей так далеко путешествовать самой.

— Я не могу. Я просто не могу.

Во всём этом не было никакого смысла. Почему он продолжает угрожать ей, предъявлять какие-то невероятные требования? Ей хотелось плакать. Она знала, что он упрекнёт её за это, поэтому обняла колени и стиснула зубы, отчаянно удерживая слёзы.

Знакомый голос прозвучал вокруг них.

— Тайхо.

Кейки быстро осмотрел небо.

— Кочо?

— Да.

По спине Ёко пробежала дрожь. Приближалась чудовищная птица.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал ей Кейки. Он поднял её на ноги, вложил ей в руки меч.

— Если ты хоть сколько-нибудь дорожишь жизнью, воспользуйся им.

— Я же тебе говорю, что не могу!

— Никто кроме тебя не может.

— Это ничего не меняет!

— Я предоставлю тебе Хинмана. Джойю, — позвал он.

По его команде, над каменистой поверхностью выросла мужская голова пепельного вида с запавшими, обведенными красным, глазами. Выше, и стало ясно, что у него нет туловища ниже шеи, кроме медузообразных отростков.

— Что это?! — ахнула Ёко.

Существо легко оторвалось от земли, развернулось, и набросилась на неё. Она попыталась бежать. Кейки схватил и удержал её. Существо, холодное и мягкое, прижалось к её шее, а потом сползло вниз по спине.

— Сними с меня это! — закричала Ёко. Она беспомощно размахивала руками. — Останови его! Останови!

Кейки удерживал её на месте.

— Ты ведешь себя безрассудно. Успокойся.

Ей хотелось вырвать. Щупальца, словно холодные длинные макароны, скользили вокруг её тела между позвоночником и подмышками. Она почувствовала, как это тяжело надавило ей вдоль затылка. Ёко завизжала от ужаса. Она вывернулась из его рук, освободившись, бросилась на землю, упала на колени, панически и безрезультатно раздирая свою шею и плечи.

— Что это? Что ты сделал?

— Джойю овладел тобой в качестве гостя.

— Гостя? — Ёко пробежала руками вдоль тела. Отвратительное ощущение исчезло.

— Джойю умеет владеть мечом. Это умение теперь в твоем распоряжении. Скоро прибудет Кочо. Ты должна убить его, и не только его, чтобы спастись.

Не только его? Значит, ещё и другие преследуют её, как в красном рассвете её снов.

— Я… не могу. Этот Джойю, или Хинман, или кто он там, куда он делся?

Кейки не ответил. Он всматривался в небо.

— Они идут.

В тот самый момент, когда она решила взглянуть сама, сзади неё раздался тот самый странный крик. Меч оказался у неё в руке. Это произошло как-то незаметно. Она повернулась в направлении крика и увидела громадные распростёртые крылья птицы, которая кружила и падала прямо на них.

Она закричала от страха, вдруг поняв, что ей некуда деться. Птица спускалась быстрее, чем она могла убежать. Меч был бесполезен. Она понятия не имела, что с ним делать. Противостоять с ним зверю? Это было абсурдом. Она никак не могла защищаться.

Толстые крючковатые конечности птицы заполнили её поле зрения. Она хотела закрыть глаза, но не могла.

Вспышка белого света промелькнула перед ней, за ней последовал неистовый, тяжелый звук разбивающихся друг о друга камней. Тяжелый коготь, сверкающий подобно лезвию топора, завис прямо перед её лицом. Она остановила его движение мечом, наполовину вытащенным из ножен и поднятым перед ней, сжимая его обеими руками.

У неё не было времени спросить себя, как она это сделала.

Её рука, словно сама по себе, вытащила оставшееся в ножнах лезвие. Тем же движением она полоснула по ногам птицы. Её обдало теплой струей яркой красной крови.

В немом изумлении она могла только подумать, — Я не делаю этого. Её руки и ноги двигались сами по себе, рассекая лапы Кочо, который заметался над ними в замешательстве.

Еще больше крови хлынуло вниз, намочив её. Тёплая жидкость текла по её лицу и шее, затекая под воротник кофточки. Её затрясло от тошноты. Она — вернее, её ноги — отступила, увиливая от рассыпающихся брызг.

Чудовище взмыло в небо, сориентировалось, и вновь набросилась на неё. Она нанесла удар по крыльям. При каждом движении она чувствовала пробирающиеся сквозь неё холодные щупальца.

Это он, этот Джойю.

Птица, с рассеченными крыльями, завопила и грохнулась оземь. Одним взглядом Ёко охватила место действия. Это дело рук Джойю, она знала, он дергал её за руки и ноги как марионетку.

Гигантская птица захрипела в агонии, забила крыльями по земле и поползла к ней. Не колеблясь ни минуты Ёко атаковала её. Увиливая от нападений, она рубила её туловище. Вскоре она вся была покрыта кровавым месивом. Но всё, что она чувствовала, были отвратительные позывы в её руках каждый раз, когда она разрубала плоть и кости.

Она застонала от отвращения, но не могла остановиться. Не обращая внимания на бьющую кровь, она вонзила меч глубоко в крыло птицы, вытащила его, откромсав приличный кусок крыла. Развернувшись, оказалась лицом к лицу с хрипящей, извергающей пену головой животного.

— Пожалуйста, перестань!

Громадная птица взмахивала раненым крылом, но не могла оторвать тело от земли. Ёко увернулась от бьющегося крыла и проткнула птичье туловище. Она закрыла глаза, чтобы не видеть, что делает, но почувствовала мягкое сопротивление в своих руках, когда лезвие прошло сквозь жир и мясо. Она вытащила его наружу, развернулась, и нанесла удар по птичьей шее.

Позвоночник животного остановил стремительное движение меча. Она вытащила меч, обрызгивая себя плотью и жидкостью, снова нанесла удар и начисто отсекла голову от тела.

Только после того, как она вытерла меч обо всё еще дрожащие перья птицы, к ней вернулся полный контроль над её телом.

Она разрыдалась от ужаса и бросила меч как можно дальше от неё.

Небеса были наполнены холодным светом звёзд. На поверхности земли созвездие огней обрамляло окраины города.

Зверь-пантера нёсся над заливом, словно плывя по воздуху. От быстроты их отправления у неё перехватило дыхание, но, как это ни странно, она не чувствовала сопротивления и ожидаемого ветра и поэтому плохо представляла себе их настоящую скорость. Поэтому, поняла как быстро они движутся только благодаря стремительно исчезающему позади неё городскому пейзажу.

Сколько бы она не умоляла, никто не отвечал на её просьбы.

А поскольку у неё не было никакой возможности определить степень их продвижения, её страх по данному вопросу уступил место мыслям о неопределённой цели их путешествия.

Зверь-пантера развернулся в сторону открытого моря. Она больше не видела Кейки верхом на его летающем существе. Он обещал, что их ждет долгий путь.

Вслед за усталостью, её охватило чувство полного равнодушия. Она сдалась, прекратила протестовать. Если подумать, то, когда она попыталась подвигаться, она не испытывала неудобства. Руки женщины тепло обхватывали её вокруг талии.

Ёко поколебалась, а затем спросила:

— Они всё ещё нас преследуют?

Она слегка повернулась, чтобы взглянуть на женщину.

— Их легион, — ответила та. Но её голос при этом был нежным и каким-то успокаивающим.

— Кто вы?

— Мы слуги Тайхо. А теперь, смотри, пожалуйста, вперёд. Он будет очень недоволен, если я тебя уроню.

Ёко недовольно выпрямилась. Всё, что она могла видеть, были тёмное небо и темный океан, слабый свет звёзд, слабый белый свет волн. Высокую зимнюю луну. И больше ничего.

— Держи крепко меч. Ни при каких обстоятельствах не выпускай его из рук.

Это напоминание пробудило в Ёко страх. Оно могло лишь означать, что впереди их ждут не менее страшные битвы.

— Враг?

— Они преследуют нас. Но Хъйоки быстр. Не беспокойся.

— Тогда…

— И постарайся не потерять меч или ножны.

— Или ножны?

— Меч и ножны это пара и они всегда должны быть вместе. Камень на ножнах предназначен для твоей защиты.

Ёко посмотрела вниз на меч в своих руках. Сине-зелёный шар, размером с мячик для пинг-понга, был привязан к концам декоративного шнура, обвивавшегося вокруг ножен.

— Этот?

— Да. Возьми их и убедись сама. Сейчас достаточно холодно, чтобы понять.

Ёко сжала шар. Её ладони постепенно пронизало странное ощущение.

— Он тёплый.

— Он пригодится тебе в случае усталости, болезни или ранения. Меч и ножны ценные сокровища. Не потеряй их.

Ёко кивнула. Она уже обдумывала свой следующий вопрос, как вдруг, их скорость неожиданно замедлилась.

Белый ореол луны отражался в темной воде. Яркость отражения, простиравшегося вдоль волн, увеличивалась по мере их спускания, словно сам лунный свет превращал белые гребни волн в бушующую пену. Приблизившись, она увидела сбивающуюся в смерч океанскую поверхность.

Ёко поняла, что зверь-пантера собирается прыгнуть прямо в круг света посреди сверкающей водной воронки.

— Я не умею плавать!

— Не волнуйся, — сказала женщина, еще крепче сжимая её в объятьях.

— Но…

У неё не хватило времени выдвинуть другие возражения.

Ёко проснулась под звуки разбивающихся волн. Она ощутила брызги океана на своем лице. Открыла глаза, приподняла голову. Она упала на песчаный пляж неподалёку от кромки воды. На берег обрушилась большая волна. Она прокатилась по песку, омывая её ноги.

Как это ни странно, вода была не холодной. Ёко лежала на песке, обмываемая волнами. Её окружал насыщенный запах океана, чем-то похожий на запах крови. Море текло в её венах, поэтому, даже когда она закрывала уши, ей был слышен отдаленный шум океана.

Следующий всплеск залил её колени. Песок, подхваченный приливом, защекотал ей кожу.

Этот тяжелый морской аромат.

Она посмотрела на свои ноги. Вода, хлюпающая вокруг её тела, была красного цвета. Она посмотрела на серые волны, потом вверх, на широкое, серое небо. Затем снова посмотрела вниз. Вода действительно была красной.

Она осмотрелась в поисках причины.

— А-а, — сказала она.

Её ноги. С её кожи стекали багровые струи. Она вскочила на ноги. Её руки и ноги были красного цвета. Даже её тёмно-синяя школьная форма сейфуку стала тёмно-коричневой.

Кровь.

Она вздохнула. Всё её тело было пропитано кровью. Руки были чёрными и липкими от грязи, также как лицо и волосы. Она закричала и бросилась прямо в разбивающиеся о берег волны. Прибывающая вода была грязно-серого цвета, уходящая — багрового. Она набрала воду в ладони. Та просачивалась кровью между пальцами. Сколько бы она не тёрла руки, она не могла отмыть их до нормального цвета. Прилив поднялся до её талии. Вокруг неё образовалась лужа, алое пятно под угольным небом.

Ёко снова подняла руки к лицу. На её глазах её ногти начали расти, превращаясь в острые когти длиной как минимум в полпальца.

— Что?…

Она перевернула ладони. Её кожа покрылась множеством маленьких трещинок или расщелин. Частичка кожи отслоилась, и, подхваченная ветром, упала в воду. Под ней оказался короткая красная шерсть.

— Нет, не может быть!

Она потёрла ладонь об руку. Кожа продолжала отслаиваться, обнаруживая под собой красный мех. С каждым движением она сбрасывала свою плоть. Волна, кружась, охватила её. Её форма начала таять, словно разъеденная кислотой. Вода омывала шерсть, окрашивая океан в красный цвет.

Когти на руках, шерсть, выросшая на теле — она превращалась в одного из этих зверей.

— Нет, нет, нет, — всхлипывала она. Её форма развалилась на куски. Её руки изгибались словно передние лапы кошки или собаки. Это кровь, кровь этих тварей, она превратила меня в одну из них. Этого не может быть.

Она закричала:

— Господи, НЕТ!

Но её уши не уловили знакомых звуков, только лишь шум разбивающихся волн и невнятный звериный вой.

Она продолжала сидеть там, уставившись на море, пока в небе не взошло солнце. Что это за мир? Где она?

Чтобы добраться сюда они прошли сквозь лунный свет. В одно это уже было трудно поверить. В любом случае, ухватиться за лунный луч было также невероятно, как поймать свет взошедшего солнца.

Потом еще Кейки и все эти странные существа. Ни одно из них не водилось на Земле. Должно быть, они пришли из этого мира. Это было единственным объяснением, пришедшим ей в голову.

О чём он думал, перенося её сюда? Он сказал, что это опасно, сказал, что защитит её. Ну и вот, она здесь. О чём они думали? Почему на неё напали эти монстры? Всё было словно в кошмаре, в том самом сне, которые преследовал её весь последний месяц.

С самого начала, с того самого момента, когда она встретила его, во всём этом не было никакого смысла. Всё что она знала, на данный момент: Она в растерянности. Он появился из ниоткуда, потащил её за собой в этот странный мир, нисколько не заботясь об обстоятельствах её жизни. Не потому, что он её ненавидел, она была в этом уверена. Но если бы они не встретились, она бы не застряла здесь, ей бы не пришлось убивать всех этих чудовищ.

Так что, она не слишком-то за ним скучала. Просто ей больше было некому доверять, а он не вернулся, чтобы забрать её. Наверное, что-то случилось во время этой битвы с монстрами, из-за чего он не смог прийти за ней. Как бы то ни было, от этого ей сейчас совсем не легче.

«Почему я продолжаю всё это перебирать?»

Потому что это не её вина. Это всё Кейки. Это он виноват в том, что эти чудища набросились на неё. «Враг уже близко», — произнёс голос тогда в кабинете завуча. Но это не означало, что это её враги. Она не давала им никакого повода быть её врагами.

Ещё эта чушь, что она его госпожа. Она уже об этом думала. Оттого, что она была его хозяйкой, его враги набросились на неё, вместо него. Ей пришлось пустить в ход меч, чтобы защититься, и, в итоге, она очутилась здесь.

Никто не делал её ничьей госпожой.

Он это всё выдумал. Или же он просто ошибся, по-дурацки ошибся. Он сказал, что искал её. Надо думать, что если бы кто-нибудь искал своего Императора или ещё там кого, он бы так не опростоволосился.

— Ну и кого же ты сейчас защищаешь? — проворчала она себе под нос. — Это твоя ошибка, не моя.

Ёко повели по узкой тропе, проходящей через плантации. После пятнадцатиминутной ходьбы они подошли к маленькому городку, обнесенному высоким забором. Это была та самая деревушка, которую она углядела раньше, немногим больше горстки домов. Здесь, правда, в одной из квадратных стен забора были вделаны солидного вида ворота.

Ворота открывались вовнутрь, прямо на внутреннюю стену, украшенную множеством рисунков в красных тонах. Перед стеной, по неизвестной причине, кто-то оставил стоять деревянный стул. Ёко вытолкали за стену по направлению к центру деревни. Когда она обогнула красную стену, прямо перед ней открылся вид главной улицы.

Окрестности вызвали в ней одновременно знакомые и странные ощущения. Чувство привычности было вызвано благодаря их схожести с восточной архитектурой — белые отштукатуренные стены, черные черепичные крыши, узнаваемая кружевная отделка беседок. Но несмотря на всё это, место казалось ей совершенно чужим, несомненно, из-за полного отсутствия людей.

Несколько троп поменьше ответвлялись вправо и влево от главной улицы, выходящей от ворот. Она не увидела ни души. Дома были не выше одного этажа, но все они скрывались за белым забором, доходящим до самого карниза крыш. На определенных расстояниях в заборе были проемы, через которые можно было разглядеть дома, находившиеся позади маленьких садиков.

Дома были одинаковой величины, да и выглядели похоже, несмотря на на небольшие различия во внешнем виде. Их словно выпустили с одного конвейера.

Тут и там были раскрыты окна, деревянные ставни раскрыты настежь и подпёрты бамбуковыми палками. Но с улицы Ёко не почувствовала никакого человеческого присутствия. Ни одной собаки. Ни звука.

Главная дорога была не более 100 ярдов длиной, заканчиваясь у площади. Во главе её стояло здание, отделанное блестящим белым камнем. Но впечатляющая отделка казалась не более чем фасадом. Узкие улицы, пересекавшие площадь, продолжались не более 30 ярдов прежде чем достичь окружавшей город стены и исчезнуть из виду.

На улицах не было никаких признаков жизни.

Ёко оглядела площадь. За однообразными крышами, крытыми черной черепицей, она могла разглядеть лишь высокую стену города. Осмотревшись вокруг, она начала представлять как он выглядит в целом. Это напоминало чем-то длинную, узкую и глубокую коробку. Границы города были удушающе-узкими, шириной не более, чем в половину её школы. «Словно внутри большого колодца», — подумала Ёко. Сам город был словно гравий, погребенный под водой на дне колодца.

Пожилая дама взяла зеркало у растерянной Ёко и спокойно его осмотрела.

— Насколько я могу судить, с зеркалом всё в порядке.

Она вернула его Ёко.

Только теперь Ёко обратила внимание, что и голос её звучал по-другому. Она стала совсем другим человеком. Не зверем, и не чудовищем, но…

— Ну что же, значит, теперь ты выглядишь не совсем как раньше.

Ёко взглянула на женщину, услышав смех в её голосе.

— Но почему? — спросила она. Она снова уставилась на свое отражение в зеркале. Видеть эту незнакомку в нём вместо прежней себя вызывало в ней странные ощущения.

— В самом деле, почему. У меня нет ответа на этот вопрос.

С этими словами она взяла руку Ёко в свою и промокнула множество мелких ранок мокрой тряпкой.

Когда Ёко посмотрела на себя в зеркале повнимательнее, она смогла различить кое-какие знакомые черты. Но они были очень слабо заметны.

Ёко положила зеркало, решив больше к нему не прикасаться. Если она не будет видеть себя, какая разница как она будет выглядеть. Конечно, и без зеркала она не могла не замечать цвет своих волос, но если она будет считать, что они выкрашены, то с этим можно будет жить. Это не означало, что она смирилась со всеми остальными изменениями в своей внешности, но у неё просто не хватало духу на данный момент рассмотреть себя получше.

Пожилая женщина сказала:

— Не могу утверждать, что знаю об этом, но такое случается, во всяком случае, я так слышала. Рано или поздно ты успокоишься и привыкнешь к этому.

Она сняла ведро со стола. На его место она водрузила большую миску. В ней было нечто вроде мочи[1], размоченного в супе.

— Бери, угощайся. Есть еще.

Ёко отрицательно покачала головой. У неё совершенно не было аппетита.

— Ты не будешь есть?

— Я не хочу.

— Попробуй и тогда увидишь. Иногда это единственный способ узнать, голоден ты, или нет.

Ёко тихо покачала головой. Старая женщина вздохнула. Она налила чашку чая из глиняного чайника, напоминающего высокий кувшин.

— Ты пришла оттуда? — спросила она. Пододвинула стул поближе и села на него.

Ёко подняла глаза.

— Оттуда?

— Из-за моря. Ты пришла из-за Къйокай, не так ли?

— Что такое Къйокай?

— Море у подножия скал. Море пустоты, море чёрное как ночь.

Значит, оно называется «Къйокай». Ёко удержала это слово в памяти.

Пожилая дама поставила коробку с чернильным камнем на стол и развернула лист бумаги. Она вынула кисть для писания из коробки и протянула её Ёко.

— Как тебя зовут?

Ёко, преодолевая нарастающую растерянность, послушно взяла кисть и написала своё имя.

— Ёко Накаджима.

— Ах, да, Японское имя.

— Это Китай, верно? — спросила Ёко.

Пожилая дама склонила голову на бок.

— Это Ко. Точнее, Царство Ко. Она взяла другую кисть и нарисовала соответствующие знаки.

— Это город Хайро. Хайро находится в Шин, одном из графств Роко. Роко — одна из префектур Фуйо, одного из районов Юн. Юн это провинция Царства Ко. Я являюсь одной из старейшин Хайро.

Её стиль письма лишь слегка отличался от знакомого Ёко Японского. Даже китайские иероглифы выглядели приблизительно так же.

— Это кандзи[2], верно?

— Если ты имеешь в виду то, что я написала, то это именно они. Сколько тебе лет?

— Мне шестнадцать. Какие кандзи составляют слово Къйокай?

— Это Море (Кай) Пустоты (Къйо). Чем ты занимаешься?

— Я школьница.

Пожилая дама помедлила, услышав ответ Ёко.

— Что же, ты умеешь говорить, и ты обучена грамоте. Итак, кроме этого странного меча, что еще у тебя есть с собой?

Ёко опорожнила карманы: носовой платок, расческа, ручное зеркальце, записная книжка и сломанные часы. Вот и всё. После беглого осмотра, пожилая женщина спросила что это и для чего оно предназначено. Она покачала головой, снова вздохнула и убрала все вещи в карманы своего платья.

— Э-э… Что со мной будет дальше?

— Ну, это уже будут решать вышестоящие органы.

— Я что-то натворила?

Они явно обращались с ней, как с преступницей, подумала Ёко. Но пожилая дама покачала головой.

— Вовсе нет. Просто все кайкъяку должны предстать перед правителем. Таковы правила. Не нужно сразу делать поспешные выводы.

— Кайкъяку?

— Это означает гости (къяку) из-за моря (кай). Говорят, они приходят с Востока за Къйокай. Говорят, на восточном краю Къйокай находится страна Япония. Никто никогда её на самом деле не видел, но это, должно быть, правда, раз столько людей оттуда оказываются здесь.

Пожилая женщина взглянула на Ёко.

— Иногда этих людей из Японии уносит шоку и их приносит к нашим берегам. Как и тебя. Это и есть кайкъяку.

— Шоку?

— Это слово пишется так же, как и «затмение». Это буря, сильный шторм, но не обычный шторм. Он налетает в мгновение ока и тут же проходит. После этого, обычно, и появляются кайкъяку.

С натянутым смехом она тут же добавила:

— Большинство из них погибает. А те, кто еще живы, долго не протягивают. Но мы всё равно отсылаем их к правителю. Там очень много умных людей, которые сообразят, что с тобой делать.

— Сделать что?

— Что, ты спрашиваешь? Если честно, не знаю. Последний раз, когда живой кайкъяку был выброшен на берег в этих местах, это случилось еще в дни моей бабушки и говорят, что он умер еще до того, как его успели отослать к правителю. Тебе очень повезло, девочка, что ты смогла добраться сюда, не утонув по дороге.

— Но…

— Что, детка?

— Но где я?

— В провинции Юн, я же тебе сказала. Здесь. — Пожилая женщина указала на список названий местности, которые написала на листе.

— Я не это имею в виду!

Повернувшись, она умоляюще обратилась к пожилой даме, которая смотрела на неё, широко раскрыв глаза.

— Я ничего не знаю об этом Къйокай. Я не знаю, что это за Царство Ко. Я ничего не знаю об этом мире. Что происходит?

Пожилая женщина только тяжело вздохнула в ответ.

— Скажите, как я могу вернуться домой.

— Не можешь.

Ёко только всплеснула руками от такого резкого ответа.

— Не могу?

— Ни один человек не может пересечь Къйокай. Как бы они не попали сюда, назад дороги нет.

Это объяснение нисколько её не удовлетворило.

— Нет дороги назад? — Это же просто глупо.

— Это невозможно.

— Но… Я… — Слёзы навернулись на её глаза. — Но как же мои мама и папа? Я не вернулась домой вчера вечером. Сегодня я пропустила школу. Мне нужно ходить в школу. Все будут беспокоиться.

Это был неуклюжий момент. Пожилая дама отвела взгляд в сторону. Она встала и начала собирать вещи со стола, сказав:

— Тебе, наверное, будет лучше принимать вещи такими, какие они есть.

— Но я вовсе не хотела попасть сюда! У меня и в мыслях этого не было!

— Все кайкъяку так говорят.

— Вся моя жизнь осталась там. У меня ничего с собой нет. Почему я не могу вернуться домой? Я…

Слова застряли в горле. Она разразилась громкими всхлипами. Пожилая дама больше не обращала на неё внимания. Она унесла обратно всё, что принесла ранее, включая светильник, оставив Ёко одну в непроницаемо тёмной камере. Звук задвигающихся запоров отозвался эхом в темноте.

— Я хочу домой! — закричала Ёко.

Но всё это было просто невыносимо. Она свернулась калачиком на постели и заплакала. В конце концов, она довела себя рыданиями до изнеможения.

И проспала без всяких снов.

— Вставай!

Ёко разбудили ото сна. Её веки отяжелели от слёз. Яркий солнечный свет обжигал ей глаза. Она была измучена от усталости и голода, но есть ей, по-прежнему, не хотелось.

Мужчины подняли её и связали — не слишком крепко — длинной веревкой и вывели наружу. Когда они вышли из здания, на площади их ожидала повозка, запряженная парой лошадей.

Её усадили на эту конную подводу. Отсюда она могла рассмотреть все окрестности вокруг площади. То тут, то там, по углам улиц толпился народ, разглядывая её.

Где, поинтересовалась она, они все прятались раньше? Вчера это место выглядело прям как разрушенные останки города.

Они выглядели восточного типа, хоть и цвет их волос разительно от него отличался. Все вместе они представляли собой удивительный человеческий калейдоскоп. В лицах каждого из них читалось смешанное чувство ненависти и любопытства. Они действительно смотрели на неё как на преступницу, отсылаемую по назначению на рабочей повозке.

В тот самый считанный миг между тем, как она открыла глаза и когда она действительно проснулась, она молилась от всего сердца, чтобы всё это оказалось сном. Этот сон был разбит вдребезги этими людьми, вытащившими её из тюремной камеры.

Они не дали ей даже оправить одежду или привести себя в порядок. Её школьная форма была всё еще пропитана вонью океана вследствие того самого прыжка в морскую воронку.

Еще один мужчина взобрался на повозку вслед за ней. Возница ослабил вожжи. Разглядывая их, единственной мыслью Ёко было, Господи, она так хотела принять ванну, окунуться в горячую воду, искупаться со сладко-пахнущим мылом, одеть чистую пижаму и заснуть в собственной постели. А потом проснуться, съесть приготовленную мамой еду, пойти в школу, встретиться с друзьями и поболтать с ними о всякой глупой ерунде, которая ничего не значила.

Она вспомнила, что не успела сделать домашнее задание по химии. Она не успела вернуть вовремя книгу в библиотеку. Вчера шел её любимый телевизионный сериал, который она смотрела уже целую вечность и теперь его пропустила. Оставалось надеяться, что мама не забыла записать его для неё.

Размышлять обо всём этом было совершенно бесполезно. Слёзы снова подступили к глазам. Ёко поспешно склонила голову. Она хотела спрятать лицо в ладони, но со связанными руками…

«Тебе, наверное, будет лучше принимать вещи такими, какие они есть».

Нет, она не могла смириться с этим. Кейки никогда не говорил, что она не сможет вернуться домой. Это не может так продолжаться. Не может. Без возможности помыться или одеть чистую одежду. Быть связанной, словно преступница, закинутая в глубь этой отвратительной повозки. Она, конечно, не святая, но она не заслужила такого обращения!

Бросив взгляд на удаляющиеся за ними городские ворота, она, как могла, приподняла плечи и вытерла о них щеку.

Сидевший рядом мужчина — она предположила, что ему за тридцать — прижал мешок к груди и разглядывал мелькающий мимо пейзаж с отсутствующим взглядом.

— Гм… — робко начала Ёко. — Куда мы направляемся?

Мужчина посмотрел на неё с подозрением.

— Это ты ко мне?

— Гм, да… куда мы едем?

— Куда? В столицу графства. Ты предстанешь перед правителем.

— А затем? Там, что, состоится суд или вроде этого? — Она не могла отделаться от чувства, что все считают её преступницей.

— А-а, они упрячут тебя куда-нибудь в безопасное место, до тех пор, пока не разберутся, хорошая ты кайкъяку или плохая.

От такого резкого заявления Ёко тут же обернулась.

— Хорошая кайкъяку или плохая?

— Да. Если ты хорошая кайкъяку, то к тебе приставят опекуна и отправят куда-нибудь на поселение. А если плохая — то отправишься в тюрьму, или же тебя просто казнят.

Ёко инстинктивно отпрянула. По её спине заструился холодный пот.

— Казнят…?

— Когда появляется плохой кайкъяку, всё летит к чертям собачьим. Так что, если происходит что-то плохое, и это из-за тебя, тебе и голову с плеч.

— Ты говоришь, когда что-то плохое…

— Я имею в виду войны, несчастья и прочие ужасы опосля. Если их не прикончить по быстрому, они могут порешить всё царство.

— Но как можно быть в этом уверенным?

Мужчина издал короткий злой смешок.

— Да запри их ненадолго и быстренько убедишься. Если появляешься и тут же начинать происходить всякая дребедень, значит, ты дурное семя, без сомнений.

В его глаза мелькнула угроза.

— Ты ведь принесла с собой пару несчастий, верно?

— Что ты имеешь в виду…?

— Этот шоку, который тебя принёс. Ты знаешь, сколько ферм погребли грязевые оползни? В этом году весь урожай в Хайро пошел насмарку.

Ёко закрыла глаза. «Ах, да, понятно, — подумала она. — Вот почему они так вели себя с ней. Для этих селян она стала вестником горя».

Мысль о смерти пугала её до глубины души. Мысль о насильственной смерти — еще больше. Если ей доведётся так умереть на чужбине, никто не будет о ней вспоминать или оплакивать. Родители даже не смогут вытребовать её тело.

Как до этого дошло?

В любом случае, она не могла смириться с такой судьбой. Позавчера она ушла из дома, как и в любой другой день.

— Пока. — Сказала она матери. День начался как обычно, он должен был так же закончиться. Когда же всё пошло наперекосяк?

Наверное, ей не надо было приближаться к этим крестьянам. Она должна была потерпеть и остаться рядом с обрывом. Она должна была держаться рядом с теми, кто принёс её сюда — или же, ещё лучше, вовсе никуда не идти с ними с самого начала.

Но у неё не было особого выбора. Кейки заявил, что она пойдет с ним, нравится ей это или нет. Потом их преследовали эти чудища. Она сделала всё, что могла, чтобы защититься.

Её словно увлекли в своего рода ловушку. В то самое обыкновенное утро силки были уже расставлены. В последующие часы петля была затянута. К тому времени, когда она заметила опасность, выхода уже не было.

«Я должна выбраться отсюда».

Ёко тут же остановила своё нарастающее желание броситься в бой. Провалу здесь не место. Если ей не удастся сразу же сбежать, кто знает, что они сделают с ней в отместку. Она должна улучить момент и удрать на все четыре стороны.

Мысли и идеи вертелись у неё в голове с такой бешеной скоростью, как никогда раньше в жизни.

— Гм… как долго нам еще осталось до столицы графства?

— Повозкой где-то полдня.

Ёко задрала голову. Небо было чистого синего цвета как после урагана. Солнце стояло прямо над головой. Ей нужно сбежать ещё до того, как оно начнёт садиться. Она понятия не имела, как выглядит эта самая столица, но сбежать оттуда будет наверняка куда труднее, чем из конной телеги.

— Что с моими вещами?

Мужчина подозрительно взглянул на Ёко.

— Всё, что приносят с собой кайкъяку, передаётся властям. Такие правила.

— Меч тоже?

Мужчина снова бросил на неё недоверчивый взгляд. Ёко поняла, что это предостережение.

— Тебе-то что?

— Он для меня важен.

Она слегка сжала руки за спиной.

— Человек, который меня поймал, он очень хотел его заполучить. Было бы огромным облегчением узнать, что его не украли.

Мужчина фыркнул.

— Бесполезная дрянь. Мы сдадим его, как и положено.

— Да, это всего лишь украшение, но оно, должно быть, стоит больших денег.

Мужчина посмотрел ей в лицо, затем открыл матерчатый мешок у себя на коленях. Украшенный драгоценностями меч, спрятанный внутри, блеснул и засверкал.

— Это украшение?

— Верно.

Ей стало получше, чувствуя, что меч находится совсем рядом. Но Ёко сосредоточилась вместо этого на мужчине. Он положил руку на рукоять. «Давай, — взмолилась она, — давай, попробуй его вытащить». Тот человек в поле, он не смог этого сделать. Кейки сказал ей, что только она может владеть этим мечом. Может, это и правда, что больше никто не мог этого сделать, но ей хотелось убедиться в этом.

Он приложил все усилия. Рукоятка не выдвинулась из ножен ни на йоту.

— Пожалуйста, отдай его мне.

Он презрительно рассмеялся в ответ на просьбу Ёко.

— Как я тебе и сказал, его передадут властям. К тому же, какой тебе будет от него толк, с отрубленной-то головой? Как бы тебе не хотелось посмотреть, с закрытыми глазами много не увидишь.

Ёко закусила губу. Если бы не эти веревки, меч был бы у неё в руках. Может, Джойю мог бы ей помочь, подумала она. Но как она не пыталась их ослабить, узлы не поддавались. Даже Джойю не мог дать ей сверхъестественные силы.

Оглядываясь по сторонам в поисках средств перерезать верёвку и схватить меч, она уловила взглядом проблеск золота в пробегающей мимо местности.

Конная телега повернула на горную дорогу. Там, среди аккуратных рядов деревьев в тёмном лесу, она узнала знакомый цвет. В тот же миг Джойю напомнил о своём существовании, зашевелившись под её кожей.

В лесу был человек. Человек с длинными золотыми волосами, бледным лицом, одетый в одежду, напоминающую длинное кимоно.

Кейки.

Как только Ёко прошептала его имя, в её голове эхом отозвался голос ей не принадлежащий.

«Тайхо».

— Стойте! — Ёко бросилась вперёд и закричала: — Кейки! Помоги мне!

— Что за… — мужчина рядом с ней схватил её за плечи и столкнул вниз.

Ёко извернулась.

— Остановите повозку! Там кто-то, кого я знаю!

— Тут твоих знакомых нет.

— Но он там был сейчас! Это Кейки! Пожалуйста, остановитесь!

Лошади слегка замедлили бег.

Золотой отсвет был уже вдалеке. Но она видела достаточно, чтобы понять, что там кто-то был, а рядом с ним стоял другой человек, и этот человек был одет в темный плащ, покрывавший голову, словно страшный призрак, и что рядом с ним было несколько зверей.

— Кейки!

Когда она повернулась и позвала его, мужчина отдёрнул её за плечи. Ёко упала на спину. Когда она вновь подняла голову, золотой отсвет уже пропал. Она видела то место, откуда он исходил, но люди, бывшие там, исчезли.

— Кейки!

— Хватит уже! — сказал мужчина, грубо встряхнув её. — Там никого нет. Брось морочить нам голову.

— Он был там!

— Заткни пасть!

Ёко сжалась в комок. Конная подвода продолжала свой путь. Ёко бросила назад смиренный взгляд. Конечно, там никого не было.

Почему?

Голос, который она услышала в ту минуту, когда поверила, что видит Кейки, был, несомненно, голос Джойю. Значит, это всё-таки был Кейки. Она видела и его сподручных существ. Очевидно, с ними всё в порядке.

Тогда почему же он не помог мне?

Размышляя в растерянности, Ёко бродила взглядом по округе. Но нигде больше она не видела этого золотого свечения.

В этот момент, из глубины леса, донёсся плач.

Ёко начала вглядываться туда, откуда исходил звук. То же сделал и мужчина рядом с ней. Это был плач младенца. Они слышали прерывистые завывания ребёнка.

Возница до сих пор не проронил ни слова, только управлял повозкой. Он бросил на них обоих взгляд и ослабил поводья. Лошади убыстрили темп.

— Эй… — его сопровождающий указал в сторону плача. — Но это же ребёнок.

— Неважно. Услышать плач младенца здесь, в горах, достаточная причина держаться подальше.

— Но всё же…

Ребёнок взвыл, словно его ошпарили, томящим, надрывным плачем, невыносимым для человеческого уха. Мужчина продолжал выискивать источник крика, склонившись над краем повозки. Возница бросил:

— Не обращай внимания. Я слышал, что в этих лесах водятся кровожадные йома, вой которых походит на детский плач.

Ёко сразу же напряглась, услышав упомянутое слово. Йома. Демоны.

Мужчина, нахмурившись, посмотрел на лес, потом на возницу. С суровым выражением лица тот снова перехватил поводья. Повозка начала подпрыгивать и покачиваться на холмистой дороге. Лес окаймлял дорогу с двух сторон, погружая её в мрачную тень.

На какую-то долю секунды Ёко поверила, что Кейки спасёт её, но присутствие Джойю всё усиливалось, её тело было напряжено до предела. Он ни за что бы так себя не вёл, если бы радовался их предстоящему спасению.

Пронзительный голос младенца стал неожиданно ближе и продолжал приближаться. В ответ раздался плач с противоположной стороны. Затем завывание охватило их со всех сторон. Пронзительные голоса отзывались эхом от подножия горной дороги, окружая повозку.

— Господи! — мужчина застыл, рассматривая окружающую местность. Конная телега мчалась вперед на совершенно безумной скорости. Завывания прозвучали вновь, еще ближе. Это был не плач младенца. И не ребёнка. Ёко задрожала, сердце бешено билось в её груди. Это чувство охватило всё её тело. На этот раз это был не Джойю, а нечто подобное рёву океана.

Она закричала:

— Развяжите меня!

Мужчина взглянул на Ёко и отрицательно замотал головой.

— Если на нас нападут, вы сможете хоть как-то защититься?

Ошарашенный вопросом, тот только покачал головой в ответ.

— Тогда развяжи меня. И дай мне тот меч. Пожалуйста.

Кольцо воя, окружавшего повозку, продолжало сжиматься. Лошади мчались во всю скачь. Телега тряслась и подпрыгивала, словно пытаясь сбросить своих пассажиров.

— Поторопись! — завопила Ёко. Мужчина попытался ударить её. И тут это произошло. Страшное столкновение. Её выбросило вверх, словно катапультой.

Ёко сильно ударилась оземь, с трудом осознавая, что повозка перевернулась. Переводя дыхание и перебарывая приступ надвигающейся тошноты, она, оглядевшись, увидела, что лошади и повозка свалились в полном беспорядке в разбитую груду на обочине.

Мужчину с тряпичным мешком выбросило из телеги неподалеку от неё. Он сел, встряхнув голову. Мешок по прежнему был крепко прижат к его груди. Детский плач прозвучал у окраины леса.

— Пожалуйста! Развяжи меня!

Лошадь испустила душераздирающее ржание. Ёко в ужасе обернулась. Огромная черная собака напала на одну из упряжки. У собаки была огромная, невероятно развитая челюсть. Когда она распахнула пасть, казалось, что её голова раскладывается надвое. У неё была белая морда. Через секунду она стала багровой. Мужчина заверещал.

— Развяжи меня и дай мне этот меч!

Он оставался глух к её просьбам. Дрожа, он поднялся на ноги. Схватив мешок и балансируя свободной рукой в воздухе, он припустил вниз вдоль холма.

Четыре чёрных зверя бросились вслед за ним из леса, словно летя по воздуху. Мужчина и звери слились в одно целое. Затем звери снялись с места, оставив позади себя замершую человеческую фигуру.

Нет, он не застыл от страха. У него не было руки. И головы. Мгновение спустя тело рухнуло оземь. Из него вырвался фонтан крови, орошая землю вокруг красными брызгами. Позади Ёко дико заржала лошадь.

Ёко спряталась за повозкой. Что-то коснулось её плеча, заставив её вздрогнуть и обернуться. Это был возница. Он схватил Ёко за связанные руки. Она увидела, что он держит маленький нож.

— Не беги, — сказал он. — Если мы уйдем сейчас, то сможем проскользнуть мимо этих ублюдков.

Он развязал веревки, связывавшие руки Ёко и направился вниз по холму, держа её впереди себя. Одна стая зверей собралась вокруг лошади на верхушке холма. Другая находилась внизу, вокруг упавшего мужчины, окружая его, словно чёрная туча. Единственное, по чему его можно было бы опознать — его голова — лежала в нескольких метрах оттуда.

Ёко отпрянула при виде этого кровавого зрелища. Это происходило с кем-то другим, не с ней. Но её, теперь несвязанное тело, готовилось к битве. Она оглядела близлежащие камни и выбрала один из них.

Что я должна делать с этими каменюками?

Она выпрямилась, повернувшись лицом к подножию холма. Увидела человеческую ногу, содрогавшуюся в жуткой созвучности с рыкающим чавканьем, исходившим из лохматой стаи. Она сосчитала мохнатые спины. Всего шесть.

Ёко приблизилась к своре. Завывания, похожие на младенческие, прекратились. В воздухе стоял шум размалываемых костей и рвущихся сухожилий. Одна из собак вдруг задрала голову, её морда была в крови. Словно по команде, остальные собаки подняли головы, одна за другой.

Что теперь?

Она двинулась, не спеша, вперёд. Первая собака бросилась на неё. Ёко ударила её камнем прямо по носу. Недостаточно сильно, чтобы свалить с ног, но достаточно, чтобы откинуть её в сторону.

Из этого ничего не выйдет.

Свора отошла назад, приоткрыв при этом то, что еще можно было опознать как человеческое тело.

Я умру здесь.

Её сожрут, как и его. Их челюсти и клыки разорвут её на куски, большие куски мяса, которые они заглотнут одним махом.

Даже преследуемая такими безнадежными мыслями, Ёко отогнала собак камнями и пустилась бежать. Стоило только Джойю броситься в действие, как его было уже не остановить. Всё, что она могла сделать, это не мешать ему и молиться, чтобы конец был быстрым и безболезненным.

Она бежала, в то время как в её руках, ногах и спине отдавались острые вспышки боли.

Оглянувшись назад через плечо за помощью, она увидела возницу, бегущего к лесу в противоположном направлении, бешено размахивая ножом. Едва достигнув зарослей, он был утянут в тень под деревьями.

Ёко задалась вопросом, почему он так бросился туда, и тут же поняла, что он хотел использовать её как приманку. В то время пока собаки набросились бы на неё, он собирался скрыться в лесу. Но всё получилось совсем не так, как он планировал. Ему и в голову не пришло, что вместо этого собаки пустятся вслед за ним.

Камни у неё были уже на исходе. Она была в трёх шагах от трупа мужчины.

Зверь набросился на неё справа. Она заехала ему по морде свободной рукой. Другой вцепился ей в ноги, поднялся и почти повалил её наземь. Она увернулась, споткнулась, снова получила сильный удар в спину, проползла вперёд и уткнулась носом в человеческий труп.

Уф, мерзость.

Она не закричала. Её чувства словно онемели к тому времени. Осталось лишь ощущение легкого отвращения. Она выпрямилась, развернулась на корточках, собралась. Она не думала, что ей удастся отпугнуть этих монстров одним взглядом, но, как это ни странно, они пригнули головы и держались на расстоянии. Всё равно, это не могло продолжаться вечно.

Ёко засунула правую руку под труп, ощупывая растерзанную плоть. Она всё еще помнила, как на её глазах он был умерщвлён за одно мгновенье. У неё не было ни секунды. Как только эта свора соберется с мыслями, всё будет кончено.

Она почувствовала под пальцами что-то твёрдое. Рукоять меча буквально прыгнула ей в руку. Невыразимое возбуждение буквально пронзило её.

Она ухватилась за свою единственную надежду на жизнь. Но при попытке вытащить и ножны, они зацепились за что-то на полпути. Ей было сказано никогда не разделять меч и ножны. Она заколебалась, а у неё не было времени на колебания. Она выдернула меч из ножен. Концом лезвия перерезала шнур, связывавший чудесный камень и крепко сжала его в ладони.

Собаки пошли в наступление. Первая из них попала в её поле зрения. Её правая рука двинулась с места, одновременно сверкнул меч.

— А-я-а-а-а-а-а!! — вырвался нечленораздельный крик из её горла.

Собаки набросились на неё слева и справа. Ёко убила их, открыв таким образом брешь в их окружении, прорвалась сквозь неё и побежала. Они вновь пустились за ней в погоню. Она нанесла еще несколько ударов, отступила, а затем бросилась бежать прочь, что было сил.

Ёко села, оперевшись о толстый ствол дерева.

Где-то посередине спуска с холма она свернула с дороги в горы. Здесь, в конце концов, ей уже окончательно отказали ноги.

Она приподняла рукав, чтобы утереть пот со лба. Ткань её формы сейфуку была насквозь пропитана кровью. Ёко скривилась, стащила с себя пиджак и вытерла им меч. Она поднесла клинок к глазам.

Она вспомнила, как читала на одном из уроков истории, что после определенного количества убийств, кровь и грязь, налипшие на японском мече, ухудшают его дееспособность. В уверенности, что меч был поврежден во время бойни, она бережно отполировала лезвие, пока на стали не осталось ни единого пятнышка.

— Странно…

Странно, что только она могла вытащить меч. Когда она впервые взяла его в руки, он показался ей довольно тяжелым. Но теперь, без ножен, он был лёгким, как перышко.

Вернув первоначальный блеск острому, как бритва, лезвию, Ёко завернула меч в свой пиджак. На минутку она призадумалась, собираясь с мыслями.

Она оставила позади ножны. Может ей стоит вернуться и забрать их.

«Никогда не разделяй меч и ножны». — Так ей было сказано, но потому ли, что ножны имели какую-то особую ценность? Или это было из-за драгоценного камня, притороченного к ним?

Футболка, которую она носила под школьным пиджаком, была пропитана потом. Похолодало, но она не могла заставить себя надеть окровавленный пиджак. Теперь, когда у неё было время присесть и обратить на это внимание, всё её тело нестерпимо болело. Её руки и ноги были сплошь покрыты ранами.

На рукавах футболки были видны отметины зубов. Кровь затекла под футболку, проступая пятнами сквозь белую ткань.

Её юбка была порвана, ноги покрыты бесчисленными укусами. Многие из них еще истекали кровью, но по сравнению с тем, что могли натворить эти клыки — запросто оторвавшие человеку голову — это были незначительные порезы и повреждения.

Снова, странно. Она никак не должна была отделаться так легко. Хотя, если вспомнить, то, что произошло в кабинете завуча, когда окно разлетелось вдребезги, все вокруг были ранены, в то время как она осталась невредима. А когда она упала со спины Хъйоки прямо на берег, она заработала лишь несколько шишек и ушибов.

Всё это было настолько необычно, хотя, если вспомнить, что изменилась даже её внешность, это было не более странным, чем всё остальное, что с ней произошло.

Ладно, вздохнула она. Сделала еще несколько глубоких вдохов. И заметила, что её левая рука всё еще была крепко сжата в кулак. Она разогнула свои онемевшие пальцы. Из них выкатился сине-зелёный камень. Вновь стиснув его в ладони, ей стало ясно, что он снимал боль.

Она крепко зажала камень в руке и ненадолго задремала. Проснувшись, она обнаружила, что все её раны затянулись и зарубцевались.

— Всё это так странно…

Страшная боль, до этого доводившая её до слёз, исчезла. Она чувствовала только лёгкую усталость. Теперь она ни за что не расстанется с этой драгоценностью, единственной вещью, которой она была действительно благодарна в своей жизни. Должно быть, потому ей было сказано, как это важно, не потерять ножны.

Она сняла платок из-под воротника своего пиджака сейфуку и мечом отрезала от него тонкую полоску ткани. Тщательно скрутив её, она продела тканевый жгутик сквозь дырочку в камне и повесила его себе на шею.

— Джойю, — сказала она, устремив всё своё внимание вовнутрь. Ответа не последовало. — У меня есть вопрос. Скажи что-нибудь.

Он не отвечал.

— Что мне теперь делать? Я имею в виду, куда мне идти?

В ответ не было ни звука. Она знала, что он там. Она сосредоточила свои мысли, сконцентрировала всё своё внимание, но не ощутила и намека на его присутствие. Она услышала нечто вроде шелеста листвы, но почувствовала лишь тишину.

— Эй, вправо-влево мне тоже сойдёт!

Ёко продолжила свой монолог.

— Слушай, я ничего не знаю про это место, верно? Я всего лишь прошу маленького совета, вот и всё. Если я пойду туда, где много народа, то меня, скорее всего, снова арестуют, ведь так? А если меня арестуют, мне конец. Значит, я продолжаю бежать и стараться никого не встретить, и, что тогда? Поискать какую-нибудь волшебную дверь, через которую я попаду обратно к себе домой? Вряд ли, а?

Да ладно уж с тем, что она должна сделать, она даже не имела ни малейшего представления, что делать дальше. В её сидении здесь не было никакого толку, но и идти ей было больше особо некуда.

В лесу быстро темнело. У неё не было никакого источника света, ничего, что можно было бы назвать постелью. Никакой еды или питья. Ей слишком опасно приближаться к городам и местечкам, но и бродить по этой дикой местности тоже небезопасно.

— Всё, что я хочу знать, что мне делать дальше! Не мог бы ты хоть немного подсказать?

Как и раньше, ответа не было.

— Что, чёрт возьми, происходит? Что случилось с Кейки и остальными? Ведь это он был там, верно? Чего же он тогда исчез? Почему он не помог мне? Почему?

Только листья прошелестели ей в ответ.

— Я умоляю тебя. Неужели ты не можешь ничего сказать?

Слёзы заструились по лицу.

— Я хочу домой…

Она не могла сказать, что любила жизнь, которую вела. Но теперь, оторванная от этой самой жизни, она скучала по ней до безумия. Она сделает всё, чтобы вернуться домой. И если она вернется домой, она сделает всё, чтобы никогда его не покинуть.

— Я хочу домой.

Пока она всхлипывала, как ребенок, ей пришла в голову мысль. Она сбежала. Она сбежала из-под конвоя, сопровождавшего её к правителю, она сбежала от этих собак-убийц, едва не сожравших её. Она сумела не только сбежать, но и выжить. Ёко подобрала колени к груди, обхватив их руками.

Но было ли ей от этого лучше?

Если боль так нестерпима…

Она мотнула головой, отгоняя прочь одолевавшие её мысли. Думать так было слишком страшно, даже страшнее, чем говорить об этом вслух. Она еще крепче обхватила колени.

В тот самый момент, вдруг, из ниоткуда, она услышала голос. Странный, писклявый голос, смеющийся старческим смехом, смеющимся над теми самыми мыслями, которых она старалась избежать.

— Ну, если боль так нестерпима, что-ж, с ней можно покончить в одно мгновенье.

Ёко оглядела окрестности. Её правая рука тут же оказалась на рукояти меча. Лес был погружен в ночную тьму. Слабого проблеска хватало лишь на то, чтобы различить высоту деревьев и зарослей.

В глубокой темноте появилось слабое свечение, метрах в двух от того места, где сидела Ёко, лёгкое, синее фосфоресцирование, пробивающееся сквозь заросли.

