v. 1.0 — сканирование — Like Indigo, создание fb2-файла — BAE, 1.1 — выделение отдельных сказок — Isais.
Героя этого предания звали Эгидий де Хаммо. Жил он в те стародавние времена, когда Британия ещё делилась на множество маленьких королевств. В одном из таких королевств, а именно в Серединном, и жил Эгидий, да не просто Эгидий — Эгидий Агенобарб Юлий Агрикола де Хаммо — вот как его величали. В ту далёкую счастливую пору на имена не скупились. Спешить было некуда, народу на земле жило мало, каждый был в почёте. Времена те, однако, давно миновали, и в дальнейшем мы будем именовать Эгидия на языке простонародья, то есть попросту Фермером Джайлсом из Хэма. Хэм же был тогда не городом, а маленькой деревушкой, но в те далёкие годы люди имели гордый нрав, и гонору той деревушки хватило бы на целый город.
У Фермера Джайлса была рыжая борода и пёс по кличке Гарм. Собакам клички уже тогда давали короткие; громоздкие имена, звенящие учёной латынью, носили исключительно их хозяева, поскольку собаки и тогда латыни не разумели, но не в пример нынешним псам могли брехать по-человечьи. И не только брехать, но и рычать и даже поскуливать. Брехали они на нищебродов и чужестранцев, рычали на других собак, а поскуливали, когда доводилось беседовать с хозяевами. Гарм гордился своим хозяином, но и побаивался его порядком. Ведь Джайлс мог перерычать самого Гарма.
Как уже было сказано, жил народ тогда без спешки и без суеты. И времени на всё притом хватало: и поработать успевали, и поговорить. А поговорить было о чём, потому что нередко случались достопамятные события. Впрочем, в тот год, с которого мы начинаем повествование, как на грех ничего достопамятного ещё не произошло. Однако Фермер Джайлс не слишком о том горевал — хлопот ему и так хватало. Отец Джайлса жил в достатке, и сын от него старался не отставать. А для этого нужно было крепить достаток медленно, но верно, от старого обычая не отступая. «Для того щука в реке, чтобы карась не дремал», — бывало говаривал Джайлс, бросая недоверчивый взгляд на Большой Мир, начинавшийся сразу за околицей. От Большого Мира фермер не ждал ничего доброго, и пёс его был того же мнения.
Но Большой Мир, несмотря ни на что, существовал. Сразу за околицей начинался Тёмный Лес, за ним к западу и северу высились Высокие Горы, а там — Пустотные Взгорья, пользовавшиеся дурной славой. Населяли их великаны, народ грубый и неотёсанный, причинявший немалые беспокойства округе. Имелся среди великанов один особенно дурной и бестолковый — имени его летопись не упоминает, да не в имени суть. Был он огромен, разгуливал с сучковатой дубиной с хорошую сосну толщиной и топтал всё что ни попадя своими здоровенными ножищами. Переломал он немало вековых вязов, привёл в негодность много дорог, погубил изрядно садов, а если ему случалось наступить на дом, то о доме лучше было забыть. Гуляя, он не смотрел себе под ноги, а если и смотрел, то всё без толку, поскольку видел он плохо. Жил великан бобылём в уродливом шалаше, сложенном из поваленных деревьев, и в гости к нему никто не ходил, потому что был великан глуп и туговат на ухо, а ещё потому, что великаны очень малочисленны и до ближайшего соседа им шагать и шагать. Шастал он всё больше по Пустошам и в Населённые Земли забредал разве что случайно.
Как-то летним вечерком великан отправился побродить по лесам безо всякой особой нужды. Бродил он, бродил, наломал немало дров и тут заметил, что солнце уже заходит и пора подкрепиться. Оглядевшись, он сообразил, что забрёл в незнакомые края и не знает дороги домой. Тогда он попёрся наугад, и, как вскорости выяснилось, совсем не туда, куда было надо. Шёл великан долго, пока совсем не стемнело, а когда стало темно, присел и стал ждать восхода луны. Луна взошла, и он снова отправился в путь — так ему сильно хотелось домой. Ведь он оставил на огне свой лучший медный котелок и теперь боялся, что у того прогорит дно. Но поскольку пошёл великан неверным путем, то через некоторое время оказался совсем далеко от родных гор и в обитаемой местности, а именно — прямо по соседству с родовым имением Эгидия Агенобарба Юлия Агриколы, что в деревне Хэм.
Выдалась чудесная ночь. Коровы спокойно паслись на выгоне, Гарм же украдкой улизнул со двора по своим собачьим делам. Надо сказать, что псу очень нравилась охота на кроликов при лунном свете. Разумеется, если бы Гарм знал про великана, он выбрал бы для охоты другое место или, вернее всего, остался бы дома на кухне.
К двум часам ночи великан очутился на участке Фермера Джайлса и начал там куролесить: переломал изгороди, погубил посевы, вытоптал нескошенную траву, короче, за пять минут натворил столько бед, сколько королевские охотники не натворили бы и за пять дней.
Услышав, как великан шлёпает по берегу речки, Гарм обежал с запада холм, на вершине которого стояла Джайлсова ферма, чтобы посмотреть, что за странные дела творятся на хозяйском участке. И тут он увидел великана, который как раз перемахнул через речку и наступил на любимую Джайлсову корову по кличке Галатея. Он расплющил бедную скотинку своей тяжёлой ножищей так легко, как Джайлс, бывало, давил тараканов. Пёс сделал правильные выводы из увиденного: взвизгнув от ужаса, он кубарем кинулся домой, даже не вспомнив при этом, что улизнул со двора, не спросив позволения у хозяина. Под окном Джайлсовой спальни бедный Гарм принялся лаять и прыгать, но Фермера Джайлса было не так-то просто разбудить.
— Беда! Беда! Беда! — лаял Гарм.
Окно внезапно распахнулось, и оттуда вылетела метко пущенная бутылка.
— Ой! — заскулил бедный пёс, уворачиваясь от снаряда с ловкостью, отточенной годами опыта. — Беда! Беда! Беда!
Тогда фермер высунул голову в окно.
— Чего разбрехался? — спросил он. — И почему это ты здесь?
— Да так! — тявкнул Гарм.
— Я тебе покажу «да так»! Утром шкуру с тебя спущу, — сказал фермер, захлопнув окно.
— Беда! Беда! Беда! — снова заверещал Гарм. Голова Джайлса снова показалась из окна.
— Ещё раз тявкнешь, и я тебя пришибу! — сказал фермер. — Кто это тебе на хвост наступил, старый дурак?
— Мне-то никто на хвост не наступил, — ответил пёс, — а вот на твой скоро наступят!
— Чего?! — удивился Джайлс, несмотря на весь свой гнев. Никогда прежде Гарм не позволял себе говорить с хозяином подобным образом.
— На твоих полях великан, ужасный великан, и он идёт прямо сюда! — сказал пёс. — Беда! Беда! Он растоптал твоих овец. Он растоптал бедную Галатею.
Беда! Беда! Он поломал все изгороди и вытоптал посевы. Смелее, хозяин, поспешай, хозяин, не то всё погибло! Беда! — и тут Гарм принялся выть.
— Заткнись! — прикрикнул фермер, затворяя окно, но про себя подумал: «Помилуй меня, Господи!» — и мурашки пробежали у него по спине, хотя ночь была очень тёплой.
— Ложись спать и не дури! — сказала жена Джайлса. — А утром утопи этого кобеля. Он же попался, старый плут и ворюга, вот и брешет чего ни попадя.
— Может, ты права, Агата, а может, и нет, — молвил в ответ фермер. — Гарм, конечно, плут, но он не трус. Что-то и в самом деле, видать, неладно, иначе бы он уж конечно не стал будить весь дом, а вполз бы молчком через сени поутру.
— Кончай препираться! — огрызнулась Агата. — Если ты веришь собаке больше, чем мне, тогда поспешай, как тебе велено.
— Это легко сказать… — буркнул себе под нос Джайлс. Он не очень-то вообще верил Гарму, а в это время суток — и подавно.
Однако своё добро это своё добро, что там ни говори, к тому же Джайлс не любил долго якшаться с чужебродами и незваными гостями. Так что он натянул портки, пошёл на кухню и взял со стены свою бомбарду. Вы, разумеется, спросите, что такое бомбарда? Я и сам не знал сперва и спросил у Четырех Мудрецов из Оксенфорда — те долго размышляли, а потом изрекли:
Как бы то ни было, у той бомбарды, которая принадлежала Фермеру Джайлсу, было действительно широченное дуло. Заряжалась она, правда, не крупной дробью или шрапнелью, а тем, что под руку подвернётся, и цель поражала не за счёт большого рассеяния, а одним своим внешним видом, и так поражала, что до стрельбы на памяти Джайлса дело ещё ни разу не доходило. Страна в то время не знала цивилизации, и бомбарды ничем не были вытеснены из употребления, хотя для дела народ предпочитал лук и стрелы, а пороховую пальбу производил лишь по праздникам, и то — потехи ради.
И вот, взял, значит, Фермер Джайлс свою бомбарду, насыпал в дуло пороху (а то мало ли что), а поверх пороху — добрую пригоршню старых гвоздей, битых черепков, куриных костей и прочего мусора. Затем он влез в сапоги, накинул плащ и вышел через палисадник.
За спиной у фермера вставала луна; она отбрасывала длинные тени. Поначалу Джайлс не увидел ничего, кроме кустов и деревьев. Но зато явственно услышал тяжеленные шажищи. Кто-то поднимался по склону холма. Ему сразу расхотелось поспешать куда бы то ни было, что бы там ни говорили Агата и Гарм, но своё добро всё-таки дороже собственной шкуры, так что фермер подтянул портки и двинулся навстречу незваному гостю.
И тут из-за края холма показалось бледное в лунном свете лицо великана. Большие круглые глупые глаза его отражали яркую луну, из-за этого подслеповатый великан не мог рассмотреть фермера. Но фермер прекрасно видел великана, и это не прибавило ему смелости. С перепугу он нажал на курок. Бомбарда пальнула с жутким грохотом. По счастливой случайности её дуло было направлено прямо в уродливую харю великана. Куриные кости, битые черепки и ржавые гвозди вылетели наружу. И, поскольку расстояние было достаточно небольшим, вся эта дрянь (не по желанию фермера, а по воле случая) угодила в великана: черепок подбил ему глаз, а здоровенный гвоздь воткнулся в мясистый нос.
— Тысяча чертей! — выругался невоспитанный великан. — Меня кто-то цапнул!
Звука выстрела он не расслышал (ведь он был туг на ухо), но гвоздь изрядно его побеспокоил. Обычный кровососущий гнус не мог прокусить его толстенную шкуру, но он слыхивал россказни про то, что на Восточных Топях водятся стрекозы, которые жалят похуже раскалённых щипцов, и ему подумалось, что он наткнулся на одну из таких тварей.
— Несладко здесь потчуют! — сказал он вслух. — Пора поворачивать оглобли.
Прихватив с собой пару овец, чтобы съесть их по дороге, он перепрыгнул через реку и размашисто зашагал на северо-северо-запад. На этот раз ему удалось найти свой дом, но слишком поздно — дно у его любимого котелка так и прогорело.
А что случилось с Фермером Джайлсом? С ним случилось то, что выстрел из бомбарды опрокинул его на спину. Джайлс лежал на спине, разглядывая звёзды, и гадал, наступит на него великан или нет. Но вскоре шаги великана затихли в отдалении. Тогда Джайлс встал, потёр ушибленное плечо и подобрал валявшуюся на земле бомбарду. И только тут с удивлением заметил, что вокруг собралась целая толпа народу. Односельчане радостно кричали, поздравляя фермера с победой.
