Жил человек по имени Бьёрн. Его отцом был Ульв, сын Торбьёрна Ленивого, сына Эйрика, сына Барда Язычника, сына Гуннара, сына Одда, сына Торгильса Злого. Торгильс был побочным сыном Лейва Счастливого [2], первооткрывателя Винланда, от одной колдуньи с Гебридских островов по имени Торгунна [3].

Бьёрн, сын Ульва, был человек богатый и знатный. Он жил в поместье Браттахлид [4] на Эйриксфьорде, и ему принадлежали обширные земли от вершины фьорда до самого Хьотхальдарстадира.

Однажды Хальдор епископ [5] задумал совершить разведывательное плавание на север и предложил Бьёрну принять участие в этом походе. Бьёрну было в то время двадцать зим. Они вышли в море и все лето плыли на север и разведывали берега. В окрестностях Кроксфьордархейдра они нашли жилища скрелингов. [6] Это их немало обеспокоило и опечалило, потому что прежде никто в Гренландии не слышал о скрелингах, если не считать того, что рассказывается в сагах о Винланде. Бьёрн хочет немедленно напасть на скрелингов и разрушить их селение, но Хальдор настрого запрещает ему это делать. Бьёрну очень не нравится такое решение, и он не упускает случая показать епископу свое недовольство. После возвращения в Аустрибюгд [7] отношения Бьёрна с епископом ухудшаются еще более. Дело кончилось тем, что Бьёрну пришлось уехать из Восточного поселения. Он продает свой дом и земли Эйнару из Бурфьёльда и перебирается вместе с домочадцами на запад, в Вестрибюгд. Там он занимает свободный участок побережья к востоку от Стейненснеса, где в то время стояла церковь. Это произошло за пять зим до того, как Гренландия стала владением норвежского конунга. [8] Бьёрн построил себе новый дом в Западном поселении и назвал его Бьёрнарстадир. Люди говорили, что этот двор Бьёрна был еще богаче прежнего. Возле главного строения в Бьёрнарстадире находилось еще одно, поменьше, которое называлось Тайник. Дверь там всегда была на замке, и никому не позволялось входить туда, кроме самого хозяина. Поговаривали, что Бьёрн — тайный язычник и ходит в запертый дом поклоняться идолам.

Бьёрн был человеком мрачным и нелюдимым, и во всем его облике было что-то зловещее. Соседи старались обходить его двор стороной. Бьёрн успешно вел хозяйство. У него было много овец и ячменное поле, а ячмень тогда хорошо рос в Гренландии. Бьёрн был также умелым охотником и каждое лето ездил к северным фьордам на добычу моржей. Случалось ему привозить и медведей. С тех пор, как Хальдор епископ изгнал Бьёрна из Аустрибюгда, Бьёрн перестал ходить в церковь. Так же поступали многие из его людей и некоторые другие бонды [9] Западного поселения.

Бьёрн дожил в своем поместье до глубокой старости и никогда не возвращался на Эйриксфьорд.

Сигхватом звали сына Бьёрна Ульвсона из Бьёрнарстадира. И обликом, и нравом Сигхват походил на отца, но был немного выше ростом. Сигхват женился на Гудрид, дочери Йона священника из Исабьёрга. У Сигхвата и Гудрид было двое детей. Дочь их звали Торбьёрг, а сына Эрлинг. Торбьёрг была старше Эрлинга на шесть зим.

Эрлинг родился в ночь на праздник середины зимы. На небе в это время было такое яркое сияние, что при его свете было видно почти как днем. Пока Гудрид рожала, Бьёрн сидел рядом с ней на скамье и резал на дощечке руны. А руны эти никто не мог разгадать, потому что, как говорили, Бьёрну были ведомы тайные руны Одина. Другую дощечку с такими знаками он положил Гудрид под изголовье. При виде новорожденного Бьёрн рассмеялся, да так громко, что в доме чуть стены не затряслись.

— Почему ты смеешься, Отец? — спрашивает Сигхват. Тогда Бьёрн берет ребенка и подносит его к очагу. Тут все увидели, что голова у мальчика покрыта длинными и густыми волосами, рыжими как огонь.

— Сразу видно, в кого уродился этот викинг, — сказал Бьёрн. Такие волосы были у моего предка Эйрика, открывшего эту страну. Я думаю, что твой сын, Сигхват, будет так же силен и отважен, как Эйрик, и так же удачлив во всем. Он умножит славу нашего рода. Когда Бьёрн произнес эти слова, за стеной что-то загрохотало и послышался как будто боевой клич идущего в битву войска. Звуки эти шли с той стороны, где находился Тайник. Все, кто был в доме, сильно испугались, но Бьёрн только усмехнулся и сказал: — Не бойтесь. Это добрый знак. Теперь-то я точно знаю, что ребенок угоден богу. Должно быть, ему уготована великая судьба: сам Рыжебородый [10] благословил его.

Гудрид приподнялась на своем ложе и спросила:

— Отец, о каком боге ты говоришь?

Но Бьёрн сделал вид, что не услышал ее вопроса.

В ту зиму, когда родился Эрлинг, в Западном поселении началась жестокая хворь. Она не обошла стороной и Бьёрнарстадир. Вскоре после родов умерла Гудрид, а вслед за ней заболел старик Бьёрн. Однажды он подозвал к себе Сигхвата и сказал:

— Похоже на то, сын мой, что мне не пережить этой зимы. Больше всего я жалею, что не умер в бою, как подобает воину. Такие уж времена настали в стране, что все теперь кончают свои дни так же, как я, и мало кто из гренландцев попадет в Вальгаллу. [11] Но мне кажется, что недавно здесь родился человек, который сумеет все изменить к лучшему. И тогда люди станут думать, что вернулись дни, когда страна была молодой. Сейчас я так близко подошел к чертогу Хель, [12] что мне стало видно многое в грядущем, и я могу сказать тебе., сын мой, что ты умрешь достойнее, чем твой отец. Однако лучше бы это случилось позже, ведь тебе не суждено дожить до моих лет. А теперь прикажи людям выйти, потому что мне нужно поговорить с тобой наедине.

Сигхват выгнал всех родных и домочадцев во двор, и никто не слышал, о чем он разговаривал с Бьёрном.

Вскоре после этого Бьёрн умер. Тогда Сигхват снял с него золотую цепь с ключом от Тайника и повесил себе на шею. Один работник по имени Торстейн сказал Сигхвату:

— Думаю, теперь-то мы узнаем, что хранил старый Бьёрн в своем Тайнике!

Сигхват ответил:

— Ты можешь думать, что тебе угодно, но только этому не бывать, пока я жив.

Больше никто не заговаривал с Сигхватом об этом деле. Однажды Торстейн попытался сломать замок на двери Тайника. Сигхват заметил это, схватил секиру и зарубил Торстейна. На следующее утро Сигхват отправился на лыжах в Люсу-фьорд, где жили родичи убитого, и заплатил им виру в три марки серебра. На том они и помирились. Остаток зимы в Бьёрнарстадире прошел спокойно.

Весной Сигхват похоронил всех покойников в церкви на Стейненснесе. Случилось так, что Эрлинга крестили в тот самый день, когда были похоронены его дед и мать. Рассказывают, будто священник так утомился, что, когда пришел черед крестить младенца, он уронил свой крест, и тот завалился под скамью, так что его долго не могли найти. Однако все окончилось благополучно, и Сигхват с Эрлингом возвратились в Бьёрнарстадир.

Торбьёрг, дочь Сигхвата, выросла и стала красивой девушкой. Она была умелая работница, мастерица на все руки. Когда ей исполнилось четырнадцать зим, она взяла на себя все хозяйство в доме. Сигхват говорил, что ему не приходилось жить в таком довольстве с тех пор, как умерла Гудрид. Торбьёрг была на полголовы выше отца и обладала такой силой, что мало кто из мужчин смог бы ее одолеть. Нрав у нее был тихий и кроткий, но иногда в нее словно бы вселялся дьявол, и она на короткое время становилась буйной и неукротимой. Бывало, Торбьёрг начинала говорить, бцдто видит кругом незнакомых людей и странных животных. Когда с ней случалось такое, она могла предсказывать будущее, и мало что не сбывалось из ее пророчеств. Многие считали Торбьёрг колдуньей, и эти слухи подкреплялись тем, что она редко ходила в церковь. Надо сказать, что в то время это не считалось большим грехом в Западном поселении. Набожные люди поэтому часто жаловались епископу, когда у них была такая возможность, и говорили, что христианство приходит в упадок в Вестрибюгде. Однако епископ считал, что не стоит слишком доверять этим разговорам. Жил человек по имени Кольбейн. Его двор назывался Альрексстадир, это у вершины Люсу-фьорда в Западном поселении. Сына Кольбейна звали Тородд. Это был красивый и сильный юноша. Осенью Тородд поехал верхом в Бьернарстадир к Сигхвату и посватался к Торбьёрг. Сигхвату очень не хотелось, чтобы Торбьёрг выходила замуж, потому что она была хорошей хозяйкой и распоряжалась всем в доме. Сигхват сказал: — Не удивительно, что многие сейчас сватаются к моей дочери, ведь другой такой невесты не найдешь в Вестрибюгде. Но я считаю, что она еще слишком молода для замужества. К тому же у нее совсем не такой тихий нрав, как ты, наверное, думаешь. Тебе нелегко будет с ней справиться, если вы не поладите.

Тородд ответил, что это не беда. Тогда Сигхват сказал:

— Мне известно, что твой отец — достойный человек. Про тебя же я могу сказать только то, что вижу: ты красив лицом, у тебя богатая одежда и хороший конь. Однако это не главное, что ценят в мужчине. Вот что я тебе предлагаю: оставайся у меня на зиму, а весной мы вместе поедем на промысел. Тогда я узнаю, на что ты способен.

Так они и порешили. Торбьёрг присутствовала при этом разговоре, и видно было, что Тородд ей понравился. Зимой Торбьёрг часто беседовала с Тороддом наедине. Кое-кто говорил, что это происходит даже слишком часто. Всю зиму Сигхват был мрачен и неразговорчив, а как только наступила весна, начал собираться на промысел. У него была парусная лодка на восемь человек. Вместе с Сигхватом должны были ехать пятеро его людей, Тородд, сын Кольбейна, и Эрлинг. Эрлингу в то время исполнилось девять зим. Они взяли с собой копья для охоты на моржей и длинные ножи. Сигхват взял также меч, который перешел к нему по наследству от Эйрика, сына Торвальда. [13] Как только фьорд освободился ото льда, они спустили лодку на воду и вышли в море. Было это в пятницу перед Днем похода. [14] У мыса Стейненснес к ним присоединилась вторая лодка. Ей правил Кольбейн из Альрексстадира, и с ним было еще шесть человек. Они подняли паруса и с южным ветром поплыли вдоль берега в сторону Кроксфьордархейдра.

У входа в Иса-фьорд Тородд заметил пару моржей и сказал, что незачем плыть дальше. На это Сигхват ответил:

— Мне кажется, в этом фьорде не так уж много добычи. Дальше на севере можно найти места побогаче.

Тородд сказал:

— Я слышал, что севернее начинаются охотничьи угодья скрелингов. Незачем нам с ними ссориться.

Сигхват сказал, что ему нет дела до каких-то скрелингов.

— По-моему, вся эта страна раньше была владением гренландцев, и я не слыхал, чтобы скрелинги просили у нас разрешения занимать здесь земли.

Тородд продолжал настаивать, и тогда Эрлинг, сын Сигхвата, сказал такую вису:

Не любит людей плосконосых

Славный даритель злата. [15]

Турсов убийцу Одда [16]

Не назову героем!

Тородд сказал:

— Ты, Эрлинг, напрасно насмешничаешь. Неверно называть безрас судство отвагой, а разумные речи трусостью. Я не показался бы тебе трусом, если бы дело того стоило.

Однако после этого Тородд больше не противился желанию Сигхвата, и они поплыли дальше на север. А Кольбейн на своей лодке повернул на восток, в Иса-фьорд.

Вот Сигхват и его люди достигают острова, который называется Хальдорсей. Там они видят много тюленей. Охотники сходят на берег, берут копья и направляются к лежбищу. В это время из-за мыса на севере появляется множество кожаных лодок. Скрелинги гребут прямо к тому месту, где высадились гренландцы. Сигхват говорит:

— Отойдем к скале и станем возле нее, чтобы они не могли нападать на нас со всех сторон.

Так они и поступили. Эрлингу Сигхват велел бежать наверх и спрятаться за скалой. Скрелинги подплыли к ним и начали кричать что-то на своем языке. Они не выходили на берег и кричали прямо из лодок. Лодки у них были такие маленькие, что в каждой помещался всего один человек, а было их не меньше двух дюжин.

Никто не понял, чего хотели скрелинги, но было ясно, что они настроены воинственно. Там, где стояли Сигхват и его люди, на берегу было немного прибойного леса. Сигхват поднял одну жердь и разрубил ее мечом, так чтобы скрелинги это видели.

— Я слышал, — сказал он своим спутникам. — Что у скрелингов нет железного оружия. Может быть, они не осмелятся напасть на нас.

Когда скрелинги увидели, как Сигхват разрубил мечом шест, они перестали кричать, а потом принялись метать копья из лодок. [17] Сойти на берег они по-прежнему не решались. Двое гренландцев были убиты сразу, а одно копье попало Сигхвату в правую руку. Тот с силой выдернул оружие из раны и увидел, что наконечник у копья костяной, с большими зазубринами. Раны от таких наконечников самые тяжелые. Спутники Сигхвата растерялись и первое время не отвечали на удары. Потом Тородд бросил копье и попал в одного из скрелингов. Тогда и все остальные начали делать то же самое. Но скрелинги не отступали, и вскоре только Тородд и один из людей Сигхвата могли продолжать сражение, а все остальные были ранены или убиты. Когда Сигхват увидел, что дела их плохи, он вскочил и метнул копье левой рукой в того из нападавших, который показался ему их вождем. Бросок был так силен, что оружие пронзило скрелинга насквозь, и его лодка перевернулась. Скрелинги подняли крик, развернули свои лодки и поспешно уплыли обратно за тот мыс, из-за которого появились. Всего в этом бою погибло трое гренландцев и пятеро скрелингов. Сигхват и его люди похоронили своих товарищей у подножия скалы на острове Хальдорсей, где произошла битва, и сложили на скале каменную вышку. Во время похорон Тородд громко читал молитвы. Эрлинг сказал:

— Ты, Тородд, напрасно стараешься. Не стоит беспокоиться о душах тех, кто погиб в этом бою. Они сейчас в хорошем месте, и твои молитвы им не нужны. Лучше бы ты молился о живых.

Тогда Тородд сказал:

— По твоим речам, Эрлинг, и по речам твоего отца, можно подумать, что оба вы — некрещеные язычники. Не хочу я тебя слушать. Сигхват сказал, что с тех пор, как христианство стало законом в Гренландии, жизнь здесь стала не намного лучше.

— В прежние времена о нашей поездке сказали бы, что она принесла нам славу. Ныне же трусы и глупцы будут говорить, что мы поступили неразумно и сами виноваты во всем.

Тородд сказал, что его-то Сигхват теперь не назовет трусом, ведь он храбро сражался. Сигхват согласился с этим, а Эрлинг сказал так:

— Верно говорят, что и трус становится храбрецом, когда защищает свою жизнь.

Тородд ответил:

— Тебе, Эрлинг, видно, сильно не хочется, чтобы я женился на твоей сестре, вот ты и насмехаешься надо мной.

Сигхват сказал:

— Довольно вам пререкаться. Нужно быстрее плыть назад, пока скрелинги не вернулись. Нас сейчас слишком мало, чтобы как следует проучить их. Но я думаю, что мы еще вернемся сюда, и тогда они пожалеют о том, что совершили.

Нужно сказать, что лодки у скрелингов устроены так, что туда не попадает вода, даже когда они переворачиваются. [18] Поэтому та лодка, в которой сидел вождь скрелингов, не утонула, а продолжала плавать, как пузырь, а убитый висел в ней вниз головой. Сигхват подтянул эту лодку к берегу, отрубил скрелингу голову и забрал ее с собой. Тогда один из охотников по имени Хельги сказал:

— Ты, Сигхват, обещал нам другую добычу, когда мы отплывали из Вестрибюгда!

Сигхват сказал:

— Наверное, мало кто со мной согласится, но мне-то больше по душе как раз такая добыча.

Сигхват взял с собой также окровавленный плащ одного из убитых гренландцев. После этого они вышли в море и поплыли на юг. Теперь им было плыть куда труднее, потому что ветер был встречный, а гребцов осталось мало. Сигхват сначала греб одной рукой, но потом ему стало хуже, и остаток пути он пролежал на дне лодки. Они плыли четыре дня и на пятый прибыли в Бьёрнарстадир. А Тородд поехал к себе домой на Люсу-фьорд.

Когда Торбьёрг узнала, чем окончилась поездка Сигхвата, она на короткое время впала в беспамятство и билась, как будто в судорогах. Потом она очнулась и сказала, что хотела бы взглянуть на раны, которые получили охотники.

— Я никогда не видела таких ран, — сказала Торбьёрг. — Но я знаю, что скоро многие в Западном поселении получат такие же или другие, еще более тяжкие.

Хельги спросил:

— Ты думаешь, наши раны опасны?

У Хельги скрелингское копье проткнуло лодыжку, и вся нога распухла и онемела.

— Я постараюсь сделать так, — сказала Торбьёрг. — Что и ты, Хельги, и Сигхват, мой отец, останетесь жить. Но для этого вам придется снять кресты и две ночи спать на тех скамьях, которые я вам укажу.

Хельги сказал:

— Я готов сделать все, как ты велишь, если это поможет.

Торбьёрг взяла у отца ключ от Тайника и скрылась там на два дня. Потом она вышла и спросила раненых, не стало ли им лучше. Те ответили, что стало. Через месяц оба были уже здоровы и сильны как прежде.

В конце лета Тородд приехал к Сигхвату в Бьёрнарстадир. Он прогостил там три дня, а потом напомнил хозяину о своем сватовстве.

— Я думаю, — сказал Тородд. — Что теперь у тебя нет причин мне отказывать. Ведь ты испытал меня, как хотел, и мог видеть, что я не трус и умею держать в руках оружие. А ты, как мне кажется, именно в этом хотел убедиться, когда направлял лодку к землям скрелингов.

Сигхват сказал:

— Я не буду противиться вашему браку, если моя дочь согласна.

Они позвали Торбьёрг и спросили ее, хочет ли она стать женой Тородда. Та ответила:

— Это было бы очень хорошо. Но мне кажется, что норны [19] судили иначе. По-моему, мы расстанемся прежде, чем приготовят столы для свадебного пира.

Тородд сказал:

— Незачем печалиться о том, чего мы не знаем. Торбьёрг согласна, и это главное.

— Будь по-твоему, — сказал Сигхват. — Хотя редко бывало, чтобы предсказания моей дочери не сбывались.

Они условились играть свадьбу в Бьёрнарстадире в начале зимы.

После этого Тородд вернулся в Альрексстадир к своему отцу.

Жил человек по имени Одд. Он был сыном Торкеля Исландца, а его предком в восьмом колене был Снорри, сын Торфинна Карлсефни, родившийся в Винланде. [20] Одд жил на острове Херьольвсей в Ранга-фьорде в Западном поселении. Сыновей Одда звали Эндриди и Торфинн.

Жил еще человек по имени Торд. Его двор назывался Исабьёрг. Торд был сыном Йона священника и сводным братом Гудрид, жены Сигхвата из Бьёрнарстадира. У Торда был сын по имени Бьёрн.

Осенью Сигхват поехал в Исабьёрг к Торду, своему родичу. Торд принял его хорошо, и Сигхват прогостил там два или три дня. У Торда было много браги. Однажды, когда все сидели за столом и пили, Сигхват достал из-за пазухи сверток и развернул его. Там был плащ гренландца, убитого скрелингами на острове Хальдорсей. Сигхват бросил плащ на стол прямо перед Тордом, так что того обсыпало засохшей кровью. [21] Торд спросил Сигхвата, зачем он это сделал. Сигхват сказал:

— Ты, верно, слыхал, родич, как мы поохотились весной в северных землях. И я хотел бы узнать, что ты об этом думаешь. Не кажется ли тебе, что мы задолжали скрелингам виру за тех пятерых, которых мы убили?