Уставившись на свет, Ёко ахнула, переводя дыхание. Это был самец-обезьяна, с мерцающей, как гнилое дерево, шерстью. Была видна только его голова, рассекающая высокий тростник. Он взглянула на Ёко, оскалил зубы и закатился в скрипучем смехе, раздражающем уши.

— Если б они тебя съели, то всё бы уже закончилось как нельзя лучше.

Ёко вынула меч из пиджака.

— Что… ты такое?

Обезьяна вновь разразилась своим скрипучим смехом.

— Я это я. Глупая маленькая девочка, задумала сбежать, а? Если бы они тебя сожрали, не было бы у тебя больше этих неприятных мыслей.

Ёко подняла меч.

— Кто ты?

— Но я же тебе уже сказал, верно? Я это я. Твой союзник. Решил рассказать тебе пару приятностей для разнообразия.

— Приятностей…?

Она не верила ни одному его слову. Джойю не выказывал никаких признаков напряжения или озабоченности, поэтому она не сочла обезьяну врагом. Но её странная наружность убедила Ёко в том, что это не могло быть обычным живым существом.

— Домой возврата нет, маленькая девочка.

Ёко бросила на него тяжелый взгляд.

— Заткнись, — отрезала она в ответ.

— О нет, ты не можешь вернуться домой. Ну вот совершенно никак. Потому что ты никак, ну совершенно никак не можешь это сделать, верно ведь? Сказать тебе еще кое-что приятное?

— И слышать не хочу.

— Ладно, всё равно скажу. Тебя, малышка, обдурили по самое не могу.

Обезьяна испустила смешливый взвизг.

— О-обдурили?.. Её словно окатили ледяной водой.

— А ты и в самом деле такая глупышка, ну, в самом деле? Это же с самого начала была ловушка, дурёха.

У неё перехватило дыхание. Ловушка. Чья ловушка? Кейки? Кейки подстроил ей ловушку? Рука, державшая меч начала дрожать, но она просто не могла найти слова, чтобы опровергнуть то, что ей говорила обезьяна.

— Ты ведь всё время это знала, верно? Он принёс тебя сюда, а обратно дороги нет. В этом то и ловушка, понятно?

Пронзительный обезьяний смех резал ей уши.

— Прекрати!

Она ударила мечом наугад. Верхушки травы заплясали под унылый и сухой присвист. Несмотря на всё её безудержное усилие, разящее острие меча не настигло обезьяну.

— Да ладно тебе, не прислушиваться к правде ничего не изменит. Будешь так размахивать этой штуковиной, ещё ненароком себя поранишь.

— Прекрати!

— В самом деле, отлично сделанная вещица. Почему бы не найти ему лучшее применение? Отруби себе голову! Сделай сам, как говорится! — Обезьяна, запрокинув голову назад, мордой к небу, истерически повизгивала.

— Заткнись!

Она бросилась вперёд, но обезьяна уже не находилась на расстоянии меча от неё. Она немного отдалилась, всё еще видимая лишь до шеи.

— Да ладно, ладно, неужели ты и в самом деле хочешь меня убить? Ведь если бы не я, тебе и поговорить то было бы не с кем.

Горькая правда этого замечания ошеломила её.

— Что я тебе сделал? Разве я не соизволил вступить с тобой в беседу?

Ёко сдержалась, крепко зажмурив глаза.

— Ох, бедная ты, бедная, притащили тебя неизвестно куда…

— Что мне делать…?

— Понятия не имею, что тебе делать.

— Я не хочу умирать. Сама мысль об этом была просто невыносима.

— Ну, тогда делай, что тебе взбредет в голову. Я тоже не хочу, чтобы ты умерла, малышка.

— Куда мне идти?

— А какая разница? Куда бы ты ни пошла, тебя повсюду будут преследовать люди и йома.

Ёко зарылась лицом в ладони. Глаза налились слезами.

— Правильно, малышка. Плачь, пока можешь. Не успеешь оглянуться, и слёз не останется.

Обезьяна засмеялась высоким, заливистым смехом. Звук смеха продолжал отдаляться. Ёко подняла голову:

— Подожди!

Она не хотела, чтобы он уходил. Может он и совершенный незнакомец, но всё же было лучше иметь возможность поговорить хоть с кем-нибудь, чем торчать здесь в полном одиночестве и растерянности.

Когда она подняла голову, чтобы взглянуть, его уже не было. Были слышны только взвизги смеха, постепенно утихающие вдали, отзываясь эхом в непроницаемой темноте.

Если боль так нестерпима, с ней можно покончить в одно мгновенье.

Обезьяньи слова запали ей глубоко в душу. Она не могла просто отмахнуться от них. И так же не могла оторвать взгляд от меча, лежащего на её коленях. Он лежал там, твёрдый и холодный, поблёскивая в едва различимом свете.

Если боль…

Она не могла больше ни о чем думать. Встряхнув головой, она отмела эти мысли в сторону. Ей было некуда идти, ни назад, ни вперёд. Она просто сидела там, уставившись на меч.

Через некоторое время лезвие засветилось лёгким, но явственно различимым свечением. У Ёко расширились глаза. Постепенно, в темноте возник белый силуэт меча. Ёко взяла его в руки и поднесла прямо к глазам. Меч отбрасывал в ночи сияющий блеск. Обоюдоострое лезвие было шириной с её ладонь. Она сосредоточила свое внимание на удивительных красочных разводах, пляшущих по всей его длине.

Ей показалось, что это был какой-то образ, проецируемый самим мечом. Сначала она решила, что это было её отражение, но, затем, поняла, что это не так. Разглядев лезвие повнимательней, она увидела силуэт человека, кого-то за работой.

Послышался знакомый звук. Высокий, чистый звук воды, капли, разбивающейся о спокойную водную гладь. Стоило ей сосредоточиться, как изображение стало четче. Прозвучала музыка, и изображение сфокусировалось, словно мягко разгладилась рябь на зеркальной поверхности водоёма.

Это была женщина, женщина, прибирающая в комнате.

Ёко наконец поняла, что она видит. Её глаза налились слезами.

— Мамочка…

Совершенно верно. Человек, которого она видела, была её мать, а комната, на которую она смотрела, была её собственной. Обои с орнаментом цвета слоновой кости на белом фоне, занавески, украшенные мелкими цветочками. Стёганое одеяло, покрывающее кровать. Мягкие тряпичные куклы на полке. На столе книга Лоры Инголс Уайлдер, «Длинная Зима».

Мама бесцельно бродила по комнате, трогая вещи то тут, то там. Она взяла книгу, пролистав несколько страниц, подошла к шкафу, открыла ящик, наверное, чтобы взглянуть, но, вместо, села на кровать и вздохнула.

Мамочка…

Мама выглядела уставшей. При виде её сумрачного лица у Ёко сжалось сердце. Мама страшно переживала за неё. Уже прошло два дня с тех пор, как Ёко исчезла. Она никогда раньше не опаздывала на обед, не предупредив их, где она и что с ней.

Мама взяла одну за другой мягкие куклы, разложенные вдоль кровати, и нежно их погладила. Затем легла, упираясь в изголовье и прижимая к груди одну из них, и разразилась сдавленными всхлипами.

Ёко не выдержала.

— Мамочка! — закричала она, словно находясь с ней в одной комнате.

Как только она заговорила, видение закончилось. Она неожиданно пришла в себя. Глазам вернулось прежнее зрение. Всё, что она видела, был меч. Мерцающий свет исчез, на лезвии ничего не было видно. Звуки капающей воды прекратились.

— Что это было?

«Что же в самом деле я видела,» — поинтересовалась она. Это выглядело так реально. Она снова поднесла меч к глазам. Как она не пыталась сосредоточиться, видение не повторилось. И те звуки воды тоже.

Звук падающей капли воды.

Она вспомнила.

Она слышала этот звук в своих снах. Снах, которые продолжались в течение месяца. Тот самый чёткий звук капающей воды сопровождал их. Те сны превратились в реальность. Но что по поводу того, что она только что видела? Чем больше она об этом думала, тем меньше понимала, что происходит. Она покачала головой. Нет, она увидела свою маму потому, что очень сильно хочет попасть домой.

Она посмотрела туда, где исчезла обезьяна.

Ты не можешь вернуться. Это была ловушка.

Если это правда, все её надежды тщетны. Но это не ловушка. Разумеется, даже если Кейки был не в состоянии помочь ей, это еще не означало, что он её бросил.

Нет… она не разглядела его лицо. Она могла ошибиться. Это мог быть вовсе не он.

— Так оно и есть.

Он выглядел, как Кейки, но это был не он. У здешних жителей волосы были самых разных оттенков. Она решила, что это Кейки потому, что у него были светлые волосы, но она не видела ясно его лицо. Теперь, подумав над этим, тот человек, которого она видела, был немного ниже Кейки.

— Да, да, именно так и было.

Это был вовсе не Кейки. Кейки просто ни за что бы не бросил её в такой ситуации. Если бы только она смогла найти Кейки, она наверняка тогда бы вернулась домой.

Она крепко сжала рукоять меча. Целый ряд ощущений пробежал вдоль её позвоночника.

— Джойю?

Её тело встало, словно само по себе. Она размотала пиджак, обернутый вокруг меча, и отложила его в сторону, приготовившись к битве.

— Что такое? — спросила она, зная, что ответа не последует, взглядом окидывая окрестности. Её пульс бешено бился.

Впереди неё послышался сухой шелест чего-то, пробирающегося сквозь заросли. Это что-то двигалось прямо на неё. Затем она услышала словно завывание пса, метящего свою территорию во всеуслышание находящихся рядом.

Эти собаки.

Те самые, которые атаковали её ранее?

В любом случае, она была в невыгодном положении, сражаясь в темноте. Она бросила взгляд назад. Ей было необходимо найти место с освещением хоть чуточку получше. Она осторожно передвигалась по местности, полностью полагаясь на указания Джойю. Наконец, она бросилась вприпрыжку. В этот самый момент, это нечто большое выскочило из зарослей и бросилось вдогонку за ней.

Ёко бежала сквозь чёрный лес. Её преследователь, должно быть, был очень быстр, но недостаточно проворен или сообразителен. В то время, как она перебегала от дерева к дереву, она могла слышать, как его тяжелая масса металась из стороны в сторону, и внезапные удары от его столкновения со стволами деревьев.

Она выбежала из леса, по направлению к свету.

Она оказалась на террасе, выступавшей на безлесной части горы, залитой белым лунным светом. Прямо под ней открывался полный вид целой гряды раскинувшихся вокруг гор. Чертыхнувшись из-за того, что это не было ровным и открытым полем, она повернулась и заняла позицию. Со страшным треском огромная тень выскочила на поляну.

Это было похоже на огромного быка с длинной, лохматой шерстью, вздымавшейся волнами от его дыхания. Он зарычал на неё словно Доберман.

Она не испытывала ни паники, ни удивления. Её сердце бешено билось, дыхание обжигало ей горло, но какой либо страх, который мог быть у неё по отношению к этому странному зверю, совершенно улетучился. Она сосредоточила своё внимание на шёпоте Джойю. Её тело наполнилось рёвом океана. И всё же, она не могла не подумать, — «Господи, как же я ненавижу пачкаться во всей этой крови.»

Она потеряла счет времени. Луна поднялась высоко в небе. Серебряный меч сверкал в чистом лунном свете.

Но затем, прямо под ночным небом, он стал чёрным. Последующие три удара уложили зверя на четвереньки. Когда она подошла поближе, чтобы нанести coup de grace, то увидела горящие красные глаза, собирающиеся вокруг неё в окружающей темноте.

Ёко проснулась только к вечеру. Днём она бесцельно бродила по округе, ночью сражалась с йома. Спала среди зарослей, ела лишь съедобные ягоды и орехи, которые могла найти. Таким образом прошли три дня.

Она была так измучена, что у неё не было проблем со сном. Однако сон не мог насытить её нарастающий голод. Благодаря камню она не чувствовала смертельного истощения, но он не мог наполнить ей желудок. У неё было такое ощущение, словно тысячи маленьких червей пожирали её изнутри.

На четвёртый день она окончательно махнула рукой на блуждание без цели и направления. Она, по-прежнему, не знала куда идти. Всё это время она жила ожиданием того, что вот-вот наткнётся на то, что ищет. Теперь, ей пришлось признать, что она просто ходит кругами вокруг да около. И это ни к чему её не приведёт.

Она должна найти Кейки. И для этого, она должна попасть в людное место. Но как только они обнаружат, что она кайкъяку, её тут же запрут под замок и она снова окажется у разбитого корыта.

Ёко оглядела себя с ног до головы. Ей просто необходимо найти себе другую одежду. Если бы она хоть так изменила свой внешний облик, то вряд ли бы кто-то догадался с первого взгляда, что она кайкъяку.

Беда была в том, как достать эту самую другую одежду. Она понятия не имела о здешних деньгах, да и, в любом случае, у неё не было с собой наличности. Так что, всё равно ей ничего не купить. Её возможности для открытых и законных действий были ограничены. С другой стороны, она могла обирать людей, используя угрозы и меч.

Идея по поводу смены гардероба пришла ей в голову довольно быстро. Пойти и ограбить кого-нибудь, это уже было совсем другое дело. Но четырехдневное блуждание в горах придало ей решимости. Она должна выжить. Это не означало убивать людей и грабить их трупы.

Она начала приближаться к пределам того, что она поколебалась бы совершить.

Из-под тени большого дерева Ёко разглядела маленькую деревню. Она состояла из нескольких скромных домишек, сгрудившихся вместе, в центре узкой долины.

Набравшись мужества, она вышла из-под сени деревьев. Она подошла к ближайшему сельскому домику, чтобы осмотреться. Вместо забора или стены, дом был окружён маленьким садом. Крыша покрыта чёрной черепицей, белые грязные стены истёрты до самых основ.

В окнах ни одного стекла. Тяжелые деревянные ставни были также распахнуты настежь. Она подкралась поближе, осматривая окрестности. На данный момент она уже могла, не мигая, смотреть в глаза самому страшному зверю, но, сейчас, её зубы клацали бы вовсю, не стисни она их изо всех сил.

Она бросила взгляд в одно из окон. Сквозь него виднелись маленький клочок грязного пола, очаг и стол. Выглядело как самая обычная кухня. Она никого там не увидела и не услышала ничего необычного.

Приглушёнными шагами она прокралась вдоль стены дома. Рядом с колодцем она наткнулась на нечто, напоминающее деревянную дверь. После некоторых усилий, та, хоть и с трудом, открылась. Затаив дыхание, Ёко заглянула вовнутрь. К этому времени она уже пришла к заключению, что это чьё-то жилище и, что никого нет дома. Постепенно восстановив дыхание, она вошла внутрь.

Комната была размером где-то десять на десять футов. Обстановка была скромной, но здесь пахло домом. Четыре стены, кой-какая мебель, различный повседневный инвентарь. Одного этого было достаточно, чтобы довести её чуть ли не до слёз от тоски по домашнему уюту.

После небольшой проверки выяснилось, что в комнате есть только пара шкафов для посуды. Она подошла к другой двери. Та вела в спальню. В противоположных концах комнаты стояли две кровати. Полка, маленький столик и большой деревянный сундук. Очевидно, это были единственные две комнаты в доме.

Убедившись, что окно открыто, она вошла и закрыла за собой дверь.

Сначала она проверила полки. Там она ничего не нашла. Затем открыла деревянный сундук. В нём было множество всякой одежды и тканей. Но, после дополнительной проверки, стало ясно, что ей ничего не подходит. В комнате больше не нашлось ничего, что могло бы содержать какую-нибудь одежду. Продолжая верить, что где-то там, в глубине, находится то, что она сможет надеть, Ёко стала вытаскивать вещи, одну за другой.

Деревянный сундук был размером с огромный широкоэкранный телевизор. В нём стояли ящики поменьше, каждый из которых, в свою очередь, был наполнен самыми разными вещами, простынями и линялыми одеялами, и, среди прочего, детской одеждой, которая была ей, несомненно, мала.

Она не могла поверить, что не нашла ничего для себя подходящего. Пока, в очередной раз, она обыскивала взглядом комнату, послышалось, как открылась входная дверь. Ёко буквально подпрыгнула на месте, так же, как и её сердце. Она бросила быстрый взгляд в окно. Теперь, казалось, их разделяют километры. Она не может двинуться с места, не обратив на себя внимания человека, находившегося по ту сторону двери.

Не входи сюда.

Кто-то небольшими шагами расхаживал в соседней комнате. Дверь спальни колыхнулась. Ёко не могла это сделать. Она стояла, замерев перед сундуком, вся обвешенная его содержимым. Она инстинктивно потянулась к рукояти меча и тут же остановилась.

Она украла потому, что ей это было необходимо, чтобы выжить. Да, угрожать людям мечом будет нетрудно, но если угрозы не сработают, ей придется пустить его в ход.

Если боль так нестерпима, с ней можно покончить в одно мгновенье.

Дверь открылась. В комнату собиралась войти женщина, крупная женщина среднего возраста. Увидев Ёко, она остановилась и вздрогнула так, словно её схватила судорога.

Теперь у Ёко не было ни малейшего намерения бежать. Она молча стояла на месте. Постепенно её нервы расслабились, и она подготовила себя к неизбежному. Её арестуют и отправят в столицу графства, где, скорее всего, казнят. Всё будет кончено. Она на веки вечные забудет, что такое голод и усталость.

Женщина посмотрела на одежду и ткани, разбросанные у ног Ёко. Она сказала дрожащим голосом:

— Здесь нет ничего, что стоило бы украсть.

Ёко ждала, когда женщина начнет кричать.

— Это из-за одежды? Тебе просто нужно было что-то надеть?

Простота вопроса слишком озадачила Ёко, чтобы ответить. Женщина приняла её молчание за положительный ответ. Она прошла через дверной проём в комнату.

— Я храню одежду здесь.

Она подошла к кровати, рядом с Ёко и откинула одеяло, открыв, таким образом, нижний ящик для белья.

— Тот сундук там для старых вещей, которые мне больше не нужны, в том числе, и моего умершего ребенка.

Она открыла бельевой ящик и достала одежду.

— Ну, так какая одежда тебе нравится? У меня тут, в основном, только мои вещи.

Она взглянула на Ёко. Ёко, в ответ, уставилась на неё. Когда она не ответила, женщина взяла в руки кимоно.

— Жаль, что моя дочь умерла такой юной. Все эти совсем простенькие.

— Почему… — пробормотала Ёко. Почему эта женщина не подняла тревогу? Почему она не убежала?

— Почему, ты спрашиваешь? — спросила женщина, поворачиваясь к Ёко. Ёко не нашлась, что сказать. Женщина рассмеялась, несколько натянуто, и продолжила раскладывать на кровати кимоно.

— Ты пришла из Хайро?

— Я… э-э…

— Там большой переполох из-за сбежавшей кайкъяку.

Ёко промолчала. Женщина иронично улыбнулась.

— Вот уж твердолобый народец здесь. Говорят, кайкъяку разрушат наше царство. Говорят, кайкъяку чинят беды направо и налево. Случается шоку, и это, опять-таки, из-за кайкъяку, говорят. Ну и прочие глупости.

Она оглядела Ёко с ног до головы.

— Откуда на тебе вся эта кровь?

— Когда я была в горах, йома… — Она больше не могла сказать ни слова.

— А-а, так на тебя напали йома, верно? Что-то их многовато поблизости в последнее время. Ты, кажется, неплохо с ними управилась.

Женщина поднялась на ноги.

— Ладно, сядь, посиди. Ты, наверняка, голодная. У тебя было что поесть? Ты аж вся серая.

Ёко только опустила плечи и смогла покачать головой, нет.

— Ладно, тогда давай перекусим что-нибудь. Я согрею воду, и мы смоем с тебя всю эту грязь. Потом уж решим, что тебе надеть. Женщина бодро собрала все вещи и собралась выйти. Она взглянула на Ёко, которая всё еще не сдвинулась с места.

— Кстати, как тебя зовут?

Ёко попыталась ответить, но не смогла издать и звука. Она опустилась на колени, слёзы заструились по её щекам.

— Ах, бедняжка. Всё хорошо, всё хорошо. — В голосе женщины прозвучала материнская нежность, она ласково потрепала Ёко по спине. — Должно быть, тебе пришлось тут очень нелегко. Всё будет в порядке.

Весь груз того, что Ёко довелось вынести, окончательно сломил её. Её душили слёзы. Она свернулась калачиком на земле и разрыдалась так, словно наступил конец света.

— Ну, что же, почему бы тебе не надеть это?

Стоя за ширмой, женщина передала Ёко ночную рубашку.

— Ты переночуешь здесь? Пока можешь поносить её.

Ёко склонила голову в знак глубокой благодарности.

Женщина утешила всё ещё заплаканную Ёко. Она приготовила рисовую кашу, подслащенную красными бобами. Затем она наполнила большую лохань горячей водой и приготовила Ёко ванну. Утолив свой долгий и болезненный голод, Ёко искупалась в горячей воде и надела чистое бельё. Она снова начала чувствовать себя человеком.

— Я вам очень, очень благодарна за всё, что вы сделали. — Ёко вышла из-за ширмы, которую женщина поставила вокруг ванны и вновь поклонилась. — Простите меня за всё.

В конце концов, она пыталась обокрасть эту женщину.

Посмотрев прямо на неё, она увидела, что у женщины голубые глаза. Голубые глаза женщины потеплели, и она рассмеялась.

— Ой, да не переживай ты. Давай забудем об этом. Поешь-ка горяченького. Выпей это тоже. Оно поможет тебе уснуть. Я приготовила тебе постель.

— Простите.

— Да я же сказала, ничего страшного. Надеюсь, ты не возражаешь, но я отложила твой меч в сторону. Мне от него не по себе.

— Да. Извините.

— Ой, да не за что тебе извиняться всё время. Погоди, кажется, я не расслышала твоё имя.

— Ёко Накаджима.

— Ну и забавные имена у этих кайкъяку. Можешь звать меня Такки. Она передала Ёко чашку.

Ёко взяла её и спросила:

— Как пишется ваше имя?

Такки нарисовала пальцем на столе иероглифы «татсу» (достижение) и «ки» (служанка).

— Итак, Ёко, тебе нужно добраться куда-нибудь?

Ёко отрицательно покачала головой.

— Нет, ничего определённого. Такки-сан, вы когда-нибудь слышали о человеке по имени Кейки?

— Кейки? Не знаю никого с таким именем. Ты его ищешь?

— Да.

— Откуда он? Он из Ко?

— Всё, что я знаю, что он откуда-то отсюда…

Такки терпеливо улыбнулась.

— Ну, этого едва ли достаточно. Из какого царства и из какой провинции, хотя бы. Без этого, это всё равно, что искать иголку в стоге сена.

Ёко повесила голову.

— Дело в том, что я ничего не знаю об этом месте.

— Оно и видно. — Такки поставила чашку на стол.

— Мы одно из Двенадцати Царств. Точнее, южно-восточное царство, которое называется Царство Ко.

Ёко кивнула.

— А солнце восходит на востоке?

— Разумеется. А это восточная часть Ко, которая называется Госо. В десяти днях ходьбы отсюда расположены очень высокие горы. За этими горам находится царство Кей. Хайро находится ещё восточнее от нас, на побережье. По главной дороге туда можно дойти за пять дней.

То, что ранее было совершенно непостижимым, постепенно сфокусировалось в одно целое. До неё стало доходить, что это место было целым миром.

— Как велико Ко?

Такки откинула голову назад и задумалась на мгновенье.

— Как велико, спрашиваешь. Ну, если идти от самой восточной точки на границе Ко до самой западной, думаю, это займет не меньше трёх месяцев.

— Так долго? — сказала Ёко, широко раскрыв глаза. Ей было трудно осознать, что значит идти на протяжении столько времени, но было ясно, что это превосходит всё её воображение.

— Да, так долго. Может это и небольшое место, но Ко это царство. Расстояние с севера на юг примерно такое же. Но, из-за того, что придётся пересечь море или горы, путь до ближайшего царства составит почти четыре месяца.

— И все Двенадцать Царств…

— Верно.

Ёко закрыла глаза. Она почему-то рисовала в мыслях этот мир в виде маленького сада. Как она сможет найти в таком огромном мире одного человека? Без малейшей зацепки и руководствуясь только его именем «Кейки»? Да только обойти все двенадцать царств займет четыре года.

— Что за человек этот Кейки?

— Я сама не знаю. Наверное, такой же, как все здесь. Он тот, кто принёс меня сюда.

— Принёс тебя сюда?

— Да.

— Ну и ну, первый раз про такое слышу. — Такки была явно удивлена.

— Это так необычно?

Таки ответила сдержанно улыбнувшись.

— Я не сильно в этом разбираюсь. Да и о кайкъяку тоже не много знаю. Их тут обычно и не встретишь.

— Я об этом не знала. — Сказала Ёко.

— Это так. В любом случае, он никак не может быть обычным человеком. То, о чём ты рассказываешь, никто из нас не смог бы сделать. Может, один из богов, или сэннин[3], ну, или полу-демонов.

Ёко уставилась на неё. Такки улыбнулась.

— Уйти туда, в другой мир, и привести с собой еще кого-то, обычные люди не могут. А если это не обычный человек, должно быть, это сэннин или йома.

— Я знаю, что йома существуют, но сэннин и боги тоже?

— Разумеется. Но они живут над нами, отдельно от остальных. Боги и сэннин живут там наверху. Они почти никогда не спускаются сюда.

— Наверху?

— Над небом. Но это не значит, что здесь, внизу, нет сэннин. От Императора до наместников провинций, все они живут высоко в небе.

Когда Ёко вопросительно склонила голову, Такки улыбнулась и объяснила.

— В каждой провинции есть наместник. Это провинция Юн. Наш наместник это Маркиз Юн. Он правит по воле Императора. Также, простые люди не могут стать наместниками. Те никогда не стареют и обладают сверхъестественными силами. Они не из мира сего.

— Интересно, не из таких ли Кейки?

— Возможно.

Такки вновь иронично улыбнулась.

— Если говорить о сэннин, я наслышана, что все те, кто служат в царском дворце, включая слуг, это всякого рода сэннин. То же самое относится и к большим государственным чинам. Обычные люди не могут попасть туда, над небом, потому что там находится Императорский дворец. Император это один из богов. Сэннин выбираются Императором. Ну, бывают такие, кто достигают такого положения собственными усилиями, но это одиночки, вроде отшельников. Они из иного мира, к которому мы не относимся. Мы и они, всё равно, что корабли в открытом море.

Ёко внимательно запоминала всё, что ей говорила Такки. Кто знает, что из данной информации может впоследствии оказаться важным.

— Говорят, там, за океаном, правит Император-дракон, но всё это могут быть просто россказни. Если бы там находилось драконье царство, вряд ли там жили бы нормальные люди. Кроме них, вроде есть йома, которые могут менять свою наружность на человечью. Таких мы называем полу-демонами. Многие из них только напоминают людей, но есть и такие, которые могут преобразиться так, что их и не отличить от нас.

Такки подлила ещё чаю из глиняного чайника. Чай был холодным.

— Говорят, где-то далеко у йома есть своё царство. Не могу сказать, правда ли это. В конце концов, всё это сводится к тому, что, люди и йома принадлежат к разным мирам.

Ёко кивнула. То, что она узнавала сейчас, меняло её восприятие вещей, и всё становилось ещё более запутанным. Например, Кейки, скорее всего, не человек. Если так, то тогда кто он? Хъйоки и Кайко и те странные звери, должно быть, разновидности йома. Если так, тогда почему бы Кейки не быть полу-демоном?

— Гм… Вы когда-нибудь слышали о йома по прозвищу Хъйоки или Кайко или Джойю?

Такки озадаченно посмотрела на неё.

— Я не слышала о таких йома. Почему ты спрашиваешь?

— Или Хинман?

Лицо той приняло удивлённое выражение.

— А-а, Хинман. Обладатель. Йома, который овладевает воинами на поле битвы. Бестелесен, за исключением красных глаз. Как тебе довелось узнать о таком существе?

Ёко почувствовала, как её пробирает дрожь. Джойю был йома, называемый Хинманом, и даже сейчас она была одержима им. Но признаться в этом могло только дать повод Такки подумать, что она ненормальная, или что-то в этом роде, поэтому она просто отрицательно покачала головой.

— Или кочо?

— Кочо. — Такки нарисовала иероглифы «рисовый червь» (ко) и «вырез» (чо). — Рогатая птица. Страшное животное, поедающее людей. Откуда ты знаешь о кочо?

— Она меня атаковала.

— Не может быть! Где?

— В том месте… откуда я пришла. Кочо атаковала нас, и нам пришлось бежать. Она появилась из ниоткуда, словно преследуя Кейки и меня. Нам пришлось прийти сюда, что не дать ей убить нас… во всяком случае, так сказал Кейки.

Такки спросила приглушённым голосом:

— Это то, что случилось на самом деле?

Ёко глубоко вздохнула.

— Звучит странно?

— Очень странно. Это очень серьёзно для тех, кто живёт здесь, когда вдруг появляются йома, даже там, в горах. Раньше йома практически не появлялись в местах, где живут люди.

— Правда? Неужели это так?

Такки кивнула.

— Но с недавних пор, по непонятной причине, их тут много объявилось. Стало опасно. После захода солнца люди боятся выходить наружу. Но когда появляется один из таких жестоких, как кочо, это уже настоящий переполох.

Такки бросила на неё суровый взгляд.

— Йома ведут себя как обычные дикие звери. Это не те существа, которые преследуют определенного человека, уж тем более, не по ту сторону моря. Никогда раньше о подобном не слыхивала. Знаешь, Ёко, кажется, тебе довелось столкнуться с чем-то очень серьёзным.

— Очевидно так.

— Ну, я, конечно, не знаток. Но от того, сколько йома появились в этих местах с недавних пор, мне становится не по себе.

Тон её голоса напряг Ёко. Ей казалось само собой разумеющимся, что в горах водились йома и, что они нападали на людей. Во что, чёрт возьми, она умудрилась ввязаться?

Увидев, как она задумалась, Такки сказала бодрым голосом:

— Ладно, нечего себе голову ломать, всё равно не поможет. Ну, Ёко, тебе есть куда идти дальше?

В ответ на вопрос Ёко подняла голову. Она посмотрела на Такки и покачала головой.

— Кроме как искать Кейки, мне особо делать нечего.

Даже если Кейки окажется йома, она знала, что от этого ей уже хуже не будет.

— Это займет некоторое время. Нелёгкая это задача.

— Да, — нехотя согласилась Ёко.

— А пока, тебе нужно позаботиться о собственном пропитании, верно? Я не против, чтобы ты осталась здесь, но если мои, везде сующие свой нос, соседи узнают, они, без сомнения, мигом отправят тебя в окружной суд. Можно было бы сказать, что ты ребёнок родственника, но они, скорее всего, быстро тебя раскусят.

— Я не хочу доставлять вам больше хлопот.

— На востоке отсюда находится город Касай. Там живёт моя мать.

Когда Ёко посмотрела на неё, Такки рассмеялась.

— Она управляет гостиницей. Не волнуйся, она тебя не выдаст. Видишь ли, это моя мама. Я уверена, она даст тебе работу. Ты готова поработать?

— Да, — тут же согласилась Ёко. Искать Кейки будет трудно. Да и практически невозможно, если ей всё это время негде будет жить. Сражаться с йома каждую ночь, не иметь, что поесть, спать на голой земле — она сделает всё, чтобы избежать этого.

Такки засмеялась и кивнула:

— Замечательно. Вот увидишь, это будет совсем не плохая работа. Все, кто там работает, хорошие люди. Ты там прекрасно устроишься. Как насчёт отправиться в путь завтра?

— Хорошо.

— Ну, вот и хорошо, что хорошо. Нам лучше идти спать. А завтра утром, если ты будешь не в настроении для путешествия, мы сможем остаться ещё на день, если захочешь.

Ёко склонила голову в знак глубокой благодарности.

Её постель на ощупь была тонким матрасом, положенным на подстилку татами. Ёко тут же заснула, затем проснулась позже посреди ночи.

Её благодетельница мирно спала по другую сторону комнаты. Ёко села, обняв колени, чистая ночная сорочка заскользила по её чистой коже. Ставни были закрыты. В комнате было темно. Ночь была тихой. Огражденные тяжёлой крышей и толстыми стенами, даже звуки, издаваемые мелкими животными, не тревожили их покой. Воздух вокруг них был полон тишины и спокойствия. Комната являла собой место сна.

Ёко поднялась с постели. Она вынула меч оттуда, куда его задвинули на полку, пошла на кухню. У неё быстро сформировалась привычка просыпаться от глубокого сна, и до тех пор, пока она не ощущала вновь рукоять меча в своей ладони, не могла успокоиться. Она села на стул, обхватив руками меч — теперь завёрнутый в новую ткань, которую ей дала Такки — и глубоко вздохнула.

Такки сказала, что до Касай, города, где её мать управляла гостиницей, три дня пути. Когда они доберутся туда, у Ёко появится свой дом в этом мире. Она никогда раньше не зарабатывала себе на жизнь, но её ожидания были сильнее беспокойства. Она размышляла, с какими людьми ей доведётся работать.

Она будет спать в настоящем доме, просыпаться утром, работать весь день, ложиться спать ночью. Когда она начнёт работать, у неё, наверное, не будет времени думать о чём-либо ещё. Может быть, она не сможет вернуться домой, домой в тот мир, или продолжить поиски Кейки. Но, на данный момент, её это нисколько не волновало.

Наконец-то найдя для себя место в этом мире, она позволила себе задремать. Когда её лоб коснулся задрапированного меча, сталь издала высокий, чистый звук.

Ёко мгновенно проснулась. Слабый свет пробивался сквозь намотанную ткань. Она с опаской размотала её. Как и в предыдущую ночь, меч поблёскивал призрачным светом. Она увидела небольшие, темноватые образы, мелькавшие на лезвии.

Её глаза освоились в темноте. Образы обрели форму. Перед её глазами, словно кинопроекция, возникла картина её комнаты. Она была настолько реальной, что казалось, стоит ей лишь протянуть руку, как она коснётся её. Но это было не так.

Пустынное эхо капающей воды беспрестанно продолжалось. Тот, кого она увидела на мече, как и раньше, была её мать. Мать бесцельно слонялась по комнате Ёко.

Она открыла комод, переставила вещи на полке, словно ища что-то. Когда она уже в сотый раз открыла ящики секретера, дверь открылась, и показался её отец.

Он сказал, и Ёко чётко расслышала его голос:

— Ванна готова?

Её мать бросила на него быстрый взгляд и продолжила поиски в ящиках.

— Наверное. Если она достаточно тёплая, иди мыться.

— Мне нужна чистая одежда.

— Если это всё, что тебе нужно, возьми сам.

В голосе матери прозвучал яд. Ответ отца был не менее едок.

— От шатания по её комнате толку не будет.

— Я не просто шатаюсь по её комнате. Мне есть, что делать. Если тебе нужна смена белья, ты прекрасно можешь взять её сам.

Отец, понизив голос, сказал:

— Ёко ушла. Проводить всё своё время, заточив себя в её комнате, её не вернёт.

Я ушла?

— Она не ушла.

— Она сбежала. Она встретилась с тем странным мальчиком в школе, не так ли? Потом, они попросили кого-то из их друзей пойти на улицу и разбить стёкла. Она связалась с какой-то бандой и скрывала это от нас, разве это не лучшее объяснение тому, что произошло?

— Она не такая.

— Ты имеешь в виду, что никогда этого не замечала. Как её волосы. Она их всё время красила, верно?

— Нет.

— Такое случается сплошь и рядом. Девчонка начинает водиться с плохой компанией и, в итоге, убегает из дома. В конце концов, она вернётся домой, когда веселье поднадоест.

— Она бы такого не сделала. Не так я её воспитывала.

Они посмотрели друг на друга.

— Все матери так говорят. Тот парень, что пробрался в школу, говорят, его волосы тоже были неестественного цвета. Все эти малолетние бандиты такие, и она была одной из них, тоже.

Папа, это неправда!

— Прекрати поносить собственную дочь! — Слова матери были переполнены гневом. — Что ты знаешь? Всё что ты знаешь, это твоя работа. А моей работой, всё, что связано с нашим ребёнком, должна была заниматься только я.

— Так и должно быть. Это задача отца.

— Отец? Кто это здесь отец?

— Рицуко…

— Значит, ты ходишь на работу и приносишь домой пачку денег, и это делает тебя отцом? Наша дочь исчезает, а ты даже не потрудился взять отгул! Какой же это отец? Не учи меня тому, какая или не какая Ёко, поскольку ты о ней ничего не знаешь.

Отец казался больше удивлённым, чем рассерженным.

— Успокойся, ты впадаешь в истерику.

— О, я спокойна. Я спокойна, насколько возможно. При одной мысли, через что проходит сейчас Ёко, ты ожидаешь чего-то другого?

— У тебя есть и другие обязанности. Успокойся, сделай то, что положено, а потом, можешь беспокоиться сколько хочешь.

— И заниматься твоей стиркой это тоже моя обязанность, я полагаю? Чем беспокоиться о своём ребёнке, вот чем я должна себя занять? Всё о чём ты думаешь это только о себе!

Мать уставилась на отца. Тот вспыхнул от гнева, но промолчал.

— Ты говоришь, она одна из этих? Как ты можешь такое говорить? Она хорошая, послушная девочка. Она никогда не возражает или делает наперекор. Она никогда, никогда, не давала мне повода для беспокойства. Она говорила со мной обо всём. Она не тот ребёнок, который рад сбежать из дома. Потому что не было ничего, от чего ей захотелось бы сбежать.

Отец отвернулся, всё еще храня молчание.

— Ёко оставила свой рюкзак в школе. И куртку тоже. Как это можно назвать побегом? Наверняка что-то случилось. Это единственный вывод, к которому можно прийти.

— Даже если так, ну и что?

У матери округлились глаза.

— Ну и что?

Отец с горечью ответил:

— Предположим, она действительно угодила в какую-то переделку. Даже если так, что ты можешь сделать по этому поводу? Мы сообщили полиции обо всём, что произошло. От того, что мы будем носиться, как обезглавленные курицы, она домой скорее не вернётся.

— Почему тебе нужно это говорить!

— Потому что это правда! Раздавать листовки на улице или расклеивать плакаты на телефонных столбах, неужели ты думаешь, что от этого будет какая-то разница? Признай это!

— Прекрати.

— Если она не сбежала, если она оказалась ввязанной в какой-то заговор или нечто вроде этого, скорее всего, она уже мертва.

— Пожалуйста, перестань.

— Ты всё время видишь это в новостях. Когда-нибудь эти ребята возвращались живыми? Вот почему я твержу, что она сбежала из дома.

Мать разразилась слезами. Отец посмотрел на неё и бросился вон из комнаты.

Папа… Мама…

Видеть их в таком состоянии разрывало ей сердце. Видение затуманилось. Она закрыла глаза и почувствовала, как слезы текут по её щекам. Когда она открыла глаза, её зрение было ясным. Образы уже исчезли.

Всё, что она видела, был меч, без покинувшего его света.

Она безудержно рыдала.

— Я не умерла.

Может, ей было бы лучше умереть, но на данный момент, она всё еще была жива.

— Я никуда не сбежала.

Должна же существовать какая-то дорога назад. Она тосковала по своему дому и родителям больше всего на свете.

— Первый раз в жизни я увидела, как папа с мамой ссорятся.

Ёко прижалась лбом к столу. Слёзы текли ручьём.

— Глупо, глупо, глупо…

Она не знала, что именно она видела, но это вовсе не обязательно было правдой.

Она села, утёрла слёзы, завернула меч в тряпку. Каким-то образом сам меч показывал ей все эти видения. Ей было трудно сказать, насколько они реальны. Однако интуиция подсказывала ей, что видения были настоящими.

С трудом она поднялась на ноги. Открыла заднюю дверь и вышла на ночной воздух. Небеса были полны звёзд. Она не узнала ни одного созвездия. Правду сказать, она никогда не увлекалась астрологией, так что, скорее всего, это было потому, что она и не знала никаких созвездий.

Она присела на край колодца. Прохладные камни и свежий ветерок служили малым облегчением. Она подобрала колени к груди. Сзади раздался голос, резанувший ей по ушам, как пила.

— Нет, нет, нет. Ты не можешь вернуться домой, детка.

Она медленно повернулась. На тяжёлых камнях, обрамлявших колодец, расположилась голубая обезьянья голова. Обезьяна лежала на высеченной поверхности, лишённая тела, словно обезглавленная, и смеялась над ней.

— Ну и ну, ты всё еще на что-то надеешься? Ты не можешь вернуться домой, малышка. А тебе так хочется, не правда ли? Пойти повидать твою дорогую мамочку. Но ты можешь умолять и плакать, а это никогда не случится.

Ёко потянулась было за мечом, но затем вспомнила, что забыла его в доме.

— Я же тебе повторяю. Ты прекрасно можешь сама снести свою маленькую головку. И если ты это сделаешь, тебе станет намного легче. Вся эта любовь и тоска, всё это уйдёт само по себе.

— Я не сдамся. Когда-нибудь я вернусь домой, даже если это будет последним поступком в моей жизни.

Обезьяна весело фыркнула.

— Ну что же, кто я такой, чтобы разубеждать тебя? Но я, пожалуй, воспользуюсь возможностью сообщить тебе кое-что по поводу ближайшего будущего.

Ёко встала.

— И слышать не хочу.

— Правда? И знать не хочешь? По поводу этой женщины…

— Такки-сан?

Ёко повернулась.

Обезьяна оскалилась на неё.

— Тебе лучше ей не доверять.

— Это ещё что значит?

— Она вовсе не такая хорошая, как ты думаешь, малышка. Хорошо ещё, что она не отравила тебя во время обеда и не покончила с тобой.

— Ой, да перестань.

— Может, она замышляет убить тебя и ограбить дочиста. А может, она даст тебе жить, а потом продаст в рабство. В любом случае, это то, что она собирается сделать. А ты ещё хочешь ей за это спасибо сказать! Господи, ну какая же ты наивная!

— Хватит мне голову морочить.

— Разве я говорю с тобой не от чистого сердца? Неужели ты не понимаешь? У тебя здесь нет друзей, малышка. Никто и слезу не пустит, если ты умрёшь. Ты как бельмо на глазу у всех, неужели непонятно?

Ёко посмотрела на обезьяну в упор. Та ответила её взвизгом смеха.

— Может, я тебе уже говорил, но я готов повторить это ещё тысячу раз. Если это так больно, с этим можно покончить в одно мгновенье. — Обезьяна снова взвыла, затем развернулась к ней с ожесточенным оскалом. — Ну, раз уж ты не хочешь о ней плохого слова сказать, тогда давай её убьём.

— Что…?

— Убей её, забери деньги и беги. Если ты, по-видимому, не знаешь, когда нужно прекратить надеяться, сделай это хотя бы ради себя.

— Да заткнись ты уже об этом!

Бешено заливаясь смехом, обезьяна исчезла, словно мел, стёртый с доски. Как и раньше, остался только её раздражающий смех, постепенно утихающий вдали.

Ёко продолжала стоять, уставившись на то место, где ранее находилась обезьяна. Что это создание имело против неё, чтобы так её расстраивать?

Я не верю ему.

Ни одному слову, которое это маленькое чудовище ей сказало.

Они покинули дом Такки уже после полудня.

Путешествие в Касай оказалось неожиданно приятным. Поначалу, Ёко начинала трястись от страха каждый раз, когда они встречали кого-нибудь, но, возможно потому, что Такки покрасила её волосы отваром из травяных корней, никто не разглядывал её с подозрением. Постепенно она к этому привыкла, и ей стало нравиться встречать людей в дороге.

Хоть эта страна и выглядела похожей на древний Китай, люди, живущие здесь, были очень разные. Их лица, в общих чертах были Азиатского типа, но цвет их волос и глаз мог быть каким только захочешь. Цвет кожи попадался от белого Европейского до чёрного Африканского. Глаза могли быть любого цвета, от чёрного до синего как море. Волосы, казалось, были самых невообразимых оттенков, таких как лиловые или голубо-белые. В некоторых удивительных случаях они вообще были двухцветные, словно специально выкрашенные.

Поначалу, всё это показалось ей очень странным, но она довольно быстро к этому привыкла. И как только это произошло, она пришла к выводу, что такое разнообразие ей по душе. В тоже время ей не удалось повстречать никого с такими же чисто золотыми волосами как у Кейки.

Одевались они также в старинном китайском стиле. Мужчины носили тунику поверх коротких штанов. Основу женского одеяния составляла длинная юбка. То тут, то там она замечала группу, одетую в «восточном стиле», хоть она и не могла определить из какой страны и какой эры. Согласно Такки, это были странствующие менестрели.

Для Ёко было большим облегчением просто идти. Она во всём следовала за Такки, от добычи пропитания до поиска ночлега. У Ёко не было денег, поэтому за всё платила Такки.

— Мне так жаль, что я ничем не могу помочь, — сказала она, когда они шли по дороге.

Такки сердечно засмеялась.

— Я просто издавна люблю повсюду совать свой нос. Тебе не о чем беспокоиться.

— Я ничего не могу дать вам взамен.

— Вовсе нет. Я уже давным-давно не видела свою маму. Благодаря тебе теперь у меня есть хорошая причина её проведать.

Было отрадно слышать её добрые слова.

— Такки-сан, вы уехали в Госо, когда вышли замуж?

— Нет, там я получила свой надел.

— Надел?

Такки кивнула.

— Когда ты становишься взрослым, тебе выдают земельный участок, чтобы встать на ноги. Мой участок оказался в Госо. Это и есть надел.

— Все получают землю, когда становятся взрослыми?

— Да, все. Мой муж это старик, живущий по соседству. Мы расстались, когда умер наш ребёнок.

Ёко уставилась на весёлое лицо Такки. Теперь, когда она упомянула об этом, она уже упоминала об умершем ребёнке. Ёко сказала:

— Мне… очень жаль.

— Не переживай об этом. Я не была создана быть матерью. Девочка, которой нас благословили после столь долгого времени, она умерла по моей вине.

— Вы же не имеете в виду…

— Дети приходят к нам с небес. Поэтому то, что небеса забрали её обратно, от меня не зависело. Но поскольку люди такие, как есть, очевидно, это было неотвратимо. Только ребёнка, конечно, жалко.

Ёко понятия не имела, что ответить, но смогла нерешительно улыбнуться. Такки выглядела немного грустной и одинокой.

— Представляю, как переживает сейчас за тебя твоя мама. Чем быстрее ты попадешь домой, тем лучше, не так ли?

— Да, — кивнула Ёко. — Но возможно ли это? Когда я была в Хайро, одна из старейшин сказала, что нет.

— Ну, если уж ты сюда как-то попала, значит должна быть и дорога обратно.

Ёко снова кивнула. Беззаботная улыбка на её устах излучала глубокое счастье.

— Конечно. Ах, вот мы где.

На развилке трёх дорог, одна из них уходила налево. На каждом перекрестке вдоль дороги всегда находился маленький каменный указатель, на котором были вырезаны расстояние и направление. Расстояние измерялось в единицах «ри». На этом указателе был указан «Сей» в качестве направления и расстояние в «5 ри».

Согласно тому, что она помнила из учебника по Японской истории, японское «ри» равнялось двум с половиной милям. Здешнее «ри» было куда короче, всего несколько сотен ярдов. Так что, 5 ри было совсем не так много.

Местность была довольно обыкновенная, но тишина и покой были очень приятными. Скалистые горы возвышались над простирающейся равниной. Вдалеке она едва могла различить горы, покрытые облаками, но ни одна из них не была покрыта снегом. Небо стояло низко над землёй.

Казалось, что здесь весна наступила на месяц раньше, чем в Токио. То тут, то там вдоль насыпей на рисовых плантациях, распускались цветы. Некоторые Ёко узнала, некоторые были для неё внове.

То тут, то там среди полей жались друг к другу несколько маленьких домов. Это были поселки, сказала ей Такки, для тех, кто обрабатывает землю. Немного далее они повстречали поселение побольше, окружённое высокой стеной. Это был город. В нём жили люди из окрестностей во время зимы.

— Значит, люди живут зимой в другом месте, в отличие от остального времени года?

— Есть некоторые чудаки, которые живут в поселках и зимой, но у остальных из нас есть дела получше, чем зимовать в поле. В городах намного удобнее. И безопаснее.

— Эти стены и в самом деле толстые. Это защита от йома, верно?

— Йома на города так просто не набрасываются. По большей части это на время войны или против диких животных.

— Диких животных?

— Волки и медведи. Также могут объявиться пантера или тигр, хоть их обычно и не встретишь в этих местах. Зимой, когда добычу найти трудно, они приходят в людные места.

— А как люди находят жильё на время зимы? Берут на съём?

— Когда ты становишься взрослым, тебе также дают дом. Большинство тут же его продают, хотя некоторые сдают его жителям города, на время проживания в деревне. Те, которые продают, потом снимают жильё зимой. Так это обычно делается.

— А-а.

Крупные города охранялись высокими крепостными укреплениями. Из города был только один вход и выход, через охраняемые ворота. На воротах стояла стража, и они проверяли каждого, кто входил или выходил.

— Обычно стражники просто охраняли ворота, — сказала Такки. Они особенно интересовались любой молодой женщиной с красными волосами среди путешественников, несомненно, в поисках кайкъяку, которая сбежала из Хайро.

За воротами дома плотно жались друг к другу. Магазины выстроились вдоль пересекающихся бульваров. Улицы были полны бродяг. Некоторые люди поставили палатки для жилья у основания внутренних стен.

— Если каждый здесь получает свой надел, почему им приходится жить в палатках?

Когда Ёко указала на палатки, Такки нахмурила брови.

— Это беженцы из Царства Кей. Бедняги. В эти дни в Кей царит большая смута. Беженцы, спасающиеся от йома и войн, собираются так вместе. Как только потеплеет, их число увеличится.

— Кажется, здесь тоже неспокойно.

— Верно. И не только в Кей. На севере, я слыхала, есть проблемы в Царстве Тай. Говорят, там ещё хуже.

Ёко только кивнула. Япония была сравнительно мирной страной. Здесь велись войны, да и ничего хорошего нельзя было сказать о правопорядках. Они ни на секунду не выпускали из виду свои вещи. К ней не раз приставали гнусные типы и грозного вида шайка попыталась её отбить. Но Такки выпустила по ним оживленную тираду ругательств и спасла её.

Беспорядки были, вероятно, причиной того, что никто не путешествовал ночью. Городские ворота тоже были закрыты. К заходу солнца путешественнику было необходимо успеть добраться до следующего поселка или города.

— Вы сказали, что путь из одного царства в другое занимает четыре месяца?

— Верно.

— А можно путешествовать не только пешком?

— Существуют лошади и повозка. Но это если ты богат. Такие как я не могут себе этого позволить, никогда в жизни.