Почти всё население Хэма высунулось из окон, те же, кто был попроворнее и успел одеться, побежали на подмогу фермеру (не забыв погодить, чтобы великан отошёл подальше).
Обитатели деревни, разумеется, тоже слышали тяжёлые шаги великана. Большинство из них сразу спрятались в кроватях под одеяла, а те, кому одеяло показалось слишком тонким, спрятались под кровать. Но Гарм уже давно понял, что хозяина следует бояться пуще любого великана. Он знал, каков его хозяин во гневе, и полагал, что великаны это тоже знают. Так что, как только Гарм увидел Джайлса, выходящего из дома с бомбардой (а это был верный признак хозяйского гнева), он помчался в деревню, вылаивая на бегу:
— Просыпайтесь! Выходите на улицу! Выходите смотреть, сколь велик во гневе мой хозяин! Он собирается пристрелить великана! Выходите все!
Ферма Джайлса на вершине холма была хорошо видна из любого дома в деревне. Когда люди и собака увидели харю великана, показавшуюся из-за холма, все они (кроме Гарма) подумали, что этот орешек Джайлсу не по зубам. Затем ухнула бомбарда, великан повернулся и заспешил прочь. Тогда радость и восхищение завладели зрителями, они принялись хлопать в ладоши и кричать, а Гарм лаял так усердно, что чуть не вывихнул челюсть.
— Ура! — кричали крестьяне. — Знай наших! Мастер Эгидиус показал ему, где раки зимуют. Пусть лезет помирать в свою нору. Поделом ему!
И они принялись поздравлять фермера с победой. Но, несмотря на своё ликование, тут же отметили, что бомбарда-то и впрямь огнестрельное оружие. Прежде им случалось поспорить на сей предмет в пивной, теперь сомнения разрешились. С этих пор к Фермеру Джайлсу на участок без спросу никто не захаживал.
Когда окончательно стало ясно, что опасность миновала, самые отчаянные головы поспешили на вершину холма к Джайлсу, обменяться с ним рукопожатиями. Кое-кто, а именно священник, мельник, кузнец и ещё несколько особенно важных особ, зашли столь далеко, что похлопали Джайлса по плечу. Это Джайлсу не очень понравилось (плечо сильно саднило), но всё же пришлось пригласить их к себе домой. Гости уселись на кухне и там выпили несколько раз за здоровье хозяина, который зевал не таясь, но пока в кувшине было пиво, на это мало кто обращал внимание. Когда гости приняли одну-другую кружку (а хозяин другую-третью), фермер начал чувствовать себя героем. Когда же дело у гостей дошло до другой-третьей (а у хозяина — до пятой-шестой), Джайлс уже был о себе такого же мнения, какого был о Джайлсе его верный Гарм.
Все расстались добрыми друзьями, и на прощанье Джайлс долго хлопал каждого гостя по плечу своей огромной красной пятернёй — чем с ними и сквитался.
На следующий день слух о сражении разлетелся по соседним сёлам, украсившись многочисленными новыми подробностями. Джайлс чувствовал, что его слава растет. Ещё через неделю он стал Признанным Героем на двадцать миль вокруг, что было не лишено приятных сторон: в ближайший же базарный день фермера напоили на рынке так, как ему и во сне не снилось, и он вернулся домой, нетвердо держась на ногах, но уверенно распевая старинные боевые песни.
Наконец, слухи долетели и до Короля. Столица Серединного Королевства была в каких-нибудь двадцати лигах от Хэма, но королевский двор мало интересовался деревенскими новостями. Однако случай был особенным. Славное изгнание свирепого великана требовало от монарха проявить высочайшую милость. Так что с должным промедлением в три месяца, на Михайлов день, король изволил отправить фермеру высочайшее послание. Письмо было писано на лучшем пергаменте красными чернилами на имя «нашего возлюбленного подданного Эгидия Агенобарба Юлия Агриколы де Хаммо». Вместо подписи имелось нечто вроде красной кляксы, рядом с которой рукою королевского писца было прибавлено: Ego Augustus Bonifacius Ambrosius Aurelianus Antoninus Pius et Magnificus, dux rex, tyrannus et Basileus Mediterrenarum Pariium, subscribo.[1]
К сему была приложена Большая Красная Государственная Печать, чтобы не оставалось никаких сомнений в подлинности документа. Джайлс был весьма польщён, а его односельчане — так те были от письма в полном восторге, особенно когда сообразили, что, напросившись поглядеть на письмо, повешенное фермером на стену, они имеют все основания присесть на скамью у очага и попросить у хозяина кружечку пива.
Ещё лучше, чем письмо, был прибывший с ним подарок: длинный меч на перевязи. По правде говоря, меч этот Король не знал куда девать. Он висел в его дворце с незапамятных времён и уже весь покрылся пылью. Такие большие мечи при дворе вышли из моды, но Король решил, что для подарка деревенщине он сойдет. Фермер Джайлс за модой не следил и был на седьмом небе от счастья.
Неплохо жилось и Гарму, поскольку он так и не получил обещанной взбучки — ведь Джайлс был порядочный человек и в глубине души понимал, что изрядной долей своей славы обязан Гарму. Конечно, он никогда не признавался в этом псу и продолжал беседовать с ним при помощи грубых слов и тяжёлых предметов, но при этом закрывал глаза на очень многие Гармовы проделки. Таким образом, Гарм и его хозяин шагали по жизни широко и уверенно, и удача им улыбалась. Пришла осень, за ней зима — и всё шло бы гладко — да тут откуда ни возьмись появился дракон.
Драконы уже в то время были редкостью, по крайней мере, в Серединном Королевстве в царствование Августа Бонифациуса они давно не объявлялись. Понятно, что в Диких Горах и на Гиблых Топях, в дальних северных и западных краях, водились разнообразные драконы, но они не отваживались забираться в Серединное Королевство, напуганные слухами об отважных королевских рыцарях. Те же, которые случайно забредали в Серединные Пределы, бывали частью убиты, частью жестоко уязвлены железом, дабы другим было неповадно.
По обычаю на Рождество к королевскому столу подавался жареный Драконий Хвост, посему каждый год выбирали одного из рыцарей и отправляли его на охоту.
Рыцарь отправлялся в путь на Николу, чтобы поспеть с хвостом к празднику. Но уже долгое время путь его лежал не дальше Королевской Кухни, где Королевский Повар изготовлял фальшивый Драконий Хвост из миндального пирожного и сахарной глазури, с каковым блюдом и возвращался торжественно в королевские покои упомянутый рыцарь. Хвост подавали на десерт, и все придворные в один голос твердили (чтобы сделать приятное повару), что он куда слаще, чем настоящий.
Но тут, как я уже сказал, появился настоящий дракон. И всё из-за глупого великана. После своего славного путешествия он повадился ходить по знакомым и родственникам чаще обычного, чему те вовсе не были рады. В каждом доме он пытался выпросить взаймы медный котелок. Котелка ему не давали, но вынуждены были выслушивать его хвастливый рассказ о путешествии в Восточные Земли, где по мягкой земле так приятно гулять, где водится так много беззащитных и упитанных коров и овечек. Великан вообразил себя бывалым путешественником, и удержать его от россказней было невозможно.
— А люди там есть? — спрашивали у него.
— Мне не попадались, — отвечал великан. — Ни одного рыцаря не видел, друзья. Никаких опасностей, если не считать противных кусачих мух.
— Что же ты там не остался? — удивлялись родственники.
— Как говорится — в гостях хорошо, а дома лучше, — отвечал великан. — Может, мне когда-нибудь и взбредёт в голову вернуться туда. Но главное — я-то там бывал, а вы — нет. Так что там насчёт котелка?
Тут родственники поспешно перебивали его.
— А как пройти в те чудесные края, где бродят упитанные коровки да овечки?
— Ну, — отвечал тот, — идите на юго-восток и придёте. Только идти долгонько придётся.
И он разводил руками так широко, что другие великаны, которым Бог не дал таких длинных ног, понимали, что не стоит и пытаться. Слухи, однако, поползли по всему Дикогорью.
Когда тёплое лето сменилось холодной зимой и есть стало нечего, всем вспомнились слова великана о несметных стадах овец и коров. Слухи дошли и до драконов, которые в то время сильно недоедали.
— Значит, никаких рыцарей нету! — говорили молодые и неопытные драконы. — Мы всегда это подозревали!
«Ну, может, и есть какие-то, но далеко, к тому же их мало и они трусливы», — осторожно думали про себя старые и закалённые в боях змеи.
Слухи эти особенно взволновали одного из драконов по имени Хризофилакс Дивес, молодого змея, происходившего из царского рода. Дракон этот был хитрым, жадным и коварным, но не слишком храбрым. Впрочем, чтобы не испугаться каких-то там кусачих мух, храбрости ему достало — к тому же ему сильно хотелось кушать.
И вот одним прекрасным зимним днём Хризофилакс расправил свои крылья и полетел. Ему удалось благополучно добраться до Серединного Королевства и приземлиться незамеченным под покровом ночи. Приземлившись, он принялся за разбой и в короткое время сожрал множество овец, коров и лошадей.
Место, где бесчинствовал дракон, отстояло на много миль от Хэма, но на свою беду именно туда отправился колобродить Гарм. Пользуясь расположением своего хозяина, он к тому времени уже отваживался на длительные вылазки с ночёвками вне дома. Пёс шёл по какому-то завлекательно пахнущему следу и даже и не заметил, как запах резко изменился. С разбегу он напоролся прямо на хвост только что приземлившегося Хризофилакса. Не видывал свет ещё такой собачьей прыти, которая обнаружилась у Гарма в тот миг. Услышав испуганный визг, дракон обернулся и зарычал, но Гарма уже и след простыл; он бежал всю ночь из последних сил и под утро очутился дома.
— Беда! Беда! Беда! — залаял он под дверью. Джайлс услышал его лай и помрачнел. Он понял, что счастливые деньки не могут длиться вечно.
— Жена, впусти-ка пса и угости его палкой! — сказал он. Дверь открылась, и Гарм ворвался в дом. Глаза его были выпучены, а язык вываливался из пасти.
— Ну, что ты на этот раз натворил? — спросил Джайлс, швыряя в пса куском колбасы.
— Ничего! — проскулил Гарм. Он был так перепуган, что на колбасу даже не обратил внимания.
— Перестань лаять или я спущу с тебя шкуру! — сказал фермер.
— Я ничего не натворил, хозяин, по крайней мере, ничего плохого. Но я наступил дракону на хвост и очень испугался.
Фермер так и поперхнулся своим пивом.
— Дракон? — переспросил он. — Ах ты, собачий сын, ах ты, грязный плут! Какого чёрта ты наступаешь драконам на хвост, да ещё в это время года, когда у меня работы невпроворот? Где это случилось?
— Далеко-далеко на север отсюда, за холмами, возле Стоячих Камней! — ответил Гарм.
— Ах, значит, далеко! — с нескрываемым облегчением сказал фермер. — Места там странные, людишки забавные, всякое может приключиться, а нам-то какая забота? Пусть сами справляются… И чего ты разорался? Ну-ка кати на двор, пока я тебя не пришиб!
Гарм убежал, но не на двор, а в деревню, чтобы поведать всем новость. Он не забыл упомянуть, что хозяин ни чуточки не испугался. «Даже глазом не моргнул, завтракал как ни в чём не бывало!» — бахвалился он перед деревенскими, которые, усевшись на завалинки, обсуждали появление дракона.