Торд сказал:

— Было бы лучше для всех нас, если бы мы жили в мире со скрелингами. Ты, Сигхват, поступаешь неразумно, и кончится это тем, что крови прольется куда больше, чем во время твоей поездки на Хальдорсей. Похоже, ты собираешься мстить за своих людей, и хочешь уговорить меня ехать с тобой. Вот мой ответ: никуда я не поеду. И то же самое скажет тебе любой бонд здесь, в Западном поселении.

Сигхват сказал:

— Приятно мне, старому дураку, послушать разумные речи. Складно ты говоришь, недаром твой отец был попом. Надеюсь, Всевышний наградит тебя за доброту, и скрелинги оставят твоим детям два-три фьорда для охоты.

После этого Сигхват швырнул на стол рог с брагой и вышел во двор.

В тот же день он уехал из Исабьёрга и направился в Херьольвсей к Одду, сыну Торкеля. Там он рассказал о своем деле и предложил Одду поехать с ним и отомстить скрелингам. Одд отказался и сказал:

— Мой совет тебе, Сигхват, оставь ты эти замыслы. Думаю, мало кому из бондов понравится, что ты разжигаешь распрю со скрелингами. И я боюсь, что кое-кто может донести на тебя епископу, и тогда тебе придется худо.

Эндриди, сыну Одда, было в то время восемь зим, а его брату Торфинну — шесть. Оба мальчика слышали этот разговор. И вот Эндриди говорит Торфинну:

— Давай играть. Я буду конунгом скрелингов, а ты — богатым бондом из Вестрибюгда. Я буду убивать твоих людей, а ты будешь платить мне виру и предлагать примирение.

Одд был сильно разгневан и приказал сыновьям замолчать. Тогда Сигхват сказал:

— Пожалуй, поеду я домой, сосед. И так уж про меня говорят, что я разжигаю вражду со скрелингами, а тут еще скажут, будто я ссорю отцов с сыновьями.

Сигхват объехал еще несколько дворов и почти везде получил отказ.

Согласились ехать на войну со скрелингами только Тородд из Альрексстадира и его отец Кольбейн, а также еще один бонд по имени Гуннар. Вместе со всеми их людьми, способными носить оружие, собралось тридцать пять человек.

Они отплыли из Вестрибюгда в начале октября на пяти больших лодках. Стояли сильные морозы, но фьорды были еще свободны ото льда. Сигхват и его люди гребли три дня и на четвертый достигли острова Хальдорсей. Здесь море у берегов уже замерзло, и они не могли высадиться. Тогда Сигхват приказал вытащить лодки на лед и дальше идти пешком. Они обогнули остров с западной стороны и вскоре увидели селение скрелингов. Все дома там были сделаны из снега. Кольбейн сказал:

— Надо подойти к ним так, чтобы они ничего не заметили, пока мы не нападем на них. Тогда мы потеряем меньше людей. Сигхват ответил:

— Слышал я, что в прежние времена викинги поступали иначе. Сделаем так: прокричим боевой клич и будем врываться в дома и убивать всех мужчин, каких встретим.

Они сделали, как сказал Сигхват. Никто не вышел навстречу нападавшим. Гренландцы стали входить в дома, но там были только дети и женщины.

— Сдаетмся мне, мы пришли не во-время, — сказал Сигхват. — Должно быть, все мужчины сейчас на промысле. Я возьму половину людей и попробую разыскать их, а ты, Кольбейн, оставайся здесь.

Сигхват, и с ним семнадцать человек, направились вдоль берега на север. Как только они скрылись из виду, Кольбейн и Тородд со своими людьми схватили двух женщин и надругались над ними. Потом они принялись ломать дома скрелингов.

Как раз в это время в Бьёрнарстадире Торбьёрг и Эрлинг увидели, как в дом вошла женщина в черном. Глаза у нее были также черные и необычно большие, каких не встретишь у простых людей. Торбьёрг поздоровалась с вошедшей и сказала:

— Меня зовут Торбьёрг, а как твое имя?

— Меня зовут так же, как и тебя.

— Ты, должно быть, монахиня?

— Нет, я не монахиня, — говорит женщина. — Хотя, может быть, длятебя и для Эрлинга было бы лучше, если б я была монахиней.

Сразу после этого раздался как будто удар грома, и незнакомка исчезла. Тогда Торбьёрг, дочь Сигхвата, сказала Эрлингу:

— Видел ли ты сейчас женщину в черном?

Эрлинг сказал:

— Да, я видел ее, но не понял, что означали ее слова и почему она вдруг исчезла.

Никто, кроме Эрлинга и Торбьёрг, не видел той женщины, хотя в доме было немало народу. Торбьёрг сказала:

— Чувствую я, что отцовская поездка не кончится добром. И похоже, моя свадьба с Тороддом не состоится.

Эрлинг сказал, что это не так уж плохо.

Вечером Сигхват и его люди вернулись в селение скрелингов. Сигхват сказал, что им не удалось никого найти. Кольбейн и Тородд стали хвастать своими подвигами. Тородд сказал:

— Недурно мы здесь поработали. Сначала поймали двух плосконосых сучек и позабавились вволю, а потом разрушили все дома.

Кольбейн сказал:

— По-моему, нам здорово повезло. Мы отомстили скрелингам и не потеряли ни одного человека.

Сигхват сказал:

— Позорное дело вы совершили. Воины не сражаются с беззащитными. Вижу теперь, что не стоило связываться с такими людьми, как вы. После этого они забрали добро, которое было в селении: шкуры и моржовые бивни, и двинулись в обратный путь. Всю дорогу Сигхват был мрачен и не разговаривал с Кольбейном и Тороддом. Они добрались до Бьёрнарстадира, когда фьорд был уже полностью скован льдом.

Кольбейн сказал, что они с сыном переночуют у Сигхвата, а утром поедут к себе в Альрексстадир.

В тот день только и разговоров было, что о битве Кольбейна и Тородда со скрелингами. Многие называли их поступок недостойным, а

Эрлинг сказал такую вису:

Кольбейн и Тородд

Женам на радость

Рьяно рубились

У Кроксфьордархейдра.

Льдины щитов [22]

На чресел мечи

Сменили. Смеюсь

Над доблестью Одда!

Торбьёрг громко засмеялась, когда услышала эту вису, а потом сказала:

— Боги, спасите меня от ярости Тородда!

Ночью, когда все в доме спали, снаружи раздался громкий шум и треск, как будто множество людей перелезали через ограду. Сигхват взял огонь и вышел во двор. Очень скоро он вернулся и сказал:

— Скрелинги окружили дом. Должно быть, они плыли за нами по пятам от самого Хальдорсея. Вставайте и защищайтесь, если хотите. Впрочем, кому-то из вас, возможно, рубиться мечами покажется слишком трудным делом, хоть для этого и не нужно снимать штанов.

— Ты не ранен, отец? — спросила Торбьёрг.

Сигхват сделал несколько шагов к очагу, и тут все увидели, что в груди у него торчит стрела, а плащ залит кровью.

— Это ничего, — сказал Сигхват. — Я знаю, что у меня хорошие дети, которые не оставят неотмщенной мою смерть.

После этого Сигхват упал и умер. Гуннар из Люсу-фьорда, Хельги и другие люди Сигхвата схватили оружие и побежали к выходу. Скрелинги уже выбили дверь в сенях. Там началась схватка. Кольбейн и Тородд замешкались, а когда они были готовы к бою, скрелинги перебили больше половины людей Сигхвата. Остальных теснили вглубь дома. Нападавших было в пять или шесть раз больше, чем защищавшихся. Тородд сказал:

— Бесполезное это дело — биться с такой толпой. По-моему, нам остался только один выход — спасаться бегством.

В крыше там были окошки, которые закрывались ставнями, достаточно большие, чтобы в них мог пролезть человек. И вот Кольбейн вылезает в окно, спрыгивает на землю и убегает, а вслед за ним многие его люди. Тородд говорит своей невесте:

— Торбьёрг, бежим!

— Беги без меня, заморыш, и да возьмут тебя тролли! — отвечает Торбьёрг.

Тородд выскакивает в окно и убегает. Тогда Торбьёрг зовет Эрлинга и говорит ему:

— Мы с тобой, братец, ничем не можем помочь нашим мужчинам. А если нас убьют, то некому будет отомстить за отца. Поэтому мы сейчас ляжем и притворимся мертвыми, может быть, нам удастся спастись. Эрлинг сделал так, как велела сестра. Тем временем скрелинги убили всех, кто был в доме, и принялись рыскать повсюду в поисках добычи. Они забрали все оружие, кольчуги, одежду и даже кухонную утварь. Один скрелинг толкнул ногой Эрлинга, и тот немного пошевелился. Скрелинг закричал что-то на своем языке, а потом схватил Эрлинга и поставил его на ноги. Тут Торбьёрг вскочила и хотела было взять какое-нибудь оружие, но не нашла поблизости ничего подходящего. Тогда она с голыми руками бросилась на того воина, что держал Эрлинга, сбила его с ног и принялась душить. Но другие скрелинги оттащили ее в сторону и связали. Связали также и Эрлинга. Потом на них обоих накинули теплую одежду из той, что была в доме, выволокли во двор и потащили по снегу, как мешки.

На льду недалеко от берега было множество собак, запряженных в сани. Надо сказать, что собаки заменяют скрелингам лошадей. Эрлинга и Торбьёрг бросили на эти сани и повезли в сторону открытого моря. Спустя какое-то время скрелинги повернули вправо и поехали на север. Пленники были связаны так крепко, что не могли пошевелиться.

Эрлинг сказал:

— Как ты думаешь, куда они нас везут и что собираются с нами сделать?

Торбьёрг ответила: — Этого я не знаю, но мне кажется, что нас не убьют. Иначе я должна была бы увидеть духов-двойников, [23] а я ничего не вижу.

— Тогда, думаю, им еще придется пожалеть, что они оставили мне жизнь, — сказал Эрлинг.

Через четыре дня они достигли селения скрелингов. Здесь пленников развязали и поселили в одном из снежных домов. Им разрешили свободно ходить по селению, но не позволяли отлучаться за его пределы. Два или три воина днем и ночью не спускали с них глаз. Эрлинг и Торбьёрг провели у скрелингов зиму, и у них ни в чем не было недостатка. К концу зимы они уже хорошо говорили на языке скрелингов.

Теперь надо рассказать о тех скрелингах, которые напали на Бьёрнарстадир и захватили в плен детей Сигхвата. Люди этого племени называли себя инуитами, а гренландцев — тунитами. [24] Инуиты не жили подолгу на одном месте и постоянно кочевали то к югу, то к северу. Зимой они строили дома из снега, а летом — палатки из шкур или землянки. У них не было никакого скота, если не считать собак, которых они запрягали в сани, как уже было сказано. Инуиты не обрабатывали землю, и у них не было ни хлеба, ни браги. Пищу они добывали только охотой. Железа они не знали, а наконечники для копий и стрел вырезали из кости. Когда им случалось найти кусок самородной меди, они расплющивали его камнем и использовали вместо ножа. Такой нож считался большим богатством. Лодки они делали из тюленьих шкур. Маленькие лодки назывались "каяк" и вмещали одного человека. Большие лодки назывались "умиак". Гребцами в них были женщины. Одевались инуиты так: на ногах — башмаки и штаны из медвежьей шкуры, сверху куртка из шкуры оленя с длинными рукавами и капюшоном. Капюшон оторочен лисьим хвостом, а завязки сделаны из медвежьего меха. Правил инуитами конунг по имени Нанук, что означает "медведь". У конунга было много жен и детей. После конунга самым знатным человеком в племени был колдун по имени Иггнануак. Он обладал такой силой, что мог усмирять бури, сгонять тюленей и моржей в те места, где инуиты охотились, исцелять болезни и предсказывать будущее. Говорили также, что его нельзя убить, потому что он будет воскресать всякий раз после того, как получит смертельную рану. Инуиты рассказывают, будто все колдуны их народа умирают только тогда, когда сами этого пожелают.

Самым большим почетом у инуитов пользовались молодые и сильные охотники. У скрелингов был такой порядок: чем больше человек убил медведей, тем он знатнее. Женщин они заставляли делать всю самую тяжелую работу, а стариков и вовсе не считали за людей.

В середине лета в Вестрибюгд пришел корабль из Норвегии. Этот корабль назывался Трещотка и должен был, согласно повелению конунга, каждое лето привозить товары в Гренландию, однако на деле часто случалось так, что гренландцы не видели Трещотки по четыре, а то и по пять лет. Всем же прочим кораблям запрещалось ходить в гренландские воды. [26]

И вот норвежские купцы, как обычно, снесли свои товары на берег и начали торговлю. Тем временем Паль священник поднялся на корабль и спросил, кто здесь главный. Ему ответили, что правит кораблем Торстейн, сын Эйрика, конунгов дружинник. Тогда Паль пошел к Торстейну и рассказал о своем деле.

— Жизнь в Вестрибюгде стала неспокойной из-за язычников, которых здесь называют скрелингами, — сказал Паль. — Этой зимой они разграбили одну усадьбу и убили двадцать человек. Поэтому мы хотели бы воспользоваться вашим кораблем и поплыть в страну скрелингов, чтобы заключить с ними мир.

Торстейн сказал:

— По-моему, вы вернее сбережете свое добро, если перебьете этих язычников или изгоните их из Гренландии. У меня на корабле пятнадцать латников и много оружия. Соберите еще тридцать человек, и мы расправимся со скрелингами без всякого труда.

Паль сказал:

— Плохой это совет. Ведь скрелингов куда больше, чем гренландцев, и они очень воинственны. Если мы разрушим одно или два селения и перебьем там людей, остальные будут нам мстить, и дело кончится тем, что все христиане в Гренландии погибнут. Вряд ли это понравится конунгу.

Торстейн сказал, что Паль может поступать, как считает нужным. Через неделю Паль загрузил корабль товарами, которые бонды Вестрибюгда собрали в подарок скрелингам, и вышел в море. Вместе с Палем поехали Одд, сын Торкеля, Торд, сын Йона, и многие другие знатные люди. Два дня они плыли на север и на третий заметили селение скрелингов. Гренландцы бросили якорь, перенесли все товары в лодку и сошли на берег. У самого селения они остановились и не знали, что делать дальше.

Нанук, конунг скрелингов, вышел им навстречу с несколькими воинами. Нанук крикнул Палю что-то на своем языке, а Паль ответил на своем, и ни один из них не понял другого. Тогда Нанук приказал привести Эрлинга и Торбьёрг. Люди Паля тем временем сложили все подарки к ногам конунга. Там было много оружия, мехов и красивой одежды. Инуиты были очень довольны. Они бросились разглядывать товары, вырывали их друг у друга и громко кричали, пока Нанук не приказал им угомониться. На берегу уже собралась большая толпа инуитов, и они обступили гренландцев со всех сторон.

Тут привели детей Сигхвата. Четверо сильных воинов крепко держали их за одежду, чтобы они не сбежали. Торбьёрг увидела среди приехавших Торда, своего родича, и сказала ему:

— Верно ли я поняла, дядюшка, что вы привезли скрелингам все это добро, чтобы выкупить нас из плена?

— Это не совсем так, — сказал Торд. — По правде говоря, мы считали вас мертвыми. Но теперь-то мы, конечно, сделаем все возможное, чтобы вызволить вас.

Вот Нанук конунг поднял руку, и все замолчали. Конунг велел детям Сигхвата переводить его слова и сказал:

— Нанук, великий конунг народа Каладлок, [27] принимает дары тунитов. Мне нравятся эти меха и железное оружие. Можно считать, что вы сполна заплатили за тот разбой, который учинили здесь прошлой осенью. Однако если туниты еще раз нападут на нас, Нанук уже не будет так милостив. Инуиты наколют тунитов на гарпуны, как лососей, и перестреляют, как куропаток. А теперь туниты могут уходить.

Паль священик сказал:

— Мы обещаем вам, государь, что ни один из гренландцев отныне не поднимет оружие против вас и ваших подданных. Можем ли мы надеятся, что и вы не пойдете на нас войной и наши народы будут жить в мире?

Торбьёрг и Эрлинг повторили все это на языке скрелингов. Нанук ответил:

— Инуиты не хотят войны. Но мы требуем, чтобы туниты не охотились в наших землях и не плавали сюда ни за каким другим делом, разве что вы опять захотите подарить нам какое-нибудь добро. Если туниты не нарушат этих условий, они могут спокойно жить там, где живут. Однако иудрые люди говорят, что с севера наступают большие холода. Может статься, что инуиты пожелают переселиться дальше на юг. Но пока что нам хватает добычи в этих местах. Пусть теперь туниты уйдут.

Торд, сын Йона, сказал:

— Мы хотим еще попросить вас, государь, чтобы вы отпустили этих двух пленников.

Нанук сказал:

— Они останутся у меня. Пусть пленники скажут тунитам, чтобы они уходили. Нанук не желает их больше видеть.

Тогда все гренландцы вернулись на корабль, а Торбьёрг и Эрлинг остались у скрелингов. Эрлинг взял копье и вырезал на древке руны.

Потом он сказал Торбьёрг:

— Забрось-ка это копье на корабль.

Торбьёрг метнула копье с такой силой, что оно долетело до корабля и упало прямо на палубу.

— Что ты там вырезал, братец? — спрашивает Торбьёрг. Эрлинг говорит:

— Я написал хвалебную песнь нашему родичу Торду.

Торбьёрг попросила, чтобы он прочитал эту песнь. Тогда Эрлинг сказал такую вису:

Надолго запомнят заморыши [28]

Трусливую Торда торговлю.

Опоры меча [29] позорно

Дрожали у кольцедробителя. [30]

Гренландцы подняли якорь, поплыли на юг и через три дня возвратились в Вестрибюгд. Люди много говорили об этом плавании, и большинство считало, что поездка была удачной. Однако нашлись и такие, кто говорил, что она принесла больше позора, чем славы.

Торбьёрг и Эрлинг провели у скрелингов восемь зим. Торбьёрг выдали замуж за конунга. Нанук обращался с ней бережно и не заставлял так много работать, как других своих жен. Торбьёрг родила сына, которому дали два имени: мать называла его Сигурдом, а инуиты — Сигунуаком. Волосы у него были черные, как уголь, а глаза светлые. Временами в Торбьёрг по-прежнему вселялись духи и она начинала предсказывать будущее. Скрелинги не придавали этому большого значения, потому что у них это было обычным делом. [31]

Эрлинг вырос и стал красивым и сильным юношей. Роста он был высокого, строен и очень широк в плечах. Волосы и борода у него были ярко-рыжие, поэтому инуиты называли его Нанаут, что значит "огонек". Эрлинг обладал огромной силой и быстро научился всему, что умели скрелинги. Он стал хорошим охотником и прославился тем, что метал гарпуны дальше и сильнее, чем любой из инуитов. Эрлинг убил первого медведя, когда ему было тринадцать зим.

Все время, пока дети Сигхвата жили в плену, скрелинги не спускали с них глаз, так что у них не было никакой возможности убежать.

Вот однажды Эрлинг приходит к Иггнануаку колдуну и говорит:

— Позволь обратиться к тебе с просьбой, о мудрейший. Я научился управлять собачьей упряжкой, мастерить кожаные лодки — каяки, строить снежные дома — иглу и охотиться на моржей и медведей. Теперь я хочу узнать секреты твоего ремесла. Я слышал, что ты можешь менять погоду, воскресать из мертвых и делать многое другое, чего никто, кроме тебя, не умеет. И я могу сказать, что ни у одного народа нет таких могучих колдунов, как у инуитов. Я прошу тебя взять меня в ученики.

Иггнануак отвечает:

— Ты красивый юноша, Нанаут, смелый и ловкий. Ты можешь стать лучшим охотником племени. Боги не лишили тебя и рассудительности. Ты должен знать, что стать колдуном может лишь тот, кто им родился.