По сравнению с её миром, этот был очень беден. Ни машин, ни горючего, ни электричества. Даже водопровода. Это не могло быть просто из-за отставания в развитии цивилизации. Насколько она поняла из их бесед, большей частью проблемы было отсутствие технологий разработки нефти или угля.

Она спросила Такки:

— А откуда вы так много знаете о других царствах? Вы когда-нибудь бывали в Кей или Тай?

— Конечно, нет, — рассмеялась Такки. — Я никогда не выезжала за пределы Ко. Мы, крестьяне, не слишком-то путешествуем. Нам нужно обрабатывать поля. Можно узнать о том, что происходит в других царствах слушая, что рассказывают менестрели.

— Вы имеете в виду бродячих артистов и музыкантов?

— Да. Среди них есть такие, которые объездили весь мир. В своих представлениях они показывают, как пошли туда и видели одно, а потом пошли в другое место и видели другое. Истории всех городов и царств.

— Ух ты, — сказала Ёко. В её мире, в старые времена, люди смотрели сводки новостей в театре. Должно быть, это нечто вроде этого, подумала она.

В любом случае, было здорово иметь кого-то, кто мог ответить на любые её вопросы. Ёко ничего не знала об этом мире и сопутствующая незнанию тревога была пугающей. Но, имея под боком советчика, который мог постепенно объяснять возникающие время от времени обстоятельства, всё это было весьма увлекательно.

Вскоре трёхдневное путешествие подошло к концу, который оказался несколько чересчур обыденным. На третий день высокие здания Касай, вздымающиеся над речной равниной, подсказали, что они, наконец, прибыли. Это было первое место, которое показалось Ёко настоящим городом.

— Да… он большой, — сказала Ёко, когда они прошли через ворота и смогли оглядеться вокруг.

Такки хихикнула.

— В этих местах, единственный город больше Касай это Таккъюу, столица округа.

Округ был ступенью выше префектуры. Ёко плохо понимала все эти сравнительные величины. Ей показалось, что Такки тоже плохо в этом разбирается. Когда она говорила о «правительстве», для неё это могло равносильно означать, что городской совет, что управление префектуры.

Внутри ворот, магазины, большие и малые, выстроились вдоль главной дороги. Они отличались от тех, которые попадались в местечках, в которых им довелось побывать прежде. Эти магазины были огромными и роскошными. Они напоминали Ёко Чайна-таун. В больших зданиях были вставлены очень впечатляющие стеклянные окна. Был еще ранний полдень, и улица была не слишком заполнена народом, но ей показалось, что ближе к вечеру здесь будет полно путешественников.

Теперь, раздумывая над своим решением поселиться в этом кипучем городе, её настроение несколько улучшилось. Неважно, где бы она решила осесть, даже в одном из местечек, ей не на что было бы пожаловаться. Но, само собой разумеется, что такое оживлённое место было куда лучше.

Такки свернула с главной дороги по направлению к улочкам с магазинами поменьше. Окрестности были слегка потрёпанного вида, но и здесь жизнь бурлила по-прежнему. Несколько доходных мест объединились, как средневековый проходной рынок под одной крышей. Такки направилась к самому элегантно выглядящему из них.

Это было трёхэтажное здание с ярко-зелёными колоннами. Они прошли через внушительные входные двери в большой ресторан, занимающий весь первый этаж. Такки предоставила Ёко возможность полюбоваться на восхитительную обстановку, а сама бросилась к официанту, вышедшему им навстречу.

— Позови-ка мне сюда хозяйку, ладно? Скажи, дочка пришла её проведать. Понял?

Лицо мужчины расплылось в улыбке, и он мгновенно исчез из вида. Такки глянула ему вслед и посадила Ёко за ближайший столик.

— Ты подожди здесь. Давай, закажи себе что-нибудь. Всё очень вкусно.

— Вы в этом уверены? Этот ресторан был куда больше, чем те трактиры и харчевни, в которых они бывали до сих пор.

— Не волнуйся. Моя мама всё оплатит. Побалуй себя, всё что хочешь.

Несмотря на это, Ёко всё равно не могла понять меню. Почувствовав это, Такки засмеялась, подозвала официанта и заказала несколько блюд. Официант поклонился и ушёл. В то же время, из задней части ресторана вышла женщина достаточно старая, чтобы называться пожилой.

— Мама, — сказала Такки, вставая и улыбаясь. Пожилая женщина ответила ей весёлым выражением лица. Внимательно наблюдая за ними, Ёко с облегчением заметила, что она выглядит очень приятным человеком. С такой начальницей, должно быть, и работа не страшна.

— Ёко, подожди здесь, хорошо? Мне нужно кое о чём переговорить с мамой.

— Хорошо, — ответила Ёко, кивнув. Такки улыбнулась и поспешила вслед за матерью. Они похлопали друг друга по спине, вместе засмеялись, а потом исчезли через черный ход. Ёко наблюдала, как они ушли, с улыбкой. Она положила рюкзак Такки рядом со столом и на мгновенье осмотрела ресторан.

Почему-то не было видно никого из женской прислуги. Всё официанты и их помощники были мужчины, так же, как и большинство посетителей. Она поймала несколько взглядов в своём направлении, рассматривающих её. Сама не зная почему, она начала чувствовать себя очень неуютно.

Вскоре, туда вошла группа из четырёх человек. Они уселись за ближайший столик, повернулись, искоса разглядывая её, пошептались между собой и разразились громким смехом. Всё это начало по-настоящему пугать её.

Осматривая ресторан, она не видела никаких признаков возвращения Такки. Она пыталась держаться изо всех сил, но затем один из этих четверых встал и направился прямо к ней. Она вскарабкалась на ноги, игнорируя окликающего её мужчину, и подозвала официанта.

— Э-э… вы знаете, где я могу найти Такки-сан?

Он вежливо указал ей на чёрный ход ресторана. Поняв, что он подразумевал, что она сама должна найти Такки, Ёко направилась в указанном ей направлении, волоча за собой рюкзак. Никто не попытался её остановить.

Она прошла вдоль узкого коридора и очутилась, по всей видимости, в тесной путанице задних комнат. Крадучись и чувствуя себя при этом немного не в своей тарелке, она, наконец, дошла до красивой резной двери. Дверь была открыта. Из-за ширмы, прикрывающей собой середину комнаты, донёсся голос Такки.

— Честное слово, волноваться не о чем.

— Но, моя дорогая, её же разыскивает полиция!

Ёко встала как вкопанная. Голос пожилой дамы выражал неодобрение. Охваченная внезапным приступом тревоги, Ёко стояла, вытянув шею. Конечно, она ни за что не захочет нанять кайкъяку. Она едва сдержала порыв броситься внутрь, склонив голову, и взмолиться, Пожалуйста! Это было бы слишком большой наглостью. В то же время, она была в слишком расстроенных чувствах, чтобы вернуться обратно в ресторан.

— Ой, ну что такое кайкъяку? Просто кто-то, кто заблудился, разве не так? Все эти бредни по поводу того, что они приносят несчастья, ты же не веришь в эти старые суеверия, верно?

— Конечно, нет, но что если власти узнают?

— Никто ничего не скажет, никто ничего и не узнает. Эта девчонка болтать не будет. Только подумай, она ведь просто находка, не правда ли? Недурна собой, не слишком стара. От неё здесь будет много толку.

— Да, но…

— К тому же, умеет себя вести. Ты научишь её правильно принимать посетителей, и она будет доставлять их тебе прямо на порог. Всё, что тебе нужно сделать, это взять её у меня с рук за приличную цену. О чём тут переживать?

Ёко склонила голову набок. Голос Такки звучал как-то… странно. Подслушивание не входило в число хороших манер, но она не собиралась прекращать его теперь. Она, также, начала слышать что-то ещё, почти подсознательно, словно звук отдалённого рёва океана.

— Но кайкъяку…

— И никаких нитей! Подумай. Ни родителей, ни братьев, врывающихся сюда и поднимающих бучу. С самого начала, её словно не существует. Никаких обычных тревог и хлопот.

— Но сможет ли она и в самом деле работать здесь?

— Она сама так сказала. Я ей говорила, что это гостиница. Она подумала, что будет работать кем-то вроде горничной. Эта девчонка та ещё дурочка.

Внимательно прислушиваясь к их разговору, Ёко поняла, что что-то было совсем не так. Она была «той девчонкой». До сих пор Такки относилась к ней так тепло и искренне. Теперь Ёко не уловила и тени того сочувствия. Как ей это понимать? Сейчас, она словно слышала голос совершенно другого человека.

— Но…

— Все знают, что означают эти зелёные колонны, и какого рода женщины работают в таких местах. Тебе бы тоже не мешало помнить об этой разнице, оплачивая счёт.

У Ёко широко раскрылись глаза. Она не упала наземь от шока только потому, что продолжала держаться за рюкзак Такки. Обезьяна говорила ей об этом. Почему она не прислушалась к её предупреждениям?

Шок, а затем гнев. Её пульс бешено бился. Её сдавленное дыхание обжигало ей горло. Звук океана рёвом стоял в её ушах, буквально оглушая её. Так вот о чём речь. Она крепко сжала рукоять меча, всё ещё завёрнутый, как сверток. Мгновеньем позже она успокоилась и вместо этого, развернулась и пошла обратно по узкому коридору тем же путём, каким пришла. Делая вид, что всё в полном порядке, она прошла через ресторан и направилась к выходу.

Быстрым шагом Ёко вышла через входную дверь и снова взглянула на здание. Колоны, балки и даже оконные рамы были выкрашены в зелёный цвет. Теперь она сразу же поняла, что это означало. Она всё ещё держала при себе рюкзак Такки. И вовсе не собиралась возвращаться, чтобы его вернуть.

Словно по заказу, на втором этаже открылось окно. Женщина опёрлась о вычурную балконную решётку, разглядывая окружающий мир. Её блестящее кимоно было небрежно расстегнуто, воротник свободно распущен. Её занятие было столь же очевидным, как и нос на её лице.

Ёко содрогнулась от отвращения. Словно почувствовав, что за ней наблюдают, женщина взглянула вниз на неё, презрительно рассмеялась, и закрыла окно.

— Эй, девушка.

При звуке голоса позади неё Ёко оторвала взгляд от балкона на втором этаже. Неподалёку от неё стояли те самые четверо мужчин. Один их них спросил её:

— Вы здесь работаете?

— Ещё чего, — бросила она в ответ.

Она повернулась, чтобы уйти. Мужчина схватил её за руку, встав перед ней боком, преграждая ей путь.

— Чёрта с два нет. Какая ещё женщина будет есть в таком месте?

— У моей спутницы там знакомый.

— А что у этой спутницы на уме, а? Может, она пришла сюда, чтобы тебя продать?

Мужчина ухватил её за подбородок. Ёко отшвырнула его руку.

— Ни за что. Не прикасайся ко мне.

Мужчина рассмеялся.

— Ух ты, какая горячая. — Он подтащил её поближе.

— Давай, девонька, позволь мне угостить тебя выпивкой.

— Пошёл вон. Отпусти меня.

— Признайся, она ведь сбывала тебя с рук, верно? А теперь ты хочешь, чтобы я не обращал на это внимание и спокойно смотрел, как ты пытаешься сбежать, а?

— Я никогда… — и со всей силой Ёко выдернула свою руку из его. — Я никогда не буду работать в таком месте. И я не продаюсь.

Она зашагала прочь, в поисках выхода. Мужчина снова схватил её, на этот раз за плечи. Она увернулась и высвободилась. Прежде чем он смог вновь к ней приблизиться, её рука оказалась на рукояти меча.

Внутри людей находится море. И сейчас волны бешено вздымались, угрожай переполнить собой её тело и обрушиться на человека, стоящего перед ней.

— Я сказала, руки прочь.

Её рука мгновенно размотала ткань, обнажая меч. Мужчина отступил, выпучив глаза.

— Твою мать…

— Если не хочешь пострадать, уйди с моей дороги.

Мужчина смерил взглядом Ёко и меч. Он хихикнул:

— Ты даже умеешь им пользоваться?

Ёко беззвучно подняла меч и поднесла острие к его горлу. Ей было дано опасное оружие, её рука, её коготь.

— Двигай. Возвращайся в ресторан. Твои друзья тебя ждут.

Рядом кто-то закричал. Ёко не отвела взгляд. Обнажить меч вот так, посреди улицы, несомненно, вызовет неприятности, но сейчас не было времени на обдумывания. Глаза мужчина перебегали туда-сюда, от Ёко на острие меча. Медленно он отступил. Как раз в тот момент, когда он был уже готов развернуться и бежать обратно в ресторан, по улице разнёсся крик.

— Эта девчонка! Кто-нибудь, схватите ту девчонку!

Ёко взглянула в направлении голоса. Такки кричала на неё, стоя в дверях ресторана. Ужасный гнев охватил её, страшное состояние, которое она наблюдала в своих снах, словно кроваво-красный прилив, поглощающий море.

— Она сейчас сбежит. Хватайте её!

От отвращения, нарастающего изнутри, Ёко почувствовала себя дурно. Оно было направлено как на саму себя, так и на женщину, обманувшую её с такой блаженной улыбкой на лице.

Люди хлынули из ресторана и начали собираться вместе с народом из примыкающих улиц. Ёко не спускала с них глаз. Она слегка подбросила рукоять меча в руке, потрясая широким лезвием. Умрёт ли кто-либо сегодня или нет, зависело от Джойю. И если кто-нибудь попытается снова её арестовать, ну что же, какой-то своей малой частью, она не будет возражать и против убийства.

Никто тебе не поможет в этом мире.

Она думала, что Такки поможет ей. Она была так ей благодарна. Вновь и вновь она благодарила свою счастливую звезду. Она действительно верила в это, вот что было самым отвратительным.

Она заметила мужчин, бегущих по направлению к ней. Щупальца Джойю пробирались сквозь её руки и вниз к её ногам. Её тело двигалось с необычайно естественной грацией. Она исключила все препятствия из своего воображения.

— Хватайте её! Хватайте её! Она стоила мне целого состояния!

При звуке истерического голоса Такки Ёко оглянулась через плечо. На мгновенье глаза обманщицы и обманутой встретились. Такки отступила на 2–3 шага, с перепуганным выражением лица. Ёко, смерив её холодным взглядом, приготовилась встретить натиск мужчин. Она увернулась от первого и второго, шлёпнув третьего клинком.

Прежде, чем она смогла опомниться, мужчины окружили её плотной стеной. Ёко тихо чертыхнулась. Пробить себе дорогу, никого не убив при этом, будет нелегко.

Такки притоптывала ногами по земле.

— Поймайте её и получите вознаграждение!.

Из-за толпы донеся крик. Толпа, как один, обернулась, и в тот же самый момент, раздражающие, шумные взвизги стали еще ближе.

— Что происходит?

— Она убежит.

— Нет, вон там.

Человеческая стена покачнулась из стороны в сторону. Ёко оглядела улицу за ними. Волна людей неслась прямо на них. Люди кричали, убегая от чего-то, отчаянно карабкаясь, чтобы не отстать.

— Йома!

Рука Ёко мгновенно вздрогнула.

— Йома…

— Бафуку!

— Бегите отсюда!

Человеческая стена рухнула и рассыпалась. Всё еще находясь посреди неё, Ёко пустилась бежать. Позади неё эхом донёсся крик. Она увидела зверя, пожинающего всех на своём пути, скачущего галопом. Это был огромный тигр. У него было человеческое лицо, забрызганное красными пятнами. Ёко побежала по улице, маневрируя между людьми, ныряющими в укрытие в ближайшие лавки и магазины.

Тигр быстро сократил расстояние между ними. У неё не оставалось другого выхода, кроме как остановиться и занять позицию.

— Я же тебе говорил, — сказала обезьяна.

Была середина ночи. Обезьянья голова повисла над каменным указателем, стоящим сбоку от дороги. Оставив позади Касай и побродив некоторое время, Ёко продолжила путь вдоль главной дороги.

Она снова была одна. В процессе, она осталась с рюкзаком Такки. В сумке лежала смена одежды и кошелёк Такки. В нём было достаточно денег, чтобы, питаясь и ночуя в дешевых ночлежках, продержаться некоторое время. Воровство нисколько не отягощало её совесть.

— Я предупреждал тебя, глупышка.

Ёко не обращала на него внимания. Переливающаяся голубая голова сопровождала её, словно скользя вслед за её молчаливой ходьбой. Ёко отключилась от обезьяны и её скрипучего смеха. Она знала, что была дурой, позволив так себя обмануть. Не было никакой необходимости слышать это ещё и от обезьяны.

Кроме того, в её голове теснились куда более тяжёлые мысли, чем обезьяна, как, например, златовласый человек, которого она видела в Касай, или йома, объявившиеся посреди города.

Йома никогда не появляются там, где живут люди.

Это то, что сказала Такки, что такое случается очень редко.

Йома никогда не появляются среди бела дня.

Тигр в Касай, похожие на собак существа, напавшие на повозку, кочо, появившийся в её школе, все они появились днём или ранним вечером. Но они были исключениями.

Может, потому, что там был Кейки?

Её мысли прервал пронзительный обезьяний смех.

— Малышка, это всё потому, что ты лёгкая добыча!

На это она уже не могла не отреагировать.

— Неправда!

— Ой, да правда ведь. Подумай хорошенько, малышка. Даже ты находишь всё это странным, верно?

Ёко прикусила губу. Она была решительно настроена доверять Кейки. Если она не сможет доверять ему, то ей просто будет больше не на кого положиться. Тем не менее, её сомнения продолжали расти.

— Он обвёл тебя вокруг пальца, малышка. Дал тебе подержаться за соломинку, ведь так?

— Ничего подобного.

— Просто понять не могу твоего упрямства, — сказала обезьяна, смеясь. — Разве что, как способ отмахнуться от осознания того, в какой чудной переделке ты оказалась.

— Кейки спас меня от кочо. Кейки мой друг.

— Правда? Разве? И как же именно он тебе помог с тех самых пор, как ты сюда попала? Это случилось всего лишь один тот раз, верно?

Ёко пристально посмотрела на обезьяну в упор. Как он мог знать, что с ней произошло до того, как она попала в этот мир? От его голоса у неё забегали мурашки по коже.

— Что ты имеешь в виду, только в тот раз?

— Я имею в виду, в ином мире. Я имею в виду тогда, когда тебя атаковал кочо.

— Откуда ты можешь знать, что там произошло?

Обезьяна взвизгнула:

— О, я знаю о тебе всё, малышка. Я знаю, как ты не доверяла Кейки. Как ты пыталась сбежать от него. Тебе не хочется верить в то, как он тебя использовал вовсю.

Ёко отвела взгляд и уставилась на тёмную дорогу.

— Это не… это неправда.

— Тогда почему же он не пришёл тебе на помощь?

— Должно быть, что-то случилось.

— Ну что такого могло случиться? Разве он не сказал, что будет защищать тебя, малышка? Давай вместе поразмышляем над этим. Это была западня, верно? Теперь ясно?

— Кроме как в школе, я не могу быть уверена, что действительно видела его те два раза. Это не мог быть он!

— Ты в этих местах встречала много парней с золотыми волосами?

— Я не хочу это слышать.

— И разве твой Джойю не был так же уверен, что это Кейки?

Откуда он мог знать о Джойю? В то время, пока она раздумывала над этим, уставившись вдаль, насмешливые глаза обезьяны столкнулись с её собственными.

— Я всё знаю. Я же тебе говорил.

Тайхо. Тот голос прозвучал как живой в её памяти. Она покачала головой. Она никогда не забудет изумление, прозвучавшее всего в одном этом слове.

— Нет. Это не правда. Кейки мне не враг.

— Ты уверена? Абсолютно уверена? Да, это было бы мило.

— Заткнись!

Обезьяна возвела глаза к небу, рассмеялась. Он прошептал:

— Хочешь знать, что я думаю?

— И слышать не хочу.

— Это Кейки подослал к тебе всех этих йома.

Ёко не могла пошевельнуться. Обезьяна с издевкой разглядывала её помертвевшее лицо с широко распахнутыми глазами.

Она ответила:

— Не может быть.

Обезьяна разразилась бурным весельем, взрывами смеха, которые продолжались непрерывно, словно завывания сумасшедшего.

— Этого не может быть!

— Ты так в этом уверена?

— У него было для этого никакой причины!

— Никакой причины? — переспросила обезьяна, криво улыбаясь.

— Зачем Кейки это делать? Ведь это Кейки спас меня от кочо, верно? Он дал мне этот меч и вселил в меня Джойю. Только благодаря нему я всё ещё жива.

Обезьяна весело захихикала.

— Если бы он хотел убить меня, он мог бы это сделать прямо там

— Он специально напал на тебя, чтобы помочь тебе спастись и стать твоим другом. Ты об этом не думала?

Ёко прикусила губу.

— Да, но теперь, когда у меня есть Джойю, это уже будет нелегко сделать. Если бы он захотел убить меня сейчас, ему бы пришлось сначала извлечь из меня Джойю.

— Но может его цель вовсе не убивать тебя.

— Тогда что?

— Гм, вот я и думаю. Ну, тебе бы лучше всё же самой до этого додуматься. Они тебя теперь после этого в покое не оставят.

Ёко насупилась, глядя на покачивающуюся, хихикающую голову и ускорила шаг.

— Ты не можешь вернуться домой, — последовал за ней обезьяний голос.

— Не можешь, малышка. Ты умрёшь здесь, моя дорогая.

— Ни за что.

— Но ведь всегда есть выход, не так ли? Если боль так невыносима, с ней можно покончить в одно мгновенье.

— Заткнись! — закричала Ёко.

Темнота поглотила её слова.

Ёко продолжала свой бесцельный путь в течение двух дней, в обществе одной лишь голубой обезьяны. У неё не было никакой поставленной перед собой задачи, кроме как уйти как можно дальше от Касай и Хайро.

В каждом городе ворота находились под пристальным наблюдением стражи, и путешественники подвергались тщательному осмотру. Возможно, распространилось известие о том, что кайкъяку, сбежавшая из Хайро, объявилась в Касай. В городах поменьше небольшое стечение проходящего люда делало невозможным вероятность смешаться с толпой и проскользнуть незамеченной мимо стражников.

У неё не оставалось выхода, кроме как, держаться главной дороги и ночевать в полях. На третий день она добралась до ещё большего, чем Касай, города, окружённого высокой, укреплённой стеной, усеянной парапетами.

— Крепость Таккъюу, гласила надпись над воротами. Итак, это была столица округа.

Вся дорога вплоть до городских стен была усеяна магазинами. В других городах, сразу в тени стен простирались фермы и поля. Здесь, в Таккъюу, торговцы основали за городскими стенами рынок и поля были усеяны палатками. Дороги, окружающие город, были забиты покупателями и продавцами.

В грубых палатках можно было найти всё что угодно. Пролагая путь сквозь толпу у ворот, Ёко углядела палатку, набитую грудами одежды. Ей пришло в голову, что было бы неплохо купить использованную мужскую одежду. Путешествуя в качестве одинокой молодой женщины, означало только напрашиваться на неприятности. С помощью Джойю было нетрудно выпутаться из беды, но изначально лучше бы и вовсе в неё не ввязываться.

Одежда, которую приобрела Ёко, была сшита из толстого полотна, вроде холста. Она состояла из туники длиной по колено, без рукавов, и коротких штанов. Она видела такую одежду на фермерах, а также на бедняках и беженцах из Кей, включая женщин.

Она на минутку укрылась в сторонке от уличных взоров и сменила одежду. Всего за полмесяца она полностью сбросила лишний вес так, что мужская одежда сидела на ней очень даже неплохо.

Ёко со смешанным чувством разглядывало своё исхудавшее, без грамма жира, тело. Её руки и ноги прошли сквозь тяжёлую и изнуряющую тренировку. Худоба только подчёркивала её мускулатуру. Дома, в её старом мире, она с большой опаской приближалась к напольным весам. Теперь, она словно с удвоенной страстью увлеклась диетой, которой раньше никак не могла придерживаться. Это было действительно забавно.

Неожиданно она вспомнила про синий цвет, тёмно-тёмно синий, яркий оттенок индиго. Цвет джинсов. Она всегда хотела иметь джинсы.

Ещё будучи в начальной школе, она должна была участвовать в атлетических соревнованиях. Девочки и мальчики были разбиты на две команды, соревнующихся между собой. Поскольку бегать в платье было не слишком удобно, она уговорила маму купить ей пару джинсов. Отец, при их виде, посинел от злости.

Они взобрались по лестнице позади трактира на четвертый этаж. Все эти здания были построены из дерева и в больших городах не превышали третьего этажа. В этом трактире, по всей видимости, был четвёртый. Потолок был настолько низким, что Ёко могла спокойно протянуть руку и достать до него. Такой большой женщине как Такки пришлось бы пригнуться.

Ей дали маленькую комнату, не больше чем шесть на шесть футов, с деревянным полом. Вдоль стены в задней части комнаты стояли высокие полки, забитые несколькими линялыми футонами. Кровати не было. Спать приходилось на футоне на полу.

Возле стены, из-за полок приходилось пригибаться, даже стоя на коленях. Стоять можно было только в передней части комнаты. Задняя часть служила спальней. В комнатах, которые она снимала с Такки, были высокие потолки, кровати и даже стол. Для них обоих это стоило около пятисот сен за ночь.

Поскольку это была не самая безопасная часть города, в таком трактире приходилось закрывать дверь, входя и выходя. Старик вручил Ёко ключ и собрался уходить. Ёко остановила его и сказала:

— Простите, где находится колодец?

Когда она заговорила, старик резко развернулся, как собака, забежавшая поперёк своего поводка. Его глаза широко раскрылись. Несколько долгих мгновений он глядел, уставившись на неё.

— Гм… — сказала Ёко. Подумав, что он её не расслышал, она повторила вопрос. Глаза старика раскрылись еще шире.

— Японский… — сказал он и едва не бросился обратно в комнату. — Вы… вы из Японии?

Когда Ёко не ответила, он схватил её за руку.

— Вы кайкъяку? Когда вы сюда попали? Откуда вы? Скажите мне ещё что-нибудь по-японски.

Ёко могла только стоять и смотреть на него.

— Пожалуйста, поговорите со мной, как только что. Я не слышал Японского уже много-много лет.

— Я, э-э…

— Я тоже из Японии. Давай, дай мне послушать, как ты разговариваешь на Японском.

Из его, глубоко посаженных на морщинистом лице, глаз хлынули слёзы, чистые и сверкающие. Ёко тоже почувствовала, как ей разрывает душу. Какая странная случайность, что в этом странном краю, в уголке большого города, им довелось повстречать друг друга.

Она сказала:

— Значит, вы тоже кайкъяку?

Старик кивнул. Вновь и вновь, нетерпеливо, мотая головой, словно не в силах издать ни слова. Он схватил руку Ёко скрюченными пальцами. По крепости его хватки она могла понять, в каком одиночестве он пребывал. В ответ, она сжала его руку.

— Чай? — спросил он дрожащим голосом.

— Вы хотите чай?

Ёко склонила голову.

— Вы пьёте чай, верно? Не весть сколько, но у меня есть немного зелёного чая. Подождите меня здесь, пока я схожу за ним, ладно?

— Спасибо.

Старик вскоре вернулся с двумя чашками чая. Ёко любезно поблагодарила его. Внезапный запах зелёного чая навеял воспоминание о доме. Внимательно наблюдая, как Ёко пригубила чай, мужчина сел на пол прямо перед ней.

— Так рад повстречать вас. Я сказал им, что приболел и отвертелся от работы. Скажи мне, мальчик… нет, девочка, верно? Как тебя зовут?

— Ёко Накаджима.

А-а, — ответил старик одними глазами.

— Меня зовут Сейзо Мацуяма. Кстати, девушка, мой Японский не слишком странный для вас, правда?

Ёко хотела согласно кивнуть, но отрицательно мотнула головой. У него и в самом деле был акцент, но она вполне могла его понять.

— Ну и хорошо. — Старик, судя по виду, был готов расплакаться от счастья. Он и в самом деле, казалось, плакал и смеялся одновременно. Он спросил: — Где вы родились?

— Где я родилась? В Токио.

Сейзо стиснул чашку в руке.

— Токио? Не могу поверить, что Токио ещё существует.

— Чего?

Не обращая внимания на реакцию Ёко, он вытер щёки рукавом туники.

— Я родился в Кочи, в Шикоку. Я проживал в Куре, когда попал сюда.

— Куре?

— Куре, в Хиросиме. Ты знаешь о Куре?

Ёко кивнула, пытаясь вспомнить свои старые уроки географии.

— Думаю, что помню, как слыхала о ней прежде.

Старик горько рассмеялся.

— Там находились военно-морская база и арсенал. Я работал в порту.

— Значит, вы переехали из Кочи в Хиросиму?

— Моя мать в то время проживала в доме родителей в Куре. Дом был сожжён дотла во время ночного налёта, это случилось 3-го Июля. Тогда она отослала меня пожить у дяди. Он сказал, что не собирается кормить меня, если я буду сидеть сиднем весь день, и я нашёл себе работу. Тогда-то нас атаковали и корабль, на котором я плыл в порт, затонул, а я упал за борт во всей этой суматохе.

Ёко поняла, что он говорит о Второй Мировой Войне.

— Очнулся я уже в Къйокай. Меня носило по морю, пока меня не спасли.

Старик произносил слово «Къйокай» несколько иначе, чем Ёко привыкла слышать, ближе к «Кокай».

— Значит… вот как это случилось.

— До этого тоже бывали страшные воздушные налёты, даже после того как арсенал был разнесён в щепки. На морской базе были корабли, но они не могли прийти на помощь. Внутреннее море (Сетонакай) и море Суо были полны мин и корабли не могли прорваться.

— Ох… — сказала Ёко.

— Токио бомбили в марте, всё место превратилось в пепел. То же самое случилось с Осакой в июне, большой воздушный налёт сжёг город дотла. Лузон и Окинава сдались. Честно говоря, я думал, что мы не выиграем. Мы проиграли, верно?

— Гм… да.

Старик тяжело вздохнул.

— Ну да. Я уже давно чувствовал, что этим всё и закончится.

Ёко не совсем понимала его чувство. Её родители родились уже после войны. Никто из старших родственников никогда не говорил о тех временах. Для неё это было всё равно, что древняя история, про которую ты узнавал из учебников или фильмов и телепередач.

И всё же, то о чём он говорил, было не столь отдалённым для неё как этот мир. Поэтому, хоть она и плохо себе представляла то, о чём он рассказывал, её доставляло удовольствие вновь слышать о таких знакомых местах и исторических событиях.

— Что же, значит, Токио всё еще существует. Я так полагаю, что Япония теперь принадлежит Соединённым Штатам.

— Ещё чего! — воскликнула Ёко.

Глаза старика расширились в ответ.

— Вот как… вот как. Но, девушка, тогда откуда у вас такие глаза?

После минутного замешательства Ёко поняла, что он имеет в виду их цвет. Как только она попала сюда, они стали изумрудно-зелёными… Она поколебалась, а затем ответила:

— Это не имеет к этому никакого отношения.

Старик поклонился и покачал головой.

— Нет, нет. Забудьте, что я сказал. Просто я был так уверен, что Япония превратилась в Американскую колонию. Ну, если не так, не обращайте внимания, не обращайте внимания.

Здесь, под далёкими, чужими небесами, этот старик продолжал беспокоиться о своей родине, в чьей судьбе он никак не мог удостовериться. Что случится с их страной, ни он, ни Ёко не могли знать. Но по истечении времени эти чувства становились только всё более глубокими. Должно быть, очень нелегко быть выброшенным в водоворот этого мира. Но, вдобавок ко всему этому, этот старик продолжал полвека пестовать свою привязанность к отечеству.

Он спросил:

— А как поживает Его Величество?

— Вы имеете в виду Императора Шова? Если вы имеете в виду Императора Шова, то он пережил войну, но он…

«Умер», — собиралась сказать она. Спохватившись, он сформулировала это более вежливо:

— К несчастью, он скончался.

Голова старика резко подпрыгнула, затем он низко поклонился и прижал рукава к глазам. После минутного колебания, Ёко похлопала по его округлившимся плечам. Поскольку, судя по всему, его это не обидело, она продолжила ласково поглаживать костлявую мужскую спину, пока его рыдания не утихли.

— Прости. Когда ты доживёшь до моего возраста, плакать становится всё легче, — сказал старик.

Ёко ничего не сказала, только покачала головой в ответ.

— Так… в каком году это случилось?

— В каком году? — отозвалась Ёко.

Старик как-то непонятно посмотрел на неё.

— Когда закончилась Великая Война? — спросил он.

— Это было в 1945.

— Шова?

— Э-э… — Ёко пришлось на минутку задуматься, вытаскивая из памяти хронологические таблицы, которые она заучивала на школьные экзамены, — Думаю, двадцатый год Шова.

— Двадцатый год Шова? — уставился тот на неё, — Я попал сюда в двадцатом году Шова. Когда в двадцатом Шова?

— В августе… Это было 15-го августа.

Старик сжал кулаки.

— Август? 15-го августа, 20-го Шова?

— Да…

— Меня выбросило за борт 28-го июля! — он свирепо взглянул на неё — Не больше чем за полмесяца до этого!

Не имея ни малейшего представления, что сказать, Ёко могла только склонить голову, тихо и терпеливо, пока старик продолжал без остановки расписывать все горести, которые ему пришлось пережить из-за войны.

Было уже около полуночи, когда он наконец начал расспрашивать Ёко о ней самой. О её семье, её доме, как он выглядел, какую она вела жизнь. Было немного больно отвечать на эти вопросы. Она неожиданно осознала, что перед ней находится человек, родившийся задолго до неё, который был перенесён сюда и никогда больше не вернулся.

Уготована ли и ей такая же участь? Суждено ли ей провести всю жизнь в этой странной стране, не имея возможности вернуться домой? По крайней мере, ей повезло встретить собрата кайкъяку. Если подумать над тем, сколько времени этот старик провёл в одиночестве, это и в самом деле было подарком судьбы.

— Скажи мне, за что мне всё это? — старик сидел, подогнув под себя ноги и, упёршись локтями в колени, подпирал голову руками, — Я потерял своих друзей и всю семью, очутившись в этом странном месте. Я всё едино думал, что умру в один из этих налётов, но, только подумать, что всё это закончилось через полмесяца, каких-то полмесяца.

Ёко всё ещё не нашлась, что сказать.

— Конец войне и всё снова встало бы на свои места. А я, вместо этого, очутился здесь, не получая никакой радости от жизни, даже хорошей еды.

— Да, но…

— Я уже много раз говорил, что было бы лучше, если бы я погиб в одном из этих налётов, всё лучше, чем попасть в это странное место, где я понятия не имею, что и где находится, и ничегошеньки не понимаю из того, о чём говорят.

Ёко взглянула на него с изумлением.

— Вы не понимаете, что они говорят?

— Ничего. Только несколько слов, тут и там. Поэтому-то это единственная работа, которую я могу заполучить, — он подозрительно посмотрел на Ёко, — Ты понимаешь, что они говорят?

— Да… — уверенно сказала Ёко, — Для меня это звучит, как японский.

— Глупости, — сказал старик, с потрясённым лицом, — Единственный раз, когда я услышал японский, кроме как, разговаривая сам с собой, было сегодня, от тебя. Понятия не имею, что за слова они произносят, но для меня это нечто вроде китайского. Но уж и близко не японский, это точно!

— Но разве они пишут не иероглифами?

— Да, ими. Но китайскими знаками. В порту работали несколько китайцев, и они разговаривали в том же духе.

— Но это невозможно! — Ёко смотрела на старика, обуреваемая смятением чувств, — У меня не было никакой проблемы с языком с тех самых пор, как я попала сюда, ни одной. Если бы они разговаривали на любом другом языке, кроме как японского, я ни за что не смогла бы их понять.

— Значит, ты поняла, о чём они там внизу разговаривали до того?

— Конечно.

Старик покачал головой.

— Что бы ты не слышала, это не мог быть японский. Никто здесь не говорит по-японски.

Что, чёрт возьми, происходит, удивилась Ёко, всё более сбившись с толку. Она нисколько не сомневалась, что язык, который она слышала, был японским. Но старик продолжал утверждать, что это не так. Она не могла обнаружить никакой существенной разницы между тем, что она слышала повсеместно и языком, на котором разговаривал он.

Она сказала:

— Это царство Ко. Слово Ко пишется иероглифом, означающем «умелый», верно?

— Да.

— Мы кайкъяку и мы пришли из-за Къйокай. Слово Къйокай означает «море пустоты».

— Снова верно.

— Этот город — столица префектуры.

— Столица префектуры? Это крепостной город. Феод, ты имеешь в виду.

— Нет, как префектурные власти в Японии.

— Как префектурные власти?

— Ну, где живёт губернатор.

— Губернатор, говоришь? Нет здесь никакого губернатора. Тут самый главный это мировой судья.

«О чём это он», — пробормотала себе под нос Ёко.

— Я всегда слышала, как его называли губернатором.

— Нету такого.

— Зимой люди живут в городах, а, с приходом весны, возвращаются в поселки.

— Люди живут в деревнях, а весной возвращаются обратно в поселения.

— Да, но я…

Старик свирепо уставился на неё.

— Кто ты такая, чёрт побери?

— Я…

— Ты не такая же кайкъяку, как я! Я здесь один, в этой странной стране, уже целую вечность! Заброшенный сюда посреди войны, не зная ни языка, ни всех этих обычаев, ни жены, ни детей, один-одинёшенек!

Почему это так? Ёко отчаянно пыталась найти ответ. Но как бы она не старалась, ничего из того, что она слышала до сих пор, не давало ей ни малейшего объяснения.

— С огня да в полымя, вот как было со мной! Мы столько перенесли во время войны, а вам досталась лёгкая жизнь! За что?!

— Я не знаю! — закричала Ёко в ответ.

Из коридора за дверью донёсся голос:

— Что-то не так?

Старик поспешно приложил палец к губам. Ёко повернулась к двери и сказала:

— Ничего, извините.

— Здесь люди пытаются заснуть.

— Я буду по-тише теперь.

За дверью послышались удаляющиеся шаги. Ёко вздохнула. Старик с изумлением посмотрел на Ёко.

— Ты поняла, что он сказал?

Он имел в виду язык, на котором это произнесли. Ёко кивнула.

— Поняла.

— Ты говорила на нашем языке!

— На каком языке я говорила?

— Ты говорила по-японски!

— Но человек, с которым я разговаривала, он меня понял.

— Кажется да.

Ёко говорила на том же языке, что и раньше, она слышала те же слова, что и раньше. Что могло объяснить столь странный феномен?

Лицо старика несколько смягчилось.

— Как бы то ни было, ты не кайкъяку. Нисколечко. Уж во всяком случае, не обычная кайкъяку.

Он произнёс слово «кайкъяку» как-то иначе, и дело было не только в интонации. Теперь, когда Ёко привыкла к его голосу, стало заметно, что он немного по-другому произносит слова.

— Как это ты их понимаешь?

— Я не знаю.

— Хм, не знаешь?

— Честное слово, понятия не имею. Я не знаю, как я вообще сюда попала, и почему мы отличаемся друг от друга.

И почему изменилась её внешность? Задав себе этот вопрос, она коснулась своих, теперь жёстких на ощупь, крашеных волос.

— Как мы можем вернуться обратно? — спросила она.

— Я тоже искал выход. Все они говорят — никак. Это единственный ответ.

Он бросил на Ёко удрученный взгляд.

— Если бы была какая возможность вернуться назад, я бы давно уже это сделал. Теперь же, если бы я вернулся, то был бы как Урашимо Таро. Так что… куда путь держите, девушка?

— Да никуда собственно. Могу я вас кое-что спросить?

— Что именно?

— Вас арестовывали, когда вы сюда попали?

— Арестовывали?

Сейзо распахнул на неё глаза, затем призадумался.

— Верно. Здесь же арестовывают кайкъяку. Нет, меня нет. Меня выбросило на берег в Кей.

— Что? А какая разница?

— А та, что разные царства обращаются с кайкъяку по-разному. Я попал в Кей и там получил свои документы. И проживал там до прошлого года. Затем умерла Императрица и всё царство пошло прахом. Жить там стало невозможно, и я сбежал, пришёл сюда.

Ёко вспомнила беженцев, которых она видала в городе.

— Значит… в Кей можно жить, не будучи арестованным?

Сейзо кивнул.

— Верно, но жить там сейчас нельзя. Там идёт гражданская война, повсюду беспорядки. На город, в котором я жил, напали йома, и убили половину людей.

— Их убили йома? Не на войне?

— Когда царство летит в тартарары, вот тогда-то йома и появляются. И не только йома. Засуха, наводнения и землетрясения, вдобавок. Одни только напасти. Так что я быстро оттуда сбежал.

Ёко отвернулась. Значит, в Кей можно было жить, не будучи постоянно преследуемой. Оставаться беглянкой в Ко или рисковать жизнью в Кей, что безопаснее? Сейзо прервал её размышления.

— А женщины, они уже давно оттуда ушли. Не знаю, о чём там себе думала Императрица, но она уже давно выгнала их из Кей.

— Вы шутите.

— Это правда. В своё время ходили слухи, что если какая женщина останется в Гъйотене — это столица — её убьют. Царство превратилось в нехорошее место и большая часть тех, кого я знал, постарались унести ноги, пока возможно. Лучше быть подальше оттуда. Теперь это самое гнездовье йома. Одно время множество людей пытались сбежать оттуда, но, с недавних пор, всё утихло. Они начали перекрывать границы.

— Вот оно как, — пробормотала Ёко.

Сейзо насмешливо фыркнул.

— Я знаю как дела в Японии, лишь расспросив тебя, а тебе рассказываю, что происходит здесь. Видно, я всё-таки, становлюсь одним из них.

— Вы, конечно, несерьёзно.

Сейзо поднял руку.

— По сравнению с Кей, в Ко намного лучше. Но стоит только донести, что ты кайкъяку и тебе тут же оденут наручники. Так или иначе, у тебя нет большого выбора.

— Но я…

Сейзо засмеялся. Он смеялся так, что казалось, он плачет.

— Я знаю, я знаю. Ты не виновата. Я знаю, но всё равно мне обидно до слёз. Не стоит, пожалуй, вымещать это на тебе. Тебе, всё время в бегах, тоже, должно быть, нелегко.

Ёко только покачала головой.

— Мне снова надо работать. Готовить завтрак. Береги себя, куда бы ты не направилась, ладно?

С этими словами он выскользнул из комнаты и исчез.

Ёко хотела было снова его позвать, но сдержалась.

— Спокойной ночи, — это было всё, что она сказала.

Ёко сняла футоны с полки. С покорным вздохом приготовила себе постель. Она уже давно не спала на футоне, но всё равно никак не могла уснуть. Так много вопросов занимали её.

Каким образом у неё не было никаких проблем с языком? Если бы она не могла понять, что говорят окружающие, она даже представить себе не могла, как бы всё для неё обернулось. И она никак не могла понять, почему же всё обернулось именно так.

Если местная речь была вовсе не японской, тогда она никоим образом не могла бы ничего понять. Когда она обратилась к тому человеку за дверью, каким ещё языком она могла воспользоваться? Старик слышал Японский, а тот мужчина — язык, на котором здесь говорят.

Те несколько слов, которые знал старик из местного наречия, звучали для неё лишь чуть иначе. Но даже это было странным. И заявить, что слова «губернатор» не существует. Если так, тогда, как же она слышала не раз произносимым это слово?

Ёко уставилась на низкий потолок. Перевод. Каким-то образом слова переводились для неё так, чтобы она могла их понять.

— Джойю? Это твоих рук дело?

Разумеется, в ответ на её бормотание, не последовало никакого ответа.

После этого она стала ночевать на открытом воздухе.

Без особой на то причины, она проследовала по дороге в следующий город. Без денег она не могла снять комнату или купить поесть. Она бы предпочла ночевать под крепостными стенами вместе с беженцами, но стражники у ворот были начеку, а смешаться с толпой было совсем непросто. Она оставила эту идею.

Никто не будет твоим союзником. Никто тебе не поможет. Здесь нет никого, кто бы сделал для тебя хоть что-нибудь.

В любом случае, стоило ей лишь подумать, как её обманут и предадут, так по ней было предпочтительнее ночевать под звёздами и отгонять йома мечом.

Ёко медленно опустила неожиданно потяжелевший до боли в руке меч. Всё это время она знала, в глубине сердца, что те, кого она называла подругами, никогда таковыми не являлись.

На какой-то краткий миг жизни они столкнулись вместе, отираясь, щека об щеку в тесной клетке. На следующий год они разлетятся по разным классам и забудут друг друга. После окончания школы они никогда, наверное, не встретятся вновь.

Несмотря на это, слёзы хлынули из её глаз.

Она знала, что это были лишь временные связи, в лучшем случае. Но, всё равно, а может именно поэтому, она пыталась отыскать в них какой-то внутренний смысл, потайную истину. Если бы она могла ворваться сейчас в этот класс, попытаться оправдаться перед ними.

«Как бы они отреагировали?» — подумалось ей.

Они жили далеко отсюда, в мирной стране, юные женщины, безусловно уверенные, что испытали в своей жизни много горя и несчастий. Когда-то, она была такой же как они.

Сама мысль заставила Ёко зайтись в таком диком хохоте, что она начала кататься по земле, хватаясь за живот. Свернувшись таким образом, как зародыш в утробе, она вдруг поняла, что одинока, совершенно одинока, отрезана от всего остального мира.

Когда она ссорилась с родителями, или во время стычек с подружками, или же на неё просто накатывало уныние, и она жаловалась самой себе на одиночество, разве всё это было не более чем пустой прихотью? У неё был дом, куда она могла всегда вернуться, её окружали люди, которые не предали бы её, не моргнув глазом, и были бы готовы её утешить. И если бы их не стало, она всегда могла бы завести себе новых друзей, пусть и ненадёжных.

Тут же она услышала этот голос, звук которого она не выносила, сколько бы ей не приходилось его слышать. Свернувшись в клубок на земле, Ёко поморщилась.

— Я тебе повторяю, ты не можешь вернуться.

— И слышать не хочу.

— Ну, если ты всё равно думаешь об этом, давай вместе взвесим суть твоих мечтаний? Даже если бы ты могла вернуться, никто тебя там не ждёт. Ты просто не тот человек, которого стоит ждать.

Каким-то образом, появления обезьяны были связаны с видениями, которые она видела на мече. Голубая обезьяна всегда возникала сразу после того, как она их видела. Он никогда не причинял ей вред. Просто он никогда не говорил ей то, что она хотела услышать, да еще таким раздражающим голосом. Кроме всего, Джойю нисколечко на него не реагировал.

— Моя мама ждёт меня!

В её памяти всплыл образ одного из видения её матери, ласкающей тряпичную куклу. Пусть она не могла назвать своих подруг настоящими друзьями, но она всегда могла положиться на свою маму. От неожиданного наплыва тоски по дому ей сдавило грудь.

— Моя мама плачет обо мне. Поэтому, когда-нибудь, я всё же вернусь домой.

Обезьяна расхохоталась еще сильнее.

— Ну конечно. Она же твоя мать, в конце концов. Это всегда так печально для родителя потерять своё дитя.

— Это ещё что значит?

Ёко приподняла голову над зарослями. Там находилась обезьянья голова, купаясь в голубом свете, на расстоянии вытянутой от неё руки.

— Ой, да она грустит вовсе не потому, что ты пропала, малышка. Она грустит, потому что пропал её ребёнок. В этом вся её печаль. Неужели ты не понимаешь даже этого?

Это был удар ниже пояса. Ёко не могла сообразить, что ответить.

— Если бы, например, пропала не ты — а семейная паршивая овца — она бы вела себя точно так же. Такие уж они, эти матери.

— Довольно.

— Ой, да брось смотреть на меня букой. Я всего-навсего сказал тебе чистую правду. — Обезьяна залилась смехом, смехом, отдающим режущими ухо взвизгами. — Это ведь всё равно, что домашнее животное. Ты его растишь, и оно к тебе привязывается, разве не так?

— Заткнись! — Ёко вскочила на ноги, обнажая меч.

— Ой, как страшно, как страшно, — продолжала смеяться обезьяна. — Ты скучаешь по своим родителям, верно? Даже по таким родителям.

— Я тебя не слушаю.

— Понимаю, малышка. Дом есть дом, дом есть дом. Не то, что бы ты так уж сильно хотела увидеть своих родителей. Ты всего лишь хочешь вернуться к домашнему очагу и друзьям.

— Что ты хочешь этим сказать?

Обезьяна весело хихикнула.

— Ты не переживаешь по поводу предательства со стороны родителей? Ты так уверена? Но разве ты не более чем домашний питомец?

— К чему ты клонишь?

— Что ты, домашний питомец, ничем не отличаешься от кошки или собаки. Всё просто замечательно, пока ты послушная и ласковая. Но стоит тебе укусить хозяина или погрызть мебель, и что тогда? Они не побьют тебя, заботясь о своей репутации. Но, стоило бы окружающим отвернуться, и можно будет сбиться со счёта от родителей, готовых придушить бедных щенят.

— Это нелепо.

— Разве? Может и так. — Обезьяна насмешливо взглянула на ней, игриво раскрыв глаза. — Родители так гордятся тем, как они пестуют своих малышей. Нет, чёрт возьми, неверно я выразился. То, чем они на самом деле больше всего гордятся, это как хорошо они изображают из себя любящих родителей!

Воодушевлённые визгливые крики обезьяны били прямо по ушам.

— Ты…

— Так же, как и ты, а?

Ёко замерла, положив руку на рукоять меча.

— Было приятно изображать из себя послушное дитя, да? Потому что тогда ты могла принимать всё, что говорили твои родители за чистую монету, верно? Но у тебя всё равно постоянно присутствовал страх перед наказанием за непослушание, разве это не уподобляет тебя собачонке, пытающейся услужить своему хозяину?

Ёко прикусила губу. Она никогда не боялась физического наказания. Но такие вещи, как громкие нагоняи, нависшая, тягостная атмосфера в доме, запрещение купить то, что она так хотела, и ещё многие другие наказания, действительно удручали её, и, незаметно для неё самой, заставляли её постоянно прислушиваться к настроению родителей.

— Ты никогда не была хорошей девочкой. Вовсе нет. Тебя пугало отвержение, поэтому ты старалась быть очень удобным ребёнком для своих родителей.

— А твои хорошие родители — точно такая же ложь. Никакие они не хорошие, всегда оглядываясь через плечо, боясь того, что о них скажут окружающие. Думаешь, вруны, сбившиеся в стаю, никогда не предадут друг друга? О, ты предашь своих родителей. А твои родители, разумеется, предадут тебя. Таковы законы плоти. Мы рассказываем друг другу лживые басни, а преданный предаст предателя.

— Ты сукин сын.

Обезьяна смешно взвизгнула.

— Ну и ну, как ты красиво выражаешься. Да, конечно, я сукин сын, но очень честный сукин сын. Я никогда не лгу. Я единственный, кто не предаст тебя. К несчастью, я также единственный, кто может преподать тебе этот урок.