— Надо же, как в старое доброе время! — говорили они. — И прямо под Рождество! То-то будет рад Король! В этом году он сможет отведать настоящий Драконий Хвост!
Но на следующий день стало известно, что дракон попался исключительной свирепости и успел уже натворить немало дел.
— Куда смотрят королевские рыцари! — принялись возмущаться люди.
В тех деревнях, которые пострадали от разбоя Хризофилакса, возмущение достигло таких размеров, что были снаряжены гонцы к королю. Гонцы прибыли ко двору и каждый день вопрошали короля так громко и так часто, как им позволяла смелость.
Они говорили:
— Сир, так как же всё-таки насчёт рыцарей?
Но рыцари ничего не предпринимали. Они сказали королю, что не могут ничего предпринять на основании слухов, и потребовали от него уведомления по всей форме, каковое и было им незамедлительно сделано: король обратился к своим рыцарям с просьбой сделать что-нибудь, и без промедления. Рыцари пообещали что-нибудь сделать, но при этом обнаружили неприятно поразившую короля склонность к промедлению.
Нельзя, правда, не отметить, что доводы рыцарей в пользу промедления были весомыми. Во-первых, они подчеркивали, что Королевский Повар, будучи человеком предусмотрительным, загодя испёк Драконий Хвост. Появление настоящего хвоста в последнюю минуту могло его неприятно задеть. Зачем обижать такого хорошего и исполнительного повара?
— Причём тут хвост? — возмущались гонцы. — Отрежьте ему голову, и дело с концом!
Но близилось Рождество, а с ним и Большой Турнир, на котором рыцари сражались между собой на победителя. Были назначены великолепные призы, и никому не хотелось всё пропустить из-за какого-то дракона. К тому же турнир много бы потерял при малом числе участников.
Сочельник прошёл, а за ним Рождество.
Дракон между тем не терял времени даром. Каждую ночь он устраивал себе ложе в другом месте, и так уж вышло, что каждую ночь — всё ближе и ближе к Хэму. В новогоднюю ночь жители Хэма видели отдалённые зарницы лесного пожара — горел лес в каких-нибудь десяти милях от деревни. Дракон поджёг его и теперь нежился в огне, что приводило его в бодрое расположение духа.
Люди начали поглядывать на Фермера Джайлса и шептаться у него за спиной. Фермер от этого чувствовал себя не совсем в своей тарелке, но продолжал делать вид, что ничего не замечает. В первый день нового года дракон приблизился к деревне ещё на несколько миль. Тут уже и Фермер Джайлс начал отпускать язвительные замечания в адрес королевских рыцарей.
— И зачем только мы кормим этих бездельников! — бурчал он.
— И правда, зачем! — эхом вторили ему односельчане.
Тут вмешался мельник и сказал:
— Рыцарем может стать каждый, хватило бы духу. Вот, к примеру, наш Эгидий — чем он не рыцарь? Разве король не прислал ему меч и письмо с Красной Печатью?
— Мало дать меч человеку, чтобы сделать его рыцарем, — ответил фермер. — Говорят, его ещё нужно хлопнуть этим мечом по плечу. К тому же у меня своих хлопот полон рот.
— Королю ничего не стоит хлопнуть тебя разок по плечу, если мы его хорошенько попросим, — возразил мельник. — Надо спешить, не то будет поздно!
— Ну уж нет! — отрезал Джайлс. — Не стоит и хлопотать. Я не рыцарь, а простой крестьянин, и тем горжусь. Что мне делать в рыцарях? Недаром сказано: честному простолюдину дворянские харчи в рот не лезут. Из вас лучше выйдет рыцарь, Мастер Мельник.
Священник только улыбался, слушая, как они расшаркиваются друг перед другом, потому что не было в Хэме закадычнее врагов, чем мельник и фермер. При этом в голову ему пришла блистательная догадка, но он не стал ничего говорить, надеясь, что со временем найдет ей подтверждение.
Мельник не уступал:
— Про харчи оно, может, и верно, но только ведь совсем не обязательно заделываться придворным, чтобы убить дракона. Довольно быть смелым человеком — не эти ли слова вы, Мастер Эгидиус, давеча говорили? А смелости вам не занимать, верно?
И все присутствовавшие закричали в один голос:
— Верно! Отменно сказано! Троекратное ура в честь Нашего Героя Эгидия!
Домой Фермер Джайлс вернулся совсем не в духе. Он обнаружил, что репутацию нужно поддерживать, чтобы над тобой не стали смеяться. Пнув собаку, Фермер спрятал меч, который до того гордо красовался над камином, в посудный шкаф на кухне.
На следующий день дракон перебрался в соседнюю деревушку Кверцетум (на языке простонародья — Дубки). Там он подкрепился не только коровами и овцами, но употребил в пищу пару юных особ и даже приходского священника, который попытался было наставить змея на путь истинный. Тогда всё население Хэма, возглавляемое своим пастырем, направилось к дому Фермера Джайлса.
— Мы пришли за тобой! — сказали они и стали ждать, что скажет фермер. Тот молчал, только лицо его стало такого же цвета, как и его борода.
— Когда ты отправишься на бой? — спросили люди.
— Только не сегодня! — ответил фермер. — У меня как раз скотник приболел, и мне надо присматривать за стадом. А завтра посмотрим.
Люди ушли восвояси, но вечером, когда стало известно, что дракон подошёл ещё ближе, они вернулись.
— Мы снова к тебе, Мастер Эгидиус! — сказали люди.
— И снова не ко времени! — пробурчал фермер. — Моя кобыла охромела, а лучшая овца затеяла котиться. Приходите потом, там видно будет.
И люди снова были вынуждены уйти. Ответ фермера разочаровал их, и они не могли этого скрыть, а мельник, так тот просто язвительно хихикал. К тому же священник вообще не ушёл, а напросился к Джайлсу на ужин. За ужином он позволил себе полюбопытствовать, куда девался меч, и потребовал, чтобы его ему немедленно показали.
Меч лежал в шкафу на полке, которая была для него едва впору. Стоило фермеру его достать, как тот выпрыгнул из ножен. От неожиданности фермер уронил ножны на пол. Священник вскочил, пролив своё пиво, и подхватил меч. Он попытался вложить его обратно в ножны, но тот входил только на вершок и сразу же выскакивал обратно, стоило отпустить его.
— Боже мой! — вскричал священник. — Вот это чудо! — и принялся рассматривать клинок. Он был, конечно, человек учёный, не то что фермер, который с трудом разбирал отдельные буквы и вряд ли бы смог прочесть даже собственное имя. По своей безграмотности он не обращал никакого внимания на вязь, покрывавшую клинок и ножны. Что же до королевского оружейника, тот так привык ко всем этим рунам и письменам на мечах, что никогда их не читал, полагая, что такое любопытство старомодно.
Священник внимательно изучил письмена и просиял. Именно это и пришло ему в голову день назад, когда беседовали мельник с фермером. Но как он ни составлял буквы, ничего путного не выходило.
— На ножнах надпись, а на клинке эти — как их? — эпиграфические знаки, — промолвил наконец священник.
— Неужто? — сказал Джайлс. — И что это даёт нам?
— Письмена очень древние, и язык какой-то варварский, — сказал священник, чтобы потянуть время. — Надо разобраться получше.
И он попросил фермера одолжить ему меч на ночь, что тот и сделал с превеликой охотой.
Когда священник вернулся домой, он снял с полок множество учёных книг, за которыми и просидел всю ночь. А на следующее утро обнаружили, что дракон ещё ближе к Хэму. Все жители деревни затворили двери на засовы и привалили мебель к окнам; а те, у кого были под домом погреба, спустились в них и сидели там при свете свечей, дрожа от страха.
Но священник, набравшись смелости, вышел из дома и прошёлся по соседям, оповещая через замочные скважины всех, кто соглашался выслушать его, о потрясающем открытии, которое он сделал прошедшей ночью.
— Наш добрый Эгидий, — шептал он, — милостью короля сделался обладателем прославленного меча по имени Каудимордакс, или, как его зовут в героических преданиях, — Хвостореза!
Заслышав эту новость, люди отворяли двери, потому что кто не знал, что меч с этим именем ранее принадлежал Белломариусу, славнейшему драконобойцу за всю историю королевства! По некоторым сведениям этот Белломариус приходился нынешнему королю пра-пра-пра-дедушкой по материнской линии. Немало было сложено песен и преданий о деяниях Белломариуса, позабытых при дворе, но памятных деревенским жителям.
— Этот меч, — продолжал священник, — сам выходит из ножен, если дракон не более чем в пяти милях. Нет никаких сомнений, что если он окажется в руках смельчака, то ни одному дракону не устоять!
Тогда к людям вернулась надежда, и многие снова открыли окна. В конце концов священнику удалось убедить некоторых выйти из домов и пойти вместе с ним. Выходили, правда, без особой охоты, и только мельник рвался пойти к Джайлсу — так ему хотелось посмотреть, как его приятеля припрут к стенке.
Шествие направилось вверх по склону холма, время от времени боязливо поглядывая на север, за реку, но драконом и не пахло. Очевидно, он спал, обожравшись на Рождество.
Священник (и мельник) постучали в двери дома. Никто не отозвался, и им пришлось постучать ещё раз. Наконец появился Джайлс. Лицо у него было красное. Всю ночь напролёт он пил эль, каковое занятие не прервал и утром.
Все, кто пришёл со священником, столпились вокруг фермера, называя того Добрым Эгидием, Бравым Агенобарбом, Великим Юлием, Неустрашимым Агриколой, Гордостью Хэма, Героем Округи. При этом они наперебой говорили о Каудимордаксе, сиречь Хвосторезе, Мече, Который Вкладывают в Ножны только в случае Смерти или Победы, о Славе Рыцарства, об Опоре Отечества, о Верности Согражданам — и теми речами привели фермера в полное смущение.
— Только не все сразу! — вскричал фермер, когда установилось молчание. — И давайте короче, у меня же столько дел по хозяйству!
Тогда дали слово священнику, чтобы тот прояснил суть дела. И тут мельник возрадовался, потому что слова священника припёрли фермера к стенке, да ещё как припёрли! Но конфуза, которого мельник так ждал, не вышло. Во-первых, Фермер Джайлс выпил к тому моменту слишком много крепкого эля. Во-вторых, он ощутил тайную гордость, когда узнал, что обладает прославленным Хвосторезом. В детстве он обожал сказания о Белломариусе и до тех пор, пока не повзрослел и не образумился, мечтал обладать мечом героя. В силу этих причин фермер внезапно понял, что должен взять меч и пойти на дракона. Но поскольку поторговаться он всё же любил, то попытался ещё раз отложить поход на потом.
— Чего! — воскликнул он. — Я — и на дракона? В этих грязных портках и камзоле? На дракона надо выходить в доспехах, или я ничего не понимаю в жизни. А их-то у меня и нет!
Сограждане уразумели, что фермер прав, и тут же послали за кузнецом. Кузнец пришёл и задумчиво покачал головой; он был мрачным и медлительным мужчиной, которого все звали Солнышко Сэм, хотя христианское его имя было Фабий Кунктатор. Он бывал в добром расположении духа только когда какая-нибудь беда, предсказанная им (скажем, майские заморозки), случалась в должный срок. Впрочем, беды он предсказывал постоянно, так что рано или поздно что-нибудь да сбывалось. С особенным удовольствием он препятствовал всему, что могло бы помешать сбыться зловещим предсказаниям. Итак, кузнец задумчиво покачал головой и сказал:
— Из ничего доспехов не склепаешь. Да я их и делать не умею. Лучше попроси плотника сделать тебе деревянный щит. Хотя и это не поможет — больно уж дракон молодой да горячий.