Эрлинг говорит:

— Мой отец Сигхват и мой дед Бьёрн были колдунами, хотя об этом мало кто знал. Вера нашего народа запрещает колдовство, и тех, кто нарушает запрет, сжигают живьем. Но я знаю, что родился колдуном, и могу поклясться тебе в этом, если ты думаешь, что я лгу.

Иггнануак говорит:

— Я верю тебе, Нанаут. Ведь я вижу мысли людей сквозь окна их глаз, и обмануть меня невозможно. Ты сказал правду. Но мне нужно подумать, прежде чем я дам ответ.

Через два или три дня Иггнануак пришел в иглу к Эрлингу и сказал:

— Тебе известно, Нанаут, что инуиты почитают тебя как сильного и умелого охотника, и многие из нас относятся к тебе, как к своему. Но наши народы враждуют, и мы помним, что отец твой пал от руки инуита. Ты тоже не забыл этого, и когда-нибудь, возможно, захочешь отомстить нам. Поэтому, если ты желаешь, чтобы я обучил тебя колдовскому делу, ты должен обещать, что никогда не используешь эти знания против народа инуитов.

Эрлинг дал клятву по обычаю скрелингов, что он не станет колдовать против них, и тогда Иггнануак взял его себе в ученики. Эрлингу и здесь сопутствовала удача, как и во всем остальном, и вскоре он стал искусным колдуном. При встречах с сестрой Эрлинг рассказывал ей все, что узнавал от своего учителя.

В племени инуитов были два молодых охотника. Звали их Атанган и Инапалук. Эрлинг очень сдружился с ними, и они всюду ходили вместе. Они побратались и дали клятву мстить друг за друга и никогда не расставаться, что бы ни случилось.

Однажды Эрлинг сказал своим названым братьям:

— Ваш брат Нанаут вырос и научился всему, что умеют инуиты. Теперь мне пришла пора вернуться к своему народу. Знайте, что я собираюсь убежать, как только представится возможность. И я надеюсь, что вы мне в этом поможете.

Атанган сказал:

— Если Нанаут уйдет, он нарушит клятву, которую мы дали друг другу: не расставаться до конца дней.

Эрлинг сказал:

— Я не хочу нарушать клятву. Поэтому Атанган и Инапалук уйдут вместе со мной. Я приведу вас в страну тунитов, и я обещаю вам: если вы будете верны мне, вас ждет великая слава.

Надо сказать, что у Эрлинга было такое свойство: почти все люди, с которыми он разговаривал, верили каждому его слову. Даже его враги не могли ничего возразить ему, когда он стоял перед ними и смотрел им в глаза. Сверх того, одно его присутствие вселяло в людей такое мужество, что они могли совершать дела, на которые никогда бы не отважились, не будь рядом Эрлинга.

Атанган и Инапалук сказали, что согласны следовать за своим братом Нанаутом, куда бы он ни направился.

Однажды зимой Эрлинг отправился на охоту вместе с пятью инуитами. Они шли на лыжах вглубь страны по берегу фьорда. Вдруг один из охотников, по имени Улулик, увидел на другом берегу оленя. До него было не меньше пятисот шагов.

Улулик сказал:

— Верно ли говорят, будто туниты так ловко бросают гарпуны, что с пятисот шагов без промаха попадают в цель?

Эрлинг промолчал, потому что не хотел до времени показывать скрелингам свою силу. Тогда остальные охотники стали просить и уговаривать его, чтобы он метнул в оленя гарпун. Эрлинг долго отказывался, но они не унимались.

Тогда Эрлинг сказал:

— Вы словно все хотите узнать, кто я: живой человек или дух. Смотрите же. Только сдается мне, что это не принесет вам добра.

Эрлинг бросил гарпун и пронзил оленя насквозь. Инуиты были так потрясены этим броском, что на какое-то время как будто окаменели и не могли пошевелиться. Эрлинг не стал мешкать и быстро побежал вверх по склону. [32] Когда инуиты опомнились, он уже скрылся из виду. Скрелинги громко закричали и бросились в погоню. Они преследовали Эрлинга весь день и всю ночь, но Эрлинг далеко опередил их, запутал следы и спрятался в расщелине в скалах. В том месте постоянно дули сильные ветры, и на камнях почти не было снега. [33]

Эрлинг просидел в расщелине семь дней. За это время он только один раз выходил наружу, чтобы добыть себе пропитание. Он убил тюленя и ел его сырым, потому что боялся разводить огонь. На седьмой день в расщелину, где прятался Эрлинг, вошли два скрелинга. Эрлинг выскочил из своего укрытия и проткнул первого воина гарпуном. Потом он бросился на второго и повалил его на землю.

Скрелинг сказал:

— Не убивай меня, Нанаут. Все равно я не причинил бы тебе никакого вреда, ведь ты колдун.

— Это верно, — сказал Эрлинг. — И все-таки мне придется тебя прикончить. По-моему, именно ты убил моего отца во время битвы в Бьёрнарстадире.

Скрелинг сказал:

— Ты ошибаешься. Твоего отца убили стрелой, а у меня в ту ночь не было с собой лука.

Эрлинг сказал:

— Кто может поручиться, что ты не лжешь? [34]

После этого Эрлинг заколол скрелинга костяным ножом. Той же ночью Эрлинг покинул свое укрытие и пришел в селение инуитов, когда все жители спали. Собаки узнали Эрлинга и не залаяли. Он прокрался сначала в иглу, где жили Атанган и Инапалук. Эрлинг разбудил своих названых братьев и сказал им, чтобы они незаметно покинули селение и ждали его на льду фьорда с собачьей упряжкой. Потом он прошел в большое иглу, где спали Нанук конунг и все его жены. Эрлинг положил конунгу под изголовье кусок оленьего рога, на котором было вырезано усыпляющее заклятие. Конунг перевернулся на своем ложе и громко захрапел. Эрлинг не нарушил клятву, которую дал Иггнануаку, потому что использовал гренландское, а не инуитское заклятье. Потом Эрлинг вывел из дома Торбьёрг.

Торбьёрг сказала:

— Я думала, мы не уйдем отсюда, не отомстив за отца.

Эрлинг сказал, что это уже сделано. Тогда Торбьёрг спросила, жив ли ее муж, Нанук конунг.

Эрлинг сказал:

— Он будет спать дольше обычного, но все же проснется.

Они идут к берегу и встречаются с Атанганом и Инапалуком. Все четверо садятся в сани и едут на юг. С собой они взяли только немного оленьего мяса, несколько мечей и секир из того оружия, что привез Паль священник, и три инуитских лука. Эти луки были сделаны из оленьих рогов.

В половине дня пути к северу от Вестрибюгда Эрлинг повернул собак на восток и поднялся на ледниковое плато. Здесь он и его спутники построили иглу.

Эрлинг сказал:

— Невозможно заранее узнать, какой прием ожидает нас в родном селении. Может статься, нам еще понабодится это тайное жилище. По правде сказать, я не совсем уверен, что мы всех здесь обрадуем своим приходом.

Утром они поехали дальше на юг по леднику и спустились к морю неподалеку от Бьёрнарстадира. Эрлинг направился прямо к дому и постучал. Ему открыл Тородд. Какое-то время оба молчали и смотрели друг на друга, а Торбьёрг и оба инуита стояли рядом с опущенными лицами и надвинутыми капюшонами.

Потом Эрлинг сказал:

— Что это ты делаешь в моем доме, приятель?

Тородд ответил так: — Дом перешел ко мне по закону, потому что все думали, что ты и Торбьёрг погибли. Но теперь, когда ты вернулся, я надеюсь, что мы сможем договориться по-хорошему. Я готов заплатить тебе выкуп за поместье, раз уж так получилось.

Эрлинг сказал:

— Видно, здесь не обошлось без большого знатока законов. Когда же ты успел стать нашим родичем?

Тут Торбьёрг откинула капюшон, и Тородд узнал ее.

Торбьёрг сказала:

— Ты, наверное, всё надеялся когда-нибудь стать моим мужем. Да только ничего у тебя не выйдет. Ведь я теперь жена конунга и тебе не чета.

Тородд сказал:

— Что же вы не остались у скрелингов, если добились там такого высокого положения?

— Вот что, приятель, — говорит Эрлинг. — Убирайся-ка ты отсюда подобру-поздорову. Я хочу, чтобы через час тебя здесь не было.

— Это незаконно, — говорит Тородд. — Дом принадлежит мне, и я никуда не уйду. А если ты, Эрлинг, вздумаешь напасть на меня, то поплатишься головой. Ведь у меня здесь пятнадцать человек, готовых к бою.

После этого Тородд вернулся в дом и запер дверь на засов.

Эрлинг сказал:

— Никогда мне не нравился твой жених, Торбьёрг, и теперь, я надеюсь, ты не будешь возражать, если я поступлю с ним, как он того заслуживает.

Эрлинг выбил дверь плечом и вошел в дом. Тородд и его люди сидели за столом и бражничали. Оружие висело на стенах. Эрлинг рванул на себя скамью с такой силой, что все люди попадали на пол.

— Ты, Тородд, — сказал Эрлинг. — Бери оружие и защищайся. Я вызываю тебя на поединок, хоть это и незаконно. [35]

Всем остальным, кто был в доме, Эрлинг сказал:

— Не советую вам вступаться за своего хозяина. Если вы расстанетесь с жизнью, защищая такого ничтожного человека, это принесет вам не много славы. Лучше всего для вас будет встать на мою сторону. Тогда уж вам никогда не придется молча сносить насмешки, как это обычно делает ваш хозяин.

Тородд увидел, что никто из его людей не спешит ему на помощь.

Тогда он снял со стены меч, копье и щит и сказал:

— Принимаю твой вызов.

Они вышли во двор и приготовились к поединку. У Эрлинга не было щита. Тородд метнул копье, но оно не долетело до Эрлинга и воткнулось в землю. Тогда бросил Эрлинг, и его копье попало в щит Тородда и застряло в нем. Они взялись за мечи, но Тородд не долго защищался, и Эрлинг перерубил его пополам.

После этого Эрлинг, Торбьёрг и оба скрелинга поселились в Бьёрнарстадире и стали вести хозяйство, как ни в чем не бывало. Некоторые из людей Тородда ушли в Альрексстадир к Кольбейну, но большинство предпочли остаться с Эрлингом. Той же зимой Паль священник приехал в Бьёрнарстадир и сказал Эрлингу и Торбьёрг:

— Напрасно вы думаете, что здесь будут терпеть ваши бесчинства. Ты, Эрлинг, должен заплатить Кольбейну виру и помириться с ним. Иначе об этом деле узнают в Аустрибюгде, и тогда тебе не сносить головы. Кроме того, вы должны вернуть Кольбейну его поместье. И зарубите себе на носу, что здесь не царство язычников, а христианская страна, в которой никто не посмеет безнаказанно убивать честных бондов.

Эрлинг сказал:

— Убирайся отсюда, поп, пока я не отправил тебя вслед за Тороддом. Придет время, и я еще припомню тебе, как ты спасал нас с сестрой из плена. Из-за таких попов, как ты, гренландцы теперь унижаются перед скрелингами, которых в прежние времена и за людей-то не считали.

Паль сказал:

— За эти слова тебя бы следовало отлучить от церкви.

— Не так велика эта беда, как некоторые думают, — сказал Эрлинг.

После этого Паль уехал из Бьёрнарстадира. Он был в большом гневе.

Он направился на Люсу-фьорд к Кольбейну и сказал:

— Собираешься ли ты судиться с Эрлингом, который убил твоего сына и захватил твою усадьбу?

Кольбейн сказал, что собирается.

— Жаль только, что исполнить приговор можно будет не раньше следующего прихода Трещотки. Ведь у нас в Вестрибюгде нет никакого войска.

Паль сказал:

— Не зачем так долго ждать. Да и не хочется мне предавать это дело огласке. Собери людей и убей Эрлинга, а я уж постараюсь сделать так, чтобы тебе не пришлось отвечать, даже если ты перебьешь весь народ в Бьёрнарстадире.

Кольбейн сказал, что так и поступит. В начале весны он принялся ездить по всем дворам на Люсу-фьорде и Ранга-фьорде, и везде подбивал бондов поехать вместе с ним и расправиться с Эрлингом.

— Тогда, — говорил он. — И нам станет спокойней, и скрелинги не подумают о нас дурного.

Вот Кольбейн приезжает в Исабьёрг к Торду, сыну Йона, и рассказывает о своем деле. Торд говорит:

— Пожалуй, я поеду с тобой, хоть Эрлинг мне и племянник. Не желаю я сносить насмешки этого щенка потому только, что моя сестра Гудрид так неудачно вышла замуж. Но у меня есть одно условие.

Кольбейн просит Торда назвать его.

— Ходят слухи, — говорит Торд. — Будто ты, Кольбейн, однажды очень выгодно продал пару английских быков. Ты-то тогда разбогател, а я вот лишился наследства. По-моему, будет справедливо, если ты дашь мне пять марок серебра и быка за поддержку.

Кольбейн согласился, и тогда Тородд обещал присоединиться к его отряду, когда они соберутся напасть на Эрлинга. Бьёрн, сын Торда, был при этом разговоре.

Он сказал:

— Почему ты согласился пойти на это неблагородное дело, отец?

Ведь каждому ясно, что Эрлинг — законный наследник Сигхвата, и Бьёрнарстадир принадлежит ему по праву. Тородда же он убил по обычаю предков на честном поединке.

Торд сказал Бьёрну, что это не его ума дело. Бьёрн сказал:

— Если ты не передумаешь, я уйду к Эрлингу и буду сражаться на его стороне против тебя.

Тогда Торд ударил Бьёрна по лицу и сказал:

— Замолчи, щенок! Посмей только уйти к этому разбойнику, и я отрекусь от тебя, так что ты не получишь ни фартинга из моего наследства.

Бьёрн сказал:

— Смотри, как бы эта пощечина не обошлсь тебе дороже, чем мне твое проклятие.

Той же ночью Бьёрн убежал из Исабьёрга с тремя верными людьми. Он пришел к Эрлингу и рассказал ему, что замышляют против него бонды.

— Я хотел бы остаться с тобой, — сказал Бьёрн. — Меня теперь ничто не удерживает, ведь Торд отрекся от меня.

Эрлинг был очень доволен. Он сказал:

— Мне нечего бояться, раз лучшие люди Западного поселения переходят на мою сторону.

В тот же день в Бьёрнарстадир пришли Эндриди и Торфинн, сыновья Одда, сына Торкеля, с острова Херьольвсей. Оба юноши остались у Эрлинга, как и Бьёрн, и обещали во всем его поддерживать. Вечером Эрлинг позвал своих названых братьев, Атангана и Инапалука, и сказал им:

— Этой ночью мы должны рассчитаться с одним человеком. Зовут его Торд. Это совсем ничтожный человек, и я не стану вызывать его на поединок. Не заслужил он такой чести. Я думаю, нашим врагам придется не по нраву, если мы начнем наносить им урон прежде, чем они соберутся выступить против нас.

Инуиты и Эрлинг запрягли собак и выехали, как только стемнело. Лед во фьордах был еще крепок. Они ехали быстро и успели затемно добраться до Исабьёрга. Торд и его люди накануне выпили много браги и оставили дверь незапертой. Эрлинг вошел в дом, прокрался к скамье, на которой спал Торд, и проткнул его копьем. Торд застонал и сразу умер. Какой-то работник проснулся и спросил, кто здесь ходит.

Эрлинг сказал:

— Это я, Торд. Хочу выйти во двор, видно, слишком много я вчера выпил.

Эрлинг вернулся к своим братьям-инуитам, которые ждали его у дверей. Атанган спросил, почему Эрлинг не разбудил Торда и не дал ему взять оружие. Эрлинг сказал: — Он большой трус, этот Торд. Он поднял бы такой крик, что разбудил бы всех в доме, и тогда нам пришлось бы сражаться с ними со всеми. А ведь среди них, возможно, найдется немало таких, кто потом будет стоять на нашей стороне.

После этого Эрлинг, Атанган и Инапалук поехали обратно в Бьёрнарстадир. Через два или три дня к Эрлингу пришли восемь человек из Исабьёрга. Их привела Тордис, служанка Сигхвата. Все они остались в Бьёрнарстадире и поклялись верно служить Эрлингу. Всего у Эрлинга собралось к тому времени тридцать два человека, не считая женщин. Это были большей частью молодые люди, которые надеялись, что Эрлинг сумеет освободить страну от скрелингов. Вокруг дома насыпали высокий вал и приготовились к защите.

Вскоре до Эрлинга дошли слухи, что Кольбейн уже собрал свое войско и хочет выступить в ближайшие дни. Говорили, что у Кольбейна более сотни воинов.

— Не боюсь я этих людишек, — сказал Эрлинг. — Они все так обленились и разжирели, что едва не падают на ходу. Каждый мой человек стоит десятка этих трусливых баранов.

Торбьёрг сказала:

— И все же я не советую тебе вступать с ними в открытый бой. Никогда не следует идти навстречу желаниям врагов. Я думаю, мы причиним им больший ущерб, если спрячемся в тайном жилище и будем совершать оттуда внезапные набеги.

— Верно ты говоришь, — сказал Эрлинг. — Так мы и сделаем.

Той же ночью Эрлинг и все его люди ушли из Бьёрнарстадира и поднялись на ледник, где у них был снежный дом. С собой они взяли только собак, лошадей и оружие.

Эрлинг сказал:

— Пусть бонды поживятся моим добром: недолго им радоваться этому богатству.

Они построили на леднике еще несколько иглу, так что все смогли свободно разместиться.

Вскоре Кольбейн со своим войском пришел в Бьёрнарстадир. Воины надели доспехи, прокричали боевой клич и ринулись в бой. Они перелезли через вал, ворвались в дом и только тогда поняли, что сражаются с собственной тенью. Кольбейн был очень разгневан, а многие в его войске перепугались. Они решили, что Эрлинг теперь будет появляться в любое время там, где захочет, и мстить им за это нападение. Люди Кольбейна разграбили усадьбу и забрали все добро, какое смогли унести. После этого они поехали на остров Херьольвсей к Одду, сыну Торкеля. Там было много жилых построек. Кольбейн решил оставаться на острове с войском до тех пор, пока не представится возможность сразиться с Эрлингом. Но его людьми овладел такой страх, что многие из них разбежались по домам прежде, чем достигли Херьольвсея.

Эрлинг часто посылал Атангана и Инапалука в Вестрибюгд на разведку. Эти скрелинги умели так тихо и незаметно прокрадываться в селение и так зхорошо запутывали следы, что их почти невозможно было поймать. Они подслушивали разговоры, а потом передавали все Эрлингу. Оба инуита хорошо понимали норвежский язык. Однажды они вернулись с разведки и сказали, что Кольбейн собирается сегодня съездить по-какому-то делу в Альрексстадир и переночует там.

Эрлинг сказал:

— Вот уж поистине добрые вести! Добыча сама просится к нам в руки.

Поздно вечером Эрлинг взял оружие и отправился верхом в Вестрибюгд. С ним поехали сыновья Одда. Они скакали всю ночь и на рассвете добрались до Альрексстадира. Там они спешились и подошли к дому. Кольбейн увидел их издали и велел воинам, которые с ним были, вооружиться и приготовиться к бою.

Он сказал:

— На этот раз мы не будем отступать. Мы уже дали людям достаточно поводов для насмешек, когда напали на пустую усадьбу, но теперь-то Эрлингу вряд ли удастся сбежать.

Они надели тяжелую броню, взяли мечи, копья и щиты и вышли навстречу Эрлингу. Их было пятеро против троих. Кольбейн метнул копье в Торфинна, но тот подставил щит, и копье соскользнуло в сторону. Тогда люди Кольбейна бросились в бой, и началась схватка. Эндриди зарубил одного врага, а Эрлинг ранил другого. Кольбейн ударил Торфинна по щиту с такой силой, что щит раскололся. Вторым ударом Кольбейн отрубил Торфинну два пальца на левой руке. Тогда Торфинн подпрыгнул и ударил Кольбейна обеими ногами в грудь. Кольбейн упал, и Торфинн проткнул его мечом. Люди Кольбейна увидели, что их предводитель убит, и бросились бежать. Эрлинг метнул им вслед копье и попал одному из бегущих между лопаток. Тот сразу упал и умер. Эндриди догнал второго и зарубил его. Эрлинг и его люди не носили брони и поэтому могли бегать гораздо быстрее, чем их противники.