— Заткнись к чёртовой матери!

— Нет-нет, ты не можешь вернуться. Тебе было бы лучше быть мёртвой. Но если тебе не хватает мужества умереть, тогда стоило бы найти способ получше жить.

Обезьяна поглядела на поднятый в руке Ёко меч.

— Я тебе расскажу еще одну правду. У тебя нет друзей. Только враги. Даже Кейки твой враг. Твой желудок пуст? Ты хочешь лучшей жизни? Он тебе не поможет. Тогда, почему бы не использовать эту штуку, чтобы вытрясти из людей пару монет?

— Умолкни!

— И там и сям, куда ни взгляни, везде эти маленькие, грязные любители лёгкой наживы. Выбей из них немного денег. Вот как можно улучшить свою жизнь.

Ёко замахнулась мечом в направлении режущих ухо визгливых вскриков, но там уже никого не было. Только громкий хохот, постепенно тающий в ночной темноте.

Она вцепилась в землю скрюченными, как когти, пальцами. И почувствовала, как между ними стекают вниз слёзы.

Ёко бродила по отдалённым тропам. Она уже потеряла счёт дням, прошедшим с тех пор, как она покинула Таккъйюу, да и вообще, с тех пор, как она исчезла из дома. Она понятия не имела, где находилась и куда направляется, и на данный момент, её это уже не сильно волновало.

С приходом ночи она обнажала меч и защищалась. С приходом врагов, она вступала с ними в битву. С приходом утра, она находила место для сна и засыпала. И так протекала её жизнь.

Сжатый в руке камень и меч, используемый как посох, стали частью её самой. Если поблизости не было врагов, она могла присесть. Если они атаковали ее с большими промежутками, она могла продвигаться ползком дальше. Если поблизости не было людей, вместо вразумительной речи она вздыхала и стенала навзрыд.

Голод прочно укоренился в её сознании. Он стал неотъемлемой частью её самой. Когда голодная смерть стала неотвратима, она растушевала мёртвого йома. Это мясо так странно пахло, что она даже не смогла взять его в рот. Однажды ей случилось забить дикое животное, и она попыталась его съесть, но её тело уже не воспринимало твёрдую пищу.

Она боролась бесчисленное количество ночей, чтобы встретить рассвет.

Пытаясь пробиться глубже в горы, она ушла с главной дороги, но, зацепившись за деревянные корни, упала и скатилась вниз вдоль длинного склона. Ни о чём больше не думая, она заснула прямо там, где упала, даже не удосужившись сперва проверить местность вокруг.

Она спала без сновидений. Проснувшись же, обнаружила, что не может подняться, несмотря на все свои усилия. Она лежала в лощине, слегка прикрытой редкими деревцами вокруг. Солнце уже садилось, и надвигалась ночь. Если она останется здесь, если не сможет подняться и идти, ей доведется стать трапезой йомы. В самом лучшем случае, Джойю сможет отразить одну-две атаки. Затем, её тело просто станет бесполезным.

Ёко вцепилась пальцами в землю. Неважно как, но она должна вернуться обратно к дороге.

Если она не сможет вернуться туда и позвать кого-нибудь на помощь, она умрёт здесь. Приподняв голову, она поискала взглядом камень. Но, даже сжимая его в руке изо всех сил, не смогла воткнуть меч в землю, чтобы подняться, опираясь на него.

— Никто не придёт на помощь, — послышался неожиданный голос.

Ёко повернула голову. Это было впервые, когда она услышала его днём.

— Так что, может устроишься тут поудобнее, а?

Ёко могла лишь сосредоточить внимание на его шёрстке, поблёскивающей как рассеянная пудра. Единственное, о чём она смогла подумать, почему он появился сейчас?

— Даже если ты сможешь вскарабкаться обратно на дорогу, тебя, скорее всего, просто арестуют. Хотя, если попросишь, может быть, тебе помогут. Вполне возможно, тебе подвернутся типы, которые помогут тебе отправиться на тот свет за милую душу.

«Несомненно, так и произойдёт», подумала она.

Она никого не будет просить о помощи. Именно сейчас, когда ей требуется помощь больше чем когда-либо, её нужно ждать меньше всего. Даже если она выберется на дорогу, никто не придёт на помощь. А если кто и пройдёт случайно мимо, то, скорее всего, просто отвернётся. Такой грязный бродяга вызовет у него лишь гримасу отвращения.

Хотя, может, её всего лишь ограбят. Но любой вор быстро сообразит, что взять у неё практически нечего и заберёт меч. А может, по доброте душевной, он её и прикончит на месте.

Вдруг ей совершенно неожиданно пришла в голову мысль. Эта обезьяна, она подпитывалась её безнадёжностью и отчаянием. Словно какой-то эмоциональный вампир, он вытаскивал наружу все страхи и тревоги, гнездящиеся в её сердце, используя их, чтобы окончательно сломить её дух.

Ёко хихикнула. Было приятно разрешить эту маленькую загадку. Перевернувшись, она собрала все имеющиеся в руках силы и, оттолкнувшись, смогла сесть.

— Да ладно, разве не легче было бы махнуть на всё рукой?

— Ой, заткнулся бы.

— Может успокоишься?

— Да заткнись ты.

Ёко вонзила меч в землю. Её растянутое колено едва не выскочило из сустава. Она вскрикнула и, ухватившись за рукоятку меча, сумела удержаться. Она уже почти сумела встать, но потеряла равновесие. Её тело было слишком тяжёлым для такого передвижения. Лучше уж было ползти по земле, как новорождёный зверёныш.

— Ты так сильно хочешь жить? И куда жизнь приведёт тебя?

— Домой.

— Ой, зачем так мучиться? Как бы ты не цеплялась за свою жизнь, домой тебя это не вернёт.

— Я вернусь туда.

— Ты не можешь вернуться домой. Къйокай пересечь невозможно. Здесь, в этой стране, тебя предадут, и ты умрёшь.

— Ты лжёшь.

Она будет полагаться только на меч. Ёко стиснула его рукоять, сосредоточив всю силу в руках. Ни от кого нельзя зависеть, никому нельзя доверять. Только меч защитит её.

А что потом…?

Кейки принёс её сюда, и он никогда не говорил, что нельзя будет вернуться. Наверное, всё, что ей оставалось, это найти Кейки. На данный момент, это была её единственная надежда.

— Разве я не говорил тебе, что Кейки твой враг?

И думать об этом не хочу.

— Неужели ты действительно думаешь, что он тебе поможет?

Или да, или нет.

Друг или враг, но, найдя Кейки, и выяснив это самой, будет всё же предпочтительней, чем бродить по округе неизвестно зачем. Встретив его, она спросит, зачем он привёл её сюда и как можно вернуться обратно. Она добьётся от него ответов на все вопросы.

— Ну допустим ты вернёшься домой, и что тогда? Думаешь, ты сможешь жить после этого долго и счастливо?

— Замолчи.

Она знала, о чём это он. Она никогда не сможет забыть кошмары об этом месте. Она никогда не сможет жить как прежде, делая вид, что ничего не произошло. Да и неизвестно ещё, что будет с её внешностью. И если так, то прежняя Ёко Накаджима навсегда канет в лету.

— Какое же ты ничтожное, беспредельно глупое создание, малышка.

Ёко снова поднялась, под звуки громкого и, отдающегося в ушах, звонкого смеха. Она и в самом деле не понимала, зачем продолжает это делать. Она действительно была ничтожна, она действительно была дурой. Тем не менее, если бы этого было достаточно, чтобы заставить её сдаться, то ей нужно было сдаться давным-давно.

Ёко оглядела себя с ног до головы. Она была вся изранена, покрыта кровью и грязью, её одежда превратилась в драные лохмотья. Но ей было совершенно наплевать на то, как она выглядит. Теперь она была вовсе не готова так легко распрощаться с жизнью. Если для неё было бы лучше умереть, то нужно было сделать это ещё там, на крыше школы, когда её впервые атаковал Кочо.

И вовсе не потому, что она не хотела умирать. И, наверное, вовсе не потому, что она так сильно хотела жить. А просто потому, что она не хотела сдаваться.

Она вернётся домой. Она несомненно вернётся туда, куда так отчаянно стремится. А по поводу того, что её там ждёт, у неё ещё будет время об этом подумать. Но, поскольку для того, чтобы вернуться, ей нужно остаться в живых, она будет защищаться. Она не собирается умирать в этой дыре.

Вцепившись в меч, Ёко смогла кое-как встать на ноги. Снова вонзив его в крутой склон, начала вскарабкиваться вверх по покрытому мхом холму. Никогда прежде ей не приходилось преодолевать столь трудное препятствие, так медленно продвигаясь вдоль такого маленького расстояния. Множество раз земля уходила у неё из под ног. Она продолжала подталкивать своё измученное тело, концентрируясь только на предмете её цели над головой. Ухватившись за самый край дороги вытянутыми до предела руками, она наконец положила конец этой пытке.

Вонзив пальцы в землю, она сумела выползти на ровную поверхность. Со стоном взгромоздив тело на горную дорогу, упала ничком прямо на землю. В ту же секунду послышался слабый шум. Звук доносился с другой стороны дороги. Горькая улыбка невольно коснулась её губ.

О, превосходно.

Ёко ненавидела этот мир от всего сердца. К дороге приближался звук, напоминающий детский плач.

На неё набросилась стая звероподобных собак, тех самых, которые атаковали её ранее, там, на горной тропе. Она уничтожила почти всех из них, размахивая тяжелым мечом, и, вскоре, была полностью покрыта кровью.

Одна из оставшихся собак ринулась прямо на неё. Ёко снесла ей голову. Внезапно, она упала на одно колено, обнаружив глубокую рану от укуса в левой икре. Рана не болела, словно нога в этом месте онемела, хотя ниже щиколотки боль была очень сильная. Она оглядела свою окровавленную ногу, затем посмотрела на дорогу, в поисках оставшихся врагов. Оставалась только одна собака.

Это подобное собаке чудовище было куда больше, чем все остальные, которых она уложила. Разница в физической силе была столь же явной. Она нанесла ему уже два крепких удара, но тому всё было ни по чём.

Зверь низко пригнулся к земле. Смерив взглядом их позиции, Ёко покрепче ухватилась за меч. Это оружие стало практически частью её самой, но сейчас было таким тяжёлым, что она с трудом могла направить его на цель. У неё закружилась голова до полуобморочного состояния. Сознание затуманилось.

Она замахнулась мечом на набросившуюся на неё тень. Меч не столько поразил цель, сколько шлёпнул по ней. Использовав все силы, которые мог ей предоставить Джойю, она была не в состоянии нанести второй удар.

Однако, самого удара меча была достаточно для того, чтобы отшвырнуть зверя назад. Мгновеньем позже он снова поднялся и бросился на неё. Нацелившись на его оскаленную пасть, всё, что она смогла сделать, это выставить меч вперёд.

Острое лезвие пронзило звериную морду. В то же время его когти вонзились ей в плечи. Из-за сильного удара, меч почти выбило из её ослабевших рук. С трудом удержав его, Ёко с криком бросилась на поверженного врага, направляя на него всю силу удара.

Совершенно обессилев, она упала, потеряв равновесие. Каким-то образом меч пробил шею зверя. Клинок пригвоздил его к месту сквозь клочья чёрной шерсти. Тёмная кровь забрызгала землю вокруг острия.

Ёко не могла двинуться с места своего падения, но её враг был так же беспомощен. Они лежали не более чем на расстоянии ярда друг от друга. Оба приподняли голову, внимательно оценивая жалкое состояние противника.

Меч Ёко был пригвождён к земле. Её соперник выдыхал кровавую пену.

Они обменялись быстрыми взглядами. Ёко действовала первой. Ухватившись ослабевшими руками за рукоять меча и, опираясь на погруженное в землю острие, она сумела встать на ноги.

Мгновеньем позже сумел подняться и её противник, но тут же вновь рухнул оземь.

Каким-то образом она сумела вытащить клинок из земли, повисший на руке, словно якорь. Преодолев расстояние между ними, опустилась на колени, и, держа меч обеими руками, нанесла удар.

Её враг вздёрнул голову и взвыл, исторгая пенистую кровь и слабо скребя когтями землю. Он никак не мог оправиться от удара. Вновь подняв меч обеими руками, она направила его на шею зверя, используя всю тяжесть клинка. Сталь, блестящая от покрывающей её крови и плоти, вонзилась в шерсть. Звериные когти раскрылись во всю ширь, а конечности затряслись в судорогах.

Из его пасти вытекла струйка пузырящейся крови, словно в попытке что-то пробормотать.

Собрав последние силы, она подняла тяжёлый меч и просто уронила его вниз. На этот раз чудище даже не шевельнулось.

Страшная боль вернула её к жизни.

Едва раскрыв глаза, она сразу посмотрела на руку. В ней торчал пробивший её меч. Сначала она даже не поняла, что видит. Меч стоял прямо, рукоятью к небу.

Через пару секунд боль привела её в чувство. Клинок пригвоздил правую руку к земле, пробив ладонь насквозь тонким лезвием. Пульсирующая боль в руке отдавалась прямо в голову. Ёко попыталась осторожно пошевелить рукой и закричала от боли, раздирающей кисть.

Превозмогая головокружение и боль, стараясь не усугубить свои страдания, она смогла сесть и, дрожащей левой рукой, взялась за рукоятку меча. Закрыв глаза и стиснув зубы, выдернула меч из раны. Её тело содрогнулось от боли.

Отбросив меч в сторону и, прижимая к груди раненую руку, она перекатилась по земле в направлении лежавшего чудовища.

Она даже не вскрикнула, поскольку от самой боли её чуть не стошнило.

Судорожно извиваясь в агонии и схватив камень, сорвала их со шнура. Скрипя зубами и крепко сжимая камень в ладони, она, стеная, свернулась клубком.

Чудесная сила камней спасла её. Боль слегка утихла. Через несколько минут, сдерживая дыхание, она вновь была в состоянии сесть. Прижав камень к ране, она попыталась осторожно пошевелить пальцами, но, не чувствуя ничего ниже кисти, просто зажала их в правой руке.

Покачиваясь взад-вперёд, она, по-прежнему крепко прижимая руку к груди, и раскрыв широко глаза, посмотрела на небо. На нём всё еще были багряные облака, значит, она не так уж долго была без сознания.

Кто была эта женщина? Почему она так с ней поступила? В её голове проносилось столько вопросов одновременно, что она была не в состоянии ни о чём думать. Поискав немного, она нашла меч. Взяв его за рукоять, прижала его вместе с правой рукой к груди. Некоторое время она сидела, свернувшись таким образом.

Вскоре, она услышала, как кто-то ахнул.

Ёко взглянула в направлении возгласа и увидела маленькую девочку. Та, обернувшись назад, позвала:

— Мама!

К ней, впопыхах, подбежала женщина.

По выражению лица Ёко было ясно, что ребёнок ей не мешает. Её мать выглядела как порядочная женщина. Судя по внешности, она принадлежала к бедному классу, а за спиной у неё висел большой мешок.

Их лица были одинаково озабоченными, пока они спешили к ней на помощь, перепрыгивая через трупы убитых йома и морщась от отвращения.

Ёко не могла двинуться с места, лишь беспомощно наблюдать за ними оттуда, где лежала. Они помогут мне, подумалось ей на мгновенье, пока её не одолела новая тревога. На этот раз ей действительно нужна была помощь. Страшная боль немного отступила, но никак не исчезла. Её силы были на исходе. Она сомневалась, сможет ли вообще подняться ещё раз.

Поэтому она больше насторожилась, чем вздохнула с облегчением. Слишком это было хорошо, чтобы быть правдой.

— Что здесь происходит? С тобой всё в порядке?

Девочка коснулась ручкой лица Ёко. Женщина, обхватив её обеими руками, помогла ей сесть. Почему-то, тёплое прикосновение женщины было для Ёко неприятным.

— Да что же это с тобой приключилось? На тебя напали эти чудовища? Ты тяжело ранен?

Расспрашивая, женщина обратила внимание на правую руку Ёко и тихо вскрикнула:

— Что это? Погоди-ка.

Поискав в рукаве своего кимоно, она извлекла оттуда кусок материи размером с ручное полотенце и воспользовалась им, чтобы перевязать Ёко руку. Девочка сняла маленький мешок, висевший у неё за спиной, и, достав из него бамбуковую флягу, протянула её Ёко.

— Хотите немного попить, сударь?

Ёко колебалась. Она не могла избавиться от странного чувства. Фляжка была у девочки в мешке, значит, была её собственной и никакого яда в ней быть не должно. Да и сама фляга выглядела нетронутой в последнее время.

Слегка успокоившись, Ёко кивнула. Девочка сняла крышку и обеими ручками поднесла флягу к её губам. Тёплая вода потекла в рот, и ей тут же стало легче дышать.

— Ты, наверное, голоден, — сказала женщина.

Хотя на данный момент Ёко не чувствовала голода, но, зная, что совершенно истощена, кивнула.

— Сколько ты сможешь съесть?

Она не могла прикинуть количество и потому промолчала.

— Мам, у нас есть жареный хлеб.

— Нет-нет, это не пойдёт. Она его не переварит. Как насчет чего-нибудь сладкого?

— Хорошо.

Девочка открыла мамин мешок. Внутри стояли кувшинчики разных размеров. Палочкой она набрала густой сироп. Ёко уже встречала в дороге людей с такой поклажей; наверное, они торговали этим сиропом.

— Вот, возьми.

На этот раз Ёко, не колеблясь, взяла палочку левой рукой. Сироп сладко растаял у неё во рту.

— Ты куда-то направляешься? Что с тобой произошло?

Ёко ничего не ответила. Говорить правду ей не хотелось, а выдумывать небылицы было слишком утомительно.

— Ты просто отлично выглядишь после схватки с йома, я тебе скажу. Можешь встать? Солнце уже скоро сядет. Тут неподалёку деревня, у подножия горы. Сможешь туда дойти?

Ёко отрицательно покачала головой. Она хотела сказать, что не хочет идти туда, но женщина решила, что она просто не в состоянии ходить. Повернувшись к дочери, она сказала:

— Беги, Гъйокуйо, позови кого-нибудь на помощь. Времени совсем мало, так что, побыстрее.

— Да, мама.

Ёко села.

— Со мной всё в порядке, — сказала она матери с дочерью, — Большое вам спасибо.

Она поблагодарила их так сухо, чтобы было ясно, что их предложение отклонено. Сумев подняться на ноги, она перешла дорогу по направлению к крутому склону на другой стороне.

— Минутку, куда это ты?

Ёко и сама не знала, поэтому промолчала в ответ.

— Подожди. Солнце уже почти село. Если пойдёшь в горы, наверняка погибнешь.

Ёко медленно продвигалась вдоль дороги. Каждый шаг отдавался болью в руке.

— Пойдём с нами в деревню.

Здесь был довольно опасный уклон. Взбираться вверх по холму с помощью одной руки будет весьма нелегко.

— Мы бродячие торговцы, идём до самого Бакуро. Тебе незачем нас бояться. Пойдём с нами в деревню, а?

Ёко ухватилась за корни у края дороги.

— Подожди, куда ты так спешишь? Почему не хочешь послушать нас?

Ёко оглянулась назад. Женщина смотрела на неё в изумлении, остолбенев, словно растерянное дитя.

— Пожалуйста, оставьте меня в покое. Что меня ждёт в деревне, если я пойду с вами?

— Да при чём здесь это! Солнце садится! Ты ранен…

— Верно. Вам лучше поспешить, у вас маленький ребёнок.

— Подожди…

— Я справлюсь. Спасибо за сладости.

Женщина смотрела на неё в замешательстве. Возможно, она действовала от чистого сердца. А может, и нет. Ёко уже ни в чём не была уверена.

Она вновь начала карабкаться по холму. Снизу её окликнула девочка. Она протянула Ёко обе руки: в одной из них была бамбуковая фляга, в другой — чашка, наполненная до краёв сиропом.

— Возьми. Тебе не хватит того, что мы дали раньше.

— Но… — Ёко посмотрела на мать девочки.

— Всё нормально. Ну что же, идём, Гъйокуйо.

Отвечая на её зов, девочка, потянувшись, поставила у ног Ёко флягу и чашку, и, спрыгнув вниз, побежала обратно к матери, вновь закинувшей мешок на спину.

Ёко молча наблюдала, как ребёнок упаковал и свою поклажу, не зная, что ответить. Мать и дочь ещё не раз оглядывались в её сторону, спускаясь с холма.

Ёко подобрала флягу и чашку, как только они исчезли из виду. У неё подкосились ноги, и ей пришлось сесть.

Так лучше.

Она никак не могла знать, поступили ли они так от чистого сердца. Возможно, прийди они в деревню, всё бы изменилось. Даже если не так, узнай они, что Ёко сбежавшая кайкъяку, её тут же отправили бы под суд. Ей следовало быть осторожной, чего бы это не стоило. Она никому не могла ни доверять, ни надеяться на помощь. Уж слишком дорого ей обходились простодушие и наивность.

— Знаешь, вообще-то, они могли тебе помочь.

Снова этот невыносимый голос. Ёко, не оборачиваясь, ответила:

— Это могла быть и ловушка.

— Возможно, но вряд ли кто ещё тебе поможет.

— Это могла быть вовсе не помощь.

— Но сможешь ли ты продержаться эту ночь в таком состоянии и с такой рукой?

— Или да, или нет.

— Лучше бы тебе их догнать, а?

— Нет уж, спасибо.

— Малышка, ты проворонила свой первый и последний шанс выжить.

— Заткнись!

Ёко обернувшись, взмахнула мечом, но обезьянья голова уже исчезла. Остался только его звонкий смех, исчезающий вдоль склона в зарослях.

Ёко посмотрела на оставшуюся позади дорогу. Надвигались сумерки, и пошёл дождь, испещряя почву маленькими чёрными точками.

Эта ночь была ещё хуже, чем предыдущие. Ёко едва держалась на ногах, окоченев от холодного дождя. Естественно, плохая для человека ночь, подходила йома как нельзя более кстати.

Одежда прилипла к телу, мешая движениям. Онемевшие руки и ноги с трудом слушались её. Правая рука немного оправилась, но не достаточно, для того чтобы крепко держать меч и это стоило неимоверных усилий. Ко всему прочему, рукоятка стала скользкой от дождя. Она понятия не имела, сколько именно врагов скрывалось в окружающей мгле и, хоть нападавшие йома были не слишком крупные, зато весьма многочисленные.

Она стояла по колено в грязи, покрытая кровью, льющейся из собственных ран, и из своих жертв. Смывая грязь и кровь, дождь одновременно вымывал её последние силы. Меч отяжелел в руке, а действие Джойю ослабело. Острие опускалось всё ниже и ниже к земле после каждой стычки.

Ёко вновь и вновь с мольбой поднимала глаза к небу в ожидании рассвета. В сражениях с йома ночи обычно проходили быстро, но в сегодняшнюю, из-за бесконечного потока атакующих её тварей, время тянулось мучительно долго. Она вновь и вновь роняла меч и вся тут же покрывалась новыми ранами, прежде чем успевала его поднять. Едва лишь только забрезжил рассвет, как она разглядела в темноте силуэт белого дерева.

Ёко забралась прямо под его ветви, больно ударившись спиной о твёрдый ствол. Зато, это чувство загнанности наконец исчезло. Она знала, что они всё ещё поджидают вокруг, пока она пыталась отдышаться, лёжа под ветвями. Спустя некоторое время, они растворились в дождливой мгле.

Небо посветлело, её враги исчезли. Она смогла различить очертания ближайшей рощицы.

— Я выжила.

Она глубоко вздохнула, ловя ртом капли.

— Я действительно выжила.

Не обращая внимания на ноющие, покрытые грязью раны, Ёко лежала, тяжело дыша, и, разглядывая сквозь белые ветви небо, ожидала наступления пасмурного дня. Пока её дыхание восстановилось, она основательно замёрзла, поскольку дерево нисколько не защищало от дождя. Ей нужно было выбраться отсюда и поискать убежище понадёжнее, но она не могла сдвинуться с места.

В отчаянном порыве она вцепилась в камень, словно пытаясь вырвать из них эту странную энергию, греющую пальцы. Приложив большое усилие, перевернулась и выползла из-под дерева, стараясь добраться до нижней части склона. Ползти по мокрой траве и земле было не так уж и трудно.

Она пыталась изо всех сил держаться дороги, но постоянно преследуемая врагами среди ночи, теперь не имела и малейшего понятия, насколько далеко забралась в горы.

Одновременно держась за камень и меч, Ёко сумела встать на ноги.

Она ощущала каждую рану, и отлично понимала всю серьёзность страшной боли, которую испытывала. Но, при этом, даже не могла толком сказать, где именно у неё болит. При каждом шаге приходилось удерживаться изо всех сил, чтобы не упасть.

На полусогнутых ногах она кое-как спустилась с холма и добралась до узкой тропы, никак не походившей на главную дорогу. На ней не было видно ни колеи, ни следов от колёс, а ширины едва хватило бы, чтобы проехать конной повозке. Это был конец. Ёко опустилась на колени, пытаясь пальцами ухватиться за ближайшее дерево, но руки её уже не слушались.

Всё это время она шла в неверном направлении, а теперь не могла сдвинуться и на дюйм.

Она крепко сжимала камень в ладони, но он уже не согревал и не добавлял сил. Всё, что он мог ей дать, смывал холодный дождь. Даже камень дошел до предела своих чудесных возможностей.

«Значит, вот где я умру», — подумала она и рассмеялась.

Из всех своих одноклассниц, одна Ёко умрёт нищенской смертью. Они принадлежали к другому миру. У них всегда будет дом, куда можно вернуться, семья, которая их защитит, будущее без нужды и голода.

Она сделала всё, что могла. Всё. Ёко не хотела сдаваться, но сколько бы ни пыталась, не могла двинуть даже пальцем. Она боролась до конца, и если наградой будет лёгкая смерть, то, пожалуй, эти усилия хоть чего-то стоили.

Среди шума дождя вдруг прозвенел ясный, звонкий звук. Она подняла глаза. Лёгкий свет отсвечивал от меча, лежащего возле щеки. Не в силах увидеть сам меч с того места, где лежала, Ёко могла разглядеть призрачные образы, возникшие в тумане дождевых брызг.

— А Ёко Накаджима? — спросил мужской голос.

Там сидел её завуч, но она не могла разобрать, где он находится.

— Ёко была хорошей и старательной ученицей. По крайней мере, все учителя считали её одной из самых лучших наших воспитанниц.

Завуч с кем-то разговаривал, она лишь слышала его собеседника. Судя по голосу, это был крупный мужчина.

— Вы когда-нибудь слышали, чтобы она водилась с дурной компанией?

— Не могу сказать.

— Не можете сказать?

Завуч пожал плечами в ответ.

— Ёко была просто образцом примерного ученика. У нас никогда не было никаких причин подозревать её в подобном поведении или в чём-либо ещё такого рода.

— Но разве в вашу школу не явился тот странный мальчик?

— Да, но мне показалось, что они не знакомы. Хотя, если честно, я и в самом деле не знаю. Было в ней что-то, словно утаенное от остальных за семью замками.

— За семью замками?

Завуч немного угрюмо заметил:

— Это не совсем то, что я имел в виду. Позвольте объяснить. Ёко была отличницей. У неё были прекрасные отношения, как с одноклассницами, так и с родителями, по крайней мере, так я слышал. Но такого просто не может быть.

— Не может быть?

— Я, пожалуй, буду чересчур откровенен, но, знаете ли, у учителей есть своя предпочтительная точка зрения, а у друзей другая. Да и родители будут говорить тебе то, что для них удобнее. У каждого из них свои представления о том, каким должен быть ученик и они сделают всё, чтобы заставить других думать так же. Разумеется, они никогда не сойдутся во мнениях. Тот, кто попытается соответствовать всем ожиданиям и тех и других, будет просто разрываться на части. Хороший ребёнок в моих или в ваших глазах, может, вовсе не так уж и хорош для кого-то другого. На самом деле, пытаясь угодить всем и во всём, Ёко никогда не была ни с кем близка. Может, это было и удобно, в какой-то степени, но, подозреваю, что в этом не крылось ничего кроме удобства.

— А что вы-то сами думаете?

Завуч нахмурился.

— Положа руку на сердце? Для большинства учителей, те несколько сорванцов, с которых нельзя ни на минуту глаз спустить, как раз и есть самые дорогие и запоминающиеся воспитанники. Я всегда считал Ёко хорошей ученицей, но, скорее всего, забыл бы о ней на следующий день после выпуска. А на десятилетней годовщине встречи выпускников даже и не вспомнил бы, кто она такая.

— Понятно.

— Делала ли Ёко это специально, или же искренно старалась как лучше, я не знаю. Если умышленно, то, понятия не имею, что ей было скрывать. А если нет, то может, осознав, что делает, поняла, что её жизнь совершенно ничтожна. Думаю, что на самом деле нет ничего необычного в том, что, задумавшись о бессмысленности происходящего, она просто захотела в один прекрасный день исчезнуть.

Ёко в изумлении уставилась на завуча, чей образ постепенно растворился в воздухе. Вместо него появилась девочка-одноклассница, одна из ближайших подруг Ёко.

— Я слышал, вы одна из лучших подруг Ёко Накаджима?

Та бросила на него суровый взгляд.

— Ещё чего. Мы никогда особо и не дружили.

— Вот как?

— Да. Разумеется, мы болтали иногда друг с дружкой в школе, но никогда не встречались после уроков и не разговаривали по телефону. Да и большинство из нас тоже. Это всё, что мы могли знать о такой, как она.

— Ясно.

— Так что, если честно, ничего о ней толком не знаю. Ничего плохого, правда, тоже.

— Она вам не нравилась?

— Да не то, чтобы не нравилась, просто и любить её особо было не за что. Мне всегда казалось, что, неважно, о чём речь, она всегда выдаст что-нибудь соответствующее, понимаете? Она была слишком неинтересной, чтобы не нравиться.

— Ну-ну.

Тонкие струйки дождя разносились по ветру. Ёко не могла ни двинуться с места, ни заплакать, только неподвижно лежать, уткнувшись щекой прямо в лужу.

Неожиданно послышался лёгкий шелест, словно кто-то пробирался сквозь близлежащие заросли. Она знала, что должна спрятаться, но смогла всего лишь слегка приподнять голову.

Наверное, крестьянин, зверь или йома. Неважно кто — всё равно это не имеет значения. Арестуют ли её или атакуют, или же просто оставят лежать здесь, все её усилия приведут к одному и тому же результату.

Она всмотрелась сквозь туман в направлении звука. Тот, кто стоял там, не был похож на крестьянина или кого-то из преследовавших её. Это был вообще не человек, а какое-то очень странное существо.

Оно напоминало крысу. Во всяком случае, в том, как оно стояло на задних лапках и шевелило усиками, было явно нечто крысиное. Ещё более странным было то, что стоя, эта крыса была ростом с человеческое дитя. Она явно не походила ни на обычного зверя, ни на йома. Ёко просто лежала и равнодушно разглядывала этого весьма занимательного грызуна.

Крыса укрывалась от дождя большим листом, держа его над головой, как бамбуковую шляпу. Серебряный дождь стучал по полупрозрачной зелени и его капли довольно красиво отливали перламутром.

Грызун несколько ошарашено уставился на Ёко. Непохоже, чтобы он собирался наброситься на неё. Он был несколько плотнее тех крыс, которых она видела дома, да и расцветка его шёрстки была некоей помесью светло-коричневого и серого. Ёко вдруг захотелось погладить её. Капли украшали пушистый мех подобно бриллиантам. Шерсть покрывала его с головы до кончика хвоста, поэтому, хоть он и был похож на крысу, это был явно другой зверь.

Пошевелив несколько раз усиками, крыса, двигаясь на задних лапах, приблизилась к Ёко. Склонившись над ней и вытянув своё коричнево-серое тельце, она коснулась её плеча маленькой лапкой.

— С тобой всё в порядке?

Ёко заморгала. Она услышала голос ребенка, и он явно исходил от крысы. С любопытством, крыса вежливо склонила голову прямо над ней.

— В чем дело? Ты не можешь подняться?

Ёко взглянула ей в глаза и смогла лишь покачать в ответ головой. Нет. Может быть потому, что это был не человек, она слегка расслабилась.

— Ладно уж, — грызун протянул ей маленькую, как у ребёнка, лапку, — Попытайся изо всех сил. Мой дом неподалёку отсюда.

— Ах, — вздохнула Ёко. Был ли это вздох облегчения, или разочарования по поводу её спасения, она и сама толком не знала.

— Так что? — спросил грызун.

Она попыталась взяться за его руку, но смогла лишь слегка пошевелить пальцами. Крыса наклонилась ещё ниже и сжала окоченевшую руку Ёко в своей маленькой, тёплой лапке.

Опираясь на плечо, гораздо более сильное, чем ей представлялось поначалу, они добрались до маленького домика. Это было последнее, что она запомнила.

Весь оставшийся день Ёко спала в комнатке. После всего увиденного, она пришла к выводу, что Ракушун жил здесь один.

— У него есть хвост. Что хорошего этого сулит? — Было уже за полночь. У подножия кровати примостилась голубая обезьянья голова. — Так или иначе, всё равно он тебя предаст, как считаешь?

Несмотря на то, что в комнате стояло две кровати, Ракушун спал в другом месте. Она не думала, что в доме есть ещё одна спальня и, поэтому, терялась в догадках, где он мог ночевать.

— Разве уже не пора тебе сматывать отсюда удочки? А то ведь, прикончит он тебя, и опомниться не успеешь. Что скажешь?

Ёко не ответила. Если она будет молча лежать и слушать, голубая обезьяна будет повторять это вновь и вновь. Это были её собственные тревоги, обезьяна всего лишь озвучивала их. Она взращивала её страх, чтобы потом им же питаться. Ёко была уверена, что именно так всё и было.

Она повернулась на бок. Голубая обезьяна, бесшумно проскользнув по покрывалу, положила головку рядом на подушку и уставилась прямо на неё.

— Ты должна нанести удар первой, пока не случилось непоправимое. Иначе тебе не выжить. Верно, малышка?

Ёко перевернулась на спину и уставилась в потолок.

— А я ему и не доверяю.

— Э-э?

— Моя проблема сейчас в том, что я не в состоянии двигаться и что-либо предпринять по этому поводу. Если я уйду до того, как смогу вновь полностью владеть мечом, я просто достанусь первому же йома на обед.

Не говоря уже о том, что рана на её правой руке была очень тяжёлой. Даже продержав весь день камень в руке, у неё не хватало сил даже на то, чтобы просто удержать меч.

— У него ведь не займёт много времени, чтобы догадаться, что ты кайкъяку, а? И ты всерьёз решила, что можешь пока расслабиться? Да люди губернатора могут появиться здесь с минуты на минуту.

— В таком случае, у меня есть меч для разговора. С четырьмя или с пятью, как минимум, я справлюсь без проблем, а пока воспользуюсь обстоятельствами.

В этом мире нет никого, кто бы помог мне.

Но сейчас ей и в самом деле была нужна помощь. Пока она снова не сможет взять меч в руки. Пока к ней хоть немного не вернутся силы. До тех пор, ей требовались безопасный ночлег, еда и лекарства. Ёко понятия не имела, был ли Ракушун на её стороне, или нет, но, по крайней мере, сейчас он предоставлял ей то, в чем она так остро нуждалась. Пока она не удостоверится в противном, нужно использовать ситуацию в свою пользу.

— А может он подсыпает отраву в пищу? Как ты можешь знать, что лекарство настоящее?

— Я осторожна.

— Ага, думаешь, он тебя не перехитрит?

Голубая обезьяна вытаскивала на поверхность все её страхи и сомнения. Изучать их, один за другим, было похоже на какое-то упражнение в самоанализе.

— Если бы он и в самом деле хотел причинить мне вред, он мог преспокойно это сделать пока я была без сознания. Даже сейчас, кроме как подсыпать мне яд в еду, у него есть куча возможностей для убийства.

— А может он чего-то ждёт? Ну, подкрепления или ещё чего?

— В таком случае, я пока буду собираться с силами.

— Но тем временем он вкрадывается тебе в доверие. А потом выдаст тебя со всеми потрохами.

— Ну, пока Ракушун будет скрывать свои намерения, я буду притворяться, что доверяю ему.

Обезьяна разразилась громким смехом.

— Ну и ну, поглядите-ка, и откуда такая решительность!

— Я успела кое-что уяснить.

Например, что у неё нет ни друзей, ни союзников. Что ей некуда идти и некуда возвращаться. Что она осталась одна-одинёшенька. И, несмотря на это, она должна выжить. Без друзей, без родного дома, да, ей чертовски не повезло в жизни. Но если все в этом мире хотят, чтобы она умерла — она выживет. И если ни один человек не ждёт её дома — она всё равно туда вернётся.

Она не сдастся. Ни за что на свете она не сдастся. Она сделает всё, чтобы выжить. Она отыщет Кейки. И она вернётся домой. Ей было всё равно, был ли Кейки ей друг или враг. Если окажется, что враг, то, даже если он будет угрожать ей, она заставит его вернуть её назад.

— И что ты сделаешь, если вернёшься домой?

— Поживём — увидим.

— А может лучше махнуть на всё рукой?

— Если всем на меня наплевать, по крайней мере, я сама о себе позабочусь.

— Этот грызун тебя предаст.

Ёко повернулась и посмотрела на обезьяну.

— Если я ему не доверяю, значит, он не может меня предать.

Конечно, было бы намного легче, если бы она поняла это с самого начала. Она была кайкъяку, поэтому её преследовали. Кайкъяку никому не могли доверять, не было места, где они могли бы почувствовать себя в безопасности. Знай она это заранее, никогда бы Такки и Мацуяма не смогли обвести её вокруг пальца. Никогда бы она не доверяла столь легко и не была бы столь легко обманута. Теперь, для того, чтобы выжить, она будет притворяться доверчивой, чтобы вытянуть из окружающих то, что ей нужно. Так-то будет лучше.

Используй тех, кого можно использовать. Что в этом плохого? Не самый этичный подход к жизни. Такки и Мацуяма использовали её для возможности личного обогащения, так с чего же ей стесняться теперь? Нужно проделать то же самое и с Ракушуном, чтобы не расстаться с жизнью.

— А ведь ты потихоньку превращаешься в ту ещё сволочь, верно?

— Просто действую, как надо, — пробормотала Ёко и небрежно махнула рукой, — Я устала. Уходи.

У обезьяны сразу сделалось странное лицо, как у ребёнка, надкусившего кислый лимон. Повернувшись к ней спиной, он в мгновенье ока юркнул в футон и исчез.

Ёко слабо рассмеялась, наблюдая за ним. Всё это были тревоги, о которых ей было страшно даже подумать про себя. Размышлять о них вслух было очень удобным способом собраться с мыслями, и она могла извлечь из этого немалую пользу.

Она вновь рассмеялась, теперь уже с издёвкой.

— Да, я и в самом деле становлюсь той ещё сволочью.

Пусть даже так, она ни за что не позволит кому-либо ещё обмануть себя. Ни за что на свете она не позволит кому-либо ещё причинить ей вред. Она будет защищаться, чего бы ей это не стоило.

— И поэтому, другого пути у меня нет.

Мать и дочь, которые она встретила там, на горной тропе, не предали её потому, что она не предоставила им такой возможности.

И Ракушуну я не дам это сделать.

Только так она сможет выжить.

Но почему было так необходимо, чтобы она попала в этот мир? Почему Кейки назвал её «госпожой»? Кто её враги? Что им нужно? Почему они её преследуют? Эта женщина — с золотыми волосами, как у Кейки — кто она такая? Почему она так поступила с ней?

Йома никогда не преследуют одного и того же человека, это на них не похоже.

Тогда почему они так охотятся за ней? Та женщина обняла труп чёрной собаки, словно оплакивая его смерть. Может, они были соратниками. Может, у неё тоже были в подчинении йома, как у Кейки, и она наслала их на Ёко, хоть и кажется, что она действовала по чьему-то приказу. Тогда кто отдавал эти приказы? Кейки или кто-то ещё, с ней связанный?

Сейчас Ёко была в полном неведении, но оставаться в нём и дальше она уже не могла себе позволить. Ей нужно было найти кого-то, кто сможет ответить на все эти вопросы. Она неосознанно сжала руки в кулаки. Ногти вонзились ей в ладони. Ёко поднесла руки к лицу, разглядывая свои пальцы.

Обломанные и потрескавшиеся ногти походили на острые, словно ножи, звериные когти.

Только йома и сэннин могут пересекать Къйокай.

Ёко не была ни богом, ни сэннин.

Значит, я йома.

Тот сон про красное чудовище, который она видела, лёжа на берегу Къйокай — был ли это на самом деле сон? Задолго до того, как попасть сюда, ей снилось, что её атакуют йома, и этот сон сбылся. Может, сон про то, как она превращается в йома, тоже предвещал её будущее?

Её волосы стали красными, а глаза — зелёными. Были ли это всего лишь первые шаги к этому превращению? Может быть, всё это означало, что она вовсе не человек, а йома. Мысль показалась ей невероятно страшной, но, в то же время, на удивление приятной.

Она могла орать, кричать, размахивать мечом из стороны в сторону, угрожать совершенно незнакомым людям, и всё это с каким-то странным, внутренним чувством эйфории. В мире, в котором она родилась, она никогда в жизни не осмеливалась повысить голос, или бросить на кого-либо косой взгляд. Это было бы до ужаса непристойно. Но, может, она делала это потому, что глубоко внутри себя знала, кем является на самом деле? Может, всё это было обычным притворством в попытке «быть безобидной», в то же время, в глубине души, зная, что является йома, страшным чудовищем, которое не может жить в этом чуждом для неё мире?

Наверное, поэтому все описывали её как нечто странное и недоступное пониманию.

Переполняемая такими мыслями, Ёко незаметно погрузилась в сон.

Это был самый обыденный бедный сельский домишко. Но в сравнении с теми, которые Ёко довелось повидать — особенно убогий.

Жилища, по соседству с полями, обычно теснились рядом, вместе образуя деревню. Обнаружить такой, отдельно от всех стоящий дом, было из ряда вон выходящим. Да и других домов в этой горной местности больше не наблюдалось.

Если бы она когда-либо попыталась вообразить себе крысиное жильё, ей бы представилось нечто крошечное, но хоть домик и в самом деле был очень маленьким, во всём остальном его размеры были совершенно нормальными. И это касалось не только самого здания. Ёко так же восхитили как кухонные принадлежности, так и различная повседневная утварь, сделанная для человеческого пользования.

— Ракушун, у тебя есть родители? — спросила Ёко, наливая воду в большой чайник на плите.

Она наконец-то смогла встать с постели и начать помогать Ракушуну по дому. Правая рука, которой Ёко поддерживала ведро, была всё ещё перевязана бинтами, хоть и рана под повязками практически полностью затянулась.

Ракушун в это время наполнял очаг дровами и, взглянув на неё, ответил:

— Отца нет. А мама ушла по делам.

— А куда она отправилась? Судя по всему, далеко. Надолго ли?

— Да нет, в ближайшую деревню. Она там работает. Вообще-то, она должна была вернуться ещё позавчера.

Что означало, что она могла вернуться с минуты на минуту, отметила про себя Ёко.

— А кем работает твоя мама?

— Зимой прислугой на дому, а летом на самых разных работах. Обычно, наёмной работницей на ферме.

— А-а.

— Ёко, а ты куда направляешься?

Ёко призадумалась над вопросом. Вообще-то, никуда она толком не направлялась, но и признаваться, что просто бродит по округе, ей тоже не хотелось.

— Ты когда-либо слышал о человеке по имени Кейки? — спросила она.

Ракушун вытащил застрявшую в шёрстке лучинку.

— Ты кого-то ищешь? Думаешь, он откуда-то отсюда?

— Понятия не имею, откуда он.

— Увы, не знаком ни с кем с таким именем.

— Ясно. Хочешь, я ещё что-нибудь сделаю?

— Нет, нет. Садись-ка, отдыхай, ты ещё не совсем здорова.

Ёко устало опустилась на стул. Скрипучие столик и стулья стояли прямо на голой земле в маленькой столовой, одновременно служившей кухней. Меч, завёрнутый в полотно, лежал на стуле рядом с ней. Она ни на секунду не выпускала его из виду, но Ракушун не задавал по этому поводу лишних вопросов. Она понятия не имела, что он на самом деле думает об этом.

— Ёко, скажи мне, — спросил Ракушун своим детским голоском, повернувшись к ней блестящей, гладкой спинкой, — Почему ты притворяешься мальчиком?

Он не мог не догадаться об этом, переодевая её в ночную рубашку.

— Девушке опасно путешествовать в одиночку, — ответила она.

— Что верно, то верно.

Он принёс на стол глиняный чайник, в котором заварил нечто, что наполнило маленькую комнатку насыщенным ароматом. Поставив на стол ещё две чашки, он поднял на неё глаза.

— Я тут подумал, почему у тебя нет с собой ножен от меча?

— Я их потеряла.

Отвечая на этот вопрос, она вспомнила, как потеряла ножны. Когда они пересекли Къйокай, ей было сказано, никогда не разделять меч и ножны, но ничего такого уж страшного при этом не случилось. Наверняка это было сказано, чтобы уберечь камень.

Ракушун, бормоча что-то себе под нос, вскарабкался на стул. Все его жесты явно напоминали крысу, пытающуюся изобразить человеческое дитя.

— Если не раздобудешь хоть какие-нибудь ножны для этой штуки, этак можно и поранить кого-нибудь.

— Да, можно, — вяло согласилась Ёко.

Ракушун, склонив голову набок, посмотрел на неё.

— Ты ведь сказала, что пришла из Хайро?

— Верно.

— Но Хайро находится не в Кей. Разве это не деревня в графстве Шин, у Восточного побережья?

«Наверняка он знает, о чём говорит», — безучастно подумала Ёко, но ничего не ответила.

— Кажется, там недавно был какой-то переполох.

Ёко упорно молчала.

— Вроде бы выбросило на берег кайкъяку, которая потом, кажется, умудрилась сбежать.

Ёко нахмурилась и, сама того не замечая, потянулась за мечом.

— К чему ты ведёшь?

— Красноволосая девушка шестнадцати-семнадцати лет, в последний раз её видели с мечом без ножен. Вооружена и очень опасна.

Он помолчал и добавил.

— Ты покрасила волосы, Ёко.

Сфокусировав внимание на Ракушуне, она сжала рукоять меча. Из-за того, что его лицо было так не похоже на человеческое, ей было слишком трудно понять, что оно выражало.

— Ну, по крайней мере, так объявил местный магистрат.

— Местный магистрат…

— А с чего вдруг такая паника? Если бы я хотел тебя выдать, я бы подождал полицейских. Говорят, за тебя назначена большая награда.

Ёко сбросив покров с меча, встала и направила на него обнажённый клинок.

— Что тебе нужно?

Грызун, подняв на неё чернильно-чёрные глазки, пошевелил шелковистыми усиками.

— Ну и характер у тебя.

— Зачем ты меня спас?

— Зачем я тебя спас? Ну, видишь ли, если уж я нахожу какого-то несчастного, валяющегося посреди дороги, то не могу просто пройти мимо, вот и привёл тебя домой. Разве то, что я тебя выходил не говорит само за себя, что я не собираюсь выдавать тебя властям?

Но Ёко просто не могла ему поверить. Стоит вот так довериться людям, и ты сразу же угодишь в ловушку.

— Всех кайкъяку отсылают в столицу графства. Если они хорошие, их просто заключают под домашний арест. Если плохие, их ждёт топор, и, как мне кажется, ты из последних.

— С чего ты взял?

— Говорят, ты какая-то страшная колдунья. Ты приказала йома атаковать конвой, который тебя сопровождал, и воспользовалась случаем, чтобы бежать.

— Ничего я йома не приказывала.

— Так я и думал, — согласно кивнул грызун. — Сомневаюсь, что можно так легко командовать йома направо и налево. Если честно, не думаю, что это ты отдавала приказания йома. Думаю, что как раз ты была их целью.

— Я… я не знаю.

— Ладно, в любом случае, ты плохая кайкъяку. Любой, кого преследуют йома, должно быть, с гнильцой.

— И что если так?

— В девяти случаях из десяти, если кайкъяку попадает к губернатору, о нём больше ни слуху, ни духу. Так что, ничего удивительного в том, что ты сбежала. Но ты хоть знаешь, куда тебе нужно бежать?

Ёко не нашлась, что ответить.

— Разумеется, нет. Тебя совершенно случайно занесло в наш тихий уголок. А идти-то надо было в Эн.

Ёко пристально посмотрела на грызуна, но, опять-таки, ничего не смогла понять из выражения его мордочки.

— Зачем?

— Видишь ли, не нравится мне сидеть и смотреть, как кого-то убивают, — рассмеялся Ракушун. — Конечно, проливать слёзы по каждому бандиту, отправленному на виселицу, я тоже не собираюсь. Но казнить кайкъяку только за то, что они кайкъяку, это уж чересчур.

— Но, я же плохая кайкъяку, не так ли?

— Ну, так говорят местные власти. Но мне кажется, что среди кайкъяку есть как плохие люди, так и хорошие — как и везде. Трудно определить такие вещи, полагаясь только на собственные догадки.

— Плохие кайкъяку приносят царству одни несчастья.

— Бабушкины сказки.

Быстрота ответа и голос, которым это было сказано, сразу зажгли у неё в голове красную лампочку. То же самое она уже слышала от другого человека в этой же стране, только в тот раз, это была женщина.

— Значит, по твоим словам, если я пойду в Эн, мне там помогут?

— Конечно. Император Эн предоставляет кайкъяку убежище. В Эн они могут вести как все, обычную жизнь, в доказательство того, что это люди бывают и плохими и хорошими, а не кайкъяку. Поэтому-то тебе надо идти в Эн. А теперь, может, опустишь, наконец, эту страшную штуковину?

Ёко, несколько поколебавшись, опустила меч.

— Присаживайся. Чай стынет.

Ёко снова опустилась на стул. Она понятия не имела, что у Ракушуна на уме, но как только обнаруживалось, что она кайкъяку, ей следовало обычно быстро делать ноги. В то же время, ей так хотелось узнать побольше об этом самом Эн.

— Ты хоть имеешь представление о том, где сейчас находишься?

Ёко покачала головой, и Ракушун понимающе кивнул. Не выпуская чашку из рук, он спустился со стула и подошёл туда, где Ёко всё ещё держала меч, протягивая лапку к земляному полу.

— Мы находимся в графстве Анъйо в провинции Юн, это место называется Кахоку. — говоря, Ракушун быстро рисовал своего рода карту на земле. — Это Къйокай, а здесь графство Шин. Хайро находится приблизительно здесь. Это означает, что всё это время ты шла на запад, прямо в глубину царства Ко. Если твоей целью было бежать, бежать из Ко, то ты шла явно не в том направлении.