Собрание охватило уныние, но мельник уже решил, что должен или отправить Джайлса к дракону, или пусть геройская репутация фермера лопнет, как мыльный пузырь.
— А как насчет кольчуги? — предложил он. — Она ему пригодится, и её не так сложно сделать. Пусть она не выйдет красивой — не при дворе же ему щеголять. Как насчет твоей кожаной куртки, брат Эгидий? А на неё мы нашьём все кольца и звенья, которые валяются без дела в Сэмовой кузнице.
— Ты сам не знаешь, о чём говоришь, — сказал кузнец, повеселев на глазах. — Настоящей кольчуги всё равно не получится. Чтобы её сделать, нужно всё искусство гномов — ведь каждое кольцо должно быть пропущено через четыре соседних. Даже если бы я владел этим искусством, на работу понадобилось бы несколько недель. За это время мы все окажемся в могиле, — тут он улыбнулся, — или в драконе!
Все печально развели руками. Но опасность была слишком близка, и пришлось снова обратиться к мельнику за советом.
— Оно, конечно, так, — согласился с кузнецом мельник, — но я слышал, что в старые времена те, кто не могли купить себе настоящую кольчугу из Южных Пределов, ограничивались тем, что нашивали на кожаную куртку стальные кольца. Почему бы и нам не попробовать?
Тогда Джайлс принёс свою кожаную куртку, и кузнец отправился с ней в кузницу. В кузнице обшарили все уголки и выволокли на свет Божий то ржавое старьё, что скопилось там за многие годы. Наконец, отыскали и целую груду маленьких стальных колечек, которые отвалились от чего-то вроде тех самых доспехов, о которых вёл речь мельник. Сэм, мрачневший всё больше по мере того, как задача становилась исполнимой, принялся за работу. Он собрал и почистил все кольца, после чего стало ясно (об этом кузнец сообщил с глубочайшим удовлетворением), что колец явно недостаточно для того, чтобы прикрыть широкую спину и могучую грудь фермера. Тогда кузнеца заставили разобрать на звенья все наличные цепи и сделать из звеньев кольца настолько круглые, насколько позволяла кузнецу сноровка.
Маленькие колечки нашили на грудь, а те, которые были потяжелее и побольше, — на спину. После этого осталось ещё много колец — так на славу потрудился Сэм. Тогда попросили у фермера кожаные портки и на них тоже нашили кольца. А на тёмной полке в углу кузницы мельник нашёл остов старого шлема и заставил шорника обтянуть этот остов кожей со всей возможной тщательностью.
Эта работа заняла у них весь день, и следующий день тоже, который пришёлся на канун Крещения, — но до праздников ли было им! Фермер Джайлс напился к тому времени до чёртиков — к счастью, дракон продолжал спать, и ему не снились ни мечи, ни коровы.
Ранним крещенским утром добровольцы пришли к Джайлсу с тем, что у них получилось. Джайлс уже поджидал их. Отговариваться было нечем, так что пришлось ему напялить на себя чудовищные доспехи. Мельник довольно потирал руки. Кроме куртки и кожаных штанов Джайлс облачился в шлем, сапоги и старые шпоры. В последний момент он также надел поверх шлема поношенную шляпу, а на плечи набросил большой серый плащ.
— А это к чему, Мастер? — спросили собравшиеся.
— Ну, — сказал Джайлс, — не звенеть же мне по дороге, что твоя колокольня. Зачем дракону знать раньше времени, что я иду? А шлем — это вызов на битву. Пусть он лучше видит мою старую шляпу и плащ, — может, подпустит поближе.
Колец было нашито столько, что один ряд наползал на другой, словно рыбья чешуя, так что звону от доспехов и правда было немало. Плащ заглушал этот звон, но на Джайлса, вырядившегося таким образом, нельзя было смотреть без смеха — правда, смеяться никто не осмеливался. Фермера с трудом опоясали мечом, но на поясе оставались только ножны: меч, который нельзя было больше в них удержать никакой силой, фермер нёс в руках.
Джайлс позвал своего верного пса. Ему не хотелось, чтобы Гарм считал его неблагодарным.
— Гарм, — сказал фермер, — ты идёшь со мной.
Гарм горестно завыл.
— Беда! Беда! — тявкал он.
— Нишкни! — прикрикнул тогда Джайлс. — А не то я тебе так всыплю, что дракон тебе мамкой покажется! Ты знаешь запах змея, можешь взять его след — наконец-то от тебя хоть какой-то толк будет.
Затем Фермер Джайлс подозвал свою серую кобылу. Та озадаченно уставилась на фермера, в особенности на шпоры на его сапогах, но оседлать себя позволила. Затем все трое пустились в путь в прескверном настроении. Они гарцевали через деревню, и народ хлопал в ладоши, встречая их приветственными криками. Кричали всё больше из окон, не выходя на улицу. Фермер и кобыла постарались напустить на себя бравый вид, но Гарм трусил рядом, честно поджав хвост.
За околицей они переехали реку по мосту, после чего сбавили ход до самого малого. Несмотря на это, немного спустя они оказались уже за пределами общинной земли и вступили на те поля, где похозяйничал дракон. Кругом виднелись поваленные деревья, сгоревшие изгороди, пожухлая трава и было как-то не по-хорошему тихо.
Солнце палило изо всех сил, и фермер с трудом удерживался от желания снять с себя тяжелые доспехи. К тому же он сообразил, что выпил лишку эля.
«Вот и Рождеству конец… — подумалось ему. — А может, и мне…» При этой мысли он утёр пот с лица большим зелёным носовым платком. Цвет был выбран не случайно: Джайлс где-то слышал, что красный цвет приводит драконов в бешенство.
Но самого дракона нигде не было видно. Они миновали множество разорённых им участков — но и только. От Гарма тоже пользы было мало: он трусил следом за кобылой и делал вид, будто у него напрочь отбило нюх.
Наконец, они вышли на неширокую извилистую дорогу, которая, казалось, совсем не пострадала от драконьих бесчинств. Проехав по ней с полумилю, Джайлс задумался, не следует ли ему считать свой долг исполненным. Он вспомнил о ждущем его обеде и решил, что пора возвращаться. А друзьям можно будет просто сказать, что дракон увидел его, испугался и улетел прочь. С такими мыслями он подъехал к очередному изгибу дороги и завернул за угол.
Дракон лежал на поваленной изгороди, опустив свою огромную ужасную голову в дорожную пыль.
— Беда! — жалобно тявкнул Гарм и исчез, только его и видели. У серой кобылы разъехались задние ноги, и она села задом на дорогу, уронив фермера в придорожную канаву. Первое, что он увидел, высунув оттуда голову, были пристально смотревшие на него глаза дракона.
— Доброе утро! — сказал дракон. — Вы, кажется, испугались?
— Доброе утро! — ответил фермер. — Немножко испугался.
— Извините, — сказал дракон (уши он настороженно приподнял, потому что когда фермер упал, ему послышался звон металла). — Может, мой вопрос бестактен, но вы не меня, часом, ищете?
— Что вы, вовсе не вас! — сказал фермер. — Какие у нас с вами могут быть дела? Я просто ехал мимо.
Он окончательно выкарабкался из канавы и встал рядом с серой кобылой. Та тоже уже встала на ноги и мирно щипала траву на обочине дороги, делая вид, что она здесь вовсе ни при чём.
— Тогда это просто удача нас свела, — сказал дракон. — Я очень рад этой встрече. Вы так вырядились к празднику, я полагаю? Это какая-то новая мода, не так ли?
Только тут Фермер Джайлс заметил, что при падении с него слетела шляпа и сполз плащ. Он лихорадочно натянул плащ обратно.
— Ага, — сказал он. — Самая распоследняя. Но куда подевался этот чёртов пёс? Сдаётся мне, за кроликами погнался.
— А мне не так сдаётся, — молвил дракон, нехорошо облизывая губы. — Мне сдаётся, что он вернётся домой куда раньше, чем вы, Мастер… да, кстати, а как вас звать?
— А вас как? — переспросил Джайлс. — Впрочем, это не столь уж важно.
— Как изволите, — сказал Хризофилакс, снова облизнув губы. Сердце у него было злое (что не редкость среди драконов), но не слишком храброе (как это обычно и бывает). Он, разумеется, предпочитал добычу, которая не оказывает сопротивления, но после долгого сна у него разыгрался аппетит. Приходской священник из Дубков оказался чересчур жилистым, а тут перед ним стоял крупный и мясистый мужик, каких ему давненько не доводилось кушать. Ему очень хотелось отведать крестьянского мясца, и он ждал только момента, когда эта глупая на вид добыча утратит бдительность.
Но добыча была не столь глупа, как это можно было подумать, и не спускала глаз с дракона, одновременно пытаясь взобраться на кобылу. Но у кобылы были другие намерения — она лягнула фермера и отскочила в сторону. Дракон при этом вышел из терпения и изготовился к прыжку.
— Извините меня, — прорычал он, — но вы ничего не уронили?
Эта старая как мир хитрость тем не менее сработала, потому что Джайлс и вправду кое-что уронил, а именно — он уронил меч Каудимордакс (сиречь Хвосторез), который лежал теперь в дорожной пыли. Фермер наклонился, чтобы подобрать меч, и дракон прыгнул. Но Хвосторез оказался расторопнее дракона. В руке фермера он сам рванулся навстречу змею, и блеск его был так силен, что дракон зажмурил глаза.
— Ого! — сказал дракон, попятившись назад. — Что это у вас такое?
— Всего лишь Хвосторез, королевский подарочек, — ответил ему Джайлс.
— О, простите меня! — воскликнул дракон. — Я, кажется, погорячился.
Он снова прижался к земле — при этом Фермер Джайлс сразу почувствовал себя намного увереннее.
— Вы неучтивы со мной, — пожаловался дракон.
— Разве? — удивился Джайлс. — А с чего это я должен быть с вами учтив?
— Вы скрыли свое почтенное имя и сделали вид, что не искали встречи со мной. Но теперь стало ясно, что вы — высокородный рыцарь, а среди высокородных рыцарей, сэр, всегда было в обычае посылать сопернику вызов на битву, обменявшись перед тем званиями и титулами.
— Может, у них и был такой обычай, а может, и до сих пор есть, — сказал Джайлс в приливе гордости (впрочем, простительной, когда огромный дракон царских кровей распростёрт у твоих ног), — но сегодня ты делаешь ошибки одну за другой, старый червь! Ибо я не рыцарь, а Фермер Эгидий из Хэма, и всем ведомо, что я не жалую незваных гостей. Я перестрелял целую уйму великанов из моей бомбарды, а они натворили дел куда меньше, чем ты. И перед тем как их пристрелить, я не посылал им никакого вызова.
Дракон сильно забеспокоился. «Чтобы черти задрали этого хвастливого великана! — подумал он про себя. — Как он меня надул! Что мне теперь делать с этим храбрым фермером и его колючим мечом?» Он пошарил в памяти, но без толку, потому что ничего подобного с ним раньше не случалось.
Тогда наконец он сказал:
— Меня зовут Хризофилакс, Хризофилакс Богатый. Чем я могу служить вашей чести?
При этом одним глазом он косил на меч, желая любой ценой увернуться от боя.
— Ничего мне от тебя не надо, жалкий червь! — сказал Джайлс, которому бой тоже был ни к чему. — Я всего лишь хочу, чтобы ты убирался отсюда подобру-поздорову. Прочь отсюда, прочь в твою грязную нору!