Сразу после боя Эрлинг, Торфинн и Эндриди сели на коней и вернулись к себе на ледник. В этом бою враги Эрлинга потеряли четырех воинов, и еще один получил тяжелую рану. У Эрлинга же не было потерь, если не считать двух пальцев на руке Торфинна. После этой схватки

Эрлинг сочинил такую вису:

Кольбейн приколот

Железом к земле.

С Торфинном воин

Старый недаром

Сражался: срубить

Сумел два сучка

У ясеня битвы. [36]

Когда весть о гибели Кольбейна дошла до острова Херьольвсей, где находились враги Эрлинга, их всех обуял такой страх, что они больше не решались покидать остров. Они выставили часовых и даже ночью не снимали брони. Своим предводителем они избрали Одда, сына Торкеля. Многие из них были бы рады перейти на сторону Эрлинга, да только не знали, где его искать.

Вскоре после битвы в Альрексстадире Паль священник приказывает снарядить большую парусную лодку. Один из людей Паля спрашивает его, куда они направляются.

Паль отвечает:

— Мы поедем на север, к Нануку конунгу. Быть может, он согласится оказать нам помощь.

— Стоит ли связываться со скрелингами, — говорит работник. — Не лучше ли будет попросить помощи у епископа?

Паль говорит:

— Я хочу использовать все средства, какие у меня есть, прежде чем об этом деле узнают в Аустрибюгде.

В середине лета Паль выходит в море с десятью людьми и спустя три дня прибывает в селение инуитов. Он подносит конунгу богатые подарки и спрашивает, есть ли здесь люди, понимающие норвежский язык.

Нанук говорит:

— Торбьёрг, моя жена, обучила меня языку тунитов. Благодарю тебя за подарки. Они не хуже тех, что ты привозил в прошлый раз. А теперь, если ты хочешь что-нибудь сказать мне, то говори.

Паль сказал:

— Государь, я приехал, чтобы просить вашей помощи. Эрлинг, тот юноша, которого вы захватили в Вестрибюгде еще мальчиком, вернулся в наше селение. Он оказался большим разбойником и очень досаждает нам. Он уже убил многих достойных людей, а мы никак не можем его поймать. Он скрывается где-то на ледниковом плато, но эти места нам совсем не знакомы, и мы опасаемся туда ходить. Мы просим вас, государь, помочь нам изловить этого мятежника.

Нанук сказал:

— На свою беду ушел от нас Нанаут. Он мог бы стать хорошим охотником. Инуиты любили его и считали своим. Но он отверг нашу дружбу и вернулся к своему народу. И вот теперь туниты гоняются за ним, как за бешеным псом. Жаль мне его, но он сам выбрал эту тропу. Уходи прочь, трусливый тунит. Нанук не станет тебе помогать, а самим вам никогда не одолеть Нанаута.

Паль сказал:

— Дело это касается не только нас, государь. Известно ли вам, что собирается делать Эрлинг после того, как расправится со своими врагами в Вестрибюгде? Он хочет поехать на север и изгнать из страны всех инуитов и других скрелингов. Говорят, он поклялся не стричь волос и бороды до тех пор, пока в Гренландии останется хоть один инуит.

Нанук сказал:

— По-моему, ты лжешь, тунит. Зачем Нанауту воевать с нами?

Паль сказал:

— В этом нет ничего удивительного. Ведь вы убили его отца, а у нашего народа есть такой обычай: чтобы отомстить за отца, сын должен убить не только того, кто нанес удар, но и всех его родичей и друзей. Эрлинг же считает, что все скелинги друг другу друзья и родичи. Есть также и другая причина. Чтобы совершать свои разбойные дела, Эрлингу нужна была дружина, а он не знал, как ее собрать. И вот что он придумал: он обещал всем, кто пойдет с ним, что они сначала подчинят себе Вестрибюгд, а потом изгонят из страрны скрелингов и будут одни распоряжаться во всей Гренландии. Многие поверили Эрлингу, и он собрал большое войско. Поэтому теперь ему придется выполнять свои обещания, хочет он того или нет, ведь иначе он потеряет дружину. К несчастью, в нашем селении хватает всякого сброда, так что сила Эрлинга постоянно растет. Сейчас с ним еще можно справиться, но кто знает, что будет после? Мы должны поспешить, если хотим спасти свои народы от больших несчастий.

Нанук долго молчал, а потом сказал:

— Нелегко нам будет бороться с Нанаутом. Ведь он постиг тайны колдовского дела. Сам Иггнануак, великий колдун нашего племени, обучил его всему, что умел сам. Теперь Эрлингу не страшны никакие раны. Однако Нанук знает выход. Если мы убьем всех людей Нанаута, он останется один. а когда человек остается один, он не может прожить долго, даже если он колдун. Вот что я решил: я поеду в твое селение и возьму с собой сорок воинов. Ты покажешь нам этот ледник, где скрывается Нанаут. Тогда мы убьем всех людей Нанаута. За это ты дашь нам столько крашеной одежды, мехов и железного оружия, чтобы хватило каждому человеку в моем племени. Но знай: я согласился не потому, что ты убедил меня, и не потому, что мне захотелось тунитского добра. Нанаут убил двух охотников и украл мою лучшую жену, так что я должен отомстить ему. А теперь уходи, тунит. Мы прибудем в начале зимы.

Паль поблагодарил конунга и отправился в обратный путь. Он пробыл в море три дня и благополучно вернулся в Вестрибюгд. Люди много говорили о его поездке, и некоторые находили странным, что священник вступил в сговор с язычниками.

Эрлинг узнал о плавании Паля к скрелингам и пришел в ярость.

Он сказал:

— Не ожидал я от него такой подлости, хоть он и поп. Боги покарали меня за нерешительность. Давно надо было уничтожить в Гренландии эту заразу. Поедем сегодня же все вместе и убьем негодяя, который хочет поссорить меня с инуитами!

Люди Эрлинга стали говорить, что у них не поднимется рука на священника. Тогда Торбьёрг сказала Эрлингу:

— Ты должен созвать людей и поговорить с ними начистоту. Лучше пусть те, кому с нами не по пути, уйдут теперь, чем предадут нас после.

Эрлинг сказал:

— Так я и сделаю.

Потом он собрал всю свою дружину и сказал:

— Пришло время открыть вам, кто я и каковы мои намерения. Вы мне все равно что братья, и я не хочу ничего скрывать от нас. Вы должны знать, кто наши главные враги, и для чего мы начали эту войну. Те из вас, кому не по нраву придется то, что я скажу, могут уйти: я никого не стану удерживать. Когда мне было девять или десять зим и я еще жил с отцом в Бьёрнарстадире, мне приснился такой сон. Я увидел, как некий человек с ярко-рыжими, как у меня, волосами и бородой подъехал ко мне в золотой колеснице. Он приветствовал меня сказал: "Вот мы и встретились, Эрлинг, возлюбленный сын мой". Я спросил этого человека: "Кто ты, чужеземец?", потому обликом он был непохож на простых людей. Тот сказал: "Слышал ли ты о Торе, сын?" Я ответил, что мне приходилось о нем слышать. "Теперь ты можешь его видеть, — сказал незнакомец. — Да ты и сам, верно, узнал меня, ведь я твой отец. Слушай меня внимательно, Эрлинг, и запоминай мои слова. В давние времена мне приходилось подолгу жить и в Норвегии, и в стране готов, и в Исландии. Я любил посещать и эту страну. Но вышло так, что люди забыли меня и пошли ложным путем себе на погибель. Тогда мне пришлось покинуть Мидгард [37] и удалиться на небо. Меня долго не видел ни один человек здесь, на земле. И вот я решил вернуться в Срединный мир, и захотелось мне поселиться в Гренландии. Вот уже десять зим, как я здесь. Многие жены в Гренландии родили детей от меня, и ты — первый из них и самый любимый. Норны сулили тебе славную жизнь и великие свершения. Знай же, что тебя ждет. Пройдет немного времени, и ты попадешь в плен и будешь жить у чужого народа восемь зим. Потом ты вернешься сюда и отыщешь своих братьев, моих сыновей. Ты станешь их предводителем и поведешь их к победам и славе. Никто не устоит перед вами. А больше я ничего не скажу тебе, потому что принимать решения и действовать ты должен сам. От тебя одного зависит, останусь ли я здесь или снова удалюсь в Асгард. [38] " Тор сказал все это и поскакал прочь, и я обернуться не успел, как он исчез. Теперь, братья, вы узнали кое-что новое не только обо мне, но и о себе. Возможно, кто-то из вас думает, что я лгу. Пусть он встанет и скажет мне об этом, тогда я замолчу и вы не услышите от меня больше ни слова.

Воины сказали, что верят ему и хотят, чтобы он продолжал.

— Одно только странно: как это может быть, что все мы — сыновья Тора. Ведь мы знаем своих отцов, и по каждому видно, что он обликом похож на отца. Да и рыжий из нас ты один.

Эрлинг сказал:

— Я, как и вы, долго не мог этого понять. Но потом мне довелось встретиться с одним мудрым человеком, который объяснил мне, в чем тут дело. В племени инуитов, где я жил в плену, был колдун по имени Иггнануак. Я обучался у него колдовскому делу, и он любил меня, как сына. Однажды я рассказал ему об этом сне и спросил, не сможет ли он его разгадать. Ведь сны подобны кеннингам: снаружи один смысл, внутри — другой. Иггнануак ответил, что знает тайный смысл моего сна. Вот что он сказал. Есть в небе, кроме обычных звезд, еще и другие, непохожие на остальных. Свет их невидим, а сами они черны, и поэтому мало кто из людей знает о них. Только самые мудрые и искусные колдуны могут увидеть такую звезду, когда она вспыхивает в небе. Случается это всего один раз в две или три сотни зим, и на очень короткое время. И вот что еще нужно сказать об этих звездах: они загораются только над одной страной или одним местом, тогда как прочие звезды светят повсюду. Колдуны народа инуитов называют эти звезды "Анга", что значит "дух". [39] Там, где загорелась черная звезда, вскоре начинают рождаться люди, непохожие на своих отцов. Одни народы называют таких людей детьми божьими, другие — пророками и святыми, третьи героями, четвертые — разбойниками. Иггнануак сказал, что правильнее называть их "дети звезды". Люди эти отличаются мужеством, великой жаждой славы и беспокойным духом. Они рождены для больших свершений. Народы, в которых они рождаются, из слабых и робких становятся воинственными и непобедимыми. Но горе тому народу, который отвергнет родившихся в нем детей звезды. Такой народ обречен на гибель, или того хуже, на жалкую и бесславную жизнь. Иггнануак сказал мне еще много мудрых слов о черных звездах и тех людях, которые под ними рождаются. Я узнал, что одна из таких звезд вспыхнула пятьсот зим назад над страной, где в то время жили инуиты. Это отсюда далеко на юго-западе. С тех пор дети звезды и их потомки проложили инуитам путь на восток и на север, так что они покорили соседние народы и сумели освоить пустынные северные земли, где до них не жил ни один человек. Потом речи Иггнануака сделались так темны, что я почти перестал их понимать. Тогда я напомнил ему о своем сне. Иггнануак сказал: "Вот что означает твой сон. Рыжебородый бог, которого ты называешь Тором — это Анга, то есть дух, или же черная звезда. Видимо, в давние времена Анга загорелась над страной тунитов, и ваш народ стал великим и славным. Но вскоре потомки героев утратили гордый дух своих предков и стали пугливыми, слабыми и никчемными людьми. Верно ли я сказал, Нанаут?" Нанаутом прозвали меня скрелинги, когда я был у них в плену. Я ответил: да, все это так. Наши предки ходили в далекие морские походы, открывали новые земли и держали соседние народы в великом страхе. Никто не мог устоять перед яростью викингов. Ныне же мы ослабели и обленились, а наше оружие заржавело и покрылось пылью. Иггнануак сказал: "Твой сон открыл мне еще и другое. Перед тем, как ты родился, Анга вспыхнула над Вестрибюгдом. Ты — сын звезды, Нанаут. Когда-нибудь ты покинешь нас и разыщешь в родном селении своих братьев-героев. Вместе вы сможете вернуть народу тунитов былую славу." Вот что сказал мне Иггнануак. Теперь вам известно, что боги предоставили нам возможность исправить ошибки предков. Наши сила и мужество не должны пропасть даром, как это случилось с викингами прежних времен. В том, что ныне в Норвегии, Исландии и Гренландии совсем не осталось героев, повинны двое: святой Олав конунг [40] и женщина по имени Гулльвейг. [41] Ради золота уходили дети звезды в викингские походы, и многие сотни их погибали напрасно. Они растратили впустую тот дух, который вселила в них Анга, потому что хотели лишь одного: награбить побольше добра. Но худшие времена настали, когда Олав конунг и его приспешники сделали христианство законом в северных странах. Не стало викингов, перевелись скальды, и суетны стали сердца людей. Старая вера вселяла в наших предков мужество, новая же развратила и изнежила их. Я не знаю, кто в этом повинен: Христос или попы, но знаю другое: лучше нам не знаться ни с тем, ни с другими. Теперь вы можете сами увидеть, что творят ревнители новой веры. Паль священник поехал к скрелингам и оклеветал меня. Из-за него мне придется воевать с инуитами, а ведь я не держал зла на этот народ и собирался жить с ним в мире. Какие еще подлости должен совершить этот поп, чтобы мы наконец решились сделать с ним то, чего он давно заслуживает? Мне нечего добавить к тому, что я сказал. Пускай теперь каждый из вас сам решит, что для него лучше: остаться со мной или вернуться и служить попам и предателям.

Когда Эрлинг кончил говорить эту речь, в его войске поднялся большой шум. Во многих воинов вселились духи, и они метались, кусали свои щиты и едва не начали сражаться друг с другом, словно все они в один миг стали берсерками. [42] А надо сказать, что берсерков в Гренландии прежде никогда не бывало.

Эрлинг вытянул вперед правую руку и произнес заклинание на языке скрелингов. Все сразу успокоились и затихли.

Тогда Бьёрн, сын Торда, сказал:

— Ты, Эрлинг, велел каждому из нас выбирать свой путь. По-моему, тут нечего долго раздумывать. Мы все пойдем за тобой, куда бы ты ни повел нас, и будем вместе до самой смерти.

Все согласились с Бьёрном, и ни один из воинов не покинул Эрлинга. Те, у кого были с собой кресты и распятия, побросали их в кучу и сожгли.

Вечером следующего дня Эрлинг спустился в селение с дюжиной своих лучших воинов. Они пришли на мыс Стейненснес и ворвались в здание у церкви, где жил Паль священник. Паль был дома, и с ним десять человек в полном вооружении.

Когда Паль увидел Эрлинга, он сильно побледнел и сказал:

— Не думал я, что в Вестрибюгде найдется столько людей, готовых поднять руку на святую церковь. Давно надо было мне отказаться от этого прихода.

Эрлинг сказал:

— А по-моему, это место очень тебе подходит. Ведь ты так хорошо умеешь ладить с язычниками.

Тогда Паль приказал своим людям убить Эрлинга. Те ринулись в бой, а Паль попытался улизнуть через запасную дверь. Но Торфинн, сын Одда, схватил его за рясу, втащил обратно в дом и привязал к столбу. Там он и простоял, пока продолжалась схватка. Эрлинг убил двух врагов, а Эндриди и Бьёрн — по одному. Тут остальные увидели, что дело плохо, и решили сдаться. Эрлинг отобрал у них оружие и отпустил по домам. Никто из нападавших не был ранен.

Эрлинг сказал:

— Теперь надо решить, что делать с попом. Думаю, в самый раз будет принести его в жертву Одину. Повесьте-ка его на потолочной балке. Он любит язычников, и такая смерть должна прийтись ему по нраву.

Люди Эрлинга сделали, как он сказал. Потом они пошли к церкви. У нее было каменное основание и деревянный верх.

— Хорошо бы ее сжечь, — сказал Бьёрн. Эрлинг ответил, что не стоит губить понапрасну столько хорошего леса.

— С лесом у нас туговато, а он еще может нам понадобиться.

Тогда они разбили и сожгли всю церковную утварь и все распятия. Торфинн отыскал в кладовой у Паля кожаный мешок, полный золотых монет.

Он принес золото Эрлингу и сказал:

— Гляди-ка, что я нашел у попа в тайнике. Видно, святая церковь недурно платила Палю за его труды. Не удивительно, что он так старался.

Эрлинг взял у Торфинна мешок, заглянул в него и сказал:

— Это большое богатство.

Потом Эрлинг поднял мешок и забросил его далеко в море.

— Ни к чему нам эти кругляшки, — сказал Эрлинг. — Если мы начнем охотиться за ними, то очень скоро не захотим ничего другого и погубим и себя, и то дело, которое начали.

После этого Эрлинг и его люди возвратились в свое тайное убежище на леднике. Эрлинг сложил песнь об убийстве Паля священника. Там были такие слова:

Кресты обратились в прах.

Героям не ведом страх.

Язычником поп сражен,

Их мертвых не встанет он. [43]

Битва пьяней вина.

Я рассчитался сполна

С тем, кто предать посмел

Тополя бури стрел. [44]

Жил человек по имени Халльвард. Его двор назывался Хольт и находился прямо напротив острова Херьольвсей на Ранга-фьорде. Одд, сын Торкеля, посылал к Халльварду своих людей, когда им нужно было пополнить запасы пищи и корма для лошадей. Все кладовые на острове давно опустели, потому что более ста человек безвыездно находились там все лето, а покинуть остров и отправиться на промысел никто из них не решался.

Вскоре после убийства Паля священника Эрлинг позвал Атангана и Инапалука и сказал:

— Что-то давно мы не получали вестей о тех храбрецах, что укрылись от нас на острове Херьольвсей. Отправляйтесь-ка в Вестрибюгд и попробуйте разузнать о них что-нибудь новое. Было бы хорошо, если бы вам удалось захватить кого-то из них живьем.

В тот же день Атанган и Инапалук спускаются к Ранга-фьорду и идут на запад вдоль побережья. Они прокрадываются во все усадьбы, и везде, где могут, подслушивают разговоры. Так они добираются до Хольта. Инуиты притаились под окном, как обычно, и вскоре услышали, как Халльвард говорит своим людям: "Приготовьте товары, которые я купил для Одда, сына Торкеля. Завтра с утра я ожидаю гостей с острова."

Атанган и Инапалук пошли на берег и спрятались среди больших каменных глыб, которые лежали там повсюду. Они просидели в своем укрытии всю ночь. Утром к берегу причалила лодка с пятью воинами с острова Херьольвсей. Едва они ступили на землю, Атанган и Инапалук вышли из укрытия и метнули в них копья. Один из врагов был убит, а другому копье воткнулось в ногу, так что он упал и не мог подняться. Остальные трое прыгнули в лодку, оттолкнули ее и принялись грести прочь от берега. Инуиты стали стрелять в них из луков и убили двоих, а третьего ранили. Тогда Атанган и Инапалук вплавь догнали лодку и вскочили в нее. Они подплыли к берегу, связали обоих раненых и положили их на дно лодки. После этого инуиты поплыли на восток, к вершине фьорда. Здесь они оставили лодку, взвалили пленников на спины и принесли их Эрлингу. Пленники так ослабели от ран, что не могли говорить.

Эрлинг позвал Торбьёрг и сказал:

— Никто в Гренландии не умеет так хорошо врачевать раны, как ты, сестра. Сейчас нам не обойтись без твоего искусства. Постарайся сделать так, чтобы я мог уже сегодня допросить этих пленников.

Торбьёрг сказала:

— Сначала пускай их обыщут и посмотрят, нет ли у них крестов или распятий, а потом отнесут в отдельное иглу.