Ёко разглядывала карту со смешанными чувствами. Можно ли ей доверять? Может, он пытается её запутать? Но, несмотря на все сомнения, она просто жаждала узнать ещё, и, на данный момент, эта жажда превозмогла её опасения.

— На западе Юн граничит с провинцией Ней. Если следовать по главной дороге, попадешь в графство Хокуръйо. Ну а затем, двигаясь на северо-запад, ты попадешь в Аган. Это большой портовый город на Синем Море, одном из внутренних морей.

Продолжая чертить приблизительную карту, Ракушун также писал названия местности удивительно красивым почерком.

— Ты можешь сесть на корабль в Агане, идущий на север через Синее Море. Так ты попадешь в Эн.

Ракушун написал слово «Энкоку» как Царство Эн, используя китайский иероглиф «Дикий гусь».

— Так что, самым лучшим было бы направиться для начала в Хокуръйо.

Но как она попадёт на корабль? Если порт охраняли, это было равносильно тому, чтобы самой засунуть голову в петлю.

— Ничего с тобой не случится, — рассмеялся Ракушун, словно прочитав её мысли. — Только подумай, если бы кто-нибудь из Шин захотел бежать из Ко, быстрее всего было бы пойти прямо на север и пересечь горы, чтобы попасть в Кей. Полицейские и предположить не могли, что ты пойдёшь этим путём. Это же просто счастье, что ты заблудилась. Объявления о розыске описывают красноволосую молодую девушку. Припрячь свой большой меч, и никто тебя не узнает.

— Понятно. — Ёко встала и сказала, — Спасибо.

Ракушун удивлённо посмотрел на неё.

— Эй, ты что это, уже собралась в путь?

— Чем раньше, тем лучше. Не хочу быть никому в тягость.

— Лучше попозже. Ты и в самом деле нетерпеливая, — вскочил Ракушун.

— Но…

— Ты доберешься до Эн, и что потом? Будешь бродить по улицам, и хватать за шиворот прохожих, спрашивая, не знают ли они случаем парня по имени Кейки? Ты хоть знаешь, как оплатить проезд на корабле? Как подавать прошение на предоставление убежища в Эн?

Ёко отвернулась. По сравнению с её предыдущим путешествием, теперь, заполучив новую определённую цель, перед ней открывалось совершенно иная перспектива. Но одновременно и множество подобных проблем. И, только что упомянутые, скорее всего, были лишь десятой частью того, что ей предстояло преодолеть.

— Нельзя вот так вот бросаться, сломя голову, вперёд, без всякой подготовки. Не продумаешь всё заранее, сама же загонишь себя в угол.

Ёко кивнула. Она всё ещё побаивалась угодить в ловушку, но, на данный момент, у неё не было иного выхода, кроме как довериться Ракушуну.

— Отлично. Садись, поешь, поправься хоть немного. Даже при самом быстром продвижении, путь в Аган займёт не меньше месяца.

Ёко снова кивнула. Ей нужно было время хоть немного окрепнуть и набраться сил, а там она может и разгадает, что у Ракушуна на уме. Действовал ли он от чистого сердца, или же всё это было лишь частью какого-то плана? Ей нужно было попасть в Аган, а оттуда в Эн. Но, прежде всего, ей требовалось разузнать истинные намерения Ракушуна.

— Я слыхал, это был весьма большой шоку, — сказал Ракушун, когда они прибирали после обеда.

— Так сказала и одна из старейшин Хайро.

— Говорят, погиб весь урожай пшеницы в восточном округе графства Шин. Ужасная трагедия.

Ёко смогла лишь кивнуть в ответ, ощутив вдруг, как чувство вины кольнуло сердце.

— Кажется, я затронул больное место. Надеюсь, не оттого, что ты считаешь себя тому виной?

— Ну, это вовсе не означает, что я страшно удручена по этому поводу, — ответила Ёко, выгребая золу из печи.

Пушистый крысиный хвост коснулся, слегка поглаживая, её пальцев.

— Шоку происходят не из-за кайкъяку. Это кайкъяку появляются здесь потому, что их приносит шоку.

Ракушун велел ей убрать остатки золы в деревянный ящик. Оставшиеся угли нужно было положить в отдельный ящик.

— Можно тебя кое о чём спросить? — поинтересовалась Ёко.

— О чём?

— Что такое шоку?

Хотя старейшина в Хайро сказала, что это нечто вроде бури или урагана, но ей всё равно была непонятна суть этого явления.

— А, так ты даже не знаешь, что это такое. У вас там не бывает шоку?

— Ну, оно пишется как затмение луны или солнца. Такое у нас случается.

— Они в чём-то схожи, конечно, только вот солнце и луна при этом не пропадают. Думаю, ты могла бы назвать его страшной бурей. Только буря сотрясает воздух, а шоку — саму сущность бытия.

— Но при этом также идёт дождь и поднимается ветер?

— И они тоже. Есть шоку, подобные тайфуну, но такие бывают редко. Землетрясения, раскаты грома, реки, повернувшие вспять, внезапные провалы в земле невесть откуда, да какие хочешь стихийные бедствия могут произойти в результате шоку. В одном конце Хайро земля вспучилась на дне озера Йочи, и вся вода вытекла наружу. Целое озеро просто исчезло с лица земли.

Выбросив остатки золы, Ёко сполоснула руки.

— Они всегда такие разрушительные?

— По-разному. Мы боимся шоку гораздо больше тайфунов. Никогда не знаешь, чего от них ждать.

— Но почему они происходят?

Ракушун взялся за приготовление чая с таким серьёзным видом, словно ничего важнее в мире не было.

— Насколько я слышал, шоку случается, когда сталкиваются здесь и там. Если предназначенное быть порознь, встречаясь, накладывается друг на друга — жди беды. Я и сам толком не понимаю, как это всё происходит, но, думаю, как-то как.

— Здесь и там…

Чай, который он приготовил, напоминал по цвету зелёный, но аромат был совсем иным. Он напоминал чай, настоянный на травах, с удивительно упоительным вкусом.

— Там — это то, что лежит за Къйокай. Здесь — это здесь. Не могу назвать это как-то по-другому.

Ёко кивнула.

— Къйокай окружает всю сушу, а за ней, простирается до бесконечности.

— До бесконечности?

— До бесконечности, у него нет ни конца, ни края. И границ у него не существует, во всяком случае, так говорят. Были исследователи, отправлявшиеся их искать, но ни один не вернулся назад.

— Значит, земля плоская.

Вскарабкиваясь обратно на стул, Ракушун изумлённо взглянул на Ёко.

— Конечно она плоская. А как вообще может быть иначе? — В его голосе прозвучали одновременно удивление и смех.

— Ну хорошо, а какой тогда формы этот мир?

Ракушун взял лесной орех и положил его на стол.

— В центре мира находится Суузан.

— Суузан?

— Верховная Гора. Также, её называют Сууко, Вершина, или Чуузан, Средняя Гора. Вокруг Суузан, ровно по четырём главным направлениям компаса, находятся Восточная, Западная, Южная и Северная горы. Обычно, они известны как Хозан, Гора Горькой Полыни, Казан, Гора Великолепия, Какузан, Гора Незамедлительности и Козан, Гора Постоянства. Рассказывают, что когда-то Восточная гора называлась Тайшан. Правитель северного царства Тай изменил написание своей фамилии и вместо знака «поколения» поставил знак «мирный покой», такой же, как в слове Тайшан. Для отличия, Тайшан стал называться Хозан. Все вместе они называются Гозан, Пять Гор.

— Ну и ну.

— Эти пять гор окружены Жёлтым Морем. Хотя оно и называется морем, но на самом деле, как говорят, состоит не из воды, а из каменистых пустошей, пустыни, болот и множества деревьев.

— Ты никогда его не видел? — спросила Ёко, внимательно изучая иероглифы, которые он написал.

— Я не могу это сделать. Жёлтое море окружено четырьмя Конго, Несокрушимыми Горами. Ни один смертный не может пребывать среди них.

— А-а. — Это и в самом деле напоминало ей старую карту какого-то древнего мира.

— Несокрушимые Горы граничат с четырьмя морями. На севере, северо-востоке, юге, юго-западе, востоке, юго-востоке, западе и северо-западе находятся восемь царств, окружающие эти моря. За ними находится Къйокай. Вдобавок к этим восьми, есть ещё четыре больших острова. Эти четыре острова и восемь стран вокруг Жёлтого моря и есть Двенадцать Царств.

Ёко разглядывала геометрическое расположение лесных орехов на столе. Царства расположились вокруг Гозана словно лепестки, образуя собой подобие цветка.

— И больше ничего?

— Ничего. Лишь Къйокай, простирающийся до конца света. — Однако, пробормотал он себе под нос и добавил. — Я слышал слухи об острове, лежащем далеко-далеко на востоке, точнее, сказки о месте, называемом Царство Хорай. Ещё, его называют Японией.

Он написал иероглиф Ва, древнее имя страны Ямато.

— Что? «Ямато» в смысле Япония?

Когда она собственноручно начертила знак на столе, он явно изображал Ямато. Ёко прикусила губу. Может, это было результатом того, как ей переводили язык?

— Говорят, кайкъяку попадают сюда из Ямато.

На этот раз она чётко расслышала «Ямато». Очевидно теперь, когда стало ясно, что она знает это слово, не было нужды его ей переводить.

— Конечно, это могут быть и россказни, но, судя по тому, что рассказывают кайкъяку, страна Ямато действительно существует. Многие корабли отправлялись в её поисках, но ни один не вернулся обратно.

Если и в самом деле Япония лежала где-то в восточных пределах Къйокай, до неё, должно быть, можно было добраться, плывя на восток, но Ёко знала, что шансы на это ничтожны. Для того, чтобы вернуться домой, ей нужно было снова пройти сквозь лунное отражение.

— Есть ещё легенда, о месте в глубине Несокрушимых Гор под названием Кунлун, за которым находится Китай. Китай является обиталищем санкъяку, гостей (къйаку) из-за гор (сан или зан). — Ракушун нарисовал иероглиф Хан (Кан), обозначающий Китай.

— Санкъяку? Значит, сюда попадают ещё люди, кроме кайкъяку?

— Верно. Кайкъяку выбрасывает на побережье Къйокай, а санкъяку находят у подножия Сверкающих Гор. В наше царство попадает совсем немного санкъяку, но, в любом случае, санкъяку ты или кайкъяку, тебе лучше побыстрее уносить отсюда ноги.

— Да уж.

— Хан или Ямато, обычные люди не могут запросто сходить туда и вернуться, лишь горные сэннин и йома. Когда случается шоку, вихрь заносит сюда людей оттуда. Эти люди и называются кайкъяку или санкъяку.

— Ясно.

— Говорят, люди в Ямато и Хан живут в домах из золота и серебра, украшенных драгоценными камнями. Тамошние царства так богаты, что простые фермеры живут как цари. Они могут передвигаться прямо по воздуху и проделать тысячу миль за один день, и даже малыши могут сражаться с йома. Йома и сэннин, во время своих путешествий по этим мирам, черпают там свои сверхъестественные силы из чудесных источников в горах.

Ракушун испытующе посмотрел на Ёко, которая лишь покачала головой, горько улыбнувшись. Ну и странная получилась у них беседа. Если она сможет когда-либо вернуться в свой старый мир, ей никто там не поверит — скажут, что всё это сказки. А здесь, её мир был такой же сказкой, рассмеялась она. Всё это время она считала этот мир странным и загадочным. Но разве тот мир, откуда она пришла, да и она сама, были ещё не более странными?

«Вот поэтому-то, — поняла она, наконец, — кайкъяку так безжалостно преследовали, словно собак».

На какой-то момент Ёко задумалась о прошлом и судьбе столь многих кайкъяку до неё.

— Получается, кайкъяку, которых заносит сюда, убивают потому, что все напрямую связывают их с шоку, — произнесла она.

— Получается, что так. А чем ты вообще занимаешься, Ёко?

— Учусь в школе.

— Как здорово, — обрадовано заявил Ракушун. — Есть кайкъяку, обладающие невиданными нам способностями и знаниями. Они могут выжить под опекой могущественных покровителей.

«Ну да, — с усмешкой подумала Ёко. — Уж она-то не знала ничего стоящего в этом мире.»

— Ты не знаешь, как можно вернуться в Ямато? — спросила она.

В ответ он явно озабоченно насупился.

— Нет, не знаю. — Поколебавшись, он добавил, — Может, лучше бы я этого не говорил, но не думаю, что вообще существует такая возможность.

— Этого не может быть. Если я смогла попасть сюда, значит, можно попасть и туда.

От того, каким голосом она это произнесла, усики Ракушуна резко опустились вниз.

— Ни один смертный не может пересечь Къйокай, Ёко.

— Но я же его пересекла. Как же иначе я могла сюда попасть?

— Но только потому, что ты смогла попасть сюда, вовсе не означает, что можно так же вернуться обратно. Никогда не слышал о кайкъяку или санкъяку, которые смогли это сделать.

— Но как же так? — Она просто не могла в это поверить. — А что насчёт другого шоку? Я могу дождаться следующего шоку и таким же путём вернуться домой.

В ответ на горячие протесты Ёко, Ракушун лишь грустно покачал головой.

— Никто не знает где и когда произойдёт следующий шоку. И даже если бы знали, обычный смертный не может просто так попасть в другой мир.

Нет, это неправда, горячо заявила Ёко самой себе. Если бы она не могла вернуться домой, Кейки предупредил бы её об этом, а он и словом не обмолвился. Судя по всему, включая его поведение, речь вовсе не шла о поездке в одном направлении.

— Но я же сумела бежать из Ямато, чтобы спастись от кочо.

— Кочо? Ты попала сюда, чтобы сбежать от кочо?

— Ну да. С человеком по имени Кейки.

— Это тот, кого ты ищешь?

— Да, этот парень, Кейки, это он принёс меня сюда. Если честно, это потому, что кочо и другие, преследовали меня, и он сказал, что сможет защитить меня, но только здесь. — Она посмотрела на Ракушуна. — Из чего я сделала вывод, что как только я буду в безопасности, то смогу вернуться назад. Разве я не права? Он сказал, что если я захочу вернуться домой, он отвезёт меня.

— Что за глупости.

— Вместе с Кейки были ещё эти существа, которые могли летать по воздуху; животные, которые могли разговаривать, как ты. Он сказал, что это всего лишь на всего путь длиной в однодневный перелёт ворона. Разве так описывают путешествие, из которого нет возврата?

Ёко говорила всё это, словно пытаясь отстаивать дело в суде. На некоторое время Ракушун притих.

— Ракушун?

— Я не знаю, что сказать. Но это явно что-то очень важное, на мой взгляд.

— Разве это так уж необычно, то, что я тебе рассказала?

— Очень даже. Это и так очень необычное событие, если в один прекрасный день здесь объявится йома вроде кочо. Да все селения вокруг мгновенно опустеют. А ты рассказываешь о кочо, который не просто отправился охотиться на определённого человека, а ещё и отправился для этого в иной мир. Первый раз в жизни слышу о подобном. И ты говоришь, что затем, человек по имени Кейки принёс тебя сюда?

— Ну да.

— Говорят, лишь те, кто сродни йома и сэннин, могут так передвигаться. Но, что касается этого Кейки, неважно кто он такой, суметь взять с собой ещё кого-либо? Это что-то новенькое. Что бы ни случилось, лично я в этом разобраться не в силах. Могу лишь точно тебе сказать — это нечто из ряда вон выходящее.

Поразмыслив над этим ещё немного, Ракушун поднял на Ёко чернильно-тёмные глазки.

— Ну ладно, а что ты хочешь делать на данный момент? Искать убежища здесь любой ценой? Или вернуться домой?

— Я хочу домой.

— Так я и думал, — кивнул Ракушун. — Но я понятия не имею, как это сделать. В любом случае, думаю, тебе лучше отправиться в Эн.

— Согласна. А что потом?

— Вряд ли государственные чиновники или правители провинций тебе помогут. Думаю тебе лучше всего направиться в Эн и попросить о помощи у самого Эн-о.

— У Эн-о? — Ёко в изумлении уставилась на знаки, выписываемые Ракушуном. — Ты имеешь в виду Императора?

Ракушун кивнул.

— Царство Эн уже на протяжении целых поколений управляется Императором известным как Эн — на этот раз знак подразумевал под собой слово Долговечный.

— Ну и с чего Императору помогать мне?

— Не знаю.

«Да ты с ума сошёл!» — хотелось закричать Ёко, но она вовремя сдержалась.

— Знаю лишь, что это лучше, чем оставаться в Ко. И уж больше шансов, чем умолять о помощи Императора Ко, хотя бы потому, что Эн-о сам тайка.

— Тайка?

— Это значит плод чрева. То есть, рождённый путём иного мира, здесь такого почти не бывает. В общем, тайка — это человек, принадлежащий этому миру, но родившийся, по ошибке, в другом.

— Ты это о чём? — удивлённо распахнула глаза Ёко.

— Это и в самом деле большая редкость. Но, если подумать, даже затрудняюсь сказать, редкость ли то, что люди отсюда рождаются по ошибке там, или то, что кто-то из них смог вернуться сюда.

— Э-э?

— Есть всего три известных всем Тайки: Эн-о царства Эн, Эн-Сайхо, и Сайхо царства Тай.

— Сайхо?

— Советник или близкий помощник Императора. Ходят слухи, что Тай-Сайхо умер, а сам Император Тай пропал неизвестно куда. Теперь всё царство в хаосе и никто к этому месту и приближаться не хочет. Поэтому, единственное место, куда ты можешь направиться, это Эн.

Ёко слегка ошалела, отчасти, от такого количества информации, вскружившей ей голову, а отчасти, от совершенно новой перспективы, открывшейся перед ней.

Наносить визит Императору было уделом премьер-министров и президентов. Было ли это вообще возможным? В то же время, вероятность того, что она замешана в чём-то столь важном, совершенно сбила её с толку.

Пока она пыталась всё это взвесить и тщательно обдумать, снаружи послышались чьи-то шаги.

Входная дверь распахнулась и на пороге возникла среднего возраста женщина, которая позвала:

— Ракушун!

Грызун повернул голову.

— Привет, мама, — Он встревожено пошевелил усиками. — Я тут нашёл очень интересную гостью.

Ёко в изумлении раскрыла рот. Это была несомненно самая обычная женщина, которая, переведя взгляд от Ёко на Ракушуна, с удивлением спросила:

— Гостья, говоришь? И кто же эта юная госпожа?

— Я нашёл её в лесу. Её выбросило на берег в графстве Шин во время того недавнего шоку.

«Ну надо же», — пробормотала себе под нос женщина, бросив суровый взгляд на Ракушуна.

Ёко быстро втянула назад плечи. Слышала ли его мать о кайкъяку, сбежавшей из Шин и предоставит ли она ей убежище, как это сделал её сын?

— Да, он и в самом деле был страшный. — Женщина повернулась к Ёко, замершей в ожидании. Улыбнувшись, она вновь взглянула на Ракушуна. — Что же это ты тут натворил? Хорошо, что я решила тебя вовремя проведать. Ты хорошо о ней позаботился?

— Разумеется.

— Ну что же, будем надеяться. — Рассмеявшись, женщина посмотрела на Ёко лучащимися глазами. — Извиняюсь за своё отсутствие, нужно было отлучиться по делам. Надеюсь, Ракушун хорошо о тебе позаботился.

— Э-э… да, — Ёко кивнула в ответ. — У меня был сильный жар, и я не могла ходить, но он мне очень помог. Большое спасибо.

На лице женщины сразу же отразилась тревога. Подбежав к Ёко, она спросила:

— Ты в порядке? Тебе уже можно вставать?

— Да-да, всё в порядке. Обо мне хорошо позаботились.

Отвечая, Ёко разглядывала женское лицо. Она ещё как-то могла заставить себя доверять Ракушуну, потому что он не был человеком, но насчёт его матери она вовсе не была так уверена.

— В таком случае, надо было точно меня позвать. Голова у него на пустом месте.

Ракушун возмущённо задрал нос:

— Я отлично сам о ней позаботился. Видишь, ей уже намного лучше.

Женщина внимательно оглядела Ёко.

— Намного лучше, говоришь? Ещё что-то болит?? Может, тебе стоило бы вернуться в постель?

— Нет-нет, мне и в самом деле лучше.

— Ну и ладно. Но, что это на тебе за старое рваньё надето? Ракушун, а ну-ка, принеси сюда кимоно.

Ракушун бросился в другую комнату.

— Ах, да и чай совсем остыл. Погоди-ка, я вскипячу новый чайник.

Ёко наблюдала, как женщина, плотно закрыв входную дверь, решительно направилась мимо неё к задней двери, ведущей к колодцу. Когда вернулся Ракушун, принесший ей кимоно, напоминающее лёгкий плащ, она спросила его шёпотом:

— Это твоя мама?

— Да, отец умер давным-давно.

Она никак не могла взять в голову, был ли тогда его отец крысой или человеком.

— Твоя настоящая мама? — осторожно переспросила она.

— Конечно, настоящая. Это ведь она меня сорвала. — Ответил озадаченно Ракушун.

— Сорвала?

Ракушун утвердительно кивнул.

— Она сорвала меня, вернее, плод, в котором я находился, с рибоку, семейного дерева. — Неожиданно он запнулся, словно осознав нечто важное. — Это правда, что в том, другом мире, дети растут в животе матери?

— Ну, да. Так оно и есть.

— Плод находится у неё внутри? Но как же его тогда срывают? Он что, свисает прямо из живота?

— Боюсь, что не совсем понимаю, что ты подразумеваешь под словом срывать?

— Ну ранка, её срывают с дерева.

— Ранка?

— Плод-яйцо. Вот такой величины, — Он раздвинул руки, как бы обхватывая корзину. — Такой жёлтый плод, а внутри него ребёнок. Он растёт на ветвях рибоку, пока не приходят родители, чтобы его сорвать. Разве там, у вас, не растёт такое?

— Ну, не совсем, — Ёко прижала руки к вискам. Что-то у неё голова пошла кругом от такого обычного здесь явления. Ракушун терпеливо дожидался её ответа, и она улыбнулась, чтобы скрыть замешательство. — Там, у нас, ребёнок формируется в чреве матери и она рожает его, — произнесла она, наконец.

У Ракушуна расширились глаза.

— Что, как цыплёнка?

— Ну не совсем, но, похоже.

— Тогда как же это происходит? У неё, что, внутри есть ветка? Как можно сорвать плод у неё в животе?

— Господи…

Ёко сидела, обхватив голову руками, когда вернулась мама Ракушуна.

— Чай готов, — сказала она, — Хотите есть?

Пока Ракушун рассказывал ей про Ёко, его мать на скорую руку живо приготовила мягкие бисквитные печенья.

— Так вот, — сказал Ракушун, ломая большое печенье лапками на кусочки, — мы тут подумали и решили, что лучше всего было бы попытать счастья в Эн.

— Да, конечно. Я тоже так думаю, — согласно кивнула его мама.

— Поэтому-то, мне нужно доставить её до самого Канкъйу. Нужно бы приготовить ей с собой одежду на смену.

Мать, развернувшись, посмотрела Ракушуну в глаза и резко спросила:

— Что-что ты собираешься сделать?

— Ну чего ты беспокоишься? Ты и заметить не успеешь, как я вернусь! Она же ничегошеньки тут не знает, вот я ей и подсоблю. Ты у меня крепкая как сталь, мама. Справишься без меня тут?

Та некоторое время разглядывала Ракушуна и, наконец, кивнула.

— Ладно уж. Но будь осторожен.

— Ракушун, — вмешалась в разговор Ёко, — Я благодарна тебе за заботу, но мне не хочется доставлять тебе лишние хлопоты. Только подскажи мне дорогу, а там я уже и сама справлюсь.

Она не могла просто напрямую признаться, что ей совсем не хотелось путешествовать ещё с кем-то.

— Не хочу тебя утруждать, но ты мог бы просто нарисовать мне такую же карту, что показывал мне ранее.

— Ёко, даже если бы всё дело было просто в том, как попасть в Эн, предположив, что ты сможешь обратиться с прошением к Императору, ты ни за что не сможешь сделать это самостоятельно. Даже зная дорогу, путь в Императорский дворец в Канкъйу займет как минимум три месяца. Что ты будешь есть тем временем? Где ночевать? С чего ты будешь за всё это платить?

Ёко не нашлась, что ответить.

— Такое путешествие нельзя совершать в одиночку. Ты же сама призналась, что ничего не знаешь о здешнем мире.

Ёко на некоторое время призадумалась и, затем, сказала:

— Хорошо.

Произнося это, она краешком глаза взглянула на завёрнутый в покрывало меч. Может и в самом деле будет лучше взять с собой в путешествие Ракушуна. И он, и его мать, казалось, были готовы помочь ей, чем могут, хотя, кто знает, что за этим на самом деле скрывалось. Поскольку, она никак не могла знать, враги они ей или друзья, то, ей ни в коем случае нельзя было рисковать. Они знали, куда она направляется и, стоит им донести об этом властям, как только она отправится дальше, и в Агане её будет ждать уже не корабль, а клетка.

Но, постоянно сопровождая её, Ракушун, соответственно, превратится в её заложника, и, в случае чего, если риск будет слишком велик, меч быстро разрешит этот вопрос.

Обдумывая всё это, Ёко неожиданно осознала, в какое жалкое ничтожество умудрилась превратиться.

Прошло пять дней с тех пор, как она и Ракушун пустились в путь. По крайней мере, то, с каким участием Ракушун и его мать отнеслись к её беде, дало ей время отдохнуть и набраться сил.

— Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, что они на самом деле замышляют, — наставляла её голубая обезьяна, но она и сама это прекрасно знала.

Мама Ракушуна подготовила всё необходимое для их путешествия. Несмотря на то, что её доход был ещё более скромным, чем Такки, она сумела собрать смену одежды для Ёко. Грубая и простая, та явно была сшита первоначально для крупного мужчины и, скорее всего, предположила Ёко, принадлежала ранее отцу Ракушуна.

Всё это озаботило Ёко ещё больше, поскольку она просто не могла поверить этой парочке добрых Самаритян. С Ракушуном она ещё могла быть спокойнее, потому что он не был человеком, но была просто не в силах довериться его матери.

— Почему ты так стараешься помочь мне? — спросила она, более не в силах сдержать любопытство. Они уже покинули дом Ракушуна и маленькая хижина, наконец, окончательно исчезла из вида.

Ракушун почесал лапкой усики.

— Ну, ты же совсем одна здесь и нам нужно доставить тебя в Канкъйу.

— Думаешь, просто объяснить мне дорогу было бы недостаточно?

— Да ты что! Знаешь, какой Канкъйу красивый город? Я слышал, что это ужасно интересное место. Говорят, он напоминает тот, другой мир, наверное, потому, что сам Император оттуда.

— Ямато или Китай?

— Ямато. Император из Ямато.

— И это единственная причина?

Ракушун взглянул на неё.

— Ты всё ещё не доверяешь мне, Ёко?

— Ну, может, ты несколько чересчур стараешься?

За спиной у него висел рюкзачок. Почесав шёрстку на груди, грызун ответил:

— Ну посмотри на меня. Ведь я ханджю.

— Ханджю?

— Полузверь, чудище. Ко-о не любит ханджю, так же, как и кайкъяку, он вообще ненавидит всё иное.

Ёко кивнула.

— В Ко попадают немногие кайкъяку. Множество из них выбрасывает на побережье восточных царств, хотя, говоря множество, на самом деле их не так уж и много.

— Сколько же?

— Ну, пожалуй, не больше одного раз в пару лет.

Ёко хмыкнула, поскольку даже это число было намного больше, чем ей представлялось.

— В любом случае, большинство из них попадает в Кей, наверное, потому что это самое восточное из всех царств. Ещё некоторые в Эн, и ещё меньше в Ко. В Ко также меньше ханджю, но не могу сказать почему именно и насколько.

— А в других царствах их больше?

— Больше чем в Ко. Я единственный ханджю в округе. Император не плохой человек, но у него есть свои предрассудки. Он жестоко расправляется с кайкъяку и сторонится нас, ханджю. — Ракушун вздёрнул усиками. — Не хочу хвастаться, но по учёности я тут самый первый в округе.

Ёко посмотрела на него, не совсем понимая, что он имеет в виду.

— Не говоря уже об уме, сообразительности и хорошем характере.

Ёко вежливо рассмеялась.

— Ну, конечно.

— Но все эти качества не превратят меня в полноценного человека; и сколько бы времени не прошло, я всегда останусь им лишь наполовину. Таким уж я родился, и никогда не смогу быть нечто большим, чем получеловек. Но разве я виноват в том, что не в силах изменить?

Ёко слегка кивнула в ответ. Ей было несколько затруднительно понять, к чему он клонит, но пока это никоим образом не утишило её подозрений.

— То же самое верно и по отношению к кайкъяку. Я не могу одобрить то, что кайкъяку убивают только потому, что они кайкъяку.

— Разумеется.

Ракушун почесал большие ушки.

— Знаешь, что такое дзёсё? Это областная академия. Я был лучшим в своём классе и учителя дали мне рекомендации в провинциальный университет. Если бы я его закончил, то смог бы стать государственным чиновником.

— Область больше графства?

— Больше чем префектура. Провинция состоит из нескольких областей, хоть и точное количество их может быть разным. Каждая область насчитывает около пятидесяти тысяч семейств с соответствующим населением, и он делится на четыре префектуры по двенадцать с половиной тысяч семейств. Соответственно, каждая префектура состоит из пяти графств.

— Гм, — Ей было тяжело представить себе такое количество, как пятьдесят тысяч.

— Да я и в областную академию попал только благодаря бесконечным прошениям, которые постоянно подавала моя мама, чтобы меня приняли. Я знал, что если буду хорошо учиться, то смогу поступить в университет и стать чиновником. Из-за того, что я получеловек, я не получу надел, но и без него я мог бы безбедно прожить таким образом. Но, как оказалось, ханджю не принимают в провинциальный университет.

— Ох.

— Чтобы оплатить моё обучение в областной академии, матери пришлось продать собственный надел.

— И что теперь?

— Теперь она работает наёмным фермером, обрабатывает землю, взятую внаём у богатых поместий в округе.

— Поместий?

— Поместья выделяются управителями общественных земель. После официального разрешения от правительства, новая, отданная под пахоту земля называется поместьем. В любом случае, лишь моя мама может обрабатывать землю — я не могу. Люди не могут позволить себе нанять ханджю, слишком высокие налоги.

Ёко удивлённо склонила голову.

— Это ещё почему?

— Среди ханджю есть и такие, которые напоминают медведей или коров, они намного сильнее обычных людей. Но на самом деле, это сводится, в общем-то, к тому, что Император просто не любит ханджю. Вот и всё.

— Да уж, не повезло вам.

— Он не ненавидит нас так сильно, как кайкъяку. Например, не могу сказать, что нас арестовывают, казнят и тому подобное, но нас не включают в официальный реестр. Поэтому нам не полагаются ни надел, ни работа. Моя мама вынуждена обеспечивать нас обоих, оттого-то мы так бедны.

— А-а.

— Я бы очень хотел найти работу, — сказал Ракушун, указывая на кошелёк, висевший у него на шее. — Это все деньги, что моя мама успела скопить для оплаты моего обучения в университете в Эн. Там принимают даже ханджю в лучшие университеты, и они могут стать важными лицами. Меня могут признать как законного гражданина, выделить мне надел и зачислить в реестр. Ну, я и подумал, что если отправлюсь в Эн вместе с тобой, то смогу, хотя бы, найти себе работу.

Ну, вот тебе и чистосердечность, цинично подумалось Ёко. Конечно, в этом не было злого умысла, но и никакой самоотверженной помощи.

— Ну да, теперь всё ясно.

В её голосе прозвучала такая колкость, что Ракушун даже приостановился на мгновение и посмотрел на неё, но, в итоге, сдержался и промолчал.

Ёко больше ничего не сказала. Понятное дело, все заботятся, прежде всего, только о себе. Проанализируй хоть немного какой-нибудь благой поступок, и, несомненно, обнаружишь в нём личный интерес. Поэтому она даже не собиралась ставить это Ракушуну в вину.

Разумеется, подумала про себя Ёко. Поэтому-то мы и предаём друг друга, стремясь добиться своей цели. Неважно, кто ты такой, невозможно прожить, постоянно думая и заботясь о других.

В тот же вечер они добрались до города Какураку, по величине равному Касай.

Ёко уже путешествовала ранее с человеком из этого мира, но теперь у них были куда более скудные средства. Еду приходилось покупать в придорожных лавчонках, а ночевать в самых дешёвых трактирах. Одна ночь стоила пятьдесят сен, и за такую цену можно было лишь снять койку в большой общей комнате, разделённой перегородками. Поскольку всё это было за счёт Ракушуна, Ёко была не вправе жаловаться.

Ракушун выдавал её за своего младшего брата. Если не было ничего удивительного в том, что у него обычная человеческая мать, то и наличие человеческого брата не должно было составлять проблемы. И в самом деле, никто не обращал на них ни малейшего внимания.

Поначалу, путешествие протекало без каких-либо приключений. Пока они шли, Ракушун давал ей очень полезные разъяснения.

— Двенадцать Царств состоят из четырёх Великих Держав (Тайкоку), четырёх Княжеств (Шуукоку), и четырёх Отдалённостей (Къйокукоку).

— Четырёх Великих Держав? — Ёко взглянула на Ракушуна, семенящего рядом с ней, через плечо.

— Верно. Четыре Великие Державы это Восточное Царство Кей, Южное Царство Со, Западное Царство Хан и Северное Царство Рюу. Великие Державы немногим больше чем Княжества, но так уж их принято называть. Княжествами являются Эн Шуукоку, Къйо Шуукоку, Сай Шуукоку и Ко Шуукоку. Четыре Отдалённости называются Тай, Шун, Хо и Рен.

— Другими словами, Тай Къйокукоку, Шун Къйокукоку, Хо Къйокукоку, Рен Къйокукоку?

— Правильно. Каждым из них правит Император. Ко-о известен как Горный Император. Его дворец находится в Госо, провинции Ки, и называется он Суико, Дворец Зелёного Бамбука.

— Госо это город?

Утвердительно кивнув, Ракушун указал налево, в сторону показавшихся вдалеке гор. Местность вокруг была очень холмистая, а в отдалении были видны ещё более высоко вздымающаяся возвышенность, и, за ней, едва различимая, гряда весьма внушительного вида гор.

— В том направлении, далеко-далеко за теми горами, находится гора, достигающая небес, Гора Госо. На её вершине и находится Суико, Дворец Зелёного Бамбука, а вокруг её подножия, сам город Госо.

— Ничего себе.

— Оттуда Император управляет всей страной. Он назначает правителей провинций, издаёт законы и ведает раздачей общественных земель людям.

— Тогда чем же занимаются правители провинций?

— Правители провинций фактически ими управляют. Именно они ответственны за распределение провинциальной земли, благосостояние граждан и управление армией. Также, они формулируют и внедряют в действие законы, ведут реестр, собирают налоги и мобилизуют войска в случае необходимости.

— В таком случае, как мне кажется, вовсе не Император управляет государством.

— Задача Императора состоит в том, чтобы определять общее направление для государственного аппарата.

Она не совсем понимала, о чём речь, но, наверное, это было похоже на Федеральную систему управления в Соединённых Штатах.

— Император внедряет так называемый Закон Земли. Правители провинций также могут издавать законы, но ни один из них не может противоречить Закону Земли, а тот, в свою очередь, нарушать Божественные Указы.

— Божественные Указы?

— Божественные Указы вручаются властителю, объясняя, как должно управляться государство. Если представишь себе этот мир как один большой павильон, то Божественные Указы будут колоннами, на которых он держится. Они также известны как Столпы Небес или Великая Колоннада. Даже цари склоняются перед их властью. И, пока Император не пытается обойти Великую Колоннаду, он может управлять своим царством, как заблагорассудится.

— Ха, и кто же установил эту Великую Колоннаду? Хочешь сказать, какой-то там бог?

Ракушун хихикнул в ответ.

— Говорят, что много-много лет назад, Тэнтей — Верховный Бог Небес, Божественный Создатель — покорил Девять Владычеств и Четыре Варварские Владения, составлявшие Тринадцать Держав. Он пощадил лишь пять богов и двенадцать смертных, а все остальные люди были вновь превращены в яйца. В центре мира были возведены пять гор, отданные под власть Сейобо, Царственной Матери Запада. Государство, окружавшее эти пять гор, было превращено в Жёлтое Море, а пять богов назначены Царями-Драконами Пяти Морей.

— Другими словами, это просто миф о мироздании.

— Так оно и есть. Каждому из оставшихся двенадцати людей была вручена ветвь дерева, каждую из которых обвивала змея, и висело по три плода. Змеи, сойдя с ветвей, подняли небо до самой небесной тверди. Плоды, тем временем, упали вниз, образуя, в свою очередь, землю, царство и трон. Затем, все ветви превратились в каллиграфические кисти.

Такого мифа о мироздании Ёко ещё не доводилось слышать.

— Змеи это столбы в Великой Колоннаде, земля представляет собой реестр, царства — закон, а трон символизирует справедливость и добродетель, или же Сайхо и государственные министры, а кисть пишет человеческую историю. — Ракушун вздёрнул усиками. — В те времена никого из нас ещё на свете не было, так что, кто знает, как оно было на самом деле.

— Естественно. — Когда она была совсем маленькой, ей довелось прочитать о Китайских мифах мироздания в детской книге. Сейчас она уже не могла припомнить ни одного из них, но, была вполне уверена, что в них не было ничего и близко похожего. — Я так понимаю, что этот Тэнтей и есть главный бог?

— Ну, можно сказать и так.

— Значит, если ты хочешь молиться кому-нибудь, то лучше всего ему?

«Молиться?» — словно переспросил Ракушун, склонив голову набок.

— Ну, если ты, например, хочешь просить о ребёнке, то да, лучше всего обращаться к Тэнтею.

— Ну а по другим поводам? Например, насчёт богатства и процветания?

— Насчёт богатства и процветания тебе лучше обращаться к Гъйотей, богу Августа. Кстати говоря, есть целые секты, поклоняющиеся ему. Ну и в том же духе, чтобы избежать наводнений, люди обращаются к Утей, а для спасения от йома — к Котей.

— Значит, здесь много богов?

— Да, и множество религий, им поклоняющихся.

— Ну а просто молиться здесь не в обычае?

— А зачем? Если погода благоприятная, урожай будет богатым. Но будет ли погода хорошей или плохой, зависит лишь от состояния небес. Дождь орошает всё едино как плохих, так и хороших, грустных и весёлых. А когда его нет, наступает засуха. Молись — не молись, всё равно толку не будет.

Ёко даже опешила от неожиданности.

— Да, но если случится наводнение, разве тут проблем не оберешься?

— Для этого Император должен построить плотины и дамбы, чтобы их предотвратить.

— Ну, а если ударит мороз?

— А разве не Император должен заранее распределить поставку продовольствия, чтобы избежать голода в таком случае?

Ничего не понимаю. Единственное, что она смогла понять, так это то, что люди здесь явно отличались от тех, которых она знала.

— Значит, из этого следует, что никто здесь не молится, чтобы пройти экзамен, скопить деньги и тому подобное?

Теперь была очередь Ракушуна выглядеть изумлённым.

— Разве такие вещи не зависят только от того, кто о них просит? Так о чём же здесь можно умолять?

— Да, но…

— Подготовишься хорошо к экзамену — пройдёшь его. Будешь усердно работать — заработаешь больше денег. Чем тебе здесь поможет молитва?

«Так вот оно что, — цинично фыркнула про себя Ёко. — Никто здесь не заключает сделок с Богом и не раздаёт обетов, так что, если тебе подвернулась под руку кайкъяку, на которой можно немного заработать, продав её в рабство, то, в чем проблема? Бери, пока дают».

— Ну да, теперь всё ясно, — пробормотала она таким ледяным тоном, что Ракушун, взглянув на неё, разочарованно опустил усики.

Ракушун был хорошо образован и очень умён, хоть и мог гордиться этим лишь в глубине души. Оттого-то ему было так мучительно быть бременем для своей матери, и всё лишь потому, что он был ханджю — получеловеком.

Ракушуну очень хотелось расспросить Ёко о ней самой и о Японии, но она ничего не собиралась ему больше рассказывать.

Так они продолжали путь, пока, на шестнадцатый день их путешествия, не произошло нападение.

Вечерело. Вдали, наконец, показался Горъйо, город, в котором они собирались устроиться на ночлег.

Из-за наплыва путников, спешащих добраться до города, перед воротами образовалась целая толпа. Ёко тоже убыстрила шаг во всеобщей спешке. До ворот оставалось не больше пятисот ярдов, когда, словно подгоняя их в шею, из-за стен забили в большой барабан. Стоит ему умолкнуть, как ворота закроются. Все бросились бежать, лишь увеличивая давку при входе в город, когда вдруг, среди толпы послышались громкие крики.

Словно по мановению возгласов, сначала один человек, и, потом ещё несколько, посмотрели назад, а затем вверх, в небо. То там, то тут, люди замерли на месте. Заметив это, с нарастающим опасением, Ёко оглянулась назад и тут же различила за спиной силуэт огромной птицы. Птицы, похожей на орла с рогом на голове — и всего восемь таких.

— Кочо!

Оглашая воздух криками, людской поток бросился стремглав к Горъйо. Ёко и Ракушун тоже бросились бежать, но было очевидно, что кочо доберутся до города раньше них.

Нимало не заботясь о спасающихся бегством людях, огромные ворота стали закрываться.

Вот идиоты. Несомненно, они имели право защищаться от кочо как могли, но, даже если бы за городской стеной никого больше не оставалось, какой толк запирать ворота перед летающими монстрами?

— Подождите…!

— Подождите, пожалуйста! — Раздавались вокруг крики.

Ёко внезапно оттолкнула Ракушуна подальше от толпы. К счастью, они находились на приличном расстоянии от ворот. Окажись они там поблизости, и обезумевшая толпа просто растоптала бы их во всеобщей давке под наплывом пытающихся спастись. Всё это напоминало какой-то из кругов ада.

Стараясь держаться подальше от несущейся людской лавины, Ёко побежала в сторону города, позволив себе лёгкий смешок.

Вот тебе и страна, ничего не просящая у Бога.

Даже подвергнувшись нападению йома, они не ждали помощи от своих богов, поэтому и топтали всех и вся на пути, пытаясь добраться до ворот как можно быстрее. Но те продолжали неумолимо закрываться, ни мало не заботясь о путниках. Разве не им самим нужно было смотреть в оба, чтобы уберечься от йома? И разве их спасение или гибель не зависели, опять-таки, лишь от их собственных усилий?

— Глупцы, — произнесла она вслух. Самый что ни на есть беспомощный сброд.

Вопли плачущего ребёнка послышались совсем рядом и Ёко остановилась, как вкопанная. Бежавший рядом Ракушун тоже остановился и, оглянувшись через плечо, крикнул.

— Ёко, это бессмысленно! Мы не успеем!

— Продолжай бежать в город!

Кружащийся над ними кочо был уже так близко, что она могла различить пятна на его груди. Смерив его взглядом, она вновь указала Ракушуну на ворота и размотала покрывало на мече. По её телу пробежало знакомое ощущение. Давно уже успев привыкнуть к присутствию Джойю, она не испытывала никакого неудобства при этом чувстве и лишь улыбнулась.

Ничего бессмысленного!

Тем временем, кочо не торопились. Их было всего восемь и её мечу не составит никакого труда расчленить их жирную плоть. Чем больше враг, тем больше цель, и, пока они будут подлетать по очереди, ей будет несложно разделаться с каждым из них.

Прошло уже немало времени с тех пор, как она сражалась лицом к лицу с врагами, и ей не терпелось сделать это вновь. Её раны зажили, она была полна энергии и уверенности в победе. Крики людей, в беспомощности спасающихся бегством вокруг — многие из которых преследовали бы в ином случае её — странным образом будоражили её.

В воздухе стояла отвратительная вонь. Ёко приготовилась встретить стаю кочо, устремившихся прямо на неё. Кровь бурлила в её венах, а в ушах грохотал разбушевавшийся океан.

Я зверь, я чудовище. Вне всякого сомнения, я йома.

Поэтому-то было так радостно встретить своих врагов на поле битвы.

Наступающая темень ложилась тенью на дорогу. Всё будет хорошо, убеждала она саму себя, идя быстрым шагом. Всё будет хорошо.

Когда уже опустилась ночь, и прекратилось людское движение, она пустилась бежать, ни мало не заботясь о производимом впечатлении. На некотором расстоянии от Горъйо, она свернула на первом же перекрестке, чтобы уйти с дороги, по которой они пришли и с дороги, ведущей к Горъйо.

Удалившись на приличное расстояние, Ёко продолжала идти, не останавливаясь, хоть уже и не сломя голову, но всё ещё словно спасаясь от преследования.

«Всё будет хорошо», — повторила она.

Даже если Ракушун во всём признается, у них здесь не было фотографии, так что, вряд ли они смогут её поймать. К тому же, Ракушун, скорее всего, постарается скрыть своё участие в этом деле. Зачем ему рассказывать о, бросившей его на произвол судьбы, и сбежавшей в одиночку кайкъяку? Разве это не сделает его соучастником?

Повторяя это вновь и вновь, Ёко неожиданно встала как вкопанная, ощутив страшную боль в сердце.

Разве это то, о чём она должна сейчас думать??

Что с Ракушуном? Ёко не разглядела у него никаких серьёзных ран, но она никак не могла знать, насколько тяжелым было его положение.

Вернись, сказал ей внутренний голос. Ей нужно вернуться и проверить как там Ракушун, прежде чем бежать дальше.

Слишком опасно, — тут же прозвучал другой голос. — Вернёшься, а сделать всё равно ничего не сможешь.

Но у тебя же есть камень, — ответил первый голос.

Но это вовсе не означает, что он поможет и Ракушуну. А может, он уже мёртв, и, стоит ей вернуться, как её схватят. А если её схватят, то всё будет напрасным — тогда и она умрёт.

Неужели тебе так дорога жизнь?/

А почему бы и нет?

Но это всё равно, что вонзить своему доброму спасителю нож в спину.

Ну, не такой уж он и добрый…

Но разве это что-то меняет? Он предоставил тебе кров и убежище.

У него были на то причины, он сделал это не от чистого сердца. Такие люди рано или поздно предадут тебя.

Значит, по-твоему, можно бросить в беде кого угодно, только потому, что они не вполне искренни с тобой? Неужели ты действительно докатилась до такого?

Там остались лежать убитые и умирающие, и среди них был её знакомый, кто-то, кто знал её. И она собиралась бросить его просто так? Неужели она не могла хоть как-то облегчить их участь? Возможно, кто-кто из них мог бы выжить с её помощью.

Вот только не надо громких слов, только не в этой стране. Как только выпадает твой жребий, с тобой всё кончено.

Разве это громкие слова? Ведь это же самое обычное человеческое поведение. Как она могла забыть об этом?

— Даже сейчас, в столь поздний час, ты всё ещё рассуждаешь о своих принципах, малышка?

Даже сейчас, малышка. Даже сейчас!

— Да-да. Давай-ка, вернись обратно и прикончи его.

Ёко подпрыгнула от пронзительного, скрипучего голоса за спиной. В кустах на обочине дороги, возникла голова голубой обезьяны.

— Разве это не то, о чём ты всё время подумывала? А?

— Я… — Ёко уставилась на обезьяну, дрожа всем телом.

— Разве это не то, что ты собиралась сделать с самого начала? А теперь, взгляните-ка на неё, стоит тут и проповедует самой себе основы добродетели. Это ты-то! Сейчас!

Обезьяна разразилась бешеным хохотом.

— Нет… это неправда.

— Да правда, правда. Именно так ты и думала.

— Я никогда бы этого не сделала.

— Сделала бы.

— Нет, не сделала. Я не смогла бы!

Обезьяна весело фыркнула.

— Из-за того, что сама мысль об убийстве пугает тебя, или потому, что ты хотела убить его, но не набралась смелости это сделать? — Обезьяна, повизгивая, ободряюще взглянула на неё. — Всё ещё не доверяешь мне? Ничего, в следующий раз поверишь.

— Нет!

Голубая обезьяна продолжала смеяться, не обращая на неё внимания, беспощадно терзая слух пронзительными взвизгами.

— Я возвращаюсь.

— Даже если и так, он всё равно уже мёртв.

— Этого я не знаю.

— А я тебе говорю, он мёртв. Вернёшься, тебя поймают и убьют. В чём же смысл?

— Я всё равно возвращаюсь.

— Ну-ну, думаешь, теперь это смоет все твои грехи?

Уже развернувшись, Ёко замерла на месте.

— Ах, как это замечательно — вернуться. Пойдёшь, взглянешь на его мертвое тело, поплачешь над ним хорошенько. Всё это сразу напрочь сотрёт все кровожадные мысли до этого!

Ёко потрясённо разглядывала веселящуюся обезьянью физиономию. Она разговаривала сама с собой. Это был её собственный жалкий голос, не более чем подноготная её собственной души.

— Он несомненно предаст тебя. Лучше бы позаботиться об этом заранее, не так ли?

— Замолчи.

— Да может сюда уже направляются солдаты! Эта крыса наверняка тебя выдала со всеми потрохами!

— Заткнись! — Схватившись за меч, она замахнулась им в его сторону. Обрубленная листва кустарников посыпалась на землю.

— Умереть самой это конечно хорошо, но вот прикончить его было бы просто идеально. Ты всё ещё такая наивная, малышка.

— Да хватит уже!

— Ладно, в следующий раз. В следующий раз, случись такое, ты уж точно это сделаешь.

— Прекрати морочить мне голову! — Ещё один свист в воздухе и листья вновь посыпались на землю.

А если бы она и в самом деле это сделала? Если только то, что она бросила его на произвол судьбы, легло таким камнем ей на душу, как бы она смогла жить дальше с убийством на своей совести? Неужели её собственное существование перечеркнуло всё остальное? Неужели больше не имело значение, до какой низости она может докатиться, лишь бы выжить?

— Я рада, что не убила его. — Она была просто безумно рада, что не поспешила поддаться искушению, не привела свои страшные мысли в действие.

Обезьяна издевательски расхохоталась.

— Ну что, оставишь его в живых, чтобы он смог донести на тебя?

— Ну и пусть! — От стеснившего грудь чувства слёзы хлынули из её глаз. — Он имеет на это право. Пусть жалуется на меня, сколько его душе угодно!

— Ох, какая наивность.

Почему она была не в состоянии больше доверять людям? Неужели она так боялась снова попасться? Но даже если так, всё равно она могла хоть немного довериться Ракушуну.