С этими словами он сделал шаг в сторону Хризофилакса, размахивая мечом так, словно хотел прогнать ворон с поля.
Большего Хвосторезу и не было нужно. Он прочертил круг в воздухе, сверкая подобно молнии, а затем опустился на дракона, и удар пришёлся в сочленение на правом крыле. Джайлс был весьма несведущ в том, что касается правильных приёмов боя с драконами, иначе он выбрал бы для удара менее защищённое место, но даже в неопытных руках Хвосторез был опасен. Хризофилаксу и этого хватило — ещё много дней после этого дракон так и не мог расправить раненое крыло. Он встал на лапы и попытался улететь — но не тут-то было. Фермер вскочил на кобылу и припустил вдогонку. Дракон пустился бегом, и кобыла устремилась за ним следом. Дракон мчался по полю, не разбирая дороги, и его мучила одышка (кобылу, впрочем, тоже). Фермер мчался по следу со свистом и гиканьем, не переставая размахивать в воздухе Хвосторезом. Чем быстрее бежал дракон, тем больший страх его охватывал, потому что кобыла не отставала.
Они промчались через покосы, перемахнули не через один десяток изгородей, перескочили через дюжину ручейков и речек. Дракон пускал дым и пыхтел, как кузнечный мех. В голове у него помутилось, и он уже не соображал, куда он, собственно, бежит. Сами того не ожидая, они очутились на мосту перед деревней, прогрохотали по дощатому настилу и ворвались на главную улицу Хэма. Тут уже и Гарм не посчитал для себя постыдным вылететь с лаем из проулка и присоединиться к погоне.
Все жители высунулись в окна; некоторые забрались на крыши домов. Одни смеялись и радостно кричали, другие били в кастрюли и сковороды, кое-кто дул в трубы или свистел, а священник звонил в колокола. Такого шума в Хэме не слыхивали сотню-другую лет.
Перед самой церковью дракона покинули силы. Он лёг посередине дороги, стараясь отдышаться. Гарм подошёл к нему и обнюхал драконий хвост, но Хризофилаксу было уже всё равно — он был побеждён и опозорен.
— Добрые люди и милостивый воин! — взмолился дракон, увидев, что Фермер Джайлс подъехал к нему на кобыле, а крестьяне столпились вокруг (впрочем, на безопасном расстоянии) кто с вилами, кто с колом, а кто и с кочергой. — Добрые люди, не убивайте меня! Я очень богат. Я заплачу за скот и потравы. Я оплачу похороны всех людей, загубленных мною. Приходскому священнику из Дубков я велю соорудить просторный склеп — хотя, надо признаться, этот парень мог бы быть и пожирнее. Каждому из вас я дам денег — если, конечно, вы отпустите меня слетать за ними домой.
— Сколько денег? — перебил его фермер.
— Ну, допустим, — сказал дракон, производя в уме быстрые подсчёты, — по тринадцать шиллингов и восемь пенсов каждому. — (Толпа крестьян показалась ему очень уж большой.)
— Чушь! — сказал Джайлс.
— Да это курам на смех! — возмутились его односельчане.
— Бред! — гавкнул пёс.
— По две золотых гинеи каждому взрослому и по одной — детям? — неуверенно предложил дракон.
— А собакам? — полюбопытствовал Гарм.
— Мы ждём, что ты ещё нам скажешь, — изрёк фермер.
— Десять фунтов стерлингов и мешок серебра для людей и по золотому ошейнику для собак? — сказал тогда дракон с заметным беспокойством.
— Убить его! — закричала потерявшая терпение толпа.
— Мешок золота каждому и бриллианты женщинам? — поспешил заявить Хризофилакс.
— Теперь твои речи нравятся мне больше, но ты умеешь говорить ещё красивее, — сказал Фермер Джайлс.
— Он опять забыл про собак! — гавкнул Гарм.
— Велики ли мешки? — спросили крестьяне.
— По скольку карат бриллианты? — спросили их жёны.
— Ах, я бедняжка! — зарыдал дракон. — Вы меня разорите!
— И поделом тебе, — сказал Джайлс. — Впрочем, ты можешь выбирать между разорением и смертью.
С этими словами он обнажил Хвосторез, и дракон сразу съёжился от страха.
— Решай короче! — кричали крестьяне, смелея на глазах и придвигаясь всё ближе.
Хризофилакс зажмурился, но в глубине своей драконьей души он вновь обрёл уверенность и даже начал немного посмеиваться над этим торгом. Он понял, что крестьяне и вправду рассчитывают что-нибудь получить с него. Видно было, что они незнакомы с бесчестными уловками Большого Мира — и тем более с уловками драконов. К Хризофилаксу вернулось спокойствие, а с ним и вся хитрость. Он облизнулся и сказал:
— Так назовите сами вашу цену!
Тут все заговорили враз. Хризофилакс прислушивался к гомону толпы, но только один голос привлёк его внимание: это был голос кузнеца.
— Ничего хорошего из этого не получится, попомните мои слова, — сказал он. — Змей не вернётся, что бы вы там ни говорили. И из этого тоже ничего хорошего не выйдет.
— Если ты так считаешь, то чего ты здесь стоишь? — спросили его и продолжили торговаться между собой, совсем позабыв о драконе.
Хризофилакс уже было воспрял духом, собираясь прыгнуть на них или незаметно улизнуть, но здесь его ждало жестокое разочарование: Фермер Джайлс по-прежнему стоял рядом, жуя соломинку с рассеянным видом. Однако рука его крепко сжимала Хвосторез, а краешком глаза он посматривал за драконом.
— Лежи, где лежишь! — прикрикнул он. — А не то тебе крышка, чего бы ты нам ни наобещал.
Дракон снова прижался к земле. Наконец, священник вышел из толпы, чтобы огласить решение. Он встал рядом с Джайлсом и сказал:
— Гнусный Змей! Ты должен принести сюда все твои неправедные сокровища, и мы сами вознаградим тех, кто пострадал от твоих бесчинств, а остальное честно поделим между собой. Затем, если ты торжественно поклянёшься никогда более не возвращаться в наши пределы и не подстрекать своих чудовищных собратьев к войне против нас, мы отпустим тебя целым и невредимым. А сейчас поклянись нам воротиться с твоим выкупом клятвами столь священными, которые даже твоя бессовестная душа не сможет преступить!
После некоторых показных раздумий условия эти были приняты Хризофилаксом. Он даже пролил реки слёз, оплакивая своё разорение, так что под ним образовалась целая лужа, но это никого не тронуло. Затем он поклялся самыми страшными и торжественными клятвами в том, что вернётся с выкупом на день святых Веселина и Надулия — то есть через восемь дней. Этого сроку не хватило бы даже на дорогу в один конец, но ему тем не менее поверили и отпустили, проводив до моста.
— До встречи! — сказал дракон, перебравшись через реку. — Полагаю, она будет долгожданной для всех нас.
— Разумеется! — откликнулись крестьяне.
Как они были наивны! Они полагали, что принесённые драконом клятвы лишат его покоя и будут огнём жечь его совесть, откуда им было знать, что совести-то у драконов — увы! — совсем нет! И если о подобном недостатке у особы царской крови мог и не подозревать простой мужик, то ведь священник, как человек учёный и начитанный, просто обязан был это знать. Впрочем, кто знает, что на самом деле думал священник?
Кузнец по дороге в кузницу недовольно качал головой и всё бурчал себе под нос:
— Веселин и Надулий, что за святые такие? Не нравится мне всё это, ой не нравится!
Вскорости новость о драконе дошла и до Короля. В этом нет ничего удивительного, потому что о происшествии в Хэме говорило всё королевство, пересказывая мельчайшие подробности. Новость глубоко взволновала короля, не в последнюю очередь по финансовым мотивам, и он решил отправиться в эту удивительную деревню собственной персоной.
Он прибыл в Хэм через четыре дня после того, как улетел дракон. Ехал король верхом на белом коне, окруженный целой свитой рыцарей и герольдов, а следом тащился немалый обоз. Все жители Хэма надели свои лучшие платья и вышли на улицу, чтобы встретить его величество. Кавалькада остановилась на площади перед церковью. Фермер Джайлс преклонил колени перед королём, но король велел ему тотчас же встать и благодушно похлопал его по плечу. Рыцари сделали вид, что не заметили этой вольности.
Король повелел всем жителям Хэма собраться на Джайлсовом выгоне под холмом. Пришли все, не исключая и Гарма (который считал, что без него не обойдётся).
Августус Бонифациус обратился к своим подданным с речью, в которой мягко разъяснил всем, что сокровища негодного Хризофилакса принадлежат ему как господину и суверену. Он мимоходом сообщил, что является также повелителем Дикогорья (о чём можно было бы поспорить), но «в любом случае все сокровища змея были похищены им у наших высокородных предков. В милости сердца нашего мы по праву и закону вознаградим нашего верного вассала Эгидиуса и не обойдём в щедротах наших никого из жителей Хэма, будь то лица духовного звания или неразумные дети. Ибо мы весьма довольны Хэмом, жители которого не впали в достойный порицания разврат, но сохранили в безупречности отчую доблесть и добрые нравы нашего народа». Пока король произносил эту речь, рыцари шептались между собой о новых фасонах шляп, только что вошедших в моду при дворе.
Когда король окончил речь, крестьяне поклонились и смиренно поблагодарили короля, но в душе они уже сожалели, что не сошлись с драконом на десяти фунтах каждому, при условии, что сговор останется в тайне между ними и змеем. Зная короля, они справедливо полагали, что его щедроты вряд ли достигнут и десяти фунтов. Гарм также отметил, что в речи короля о собаках не было сказано ни слова. Доволен был только Фермер Джайлс. Ему в любом случае что-нибудь перепадало, а слава его стала прочной как никогда.
Король и не подумывал об отъезде. Он раскинул свой шатёр на полях Фермера Джайлса и стал ждать четырнадцатого января, проводя время в тех немногих развлечениях, которые могла предоставить ему эта глушь, столь далёкая от блистательной столицы. Королевская свита за первые же три дня поглотила весь хлеб, масло, яйца, цыплят, бекон и барашков, каких только можно было сыскать в окрестностях, осушила до последней капли все кувшины с элем и принялась роптать на скудость стола. Крестьяне были, впрочем, довольны, потому что король щедро платил за всё казначейскими расписками на предъявителя — ведь казна, по его расчётам, должна была вскорости перестать испытывать нужду в звонком металле.
Наступило четырнадцатое января, день святых Веселина и Надулия. В этот день никому не спалось и все встали очень рано. Рыцари надели свои доспехи. Фермер тоже надел свои доспехи, над которыми рыцари принялись было хохотать, но сразу перестали, поймав недовольный взгляд короля. Фермер опоясался мечом, и священник задумчиво покачал головой, увидев, что меч спокойно пребывает в ножнах и даже не шелохнётся. Кузнец, так тот просто заливался хохотом.
Пришёл полдень, но от волнения никому не хотелось даже есть. Тянулись долгие часы, но Хвосторез спокойно оставался в ножнах. Наблюдатели, выставленные на вершине холма, мальчишки, вскарабкавшиеся на макушки деревьев, — никто не видел никаких признаков приближения дракона.
Кузнец прохаживался между ожидавшими и весело насвистывал, но до остальных дошло, что дракон и не думает возвращаться, только когда уже стемнело и на небе высыпали звёзды. Правда, стоило крестьянам вспомнить, какие торжественные клятвы приносил дракон, как они снова начинали надеяться. Но когда наступила полночь и назначенный день миновал, разочарование стало глубоким и всеобщим. Только кузнец не скрывал своего торжества.