Все было тотчас же исполнено. Торбьёрг промыла раны пленников и перевязала их. Потом она спела колдовскую песнь, которая называется Вардлок, и совершила над ранеными языческий обряд, которому научил ее Сигхват, сын Бьёрна. после этого Торбьёрг пришла к Эрлингу и сказала, что сделано все необходимое, и вскоре пленники смогут говорить. Вечером оба раненых встали со своего ложа и сами вышли из иглу. Все были очень удивлены и хвалили искусство Торбьёрг. Пленников привели к Эрлингу. Тот принял их так, словно это были его друзья, и не насмехался над ними, как это обычно делают с пленными врагами.

Он сказал:

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне все, что знаете о войске Одда, сына Торкеля. Ничего не бойтесь и говорите все, как есть. Пусть вам будет известно, что я не люблю проливать кровь и убиваю только тех, с кем невозможно договориться по-хорошему.

Пленники сказали, что их зовут Гуннбьёрн и Снорри, и что оба они работники Одда и с малых лет живут на Херьольвсее.

— Сейчас на острове сотня и две дюжины воинов, — сказал Снорри. Одд приказал всем держаться вместе и запретил отлучаться с острова даже на короткое время. По берегу днем и ночью ходят часовые, потому что Одд опасается внезапного нападения. Все люди на Херьольвсее пребывают в большом страхе и мечтают только об одном: как бы продержаться до осени. Осенью сюда должно прийти войско скрелингов, и Одд надеется, что они сумеют разыскать тебя и перебить твою дружину. Сами же островитяне и не помышляют о вылазках. Многим в войске Одда совсем не нравится положение, в которое они попали, и про них не скажешь, что они рвутся в бой. Думаю, на Херьольвсее найдется немало таких, кто был бы рад перейти на твою сторону. Если бы островитяне знали, где ты скрываешься, у тебя очень скоро стало бы больше людей, чем у Одда.

Эрлинг поблагодарил пленников и сказал, что отпускает их и они могут идти, куда хотят. Гуннбьёрн и Снорри сказали, что предпочли бы остаться с Эрлингом.

— Вы, наверно, не знаете, что я и все мои люди оставили христианство и приняли веру предков, — сказал Эрлинг. — Если это вас не остановит, то я буду рад принять вас обоих в свою дружину.

Гуннбьёрн и Снорри сказали, что их никогда особенно не заботили вопросы веры и им все равно, каким богам поклоняться. После этого они поклялись верно служить Эрлингу и стали его дружинниками. Утром Эрлинг велел своим людям готовиться к походу.

Он сказал:

— Враги наши совсем одурели от страха у себя на острове. Пора заставить их немного встряхнуться. Мы отправляемся на Ранга-фьорд, и я надеюсь, что уже завтра станем хозяевами в Западном поселении.

Эрлинг велел забрать все добро и весь скот, которые были у них на леднике. Он сказал, что им больше не придется скрываться и они смогут вернуться в свои дома. Эрлинг и его войско спустились в Вестрибюгд и пришли к Халльварду в Хольт. Когда Халльвард увидел Эрлинга, он позеленел от страха и выронил кувшин с брагой, который был у него в руках.

Эрлинг сказал:

— Что это ты льешь на землю хороший напиток. Он тебе еще понадобится. Прикажи-ка лучше готовить столы для пира: скоро у тебя будет много гостей.

Люди Эрлинга отвели лошадей в стойло и расположились на отдых. В доме уже вовсю шли приготовления к пиру.

Эрлинг позвал Халльварда и сказал:

— Бери лодку и отправляйся на Херьольвсей. Там ты скажешь Одду и его людям, какие гости к тебе пожаловали. И еще передай им, что Эрлинг ни на кого не держит зла и хорошо примет всякого, кто придет к нему с миром. И знай: если ты не выполнишь моего поручения или наговоришь глупостей, я убью всех твоих родных и не оставлю здесь камня на камне.

Халльвард сел в лодку и приплыл на остров. Там он пошел в дом, где находился Одд с большей частью войска, и сказал им все, как велел Эрлинг. Одд был сильно разгневан и запретил людям покидать остров.

— Этот проклятый язычник хочет заманить нас в ловушку, — сказал Одд. — Немногого стоят его обещания. Но ему не удастся меня перехитрить. Мы все останемся здесь и никуда не поедем.

До вечера на Херьольвсее все было спокойно. Люди не решались бежать с острова, пока Одд мог это заметить. Но едва Одд заснул, его воины принялись садиться в лодки. Они отплывали тихо, так что Одд и те люди, которые остались ему верны, ничего не услышали и не проснулись. Перебежчики приплыли к Эрлингу в Хольт и сказали, что у них никогда не было большой охоты воевать с ним, и они давно уже хотели отказаться от этой затеи. Эрлинг спросил, что они теперь намерены делать: разойтись по домам или остаться с ним и сражаться со скрелингами, которые того и гляди пожалуют в Вестрибюгд.

Надо сказать, что эти бонды, которые сбежали от Одда, сына Торкеля, в большинстве своем были люди робкие и совсем не воинственные. Когда они отплывали от острова, то хотели одного: поскорее вернуться домой и мирно вести хозяйство. Однако когда они увидели Эрлинга и услышали его голос, то словно бы в один миг стали храбрецами и захотели остаться в его дружине. Произошло это потому, что у Эрлинга, как уже было сказано, имелось такое свойство: все трусы и лентяи превращались в героев, когда видели его рядом. Недоброжелатели и глупцы могут подумать, что мы рассказываем небылицы об Эрлинге, чтобы представить его более могущественным и великим, чем он был на самом деле. Мы хотим отвести эти упреки, и поэтому передаем все, что известно об Эрлинге, как хорошее, так и плохое. Многое в этой саге написано со слов самого Эрлинга, а остальное рассказали люди, которые хорошо его знали и участвовали в его походах. Поэтому мы должны также сказать и о том, что чудесное свойство Эрлинга превращать слабых людей в отважных воинов проявлялось не везде, а только в двух местах: в Вестрибюгде и в том селении скрелингов, где он жил в плену. Почему это было так, а не иначе, не знают даже самые мудрые люди. И вот, хоть это и покажется кому-то мало похожим на правду, но все люди, приплывшие в Хольт с острова Херьольвсей, сделались дружинниками Эрлинга, и не было среди них ни одного, кто бы поступил иначе. Эрлинг позвал всех к столам, которые накрыли для них люди Халльварда, и они сели пировать. Говорят, что такого пира, как этот, не бывало в Вестрибюгде со времен первых поселенцев.

Утром Эрлинг позвал к себе нескольких воинов, которые лучше других держались на ногах, и сказал:

— Вчера мы неплохо преуспели, и теперь дело за малым. Поедем на Херьольвсей и убьем Одда, сына Торкеля, чтобы он больше не беспокоил меня, подобно гвоздю в башмаке.

Они сели в лодку и поплыли, всего семь человек. В это время Одд проснулся и увидел, что почти все его войско разбежалось, а к острову приближается лодка Эрлинга. Одд не стал терять времени и поспешно отплыл с противоположного берега вместе с теми, кто у него остался. Пока Эрлинг обыскивал остров, Одд успел дойти до устья фьорда. Там он повернул на север и после пяти дней пути прибыл в селение инуитов. Эрлинг был сильно огорчен, когда увидел, что Одд успел сбежать с острова.

Он сказал:

— Жаль, что мы упустили его. Эта хитрая лиса может натворить немало бед.

Потом он вернулся в Хольт и разослал гонцов по всему Западному поселению. Он велел передать бондам, что зовет всех жителей Вестрибюгда собраться на тинг на мысе Стейненснес. Через некоторое время Эрлинг с дружиной поехал на Стейненснес. Там собралось много народу. Люди построили себе землянки и принялись обсуждать дела. На этом тинге произошло много важных событий. Эрлинг каждый день поднимался на скалу, что возвышалась над полем тинга, и говорил большую речь. И всегда выходило так, что бонды соглашались со всем, что он говорил, хотя среди них было немало людей упрямых и несговорчивых. Все были весьма удивлены этим и не могли понять, откуда у Эрлинга столько мудрости и как ему удается каждый день говорить большую речь и при этом не сказать ничего, с чем бы они были несогласны.

Эрлинг повторил бондам все, что сказал своей дружине, когда они еще жили на леднике. Он рассказал о своем сне и о том, как истолковал этот сон Иггнануак колдун. Потом Эрлинг произнес еще много слов о тех несчастьях, что принесли народу христианская вера и жажда золота. Всем так понравилась эта речь, что бонды не стали долго раздумывать и порешили оставить христианство и сделать старую веру законом в Вестрибюгде. На другой день Эрлинг сказал о том, что гренландцы не смогут вернуть себе былую славу и многого добиться, пока страна остается владением норвежских конунгов.

— Старые люди помнят еще те времена, — сказал Эрлинг. — Когда в Гренландию каждый год приходило по нескольку кораблей из Исландии, Норвегии и других стран. Здесь всегда было много купцов, и торговля процветала. Гренландскую пшеницу и масло ценили даже при дворе английского конунга. Теперь же норвежцы запретили ходить сюда всем судам, кроме конунговой Трещотки, которую мы иной раз не видим по семь или восемь зим. Мы давно забыли вкус вина и даже не знаем, какие одежды носят теперь в восточных странах. Наше хозяйство приходит в упадок, хотя кто-то, возможно, и не замечает этого, поскольку дело это медленное. Если так пойдет и дальше, то скоро мы одичаем настолько, что нас не смогут отличить от скрелингов. Конунг все время с кем-то воюет, и ему нет дела до этой страны. Одно только его заботит: как бы кто-то другой не обогатился, торгуя с нами. Я хочу, чтобы бонды подумали и сказали, нужен ли им такой конунг. Тут все, кто был на тинге, стали говорить, что не желают больше быть норвежскими подданными и хотят, чтобы страна снова стала свободной. Дело кончилось тем, что было решено отложиться от Норвегии.

Потом бонды предложили избрать Эрлинга конунгом Гренландии. Эрлинг сказал:

— Никогда я не стремился к громким титулам, и мне все равно, как меня будут величать. Ведь один титул не принесет славы: ее добывают делами. Впрочем, вы можете поступать, как считаете нужным. Бонды решили все же сделать, как им больше хотелось, и Эрлинга провозгласили конунгом.

В другой раз Эрлинг поднялся на скалу и стал говорить о тех делах, которые он собирается совершить в Гренландии.

— Покойный Паль священник, которого я повесил на потолочной балке в его доме, успел оклеветать меня перед скрелингами. Возможно, в скором времени они придут сюда с войском, чтобы разделаться со мной. Я прожил у скрелингов восемь зим и знаю, что эти люди ничем не хуже нас и умеют много такого, чему нам следовало бы у них поучиться. Я совсем не хочу воевать с ними, и лучше всего было бы нам заключить мир. Но мы не можем сами пойти и предложить скрелингам мировую, потому что тогда про нас скажут, что мы поступаем точно так же, как до нас поступали попы. Вряд ли стоит рассчитывать и на то, что сами скрелинги захотят примирения, хоть это и было бы для нас лучшим выходом. Похоже на то, что нам не избежать войны. Однако не стоит падать духом. Я хорошо знаю боевые приемы скрелингов, их оружие и их предводителей. И я могу сказать, что они не очень опасные противники. С такой дружиной, как у меня, можно без труда разбить войско скрелингов в две и даже три сотни воинов, а больше у них не наберется. Главные наши враги не на севере, а на юге и на востоке. Христиане Восточного поселения придут в ужас, когда узнают, что здесь произошло. Вряд ли они осмелятся напасть на нас; скорее всего, весь их гнев уйдет на угрозы и проклятия. Но от них можно ожидать всяческих подлостей. Когда же вести о случившемся дойдут до Норвегии, нам придется совсем туго. Однако я надеюсь, что мы и тут сумеем за себя постоять. Если же дело повернется так, что у нас не будет никакой возможности спокойно жить в Вестрибюгде, то мы уедем отсюда и отправимся разыскивать такое место, где христиане не смогут нас потревожить.

Много еще речей было сказано на этом тинге. Когда же тинг был окончен, бонды разъехались по своим дворам, а некоторые остались у Эрлинга в дружине. Теперь у него было сто шестьдесят воинов. Они расположились на Стейненснесе в церкви и прилегающих постройках, а также в землянках на поле тинга. Эрлинг не распускал дружину, потому что со дня на день ожидал нападения скрелингов.

Теперь надо рассказать об Одде, сыне Торкеля. Он пришел к Нануку конунгу и сказал, что хочет потолковать с ним об одном важном деле.

Нанук сказал:

— Что-то зачастили ко мне туниты. Плохи, должно быть ваши дела, что вы все время просите у меня то одного, то другого. Где же, однако, подарки, которые ты привез?

Одд сказал, что не привез подарков, потому что был вынужден поспешно бежать от мести разбойника Эрлинга.

— Напрасно ты сюда приехал, — сказал Нанук. — Советую тебя обратиться за помощью к кому-нибудь другому. Что до меня, то я не вижу больше смысла с тобой разговаривать.

Тогда Одд и его люди отдали конунгу свое оружие и все добро, которое они успели забрать с собой во время бегства. Они оставили себе только ту одежду, что на них была. Нанук был не очень доволен подарками, но все же согласился выслушать Одда.

— Я не буду вас долго задерживать, государь, — сказал Одд. — И приехал я сюда не ради себя, а для того, чтобы предупредить вас об опасности, которая вам угрожает. Эрлинг, тот вор и мятежник, что убежал от вас прошлой зимой, подчинил себе Вестрибюгд и собрал большое войско. Он собирается вскоре выступить против вас и грозится перебить всех скрелингов до единого.

Нанук сказал:

— Хорошо, что он решил сам сюда прийти. Значит, мне не придется совершать этот дальний путь и я смогу сразиться с ним прямо здесь, раз уж я все равно обещал это сделать.

Одд сказал:

— Я боюсь, государь, что вы не понимаете, какая угроза нависла над вами и вашим народом. Эрлинг никогда не нападает открыто. Днем он прячется так, что его невозможно найти, а по ночам совершает набеги и всегда появляется там, где его меньше всего ждут. Он убьет много народу, прежде чем вы сумеете его поймать. Вам необходимо первыми нанести удар и разбить его войско в открытом бою.

Нанук сказал:

— Я вижу, туниты никак не хотят оставить меня в покое.

Потом он спросил, сколько людей в дружине у Эрлинга. Одд ответил, что больше полутора сотен. Нанук сказал:

— Как это может быть, что сами туниты не в силах справиться с каким-то разбойником?

Одд ответил, что этот разбойник очень хитер и так ловко переманивает людей на свою сторону, что найти на него управу непросто.

— Если это так, — сказал Нанук. — То на меня вам и подавно не найти управы. Слушай, тунит, что решил Нанук конунг: я пойду в Вестрибюгд и разобью Нанаута. После этого я возьму в вашем селении столько добра, сколько захочу. Сверх того я возьму два-три десятка женщин. Это лучшее, что у вас есть, тунит. Я сделаю их своими наложницами, а в те дни, когда снег нехорош для собачьих лап, они будут возить сани. Ваши женщины сильнее наших, хоть в это и трудно поверить, если поглядеть на мужчин. Моя жена Торбьёрг одна стоила двух хороших упряжек. Есть у меня еще и другое условие: ты сам пойдешь впереди моего войска и первым вступишь в бой. Я никому не позволю загребать жар моими руками, а самому отсиживаться в стороне.

После того как Нанук сказал все это, Одд долго молчал. Его люди стали говорить, что позорно соглашаться на такие условия. Тогда Одд ответил, что не видит другого выхода. Дело кончилось тем, что они согласились. Одд и его люди остались в селении инуитов. Скрелинги держали их взаперти до тех пор, пока не подготовились к походу.

В начале зимы войско скрелингов отправилось на юг, в Вестрибюгд. Они ехали по льду на санях и в скором времени прибыли к мысу Стейненснес. Их было более двух сотен. Люди Эрлинга издалека заметили приближение скрелингов. Эрлинг вывел войско на лед и построил его в боевом порядке. Впереди он поставил воинов в тяжелой броне с большими щитами. За их спинами стояли стрелки. Луки у них были деревянные и били дальше, чем скрелингские луки из оленьего рога. Там было также четыре арбалетчика. Своих лучших воинов Эрлинг поставил позади. Они не надели брони и вооружились мечами и секирами.

Перед боем Эрлинг позвал своих названых братьев, Атангана и Инапалука, и сказал им:

— Я не хочу, чтобы вы участвовали в этой битве, братья. Не думайте, что я сомневаюсь в вашей верности, но было бы жестоко заставлять вас убивать своих сородичей.

Инапалук сказал:

— Мы не оставим тебя, Нанаут. Мы знаем, что ты не хотел этой войны, и не будем держать на тебя зла, даже если тебе придется убить всех инуитов. В том, что случилось, виноваты только проклятые христиане. Им мы и будем мстить, ты же просто делаешь то, на что тебя обрекла судьба.

Атанган и Инапалук остались с дружиной. Как только скрелинги приблизились к войску Эрлинга, в них полетели стрелы. Тогда скрелинги остановили собак и побежали. Многие из них были убиты прежде, чем оказались на расстоянии полета копья от первых рядов гренландцев. Инуиты принялись метать копья, но костяные наконечники ломались о броню латников. Однако у скрелингов было немало и железного оружия, которое они получили от Паля священника. Они пустили его в ход и пробили брешь в ряду латников. Тут Эрлинг приказал стрелкам отступить и бросил в бой своих лучших воинов. Оба войска сошлись, и началась жестокая сеча. Эрлинг прорубился в самую гущу скрелингов и вдруг увидел перед собой Одда, сына Торкеля.

Эрлинг сказал:

— Немалую услугу оказали вы с Палем гренландцам. Попа я уже отблагодарил; а теперь пришел твой черед.

После этого Эрлинг ударил Одда мечом и отрубил ему полголовы. Нанук конунг сражался в первых рядах своего войска. Одет он был так: норвежская кольчуга натянута на оленью куртку, а из-под ворота кольчуги высунут меховой капюшон. Поверх капюшона конунг надел островерхий шлем из Гардарики. В руках у него был длинный меч и английский щит с изображением льва, который он держал верхней стороной книзу. Нанук убил и ранил многих людей Эрлинга. Потом он схватился с Торфинном, сыном Одда, и нанес ему тяжелую рану.

Эрлинг увидел это и крикнул конунгу:

— Оставь Торфинна, медведь, [45] ведь это сын твоего лучшего друга.

Нанук обернулся и сказал:

— Может быть, ты сам сразишься со мной, Нанаут?

Эрлинг ответил, что не откажется от такой чести.

Они схватились, и вскоре Эрлинг отрубил Нануку левую руку пониже локтя. Потом он выволок конунга с поля битвы и положил на снег.

Эрлинг сказал:

— Напрасно ты слушал лжецов и верил оговорам. Теперь мы с тобой

враги до самой смерти, и этого уже никак не исправить. Но я не убью

тебя, потому что Торбьерг просила сохранить тебе жизнь.

После этого Эрлинг снова вступил в бой и убил многих скрелингов. Дружинники Эрлинга сражались так храбро, что в них совсем нельзя было узнать тех ленивых и трусоватых бондов, какими они были еще недавно. Вскоре они начали теснить скрелингов, и через некоторое время те побросали оружие и со всех ног побежали к своим собакам. Гренландцы бросились в погоню и захватили множество пленных, а остальные вскочили в сани и умчались на север. В этом бою погибло сорок гренландцев и семьдесят инуитов. С обеих сторон было много раненых. Это было настоящее побоище, каких еще не бывало в Гренландии. Среди пленных, которых эрлинговы дружинники захватили в битве при Стейненснесе, оказалось несколько гренландцев. Это были люди Одда. Они сказали, что хотят поступить на службу к Эрлингу, и Эрлинг принял их в свое войско. Пленных скрелингов Эрплинг приказал выпороть плетьми и отпустить. Нанука конунга отнесли в церковь, которую теперь использовали как жилой дом.

Эрлинг пришел к Нануку и сказал:

— Я отпущу тебя, как только Торбьёрг вылечит твою рану.

Нанук сказал:

— Лучше бы ты убил меня, Нанаут. Ты ведь знаешь, что у инуитов не бывает одноруких конунгов.

Эрлинг сказал:

— Тогда оставайся здесь, родич. У нас не принято жестоко обращаться с калеками.