— Да всё потому, что ты продолжаешь витать в облаках! Потому, что ты такая доверчивая дурочка, которую легко обвести вокруг пальца!

— А мне плевать!

— Ах, сама невинность! — Обезьяний смех сотрясал ночной воздух. — Вот как? В самом деле? Тебе так нравится быть обманутой?

— Если вопрос стоит именно так, то да! Предатель предаёт лишь собственную трусость! Меня это не касается. Но лучше быть преданной, чем предателем!

— Конечно, предатель и есть трус, но в этом, полном демонов, мире, только такие и выживают. Никто над тобой здесь не сжалится, малышка. Добрых людей в этом мире не существует.

— А какое это имеет ко мне отношение?

Неужели то, что её затравили и загнали в угол, было достаточным основанием, чтобы забыть о своей человечности? Чтобы набрасываться на любого, приближающегося к ней с добрыми намерениями? А если эти намерения были не самими чистыми на свете, не доверять им ни на грош? Если у окружающих не было и капли жалости к ней, было ли это достаточной причиной, чтобы быть такой же безжалостной?

— Нет, ничего подобного.

Её доверие к окружающим никоим образом не зависело от того, насколько её обманывают. Её доброе отношение к людям ни в коей мере не зависело от того, насколько те были добры к ней. Даже если она совершенно одинока в этом огромном, чужом мире, даже если никто не поможет и не пожалеет её, это не давало ей права вести себя как последний трус, бросать несчастных на произвол судьбы и причинять вред совершенно незнакомым людям.

Обезьяна хохотала в истерике, извергая нескончаемый, раздирающий уши визг.

— Я хочу быть сильной.

Она крепко сжала в руке рукоять меча. Всё это не имело никакого отношения к этому миру и к этим людям. Она просто хотела жить с высоко поднятой головой. Она хотела быть сильной.

Неожиданно, обезьяна прекратила смеяться.

— Ты умрёшь. Ты никогда не вернёшься домой. Никто тебя больше не увидит. Ты будешь предана и обманута. И ты умрёшь.

— Я не умру.

Если она умрёт здесь, это будет глупо и трусливо. Умереть сейчас, было бы торжеством самой низменной части её натуры, а объявить свою жизнь не стоящей существования — слишком лёгким для неё выходом из положения.

— Ты умрёшь. Ты будешь голодать, изнемогать, сойдёшь с ума и умрёшь.

Она замахнулась мечом что было сил. Его остриё пронеслось над верхушкой зарослей и рассекло воздух. Она ощутила, как меч сильно завибрировал в руке от удара. Обезьянья голова скатилась на землю, вместе с падающей листвой, разбрызгивая вокруг капли крови.

— Я никогда не сдамся.

Всё это время она продолжала плакать.

— Примерно такого роста, — сказала Ёко, указывая рост человеческого ребёнка. — Вы не видели кого-то такого, похожего на крысу?

Старая женщина смерила её подозрительным взглядом.

— Это ты о ком? О ханджю?

— Да. Я слышала, он был ранен вчера вечером у городских ворот.

— А, ты про то нападение кочо, — старуха бросила взгляд назад, в сторону Горъйо, видневшегося вдали. — Если ты о тех, кто был ранен вчера, то они в одном из правительственных зданий, под опекой местных властей.

Такого рода ответы Ёко слышала на протяжении всего утра.

Она дождалась рассвета, чтобы вернуться в Горъйо, но стражники так тщательно обыскивали всех, пытающихся войти в город, что попасть внутрь было для неё практически невозможно. Даже если ей и хотелось проверить самой все общественные здания, она и близко не могла к ним подойти.

— Почему бы тебе самой не сходить к ратуше и проверить, не там ли он?

— Э-э, ну, его там вроде не было.

— В таком случае, тебе лучше проверить ещё позади.

Старуха продолжила путь. Ёко могла разглядеть издали, как за городом были выложены рядами мёртвые тела, но и там стражники следили за всеми в оба. Она не могла даже приблизиться, чтобы определить, там ли Ракушун.

У старой женщины был большой мешок на спине, и Ёко помогла ей вернуться на дорогу. Затем, подошла к другой группе путников, следующей из Горъйо.

— Извините, — обратилась она к первым попавшимся мужчине и женщине. Нога мужчины была перебинтована, и ему приходилось опираться на палку при ходьбе. Ёко повторила те же вопросы, которые ранее задавала старухе. Те посмотрели на неё с недоумением.

— Вчера моего друга ранило…

— Ты! — вдруг ткнул пальцем в неё мужчина. — Глазам своим не верю! Ты тот самый паренёк, что вчера…

Ёко тут же бросилась прочь, не дожидаясь продолжения.

— Эй, погоди минутку!

Оставив окрик без внимания, Ёко убежала, пробираясь сквозь ряды прохожих.

Несомненно, все раны мужчины были нанесены во время нападения кочо. И он её запомнил. С утра ей приходилось так убегать уже не раз. И каждый раз, когда она возвращалась, количество стражников в воротах всё увеличивалось, а к городу становилось всё труднее подступиться.

Оставив Горъйо, она отошла к подножию холмов, чтобы переждать, пока волнение уляжется. Если она будет продолжать в том же духе, то, в конце концов её арестуют. Но, даже зная это, она не могла уйти от города.

Даже если я выясню, что с ним, что тогда?

Он должна была узнать, что с Ракушуном, и даже не для того, чтобы оправдаться перед собой за то, что бросила его вчера. Она не могла взять назад то, что совершила. Даже если выяснится, что с ним всё в порядке, она не сможет просто сходить в город и извиниться перед ним, её тут же схватят. А её смерть не станет более значимой в результате всего этого.

Я не имею ни малейшего понятия, что делать дальше.

С одной стороны, ей казалось, что она слишком высоко ставит своё жалкое существование, а с другой — ей никак не хотелось вот так вот запросто расстаться с жизнью. Не в силах принять какое-либо решение, Ёко никак не могла покинуть Горъйо.

Она по прежнему бродила по округе, время от времени возвращаясь к воротам города; вновь и вновь подходила к путникам, и, задавая им одни и те же вопросы, продолжала получать одни и те же ответы. В конце концов, она потеряла всякую надежду.

— Ну и ну, здравствуй.

Прозвучало приветствие позади неё. Ёко тут же было кинулась сбежать, но, обернувшись назад, увидела глядящих на неё из окружающей толпы, женщину с девочкой.

— Мы ведь встречались возле Бакуро?

Ёко мгновенно замерла на месте от неожиданности. Это были те самые мать с дочерью, которых она повстречала тогда на горной тропе. Они торговали сахарным сиропом и сейчас весь их товар, в виде большой поклажи, висел у них за плечами, как и обычно во время их странствий.

— Как замечательно. С тобой всё в порядке. — Мать несколько озадаченно улыбнулась. Её дочка разглядывала Ёко с ещё большим недоумением.

— Твои раны уже зажили, я полагаю?

После некоторого замешательства Ёко кивнула, и затем низко склонила голову.

— Большое спасибо за то, что помогли мне тогда.

Тогда, когда она ушла в горы, отвергнув протянутую ей руку помощи. Хоть она и поблагодарила их на словах, но это шло не от чистого сердца.

— Как хорошо увидеть тебя снова. Мы волновались за тебя. — На этот раз женщина улыбнулась не столь вымученной улыбкой. — Видишь, Гъйокуйо, с ней всё в порядке.

Она посмотрела на девочку, которая продолжала рассматривать Ёко явно сбитая с толку. Дочка прижалась ближе к матери. Ёко попыталась улыбнуться и вдруг поняла, что уже давным-давно этого не делала. Все её лицевые мышцы были настолько напряжены и непослушны, что улыбки практически не получилось.

Гъйокуйо, капризно поморщившись, попыталась спрятаться за матерью. Ёко склонилась к ней и выдавила наконец из себя улыбку. Если бы они не дали ей тогда воду и сладкий сироп, вряд ли бы она сумела продержаться в ту ночь.

— Я всегда буду благодарна за ту воду и сладость, что ты мне дала.

Девочка переводила взгляд с мамы на Ёко и наоборот. Засмеявшись, она вдруг насупилась, сразу же смутившись. Но, мгновеньем позже, вновь захихикала. Её личико было таким милым и невинным, что у Ёко подступили слёзы к глазам.

— Я и в самом деле очень благодарна. Извини, что у меня не было возможности отблагодарить тебя, как следует.

Улыбка озарила личико Гъйокуйо.

— Тебе было больно? — спросила она.

— Больно?

— Ты была такой злой потому, что тебе было больно?

— Ах, да. Прости.

— Больше не болит?

— Нет, всё уже зажило. — Она показала ей заживший шрам на руке, подивившись, заметят ли они, что рана зажила намного быстрее обычного.

Гъйокуйо посмотрела на мать.

— Она говорит, что всё уже зажило, — сказала она.

Глаза женщины явно посветлели.

— Замечательно. Когда мы добрались до Бакуро, то хотели вернуться и найти тебя. Но к тому времени ворота уже закрывались и никто из стражников не осмелился выйти из города с наступлением темноты. Ты кого-то ищешь?

Ёко кивнула.

— Мы тоже идём в Горъйо. Хочешь присоединиться?

Ёко лишь покачала головой, нет.

— Ну что же, — произнесла женщина, беря дочь за руку. — Гъйокуйо, пойдем в трактир. — Затем она вновь посмотрела на Ёко.

— Кого же ты ищешь? Ханджю, верно?

Ёко уставилась на неё в ответ.

— Он, наверное, в одном из правительственных зданий, или же позади городских стен. Как его имя?

— Его зовут Ракушун.

Женщина приладила заново большую поклажу на спине и сказала, словно мимоходом:

— Подожди здесь, мы сходим, проверим.

Ёко низко поклонилась.

— Спасибо.

Ёко оставила дальнейшие попытки разузнать ещё что либо. Может, Ракушун покинул город без её ведома, а, может, женщина просто недоглядела и не заметила его. Удостовериться в этом она всё равно не могла.

Остановившись на дороге за городом, Ёко повернулась к Горъйо и поклонилась. Она лишь понимала, что это было своего рода карой свыше и что наконец-то, именно в этом месте, она подошла к черте, которую не смогла переступить.

По ночам она продолжала путь, днём она отсыпалась. Возобновился её прежний образ жизни. Путешествуя таким образом, всё, что Ёко успела узнать об этой стране, была лишь ночь.

Поскольку кошелёк остался у Ракушуна, денег у неё не было. Она проводила ночи, сражаясь с йома, а дни — спя голодной в окружающих зарослях. Дни пролетали один за другим, но у неё не было времени жалеть себя. На этот раз у неё была цель, она знала, куда идти. Она шла в Аган, откуда затем собиралась отплыть в Царство Эн. Всё на чём она могла сейчас позволить себе сосредоточиться, это как раздобыть деньги на корабль.

После того, как тот старик кайкъяку обобрал её в Таккъюу, по расчётам Ёко, она странствовала больше месяца. Без еды и питья, полагаясь лишь на чудесные силы камня, это был её предел. Зная это, на этот раз она была куда более уверена, чем в предыдущее путешествие.

Голубая обезьяна больше не появлялась, а после того, как к ней вернулись ножны, видения тоже притихли. Продолжали звучать падающие капли воды, и свет пробивался сквозь узкую щель между ножнами и лезвием возле рукояти, но она не осмеливалась вытащить меч и взглянуть на уготованное ей видениями. Она лишь продолжала идти всё время вперёд, продолжая путь без передышки.

Как отвратительно! Неужели ты и в самом деле так ценишь свою жизнь?

Пока она шла, в её сердце отдавались эхом обезьяньи слова. Поскольку на самом деле он являлся всего лишь голосом её собственной совести, она могла, и, не видя, прекрасно слышать его.

— Да, ценю.

Она так ценна, что можно ради неё бросить своего доброго спасителя волкам в пасть?

— Ну, может она и немногого стоит, но это всё, что у меня есть. Такие дела.

Тебе нужно было сдаться властям. Тогда бы ты хоть заплатила за всё сполна, разве нет?

— Может я так и сделаю, как только доберусь до Эн.

Казалось, она даже могла слышать издевательский обезьяний смешок. Иными словами, всё, что имеет сейчас значение, это лишь твоя жизнь?

— Угадал. Пока меня будут преследовать, я буду делать всё, чтобы выжить. Когда же мне не придётся больше заботиться об этом, когда я смогу вернуться к настоящей жизни, на своих условиях, тогда я подумаю о том, как жить дальше. Тогда у меня будет время всё обдумать и заплатить по счетам.

Сейчас, важнее всего было выжить.

Убивая йома и приставляя людям меч к горлу.

— На данный момент, у меня нет выхода. Всё о чём мне нужно думать сейчас, это как добраться до Эн как можно быстрее, без задержек. Как только я смогу попасть в Эн, то, по крайней мере, смогу встретиться с врагами и решить свои проблемы не используя меч.

Так ты думаешь, что как только попадёшь в Эн, все твои проблемы улетучатся сами собой?

— Вряд ли, но я должна найти Кейки, я должна найти дорогу домой. Ну а там у меня уже будет, о чём подумать на досуге.

Ты и в самом деле всё ещё думаешь, что Кейки твой друг?

— Это я решу, когда мы встретимся. Не собираюсь раздумывать об этом сейчас.

Даже если ты сумеешь найти Кейки, то всё равно не сможешь вернуться домой.

— Пока я не буду знать этого наверняка, я не отступлюсь.

Ты так хочешь вернуться домой? Да ведь тебя там никто не ждёт.

— А мне плевать. Я иду домой.

Там, в другом мире Ёко вела жизнь согласно тому, что видела на лицах окружающих, в стремлении нравиться всем и не вызывать неудовольствия ни у кого. Конфронтация ужасала её, а сама мысль о возможном порицании пугала её до смерти. Но после всего, что ей довелось пережить, она сомневалась, что есть вещи страшнее.

А может, дело было вовсе не в трусости. Может быть, ей было просто лень. Ведь было намного легче делать так, как велят другие, чем думать самой, а соглашаться и избегать споров — намного легче, чем отстаивать свою точку зрения. Быть хорошей девочкой, как этого хотелось окружающим, было легче, чем иметь собственное мнение и воспринимать вещи такими, какими они есть. Она жила как последняя лентяйка и трусиха и именно поэтому она хотела вернуться назад. Если только она сможет вернуться домой, она будет жить совсем по-другому. По крайней мере, она хотела хотя бы попытаться это сделать.

Так она и продолжала путь, потихоньку размышляя обо всём этом по ходу дела.

Перед воротами Агана Ёко помахала ближайшему путнику.

— Извините, пожалуйста.

Город Аган раскинулся на склонах холмистой местности. Спускаясь вдоль дороги, спускающейся с возвышенности, можно было разглядеть его порт.

Так называемое Синее Море было и в самом деле синим, а его волны разбивались о берег белой пеной. На протяжении всего побережья Агана, ограниченного полуостровом, на фоне ослепительно синего моря, виднелись белые паруса, а там, вдали за бухтой, можно было разглядеть чёткую линию горизонта. Ей было совершенно невдомёк, как этот мир мог быть плоским.

Перед Аганом сходились вместе сразу несколько дорог. Это был большой город, и множество людей постоянно входили и выходили из него. Пробираясь сквозь толпу, Ёко окликнула добропорядочного на вид странника.

— Извините, не могли бы вы сказать мне, как попасть на корабль, идущий в Эн?

Мужчина средних лет вежливо объяснил ей все подробности, включая её вопрос по поводу цены билета. Она сумела собрать достаточно денег во время путешествия, чтобы купить билет в Эн.

— А когда отправляется следующий корабль?

— Корабли идут туда каждые пять дней. Следующий должен выйти через три дня.

Ёко выяснила точное время отправления. Если она что-нибудь перепутает, а порт тем временем закроют, всё будет напрасно. Расспросив обо всём, что могло ей ещё пригодиться, она поклонилась.

— Спасибо большое. Вы мне очень помогли.

Тут же покинув Аган, последующие два дня она провела в горах. Корабль должен был отплыть утром и, накануне вечером, Ёко вновь подошла к городским воротам.

Стражники сновали повсюду и, поскольку ей нужно было провести ночь в самом городе, ей никак нельзя было привлекать их внимание. Ёко посмотрела на меч, завёрнутый в тряпичный покров. По крайней мере, теперь у неё хоть были к нему ножны. Всё равно, поскольку она видела не так уж много путешественников с мечами у пояса, выделяться из толпы никуда не годилось.

Если бы не меч, риска было бы куда меньше. Она не раз подумывала бросить меч здесь, в Ко, но не смотря ни на что, ей совсем не хотелось это сделать. Пока её преследуют йома, он был необходим ей, чтобы выжить. К тому же, стражники искали вовсе не сам меч, так что, избавившись от него, она вряд ли улучшит ситуацию, в которой находилась.

Нарвав длинной травы в горах, она так упаковала в неё меч, что с первого взгляда нельзя было и догадаться, что это за свёрток. Ближе к вечеру, она прокралась на дорогу, держа свёрток в руках, и стала ждать удобного случая.

Вскоре после того, как она присела, над ней раздался мужской голос.

— Эй, парнишка, что случилось?

— Да ничего, просто ногу прихватило.

Бросив на неё подозрительный взгляд, мужчина поспешил дальше в Аган. Она продолжила сидеть, смотря ему вслед. После третьего такого вопроса, она наконец-то увидела подходящих ей путников — мужчину и женщину с двумя детьми.

— Что с тобой? — спросили они её.

— Кажется, я неважно себя чувствую.

Ёко отвечала, не поднимая голову. Женщина коснулась её рукой.

— С тобой всё в порядке?

Ёко лишь пожала плечами. Если её уловка не сработает, если она не сможет вызвать у них достаточно сочувствия к своей беде, то придётся пойти на страшный риск и бросить меч. От напряжения её бросило в самый настоящий холодный пот.

— Ты болен? Ты уже совсем рядом с Аганом. Сможешь хотя бы дойти туда?

Ёко слегка кивнула. Мужчина обхватил её рукой.

— Ну ладно, тогда держись. Осталось совсем немного, ты дойдёшь.

Ёко вновь кивнула и положила руку ему на плечо. Вставая, она нарочно уронила свёрток на землю. Когда она наклонилась, чтобы поднять его, женщина сама взяла его в руки и сказала детям:

— Почему бы вам его не понести, он не тяжёлый.

Она отдала свёрток мальчику и девочке помладше, которые приняли его с очень серьёзным выражением лица.

— Ты можешь идти? Если хочешь, мы позовём стражников на помощь.

— Да нет, спасибо, со мной всё в порядке. Мои друзья просто уже ушли вперёд, чтобы снять комнату, — отрицательно замотала головой Ёко.

— Вот как? Значит ты не один, очень хорошо, — улыбнулся мужчина.

Ёко кивнула, осторожно держась за плечо мужчины во время ходьбы. Она хотела выглядеть смотрящей лишь на помогающего ей мужчину, одновременно вызывая как можно больше сострадания у прохожих.

Внутреннее море было таким широким, что Ёко не могла разглядеть другого берега. Стоя на палубе и вдыхая солёные брызги, оно показалось ей совершенно обычным морем. Корабль отплыл от Фуго, рассекая ярко-синие волны, и взял курс на север, по направлению к Уго. От Фуго до Уго было две ночи и три дня пути.

Когда вдали впервые показалось побережье Эн, оно не слишком отличалось от Ко. Но по мере приближения к нему, разница становилась всё более явной. Хорошо оснащённая гавань, и, виднеющийся за ней, огромный город. Уго был больше чем все города, которые Ёко довелось увидеть в Ко. Если бы не вид зданий, она могла бы принять его за обычный японский город. Было весьма очевидно, что большая часть пассажиров, собравшихся на палубе, видели Уго впервые в жизни, и, как и Ёко, в изумлении разглядывали его.

Сам город располагался чуть в стороне от гавани, окружённый стеной в форме буквы U, лениво раскинувшись у подножия подступающих гор. На расстоянии, вся его многоцветная, богато декорированная архитектура сливалась вместе, придавая городу лёгкий розоватый оттенок. Вдоль городских стен и даже в самом центре можно было разглядеть высокие, хорошо-построенные каменные здания, и Ёко широко раскрыла глаза, разглядев среди них даже башенные часы.

Гавань Агана не шла ни в какое сравнение с тем, как была развита гавань здесь. Кораблей, стоящих на якоре было намного больше, в порту бурлила кипучая деятельность. Мачты стояли целым лесом, а свёрнутые на них белые и бледные, ржаво-коричневые паруса лишь подчёркивали восхитительную панораму вокруг. Добравшись наконец сюда, сбежав из такой страшной страны, Ёко разглядывала всю эту картину так, словно никогда не видела ничего краше на свете.

Сходя с корабля, Ёко оглядела окружавшую её толпу. Этот город явно приводил своих обитателей в хорошее настроение. Лица прохожих были полны жизненной энергии, и её собственное, скорее всего, тоже. Спустившись на берег, Ёко оказалась сразу же посреди настоящего бедлама. Мужчины, работающие в бешеном темпе, дети, носящиеся туда-сюда, голоса людей и торговцев, сливающиеся в один сумасшедший ритм.

Всё ещё стоя у пристани, она вдруг услышала, как кто-то окликнул её.

— Ёко?

При звуке голоса, который меньше всего ожидала услышать, Ёко резко повернула голову и увидела пепельно-серую шёрстку и шелковистые усики, отливающие серебром в свете полуденного солнца.

— Ракушун…

Грызун пробрался к Ёко сквозь толпу и взял её, совершенно потрясённую, за руку своей маленькой розовой лапкой.

— Как здорово. Ты добралась сюда целая и невредимая.

— Как…?

— Ну, если сесть на корабль в Агане, в итоге попадёшь в Эн. Я тебя ждал.

— Меня?

Ракушун кивнул, потянув Ёко за руку. Она всё ещё не могла прийти в себя от удивления.

— Какое-то время я ждал тебя в Агане. Когда ты так и не появилась, я подумал, что ты уплыла оттуда раньше меня, но и здесь о тебе не было ни слуху ни духу. Ну, тогда я решил каждый раз, как приходит корабль из Ко, приходить в порт и искать тебя. Я предположил, что ты подзадержалась в пути, но всё равно сюда доберёшься.

Грызун посмотрел на Ёко и улыбнулся.

— Меня? Но почему?

Ракушун, сгорбившись, склонил голову.

— Я не подумал. Мне нужно было дать тебе деньги с собой, хотя бы половину. Должно быть, тебе было нелегко добраться сюда. Прости.

— Но… это же я сбежала и бросила тебя.

— Ну, я сам в этом виноват, совсем оплошал. — Грызун горько улыбнулся. — И правильно сделала, что сбежала. А если бы тебя поймали стражники, что тогда? Мне самому надо было тебе это сказать и отдать кошелёк, но я просто напрочь отключился на тот момент.

— Ракушун…

— Я очень волновался, как ты там. Рад видеть, что с тобой всё в порядке.

— Но я бросила тебя вовсе не потому, что у меня не было выбора.

— Правда?

— Правда. Сама мысль о путешествии в компании с кем-нибудь приводила меня в дрожь. Я считала, что никому не могу доверять, что меня окружают одни враги. Только поэтому.

Ракушун вздёрнул усиками.

— Это всё ещё включает меня?

Ёко отрицательно покачала головой.

— А, тогда всё в порядке. Ну же, пошли.

— Но разве ты не ненавидишь меня за подлость?

— Ну, может я и считаю, что ты сглупила, но у меня нет никаких причин ненавидеть тебя.

— Но я даже думала вернуться и убить тебя.

Ракушун уже было начал идти, всё ещё держа её за руку, и внезапно остановился.

— Знаешь, Ёко…

— Да.

— Честно говоря, когда я понял, что ты сбежала и бросила меня там, я немного расстроился. Ну, совсем немножко. Я ведь знал, что ты мне не доверяешь. Всё время ты только и ждала от меня какого-нибудь подвоха. И, всё же, я надеялся, что со временем ты поймёшь правду. Когда ты сбежала от меня, я понял, что этого так и не произошло, поэтому-то я был немного разочарован. Но если ты в итоге образумилась сама, то всё в порядке.

— Ничего не в порядке. У тебя есть все причины послать меня по добру по здорову, куда подальше.

— Но разве это не мне самому решать? Я хотел, чтобы ты доверяла мне, и если так и есть, меня это искренне радует. А если нет — то не очень. Но это моя проблема. Доверять мне или нет — это твоё решение. Твоё доверие ко мне может быть тебе во благо или во вред, но это твоя проблема.

Ёко смиренно склонила голову.

— Ракушун, ты просто… чудо.

— Эй-эй, это ещё что?

— Просто я сама довожу себя до белого каления, а потом ещё и убеждаю, что у меня нет друзей в этом мире.

— Ёко. — Ракушун потянул её маленькой лапкой за руку.

— Я такая недоделанная.

— Вовсе нет.

— Да правда это.

— Вовсе нет, Ёко. В конце концов, не меня ведь выбросило на берег в чужой стране и не меня преследовали по ней вдоль и поперёк.

Какое-то мгновенье Ёко молча смотрела Ракушуну прямо в лицо. Тот посмотрел на неё в ответ и рассмеялся.

— Ты действительно очень изменилась, Ёко. Ты замечательно выглядишь.

— Что?

— Я сразу это увидел, как только ты сошла с корабля. Тебя только слепой не заметит.

— Меня?

— Да, тебя. Ну, так мы идём?

— Идём куда?

— В здание префектуры. Если ты кайкъяку и зарегистрируешься, как положено, люди тебе помогут, чем смогут. Чиновники вроде даже напишут для тебя рекомендательные письма, во всяком случае, так я слышал. У тебя заняло много времени сюда добраться, так что я пока тут побродил вокруг и сходил в местное управление проверить, что да как, и это то, что они мне рассказали.

— Ракушун, ты и в самом деле просто чудо.

По непонятной причине сейчас, одна за другой, двери начали открываться перед ней.

— Вот это бурлящий город.

Толпы людей снующих туда-сюда, крики хозяев, выкликающих свой товар с прилавков, только добавляли живости к атмосфере.

— Ты удивлена?

— Да уж.

— Я слышал, что Эн богатое царство, но, увидев Уго впервые, даже я оторопел.

Ёко кивнула. Ширина здешних улиц соответствовала величине самого города. Крепостные стены, окружавшие его, были не менее десяти метров в толщину, а с внутренней стороны в них были встроены торговые и ремесленные лавки, которые явно процветали вовсю. Вся эта картина напоминала киоски под железнодорожными мостами в Японии.

Обычные здания были деревянными и достигали трёх этажей, с высокими потолками и застеклёнными окнами. То тут, то там вздымались огромные здания из кирпича и камней. Слова «в стиле Чайнатаун» даже не могли описать ту странную и любопытную атмосферу, которую производило это место. На вымощенных камнем улицах с двух сторон располагались сточные канавы. И было ещё нечто, чего ей ни разу не довелось повидать в Ко — парк и парадная площадь.

— Я чувствую себя полной деревенщиной, — сказала Ёко, разглядывая окрестности.

— Я тоже. А ведь я и есть настоящая деревенщина, — рассмеялся Ракушун.

— А сколько там укреплений?

— Э-э?

Ёко указала Ракушуну на высокие стены, возвышающиеся там и сям над окружающими зданиями и магазинами.

— Ну, вообще-то, внешние городские стены называются крепостной вал, а внутренние, защищающие само жильё — крепостные стены. Города с крепостными стенами в Ко встречаются редко. На самом деле, это, наверное, просто остатки крепостного вала с тех пор, как город разросся и перевалил за старые границы.

— Ого.

Беженцы из Кей были расположены лагерем вдоль крепостного вала и на площади аккуратными и ровными рядами палаток, без признаков какого-либо беспорядка. Согласно Ракушуну, эти палатки также выдавались беженцам местными властями.

— Так значит, это столица провинции?

— Нет, это столица префектуры.

— Префектура на порядок ниже провинции?

— На два порядка ниже. Начиная с самой маленькой административной единицы, деревушки в двадцать пять хозяйств, в порядке возрастания: деревня, город, область, графство, округ, провинция.

— А сколько районов в провинции?

— Ну, это зависит от местности.

— Если это всего-навсего столица префектуры, то окружная и провинциальная столицы, должно быть, просто огромные.

Согласно официальному распределению, окружная столица была городом, где находилась окружная администрация, также называемая местом окружного заседания. В интересах администрации, округа были распределены так, чтобы включать в себя около пятидесяти тысяч населения, что, разумеется, вовсе не означало, что в каждом из них действительно проживало пятьдесят тысяч человек. Попросту говоря, по общепринятым меркам, город был больше деревни, столица округа больше столицы графства, а столица провинции больше столицы округа.

— Как Эн и Ко могут так отличаться друг от друга?

— Всё дело в разнице между характером их правителей, — слегка улыбнувшись, ответил Ракушун.

— В разнице их характеров?

Ракушун, посмотрев на неё в ответ, утвердительно кивнул.

— Эн-о необычайно просвещённый монарх. Говорят, он царствует на протяжении уже пятисот лет, а Ко-о — всего каких-то пятьдесят. Это птицы разного полёта.

— Пятьсот лет? — моргнула Ёко.

— Со-о, управляющий Царством Со следующий по долготе правления. Говорят, чем больше правит Император, тем более просвещённо его царствование. Со также очень богатая страна.

— Один и тот же Император правит пять сотен лет?

— Ну да. Императоры это боги, а не простые смертные. Небеса позволяют Императору править в соответствии с его способностями. Так что, чем лучше он правит, тем длиннее его царствование.

— Ну и ну.

— Царство, где правители постоянно меняются один за другим, в любом случае впадёт в хаос, а с мудрым во главе — будет процветать. В данном случае, Эн-о выказал себя в особенности мудрым преобразователем. И, говорят о просвещённых монархах — Со-о, также является одним из них, превратив Царство Со в место мира и спокойствия. Эн же, как ты выразилась, место бурлящее.

— Да уж, в самом деле.

— Несомненно. А, вот и здание префектуры.

Ракушун указал на большое кирпичное здание. Его стены и карнизы были декорированы в Китайском стиле, и, хотя, само здание было выстроено по-западному образцу, в этом не чувствовалось никаких противоречий. Внутренняя отделка также являла собой причудливое переплетение Западного и Восточного стилей.

Как и предупреждал Ракушун, много зверей мелькало в уличных толпах. Посреди всего этого шума и суеты, они выглядели ужасно трогательно, расхаживая на двух задних лапках. Некоторые были даже одеты как люди, и Ёко пришлось прилагать немало усилий, чтобы не захихикать при их виде.

За время ожидания Ракушун нашёл себе работу в порту по починке кораблей, заходящих в гавань, и он рассказал Ёко о ней во всех подробностях с нескрываемым воодушевлением.

Несмотря на это, он тут же, в виду встречи с Ёко, уволился со своей первой в жизни работы. Когда же она стала настаивать на том, что может спокойно обождать, пока он не отработает положенный срок, то Ракушун сказал, что, нанимаясь на работу, он предупредил старшего мастера заранее, что будет работать лишь до тех пор, пока она не приедет, так что всё в порядке.

Ёко на какое-то мгновенье задумалась о своей судьбе и о своём месте в мире. Повернувшись к Ракуджину, она спросила:

— А вы тоже тайка, профессор?

Он отрицательно покачал головой и улыбнулся.

— Я обычный кайкъяку. Вырос в Шизуоке и учился в Токийском университете. Я попал сюда, когда мне было двадцать два года. Пытался выбраться из зала Ясуда, проползая под одной из парт, загораживающих вход, и вдруг очутился здесь, в этом мире.

— Ясуда…?

— Ты об этом слышала? Это было громкое событие в своё время. Сейчас, наверное, пылится где-нибудь на полках истории.

— Ну, то, что я об этом ничего не слышала…

— Я тоже. Это случилось в ночь на 17-го Января 1969 года. Что произошло потом, я не знаю.

— Всё это случилось ещё до моего рождения.

— Как пронеслись годы. Много же времени я тут пробыл. — Он слегка усмехнулся.

— Значит вы здесь с тех самых пор?

— Да. Я попал в Кей, а шесть лет назад перебрался из Кей в Эн. А что касается моего рода занятий, то я, можно сказать, преподаватель естественных наук. — Он улыбнулся и покачал головой. — Ладно, не важно. Так о чём ты хотела меня спросить?

— Мы ведь можем вернуться домой, верно? — сразу же напрямик спросила Ёко.

После некоторого замешательства Ракуджин ответил, слегка понизив голос.

— Ни один смертный не может пересечь Къйокай. Это путешествие только в один конец. Если попадёшь сюда, обратной дороги нет.

— Правда? — перевела дыхание Ёко, не ощутив такого удара, как ожидала.

— Прости, что не могу больше ничем тебе помочь.

— Нет-нет, всё в порядке. У меня, правда, есть ещё один вопрос. Но он несколько странный.

— Спрашивай.

— Я понимаю, о чём тут говорят.

Ракуджин озадаченно склонил голову на бок.

— Сперва я вообще не заметила никакой разницы. Я думала, здесь все говорят по-японски. Я не могла понять лишь какие-то отдельные странные слова и термины, а потом я повстречала в Ко одного старого кайкъяку и впервые поняла, что никто здесь не разговаривает на японском. Но у меня самой не было никаких проблем с общением, хоть я и говорю только по-японски. Что бы это могло значить?

Ракуджин вопросительно взглянул на Ракушуна, а когда тот подтвердил сказанное Ёко, на минутку задумался.

— Очевидно, ты не человек.

«Я так и знала», — подумала Ёко.

— Попав сюда, мне было очень тяжело поначалу, поскольку я ничего не понимал. Я решил было, что местный язык похож на Китайский, но те несколько слов, которые я знал из него, мне мало помогли. Многие годы я мог общаться лишь при помощи письма, используя в основном, классический Китайский. Но и этот способ был не слишком надёжен, что сделало мой первый год здесь особенно трудным. Это верно по отношению ко всем, кто попадает сюда, и тайка вовсе не исключение. Я провёл собственное исследование среди кайкъяку и у каждого их них были большие трудности с языком. Ты не обычная кайкъяку.

Ёко неосознанно стиснула руки. Ракуджин продолжил.

— Как я слышал, только сэннин и волшебные существа вроде йома не испытывают проблем с языком. Если ты не заметила никакой разницы в языках сразу же по прибытии, ты не можешь быть человеческой природы. Должно быть, ты одна из этих сэннин или йома.

— Значит… бывают и тайка йома?

Ракуджин кивнул, с прежней улыбкой на лице.

— Никогда об этом не слышал, но это возможно. Может быть, в твоей ситуации действительно есть выход, и ты сможешь вернуться обратно.

— Вы действительно так считаете? — подняла голову Ёко.

— Возможно. Йома и сэннин могут пересечь Къйокай, но мне это не под силу. Поэтому я не могу вернуться домой, но ты совсем другая. Ты, несомненно, должна требовать аудиенцию с Эн-о.

— Если я встречусь с Императором, он сможет помочь мне?

— Вполне вероятно. Это будет нелегко, и, может быть, твои усилия не оправдаются, но попытаться стоит.

— Да уж, — Ёко в задумчивости склонила голову, разглядывая пол. — Теперь всё ясно. Я не человек.

Она усмехнулась, и Ракушун резко повысил голос.

— Ёко.

Она закатала рукав, обнажив правую руку.

— Для меня интереснее всего вот это. На этой ладони должен был быть шрам от раны, которую я получила, сражаясь с йома. Это была очень глубокая, сквозная рана, а теперь — её практически не видно.

Ракушун осторожно приподнял её руку и осмотрел всю кисть, пошевелив усиками. Он собственноручно лечил эту рану и мог подтвердить, что она была крайне серьёзной.

— На мне должно было быть по идее ещё куда больше шрамов, но с виду этого не скажешь. Да и сами раны были слишком лёгкими для причинённых йома. Даже не осталось следа клыков на месте укусов. По какой-то причине моё тело стало словно неподдающимся ранениям.

Ёко, не выдержав, улыбнулась. Внезапное осознание своего нечеловеческого естества её весьма позабавило.

— Всё потому, что я йома, теперь понятно? Поэтому они так охотятся за мной и стараются убить.

— Йома охотятся на тебя? — нахмурился Ракуджин.

— По крайней мере, так это выглядит, — ответил за неё Ракушун.

— Это абсурд.

— Я тоже так сначала думал, но потом выяснилось, что куда бы Ёко не направилась, там всегда появляются йома. Я сам был с ней, когда на нас напали кочо.

Ракуджин прижал руки к вискам.

— С недавних пор ходят слухи о том, что в Ко всё чаще появляются йома. Хочешь сказать, это из-за неё?

Ракушун в замешательстве посмотрел на Ёко. Та, кивнув, продолжила рассказ.

— Я тоже так думаю. Даже сюда я попала только потому, что на меня напал кочо и я была вынуждена спасаться бегством.

— Ты бежала в этот мир после того, как на тебя напал кочо? Из того мира в этот?

— Да. Человек по имени Кейки — думаю, он тоже йома — сказал, что это необходимо для моей безопасности. Он-то и принёс меня сюда.

— А где он сейчас?

— Не знаю. Когда мы прибыли сюда, на нас тут же напали йома и мы разделились. С тех пор я его не видела. Может быть, он мёртв.

Ракуджин долго думал, обхватив голову руками.

— Невероятно. Представить себе не могу.

— Ракушун сказал мне то же самое.

— Йома подобны диким животным. Все знают, что они способны преследовать людей стаями, но они никогда не выделяют одного человека как свою цель. Не говоря уже о том, чтобы ради этого пересечь сам Къйокай. Это противоречит самой их природе, которая напоминает того же тигра, например.

— Но разве человек не может натаскать тигра делать нечто в этом роде?

— Йома нельзя приручить. То, о чём вы рассказываете, Ёко-сан, весьма серьёзное дело.

— Это так серьёзно?

— Если мы предположим, что что-то заставило йома изменить своё поведение и начать охотиться на тебя, или же, что кто-то нашёл способ ими командовать и управлять, то в любом случае, сидеть при этом, сложа руки, может навлечь опасность на всё царство.

Ракуджин взглянул на Ёко.

— Теперь, если мы предположим, что ты йома, это значительно упростит всё дело. Мне доводилось слышать об йома, отбившихся от стаи. Если им угрожает голод, эти звери не остановятся даже перед нападением на себе подобных.

— Ёко совсем не походит на йома. — сказал Ракушун и Ракуджин согласно кивнул.

— Существуют йома, которые могут принимать человеческий облик, но не в совершенстве. К тому же, не осознавать того, что они сами йома…

— Это вовсе не означает, что такого не может произойти, — слегка улыбнулась Ёко.

— Нет, ты совсем другая. Ты не йома, это невозможно, — отрицательно покачал головой Ракуджин и встал на ноги.

— Ты должна немедленно повидаться с Императором. Я знаком с некоторыми чиновниками в правительстве, но для вас будет намного быстрее добраться в Канкъйу самим. Ты должна безотлагательно посетить дворец Ген'эй и рассказать им всё в точности как рассказала мне. Ты являешься ключом к разгадке всей этой истории. Я уверен, что Император захочет повидать тебя.

Ёко тоже поднялась и низко поклонилась.

— Благодарю вас.

— Если вы выйдете сей же момент, то сможете добраться до следующего города до заката солнца. У вас остались в трактире какие-то вещи?

— Нет, у нас всё с собой.

— В таком случае, я провожу вас до городских ворот.

Ракуджин вместе с ними отправился к выходу из города.

— Может, это ничего и не даст, но я также попробую подать официальную петицию по этому поводу. Тебе придётся задержаться здесь, пока всё не выяснится, но как только это произойдёт, думаю, что Император сможет помочь тебе попасть обратно домой.

— А вы? — посмотрела Ёко на Ракуджина.

— А что я?

— Вы не хотите подать прошение Императору, чтобы вернуться в Японию?

Ракуджин усмехнулся в ответ.

— Моё положение не позволяет мне видеться с Императором. Он ведь не какой-то там благодетель, готовый броситься на помощь любому, подвернувшемуся под руку, кайкъяку.

— Но…

— Нет. Если бы я попросил об аудиенции, наверное, он бы согласился принять меня, но мне совсем не хочется это делать.

— Что, совсем?

— Я устал от тех времён и был даже рад попасть в этот новый мир. У меня нет никакой тоски по своей бывшей стране. К тому времени, когда я понял, что если подать просьбу Императору, он, вероятно, смог бы помочь мне найти дорогу назад, я уже привык к здешней жизни и потерял всякое желание вернуться домой.

— А я всё ещё хочу обратно, — произнесла Ёко, ощутив сильный приступ тоски по родному дому.

— Будь здорова. Я буду молиться за счастливый исход твоей встречи с Императором.

— По крайней мере, мы можем поговорить о Японии по дороге к воротам.

— В этом нет никакой необходимости, — рассмеялся Ракуджин. — Видишь ли, это та самая страна, из которой я сбежал после того, как провалился в своей попытке совершить в ней революцию.

Идя быстрым шагом вдоль главного тракта, они как раз успели добраться до следующего города перед закрытием ворот. Следующим утром они пустились в путь сразу после их открытия. Ёко всё ещё была не в состоянии осознать всю значимость происходящего, но по лицам Ракуджина и Ракушуна поняла, что речь идёт о чём-то крайне серьёзном.

— Интересно, сможем ли мы увидеться с Эн-о? — спросила она, не прерывая шаг.

Ракушун пошевелил усиками в ответ.

— В самом деле. Я никогда не просил Императора об аудиенции, так что, ничего могу сказать по этому поводу. Думаю, вот так, ни с того ни с сего, просить о встрече с Императором обычно не принято.

— Да уж.

— Направляясь в Канкъйу, нужно по дороге иметь дело с управлениями графства и префектуры. Наверное, нам стоит сначала попросить о встрече с Тайхо, а там уже посмотрим.

— Тайхо?

Ракушун, кивая, начертил лапкой в воздухе написание Китайского знака.

— Так называют советника Императора, или же Сайхо, другими словами. Это как бы почётный титул. Канкъйу находится в провинции Сей, так что, маркизом Сей является Тайхо.

Ёко, всё ещё уставившись туда, где Ракушун написал знаки в воздухе, сказала.

— Звучит знакомо. Как будто я уже раньше слышала это слово.

— Ну конечно слышала.

— Нет, я имею в виду в другом мире. Давным-давно. — Ёко призадумалась, где и когда она могла слышать, как кто-то его произносит и наконец, вспомнила. — Ах, да! Так они называли Кейки.

— Тайхо? Кейки? — в изумлении моргнул чёрными глазками Ракушун.

— Ну да. Это тот парень, что принёс меня сюда. Он же дал мне этот меч. — Рассмеялась Ёко. — Всё время только и твердил о том, что он мой слуга, а я его госпожа ну и тому подобное. Весь из себя такой серьёзный, что прямо с ума сойти.

— Погоди-ка минуточку! — отчаянно взметнул лапками и даже хвостом Ракушун, заставив Ёко остановиться. — Кейки, говоришь? Они называли Кейки Тайхо?

— Ну, да. А что, вы с ним знакомы?

Ракушун отрицательно замотал головой со всей силы, а его усики заходили вверх и вниз от волнения.

— Ты Госпожа Кейки…

«Ох, как же давно это было», — подумала Ёко. Она пролистала страницы памяти, словно листы старого фотоальбома, на мгновенье задумавшись. Вернувшись к действительности, и вздохнув, она увидела, как Ракушун, отойдя на несколько шагов в сторону, разглядывает её. Он выглядел совершенно потрясённым.

— Эй, что это с тобой? — спросила Ёко, озадаченно склонив голову на бок.

— Что со мной? — переспросил Ракушун, взглянув на неё. — Если к твоему Кейки обращались Тайхо, значит он является Кей Тайхо.

— И что из этого?

Было чрезвычайно любопытно наблюдать за словно поражённым молнией Ракушуном.

— Ну так Кейки это Кей Тайхо. Что в этом плохого?

Ракушун, присев на обочину дороги, махнул Ёко присоединиться к нему. Та села с ним рядом и, некоторое время, он, молча, разглядывал её.

— Так кто такой этот Кейки? Что он за человек?

— Это очень, очень, очень серьёзно, Ёко.

— Не понимаю.

— Я постараюсь тебе всё объяснить. Успокойся и послушай.

Ёко начала чувствовать себя не в своей тарелке. Кивнув, она устремила всё внимание на Ракушуна.

— Знай я раньше, что речь идёт о самом Тайхо, то удивительное положение дел, в котором мы оказались, давным-давно уже разъяснилось бы. А тебе бы не пришлось столько вынести в придачу.

— Ракушун, что ты несёшь?

— Я объясняю тебе, что Тайхо это советник Императора. Первый советник Императора. И ты говоришь, что его зовут Кейки. В таком случае, это может быть лишь Кей Тайхо, другого варианта быть не может.

— Хорошо. И?

Ракушун вздёрнул усиками. Протянув, было, лапку к плечу Ёко, он вовремя одумался и сдержал порыв.

— Это значит, что он не человек. И не йома. Он… кирин.

— Кирин?

— Кирин. Единорог. Единорог это самое высшее из божественных животных. Он может принимать человеческий облик, но Тайхо не человек. Он всегда лишь кирин. Кейки пишется как Кирин Кей. Это даже не имя, это его титул. И он означает — Кирин Восточного Царства Кей.

— Вот как.

— Кей находится на Восточном побережье Синего море, между Эн и Ко. Это хорошее место для жизни, с умеренным климатом.

— Да, но разве там сейчас не самый разгар гражданской войны?

Ракушун утвердительно кивнул.

— В прошлом году там умерла Императрица, а новый Император ещё не взошёл на трон. Император утихомиривает йома, управляет высшими силами и защищает царство от буйства стихий. Поэтому, царство без Императора сразу же впадает в хаос.

— Понятно.

— Если Кейки назвал тебя Госпожой, это значит, что ты — Императрица Кей.

— Чего?

— Императрица Восточного Царства Кей. Кей-о.

Ёко, потеряв дар речи от изумления, не могла выдавить из себя ни слова в ответ.

— Ты и есть избранная правительница Кей.

— Эй-эй, минуточку! Я самая обыкновенная школьница! Ну ладно, судя по всему, я ещё и тайка, но вовсе не столь важная и великая персона!

— Любой Император это самый обыкновенный человек, пока не взойдёт на трон. Наши правители выбираются не по праву наследования. Простыми словами, это не имеет никакого отношения к его характеру или внешности. Императором становится тот, кого выбирает кирин.

— Но, но, но…

Ракушун лишь покачал головой.

— Если Кейки выбрал тебя, значит, ты и есть Кей-о. Кирин ни от кого не получает указаний на этот счёт. И лишь Императора кирин называет Господином.

— Всё это так глупо.

— Ветвь дерева дана Императору самим Небом. Три плода на этой ветви представляют собой землю, царство и трон. Земля это перечень населения и запись общественных земель. Царство это власть закона, а трон символизирует собой справедливость и милосердие Императора, в лице кирина.

Говоря это, Ракушун посмотрел в сторону цели их путешествия.

— Теперь мне понятно, что ты совсем не обычный человек, и даже не обычная тайка. Ты вступила в союз с кирином Кей.

— Что я сделала?

— Я понятия не имею о сути этого союза. Но Император это бог, а не человек. С момента заключения союза с кирином ты перестала быть человеческим существом.

Ёко задумалась, пытаясь вспомнить произошедшее, и в её памяти всплыли слова: «Позволь мне».

— Да, Кейки сказал нечто вроде «Позволь мне». Точно. А потом он сделал нечто очень странное и внутри меня словно что-то произошло.

Мысли бешено проносились в её голове. То чувство. И сразу же после, взрывающееся окно, осколки стекла, разлетающиеся по кабинету завуча. Все были ранены, кроме неё, на ней же — ни единой царапины.

— Нечто странное?

— Он опустился передо мной на колени и поклонился… коснулся лбом моих ног.

— Значит, это оно и было, — заявил Ракушун. — Кирин существо величественное и надменное. Он не преклоняется ни перед кем, кроме Императора, не принимает указов ни от кого, кроме Императора.

— Но…

— Я не в силах просветить тебя по поводу всех деталей, тебе лучше узнать о них от Эн-о. Я всего-на всего низменный ханджю. Я ничего не знаю о Царстве Небес.

В его голосе прозвучали жёсткие нотки. Взглянув на Ёко, он пошевелил усиками, и тут же свесил их вниз.

— Ты так далека от меня теперь, Ёко.

— Я…

— Если так оно и есть, то вовсе не я должен был тебе всё это рассказывать. Ёко, я даже не должен обращаться к тебе по имени. — Он встал на ноги. — Если мы предположим, что всё это правда, то чем быстрее мы сможем увидиться с Эн-о, тем лучше. Вместо того, чтобы идти в Канкъйу, будет намного быстрее доложить о происходящем в ближайшую канцелярию. Речь идёт о делах чрезвычайной важности.

Говоря, Ракушун стоял к ней спиной. Повернувшись, он произнёс.

— Это было длинное путешествие, и я знаю, как вы устали. Поэтому, я предлагаю, вместо Канкъйу, попросить убежища прямо здесь, через местные власти. До тех пор же, пока мы не получим официального подтверждения от Эн-о, мы можем, с вашего соизволения, поселиться в местном трактире.

Он поклонился ей до земли. Это было жалкое зрелище.

— Я это всего лишь я, — сказала Ёко.

— Несомненно, так оно и есть.

— Я… — Её голос дрожал от гнева. — Я та же, кем была всегда, не более! Я никогда не была ни кем, кроме как сама собой. Зови меня хоть Императрицей, хоть кайкъяку, ко мне это не имеет никакого отношения! Ракушун, ты тот, с кем я прошла весь этот путь!

Ракушун по-прежнему продолжал стоять, повесив голову, из-за которой виднелась его печально согнутая спинка.

— И что теперь? Ничего ведь не изменилось! Я считала тебя своим другом. Если стать Императрицей означает, что мы больше не можем быть друзьями, мне этого и даром не надо!

Ответа от её маленького спутника по-прежнему не последовало.

— Да это же просто на просто дискриминация. Ты относился ко мне как к равной, несмотря на то, что я была кайкъяку. А теперь уже нет, поскольку я какая-то там царственная особа?

— Ёко…

— Вовсе не я далека от тебя, а только твои чувства. Между мной и тобой не более двух шагов.

Ёко указала ногой на расстояние между ними. Вот и всё, — подразумевала она.

Ракушун посмотрел на Ёко, пощипывая лапкой шерстку на грудке и слегка потряхивая усиками.

— Я не права, Ракушун?

— Для меня это три шага.

Ёко, не удержавшись, расплылась в улыбке.

— Прости меня, — протянув лапку, Ракушун взял её за руку. — Прости.

— Всё в порядке, это мне нужно извиняться. Я тебя впутала в такие передряги.

Её преследовали. Если Ракушун говорит, что она Императрица, должно быть, так оно и есть, и это, наверное, служит подоплёкой этому преследованию.