— Я же вам говорил! — ехидничал он. Некоторые, впрочем, продолжали надеяться.
— Он был так тяжело ранен! — говорили одни.
— Мы дали ему мало времени на дорогу! — вторили другие. — С гор путь неблизкий, а он идёт с таким тяжёлым грузом. Может, нужно выйти ему навстречу и подсобить?
Но прошёл ещё один день, а за ним и следующий. Надежда угасла. Король побагровел от ярости, узнав о том, что провиант и выпивка иссякли и рыцари поносят его уже в открытую. Рыцарям очень хотелось вернуться к увеселениям двора. Королю же были нужны деньги.
Он попрощался со своими верными подданными, но был с ними холоден и неприветлив. Расставаясь, он выписал им расписки на сумму, в два раза меньшую против обещанного. Фермера он удостоил лишь лёгким кивком.
— Мы дадим вам ещё о себе знать, — сказал он напоследок и ускакал со всею своею свитой.
Самые простодушные полагали, что последними словами король намекает, что пришлёт Мастеру Эгидиусу приглашение посетить королевский двор для посвящения в рыцари. Письмо, действительно, не заставило себя ждать, но речь в нём шла совсем о другом. Оно было переписано трижды: одна копия была адресована Джайлсу, другая — священнику, а третью было приказано вывесить для общего обозрения на дверях церкви. Собственно говоря, польза была только от той копии, которая предназначалась священнику, потому что крестьяне не могли разобрать ни почерка, ни языка придворного писца. Впрочем, священник переложил письмо на язык простонародья и зачитал его с амвона. Письмо было очень коротким для королевского письма (очевидно, король очень торопился).
Люди, выслушав священника, решили, что это высокая честь и следующий шаг на пути к посвящению в рыцари. Мельник же стал просто сам не свой от зависти.
— Наш друг Эгидий делает успехи, — говорил он. — Не знаю, станет ли он с нами здороваться, когда вернётся.
— Если вернётся… — добавлял кузнец.
— Не каркай, старый ворон, — вскричал тут разозлённый фермер. — Нужна мне такая честь! Да если я вернусь, я даже мельника и того на кружку пива позову. Впрочем, я отчасти рад, что некоторое время не увижу вас обоих…
И с этими словами удалился.
Королевская служба — не услуга соседу, от неё так легко не отвяжешься. Так что пахота не пахота, покос не покос, отёл не отёл, а пришлось фермеру взгромоздиться на свою серую кобылу и отправиться ко двору. Священник провожал его.
— Я надеюсь, ты прихватил с собой крепкую верёвку, Мастер Эгидиус? — спросил он у фермера.
— Зачем? Чтобы повеситься? — буркнул тот.
— Ну что ты! Даже и думать об этом не смей! — уверил его священник. — По-моему, тебе повезёт. Но я бы посоветовал всё же прихватить длинную крепкую верёвку. Она тебе очень пригодится, если меня не обманывают предчувствия. А теперь прощай и возвращайся в целости и сохранности.
— Ага, возвращайся для того, чтобы увидеть, что поля поросли чертополохом! Чёртовы драконы! — сказал Джайлс, однако положил моток верёвки в седельную сумку.
Уезжая, он не взял с собой Гарма, потому что того с раннего утра нигде не было видно. Но когда он уехал, Гарм выполз из своего убежища, вернулся домой и провыл всю ночь напролёт, за что и был бит. Но и побитый, он не прекращал выть.
— Оу! Оу! — выл он. — Я никогда не увижу больше моего дорогого хозяина, такого сильного, такого страшного и великолепного! И почему я не последовал за ним?
— Заткнись! — прикрикнула на него фермерша, — или я так тебя поколочу, что ты сдохнешь и не увидишь своего хозяина, даже если он вернётся.
Кузнец услышал, как воет собака.
— Дурной знак! — радостно сказал он.
Прошло много дней, но о фермере не было никаких вестей.
— Нет вестей — плохие вести! — сказал кузнец и замурлыкал какую-то песенку.
Когда Фермер Джайлс добрался до королевского дворца, он страшно устал и сильно пропылился. Но рыцари уже стояли в полной готовности, облачённые в доспехи, возле своих коней. Приказ короля и особенно то, что в предводители им дали фермера, так их обидел, что они из вредности решили выполнять все распоряжения буквально и отправиться в поход, как только прибудет Джайлс. Бедный фермер едва успел перекусить и хлебнуть вина, как снова пришлось тронуться в путь. Кобыла была оскорблена в своих лучших чувствах. К её счастью, она не могла выразить в словах, что она думает о короле; к её счастью, потому что мысли эти были далеки от верноподданности.
Дело шло к вечеру. «Кто ж в такое время начинает охоту на дракона?» — думал про себя Джайлс. Впрочем, они отъехали совсем немного от дворца и встали на привал. Теперь, когда поход уже был начат, рыцари перестали торопиться. Они ехали нестройными рядами со своими слугами и оруженосцами, рядом трусили пони, гружённые рыцарским скарбом, а замыкал кавалькаду Фермер Джайлс на своей серой кобылке.
Встав же на привал, они раскинули шатры. Для фермера места и еды в них не нашлось, как не нашлось и корма для кобылы. Кобыла от этого пришла в полное негодование и прокляла навеки царствующий дом Августуса Бонифациуса. Впрочем, кое-как они всё же устроились.
На следующий день они были в пути, и на третий день тоже. К концу третьего дня они увидели на горизонте смутные очертания негостеприимных гор. Они уже очутились в землях, где далеко не все признавали власть Августуса Бонифациуса, поэтому ехали осторожнее и с большей оглядкой.
На четвёртый день они достигли Дикогорья. Здесь начинались места, населённые диковинными тварями из древних преданий. Неожиданно один рыцарь из авангарда обнаружил на песчаном берегу реки какие-то зловещие следы. Послали за фермером.
— Что это такое, Мастер Эгидиус? — спросили рыцари.
— Драконьи следы, — ответствовал фермер.
— Веди нас! — воскликнули тогда рыцари.
И они поехали на запад, но Фермер Джайлс теперь ехал во главе отряда, звеня всеми кольцами своей кольчуги. Этого, впрочем, никто не слышал, потому что рыцари громко болтали между собой, а менестрель запел во весь голос стародавнюю героическую песню. Когда доходило до припева, все рыцари подхватывали громкими голосами. Песня придавала им смелости, потому что это была старая добрая песня, сложенная ещё в те времена, когда битвы случались значительно чаще, чем турниры; но это было крайне неосторожно с их стороны. Все твари Дикогорья узнали о приходе королевских рыцарей, и драконы насторожились в глубоких пещерах Западной Страны. Теперь уже не удалось бы застигнуть Хризофилакса врасплох.
Видно, того хотела судьба (а может, и сама серая кобыла), но на самых подступах к тёмным горам кобыла охромела. Путь теперь лежал по узким и каменистым тропам, по крутым склонам. Кобыла начала отставать, постоянно припадая на больную ногу, и вид у неё был такой жалкий, что фермеру пришлось спешиться и вести её под уздцы. Вскоре фермер с кобылой остались далеко позади, дальше самых медленных вьючных пони, но никто этого не заметил. Рыцари обсуждали сложные вопросы этикета, и им не было дела ни до чего на свете. И зря — стоило посмотреть по сторонам, чтобы заметить, что свежие драконьи следы виднелись вокруг в изобилии.
Ибо они достигли тех мест, куда частенько захаживал Хризофилакс, чтобы отдышаться после ежедневных лётных упражнений. Склоны ущелья и пригорки были все утоптаны и выжжены. Трава здесь почти не росла, только редкие обгоревшие кустики вереска и дрока торчали среди обугленной земли и чёрной золы. Многие годы драконы резвились в этом ущелье. Тёмные горные кручи угрожающе нависали над тропой.
Джайлс был обеспокоен хромотой своей кобылы, но, с другой стороны, радовался, что ему предоставился повод отстать. Он предпочитал не ездить первым, во главе отряда, по местам со столь сомнительной славой. Позже ему представился случай ещё раз возблагодарить свою судьбу, потому что где-то около полудня — а это был седьмой день их похода, Сретение — Хвосторез выскочил из ножен, а дракон — из своей норы.
Он вылетел из норы внезапнейшим образом и сразу устремился в битву. Крылья его рассекали воздух со свистом, рык раздавался из разинутой пасти. Вдалеке от своего дома он вёл себя значительно скромнее, но здесь, защищая родную нору и скрытые в ней сокровища, он предстал во всей своей царственной красе. В гневе дракон был страшен: подобно грому, молнии или штормовому ветру он появился из-за высокой скалы и налетел на отряд.
Спор по поводу тонкостей этикета как-то сам собой прекратился. Лошади от страха повалились на землю, роняя всадников. Вьючные пони и слуги сразу же обратились в бегство, покинув своих хозяев уже вопреки всяческому этикету и предоставив им выпутываться из беды самим.
Дракон испустил клубы чёрного дыма и под прикрытием дымовой завесы ворвался в самую середину кавалькады. Несколько рыцарей были убиты, так и не успев бросить дракону вызов по всем правилам, других он просто опрокинул на землю вместе с конями. Остальных испуганные скакуны понесли прочь, что, впрочем, вполне совпадало с намерениями всадников.
Но серая кобыла стояла как вкопанная. Может, она боялась переломать ноги на горной тропе, может, у неё просто не осталось сил, может, она сообразила, что дракон сзади ещё опаснее дракона спереди, а может, она ещё не совсем забыла, как этот же самый дракон улепётывал от неё через луга и покосы, пока не повалился без сил на главной улице деревни. Так или иначе, но кобыла широко расставила ноги и фыркнула. Фермеру ничего не оставалось, как продолжать стоять пешим рядом с ней.
И тут мчавшийся во весь опор дракон внезапно увидел перед собой своего заклятого врага с Хвосторезом в руке. Этого он меньше всего ожидал. Он кинулся в сторону, словно гигантская летучая мышь, и неловко приземлился на склоне холма в стороне от тропы. Тогда серая кобыла резко тронулась с места, позабыв о том, что ещё недавно едва могла ковылять. Приободрившийся Джайлс быстро вскочил в седло.
— Извините, — сказал он. — Может, мой вопрос бестактен, но вы не меня часом ищете?
— Что вы, вовсе не вас! — сказал дракон. — Какие у нас с вами могут быть дела? Я просто пролетал мимо.
— Тогда это просто удача нас свела, — сказал фермер. — И я очень рад этой встрече. Ведь я-то именно вас и ищу. У меня за вами числится должок, да не один, а несколько.
Дракон изрыгнул пламя. Фермер поднял руку, чтобы прикрыться от его горячего дыхания, и Хвосторез при этом сверкнул в воздухе в опасной близости от драконьего носа.
— Эй! — сказал дракон, сглотнув остатки пламени. Он задрожал от страха и отпрянул назад. — Я надеюсь, вы не убивать меня приехали, милостивый сударь? — почти проскулил он.
— Да что вы! — сказал фермер. — Я об этом даже не помышляю.
Серая кобыла при этих словах чихнула.
— Тогда, осмеливаюсь спросить, что вы здесь делаете со всеми этими рыцарями? — спросил дракон. — Рыцари обычно убивают драконов, если драконы не убивают их первыми.
— А я вовсе не вместе с ними. Я сам по себе, — сказал Джайлс. — К тому же я здесь ни одного живого рыцаря не вижу. Лучше скажите, что вы там говорили нам на Крещенье?
— Про что это вы? — деланно удивился дракон.