Эрлинг разрешил дружинникам разойтись по домам до весны. С ним на Стейненснесе остались лишь два десятка самых верных людей. Всю зиму Торбьёрг и Эрлинг совершали колдовские обряды, чтобы исцелить раненых. Они неплохо в этом преуспели, так что почти все раненые остались жить и многие снова могли сражаться. Поправились и Торфинн, и Нанук конунг. Нанук остался в Вестрибюгде, и Торбьёрг снова стала жить с ним как с мужем. Больше в эту зиму не произошло ничего важного.

Весной Бьёрн, сын Торда, Эндриди, сын Одда и некоторые другие воины стали подбивать Эрлинга отправиться на север в поход против скрелингов. Они говорили, что нужно отомстить им за набег и очистить от них страну, иначе Вестрибюгд всегда будет оставаться под угрозой нового нападения.

— Мы не сможем бороться с христианами Восточного поселения, сказал Бьёрн. — Пока у нас за спиной будут стоять враги не менее опасные. Следует покончить с одними, а потом уже приниматься за других.

Эрлинг сказал, что не видит необходимости в таком походе.

— При Стейненснесе скрелинги получили такой урок, что еще долго не осмелятся выступить против нас.

Однако многие продолжали настаивать на том, что скрелингов нужно уничтожить. Однажды Торбьёрг пришла к Эрлингу и сказала:

— Я хочу забрать у скрелингов своего сына Сигурда. Ведь он теперь остался и без матери, и без отца.

Эрлинг сказал:

— Что-то ты раньше не слишком часто вспоминала о своем сыне. Почему тебе вдруг пришло в голову забрать его?

Торбьёрг ответила:

— Я ни на минуту не забывала о Сигурде. И я молчала только потому, что у нас прежде не было возможности его забрать. Теперь же такая возможность есть.

Эрлинг сказал:

— Не мне рассказывать тебе об обычаях скрелингов. Дети для них сокровище. Ты знаешь не хуже меня, что они не захотят отдавать Сигурда. Он давно уже воспитывается в какой-нибудь семье. Ты толкаешь меня на новую войну, которой я не хочу. Многие сейчас пытаются уговорить меня напасть на скрелингов, а теперь и ты с ними заодно.

Торбьёрг сказала:

— Дело мужчин — думать о войнах. Я же думаю только о своем сыне, и я знаю, что ему сейчас приходится несладко. Я хочу, чтобы Сигурд был со мною здесь, в Вестрибюгде.

Эрлинг сказал:

— Ты пользуешься тем, что я не могу тебе отказать. Похоже, однако, что ты больше не видишь будущего, если так настаиваешь на своем.

После этого Эрлинг выбирает сорок своих лучших дружинников и говорит им, что они поедут на север, к скрелингам, чтобы забрать у них Сигурда. В середине лета они выходят в море на шести лодках и вскоре прибывают в селение инуитов. Инуиты к тому времени уже избрали себе нового конунга. Звали его Умимак. Умимак вышел навстречу гостям и долго не говорил ни слова.

Потом он сказал:

— Ты человек или дух? [46]

— Я-то человек, — отвечает Эрлинг. — И надеюсь, что тебе этого достаточно, чтобы принять гостей как подобает.

Умимак говорит:

— Уходи, Нанаут. Инуиты ненавидят тебя. Нечего приходить к нам с миром после того как ты убил почти всех лучших охотников.

Эрлинг сказал:

— Я и не собираюсь напрашиваться вам в друзья. Я пришел, чтобы забрать Сигурда, моего племянника. Отдайте мне его, и тогда я уйду, и ноги моей больше не будет на этой земле.

Умимак сказал, что ему нужно посоветоваться с людьми.

— А вы пока стойте здесь и никуда не ходите.

Вскоре Умимак вернулся с сотней вооруженных скрелингов. Они привели Сигурда. Ему в то время было пять зим. Мальчик был очень худ и бледен. Эрлинг сказал:

— Что это случилось с инуитами, что они стали дурно обращаться с детьми? Кажется, мой племянник получал от вас больше побоев, чем мяса.

Умимак сказал:

— Нет у нас причин любить сына Нанука и племянника Эрлинга. Слушай теперь наши условия, Нанаут. Здесь есть немало людей, которых ты опозорил прошлой зимой, и они хотели бы отплатить тебе тем же. Сейчас ты и твои люди отдадут нам нам свое оружие и все добро, что есть у вас в лодках. Потом мы выпорем вас кнутами, которыми погоняют собак, и отпустим домой. Тогда вы можете забрать и своего щенка. Если же ты не согласишься на эти условия, то мы сначала убьем Сигунуака, а потом прикончим тебя самого и всех твоих воинов.

Эрлинг сказал:

— Совсем плохи дела у инуитов, если они избирают конунгами таких людей, как ты. С тобой мне не о чем говорить. Пусть позовут Иггнануака колдуна.

Умимак сказал:

— Старый Иггнануак пожелал умереть, когда узнал о нашем позоре. Потарапливайся, Нанаут.

Тогда Эрлинг сказал, что хочет поговорить с инуитами.

— Слышали мы, что ты мастер молоть языком, — сказал Умимак. — Я не позволю тебе одурачить моих людей лживыми речами.

Умимак приказал раздеть Сигурда и пытать его на глазах у гренландцев. Инуиты заколебались, но Умимак прикрикнул на них, и тогда они принялись раздевать мальчика и принесли огонь.

Эрлинг сказал:

— Не будет вам этого веселья, выродки.

Он метнул копье в Сигурда и убил его. Потом он сказал своим воинам:

— Вижу теперь, что вы были правы, когда уговаривали меня очистить страну от этих псов. Должно быть, все их храбрецы остались на льду у Стейненснеса, а выжили лишь трусы и предатели, что бежали с поля битвы. Идем на них и перебьем всех до единого.

Дружинники прокричали боевой клич и бросились на скрелингов. Те не ожидали столь яростного и внезапного натиска и не успели приготовиться к защите. В Эрлинга и его людей вошел боевой дух и они бились, как берсерки. У Эрлинга в руках была секира. Он рубил ей направо и налево, и скоро оружие стало красным от крови. Глаза у Эрлинга сверкали, как у дьявола, а рыжие волосы и борода встопорщились, как львиная грива. Вид его был так ужасен, что скрелинги замирали, когда встречались с ним взглядом, и не могли защищаться. Очень скоро скрелинги обратились в бегство, но гренландцы легко настигали их, так что мало кто из врагов успел добежать до своих землянок. Потом люди Эрлинга стали врываться в землянки и убивали всех, кого видели. Они не пощадили ни детей, ни женщин, ни стариков. Ярость воинов была так велика, что они не могли уняться и после того, как в селении не осталось ни одного живого инуита. Тогда они разрушили все жилища и перебили собак. В этом бою погибло три или четыре сотни скрелингов, считая детей и женщин, и всего пятеро гренландцев, хотя нападавших было намного меньше, чем защищавшихся. Дружинники сами были удивлены, отчего на них вдруг напала такая ярость и они словно бы сделались неуязвимыми.

Бьёрн, сын Торда, сказал:

— Должно быть ты, Эрлинг, нарушил свою клятву и использовал против скрелингов колдовскую силу.

Эрлинг ответил:

— Не было здесь колдовства, друг Бьёрн. Это Анга вела нас в бой.

Потом Эрлинг сказал, что собирается пойти дальше на север.

— Ведь кроме этого селения есть и другие, и я не успокоюсь, пока не уничтожу их все.

Торфинн, сын Одда, сказал:

— Тогда нам следует вернуться в Вестрибюгд и хорошо подготовиться к этому походу. Ведь нас осталось только тридцать пять человек.

Эрлинг сказал:

— Вы могли убедиться в том, что победа не всегда оказывается на стороне тех, кого больше. Каждый из вас стоит сотни скрелингов. К тому же я не могу оставить Вестрибюгд совсем беззащитным, ведь от христиан Восточного поселения можно ожидать чего угодно. Впрочем, если вы считаете, что задача нам не по силам, то я готов вернуться.

Тогда все воины сказали, что пойдут с Эрлингом, куда он прикажет. Они взяли в селении скрелингов только то добро, которое было им нужно для долгого похода: меховую одежду, шкуры для палаток и запас пищи. Вскоре они вышли в море и поплыли дальше на север. Они не заходили во фьорды, потому что Эрлинг знал обычай скрелингов селиться на мысах и островах. После двух или трех дней пути они встретили небольшое селение. Эрлинг и его люди дождались темноты, а затем напали на скрелингов и многих убили спящими. Остальные пытались защищаться, но толку от этого было не много. Скоро все скрелинги были убиты, кроме тех, кто успел убежать и спрятаться. В этом селении викинги не взяли никакого добра и не стали разрушать жилища. Они отдыхали несколько дней, а потом двинулись дальше. Эрлинг нападал на все селения, которые им встречались, и повсюду ему сопутствовала удача. Гренландцы всегда появлялись внезапно, так что скрелинги не успевали приготовиться к бою. Лодки Эрлинга продвигались на север так быстро, что вести об их походе не могли их опередить. Спустя какое-то время они начали встречать в море большие льдины.

Погода стояла очень холодная. Эрлинг сказал:

— Ранняя нынче выдалась зима. Похоже, нам недолго осталось плыть.

И вот льды преградили им дорогу на север. Тогда викинги вытащили лодки на берег и на лыжах добрались до ближайшего селения. Они напали на скрелингов и вновь одержали победу. К тому времени из сорока воинов, что отправились в этот поход, в живых осталось восемнадцать.

Эрлинг сказал:

— Мы немало потрудились, и теперь нам пора отдохнуть. Проведем здесь зиму, а весной пойдем дальше и доведем войну до конца.

Они зазимовали в этом селении, и скрелинги не тревожили их до самой весны.

Жил человек по имени Кетиль Тюлень. У него был двор на Ранга-фьорде в Западном поселении. Он был набожный христианин и друг Паля священника. Когда Эрлинг созывал бондов на тинг в Стейненснес, Кетиль сказался больным и не поехал. После тинга он объявил, что отказывается от христианства и принимает старую веру. Люди, однако, говорили, что Кетиль продолжает тайно совершать христианские обряды. Кетиль Тюлень не пошел в ополчение Кольбейна и Одда, а после не вступил в дружину Эрлинга, как сделали почти все мужчины в Вестрибюгде. Тюлень был человеком спокойным и рассудительным. Он никогда не ссорился с соседями и не ввязывался ни в какие распри.

В конце лета, когда Эрлинг был на севере и воевал со скрелингами, Кетиль принялся снаряжать свою лодку для дальнего плавания. Торбьёрг, дочь Сигхвата, узнала об этом и приехала к Кетилю на Ранга-фьорд с несколькими дружинниками. На Торбьёрг был алый плащ и соболья шапка из Гардарики. [47] Она сидела на красивом коне вороной масти. Торбьёрг спросила Кетиля, куда это он собрался.

Кетиль сказал:

— Хочу поехать на юг, в Аустрибюгд. Я получил там небольшое наследство, и вот теперь собираюсь забрать его.

Торбьёрг спросила:

— Вернешься ли ты сюда, когда закончишь это дело? Может быть, ты хочешь остаться в Восточном поселении?

Кетиль сказал, что был бы не прочь купить в Аустрибюгде какое-нибудь жилье.

— Ведь у меня там немало родичей. Но и свой дом на Ранга-фьорде я не собираюсь продавать. Надеюсь, мы еще встретимся, Торбьёрг.

Торбьёрг спросила, велико ли это наследство, которое он получил.

— Десять марок серебра, — ответил Тюлень.

— Согласишься ли ты остаться и никуда не ездить, если я дам тебе вдвое больше?

— Нет, госпожа, — сказал Кетиль. — Ведь теперь в Вестрибюгде трудно что-то купить за деньги. К тому же здесь стало слишком шумно для меня, старика. Сам я человек тихий, и хотел бы провести остаток жизни в местечке поспокойнее.

Торбьёрг сказала:

— Что ж, поезжай. Надеюсь, в Аустрибюгде не станет намного шумнее после твоего приезда, раз ты такой тихий человек. Однако может случиться и такое, что скоро в Восточном поселении будет еще больше шуму, чем здесь. Тогда тебе придется уехать подальше, в такое место, где тебя уж точно никто не потревожит. [48]

После этого Торбьёрг вернулась на Стейненснес, а Кетиль вышел в море и благополучно добрался до Восточного поселения. Епископом в Гренландии был в то время Ивар, сын Барда. [49] Он жил в епископском дворце в Гардаре в Восточном поселении. Тюлень направил свою лодку в Эйнарсфьорд и причалил прямо напротив дворца епископа. Кетиль подошел к дворцу и сказал стражникам, что он из Западного поселения и хочет сообщить епископу важные новости.

— Речь идет о спасении христианства в Гренландии.

Вскоре епископ принял Кетиля, и тот рассказал ему обо всем, что произошло в Вестрибюгде. Ивар выслушал его внимательно, а потом сказал:

— Дело это очень важное и секретное. Ты, Кетиль, поступил мудро, что пришел сразу ко мне и никому больше не рассказывал об этих событиях. Я хочу, чтобы ты и твои люди остались на зиму в моем дворце, а весной мы поедем в Западное поселение и постараемся вернуть заблудших в лоно святой церкви.

Кетиль провел зиму у епископа. Он и его люди крепко держали язык за зубами, так что никто, кроме Ивара, не узнал о случившемся в Западном поселении.

Весной Эрлинг сказал своим воинам:

— Нам пора отправляться дальше на север, а море, похоже, еще не скоро освободится ото льда. Возможно, впереди нас ждут еще более холодные места, чем эти. Думаю, лучше всего нам поехать на собаках по обычаю скрелингов.

Торфинн сказал:

— Не понимаю, зачем нам ехать дальше. Мы и без того уже забрались так далеко на север, как не заходил еще ни один белый человек. Скрелинги, которые живут в этих землях, никогда не будут угрожать Вестрибюгду.

Многие дружинники поддержади Торфинна. Тогда Эрлинг сказал:

— Вы потому так говорите, что видите не дальше собственного носа.

Ведь те инуиты, что напали на Западное поселение две зимы назад, еще недавно жили в этих местах. Скрелинги переселяются к югу, потому что с севера наступают холода. Если мы не доведем эту войну до конца, за наше малодушие придется расплачиваться детям и внукам. Тогда воины согласились идти дальше на север до тех пор, пока это будет возможно. Они запрягли собак и отправились в путь. Теперь им попадалось очень мало селений. Кругом были только лед и снег. Морозы стояли такие сильные, какие редко бывают в Аустрибюгде и в середине зимы. За неделю до дня равноденствия викинги встретили большое селение и напали на него. Скрелинги храбро защищались и убили восемь гренландцев. Викингам пришлось отступить. Они отошли вглубь страны и построили иглу. Потом они стали ловить и убивать тех скрелингов, которые удалялись от селения поодиночке. Так им удалось убить десять или пятнадцать человек. После этого они повторили нападение, и на этот раз одержали победу. Теперь уже все воины говорили, что продолжать поход было бы безумием.

Торфинн сказал:

— Мы все устали и ослабели, и скоро в нас совсем не останется ни мужества, ни боевого духа. К тому же скрелинги здесь, на севере, куда более воинственны, чем на юге. Я думаю, что в такой суровой стране могут жить только очень мужественные и сильные люди. Я не хочу больше их убивать, тем более что они не причинили нам никакого зла.

Эрлинг сказал:

— Я отпускаю тех, кто хочет вернуться. Сам же я пойду дальше, даже если останусь один. Я должен узнать, есть ли предел у этой страны и сколько еще селений лежит на севере.

Воины долго отговаривали Эрлинга от этой затеи, но он так и остался при своем решении. Дело кончилось тем, что отряд разделился. Бьёрн и Эндриди поехали с Эрлингом дальше на север, а Торфинн и остальные пятеро отправились обратно. О походе Торфинна можно сказать только то, что ни один из его участников не вернулся в Вестрибюгд. Эрлинг и двое его спутников ехали много дней и не встретили ни одного человека. Снег так ярко сверкал на солнце, что у викингов начали слезиться глаза и они почти ослепли. Тогда Эрлинг вырезал из кости пластинки с узкими щелями. [50] Воины привязали пластинки к глазам и смотрели сквозь щели, и свет перестал ослеплять их. Однажды викинги увидели мыс с высокой скалой. На мысу было много снежных домов.

Эндриди сказал:

— Навряд ли мы втроем справимся с этим селением.

Эрлинг сказал:

— Не будем нападать на них. Торфинн верно говорил, что в этой стране могут выжить только самые смелые и достойные люди. Поступим с ними так, как они того заслуживают.

Викинги подъехали к селению. Они были одеты как скрелинги, и ехали на собаках, так что жители поначалу приняли их за своих. Эрлинг спросил, где здесь иглу конунга. Им указали дорогу, и воины пришли к конунгу. Эрлинг приветствовал его по обычаю скрелингов и сказал:

— Мы пришли с юга и называемся гренландцами. Позволь спросить тебя, конунг, давно ли твой народ поселился в этой стране, и есть ли кто-нибудь, кто живет еще дальше к северу?

Конунг ответил:

— Мы живем здесь не так давно. Наше племя пришло с запада через ледяное море. [51] Но мы не останемся здесь надолго и будем переселяться на юг. К северу же от этих мест лежат пустынные земли, и я не слыхал, чтобы там жили люди.

Эрлинг сказал:

— Если вы будете переселяться на юг, то скоро попадете во владения нашего народа. Там не хватит места и для нас, и для вас. Не лучше ли вам остаться в этих краях?

Конунг сказал:

— Зимы здесь становятся все холоднее, а зверя — все меньше. Нам нужно переселяться, и если вашему народу это не по нраву, то мы будем воевать.

— Гренландцы много воевали, — сказал Эрлинг. — И устали от войн, хоть мы и готовы в любое время дать отпор врагам. Я предлагаю вам честное состязание. Пусть ваш лучший воин померяется со мной силой и ловкостью. Если я проиграю, гренландцы уйдут далеко на юг. Если же проиграет мой соперник, инуиты останутся там, где живут, или вернутся на запад, где жили их предки.

Конунг сразу соглашается на эти условия и велит позвать молодого воина по имени Эйку. Эрлинг и Эйку поднимаются на скалу, а внизу на снег кладут шкуру мохнатого быка, который называется умимак [52] и водится на севере Гренландии. Условия состязания были такие: кто точнее метнет копье в шкуру, тот и победил. Эрлинг бросает первым и попадает в край шкуры. Бьёрн, сын Торда, шумно радуется и кричит: "Снова удача, брат!" Тогда бросает копье Эйку и попадает в самую середину цели. [53] Тут уж гренландцы молчат, а скрелинги шумят и торжествуют вовсю.

Эрлинг спустился со скалы и сказал Бьёрну и Эндриди:

— Боги отвернулись от нас. Напрасно я не послушал Торфинна.

После этого викинги уехали из селения. Эрлинг долго молчал, а потом сказал:

— Этот поход принесет нам славу, хоть в конце нас и постигла неудача. Все же мы побывали в стране, о которой никто раньше и не слышал. Нужно сложить здесь каменную вышку в память о нашем походе.

Они повернули собак на запад, к морю. Недалеко от берега там есть остров с высоким плато. Они поехали на этот остров и поднялись на вершину. Внезапно повалил густой снег, ветер усилился, и вскоре началась ужасная буря. Ветер нес обломки льда величиной с человеческую голову. Воины и собаки легли на лед, а сани опрокинулись. Эндриди сказал:

— Видно, боги и вправду от нас отвернулись. Теперь нам не спастись.

— Я не побоюсь и с богами сразиться, — сказал Эрлинг. — Если мы и погибнем, то в бою. Не хнычь и руби лед!

Они принялись рубить лед, на котором лежали, и вскоре выкопали яму наподобие могилы. Они затащили туда собак и легли сами. Потом они все прижались друг к другу, и их быстро засыпало снегом и льдом. Через короткое время они начали задыхаться. Бьёрн сказал:

— Ведь ты колдун, почему ты не усмиришь эту бурю?

— Боюсь, колдовство здесь не поможет, — сказал Эрлинг.