Черные глазки Ракушуна наполнились смехом.

— Ну, я же пришёл в Эн по своим корыстным причинам, так что, не стоит себя винить.

— Ох, сколько же тебе пришлось из-за меня вынести.

— Да ничего страшного. Считай я тебя такой уж обузой, в жизни с тобой никуда не пошёл бы. Если бы мне было так уж невыносимо, отправился бы обратно домой.

— Но ты был даже ранен из-за меня.

— Я знал, что будет нелегко, и я знал, что будет опасно. Но я решил, что остаться с тобой того стоит, и остался.

— Ты хороший человек, Ракушун.

— Может и так. Но мне думается, что я просто чувствую себя намного лучше рядом с тобой, смотря в лицо опасности, чем глядя ей в затылок одному.

— Да брось. Ты ведь и подумать не мог, насколько это будет рискованно?

— Ну, в данном случае, мои ожидания несколько не соответствовали действительности. Но это моя вина, а не твоя.

Ёко смогла лишь молча кивнуть в ответ. Сжимая в руке его маленькую руку, до неё неожиданно дошла вся значимость совершённого им поступка, и на неё нахлынуло чувство вины и раскаяния.

Вероятно, Ракушун совершил преступление, предоставив убежище кайкъяку. Йома, преследующие её по пятам, скорее всего, могли подвергнуть атаке и его жилище после их ухода. Прощаясь с матерью, он сказал ей:

— Ты такая сильная, Мама. Я уверен, что с тобой всё будет в порядке. — Трудно было не уловить в этих уверениях опасения о том, что её могут посетить всё те же преследователи, или ещё какая другая напасть.

Ёко, притянув Ракушуна к себе, прижалась к его мягкому, пушистому тельцу. Не обращая внимания на его прерывистые крики протеста, она зарылась лицом в пепельно-серый мех. Он оказался таким мягким и приятным, как она себе и представляла.

— Я ужасно сожалею, что испортила тебе жизнь. И ужасна благодарна.

— Ёко.

Она отпустила взъерошенного Ракушуна.

— Извини, что-то я расчувствовалась.

— Всё в порядке, — ответил тот, неуклюже пытаясь разгладить помятую шёрстку.

— Но тебе бы стоило вести себя несколько более сдержано.

— Э-э?

Ракушун опустил усики.

— Кажется, нам стоит подучить тебя ещё кое-чему об этом мире. Как считаешь?

Он произнёс это таким обеспокоенным голосом, что Ёко, не совсем понимая, о чём это он, лишь согласно кивнула головой.

— Да, конечно.

Они остановились на ночлег в следующем городе и сняли комнату в трактире. Как только Ракушун закончил писать письмо, они тут отправились к зданию муниципалитета.

Если письмо будет принято, то ответ придёт прямо в трактир, как сказал Ракушун. Ёко всё ещё сомневалась по поводу серьёзности происходящего, не говоря уже об отсутствии каких-либо «царственных» ощущений о своей особе, но и не пыталась остановить Ракушуна в его действиях, старательно выполняя всё, что тот ей говорил.

— Как ты думаешь, сколько времени это займёт?

— Трудно сказать. Я описал наши обстоятельства и попросил об аудиенции с Сайхо, но понятия не имею, как быстро дойдёт до него наше письмо. На данный момент мы имеем дело с тем, в чём у меня нет никакого опыта.

— Может схватить за шиворот какого-нибудь бюрократа и начать его просить и умолять?

— Только попробуй, они быстро вышвырнут тебя за шкирку на улицу, — рассмеялся Ракушун.

— А что, если они нас проигнорируют?

— Тогда мы будет продолжать стучать, пока они не услышат. Письмо, которое я отослал, подходит прямо к делу.

— Нам действительно нужно пройти через все эти хлопоты?

— Я другого пути не знаю.

— Всё это такая тягомотина.

— Мы говорим о слишком крупных ставках. Либо их условия, либо никаких.

— Мда.

Обнаружить себя в эпицентре урагана, несомненно, несколько меняло её взгляд на происходящее.

Ракушун настаивал на комнате в приличном трактире, Ёко же продолжала настаивать на том, что это пустая трата денег.

— Как может Кей-о даже помыслить о пребывании в таком дешёвом месте?

— Единственный, кто утверждает, что я являюсь Кей-о, это ты. Поскольку ты мой друг, покамест, я принимаю твои слова как есть. Но на данный момент, всё это ещё бабушка надвое сказала.

— А если это, всё-таки, правда?

— В любом случае, это ничего не меняет.

— Знаешь, Ёко…

— Слушай, с моим дорожным пособием, мне по средствам только такой трактир. Мы понятия не имеем, сколько времени ещё займёт получить ответ от правительства. И, если мы переедем в место рангом повыше, а дело затянется, то и не заметим, как все наши деньги вылетят в трубу.

— Ты Кей-о. Ты вообще не должна ничего платить. Да и с какой стати трактирщик начнёт брать деньги у Императрицы?

— Тогда лучше уж остаться здесь. Будет просто нечестно снять комнату, а потом не оплатить счёт. И я совершенно не собираюсь начать использовать окружающих.

В итоге они сняли комнату, можно сказать, лучшую из худших. Маленькая, всего на четыре татами — около восьми на десять футов площадью. Это была комнатка на двоих, с окном, выходящим на внутренний дворик, под которым стоял маленький стол.

И это было всё, на что они могли надеяться с таким бюджетом.

Мужчина стряхнул кровь с меча.

— А ты неплохо дерёшься, — произнёс он.

С виду он нисколько не устал. Большой, высокий мужчина, хоть и не гигант. Ни дать, ни взять — просто образец доблестного воина. Ёко посмотрела на него снизу вверх, пытаясь перевести дыхание. Тот рассмеялся.

— Может это не самый подходящий вопрос на данный момент, но с тобой всё в порядке?

Она лишь кивнула в ответ, слабо приподняв бровь.

— Что, не осталось сил, чтобы ответить?

— Бо… ль… шое… спасибо.

— Не стоит благодарности.

— Но я очень благодарна вам за помощь.

— В бродящих по округе йома приятного мало. Я и не знал, что пришёл вам на помощь.

Ёко даже не нашлась, что ответить. Она почувствовала, как кто-то потянул её сзади за тунику. Это был Ракушун.

— Ёко, ты в порядке? — Спросил он, опасливо обходя валяющиеся под ногами трупы.

Взяв у него ножны, она вытерла насухо меч и спрятала его в ножны.

— Я — да. А ты не ранен?

— Да нет. Кто он такой?

— Понятия не имею, — пожала она плечами в ответ.

Мужчина лишь улыбнулся и, показав на здание позади них, спросил.

— Вы тут остановились?

— Ну да.

— Ясно, — сказал мужчина себе под нос, разглядывая площадь. — Люди собираются. Ты пьёшь?

— Нет.

— А ты? — спросил он Ракушуна.

Слегка ошарашенный, Ракушун пошевелил усиками и, затем, утвердительно кивнул.

— Ну что же, в таком случае, пойдём куда-нибудь освежиться. А то разъяснять всё местным констеблям будет ох как непросто.

С этими словами он развернулся и направился прочь. Ракушун и Ёко переглянулись и, единодушно кивнув, бросились вслед за ним.

Мужчина просто шёл по улице, пролагая путь сквозь окружающую толпу. Казалось, он проделывал всё это без какой-либо определённой цели, оглядываясь по сторонам оживлённой улицы. Наконец, он решил зайти в большой, шикарный трактир. Следуя за ним по пятам, Ёко и Ракушун, не задумываясь, вошли туда же.

— И что будем делать теперь? — спросила Ёко, взглянув на Ракушуна.

— Что значит, что будем делать? Раз уж мы сюда дошли…

— Да я не об этом. Я бы хотела кое о чём расспросить этого парня. Может, тебе лучше, на всякий случай, отправиться обратно в наш трактир?

— Да брось ты. Идём.

Ракушун вскарабкался по каменным ступеням и открыл дверь. Ёко поспешила за ним. Внутри, у подножья лестницы, их уже ожидали мужчина и официант. Увидев Ёко, мужчина улыбнулся и начал подниматься наверх.

Официант провёл мужчину в комнату на третьем этаже. Это была двухкомнатная свита с балконом, выходившим на внутренний двор. Номер был очень большой, с чрезвычайно изысканной внутренней отделкой и такой же роскошной меблировкой. Ёко не могла скрыть своего трепета. Это место было куда выше рангом всех тех, в которых ей довелось побывать до сих пор.

Мужчина заказал закуски и напитки, после чего сел в кресло, по виду напоминавшее софу. У него был вид человека, привыкшего в такой обстановке. В свете бесчисленных подсвечников, изысканный покрой его одежды стал ещё более очевиден.

— Э-э…

Мужчина улыбнулся Ёко, всё ещё застывшей, как истукан, в двери.

— Почему бы вам не присесть?

— Простите.

Ёко и Ракушун переглянулись и сели, но ей было не под силу просто сесть и расслабиться. Мужчина лишь улыбнулся при виде их явного дискомфорта, и ничего не сказал. Не зная, что сказать, Ёко разглядывала комнату. Тем временем, официант принёс угощение.

— Желаете ещё чего-нибудь, господин?

Мужчина махнул рукой, и официант ушёл, закрыв за собой дверь.

— Хотите отведать?

Ёко отрицательно замотала головой, Ракушун тоже.

— Э-э… — Ёко не имела ни малейшего представления как завязать разговор. Почувствовав это, мужчина заговорил первым.

— У тебя воистину великолепный меч. — Не отрывая взгляда от правой руки Ёко, он протянул вперёд свою.

Несмотря на причины для колебаний, она отдала ему меч. Легко обхватив рукоять, он вытащил клинок из ножен. Тот поддался без малейшего сопротивления. Не обращая внимания на изумлённое восклицание Ёко, мужчина внимательно осмотрел сам меч и ножны.

— Ножны мертвы.

— Ножны мертвы?

— Ты видела в нём странные видения?

— Чего я там видела? — насупила брови Ёко.

Мужчина улыбнулся в ответ на такую реакцию. Задвинув лезвие обратно в ножны, он почтительно вручил ей меч обратно. Ёко крепко сжала рукоять.

— Ну, так что это? — спросила она, подразумевая вопрос в буквальном смысле. — Я имею в виду, что это за штука?

Мужчина, преспокойно взяв графин, налил себе в стакан какой-то напиток. Все его действия были полны уверенности, без малейшего признака беспокойства.

— Это Суйгуу-то, меч Воды и Обезьяны. Лезвие отлито из воды, а ножны сделаны из обезьяны — отсюда и его название. Его обладатель имеет куда больше, чем просто меч. Когда ты видишь светящийся свет и звуки капающей воды, меч показывает тебе видения. И если правильно использовать эту способность, то можно таким образом увидеть прошлое, будущее и даже то, что находится очень далеко от тебя. Если ты будешь невнимателен к нему, он будет болтлив до бесконечности. Ножны же держат его в узде.

Не отрывая взгляда от Ёко, он осушил стакан.

— Ножны могут превращаться в обезьяну. Обезьяна может читать затаённое в человеческом сердце и, если ты не будешь осторожен, использует это, чтобы запутать и сбить с толку своего хозяина. Оттого-то и говорят, что меч скрепляет собой ножны. Он является Императорской Регалией Царства Кей.

Ёко вскочила на ноги, как ужаленная.

— Однако, ножны теперь мертвы. Без их власти, видения, должно быть, совершенно разбушевались.

— Кто вы такой?

— Вы послали письмо через местные власти. Ну так рассказывайте, в чём дело?

— Ну вы даёте. Вы Тайхо Эн?

Мужчина нахмурился в ответ.

— Тайхо на данный момент немного занят. Зато я выслушаю всё, о чём вам есть рассказать.

Ёко была глубоко разочарована. Значит, это был всё-таки не Тайхо.

— Я всё описала в письме.

— Да, в самом деле. Что-то по поводу Кей-о.

— Я кайкъяку. Я мало что знаю об этом мире, вот, собственно, и всё. — Ёко посмотрела на Ракушуна. — Это Ракушун. Он говорит, что я Кей-о.

— Ну, в данном случае он прав. — Незамедлительно согласился мужчина.

— Вы ему верите?

— Вера тут совершенно не причём. Меч Суйгуу является Императорской Регалией Царства Кей. Давным-давно, вместо того, чтобы уничтожить самых сильных и могущественных йома, их покорили и превратили в эти меч и ножны, ставшие достоянием престола. Соответственно, пользоваться ими может лишь их полноправный владелец. А именно, Кей-о. И всё потому, что тот, кто первоначально заточил их в эти меч и ножны, был Кей-о.

— Но…

— Поскольку они были слиты воедино, лишь истинный Император может вынуть его из ножен. Я смог вытащить меч лишь потому, что ножны теперь мертвы. И всё равно, в моих руках лезвие не срежет и травинки. Точно так же я не смогу увидеть в нём никаких видений.

Ёко уставилась прямо на него.

— Кто вы такой, чёрт побери?

Это был явно не обычный человек, зная столько о Царстве Кей.

— Почему бы вам не назваться первой? — спросил тот в ответ.

— Ёко Накаджима.

Взгляд мужчины перешёл на Ракушуна.

— А тот, кто послал письмо, по имени Чо Сей — это были вы?

— Да, — ответил Ракушун, сразу же выпрямившись весь во внимании. Чо Сей было его формальное имя, данное при рождении.

— А ваша азана[5]?

— Ракушун.

— Да, а вы кто такой? — сверлила мужчину взглядом Ёко.

Тот, нисколько не испугавшись, посмотрел на неё без тени опаски в глазах.

— Наотака Коматсу.

— Кайкъяку? — продолжила свой яростный натиск Ёко.

— Тайка. На Китайском моё имя читается как Шоръйу, что более принято здесь. Хоть оно и не настолько принято, чтобы сослужить вам какую-либо службу.

— И…?

— Что и?

— Кто же вы такой? Телохранитель Тайхо, или кто-то вроде этого?

— А, — издал лёгкий смешок мужчина, — если вам нужен мой титул, то я более известен под именем Эн-о. Император Царства Эн.

Ёко застыла на месте, как вкопанная, а у Ракушуна даже хвост и усы встали дыбом. Пока Ёко продолжала стоять, уставившись на мужчину, тот рассмеялся, явно наслаждаясь создавшейся ситуацией.

— Эн-о…?

— Собственной персоной. Мне очень жаль, что Тайхо не смог с вами встретиться, вот я и подумал, не смогу ли я вам чем-нибудь помочь. А что, вам был нужен именно Тайхо?

— Нет-нет, что вы, — сказала Ёко, не найдя, что бы ещё добавить.

Тот улыбнулся и обмакнул палец в стакан с вином.

— Ну что же, начнём с самого начала. Год назад скончалась Императрица Кей. Теперь, после своей кончины, она известна как Покойная Императрица Йо. Вы знали об этом?

— Нет.

Эн кивнул.

— Её урождённое имя было Джокаку, и у неё была младшая сестра по имени Джоэй. Можно сказать, что эта Джоэй узурпировала трон.

— Узурпировала?

— У Императора есть кирин. Кирин выбирает Императора. Вы знаете это?

— Да.

— Покойная Императрица Йо оставила после себя своего кирина, Кейки. Что вам известно о нём?

— Мы встречались. Это он доставил меня сюда.

Эн снова утвердительно кивнул.

— Смерть Покойной Императрицы Йо оставила трон свободным. Кейки незамедлительно начал поиски нового Императора, но сообщение о восхождении на трон нового Императора Кей произошло всего лишь два месяца спустя после кончины прежней Императрицы. Я сразу же заподозрил, что на самом деле речь идёт о гъйоу.

— Гъйоу?

Эн, вынув палец их стакана с вином, нарисовал знаки на столешнице.

— Фальшивый Император, самозванец. Кирин выбирает Императора. Император, занявший престол без благословения кирина, ни кто иной, как самозванец. Восхождение на трон настоящего Императора знаменуется счастливыми знаками, но, ни один из них не сопровождал Джоэй. Скорее как раз наоборот: страна просто кишит разбушевавшимися йома и саранчой. Всё это лишь утверждает меня в мысли, что это вовсе не настоящая Императрица.

— Я ничего…

…не понимаю, — хотела сказать Ёко, но Эн, подняв руку, остановил её.

— Я нисколько не сомневался, что мы имеем дело с самозванцем. Собрав дополнительные сведения, я обнаружил, что речь идёт о сестре Покойной Императрицы Йо, посягнувшей на престол. Сестра Императрицы обычная женщина. Она не может занять Императорский дворец и, соответственно, управлять страной. Я понял, что дело серьёзно.

Ёко плохо понимала, к чему он клонит, но продолжала слушать с величайшим вниманием.

— Тем не менее, она заняла крепость одного из правителей провинций и оттуда объявила о своём вступлении на престол. Обычные граждане не могли знать правду. Причин не доверять ей у них не было, скорее наоборот, они были готовы поверить во что угодно. Она заявила во всеуслышание, что наместники провинций затеяли заговор против неё — законной Императрицы — чтобы не дать ей вступить в Императорский Дворец. Люди поверили ей и начали обвинять их во всех бедах. Джоэй даже осмелилась объявить войну «своим изменническим и неверным подданным» и начала набирать новых чиновников и солдат. К ней стали стекаться толпы добровольцев.

С угрюмым выражением лица Эн продолжил рассказ.

— Заняло много времени, пока предыдущая Императрица взошла на трон, и её правление было коротким. Царство ещё не успело оправиться от прошлых бед, и ненависть к правителям провинций успела укорениться глубоко среди крестьян. Из девяти провинций две уже находятся под управлением самозванки и ещё три покорены её армиями.

— Неужели никто не пытался опровергнуть её притязания?

— Некоторые пытались. Когда правители провинций указали на отсутствие кирина, Джоэй заявила, что это они его прячут. Затем, она вдруг представила его воочию перед всеми, опровергнув все их доводы. Она заявила, что Кейки был спасён от её врагов, похитивших его. Предъявление кирина в его настоящей форме сразу же подавило какие-либо сомнения на её счёт и попытки спасти Кейки. В результате, из четырёх оставшихся провинций, ещё две переметнулись на её сторону.

— Они предъявили Кейки, значит Кейки…

— Судя по всему, его захватили в плен.

Так вот почему он не смог прийти ей на помощь. Хоть это был и не самый худший вариант событий, но весьма близок к этому.

— Так значит эта самая Джоэй и подсылала убийц к Ёко? — спросил Ракушун.

— Это невозможно. Йома постоянно нападают на людей, это случается. Но выделять, преследовать и пытаться уничтожить кого-то одного в особенности — никогда. А вот если речь идёт о ширей, тогда это совсем другое дело.

— Ширей?

— Император использует особые силы Императорской Регалии, а кирин управляет своими ширей. Если кто и мог приказать йома атаковать кого-то определённого, то только кирин.

Значит, все эти йома, бывшие с Кейки, были под его началом. Во всяком случае, это то, что Ёко смогла понять из этого объяснения. Зато Ракушун отреагировал на него куда более бурно.

— Не может быть!

Эн кивнул в ответ, всё с тем же серьёзным выражением лица.

— Нет, такого не должно быть, но у меня нет никакого другого объяснения случившемуся. Лишь посредством ширей кирина дикие йома могли быть подосланы, чтобы убить Кей-о.

— Но это же…

— Хорошенько обдумав положение дел, я прихожу к заключению, что у Джоэй нет достаточно сил и средств собрать и затем содержать целую армию. Кто-то дёргает за ниточки за кулисами и если этот же некто использует ширей для своих целей, то, копнув поглубже, мы обнаружим, что этот некто — Император.

Ёко переводила взгляд между Эн и Ракушуном.

— То есть?

— Знаете ли вы, что это за существо — кирин? — Спросил Эн.

— Священное животное, избирающее Императора…

— Верно. Но кирин не чудовище, в отличие от йома, а скорее божественное создание. У него сердце зверя, но он может принимать человеческий облик. Всё его естество пронизано милосердием и сочувствием. Он также надменен и отчуждён, но не выносит конфликта, в особенности, кровь. Он может заболеть от одного его пятнышка. Он никогда не возьмёт в руки меч, чтобы сражаться. Для своей защиты он использует ширей. Ширей это йома, вступившие в союз с кирином и превратившиеся, так сказать, в его слуг. Ни за что на свете они не нападут на человека, потому что поступить так будет противно самой природе кирина.

— И тем не менее?

— Тем не менее, господином кирина является Император. Хоть кирин и не может испытывать неприязни к кому бы то ни было, если Император отдаёт приказы — это меняет всё дело. Ширей напали на вас потому, что Император отдал приказ своему кирину. Иначе и быть не может.

— Могла ли Джоэй укротить кирина?

— Нет. В каждом царстве есть лишь один кирин. Лишь Император является его господином, лишь ему он повинуется, никому более.

Значит, это Император назначил награду за её голову. Вдруг она вспомнила — та женщина на горной дороге. Ёко видела, как она оплакивала смерть тех йома. Может быть потому, что они были её ширей? Тот попугай приказал ей убить Ёко, и плача, не в силах сопротивляться, женщина подняла на неё меч. Если этот попугай и был Императором, а женщина — кирином… то всё начинало становиться на свои места.

— Но чей кирин? И Император какого государства?

— Ответ на этот вопрос скоро станет очевидным. — Ответил с отрешённым взглядом Эн.

— Но…

— Пока вы находитесь под нашим покровительством, никто не посмеет и пальцем вас тронуть. Главная проблема для ваших врагов это то, что от Кейки, даже в форме кирина, не так просто избавиться. Стоит им убить кирина, как Император, заказавший ваше убийство, тут же обнаружится. Небеса не смогут оставить такое преступление безнаказанным.

— Не понимаю, о чём вы.

— Ладно, оставим пока это. Будет легко определить, кто отдаёт приказы, по тому, как его царство будет приходить в упадок. Однако же, — Эн улыбнулся от всей души. — Кейки держат в заключении в Кей. Одно это стоит спасательной миссии. И чтобы организовать её, а заодно защитить Ваше Величество, мы должны доставить вас в безопасное место. Ну что же, идёмте?

— Прямо сейчас?

— Как можно скорее. Если у вас остались какие-либо вещи в трактире, то, как раз самое время забрать их с собой. Я хочу отвезти вас к себе.

Ёко посмотрела на Ракушуна, и тот кивнул в ответ.

— Лучше поторапливайся, Ёко. Только там ты будешь в безопасности.

— Но…

— Не волнуйся за меня. Иди.

Эн улыбнулся от таких указаний.

— Ещё один гость вряд ли усложнит создавшуюся ситуацию. Место у меня, конечно, запущенное, зато лишних комнат, хоть отбавляй.

— Вы… Вы шутите!

— Ну, стоит принять к сведению, что я совершенный профан по ведению домашнего хозяйства, но если ты не возражаешь, то добро пожаловать в гости. Думаю, что и Кей-о будет чувствовать себя куда спокойнее рядом с тобой.

Его домом являлся сам Дворец Ген'эй. Сама потрясенная той небрежностью, с какой Эн отозвался о нём, словно о какой-нибудь заброшенной хижине, Ёко сказала Ракушуну.

— Давай, пойдём вместе. Я буду сама не своя, если оставлю тебя здесь.

Ракушун напряжённо кивнул.

Добравшись до окраины города, Эн-о, приложив пальцы ко рту, издал пронзительный свист.

Дорога в Канкъйу обычными средствами займёт не меньше месяца, к тому же ночью из города нельзя было ни выйти, ни войти. Пока Ёко терялась в догадках, каким же образом он сможет доставить их в Канкъйу, словно в ответ на свист, над стеной возникла тень. Она смогла различить светящиеся силуэты двух тигров. Игра света на их шкурах превратила чёрные полосы в переливающиеся белые: не столь бледные как жемчуг, но и не непроницаемые подобно масляной плёнке. Глаза у них удивительно походили на чёрные опалы, а великолепные хвосты были потрясающе длинными.

Как и в ту ночь, когда она впервые пересекла Къйокай, Ёко села верхом на тигре. Поднявшись высоко в небо, на фоне восходящей луны, они полетели по направлению к Канкъйу.

Ёко ощутила сильную ностальгию. Если подумать, сколько же времени прошло с тех пор? Она летела верхом на одном из ширей Кейки, по имени Хъйоки. Когда они отправились в путь над океаном, было всё ещё холодно. Тогдашняя Ёко ничего не понимала из происходящего, ни о Кейки, ни о себе самой.

Теперь было лето. Жар укутал собой ночь, словно одеяло, а воздух вокруг был настолько неподвижен, что казался погружённым в печальную задумчивость.

Как и в ту давнишнюю ночь, пока зверь стремительно мчался в небе, прямо под ними открылась ночная панорама. Ночи в Эн были яркими, благодаря множеству селениям и городкам, светившимся как мелкие созвездия. Эта картина напомнила ей Къйокай.

— Ёко, вон там Канкъйу.

Сидя позади неё и держась за её спину, Ракушун вытянул маленькую лапку и указал куда-то вперёд вдаль. К тому времени прошло уже, наверное, часа два с начала их путешествия. Она ничего не увидела там, куда ей показывал Ракушун. Там не было никакого города, лишь глубокая чернота. Где? собиралась спросить она, когда внезапно поняла, на что же она смотрит. Ракушун показывал не на что-то внутри этой темноты, а на саму темень.

— Поверить не могу…

Купаясь в свете полумесяца, мир внизу походил на тёмный океан. Контуры лесов светились лёгким, белым светом, словно волны, испещрённые бесчисленными огоньками.

Посреди ночного неба была глубокая, чёрная дыра.

Нет, не дыра. Это был силуэт, подсвеченный восходящей позади луной. То, что образовало собой дыру в ночном небе, внизу выглядело и в самом деле как дыра, но на самом деле являлось вздымающейся ввысь…

— …горой.

Неужели такие горы существуют?

Они уже находились так высоко, что селения казались не более чем точками внизу, но, несмотря на это, ей приходилось смотреть всё выше и выше вверх.

— Гора, достигающая неба, — сказал ей Ракушун.

Ну неужели гора может и в самом деле достать до неба? На какое-то мгновенье Ёко ощутила себя лишь малой пылинкой бытия.

Вздымающаяся в самую ввысь гора, словно столп, пронзающий собой небо и землю. По форме она, вырастая из холмистой местности и устремляясь прямо в небо, напоминала пучок каллиграфических кистей разной длины, торчащих кисточками вверх. Высокая, крутая вершина горы была покрыта облаками, скрывающими её из виду.

Сама по себе скалистая поверхность, создающая такие очертания, больше походила на огромную стену.

— Это и есть Канкъйу? Эта гора?

Судя по расстоянию от лап тигра, она находилась ещё на недосягаемом расстоянии от них, настолько была велика эта гора.

— Это гора Канкъйу. В каждом царстве на такой горе находится Императорский дворец. Он стоит на самой её вершине.

Свет луны отражался бледным блеском на окружающих горных выступах, заострённых до вертикальности. Она поискала взглядом знакомый вид замка, но ничего не могла разглядеть на вершине, спрятавшейся за облаками. У подножия горы она разглядела один или два огонька.

— Это огни города Канкъйу.

Если это столица, то она должна быть куда больше чем Уго. Судя по всему, они очень далёко от неё, поскольку всё, что можно было разглядеть от города, это огни.

Ёко на мгновение застыла в изумлении. Не смотря на то, с какой скоростью летел тигр, Канкъйу не становился ближе ни на шаг. Постепенно гора начала приближаться и для того, чтобы разглядеть её полностью, ей приходилось откидывать голову, и то, она уже не могла различить вершины. Наконец, она смогла разглядеть и очертания города.

Город разросся вокруг подножия невероятно высокой горы, расстилаясь аркой по волнистой местности вокруг. Находясь в тени столь гигантской горы, несомненно, превращало ночи в необычайно длинные.

Когда она спросила об этом Ракушуна, тот утвердительно кивнул.

— Когда-то я побывал в столице Ко, Госо, и так оно и было. Поскольку Госо находится к востоку от горы, то и сумерки там очень долгие.

— Ну и ну.

Под ними расстилалось море огней — судя по всему, Канкъйу был большим городом. А перед ними можно было разглядеть лишь сплошные скалы. Голые, лишённые растительности слои камня, составлявшие узкую, вертикальную гору, выглядели меловыми в темноте.

Над ними Эн-о приземлился на скалистую площадку, выступающую из горного утёса.

Ёко и Ракушун, войдя в здание, были незамедлительно окружены несколькими, судя по виду, слугами. Их отделили от Эн-о и сразу же потащили в комнаты дальше вглубь.

— Эй, — произнесла Ёко.

— Минуточку, — вторил ей Ракушун.

Придворная дама с чопорным лицом, повернувшись к ним, сказала.

— Прошу вас следовать за мной. Сменная одежда будет выдана в скором времени. Ваше купание будет вот-вот готово.

Другими словами, им не собираются позволить разгуливать по дворцу в таком неприбранном виде. Несмотря на растерянность, им пришлось согласиться. Им принесли вёдра воды, и они отмылись дочиста, после чего, по очереди, за разделяющими ширмами, приняли ванну. Перейдя после в соседнюю комнату, они обнаружили на большом столе смену новой одежды.

— Это то, во что мы должны переодеться? — Ракушун с отвращением взял в лапку цветастую ткань и, рассмотрев её одежду повнимательнее, заметил. — Судя по всему, это мужская одежда. Может он принял тебя за мужчину, а может, поняв, что ты женщина, просто подтрунивает над тобой.

— Кажется, тут костюм и для тебя, — указала ему Ёко.

У Ракушуна опустились плечи.

— Да уж, мне и самому надо было догадаться заранее, но я полагаю, что это и в самом деле будет неприлично, объявиться здесь в таком виде.

Другими словами, голым, подумала Ёко, вручая ему его одежду. Она вспомнила ханджю, которых ей довелось видеть на улицах — многие из них носили одежду. Несмотря на всю обескураженность Ракушуна, стоило ей представить его в таком виде, как она не могла удержаться от улыбки.

Отправив его, с поникшей головой и волочащимся по земле хвостом, за разделительную ширму, она переоделась тем временем сама. Штаны были широкими и сшиты из мягкой, бледного цвета, ткани, также как и блуза. Наряд дополняла длинная, искусно расшитая туника.

Всё было сшито из шёлка, и теперь, когда она уже привыкла к грубой одежде, он щекотал ей кожу. К тому времени, как она заканчивала завязывать пояс, двери открылись, и в комнату вошёл пожилой мужчина.

— Вы уже закончили одеваться?

— Я — да. А вот мой друг…

…думаю, ещё нет, — хотела сказать она, как ширма отодвинулась.

— Всё в порядке, — ответил тот тихо. — Я закончил.

Ёко ахнула при виде человека, появившегося из-за ширмы, и на некоторое мгновенье потеряла дар речи.

— Что?

— Ракушун, это… ты?

— Конечно я. — Тот кивнул и улыбнулся в ответ. — Просто ты видишь меня первый раз в таком виде. Но я всё ещё Ракушун.

Ёко в ужасе закрыла лицо руками. Теперь ей стало понятно, что Ракушун имел в виду, когда она бросилась обнимать его, и он сказал, что ей стоит быть «сдержаннее».

— Я забыла, что некоторые вещи в этом мире всё ещё не укладываются у меня в голове.

— Да уж, пожалуй.

Ракушун рассмеялся, красивый мужчина лет двадцати или около того, среднего роста и немного худощавый, но, тем не менее, здоровый молодой человек. Под «совершеннолетним взрослым» действительно подразумевался человек, достигший совершеннолетия.

— Разве обычное животное могло разговаривать? Разве я не говорил тебе, что я ханджю?

— Да… ты прав.

Она почувствовала, как у неё полыхает лицо. Ханджю, полу-человек, говорил он ей. Совершеннолетний взрослый, говорил он ей, но она не обращала на его слова никакого внимания. Они не только обнимались, но и спали в одной комнате, и она даже смутно припомнила, как когда-то давным-давно он переодел её.

— Ёко, выходит, что даже когда, казалось бы, тебе всё известно, ты всё равно можешь упустить из виду самое главное.

— Выходит, что так. Но тогда почему ты не принимаешь человеческий облик постоянно? — Спросила Ёко, невольно перейдя на раздражённый тон.

Ракушун, не удержавшись, тяжело вздохнул.

— Потому что быть крысой намного легче, — произнёс он с досадой в голосе, безутешно опустив покрытые красно-оранжевым шёлком плечи. — Какая же это тягомотина, разодеться таким образом, скажу я тебе. У меня уже плечи затекли, да ещё, вдобавок, в такой торжественный день.

Он так горько жаловался на судьбу, что Ёко, не удержавшись, хихикнула.

На некоторое время Эн-о, задумавшись, уставился куда-то в пространство. Затем, он произнёс.

— Существуют народы и существуют царства. Как считаешь, не следует ли из этого, что должны быть и люди, призванные ими управлять?

— Да.

— Этот дворец является резиденцией Императора. Император управляет делами государства, и с такой ответственностью над головой, он должен руководить правительством согласно воле народа. Но, разумеется, власть развращает, и частенько Император начинает угнетать собственных подданных. Не то, чтобы это делало всех правителей плохими по определению, но с той самой минуты, как Император берёт бразды правления в свои руки, он перестает быть обычным человеком. И то, что он знает о том, как быть обычным человеком, начинает ускользать из его памяти.

— Я слышала, что Эн-о называют просвещённым монархом.

— Ну, я бы не заходил так далеко, так что, давайте не будем опережать события. — Сдержанно усмехнулся Эн. — Вопрос состоит в том, что делать людям, которых угнетает собственный Император?

— Всегда есть ещё и демократия, — вмешался в разговор Энки. — Люди могут выбрать в императоры, того, кто им понравится. А если он им разонравится, они выберут себе кого-нибудь другого.

— Да, можно и так. — Ответил Эн-о. — Но здесь это делается по-другому. Если Император угнетает своих подданных, тогда кто-нибудь выберет Императора, который не будет так поступать. И этот кто-нибудь и есть кирин.

— Кирин выбирает Императора от имени народа?

— Можно сказать и так. Здесь существует нечто, что можно назвать Божественной Волей. Владыка Небес создал землю и царства, и установил законы природы. Согласно этой Божественной Воле, кирин выбирает Императора, а Император, в свою очередь, получает Мандат Небес.

— Мандат Небес?

— Император защищает своё царство, приходит на помощь простолюдинам, и поддерживает закон и порядок. Кирин выбирает способных принять на себя Мандат Небес, и эти избранные восседают на трон. Смысл заключается в том, чтобы посредством кирина Небеса выбрали на царство мудрого правителя. Есть такие, кто называет меня просвещённым монархом, но это не совсем соответствует истине. Все императоры обладают характером и способностями управлять мудро, могущественно и милосердно.

Ёко ничего не ответила, и лишь молча, слушала.

— Но немало просвещённых монархов правило как в Китае, так и в Японии. Тогда почему же обе эти страны, по большей части, не пребывали постоянно в мире?

Ёко слегка кивнула в ответ.

— Даже если человек является так называемым просвещённым монархом, он всегда может оступиться в момент слабости. А если и нет, то, в конце концов, такой замечательный правитель всё равно умрёт, и его наследник совсем необязательно будет столь же хорош. Так что, в любом случае, неизбежно окажешься между молотом и наковальней.

— Верно. Но если монарху с самого начала даровать бессмертие и превратить его в бога, то это решило бы половину проблемы. А если этот предполагаемый правитель всё же умрёт, то лучше уж заранее отменить право наследования, требуя от кирина избрать нового Императора и тщательно следить за тем, чтобы тот не натворил бед. Как думаешь, это бы сработало?

— Да, полагаю, что это возможно.

Словно соглашаясь с ней, Эн-о кивнул.

— На данный момент, мне доверено управлять царством Эн. Энки выбрал меня Императором. Сам процесс выбора не имеет никакого отношения к тому, насколько человек желает стать Императором, или стремится стать правителем. Кирин лишь полагается на свою интуицию, так же как мужчина, выбирая женщину. Или же, вернее сказать, как женщина выбирает своего мужчину. Я был тайка, я не был рождён здесь. Так же, как и ты, я понятия не имел о том, кто такой Император, и каким он должен быть. Но кирин избрал меня и вот — я Император. Мандат Небес возложен на меня, и я ничего не могу с этим поделать.

— Значит, и я теперь не могу вернуться домой?

— Можешь, если хочешь. Но ты по-прежнему останешься при этом Императрицей Восточного Царства Кей. Это звание ты не можешь с себя сложить.

Ёко поникла головой.

— Кирин заключает союз с избранным Императором, после чего он уже никогда его не нарушит и не покинет своего правителя. Это нерушимый обет послушания. После того, как Император занимает престол, кирин неотступно находится при нём как его первый министр.

— И Энки тоже? Он ваш первый министр? — посмотрела Ёко на мальчика, сидящего подогнув ноги прямо на столе.

Эн-о усмехнулся.

— Вид бывает обманчив. Может, глядя на него, и не скажешь, но кирины, по природе свои, полны справедливости и милосердия.

Энки нахмурился, и Император, улыбаясь, произнёс.

— В советах Тайхо ты найдёшь лишь слова справедливости и милосердия, но справедливость и милосердие не могут сами по себе управлять государством. Были случаи, когда я поступил вопреки совету Энки, когда я действовал жестоко и безжалостно. Этого, иногда, требует хорошее управление царством. Если бы я прислушивался к каждому слову Энки, государство давно бы развалилось на куски.

— Ну… полагаю, что так.

— Например, представь себе этакого преступника, человека, который убивает за деньги. И представим, что у него есть голодные жена и ребёнок. В таком случае, Энки попросит меня пощадить мерзавца. Но, оставляя преступников безнаказанными, в скорости погибнет всё царство. Как ни печально, но этот человек должен быть осуждён за свои преступления.

— Конечно… думаю, что да.

— С другой стороны, предположим, я прикажу Энки казнить этого преступника. Кирин по природе своей не способен на такое, но, в итоге, сколько бы он не протестовал, ему бы пришлось выполнить мой приказ. Энки обязан мне подчиняться. Должен. Кирин не может противиться воле Императора. Даже если бы я приказал ему наложить на себя руки — если такой приказ вообще был бы возможен — ему бы пришлось подчиниться.

— То есть, вы хотите сказать, что после того, как ты избран кирином, ты можешь делать всё, что захочется?

— Вот тут возникают некоторые сложности. Согласно Божественной Воле Небес Император должен управлять царством по справедливости. Желание Небес состоит в том, чтобы царство управлялось справедливо и милосердно, и выразителем этой воли является кирин. Но, как я уже говорил, невозможно управлять царством, полагаясь лишь на эти два качества. По временам ты должен быть несправедлив, должен действовать безжалостно, но лишь до определённого момента Небеса будут смотреть на это сквозь пальцы.

Ёко просто смотрела на него.

— Можно действовать безжалостно во благо государства, но всему есть предел. Перейди за эту черту, и Император потеряет право управлять. Что ни говори, а трон был дарован ему Небесами. И когда Император заходит слишком далеко и теряет Мандат Небес, его кирина поражает страшная болезнь. Она называется шитсудо, или же, Потеря Пути.

Эн нарисовал соответственные знаки в воздухе.

— Стоит Императору сойти с Пути, как пострадает его кирин. В таком случае, мудрый Император немедленно исправит своё поведение, если же нет — кирину не выжить. Но кирину недостаточно просто быть настойчивым со своим господином, ведь проблема состоит в самом характере правителя, таком же, как и у всех людей, которые обещают исправиться, но не в состоянии это сделать. Было очень немного случаев, когда Император смог исправить ситуацию после того, как его кирин был поражён шитсудо.

— И что же произойдёт, если он этого не сделает?

— Тогда кирин умрёт. А если кирин умрёт, то умрёт и сам Император.

— Умрёт…

— Человеческая жизнь коротка. Император не стареет и не умирает, потому что его имя записано в Записях Неба. Цари бессмертны, потому что они — боги. Но лишь кирин делает их богами, поэтому, если умрёт кирин, то и Император последует за ним.

Ёко кивнула.

— Но, кроме того, что Император вернётся к Пути, есть ещё один способ излечить кирина от шитсудо.

— И какой же?

— Император может освободить кирина от данной ему клятвы, и самый простой для этого способ для него — покончить с жизнью. Если Император умирает первым, то кирин не умрёт.

— Значит, в таком случае кирин выживет?

— Да. Возьмём, например, Кейки. — Эн перевёл дыхание. — Покойная Императрица Йо была по природе своей человеком, а люди существа не совершенные. Она влюбилась в Кейки и не позволяла приблизиться к нему ни одной женщине. Повсюду она выставляла себя его женой и безумно его ревновала. В конце концов, она зашла слишком далеко, изгнав всех женщин из дворца, а затем, попытавшись изгнать их и из всего царства. В то время как Кейки пытался оправдать её действия, она пошла на ещё более крайние меры и попыталась убить тех, кто остался. Тогда-то Кейки и заболел.

— И…?

— Покойная Императрица сошла с Пути из-за романтической привязанности к Кейки и то, что она сама явится причиной его смерти, вряд ли ей понравилось. Всё-таки, в какой-то мере, она ещё не докатилась до такой степени безумства. Тогда Покойная Императрица Йо взошла на Гору Хо и там отреклась от престола. Небеса приняли её отречение, и Кейки был освобождён от союза с ней.

— А что случилось с ней?

— Для того, чтобы стать Императором или Императрицей, ты умираешь как человек и возрождаешься уже богом. Не являясь более монархом, она не могла продолжать жить.

Таким образом, Императрица Джокаку Царства Кей скончалась.

— Ты уже избрана Кейки в качестве нового правителя. Чтобы взойти на престол, тебе нужно подняться на гору Хо и принять Божественное Указ. Тем не менее, нет никакой существенной разницы между заключением союза с кирином и восхождением на престол. Мандат Небес уже пал на твои плечи. Ты — Императрица Кей, и ничего не можешь с этим поделать. Понятно тебе?

Ёко кивнула.

— На Императоре лежит ответственность управления своим царством. Ты можешь, если хочешь, бросить своё царство и вернуться обратно в Японию, но царство, покинутое своим правителем, непременно впадёт в хаос. И когда это случится, можешь не сомневаться — Небеса отвернутся и от тебя.

— А Кейки заболеет шитсудо и умрёт.

— Скорее всего, да. Но разве речь идёт только об этом? Подумай также и о подданных своего царства. Император не только правит, на нём ещё лежит и ответственность за укрощение природных стихий и йома. Повсюду бесчинствуют йома, бури всё усиливаются, прибавь к этому засуху, наводнения и эпидемии — люди просто в растерянности. Когда вся страна катится в пропасть, лишь слова страдания срываются у них с языка.

— Катится в пропасть?

— Да. Кейки очень долго искал Покойную Императрицу Йо и трон пустовал длительный период. Всё это время царство пребывало в беспорядках, и люди совсем обнищали. Наконец, Императрица взошла на трон, но её правление длилось всего каких-то шесть лет. В последние годы, стоило Кейки заболеть, как в царстве вновь пошёл разлад, ну а потом и это бедствие. Все, жившие неподалёку от Ко и Эн, бежали из страны, но большинство, по прежнему, остались в Кей. И всё это время они оставлены на милость йома и природных стихий. Иного пути спасти их — просто нет.

— Вы имеете в виду занятие престола законным правителем, как можно скорее?

— Именно так.

— Ну, это не в моём случае. — Замотала отрицательно головой Ёко.

— Это ещё почему? Думаю, ты обладаешь всеми необходимыми царственными качествами.

— Вы шутите.

— Ты сама себе госпожа. Ты умеешь быть требовательной и ответственной по отношению к самой себе. Если правитель лишён этого качества, то убеждать его блюсти свои обязанности просто бесполезный труд. Как может тот, кто не умеет управлять самим собой, управлять другими?

— Я… не могу.

— Но…

— Шоръйу, — с упрёком произнёс Энки, — прекрати давить на неё. Кей-о сама должна решить, что делать со своим царством. Оставь её в покое, пока она не будет готова принять на себя ответственность за свои действия.

Эн-о тяжело вздохнул.

— Да, ты прав. Но, всё же, я бы хотел просить у Кей-о хоть одного. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы помочь гражданам Кей, но есть пределы возможностям моей государственной казны. Я призываю вас спасти ваше царство.

— Я подумаю над этим. — Низко опустила голову в ответ Ёко. Она просто не могла заставить себя посмотреть этим людям в глаза.

— Простите меня, — сказал Ракушун, — но есть ли у кого-либо догадки насчёт того, что за Император охотится на Ёко?

Эн-о посмотрел на Энки. Тот, уставившись куда-то вдаль, спросил в ответ.

— И кто же, как ты думаешь?

— Ну, я пришёл к выводу, что это, скорее всего, Ко-о.

Ёко посмотрела на Ракушуна и, на какое-то мгновение, никак не могла связать этого молодого человека с напряжённым выражением лица с деликатным грызуном, которого знала.

— Это почему же?

— Разумеется, это лишь предположение. Ёко преследовали в наших горах до полного изнеможения, но я не думаю, что все те йома, что атаковали её, были ширей кирина. Но, в таком случае, что заставило диких йома, живущих в горах, вести себя подобным образом? Даже если половину составляли ширей, то всё равно, их было слишком много. Не могу отделаться от ощущения, что всё Царство Ко находится в упадке.

Эн-о согласно кивнул.

— Верно. К тому же, я ещё получил из Ко весьма резко составленную петицию с требованием о выдаче кайкъяку, бежавшей в Эн. Кайкъяку и ранее бежали из Ко в Эн, но требование об их выдаче является настолько неожиданным шагом, что я велел Энки разузнать в чём дело. Так или иначе, но кто-то в Ко снабжал Джоэй средствами. Ко всему прочему, Ко и в самом деле впадает в хаос. Помимо всех этих фактов, бросающих явное подозрение на Ко-о, только вчера мы получили сообщение о том, что Корин заболела шитсудо.

— …шитсудо, — отозвался эхом Ракушун. Горечь отразилось на его столь живом и юном лице. — Значит, конец Ко и в самом деле близок.

— Неужели мы ничего не можем сделать? — спросила Ёко.

— Было бы проще всего обсудить это с Ко-о как с коллегой, но вряд ли он этого захочет. И даже если бы он согласился на встречу, нельзя ничего поделать, если он не согласится признать собственных ошибок. Всё, что нам остаётся, это обратиться к настоящей Императрице Кей, которая должна принять Мандат Небес и занять опустевший престол. Я не знаю, почему Ко-о ввязался во внутренние дела Кей. Но если его целью было посадить на трон марионетку и управлять ею, как ему заблагорассудится, то лишь в случае восхождения на трон настоящей Императрицы, притязаниям его и этой наглой самозванки придёт конец. — Ответил ей Эн-о.

Он остановил на ней свой взор и, судя по его глазам, ещё очень многое оставил недосказанным.

— Пожалуйста, дайте мне время. — Склонила в ответ голову Ёко.

Ёко поместили в роскошных палатах с высоченным потолком, чьё внутреннее убранство, от мебели до графина на столе, несло на себе отпечаток безупречного вкуса и утончённой роскоши. Комната была необычайно велика, с огромными застеклёнными окнами. Повсюду стояли цветочные вазы, разносился запах горящих благовоний, в общем всё то, от чего у крестьянина с задворок Ко голова бы пошла кругом.

Уже давно привыкнув в дороге к нищенским условиям, Ёко ощущала себя именно так, не в состоянии толком присесть и прийти в себя. Она надеялась, что уйдя в свою комнату, у неё будет время всё обдумать, но разукрашенные, пышные кресла были неудобными, а на лакированном столе, покрытом перламутром, оставался отпечаток от малейшего прикосновения пальцем. Она даже побаивалась сидеть рядом, подперев подбородок руками.

Оглядевшись вокруг, Ёко увидела ещё одну комнату поменьше, размером около десяти на десять футов. Может, там ей всё же удастся расслабиться. Но, подойдя ближе, она лишь тяжело вздохнула.

Дверь, разделявшая обе комнаты, и, покрытая тонким геометрическим узором, была открыта настежь. Стоило ей зайти вовнутрь, как комната стала казаться ещё больше. Полураскрытые шёлковые шторы свисали на приподнятую платформу, которая была убрана шёлковым же покрывалом. То, что всю эту комнату, площадью в десять квадратных футов, занимала одна кровать, казалось не слишком удачной шуткой. Она и подумать не могла о том, чтобы прилечь на такое. О сне не могло быть и речи.

Не зная, что ещё заняться, Ёко открыла окно. Во французские двери от пола до самого потолка было вставлено геометрическими фрагментами витражное стекло в промежутках между решётчатой рамой, а за ними находился широкий балкон.

Эн-о выполнил своё обещание — её комната выходила на террасу с видом на Море Облаков.

Стоило ей открыть окно, как в комнату проник солёный морской воздух, что было куда предпочтительнее запаха благовоний. Она вышла на террасу, шириной напоминавшую внутренний дворик и выложенную белым камнем, которая опоясывала всё здание по периметру.

Ёко прошлась по террасе и, опираясь на перила, стала разглядывать Море Облаков. Большая луна сходила по небу прямо в облака. Разглядывая волны, плещущиеся о камни прямо под ней, она услышала позади звук чьих-то шагов. Обернувшись, Ёко увидела приближающееся к ней животное с серой шерсткой.

— Прогуливаешься? — спросила она его.

— Тоже не можешь уснуть? — улыбнулся в ответ Ракушун.

— Да. И ты?

— Как можно уснуть в такой комнате? Теперь я уже жалею, что не вернулся обратно в трактир.

— Я тоже.

— О чём ты говоришь? — рассмеялся грызун. — У тебя точь-в-точь такой же дворец.

Улыбка тут же испарилась с её лица.

— Да, пожалуй.

Стоя рядом с Ёко, Ракушун также пристально изучал Море Облаков.

— Дворец в Кей находится в Гъйотен, провинции Эй. Он называется Дворец Кинпа, или же Дворец Золотых Волн.

Эта информации мало заинтересовала Ёко и она лишь безжизненно отозвалась:

— Да ну…

Ракушун некоторое время молчал, а потом произнёс.

— Знаешь, Ёко…

— Что?

— Скорее всего, это самозванка Джойю схватила Кейки.

— Судя по всему.

— Если Ко-о так упорно хочет, чтобы ты никогда не заняла престол, есть лишь один надёжный способ это сделать.

— Да. Убить Кейки.

— Верно. Если Кейки умрёт, ты умрёшь вместе с ним. Из-за того, что ты ещё не успела взойти на Гору Хо и принять Божественный Указ, я не знаю наверняка, что с тобой случится. Но, скорее всего, так и будет.

Ёко согласно кивнула в ответ.