— Вы запозднились на месяц и просрочили должок, поэтому я к вам явился сам. Вы должны немедленно попросить у меня прощенья за то, что вынудили меня к столь долгому пути.
— Ах, да, разумеется! — сказал дракон. — Зря вы побеспокоились!
— На этот раз отдашь все сокровище целиком, — повелел фермер. — И даже не пробуй торговаться, как на базаре, а не то я сниму с тебя шкуру и вывешу её у нас в церкви, чтобы другим неповадно было.
— Как жестоко! — сказал дракон.
— Уговор есть уговор, — отрезал фермер.
— Могу я оставить себе на память хотя бы пару колец и золотую монетку? Снизойдите, ведь я плачу наличными.
— Даже медной пуговицы я тебе не оставлю! — ответил Джайлс. Некоторое время они ещё поторговались, но чем дело кончилось, вы легко можете себе представить, потому что никто и никогда не мог заставить Фермера Джайлса уступить хоть на медный грош от назначенной им цены.
Весь обратный путь к себе в нору дракону пришлось пройти пешком, потому что фермер шёл рядом с Хвосторезом в руках и не давал ему подняться на крыло. Тропа была узкой, и двое могли с трудом на ней разойтись. Кобыла шла следом с задумчивым видом.
Прошли пять миль, и все в гору. Джайлс пыхтел, потел и отдувался, но не спускал глаз со змея. Наконец, пришли к логову дракона, которое скрывалось в пещере на западном склоне горы. Вход в пещеру был широким, тёмным и мрачным; своды его держались на больших колоннах литого железа. Такие колонны воздвигали в далёкие эпохи у входов в гробницы и сокровищницы древних воинов и великанов. Драконы сами ничего не строили, а только селились в подобных местах. Двери были широко распахнуты.
Около входа остановились. Бежать Хризофилаксу было некуда, но он весь напрягся, приготовившись нырнуть в пещеру и скрыться в недосягаемых глубинах своих подземелий. Но тут Джайлс хлопнул его по спине плоской стороной меча.
— Тпру! — прикрикнул он на дракона. — Прежде чем ты войдёшь, я тебе кое-что скажу. Я буду ждать тебя снаружи, и, если ты не вернешься с тем, что обещал, я войду в пещеру, достану тебя хоть с самого дна и для начала отрублю тебе хвост.
Кобыла фыркнула. Она не могла представить себе, чтобы её хозяин полез в логово дракона ради любых сокровищ на земле. Но Хризофилакс был готов поверить в это и бросил косой взгляд на сверкающий клинок Хвостореза. Может быть, прав был именно Хризофилакс, а кобыла глубоко заблуждалась, несмотря на всю свою мудрость, — ведь Фермер Джайлс прямо на глазах становился совсем другим человеком. Удача улыбалась ему уже второй раз, и он всерьёз начинал верить, что нет такого дракона на земле, с которым он бы не справился.
Как бы то ни было, Хризофилакс вошёл в пещеру и мигом обернулся с двадцатью фунтами золота и серебра и большим сундуком, полным колец, ожерелий и прочих побрякушек.
— Вот! — сказал он.
— Где? — удивился Джайлс. — Да тут и половины не будет того, что у тебя есть!
— Естественно, — обиженно прорычал дракон, обнаружив, что фермер заметно поумнел со времени их первой встречи. — Но я же не могу принести всё за один раз!
— Даже за два, — сказал Джайлс. — Полезай обратно и возвращайся, да побыстрее, а не то я дам тебе попробовать, чем пахнет Хвосторез!
— Не надо! — твёрдо сказал дракон, нырнул в пещеру и вернулся назад ещё быстрее прежнего.
— Вот! — сказал он, сваливая к ногам фермера огромное количество золота и два сундука с бриллиантами.
— А ты ещё раз сходи! Да бери побольше — не надломишься.
— Как это жестоко! — вздохнул дракон и пошёл в пещеру. Но тут начала беспокоиться серая кобыла. «А кто, извиняюсь спросить, это всё домой потащит?» — подумала она и с глубокой печалью посмотрела на сундуки и мешки. Фермер догадался, о чём она думает, и ободрил её:
— Не горюй, старуха! — сказал он. — Пусть змей сам и тащит!
— Пощади меня! — взмолился дракон, который услышал последние слова фермера. — Пощади меня! Я едва тащу и этот груз, а если ты навьючишь на меня ещё мешком больше, то я испущу дух. И не грози мне мечом — я правду говорю.
— Я полагаю, это ещё не всё? — сказал фермер.
— Да, не всё! — сказал дракон. — Я оставил ровно столько, чтобы не потерять к себе уважения.
На этот раз он сказал чистую правду, что с ним не часто случалось. И это помогло ему.
— Если ты оставишь мне то, что я ещё не вынес, — сказал дракон с хитрецой, — я навсегда буду твоим другом. И я отнесу все эти сокровища не в королевский дворец, а к тебе домой. И более того, я помогу тебе их сторожить.
Фермер поковырялся в зубах и немного подумал.
— Идёт! — сказал он, проявляя похвальную осторожность. Если бы он потребовал всё сокровище, как это сделал бы на его месте любой рыцарь, он получил бы вместе с сокровищем и наложенное на него проклятие. Кроме того, возможно, дракон был бы доведён утратой до такого отчаяния, что начал бы биться с ним невзирая на Хвосторез, и тогда, даже в случае победы, победитель не смог бы воспользоваться сокровищами, потому что некому было бы отнести их к нему домой.
На том и порешили. Фермер набил карманы бриллиантами, на тот случай, если змей всё-таки затеял какую-нибудь хитрость, и навьючил пару мешков на кобылу. Остальные ящики и сундуки он погрузил на дракона, отчего тот стал похож на телегу странствующего краснодеревщика. Вряд ли он мог взлететь с таким грузом, но на всякий случай Джайлс всё-таки связал дракону крылья.
«Вот и пригодилась наконец верёвка!» — подумал он, с теплотой вспоминая священника.
Дракон поплёлся, кряхтя и вздыхая; следом шла кобыла, а за ней — фермер, сжимая в руке обнажённый меч, чтобы дракон не взял себе лишнего в голову.
Несмотря на тяжёлые вьюки, дракон и кобыла совершали спуск куда быстрее, чем вся рыцарская конница — подъем. К тому же Фермер Джайлс спешил — не в последнюю очередь потому, что еды почти не оставалось. Кроме того, он всё равно не мог вполне доверять такому коварному созданию, как Хризофилакс, — а им ещё предстояла ночевка. Но ночь ещё не успела наступить, как фермеру снова повезло, потому что он наткнулся на маленький отряд из нескольких слуг и вьючных пони, которые заблудились при бегстве и теперь скитались по Дикогорью. Увидев Джайлса и дракона, они пустились наутёк, но фермер их успокоил.
— Эй, ребята! — крикнул он. — Идите ко мне! У меня есть для вас работа, и я буду вам хорошо платить, покуда хватит этих сундуков!
Тогда слуги сразу изъявили желание поступить к нему на службу. Они сообразили, что у фермера они могут рассчитывать на более регулярное жалование, чем у своих бывших хозяев. Так они и ехали — семь человек, шесть пони, кобыла и дракон. Джайлс восседал на своих сундуках и чувствовал себя полным барином. Привалов старались делать по возможности меньше. По ночам Джайлс привязывал дракона за лапы к четырём колышкам и оставлял трёх часовых сторожить его по переменке. Кобыла, в свою очередь, приглядывала за часовыми, чтобы те ничего не затеяли.
Через три дня они пересекли границу Серединного Королевства, и прибытие их возбудило в народе такое волнение и ликование, какого давным-давно уже не случалось во всей Британии. В первой же деревне их от души накормили и напоили, и добрая половина деревенских парней выразила желание присоединиться к процессии. Джайлс отобрал себе из них дюжину самых ловких. Он пообещал хорошо платить и купил им самых лучших коней, какие были в деревне. Всё это делал он не зря.
Передохнув денёк, он снова пустился в путь, окружённый уже порядочной свитой. Парни слагали песни в его честь и тут же их пели. Песни выходили слегка корявыми и грубоватыми, но у Фермера Джайлса были крайне нетребовательные уши. Одни встречные радостно приветствовали Джайлса, другие смеялись над странным шествием, но никто не оставался равнодушным.
Вскоре фермер повернул на юг и направился к родной деревне, так и не заглянув в королевский дворец и даже не удостоив короля посланием. Но новости о возвращении Мастера Эгидиуса распространялись, как огонь по соломе: все Западные Пределы только об этом и говорили, и новость вызывала большой восторг и смущение — потому что только что вышла королевская прокламация, объявлявшая всенародную скорбь по смелым рыцарям, погибшим в горных теснинах.
Там, где проезжал Джайлс, скорбь прекращалась, звонили колокола и люди выбегали на улицы, размахивая платками и шляпами. При этом они издевались над бедным драконом, так что тот уже начал жалеть о том, что вызвался нести золото: ведь насмешки черни так унизительны для особы царских кровей. Когда они въехали в Хэм, каждая собака посчитала своим долгом облаять змея. Каждая — но только не Гарм. Тот видел только хозяина, слышал только хозяина, обнюхивал только хозяина. На радостях он немного свихнулся и носился по деревне с радостным лаем, катаясь по земле и подпрыгивая.
В Хэме фермера, разумеется, ждал великолепный приём; но ничего не доставило ему большего удовольствия, чем мрачное лицо мельника и отсутствие кузнеца.
— Это ещё не конец, вот попомните мои слова, — сказал кузнец, но мрачнее ничего придумать не мог и от горя совсем повесил голову. Фермер Джайлс со своими шестью слугами, двенадцатью молодцами и всеми прочими пришёл к себе на ферму и расположился на отдых. Он пригласил к себе в дом только священника.
Вести о возвращении фермера вскорости долетели и до столицы. Траур сам собой окончился, люди толпились на улицах, шумели и обсуждали известие.
Король в печали заперся во дворце, где от горя и гнева (и беспокойства о финансах) грыз ногти и рвал на себе бороду. Никто не отваживался явиться к нему и рассказать новости. Но вскоре король сам услышал, что из города доносятся звуки, совсем не похожие на плач и стенания.
— Что там такое творится? — воскликнул король. — Скажите людям, чтобы они предавались горю достойно, а не галдели, как гуси!
— Дракон вернулся, повелитель! — ответствовали придворные.
— Что! — возопил король. — Немедленно созовите всех рыцарей или то, что от них осталось!
— Нет в том нужды, повелитель! — ответили ему. — Его привёл к нам Мастер Эгидиус, а у него дракон стал смирный, как овечка. По крайней мере, так говорят. Сообщают самые противоречивые новости.
— Чёрт побери! — воскликнул король с облегчением. — Только подумать, что я на послезавтра заказал панихиду по бедняге! Немедленно отменить! А что говорят о нашем сокровище?
— Говорят, что сокровище немалое, повелитель!
— Когда же его привезут? Что за молодец этот Эгидий! Позвать его немедленно ко мне, как придёт!
Здесь придворные не знали, что и ответить. Наконец один из них набрался смелости и сказал:
— Простите нас, повелитель, нам сказали, что фермер вернулся к себе домой. Но, несомненно, он направится во дворец, как только облачится в приличествующие случаю одежды.
— Несомненно! — сказал король. — Подумаешь, одежды. С его стороны не очень-то вежливо отправиться прямиком домой, даже не известив нас. Мы крайне раздосадованы.
Но прошла неделя, за ней другая, а фермер не спешил ко двору, хотя за это время он мог уже неоднократно облачиться в приличествующие случаю одежды.
На десятый день король вышел из себя.