Все же он произнес два или три заклинания. Спустя недолгое время ветер начал стихать. Когда буря прекратилась, викинги выбрались из ямы и принялись благодарить Эрлинга за чудесное спасение.

Эрлинг сказал:

— На этот раз обошлось, но могло быть и хуже.

Они сложили на этом острове три каменные вышки и поставили камень с такой надписью: "Эрлинг, сын Сигхвата, Бьёрн, сын Торда, и Эндриди, сын Одда, сложили эти вышки в субботу перед Днем похода и пережили ледяную бурю. Здесь кончаются населенные земли." [54]

У Эндриди почернели все пальцы на ногах, и Эрлинг отрубил их секирой. После этого викинги поехали на юг.

Теперь надо рассказать об Иваре, сыне Барда. В начале лета, когда Эрлинг находился на пути в Вестрибюгд, в Гренландию пришли два боевых корабля. Их послал Магнус конунг, когда до него дошли вести о нападении скрелингов на Бьёрнарстадир десять зим назад. На каждом корабле было сорок латников. Правили кораблями Торстейн, сын Эйрика, и датчанин по имени Кнут. Магнус конунг велел им изгнать скрелингов из окрестностей Вестрибюгда. Корабли пришли в Восточное поселение и бросили якоря в Эйнарсфьорде напротив Гардара. Торстейн и Кнут пришли к Ивару епископу и рассказали ему о цели своей поездки.

Ивар сказал:

— Многое изменилось в Гренландии с тех пор, как здесь в последний раз побывала Трещотка. Теперь для вас найдется дело поважнее, чем охота на скрелингов. Один разбойник по имени Эрлинг захватил власть в Вестрибюгде и заставил всех жителей оставить истинную веру и обратиться в язычество. Сверх того, Эрлинг объявил себя конунгом гренландцев и отказался подчиняться Магнусу конунгу. Во имя святой церкви и славы нашего государя мы должны пойти в Вестрибюгд и свергнуть самозванца. Кнут и Торстейн сказали, что готовы отплыть немедленно. Тогда Ивар взошел на корабль с двумя дюжинами своих стражников. С ним поехали также Кетиль Тюлень и Йон, сын Торлейва, настоятель монастыря святого Олава конунга в Ватнсдале в Восточном поселении. Они пробыли в море шесть дней и достигли мыса Стейненснес. Гуннбьёрн, дружинник Эрлинга, заметил корабли, когда они были еще далеко в море, и сообщил об этом Торбьёрг.

Торбьёрг сказала:

— Я ожидала гостей с юга, но не думала, что они приедут так скоро. Христиане выбрали хорошее время посетить нас: вряд ли они решились бы на это, будь Эрлинг дома.

На Стейненснесе было в то время всего тридцать воинов, а остальные разъехались по своим дворам. Торбьёрг пошла к Нануку конунгу и сказала:

— Христиане идут на нас войной, а дружину собрать мы не успеем. Что ты посоветуешь?

Нанук сказал:

— Вот как надо поступить. Пусть те воины, что находятся сейчас здесь, укроятся в церкви и в доме Паля священника. Пусть они обороняются как можно дольше. За это время надо успеть собрать войско.

Торбьёрг сделала все по совету Нанука. Пятнадцать воинов укрылись в доме Паля, и столько же — в церкви. Это были самые большие и прочные строения на Стейненснесе. Сама Торбьёрг вошла в церковь вместе с дружинниками. С ней были Атанган и Инапалук, а также Нанук конунг. В доме Паля за старшего был Гуннбьёрн. В обоих домах укрепили двери и приготовились к защите. Торбьёрг послала гонцов во все дворы Вестрибюгда, чтобы они передали дружинникам ее приказ: собраться всем вместе в Хольте на Рангафьорде и оттуда идти на Стейненснес. Тем временем корабли норвежцев подошли к мысу и бросили якоря неподалеку от церкви. Ивар и все его войско высадились на берег и направились к строениям. По пути они не встретили ни одного человека.

Ивар сказал:

— Церковь-то, я вижу, цела.

— Язычники осквернили ее, — сказал Кетиль Тюлень. — Они разбили кресты и внесли туда идолов.

Когда Ивар подошел к церкви, Торбьерг спросила через окно:

— Как будто вы что-то ищете, святой отец. Может быть, я смогу вам помочь.

— Кто ты такая? — говорит Ивар.

— Я Торбьёрг, сестра конунга гренландцев и жена конунга скрелингов. Навряд ли вам приходилось втречать более знатных дам.

Кетиль Тюлень сказал:

— Молчи, Торбьёрг! Все знают, кто ты на самом деле: ведьма и шлюха. Ты была рабыней у скрелингов и тебя запрягали в сани, как собаку.

— Хорошо сказано, Кетиль, — ответила Торбьёрг. — Я бы назвала тебя храбрецом, когда б ты не прятался за спинами сотни латников.

Ивар сказал:

— Мне нужно увидеть твоего брата, Торбьёрг. Где он?

— Говори лучше со мной: Эрлинг терпеть не может попов. Такой уж

он человек.

— Значит, это правда, что вы оставили истинную веру? — спросил Ивар.

— Что ты спрашиваешь: ведь Кетиль давно тебе все рассказал, а он человек правдивый и лгать не станет.

Ивар сказал:

— Тогда я должен спасти заблудших и сурово наказать виновных. Сдадутся ли язычники добровольно или они будут защищаться?

Торбьёрг сказала, что они будут защищаться. Потом она отошла от окна и сказала Инапалуку:

— Ты метко стреляешь, брат. Попробуй-ка подстрелить этого попа. Он сейчас стоит так, что это нетрудно сделать.

Инапалук пустил стрелу в Ивара, но один из воинов успел закрыть его щитом. Тогда язычники принялись стрелять из всех окон и убили нескольких врагов. Ивар приказал выломать дверь и перебить всех, кто был в церкви. Норвежцы навалились на дверь, и та начала подаваться. Тогда Гуннбьёрн вывел своих воинов из дома Паля священника и ударил в тыл нападавшим. Гренландцы перебили многих латников, а Гуннбьёрн зарубил Кнута датчанина. Торстейн, сын Эйрика, собрал вокруг себя лучших воинов и напал на отряд Гуннбьёрна. Гуннбьёрн храбро защищался, но все же был убит. Погибли также и все его воины. В то время, когда погиб Гунбьёрн, засов на церковной двери сломался, и норвежцы ворвались в церковь. Там началась схватка. Торбьёрг стояла у алтаря рядом с каменными фигурами Тора и Одина и пела колдовскую песнь. Ивар увидел ее и приказал своим стражникам схватить ведьму. Дружинники Эрлинга кольцом окружили Торбьёрг и не подпускали к ней врагов, но вскоре почти все они были убиты.

Тогда Торбьёрг сказала Нануку: — Мы все немногого стоим, когда Эрлинга нет рядом. У нас хватит мужества, чтобы достойно погибнуть, но не хватит силы и духа Анги, чтобы победить. Беги через запасной выход и иди в Хольт. Там ты скажешь дружинникам, чтобы они уходили из Вестрибюгда. Пусть дождутся возвращения Эрлинга. Тогда они смогут отомстить за всех, кто погиб сегодня на Стейненснесе.

Нанук обещал сделать все, как сказала Торбьёрг, и вышел из церкви через потайную дверь. К тому времени из защитников церкви в живых остались только Атанган и Инапалук. Торбьёрг схватила каменного Тора и подняла его над головой, а надо сказать, что этого идола с трудом поднимали двое мужчин. Торбьёрг швырнула изваяние в нападавших и задавила троих латников.

— Кто теперь скажет, что мне не помогают боги! — говорит Торбьёрг.

Норвежцы были так потрясены этим броском, что остановились и какое-то время не двигались с места. Торбьёрг сказала скрелингам:

— Бегите в Хольт! Мне не нужна ваша помощь: ведь я колдунья.

Атанган и Инапалук ушли тем же путем, что и Нанук. После этого норвежцы схватили Торбьёрг и привели ее к Ивару.

Ивар сказал:

— Теперь тебе не позавидует и раб, несмотря на всю твою знатность.

Торбьёрг сказала:

— Навряд ли я заплачу, как бы ты ни старался.

Епископ приказал связать ее и приставил к ней троих стражников. После этого войско Ивара расположилось на отдых. Дружинники Эрлинга — всего восемьдесят человек — собрались у Халльварда в Хольте. Туда же пришли трое скрелингов: Нанук, Атанган и Инапалук. Нанук рассказал дружинникам о битве и передал волю Торбьёрг: уйти из селения и дожидаться возвращения Эрлинга. Кто-то из воинов сказал:

— Долго же нам придется ждать. Ведь Эрлинг уехал прошлым летом, и с тех пор его не видели. Наверно, его убили скрелинги.

Нанук сказал:

— Торбьёрг уверена, что Эрлинг жив. А ведь она колдунья, и ей ведомо многое из того, что скрыто от простых смертных. У инуитов принято верить колдунам во всем, что бы они не говорили, и мы знаем, что они очень редко ошибаются.

Тогда дружинники стали спешно собираться в путь. На другой день они отплыли на пятнадцати лодках и направились на север, в Иса-фьорд. Те из них, кто жил неподалеку от Хольта, успели взять с собой своих домочадцев, жен и детей, а также какое-то добро и немного скота. Атанган и Инапалук не поехали с остальными и сказали, что прибудут в Исабьёрг позже. Ночью оба скрелинга приплыли на каяках к Стейненснесу. Ночи были еще светлые, но небо было затянуто тучами, и шел сильный дождь. Инуиты подкрались к одному из кораблей, взобрались на него и втащили за собой свои каяки. Вот они входят в шатер и видят там пятерых норвежцев. Все они спят. Атанган и Инапалук перерезают горло четырем воинам. Они делают это так тихо, что пятый даже не просыпается. Потом инуиты хватают пятого, затыкают ему рот и связывают.

Атанган говорит пленнику:

— Сейчас мы вернем тебе дар речи, но не вздумай поднимать шум и звать на помощь. Иначе мы поступим с тобой по обычаю нашего народа. А обычай у нас такой: мы съедаем предателей живьем, сначала уши, потом нос, и так до конца. Норвежец был бледен как снег, потому что думал, будто его сейчас начнут есть живьем. Атанган сказал:

— Теперь пускай белолицый тунит объяснит темным язычникам, что мы должны сделать с этим деревянным умиаком, чтобы он поплыл, куда нам нужно.

Пленник сказал скрелингам, как поднять якорь и поставить парус. Атанган и Инапалук хорошо справились с этим делом и направили корабль в Люсу-фьорд. Там они сошли на берег и принялись объезжать все окрестные дворы. Они говорили всем жителям, чтобы те поскорее шли к кораблю.

— Поедем в Иса-фьорд, туда, где спрятались дружинники. Ведь от этих чужеземцев, что приехали с юга, вряд ли можно ожидать чего-то хорошего.

К утру корабль был полон народу. Большей частью это были женщины, дети, хворые и калеки. Ветер стих, и над морем поднялся туман. Инуиты посадили к веслам всех, кто был способен грести, и направили корабль на север, к Иса-фьорду. Там они встретили дружинников. Беглецы построили себе землянки и стали ожидать возвращения Эрлинга. Всего там собралось более двухсот человек.

Теперь надо рассказать об Иваре епископе. Он узнал о пропаже корабля только утром и пришел в сильную ярость. Он собрал свое войско и сказал:

— Теперь ясно, что мы должны действовать куда более решительно, если хотим спасти христианство в этом селении.

Ивар приказал воинам объехать все фьорды Вестрибюгда и убить тех, кто будет оказывать сопротивление.

— Всех остальных сгоните на этот мыс, и не забудьте ни стариков, ни малолетних. Здесь они либо отрекутся от язычества и вернутся в лоно святой церкви, либо отправятся прямиком к своему покровителю Сатане.

Кетиль Тюлень сказал:

— Вы так и не решили, что делать с Торбьёрг.

— Нечего тут решать, — ответил Ивар. — Ведь я своими глазами видел, как она совершала в церкви колдовские обряды и призывала на помощь чертей. Торбьёрг заслуживает того же, что и любая ведьма.

На третий день все жители Западного поселения собрались на Стейненснесе, кроме тех, кто укрылся на севере в Иса-фьорде. Некоторае пришли сами, а кое-кого привели силой. Один мальчик по имени Хельги спрятался в погребе, и норвежцы не нашли его. Хельги тоже пришел на Стейненснес и притаился среди камней, чтобы услышать все, что там будут говорить.

Ивар поднялся на скалу на поле тинга и сказал:

— Речь моя будет короткой. Вы совершили тяжкое прегрешение перед богом и конунгом, и никакое наказание не было бы для вас слишком суровым. Однако святая церковь милостива к покаявшимся грешникам. Я готов помиловать всех, кто принародно отречется от языческой веры и поклянется впредь свято соблюдать все установления церкви христовой. Кроме того, вы должны указать мне место, где скрывается самозванец Эрлинг и все мужчины вашего поселения. Я не верю тем сказкам, которые слышал от некоторых из вас, будто бы все они погибли. Вам, вероятно, будет интересно узнать, что ожидает тех, кто откажется выполнять мои требования. Кое-кто может думать, что святая церковь карает колдунов и отступников не так уж сурово. Сейчас я помогу вам убедиться в обратном.

После этого Ивар приказал принести побольше дров и поставить у скалы высокий столб. Кетиль Тюлень сказал:

— Это будет нелегко сделать, святой отец. Видно, плохо вы знаете свою епархию. Может быть, в Аустрибюгде и топят лесом, а мы-то давно не видели настоящих дров. Здесь люди жгут в очагах одну морскую траву да тюлений жир.

— Разнесчастные вы люди, — сказал Ивар. — Пусть тогда принесут то что есть.

Воины сложили большую кучу сухой травы и принесли бочку жира. После этого Ивар крикнул, чтобы привели колдунью. Норвежцы бросились исполнять приказание и привели Торбьёрг. На ней были только длинная рубашка и ожерелье из медвежьих клыков, которое подарил ей Нанук конунг. Торбьёрг посмотрела на собравшихся людей и крикнула:

— Мужайтесь, дети звезды! Эрлинг рядом!

Торбьёрг схватили и бросили на костер. Потом ее облили тюленьим жиром и подожгли. Костер долго не разгорался и больше дымил, чем горел. Торбьёрг не сказала ни слова и ни разу не закричала, пока не умерла. После этого Ивар сказал собравшимся:

— Теперь подходите поочередно ко мне, целуйте крест и клянитесь в верности спасителю.

Никто не двинулся с места. Какое-то время все молчали, а потом одна женщина по имени Сванхильд надавила себе пальцем на нос и крикнула:

— Мы не понимаем, что ты говоришь, тунит!

Все, кто был на этом тинге, громко захохотали. Лицо Ивара от ярости стало белым как снег. Он сказал воинам:

— Рубите всех подряд! Нечего с ними больше разговаривать.

Торстейн, сын Эйрика, сказал:

— Опомнитесь, святой отец. Здесь только женщины, дети и старики, а мои люди — не палачи, а воины.

Ивар сказал:

— Я передам конунгу, что ты защищал язычников от христианского епископа.

После этого Ивар повторил свое приказание, и воины начали рубить безоружных людей. Женщины и подростки бросали в них камни, а некоторые пытались убежать, но норвежцы окружили все поле тинга. Вскоре там не осталось ни одного живого человека. Все время, пока продолжались эти убийства, Торстейн стоял спиной к полю и не двигался.

Ивар сказал ему:

— Любому хочется прослыть благородным человеком, однако каждый добивается этого по-своему. Пожалуй, я все же не стану доносить на тебя конунгу.

В тот день на Стейненснесе было убито без малого пять сотен человек. Всё это были люди, неспособные носить оружие, и среди них много детей.

Ивар послал разведчиков на поиски Эрлинга, но люди боялись уходить далеко от селения и все их розыски оказались безуспешными.

Тогда Ивар велел собираться в обратный путь. Он сказал:

— Жаль, что я не оставил в живых нескольких язычников, чтобы выпытать у них, где скрывается самозванец. Впрочем, я не уверен, что мне удалось бы развязать им языки. Похоже, они готовы вытерпеть любые муки ради своей жалкой веры и безродного конунга.

Они поднялись на тот корабль, который у них остался, и поплыли на юг в большой тесноте. Ивар приказал воинам молчать о том, что произошло в Вестрибюгде.

— Если у вас спросят, зачем мы ездили в Западное поселение и что там нового, отвечайте так: мы должны были прогнать оттуда скрелингов. Когда мы прибыли в Вестрибюгд, там не оказалось ни одного человека, ни скрелингов, ни гренландцев. Все дворы были пусты, и кругом бродил одичавший скот. Должно быть, скрелинги напали на Вестрибюгд и перебили там всех христиан. [55]

По возвращении в Аустрибюгд участники похода рассказали жителям эту небылицу. Поэтому простые люди в Гренландии и Норвегии и по сей день не знают правды о походе Ивара в Западное поселение.

В тот день, когда Ивар учинил бойню, о которой только что было рассказано, Эрлинг и двое его спутников приплыли на лодке в Исафьорд. Там они встретились с дружинниками. Встреча была радостной.

Они обменялись новостями, и Эрлинг сказал:

— Вы поступили правильно, что не стали сами нападать на Ивара. Епископ не уйдет от нашей мести, тем более что у нас теперь есть боевой корабль. Однако меня беспокоит судьба Торбьёрг. Эти попы способны на любую подлость. Мы сегодня же отправимся в Вестрибюгд, освободим Торбьёрг и так проучим христиан, что они скорее проглотят свои кресты, чем приедут сюда во второй раз.

Язычники стали собираться в обратный путь. Сборы заняли больше времени, чем хотелось Эрлингу, потому что там было много женщин, детей и всякого добра. К тому же Эндриди и Бьёрн были сильно измучены походом, а без них Эрлинг не хотел выступать против Ивара.

Язычники отплыли только на четвертый день и прибыли в Западное поселение уже после того, как Ивар ушел оттуда со свим войском. Эрлинг сошел на берег у Стейненснеса. Там он увидел следы побоища и свеженасыпанный курган. Дружинники обошли все поселение и нигде не нашли ни одного человека, кроме Хельги, того мальчика, который слышал разговоры на тинге и своими глазами видел побоище. Хельги пришел с дружинниками на Стейненснес и рассказал Эрлингу о сожжении Торбьёрг и о том, как погибли жители Вестрибюгда. Многие воины плакали, когда слушали этот рассказ. Эрлинг почернел лицом и не сказал ни слова. Нанук конунг сказал:

— Что ты печалишься, Нанаут? Разве ты иначе обошелся с моим народом? Боги справедливы.

Тогда Эрлинг вскакивает на коня и едет в Бьёрнарстадир. Там никто не жил с тех пор, как Эрлинг ушел оттуда в тайное жилище на леднике. Вместе с Эрлингом едет только Бьёрн, сын Торда. Они подъезжают к тому месту, где прежде стоял Тайник. Теперь там невысокий холм, поросший мхом. Эрлинг и Бьёрн начинают раскапывать этот холм и находят среди обломков Тайника длинную ореховую жердь с золотым наконечником и лошадиный череп с выжжеными тайными рунами. Эрлинг говорит:

— Скоро мы раскопаем весь этот холм и найдем там немало хорошего.

Пока же нам хватит и этих двух безделиц.

Бьёрн спрашивает, что это за вещи они нашли. Эрлинг говорит:

— Это большое сокровище: старинные колдовские орудия. Их привез в Гренландию Эйрик, сын Торвальда, и все поколения нашего рода бережно хранили их, пока они не перешли ко мне. Теперь настало время пустить их в ход. Эрлинг и Бьёрн едут оттуда на северо-восток и поднимаются на вершину горы Эйяфьялль. Эрлинг вырезает рунами на ореховой жерди такие слова:

Ворон спешит Бури взъярились,

К Аустрибюгду Будет нам праздник!"

Волку поведать Я посылаю

Вести с востока: Духов в поход.

"Голод и мор, Снова заноют

Черная хворь, Распятого раны:

Льды кораблям Буря мечей

Путь преградили, Сто зим не стихает. [56]

Каждый четвертый Всех его слуг

В земле не истлеет, Я словом сразил.