— Несомненно. Это всё потому, что я заключила с ним этот союз и поэтому больше не являюсь обычной смертной. Поэтому-то меня так нелегко ранить, и я могу понимать здешний язык. Поэтому я могу владеть этим мечом и именно поэтому я смогла пересечь Къйокай. Всё только поэтому.

— Должно быть так. Кейки сейчас в руках твоих врагов, и ради твоего же блага…

— Я не хочу это слушать.

— Ёко.

— Нет, не потому, что считаю себя выше этого. Я знаю, что такое Император, и что такое кирин. Именно поэтому я не собираюсь принимать такого рода решение, только ради того, чтобы выжить.

— Но…

— Я не имею склонности к самоуничтожению. — Улыбнулась Ёко. — Когда я впервые попала сюда, учитывая моё состояние на тот момент, смерть была бы не слишком удивительным результатом. Каким-то образом я выжила до сих пор, скорее всего, больше благодаря чистому везению. Поскольку я была так близко к смерти с тех пор, как попала сюда, эта мысль уже не приводит меня в трепет. Во всяком случае, я не хочу быть человеком, который трясётся при мысли о таких вещах. Я не хочу принять поспешное, жизнь или смерть, решение. Я знаю, чего все ждут от меня. Но, если я буду поступать, так как удобнее для окружающих, если я позволю другим решать за себя, как прожить свою жизнь, то, в итоге, не буду нести за это никакой ответственности. Вот почему я должна сама всё это обдумать.

Ракушун поднял на неё чернильно-тёмные глазки.

— Понять не могу, что именно тебя так сбивает с толку в этой ситуации.

— Я не могу это сделать.

— Почему ты так говоришь?

— Потому, что прекрасно знаю, какая я злая и мерзкая личность. Никакая я не Императрица. Ничего подобного.

— Это неправда.

— Если ты ханджю, Ракушун, значит, и я тоже. Может, выгляжу я как человек, но на самом деле, по сути своей, настоящий зверь.

— Ёко…

Оно ухватилась со всех сил за балконные перила. Ощущение удивительно нежной роскоши исходило от отделанного камня. Устремив взгляд вниз, можно было разглядеть огни Канкъйу, светящиеся, подобно пожару в морских глубинах, сквозь прозрачную воду. Волны с нежным плеском бились о берег. Это зрелище вызывало необычайно возвышенные чувства, столь далёкие от тех, что царили сейчас в её сердце. В Гъйотене находилась не менее потрясающая крепость, Дворец Кинпа. То, что ей доведётся жить в таком месте, вызывало у неё скорее чувство отвращения, чем робости.

И Ёко так ему и сказала. Ракушун вздохнул.

— Император всего-навсего обыкновенный человек, пока кирин не изберёт его на царство.

— Быть избранным кирином ничего не меняет. Я всё тот же человек, каким была: воруя, угрожая и нападая на людей, когда придётся. Я никому не доверяю. Я была готова променять твою жизнь на свою.

— Эн-о считает, что ты можешь это сделать.

— Он понятия не имеет, какое я низкое создание.

— Я считаю, что ты можешь это сделать. Я, тот самый, которого ты собиралась прикончить, и если уж я говорю тебе это, то так оно и есть.

Ёко посмотрела на него сверху вниз, на этого грызуна не выше её живота. Просунув голову между поручнями, он внимательно разглядывал океан, плещущийся в небе.

— Я просто не могу…

Не ответив на её несогласное бормотание, он лишь продолжал смотреть, уставившись, на Море Облаков. Затем, похлопал по руке Ёко своей маленькой лапкой. Когда она обернулась, он уже стоял к ней спиной, покрытой серой шёрсткой.

— Ракушун.

— У меня вышли какие-либо умные мысли по этому поводу. Нет ничего плохого в том, чтобы быть в растерянности. У тебя есть время, подумай над этим.

Ёко смотрела ему вслед, как он уходил, и, на прощание, не оборачиваясь, помахал ей лапкой.

— Ракушун, — произнесла она про себя, — даже ты не знаешь, что я за человек.

Зато я знаю.

На этот раз это не был звук собственного голоса, отдающийся эхом в её голове. Вздёрнув голову, она оглядела окрестности, но этот голос она слышала не ушами.

Ты не была одинока. Я видел всё.

— Джойю?

Прими престол. Ты его достойна. Ты способна на это.

Ёко ничего не могла ответить. Одно то, что он заговорил, лишило её дара речи, а то, что он сказал, лишь усилило впечатление.

Я ослушался приказа моего господина. Прости меня.

Ей тут же вспомнились указания Кейки: «Веди себя так, словно тебя нет».

Так вот почему ни разу, до настоящего момента, он не ответил ни словом на все её вопросы?

Ты сочла меня монстром, умоляла, чтобы меня исторгли из тебя, вот почему. Это была ошибка с твоей стороны.

— Я и в самом деле дура, — сказала она самой себе.

На это утверждение ответа не последовало.

На следующий день Ёко разбудила её придворная дама. Заняв своё место за завтраком, в ответ на вопрос, написанный на лицах сотрапезников, она отрицательно покачала головой — нет. Ракушун, явившийся к столу в виде грызуна, кивнул и встряхнул усиками. Энки и Эн-о выказали лишь некоторые признаки разочарования.

Эн-о произнёс не без некоторой горечи.

— Твоё царство и поданные находятся в твоём полном распоряжении. В любом случае, я хотел бы видеть тебя воссоединённой с Кейки. Если ты по-прежнему захочешь отречься от престола, это твоё дело. По крайней мере, ради царства, тебе стоит приложить усилия, чтобы заполучить Тайхо обратно живым и невредимым. Что скажешь?

Ёко согласно кивнула.

— Я ещё не пришла ни к какому решению на свой счёт, но не имею ничего против спасения Кейки. Но каким образом?

— У нас нет иного выхода, кроме как силой. Кейки держат в провинции Сей, в самом центре армии самозванки.

— Если Кейки будет спасён, смогу ли я вернуться домой? Я задаю простой вопрос.

Эн утвердительно кивнул.

— Кейки может вызвать шоку, а поскольку твоя природа позволяет тебе пересечь Къйокай, трудностей возникнуть не должно. Так или иначе, если ты захочешь вернуться, а Кейки откажется, я велю Энки сделать это.

А ведь он порядочный человек, — подумалось Ёко. Он так же легко мог пригрозить ей отказом в случае её несогласия стать правителем.

— Откровенно говоря, мне что-то не хочется, — сказал Энки. — Когда подойдёт время, заставь Кейки это сделать.

— Рокута, — яростно взглянул на него Эн.

— Ну, поскольку ты прикидываешься дурачком, позволь уж мне просветить её насчёт некоторых подробностей. При шоку происходят всяческие ненастья. Если речь идёт об одном кирине, то это может закончиться всего лишь бурей. Но если вместе с ним на ту сторону переправляется и Император, речь уже идёт о массовом разрушении. И на той стороне тоже.

— В Японии?

— Да, и тут и там. Потому что, тут и там не должны соприкасаться. Когда ты была перенесена сюда, шоку нанёс большой ущерб по всему Ко, но, с учётом того, что царственная особа пересекла Къйокай, он был сравнительно ничтожен. В следующий раз может повезти куда меньше. Как по мне, так я бы не хотел иметь со всем этим ничего общего.

— Если я смогу вернуться домой сама, мне бы не хотелось ввязывать в это Кейки.

— Ну и на здоровье, — ответил тот, с нескрываемым сарказмом, тряхнув головой.

Эн-о произнес ещё более жёстко.

— Даже если ты вернёшься в Японию, Ёко, то всё равно не будешь в безопасности.

— Я знаю.

Пока Ко-о не оставит её в покое, он всё ещё может послать за ней йома. А её возвращение, скорее всего, вызовет стихийные бедствия. Невинные люди пострадают от нападений йома. Она превратилась в богиню смерти и, как ни прикинь, её возвращение домой никому не принесёт ничего хорошего. Но, даже понимая всё это, она была не в состоянии принять какое-либо решение.

— Как вы думаете, не могу ли я, прежде чем вернуться, расквитаться с Ко-о?

— Ты не можешь этого сделать. И я даже пальцем не пошевельну, чтобы помочь тебе в этом.

— Вы не можете?

Эн-о утвердительно кивнул.

— Прежде всего, запомни следующее. Есть три прегрешения, которые нельзя совершать Императору. Первое, это отвергнуть Мандат Небес и сойти с Пути. Второе, выбрать самоубийство вместо принятия Мандата. И последнее, это вторгнуться в другую страну даже для того, чтобы, например, подавить внутреннее восстание.

— Да, но как же вы? Разве вы не собираетесь вторгнуться в Кей, чтобы спасти Кейки? — кивнув, заметила Ёко.

— Если во главе стоит и отдает приказания сама Кей-о, то всё делается от её имени. В таком случае, мы лишь отвечаем на её зов и предоставляем помощь в качестве союзников.

— Ну разумеется.

Эн-о расхохотался от души.

— Чтобы обеспечить освобождение Кейки, я готов предоставить вам свою Императорскую Армию. Что скажете?

Ёко, слегка улыбаясь, поклонилась в ответ.

— Премного благодарствую. И приношу свои извинения по поводу того разочарования, которое нанесла вам своим присутствием.

Энки нахмурился, а затем улыбнулся.

— Шоръйу просто хочет, чтобы здесь было побольше царей тайка, но не стоит сильно напрягаться по этому поводу. Всё равно, до сих пор существует лишь один такой.

— Всего один?

— Ну, пока да. Было ещё несколько в прошлом, но всё равно, не так уж и много.

— Но, Энки, ты ведь тоже тайка?

— Да. Я, Шоръйу и Тайки. Вместе с тобой всего четверо.

— Тайки — это кирин Царства Тай?

— Да. Хинаса Отдалённого Царства Тай.

— Хинаса?

— Недоросль. Кирин не достигший совершеннолетия.

— Как ты?

— Я взрослый кирин. Когда кирин достигает своего взрослого возраста, его внешность перестаёт меняться.

— Иными словами, ты вырос быстрее Кейки.

— Ну да, — ответил тот не без нескрываемой гордости. Эн-о усмехнулся.

— Значит, Тайки ещё не был взрослым?

— Нет.

— Не был, в смысле, в прошедшем времени?

Лицо Энки вытянулось в ответ на вопрос Ёко. Он переглянулся с Эн-о.

— Тайки умер. По крайней мере, так нам сообщили. Царство Тай сейчас находится в хаосе, и никто не знает, что случилось с Тайки или Царственным Тай.

— Значит, и там дела плохи, как и здесь. — Вздохнула Ёко.

— Там где люди, всегда возникают сложности. Его звали Такасато и по человеческим понятиям, он был бы сейчас где-то твоего возраста.

— Мужчина?

— Окончание "ки" у кирина обозначает мужской пол. Кирин Тай был красивым чёрным единорогом.

— Чёрный единорог?

— Ты когда-нибудь видела кирина?

— Только в человеческом образе.

— Шкура у кирина оранжево-жёлтая, спина разноцветная, а грива, обычно, золотого цвета.

— Как твои волосы?

— Да, но на самом деле это не волосы. Это грива.

"Понятно", — подумала про себя Ёко.

— Кирин Тай был чёрным, цвета полированной стали. Шкура чернильно-чёрная, а спина серебристая. Такое сочетание поистине уникально.

— Это такая редкость?

— Да. За всю нашу историю не было ничего подобного чёрному кирину. Попадались, правда, красные и даже белые единороги, но мне не довелось их повидать.

— Ну и ну.

— Если Тайки и в самом деле умер, то Тай-о, должно быть, тоже скончался. Тай-ка — плод с новым кирином Тай — должен был появиться на горе Хо, но этого не произошло.

— Тай-ка?

— На горе Хо находится дерево, дающее плоды кирина. Стоит кирину скончаться, как в то же самое время, на дереве должен начать расти плод с новым кирином внутри. Если бы Тайки умер, то это был бы следующий кирин Тай. Если он женского пола, то это будет Тайрин, от второго слога в слове кирин. Такая ранка несёт соответственное название своего царства, в данном случае, обозначенное как Тай-ка. Однако, никакой Тай-ка на горе Хо обнаружено не было, из чего следует, что Тайки всё ещё жив.

— У киринов нет родителей?

— Нет. Случаи с тайка не в счёт. Поэтому у киринов нет имени, только титул.

— И у Кейки тоже?

Энки кивнул. В этом факте было, несомненно, что-то грустное. Словно догадываясь, что у неё на уме, Энки напустил на себя до ужаса мрачный вид.

— Кирины в сущности просто несчастны. Они живут лишь для Императора, у них нет ни родителей, ни братьев или сестёр, даже собственного имени. Император может делать с ними всё, что вздумается, если пожелает, а в итоге кирин ещё и умрёт из-за него. И даже могилы у нас нет. — Бросил взгляд в сторону своего повелителя Энки.

Тот отвернулся, и Энки, нахмурившись, тяжело вздохнул.

— Нет могилы? — переспросила Ёко, и Энки отвёл глаза, словно сожалея, что задел эту тему.

— Вы что, не можете попросить кого-нибудь приготовить себе могилу?

— Ну не то, чтобы у них не было могилы. Кирина погребают в одной гробнице с Императором. Он имеет в виду, что его тела в ней нет. — Ответил с натянутой улыбкой Эн-о.

— Почему?

"Может потому, что кирины существа сверхъестественные, после их смерти не остаётся материальной оболочки", — подумала она.

— Хватит уже.

— Да ладно, не такая уж это и тайна, — сказал Энки. — Кирин берёт себе в услужение йома и они заключают между собой договор. Йома, заключая этот союз, обязуются во всём подчиняться кирину. В обмен на это, когда кирин умирает, они получают на съедение его тело.

Ёко взглянула сначала на Эн-о, затем снова на Энки. Тот лишь пожал плечами в ответ.

— Вот, собственно, и всё. Должно быть, кирины хороши на вкус. В любом случае, тогда я уже буду мёртв, так что, мне будет наплевать на всё это. Но если ты находишь это таким печальным концом, тогда позаботься, как следует о Кейки и постарайся его не подвести.

Ёко не нашлась, что ответить

— Судя по всему, Ко-о не слишком боялся подвести Корин. — Заметила она вместо этого.

— Кто знает, что у Ко-о на уме, — язвительно усмехнулся Эн-о.

Энки опять пожал плечами.

— Вмешиваясь во внутренние дела иных государств, ты потеряешь Мандат Небес. И не смотря на это, он всё равно не мог удержаться, чтобы не пойти этим идиотским путём. Должно быть, у него была на то веская причина.

— Да уж, наверное.

— И, тем не менее, бросаясь очертя голову в пучину бедствий, даже осознавая, куда их это приведёт в итоге, люди рвутся напролом вперёд, совершенно не страшась расплаты, как полные дураки. Чем им больнее, тем меньше они думают.

Его слова ударили её в самое сердце, подобно удару в солнечное сплетение. Ёко смогла лишь только кивнуть.

— Как страшно.

— Страшно?

— Да. Не могу не чувствовать, что играю с настоящим огнём.

Эн мягко улыбнулся.

— Кирин не может противиться Императору. Но это вовсе не означает, что он будет молча и безропотно выполнять любое данное ему приказание. Никогда не забывай, что ты всего лишь на всего глупый человек. Это лучший способ дать возможность своей второй половине помочь тебе.

— Моей второй половине?

— Твоему кирину.

Ёко, кивнув, посмотрела на меч, лежащий на кресле справа от неё. Суйгуу-то, Меч Воды и Обезьяны, который мог видеть будущее, настоящее и то, что находилось вдали от неё.

Эн-о не вдавался в подробности, но если она могла управлять мечом, может быть, она сможет узнать с его помощью, что замышляет Ко-о?

У царства было две армии. Провинциальная Гвардия была доверена правителям провинций и распределена среди местных гарнизонов. Императорская Армия подчинялась непосредственно самому Императору.

Если регулярная кавалерия двинется по направлению к Иръйу, столице провинции Сей в Царстве Кей, то такая кампания займет не меньше месяца, а для спасения Кейки, это был слишком долгий срок. Таким образом, было решено сформировать эскадрон из ста двадцати лучших всадников, обученных бою прямо на пегасах и других летающих зверях, чтобы нанести удар с воздуха по Иръйу.

Эн-о и Энки тут же отправились подготавливать операцию и не вернулись ни к обеду, ни к ужину. Предоставив Ракушуна самому себе, Ёко вернулась в свою комнату. Она положила меч на стол и уселась прямо перед ним.

Она была хозяином меча. Хоть, теоретически, это было вполне ясно, понять, что это означало на практике, было несколько затруднительно. Должно быть, это было нелегко, но, поскольку она всё равно не имела малейшего понятия, что делать, то, стоило хотя бы попытаться, и посмотреть, что из этого выйдет.

Ёко не знала, как вызвать видения по собственной воле, но, если всё, что ей нужно было для этого сделать, это лишь только захотеть, может, это будет не так уж и трудно.

Задолго до того, как она попала в этот мир, ей снились сны, и слышался звук падающих капель. Когда она спросила об этом у Эн-о, тот ответил, что все эти видения были, несомненно, вызваны мечом. Скорее всего, он предвидел нападение врага и пытался предупредить её, свою хозяйку, о грядущих событиях.

Но на тот момент Ёко ещё не встретилась с Кейки и не заключила никакого союза, а меч уже знал, что она его госпожа. Ещё до получения Мандата Небес, ещё до самого избрания…

Вполне возможно, что уже с момента рождения на неё пал выбор небес, предположил Эн-о. Или же тяготы власти пали на её плечи ещё до того, как Кейки сделал свой выбор.

— Кто знает? — встрял в разговор Энки. — Я не могу сказать, почему выбрал его. На то не было никаких особых причин, кроме той, что это был именно он.

Энки сказал, что кирин выбирает Императора согласно инстинкту. В любом случае, Ёко сочла, что объяснить свои намерения мечу будет не столь уж трудной задачей.

Потушив все огни в комнате, она вытащила меч из ножен и уставилась на лезвие.

Покажи мне Ко-о.

До сих пор меч продолжал показывать ей лишь видения об её жизни в Японии. Ёко чувствовала, что это происходило потому, что она не думала ни о чём ином, кроме как вернуться туда.

Покажи мне, что замышляет Ко-о. Если уж она не могла разобраться в самой себе, меч мог, хотя бы, помочь разобраться с этим глупцом.

Клинок стал поблёскивать мерцающим свечением, и среди свечения показались лёгкие тени. Она услышала звук капающей воды и, сосредоточившись на тенях, дождалась, пока они превратились в узнаваемые предметы.

Она увидела белую стену, застеклённое окно, сад. Ёко узнала его — это был двор её дома.

Нет, не это.

Она сосредоточилась и видение исчезло. Перед её глазами было лишь тёмное лезвие меча — она потерпела неудачу.

— Ты не остановишься на одной попытке — наставительно сказала она самой себе, и вновь уставилась на клинок. Ранее ей не доводилось видеть многочисленные видения за одну ночь, но раньше чем она того ожидала, меч вновь начал светиться.

И вновь перед ней предстал её домашний садик. Но, решив не падать духом, Ёко всячески пыталась отогнать мысли об образе, стоявшем перед ней. Не это, повторяла она про себя, словно заклинание. Видение всколыхнулось, словно потревоженная водная гладь.

Затем перед ней возникла её комната.

Нет.

Затем, её школа.

Нет.

Сколько бы она не пыталась, она по-прежнему продолжала видеть тот, другой мир. Картины её дома, школы, дома её подруг. Ничего из этого мира.

Он такой же, как ножны, подумалось Ёко. Меч забавляется с ней точно как голубая обезьяна. И всё же, она понимала, что это и её вина — в том, что она не может забыть прошлое. Осознавая это, она продолжала попытки.

Терпеливо, пытаясь вновь и вновь, она, наконец, разглядела видение из этого мира. Наконец-то! обрадовалась она, как вдруг поняла, что видит. Стены города, окружённые горой трупов. Дорога, ведущая к городу, залитая кровью. Поверженные издавали душераздирающие стоны, а посреди них стоял юноша с мрачным выражением лица.

Господи, это же я!

— Прекрати! — вскричала Ёко, быстро отгоняя от себя этот образ.

Это был Горъйо — то место, где она бросила Ракушуна. Несмотря на то, что Ёко узнала себя, собственный вид ошеломил её. Неужели она и в самом деле выглядела столь жалкой? Отшвырнув меч, она неожиданно осознала, насколько боится его, и презрительно рассмеялась.

Но ведь это же правда, не так ли?

Так бы ей сказала голубая обезьяна, будь она здесь. Такова была действительность, и Ёко не имела права отводить глаза. Лучше бы принять её такой, как есть. Кто знает, поумнеет ли она когда-нибудь, если будет продолжать её игнорировать.

Ёко вновь взялась за рукоять и, успокоив дыхание, сосредоточилась на лезвии меча. Вскоре показались ворота Горъйо. В видении было видно, как весь её облик проникнут злобой. Она сразу же поняла, о чём думала в тот момент — она смотрела на Ракушуна, решая, добить его или нет.

Из города хлынули стражники, и Ёко бросилась бежать со всех ног. Вслед за побегом видение всколыхнулось и сменилось другим. Перед ней возникла горная тропа, и Ёко смотрела, как повернулась спиной к женщине и ребёнку, которые были так добры к ней.

Она увидела Такки и того старика из Японии, и тех двух мужчин, управлявших повозкой и растерзанных по дороге из Хайро. Она увидела оплакивавших их родственников. Это всё из-за этой кайкъяку, услышала она их проклятья.

Меч показал ей город Касай и страшные последствия нападения йома. Сложенные поленницами трупы вокруг Горъйо. Жмущихся где-то к стенам какого-то города беженцев из Кей.

Ёко смотрела на всё это, поняв, что если попытается отвергнуть возникавшие перед ней картины, они разбушуются ещё больше. Если же она примет показанное как есть, видения начнут приближаться к желанной для неё теме.

Дворец, а во дворце истощённая женщина.

— Я хотела, чтобы в Гъйотене не осталось ни одной женщины.

— Но…

Это был голос Кейки, пытающегося возразить. Ёко догадалась, что эта женщина — покойная Императрица Йо.

— Преступники отказываются подчиниться Императорскому указу. Почему ты колеблешься свершить правосудие над ними?

Лишь в глазах Императрицы Джокаку светилась жизнь. Кожа как у скелета, впалые щёки, выпирающие сухожилия на шее — у неё был совершенно больной вид. Ёко почувствовала, что это были её последние дни. Должно быть, она страшно мучилась, если выглядела такой измученной и истощённой. И, несмотря на всё нарастающую боль и осознание глупости совершаемых ею преступлений, она всё равно не смогла остановиться перед ними.

Ёко увидела разрушение Царства Кей. Она думала, что в Ко дела плохи, но это было ничто по сравнению с бедностью в Кей. Она увидела деревни, опустошённые йома, горящие хижины бедняков, охваченные пламенем. Поля и угодья, переполненные грызунами и саранчой, реки, выходящие из берегов, и затопляющие плантации тиной и грязью, бесчисленные тела, плавающие в воде.

Это разрушения, которым подвергается царство, оставшееся без Императора.

Она постоянно слышала разговоры о «падении царства», но лишь теперь смогла осознать страшную реальность этих слов. Живя в Японии, эти слова мало бы для неё значили. Здесь же она, наконец, поняла, о чём ей постоянно толковали с такой страстью.

Затем, она увидела горную дорогу.

На дороге стояло двое: один в тёмной накидке, наброшенной на голову, словно у ангела Смерти, другой — с золотыми волосами. Их окружала звериная стая.

— Простите меня, — произнесла златовласая женщина, зарывшись лицом в ладони. Та самая женщина, которую Ёко встретила на другой горной тропе.

Это, должно быть, Корин.

— Полагаю, разумеется, что ты просила о моём прощении.

Ангел Смерти сбросил покрывало с головы, обнажив под ним изрезанное морщинами старческое лицо. Тем не менее, его величественная стать никак не вязалась с его возрастом. На плече у него сидел попугай яркой окраски.

— Беспомощная девчонка. Жаль, мы не сумели прикончить её на месте, но, бродя в здешних горах, она всё равно долго не продержится. Хотя, судя по всему, мы просчитались насчёт того, что она не успела заключить союз с кирином. — Голос мужчины был совершенно равнодушным, лишённым каких-либо эмоций. — Ну что-ж. Всё едино она сдохнет как собака у обочины, или же попытается пробраться в какую-нибудь деревушку, где её арестуют. Какая разница, Тайхо, какая разница.

— Да.

— Я буду весьма недоволен, если такое повторится ещё раз. Во что бы то ни стало, эта девчонка должна быть уничтожена.

Когда мужчина упомянул про «эту девчонку», должно быть, он имел в виду её. Значит… это и был Ко-о.

— Ну и слабосильное же создание. У неё нет никаких данных, чтобы стать великим правителем. И вот это ты привёл сюда, проделав столь длинный путь в Ямато?

Мужчина обратился к одному из животных. Оно походило на оленя, только с одним рогом. Можно было назвать его «единорогом», но лишь в самых общих чертах.

Его грива струилась, словно ослепительное золото, шкура была более спокойного жёлтого оттенка. Пятнистая расцветка на спине напоминал леопарда, лишь цвета были совершенно удивительные и фантастичные, слегка переливающиеся в солнечном свете.

— Удача не слишком сопутствует твоим повелителям, не так ли, Кей Тайхо?

Кей Тайхо… значит, это… Кейки.

Это кирин.

Ёко узнала горную местность вокруг — это была дорога, по которой её везли из Хайро. Тогда она приняла Корин за Кейки, а Джойю обратился «Тайхо» к Кейки в его зверином обличье.

— Поскольку она сущее дитя, не лучше ли просто оставить её в покое? Два подданных Ко погибли. Пожалуйста, неужели вы не можете положить этому конец? — произнесла Корин.

Она посмотрела на Ко-о со слезами на глазах. Ёко уже видела её в таком состоянии в другом месте.

— Все люди умирают, — ответствовал её господин. — Всё есмь прах.

Даже сейчас Ёко не уловила в нём и тени человечности.

— Небеса не одобрят подобных действий. Посеете ветер, и Ко, вне сомнений, пожнёт бурю — включая Вашу Милость.

— Я уже пожал бурю, бесполезно читать мне нравоучения. Просто я уже истощил свои возможности. Ко падёт, а вместе с ним падёт и Кей. Господь мне свидетель, я утяну Кей-о в пропасть вместе со мной.

— Как Вы можете так ненавидеть тайка?

Ко-о глухо рассмеялся.

— Я их не ненавижу, просто, нахожу их отвратительными. Ты знаешь, что в том, другом мире, ребёнок рождается из чрева матери?

— Да. Но какое это имеет отношение к делу?

— Ты не находишь это мерзостным?

— Нет.

— Ну а я — да. Тайка, рождённые из материнского чрева, не принадлежат этому миру. Пусть остаются там, откуда пришли.

— Небеса с этим не согласны. Иначе, зачем им выбирать тайка на царство? Мерзость — это отвергать Волю Небес.

— Значит, я полагаю, тут мы разошлись во мнениях, — ухмыльнулся Ко-о.

— Именно так.

— Тем не менее, я твой господин и ты должна следовать моим указаниям. Преследуй и убей её, не дав бежать из Ко живой. И заодно, следует расставить Императорскую Армию вдоль границы с Кей.

— Неужели не лучше не обращать на эту грязную девчонку внимания? Вы сами называете её девчонкой, утверждаете, что у неё нет данных, чтобы стать великим правителем. Зачем же тогда прибегать к убийству, чтобы не дать ей взойти на трон?

— Я не потерплю правителя тайка по соседству с Ко.

— Как же, в таком случае, вы хотите поступить с Кей Тайхо? — глубоко вздохнув, спросила Корин.

— Отдай его Джоэй. Это утихомирит правителей провинций.

— Это может заставить их замолчать на некоторое время, но вскоре у них вновь возникнут подозрения. С запечатанным рогом, Тайхо не может принять человеческий облик и даже разговаривать. Какой же это Тайхо? Вы не может продолжать действовать таким образом — Небеса не допустят таких нарушений.

— Я никогда этого и не утверждал.

— Вы можете решать свою судьбу, но не забывайте о своих поданных.

— Народ Ко не слишком удачлив. Моя смерть может освободить место для более достойного правителя. В конечном итоге, наверное, всё это только к лучшему.

— Что вы такое говорите? — вновь закрыла лицо руками Корин.

— Я никогда не годился в цари, — произнёс сухо и отчуждённо Ко-о. Наверное, его покинула последняя надежда, и он полностью смирился с судьбой. — Небеса и ты сделали на удивление плохой выбор.

— Неправда.

— Разумеется, правда. Моё царствование завершится, достигнув всего лишь пятидесяти лет. Эн царствует уже пятьсот лет, а Со — почти все шестьсот. По сравнению с ними, я всего лишь майская мушка, и, тем не менее, я уже достиг своего предела.

— Если вы измените сейчас своё решение, ваше правление тоже будет куда более долгим.

— Слишком поздно, Тайхо.

Корин повесила голову.

— Эта великая задача стала для меня камнем преткновения. Я должен был жить и умереть провинциальным воином. А вместо этого мне выпала невиданная удача, которой я совершенно не заслуживал. Я смог протянуть всего каких-то несчастных пятьдесят лет.

— Не называйте это таким уж несчастным сроком. Многие цари правили куда меньше.

— Верно, например, покойная Императрица Кей. Да и не только она. Кей всегда везло меньше чем Ко, всегда там были смуты и неурядицы. Некоторые из моих поданных в невежестве своём сравнивают Ко с Эн и Со, указывая насколько мы беднее. Но, если сравнить наше положение с Кей, то здесь дела обстоят намного лучше.

— Ни Эн, ни Со не являлись богатыми царствами изначально.

— Я знаю, и пытался сделать, что мог. Но стоит мне сделать шаг, как Эн и Со опережают меня сразу на два. Таким образом, Ко всегда будет намного беднее, чем эти царства. Мне, попросту, никогда не достичь их уровня, никогда не сравниться с ними.

— Это не так.

— Мне не под силу тягаться с Эн и Со, но вот с Кей — это другое дело. Кей беднее Ко. Но сейчас, если на престол там взойдёт новый Император и Кей внезапно разбогатеет, что тогда? Ко останется единственной нищей страной? И всё из-за такого глупца как я?

— Неужели Вы готовы потерять Мандат Небес по столь жалкой причине?

Ко-о не ответил на вопрос Корин.

— Ямато — богатая страна. Стоит лишь поговорить с кайкъяку, чтобы прекрасно это понять. Эн-о вернулся из Ямато, и его страна тоже очень богата. Тайка совсем не похожи на нас, рождённых в этом мире. Если страна этого Эн тайка так богата, отчего же мне не опасаться и Кей-о? Тайка ведают какие-то премудрости, которые помогают им столь успешно править. Поэтому-то, что бы я ни делал, мне никогда не достичь их уровня.

— Вы несёте чушь.

Он слегка улыбнулся какой-то вымученной улыбкой.

— Да, полную чушь. Я слишком далеко зашёл, чтобы отступить, а даже если и нет — судьба Ко всё равно уже решена. Ко падёт, а я умру, а вместе со мной и Кей-тайка. Мы погибнем все вместе.

Ёко вышла на террасу, чтобы подышать ночным воздухом, и обнаружила там гостя.

— Ракушун.

Тот, разглядывая Море Облаков, оглянулся и приветственно помахал ей хвостом.

— Не можешь уснуть? — спросила она.

— Да я тут кое о чём думаю.

— Кое о чём?

Ракушун утвердительно кивнул.

— Ну, о том, как мне переубедить Ёко, что-то вроде этого.

Ёко, усмехнувшись, присоединилась к нему, как и прошлой ночью. Опираясь о перила, она посмотрела вниз на Море Облаков.

— Могу я тебя о чём-то спросить?

— О чём?

— Почему ты хочешь, чтобы я стала Императрицей?

— Дело не в том, чего хочу я. Ты и есть Императрица. Тебя выбрал сам кирин, но ты по-прежнему пытаешься отречься от престола. Вот я и продолжаю ломать голову, как тебя остановить. Когда правитель отрекается от своей страны — это ужасно для обеих сторон.

— Если я стану Императрицей, будет ещё хуже.

— Не в данном случае.

— Это почему же?

— Потому что ты способна это сделать.

— Я не смогу.

— Сможешь. — Вздохнув, возразил Ракушун. — Даже теперь, почему ты так плохо о себе думаешь?

— Потому, что речь идёт не только обо мне. — Ёко разглядывала волны, бьющиеся о берег под ногами. — Если бы не это, то, конечно, я бы просто приложила все усилия, и посмотрела, что из этого выйдет. В смысле, если бы вся ответственность лежала только на мне, и только я умру в случае, если всё пойдёт наперекосяк. Но здесь совсем другое дело.

— Люди Кей ждут не дождутся того дня, когда смогут вернуться в свою страну.

— Разумеется, в богатую и мирную страну. А я не могу им её дать.

— Дело не только в выборе кирина — Эн-о утверждает, что любой способен стать просвещённым монархом.

— Если это правда, то почему же Кей находится в таком хаосе? И Ко вместе с ним? Даже имея такие способности, обнаружить их в себе задача не из лёгких.

— Но ты-то сможешь это сделать.

— Беспочвенная самоуверенность есть самонадеянность.

Ракушун сконфуженно склонил голову от упрёка.

— Речь не о моей самооценке. Если ты считаешь, что всё дело в моей неуверенности в собственных силах, можешь думать так и дальше. Но у меня есть на то причины. Здесь я многое о себе узнала, и в первую очередь то, что я — идиотка.

— Ёко.

— Мне не доставляет никакого удовольствия признавать это, но я самая настоящая дура. Сумев понять данный факт, я наконец-то могу заняться поисками хоть каких-то менее глупых аспектов моей натуры. Вот что мне нужно делать в данный момент, Ракушун. Если я буду стараться изо всех сил стать хоть чуточку лучше и умнее — оно того будет стоить. Если быть избранным кирином на должность правителя должно являться доказательством того, что ты хороший человек, то мне лишь предстоит стремиться доказать это. Но это всё ещё не я. Может быть, я стану такой — лишь спустя долгое время, когда перестану быть такой балдой.

— Ясно, — пробормотал себе под нос Ракушун. Отойдя от перил, он широким шагом прошёлся по широкой веранде. — Ты боишься.

— Ну конечно боюсь.

— Тебе выпала такая большая ответственность, и теперь ты напугана до смерти.

— Ну, в общем-то, да.

— Тогда тебе стоит поспешить заполучить Кейки обратно, Ёко.

Обернувшись, Ёко посмотрела на него, стоящего позади в её тени.

— Ты не должна править одна. Для чего, как ты думаешь, существуют кирины? Как ты думаешь, почему Небеса решили, что это кирин выбирает Императора, а не наоборот? Ты утверждаешь, что достойна презрения, что вела себя отвратительно. Ну что же, кто я такой, чтобы тебе противоречить? Но, должно быть, Кейки выбрал тебя именно потому, что счёл необходимыми эти твои качества.

— Ты это о чём?

— Для того чтобы получить единое целое, требуются все составляющие. Одной тебя для этого недостаточно, так же как и Кейки. Разве не поэтому Император и кирин должны сосуществовать вместе? Кирин это разновидность ханджю: полу-животное, полу-человек. И так ты говоришь о самой себе. Две половинки дополняют друг друга, разве не ясно? Как и в случае с Царственным Эн и Энки.

Ёко кивнула.

— Есть люди, которые были бы просто на седьмом небе от счастья стать Императором. То что, у тебя хватает здравого смысла, чтобы испугаться такой ответственности за свой народ, как раз указывает на качества достойного воссесть на трон.

— Да нет же.

— Доверься Кейки.

— Но…

— И поверь в себя. Если у тебя займёт ещё пять лет, чтобы действительно заслужить престол, то почему бы не начать прямо сейчас? Чего тут бояться?

— Но…

— Кейки избрал тебя Императрицей. На данный момент, ты единственная Кей-о для всех живущих на земле. Божественная Воля Небес является волей самого народа Кей, а это значит, что никто, кроме тебя, не может принести счастье этим людям. Но не пытайся одолеть сразу все проблемы одним махом. Народ Кей это твои поданные, а ты, по тому же принципу, являешься поданной Кей.

— Да, но…

— Если хочешь стать хорошим человеком, прими престол и постарайся стать хорошей Императрицей. Разве в результате этого ты не превратишься заодно в хорошего человека? Царские обязанности тяжелы, но разве это не к лучшему? Чем больше ответственности берёт на себя человек, тем быстрее закаляется в трудах его душа.

— А если я так и не стану этим хорошим человеком?

— Если у тебя хватит силы воли, ты им станешь в любом случае. Кирин и твои поданные будут твоими учителями — с такими наставниками долго в дураках не проходишь.

Ёко долго, молча, разглядывала море.

— Если я стану Императрицей, то не смогу вернуться домой.

— А ты этого хочешь?

— Я не знаю.

— Не знаешь?

Ёко кивнула.

— Если честно, моя жизнь в том мире была далека от совершенства. И здесь мне уже нравится куда больше чем раньше.

— Разумеется.

— Но с тех пор, как я сюда попала, я только и думаю о том, как вернуться назад.

— Понимаю.

— Там мои родители, мой дом, мои друзья. Если бы ты спросил, хорошие ли у меня родители, хорошие ли у меня друзья, я, пожалуй, затруднилась бы с ответом, но это вовсе не их вина. Я мало что собой представляла как личность, и отношения с окружающими у меня были соответствующие. Но если бы я могла вернуться, думаю, я могла бы всё исправить. Начать всё с нуля, занять своё место под солнцем. Мне действительно жаль, что я была такой дурой — вот почему я хочу получить шанс начать всё с начала.

Слёзы хлынули прямо ей на руки, всё ещё сжимающие поручни перил.

— Даже если я не могу исправить то, что наделала, даже если это не мир, к которому я на самом деле принадлежу — я всё равно скучаю по нему. Я никогда больше не увижу своих родных и близких. Если бы я успела подготовиться к расставанию, наверное, мне не было бы так больно сейчас. Но я покинула всех и вся без единого слова прощания.

— Да, так уж вышло.

— И дело не только в этом. Я постоянно твердила себе, что хочу вернуться домой, что я наверняка вернусь домой. Тяжело теперь расставаться с мыслью, которая поддерживала тебя в течение всего этого времени.

— Я знаю.

— Если я вернусь домой, то, наверняка, пожалею об этом. А если не вернусь — буду сожалеть ничуть не меньше. Как бы я не поступила, выбор будет одинаково болезненным. Я хочу быть одновременно в двух мирах, но должна выбрать только один из них.

Мягкая, тёплая рука коснулась её щеки, утирая струящиеся по ней слёзы.

— Ракушун…

— Не оборачивайся, я сейчас не в самом пристойном виде.

Она рассмеялась сквозь слёзы.

— Да не смейся ты, у меня не было выбора. Мои крысиные лапки до тебя бы не дотянулись.

— Да уж, я думаю.

— Знаешь, Ёко, когда не знаешь, что лучше выбрать, тебе стоит избрать то, что ты должна сделать, а не то, чего ты просто хочешь. Ты знаешь, что всё равно пожалеешь о сделанном выборе. Тогда, если уж горечь утраты будет примерно одинакова, пусть она будет хоть чуточку поменьше.

— Я знаю.

— Поступив, как следует, у тебя останется лишь неосуществлённое желание, которым ты пожертвовала во имя требуемого долга. Разве такого рода раскаяние, в конечном итоге, не ляжет меньшим камнем на душу?

— Да.

От руки, прижатой к её щеке, исходило тепло.

— Я очень хочу увидеть царство, которое ты построишь, Ёко.

— Спасибо тебе, Ракушун.

В день воздушной атаки на Иръйу Ёко был выдан в пользование один из видов летающих лошадей — китсуръйо. У него была красная грива, шкура испещрённая белыми полосами и восхитительные золотистые глаза. Джойю обладал навыками верховой езды.

— Ты можешь остаться в Канкъйу, — предложил ей Эн-о, но Ёко отказалась. Против почти шести тысяч солдат, обороняющих Иръйу, ещё один лишний всадник никак не повредит. К тому же, речь шла о Кейки, не говоря уже о том, что вся эта операция была в интересах Царства Кей. Не годится ей прятаться за чужие спины.

Ей понадобилось собрать всё своё мужество, чтобы предстать перед Эн-о и Энки, царствующим уже пять сотен лет и заявить, — Я так решила. Она всё ещё почти ничего не знала об этом мире, и уж конечно не имела ни малейшего представления об управлении царством или его политической структуре. Вряд ли она вообще имела права называть себя государем.

Поэтому-то она была просто обязана начать действовать, каким бы безумием это не казалось со стороны. И если для этого требовалось развязать войну, она её развяжет, а поскольку, путь назад в таком случае для неё уже отрезан, запереться в глубине Дворца Ген'эй будет просто неприемлемо.

Заодно с Ёко и Ракушун отказался от надёжного убежища во дворце. Несмотря на её строжайший приказ остаться, он был непреклонен. Как раз подоспел Энки, заявивший, что помощь Ракушуна будет ему очень кстати, и они вместе отправились в Кей. Кирин не выносил крови и поэтому Энки не мог сопровождать их во время битвы. Вместо этого, они с Ракушуном посетят провинции, подпавшие под власть армии самозванки, и постараются открыть им глаза на происходящее.

Одинокий зверь, заточённый в глубинах укреплённой крепости, опутанный толстыми путами…

— …кирин.

Это и есть кирин.

Животное с полупрозрачной, золотистой шкурой и одним рогом на голове. Его стройные, похожие на оленьи, ноги были закованы в железные цепи. Кирин глядел на Ёко удивительного цвета глазами, и, стоило ей приблизиться, как он коснулся слегка округлой мордой её руки.

— Кейки…

При звуке её голоса, кирин посмотрел прямо на неё и, поджав под себя ноги, распростёрся перед ней. Когда Ёко склонилась над ним и протянула к нему руку, он не отпрянул. Она потрепала его золотую гриву, и тот закрыл глаза.

Моя вторая половина. Зверь, оповестивший её о такой судьбе, существующий в том, другом мире только лишь в сказочных легендах.

— Я искала тебя, — произнесла Ёко.

Кирин приблизил морду к её коленям и несколько раз ткнул в неё головой, словно кланяясь. Поглаживая его гриву, она вновь услышала тяжёлый звон оков, опутывавших его ноги.

— Погоди, сейчас я сниму это с тебя.

Она встала, сосредоточившись, нацелилась кончиком лезвия вниз, и, резко ударив мечом, разрубила цепь. Кирин тут же легко вскочил на ноги, но по-прежнему пытался потереться о её руку головой, в особенности, рогом.

— В чём дело?

Присмотревшись внимательнее, она разглядела тонкий рисунок, словно вычерченный на роге, из знаков шириной в человеческую руку красновато-коричневого оттенка, ужасно напоминавшего засохшую кровь.

— Это ещё откуда?

Кейки продолжал тереться рогом о её руку, и Ёко не могла не обратить внимания на столь странное поведение. Ракушун был ханджю, но мог разговаривать. В этом мире, где даже волшебные мифические существа обладали даром речи, разве кирин, высшее из всех божественных созданий, не должен быть способным говорить?

Задумавшись над этим, она вдруг вспомнила одно из видений, показанных ей мечом. Корин говорила что-то о том, что «С запечатанным рогом, он не может принять человеческий облик и разговаривать». Стоило ей провести рукой вдоль рога, как кирин слегка успокоился. Она тщательнее протёрла рукавом рог, осторожно касаясь одной лишь его поверхности. Разглядывая его ещё внимательней, Ёко разглядела слабые знаки, словно выгравированные на роге.

Ну что же, она знала, что можно сделать с такой раной. Достав драгоценный камень из кармана, Ёко приложила его к рогу и, осторожно прикладывая его к поверхности, увидела, как знаки начали потихоньку тускнеть. Продолжая процедуру до тех пор пока знаки стали практически неразличимы, она вдруг услышала из под локтя голос, тот самый, который ей так давно не доводилось слышать.

— Благодарю Вас.

— Кейки?

Слегка прищурив глаза, кирин посмотрел на Ёко.

— Да, это я. Приношу свои извинения за все тягости, которые вам довелось вынести в виду моего отсутствия.

Ёко улыбнулась. Она даже соскучилась за этим спокойным, лишённым и намека на чувство вины, голосом.

— Вы пришли одна?

— Эн-о оказывает нам поддержку. Его Императорская Армия сдерживает сейчас натиск сил самозванки.

— Понятно, — кивнул тот и громко крикнул, — Хъйоки! Джюсаку!

Оба зверя словно выросли из окружающих стен.

— Мы здесь.

— Идите и предложите свою помощь Эн-о.

Оба зверя низко поклонились и исчезли.

— С тобой всё в порядке?

— Разумеется, — кивнул кирин в ответ. Было весьма забавно слышать его воистину невозмутимый голос.

— Значит, пока твой рог был запечатан, твои ширей были также в заточении?

— Видимо вам многое стало известно. — Смущённо буркнул кирин. — Да, именно так и случилось. Мне очень жаль, что всё это доставило вам столько проблем.

— Джойю остался на свободе, так что, меня это не коснулось. А как там Кайко и Ханкъйо?

— Они здесь. Позвать их?

— Нет, раз с ними всё в порядке. Но мне бы хотелось повидать их потом.

— Это можно устроить.

— Ах, да, вспомнила. У меня есть к тебе одна просьба.

— Какая же?

— Я хочу, чтобы ты отменил приказ, который отдал Джойю, хоть я ещё и не готова обходиться без его помощи.

Кирин посмотрел на Ёко, несколько раз моргнув в изумлении.

— Вы и в самом деле стали совсем другой.

— Да, благодаря тебе и хинману. Джойю был просто неоценим. Я хотела поблагодарить его об этом лично, и хотела бы спросить ещё кое о чём.

— Ещё одна просьба?

— Да. Как пишется его имя?

У зверя широко распахнулись глаза.

— Воистину удивительная просьба.

— Я думаю. Просто я вдруг поняла, что не знаю его настоящего имени, не зная какие знаки для него используются, и мне это весьма докучает.

Стоило только Ёко произнести эти слова, как в её руку прокралось то самое, неожиданное ощущение. Словно сам по себе, её палец нарисовал в воздухе знаки: «Бесполезный (Джо) Помощник (йю)».

— Благодарю тебя, Джойю, мой Бесполезный Помощник, — улыбнулась Ёко.

Ширей служат кирину, а соответственно и самому государю. Нет никакой нужды благодарить меня.

Ёко лишь рассмеялась в ответ. Глядя на неё, кирин прищурился.

— Вы и в самом деле совершенно изменились.

— Да уж, это было крайне познавательный опыт.

— Говоря по правде, я и не надеялся, что нам доведётся увидеться вновь.

— Я тоже, — кивнула Ёко. — Слушай, ты не можешь снова превратиться в человека?

— У меня нет совершенно никакого желания предстать перед вами голым!

Ёко не могла удержаться от улыбки, услышав столько возмущения в его голосе.

— Ну ладно, тогда пойду, раздобуду тебе одежду. Пора уходить отсюда. Судя по всему, нам ещё придётся нагрянуть во Дворец Ген'эй, прежде чем мы сможем вернуться во Дворец Кинпа.

Она усмехнулась, и кирин вновь моргнул в ответ. Затем, опустился перед ней на колени, излучая при каждом движении удивительный блеск.

— Я приветствую Ваше Величество, неся Мандат Небес. — Произнёс он, склонив голову и коснувшись рогом ног Ёко. — Никогда я не покину Ваше присутствие и не уклонюсь от Ваших указаний. Прошу Вас принять мою клятву в вечной вам верности во имя скрепления нашего союза.

Тень улыбки коснулась её уст.

— Я согласна.

Для Ёко это было началом её истории.

Весной Шестого Года эры Йосей, в правление Императрицы Джокаку, Тайхо Кейки был поражен страшной болезнью Шитсудо. Столица Гъйотен была разрушена Огнём и Мором. Правительство насаждало Гнёт, Коррупция и Бесчинства процветали. По всей Земле разносились Жалобные Вопли Народа, говорившие, Боги Войны воистину разрушат Кей.

В пятый месяц того же года, Императрица Джокаку отправилась к Горе Хо, где взмолилась о Прощении Небес и отреклась от Трона. И так она скончалась, и была погребена в Сенръйо. Её Правление длилось Шесть Лет. После её Смерти, ей было дано посмертное имя, Йо.

После Отречения Покойной Императрицы Йо, Джоэй узурпировала Престол. Джоэй обманом возвеличила себя Кей-о и вступила в Гъйотен. Царство погрузилось в Хаос.

В Седьмой Месяц Седьмого Года, Императрица Ёко, Кей-о Царства Кей, взошла на престол.

Фамилия Императрицы Ёко — Накаджима, её Императорское Имя — Секиши, или же, Императорское Дитя, также означающее Алое Дитя, она сама — урождённая Тайка. В Третий Месяц Седьмого Года Императрица вернулась из Ямато. С Эн-о, Императором Шоръйу, ответившим на её призыв о помощи, Императрица подавила Восстание к окончанию Седьмого Месяца и низложила Самозванку Джоэй.

В Восьмой Месяц того же Года, Императрица Ёко взошла на Гору Хо и там окончательно завершила своё Вступление на Престол. Её Имя было вписано в Записи Небес, и ей был дарован Титул Кей-о. Кей-о перезахоронила Покойную Императрицу Йо в Гъйотене, назначила шесть новых Государственных Министров и установила Правительство.

Эра её Царствования была обозначена как Секираку, из первого знака её Императорского Имени и Имени её Друга и Доверенного Лица, Ракушуна. И так было ознаменовано начало Императорского Правления Алого Дитя.

Мочи (яп. 餅) — японская лепёшка, сделанная из истолчённого в пасту клейкого риса особого сорта мочигоме и раскатанная в форму.

Кандзи (яп. 漢字) — китайские иероглифы, используемые в современной японской письменности наряду с хираганой, катаканой, арабскими цифрами и ромадзи (латинским алфавитом).

Сэннин (яп. 仙人) — бессмертный. Человек ставший сэннин, практически не меняется со временем, не может умереть от старости или болезни, однако лишенный этого статуса вновь начинает взрослеть/стареть как и все обычные люди. Правители становятся сэннин, когда восходят на трон, а также вправе даровать этот статус своим приближённым — супругам, министрам, наместниками провинций и т. п. Сэннин также обладают способностью понимать любые языки, что актуально при общении с кайкяку и санкяку (в романах нет ни одного упоминания о наличии в Двенадцати Королевствах иных языков, кроме всеобщего). Сэннин, не лишённый статуса бессмертного, может погибнуть от магического оружия — тоуки, нападения йома или будучи обезглавленным.

Нет, нет, это не ошибка, а хитрые японские подсчёты.

Официальное имя-прозвище, часто заменяющее настоящее имя.