— Пошлите за ним! — сказал он, и за фермером послали.
— Он не хочет приехать, повелитель! — сказал гонец двумя днями позже.
— Тысяча чертей! — вскричал король. — Велите ему явиться в следующий вторник, или я заточу его в темницу на всю жизнь.
— Простите, повелитель, но он всё равно не хочет, — сказал несчастный гонец на следующий вторник.
— Десять тысяч чертей! — заорал король. — Заточите его в темницу! Пошлите людей и приведите этого мужика в цепях!
— А сколько людей послать? — переспросили придворные. — При нём ведь дракон, и Хвосторез, и…
— И мётлы, и дреколье! — потерял всякое терпение король. Он приказал подать своего белого коня, собрал своих рыцарей (вернее, то, что от них оставалось) и отправился в Хэм, полный благородного негодования. Все люди выбежали из домов посмотреть на выезд короля.
Но Фермер Джайлс к тому времени из Героя Округи стал уже Народным Любимцем, и люди не приветствовали королевскую свиту и не снимали перед ней шляп. Чем ближе подъезжал король к Хэму, тем мрачнее были лица крестьян. В некоторых деревнях даже затворяли все окна и король проезжал по улицам при полном молчании.
Тогда пылкое негодование короля обернулось холодной яростью. С угрюмым выражением на лице он подъехал к реке, за которой лежал Хэм. Он уже решил, что велит сжечь эту деревушку дотла. Но на мосту через реку он увидел Фермера Джайлса, сидящего верхом на серой кобыле с Хвосторезом в руке. Больше на мосту никого не было, если не считать Гарма, который свернулся колечком на дороге.
— Доброе утро, милорд! — заговорил первым Джайлс. На лице его сияла безмятежная улыбка.
Король удостоил его холодным взглядом.
— Нам нестерпимо общаться с невоспитанными мужиками, но если уж мы зовём мужика ко двору, он обязан явиться, — сказал король наконец.
— Я как-то об этом не подумал, милорд, это правда. Но у меня было своих дел по горло — ведь я потерял столько времени, хлопоча о ваших делах.
— Десять тысяч чертей! — вскричал король, уже не тая своих чувств. — Чтобы черти забрали тебя, невежу! Не будет тебе после этих слов никакой награды, и моли Бога, чтобы виселица тебя миновала! А она тебя не минует, если ты немедленно не попросишь прощения у нашей милости и не вернёшь нам наш меч.
— Да ну? — сказал Джайлс. — Наградить я и сам себя сумею. Кто нашёл, тот и взял, а кто взял, тот и барин — так у нас в деревне говорят. А что до Хвостореза, то в моих руках от него больше пользы.
— А к чему все эти рыцари? — продолжил он. — Если вы приехали в гости, то вас слишком много, а если вы приехали за мной, то вас слишком мало.
Король закашлялся, а рыцари покраснели и опустили глаза. Те же, которые были за спиной короля, позволили себе улыбнуться.
— Отдай мне мой меч! — заорал король, вновь обретя голос, но ценой перехода из множественного числа в единственное.
— А ты тогда отдай нам вашу корону! — сказал Джайлс, и этот достойный, хотя и безграмотный, ответ навсегда вошёл в историю Серединного Королевства.
— Тысяча чертей! Схватить его и связать! — вскричал король в праведном гневе. — Чего вы медлите? Взять его живым или мёртвым.
Рыцари сделали шаг вперёд.
— Беда! Беда! Беда! — затявкал Гарм.
В этот момент из-под моста показался дракон. Он лежал там всё время, затаившись в воде. Из ноздрей его вырвались клубы пара, потому что, сидя в реке, он наглотался речной воды. Всё окуталось густым туманом, в котором можно было различить только горящие красным огнём глаза дракона.
— Убирайтесь домой, дурачьё! — прорычал он. — Или я разорву вас в клочья! Я перебил в горах немало рыцарей, и вы пополните их число. А ну-ка, Вся Королевская Конница и Вся Королевская Рать!
С этими словами он прыгнул и вонзил клыки в королевского белого коня, который от этого помчал быстрее, чем десять тысяч чертей, которых столь часто поминал король. Остальные кони пустились за ним следом; некоторым из них уже довелось раньше повстречаться с драконом, и они сохранили об этой встрече не лучшие воспоминания. Рыцари последовали их примеру, устремившись во все стороны, кроме той, где была река.
Белый конь отделался легкой царапиной, и король легко изловил его. В конце концов, он был хозяин своему коню, и никто не мог сказать, чтобы он боялся кого угодно из живущих на земле людей и драконов. Когда он вернулся к мосту, туман рассеялся, но вместе с туманом рассеялась и вся королевская рать. Вести переговоры одному со здоровяком-фермером, вооруженным Хвосторезом (не говоря уже о драконе), было совсем другим делом.
К тому же переговоры сразу зашли в тупик. Фермер Джайлс был упрям.
Он сохранял спокойствие и стоял на своём, хотя король и предложил ему биться один на один.
— Ну уж нет, милорд! — ответствовал он со смехом. — Шли бы вы лучше домой и успокоились. Я вам вреда не желаю, но вы идите подобру-поздорову, не то я не отвечаю за дракона. Бывайте!
Этим и закончилась битва на Хэмском мосту. Король не получил от Джайлса ни на пенни сокровищ, и даже извиняться перед ним не стал возгордившийся фермер. И хуже того, с этого дня кончилась королевская власть над Хэмом и округой, потому что люди не признавали над собой другого господина, кроме Джайлса.
Ни один король, несмотря на всю свою знатность, не осмеливался выступить против мятежного Джайлса, потому что тот был Народным Любимцем и в тысячах песен прославлялись его подвиги, а разве заставишь замолчать песни? Самая известная из песен состояла из сотни ироикомических куплетов, воспевавших битву на Хэмском мосту.
Хризофилакс ещё долгое время оставался в Хэме, к вящему удовольствию Джайлса, потому что хозяин ручного дракона всегда пользуется большим уважением. Дракон жил в амбаре для сбора десятины при церкви, с позволения священника, а стерегли его двенадцать Джайлсовых молодцев. Так у Джайлса появился первый титул — Dominus de Domito Serpente, сиречь Господин Ручного Змея на языке простонародья. Хотя Джайлса почитали как суверена, он продолжал платить обычную дань королю — шесть бычьих хвостов и пинту горького пива, — которую он высылал ко двору на Матвеев день, в годовщину стояния на мосту. Со временем Господин Ручного Змея превратился в Графа Того Змея, а ещё позже в Принца — по какой причине Джайлс совсем перестал платить дань. К этому времени, благодаря своему богатству, Джайлс сумел отстроить себе роскошный дворец и набрать немалую конницу. Конница была великолепна, потому что облачили ее в самые роскошные доспехи, какие только можно было купить. Каждый из двенадцати молодцев стал капитаном конницы, а Гарм получил золотой ошейник и полную вольную, что сделало его псом гордым и счастливым, один вид которого приводил в бешенство остальных собак, поскольку Гарм требовал, чтобы все собаки оказывали ему такие же знаки почтения, какие люди оказывали его хозяину. Серая кобыла закончила свои дни достойно, но так и не сумела ни с кем поделиться своими мудрыми мыслями.
В конце концов Джайлс стал королем своего королевства, Маленького Королевства со столицей в Хэме, где он и был коронован и возведён на трон под именем Эгидиуса Драконариуса; но чаще люди звали его Старым Джайлсом Змеингом, потому что при его дворе все говорили на языке простонародья, а латынь совсем вышла из употребления. Жена его стала королевой, величественной и суровой, и вела королевское хозяйство с должной тщательностью. Мало кто мог обвести Королеву Агату вокруг пальца — она же сама кого хочешь могла обвести.
Так Джайлс и состарился, всеми почитаемый. К старости он обзавёлся длинной седой бородой до колен и прекрасным королевским двором, при котором доблесть всегда вознаграждалась по заслугам. Он ввёл совершенно новый рыцарский орден Змееносцев, эмблемой которого стал дракон. Магистрами этого ордена стали двенадцать капитанов конницы.
Не следует забывать, что возвышением своим Джайлс был обязан прежде всего удаче, хотя ему и самому пришлось немного пошевелить мозгами, что-бы воспользоваться её плодами. И мозги, и удача оставались при нём до самых преклонных лет, к пользе всех его подданных и соседей. Он щедро вознаградил священника, но и мельник, и кузнец не остались обделёнными. Джайлс мог позволить себе быть щедрым. Правда, став королем, он издал указ, строжайше запрещающий зловредные пророчества и объявил мельницу королевской монополией. Кузнец тогда бросил кузницу и подался в гробовщики, но мельник остался на своем посту преданным слугой короны. Священник был произведён в епископы и учредил свою епархию в Хэме, расширив и украсив в связи с этим местную церковь.
Те, кто ныне живёт в пределах Маленького Королевства, узнают из этой истории, откуда произошли современные названия городов и деревень, поскольку учёные люди сообщают нам, что Хэм, став стольным городом, всё чаще назывался по имени короля Темзмеем, а впоследствии — Тэймом. В память о драконе, с которого пошла вся их слава и богатство, Рыцари-Драконарии построили себе большой замок в четырех милях к северо-западу от Тэйма, на месте, где впервые встретились Хризофилакс и Джайлс. Замок этот был известен под именем Aula Draconaria, сиречь Уормингхолл или Град Змиев на языке простонародья.
С той поры много раз переменилось лицо земли, возникали и гибли царства, вырубались леса, реки меняли русла, и только горы остались на своих местах, хотя дожди и ветры источили их гордые вершины. Но кроме гор остались ещё и имена, хотя звучное имя Уормингхолл стало заурядным Уоннол — ведь утрачена теперь былая доблесть… А в те времена, о которых говорит мой рассказ, стояли неколебимо стены Уормингхолла, храня покой Королевского Трона, и вился высоко в небе стяг с вышитым на нём драконом. Счастливые, весёлые были деньки, и Хвосторез тогда ещё не был закопан в землю…
Хризофилакс часто просил отпустить его, да и кормить его было недёшево — ведь драконы растут до самой старости, как деревья. И когда положение Джайлса достаточно упрочилось, он отпустил бедного змея домой. Они расстались, заверив друг друга во взаимном уважении, и поклялись никогда не нападать друг на друга. В глубине своего недоброго сердца дракон испытывал к Джайлсу самое тёплое чувство, на которое только способны драконы. В конце концов, владея Хвосторезом, Джайлсу ничего бы не стоило лишить дракона и жизни, и богатства, чего он не сделал.
Дракон улетел обратно в родные горы, неторопливо помахивая крыльями, потому что отвык от полёта за время заточения; к тому же Хризофилакс сильно вырос, и броня его стала намного толще. По прибытии домой он для начала выгнал из пещеры молодого дракона, который имел наглость поселиться в ней за время отсутствия хозяина. Говорят, что шум битвы слышали даже в Северном Пределе. Затем он с большим удовольствием сожрал побеждённого противника, почувствовал себя значительно лучше и заснул глубоким сном, чтобы забыть о всех унижениях, выпавших на его долю, но внезапно снова проснулся, словно вспомнив о чём-то важном, вылетел из пещеры и отправился на поиски того самого глупого великана, который был причиной всех бед. Хризофилакс открыл великану, как на самом деле обстояло дело, чем тот был немало опечален.
— Так это была бомбарда? — сказал глупый великан, почесав затылок. — А я-то думал — кусачие мухи!
Сие я, Август Бонифаций Амброзий Аурелиан Антоний Пий Великолепный, повелитель и король, тиран и базилевс Средиземных пределов, подписал,