Бьёрн говорит:

— Я не позавидую христианам, если этот шест еще не потерял колдовской силы!

— Все будет, как я сказал, — говорит Эрлинг. Потом он надсекает себе руку и окрашивает руны кровью, укрепляет жердь стоймя между камней и насаживает на нее лошадиный череп лицом на восток. После этого Эрлинг и Бьёрн возвращаются в Вестрибюгд. Осенью Эрлинг отпустил дружинников по домам, а сам остался на Стейненснесе с десятком воинов. В то время многие в Западном поселении хотели скорее идти на Аустрибюгд, чтобы отомстить христианам и подчинить себе всю страну. Эрлинг же говорил, что к этому походу нужно подготовиться получше. Зима была очень долгой и холодной. Весной Эрлинг отправился с двумя дюжинами дружинников в Бьёрнарстадир. Он сказал:

— Пришло время воспользоваться тем добром, что привез мой дед из Браттахлида. Он хранил его всю жизнь бережно и в большой тайне, но ему оно так и не пригодилось; нам же придется кстати.

Они принялись раскапывать развалины Тайника и вскоре наткнулись на прочное перекрытие из дубовых досок. Под ним оказался сухой подвал длиной в сорок локтей. Там было много всякого добра. Сначала воины вытащили их подвала фигуры Одина, Тора и Фрейи. Глаза у Фрейи были сделаны из больших изумрудов. Затем они нашли много хорошего оружия и сундук с золотом. Эрлинг сказал:

— Богат был мой дед, да так и не смог воспользоваться своим богатством. Нам же оно и подавно не пригодится.

Потом воины снова спустились в подвал и нашли там крепкие паруса для большого корабля и много хорошего леса. Там была и носовая фигура корабля в виде валькирии с мечом. Все были удивлены, что лес так долго пролежал в земле и выглядит как новый.

— Это не простой лес, — сказал Эрлинг. — Это мёсур из Винланда, [57] а привез его в Гренландию Лейв счастливый. Здесь лежит готовый боевой корабль, который нужно только собрать. Этому дереву не страшны ни гниль, ни морской червь. Мой дед до конца дней надеялся совершить путешествие в Винланд, да только в то время в Вестрибюгде ему было нелегко найти попутчиков.

Эрлинг созвал в Бьёрнарстадир лучших мастеров и самых толковых работников и велел им построить корабль. Те сказали, что им никогда не приходилось строить корабли и они не знают, как взяться за эту работу. Эрлинг сказал:

— Я не верю, что люди, наделенные разумом, не смогут справиться с таким простым делом. Ведь здесь все готово, и нужно только соединить части и наложить швы. К тому же у нас уже есть один корабль, и вы можете поднять его на берег и посмотреть, как это чудо сделано.

Мастера принялись за работу и трудились все лето. Корабль получился очень большим. Однако когда его стали спускать на воду, многие швы разошлись, и Эрлинг приказал все переделывать. Он приехал в Бьёрнарстадир и стал работать вместе со всеми. Зимой постройка корабля приостановилась, и только в начале лета корабль был готов. Его спустили на воду, и на этот раз оказалось, что работа сделана на совесть. Эрлинг поднялся на корабль и сказал:

— Я думаю, никто здесь еще не видел такого большого и красивого корабля. Он будет наводить ужас на наших врагов. Я хочу, чтобы он назывался Лейвов корабль, потому что Лейв, сын Эйрика, оставил нам его в наследство.

Осенью Эрлинг сказал, что хочет испытать Лейвов корабль в ледовом плавании. Он взял с собой пятьдесят дружинников, и они отправлись на север. Они доплыли до Кроксфьордархейдра и убили там много моржей и четырех медведей. Во время этого плавания льдины так и бились в борта корабля, но он ни разу не дал течи. Когда они вернулись в Вестрибюгд, корабль был доверху нагружен добычей. Этой зимой в Западном поселении было вдоволь мяса. Зима же была еще холоднее, чем прошлая.

Бьёрн, сын Торда не раз спрашивал Эрлинга, почему он медлит с походом на Аустрибюгд.

— Дружинники начали поговаривать, будто ты хочешь оставить неотмщенными те убийства, что совершили здесь христиане две зимы назад. Говорят также, что твой корабль наводит ужас только на моржей, а твое копье — на лососей. Смотри, как бы люди не перестали тебе верить. Еще немного, и они снова забудут о славе и утратят мужество, которое ты в них пробудил.

Эрлинг сказал:

— Мы действительно могли бы выступить раньше. Медлил же я только потому, что знаю: после похода на Аустрибюгд недолго останется нам жить в этой стране. А мне жаль покидать ее, хотя в тех землях, куда мы направимся, жизнь будет и легче, и богаче.

Летом Эрлинг созвал дружину и сказал, что они отправляются на юг, в Аустрибюгд. Воинам так хотелось поскорее отправиться в этот поход, что они побежали к лодкам еще до того, как Эрлинг приказал им подниматься на корабли. Они не взяли почти никаких запасов и в тот же день вышли в море. Эрлинг правил Лейвовым кораблем, а Бьёрн тем, что захватили у норвежцев Атанган и Инапалук. Эрлинг прозвал этот корабль "Умиарсваг". [58] На языке скрелингов это означает "корабль". На Лейвовом корабле было шестьдесят воинов, а на Умиарсваге — тридцать пять. Плавание продлилось пять дней, и на шестой корабли подошли к острову Эйриксей в Брейдифьорде в Восточном поселении. Там они бросили якоря и сошли на берег. Эрлинг послал Атангана и Инапалука разведать, что слышно нового в Аустрибюгде и где сейчас Ивар и другие участники побоища. Инуиты садятся в свои каяки и плывут сначала на восток в Эйриксфьорд. Потом они направляются на юг в Эйнарсфьорд и доходят до Гардара. Они прокрадываются во все усадьбы, где это возможно, и подслушивают разговоры. Затем они возвращаются к Эрлингу на Эйриксей и говорят, что разузнали много новостей. Они рассказали, что Ивар сидит в епископском дворце в Гардаре вместе с Торстейном, сыном Эйрика, и сотней норвежских латников. Их боевой корабль стоит в Эйнарсфьорде. Разведчики рассказали и о том, какие небылицы говорят люди: будто бы Западное поселение разрушено скрелингами, и Ивар во время своего похода не нашел там ни одного человека.

Эрлинг выслушал разведчиков и сказал:

— Похоже, епископ у нас в руках. Мы еще успеем отомстить ему, а сейчас я хотел бы отправиться в Эйриксфьорд. Ведь у меня там родовое поместье, которое мой дед был вынужден продать из-за поповских козней.

Эндриди, сын Одда, сказал, что сейчас не время для таких поездок.

— Надо скорее идти в Гардар, пока епископ не прознал о нашем походе.

Эрлинг сказал:

— Хоть ты и прав, а все же я не переменю своего решения. Признаться, я и сам не знаю, почему меня так тянет в Браттахлид. Но ведь я колдун, и старый Иггнануак учил меня, что колдун должен верить своим предчувствиям.

На другой день Эрлинг поехал на лодке в Эйриксфьорд. С ним были Бьёрн и еще пять человек. Они приплыли в Браттахлид ночью и постучали в дверь. Им открыл какой-то горбун с черным от сажи лицом.

— В доме все спят, — сказал горбун. — Кто вы такие и по какому праву ломитесь по ночам в чужие дома?

— Есть у нас такое право, ведь мы викинги, — сказал Эрлинг. — Отвечай, кто живет в этом доме, или тебе не поздоровится.

Горбун сказал:

— Вы, должно быть, пьяны, хоть и не похожи на пьяных. Каждый знает, что здесь живет Кетиль Тюлень.

Эрлинг сказал:

— Вот это удача!

— Ты, верно, давно знал об этом, — сказал Бьёрн. — Все-то ты нас дурачишь.

— Не быть мне конунгом, если я хоть раз скажу вам неправду, — говорит Эрлинг. Потом он спрашивает горбуна, как это Кетилю удалось завладеть поместьем.

— Ведь Бьёрн, сын Ульва, продал Браттахлид Эйнару из Бурфьёльда.

Горбун сказал:

— После смерти Эйнара усадьба перешла к святой церкви, потому что у Эйнара не было наследников. Потом епископ передал ее Кетилю в награду за какие-то услуги, а уж что это были за услуги, о том знатные люди нам не рассказывали.

Эрлинг сказал:

— Теперь веди нас к своему хозяину, Хримтурс. [59] Есть у нас к нему одно дело.

Горбун повел Эрлинга в покой, где спал Кетиль. При этом он то и дело спотыкался и так шумел, что перебудил всех в доме. Жители Браттахлида перепугались, когда увидели викингов. Кетиль вскочил со скамьи и сказал:

— Прошу тебя, Эрлинг, не убивай меня. Я готов согласиться на любые твои условия.

— Напрасно ты так боишься умереть, — сказал Эрлинг. — Это было бы для тебя еще не самое худшее.

Потом он обратился ко всем домашним Кетиля и сказал:

— Этот человек повинен в смерти пятисот безоружных людей, детей и женщин. Не смотрите, что он так тих и неприметен. У него хватило подлости отдать в руки палачей целое селение, жители которого не сделали ему никакого зла. Мы не будем его убивать, потому что позорно для воинов даже прикасаться к такому трусливому псу. Вы можете сами поступить с ним, как считаете нужным.

Там была одна девушка по имени Сигрид. Ее отцом был Финнбоги, брат Кетиля Тюленя. Сигрид родилась в Вестрибюгде, [60] а потом Финнбоги переехал в Восточное поселение и отдал Сигрид в монастырь бенедиктинок на Бафнс-фьорде. После смерти Финнбоги Кетиль забрал ее к себе в Браттахлид. У нее были длинные ноги, русые волосы и синие глаза. Сигрид сказала:

— Верно ли я догадалась, что ты Эрлинг, сын Сигхвата, конунг гренландцев?

— Ты не ошиблась, красавица, — сказал Эрлинг. — Но разве об этом так трудно догадаться?

— Здесь никто не знает о тебе, — ответила Сигрид. — Не знала бы и я, если б не подслушала однажды разговор дядюшки с епископом.

Эрлинг сказал:

— Надеюсь, когда-нибудь ты услышишь обо мне больше. Пока же скажу тебе только, что я остановился на острове Эйриксей.

После этого Эрлинг и его спутники вышли во двор. Они закололи двух быков Кетиля и погрузили их в лодку. Потом они вернулись на остров.

В ту же ночь Кетиль Тюлень сбежал из Браттахлида со всеми домочадцами и всем добром, которое они смогли увезти. Кетиль отправился в Гардар и попросил у епископа разрешения остаться у него на какое-то время. Кетиль сказал:

— Этой ночью ко мне приходил Эрлинг со своими викингами. Он ограбил меня и выдал моим домашним все то, что мы хотели скрыть.

— Почему же он не убил тебя? — спросил епископ.

Кетиль ответил, что и сам этого не знает.

Кетиль остался в епископском дворце. Ивар решил не нападать первым на Эрлинга, "потому что нам неизвестно, сколько у него людей, а уж кораблей-то у него не меньше, чем у нас." Ивар и Торстейн приготовились к защите. Дворец и корабль надежно охранялись и днем, и ночью.

Однажды Ивар пришел к Кетилю и сказал:

— С недавних пор в Гардаре происходит нечто странное и нехорошее. Люди говорят, что здесь поселились призраки. Я сам не раз видел по ночам каких-то неизвестных людей, которые бродят по дворцу, словно слепые. Не будь я христианином, я бы сказал, что это духи-двойники. Но вот что страшнее всего: каждую ночь ко мне приходит та колдунья, которую мы сожгли в Вестрибюгде. Видно, сам дьявол помог ей выйти из могилы. Лицо у нее опалено и обуглено, а одета она во все черное; на голове — золотая корона с большим черным камнем, и камень этот светится, подобно звезде. Колдунья каждый раз произносит одни и те же слова. Тут епископ прочитал ту вису, которую Эрлинг вырезал на ореховой жерди на горе Эйяфьялль.

Кетиль сказал:

— Что же вы хотите от меня, святой отец? Ведь я небольшой мастер воевать с призраками.

Ивар сказал:

— Ты хорошо знал Эрлинга и Торбьёрг. Расскажи мне о них все, что знаешь, и не упускай ничего, даже если что-то покажется тебе не стоящим упоминания. Может быть, мне удастся справиться с колдовскими кознями, если я буду знать все о самих колдунах.

Кетиль сказал:

— Не стану я ничего рассказывать. Мне вовсе не хочется, чтобы Торбьёрг и ко мне являлась по ночам. Раз уж сам епископ не может изгнать оборотней из своего дворца, значит, дело это не шуточное.

Ивар ушел от Кетиля ни с чем, и оба пребывали в большом страхе. Этой ночью Сигрид прокралась в покой, где спал Кетиль. Тот сразу проснулся и крикнул:

— Кто здесь?

Сигрид сказала:

— Не бойся, дядюшка, это я, Сигрид.

После этого она подошла к Кетилю и ударила его ножом в грудь. Кетиль сказал:

— Правду говорил епископ: здесь кругом одни оборотни.

Потом он умер. Сигрид отрезала ему голову и завернула ее в обрывок плаща. Затем она выбралась из дворца, села в лодку и поплыла к устью фьорда. На другой день она добралась до Эйриксея и пришла в лагерь язычников. Она отдала Эрлингу голову Кетиля и рассказала ему обо всем, что произошло в Гардаре.

Эрлинг сказал:

— Есть и в Аустрибюгде отважные люди!

Потом он созвал дружину и сказал, что они сейчас же отправляются в Гардар.

— Мы уже нагнали такого страху на наших врагов, что боюсь, как бы они не вздумали бежать.

Воины поднялись на корабли и поплыли на юг, к Эйнарсфьорду.

Ивар епископ узнал об убийстве Кетиля и сказал, что не намерен больше оставаться в Гренландии. Он приказал воинам немедленно собираться в путь.

— Поплывем к Магнусу конунгу. Пусть он пошлет войско побольше, если хочет сохранить христианство в этой проклятой стране. А я сюда не вернусь и за все золото конунговой казны.

Ивар, Торстейн и все их воины спешно погрузились на корабль, подняли паруса и направились на запад, в сторону открытого моря. Неподалеку от Клинингса они заметили корабли язычников, которые шли им навстречу на веслах. Ивар повернул корабль на юг, и язычники тотчас же сделали то же самое. Ветер теперь был попутный и тем, и другим. Вскоре Лейвов корабль стал настигать беглецов. Когда корабли поравнялись и сошлись бортами, люди Эрлинга стали прыгать на корабль Ивара. Борта на Лейвовом корабле были намного выше, и норвежцам было трудно защищаться. Они не успели опомниться, как весь их корабль был полон язычников. Эрлинг с половиной воинов пошел вдоль левого борта, а Эндриди — вдоль правого.

Торстейн, сын Эйрика, увидел Эндриди и крикнул своим людям:

— Неужели вы не можете остановить этого пса? Ведь он хромает на обе ноги!

Торстейн метнул копье в Эндриди, но тот отпрыгнул за мачту. Потом Эндриди ударил Торстейна мечом и разрубил ему щит, а вторым ударом отсек ему правую руку по самое плечо. Торстейн упал, и тогда Эндриди сбросил его в море. Эта битва происходила недалеко от берега. Вот Ивар епископ видит, что дело плохо, и прыгает в воду. Он доплывает до ближайшего мыса и выбирается на скалу. Неподалеку он видит какое-то жилье, идет туда и просит бонда спрятать его от разбойников. Бонд отводит епископа в подпол. Тем временем язычники очистили весь корабль Ивара от кормы до носа. Там погибло более сотни норвежцев и стражников епископа. Эрлинг потерял в этом сражении двадцать человек. Умиарсваг догнал Лейвов корабль уже после того, как битва была закончена. Эрлинг сказал такую вису:

Взял коня морского, [61]

Не добыл победы:

Вплавь до Трандхеймсфьорда

Ивар доберется. [62]

— Теперь мы подчинили себе всю страну, как и хотели. Осталось узнать, как примут это известие местные жители.

Язычники вернулись на Эйриксей уже на трех кораблях. Корабль, который они захватили в битве у Клинингса, Эрлинг назвал Анга. Это был очень красивый корабль, хотя и не такой большой, как Лейвов. На другой день Эрлинг разослал гонцов по окрестным фьордам с такими словами: "Эрлинг, конунг гренландцев, созывает жителей Восточного поселения на тинг на остров Эйриксей". Гонцы обошли много дворов, однако в назначенный день никто не приехал на Эйриксей. Эрлинг сказал:

— Народ здесь куда ленивее, чем у нас. Что ж, если они не хотят идти к нам, пойдем к ним сами.

Эрлинг поехал в ближайший двор. Там жил бонд по имени Грим. Он хорошо принял Эрлинга и сказал:

— Не тот ли ты конунг, что захватил норвежский корабль и позвал всех на тинг?

Эрлинг сказал: "Да, это я", и спросил Грима, почему тот не поехал на тинг. Грим сказал:

— Ведь вы викинги, и я боялся, что вы либо потребуете денег, либо заставите меня воевать. А я человек тихий и небогатый. В воины я не гожусь, да и чужого добра мне не надо: сохранить бы то, что есть.

Эрлинг сказал:

— Разве ты не хочешь, чтобы Гренландия отложилась от Норвегии? Тогда мы сможем свободно торговать, с кем захотим. Здесь станет куда больше купцов и товаров, чем теперь.

— Когда еще это будет, — сказал Грим. — К тому же, боюсь, что наши дома могут превратиться в пепел раньше, чем этот мятеж принесет нам какую-то пользу. Что до меня, то мне все равно, кто будет править нами: ты или норвежцы. До сих пор я жил мирно и не ввязывался ни в какие распри, и так же буду поступать и впредь.

Эрлинг сказал:

— Не хотел бы ты отправиться с нами на поиски новых земель?

Грим ответил, что ему незачем бросать свое хозяйство и искать счастья в далеких землях, к тому же неизвестно, намного ли там лучше, чем здесь.

— Я вижу, тебя не убедить, — сказал Эрлинг. — Поступай, как хочешь. Только смотри, как бы твоя жизнь не стала такой спокойной, что ее и не отличишь от смерти.

Эрлинг объезжал дворы Аустрибюгда до поздней осени. Почти везде бонды говорили одно и то же: они-де народ тихий и хотят только, чтобы их поменьше тревожили. Эрлинг был сильно опечален таким ходом дела. Однажды он сказал:

— Похоже, мы только напрасно потеряли время. Местные бонды — совсем никчемные люди. С героями здесь туго.

Бьёрн сказал:

— Не мешало бы проучить их хорошенько. Быть может, тогда они взбодрятся.

— Вряд ли, — сказал Эрлинг. — Да и ни к чему это. Они сами выбрали себе худшую участь.

Язычники зазимовали на Эйриксее, а весной вернулись в Вестрибюгд.

Эрлинг оставил в Восточном поселении небольшой отряд и один из кораблей. За старшего там был Атанган. Они следили за тем, что происходит в Аустрибюгде, но ни во что не вмешивались. Жителям был дан строгий приказ: никто не должен под страхом смерти говорить чужеземцам, если они вдруг появятся в Гренландии, что им что-то известно о разбойниках, которые захватили норвежские корабли.

После морского сражения, о котором было рассказано, Ивар епископ пошел пешком в Ватнсдаль, в аббатство святого Олава, и попросил Йона, сына Торлейва, спрятать его в каком-нибудь надежном месте. Йон отвел Ивара в потайную келью. Там Ивар просидел две зимы. Йон самносил ему пищу, так что никто из монахов не знал, куда пропал их епископ. Атанган искал его по всему Восточному поселению, но так и не смог найти. Дурные сны по-прежнему мучали Ивара, к тому же в монастыре стали появляться призраки. Зимой кругом монастыря бродили стаи волков, и люди говорили, что никогда еще не видели в Аустрибюгде таких больших стай.

Летом в Восточное поселение пришла Трещотка, и Йон тотчас же сообщил об этом Ивару.

— Я сегодня же еду на Херьольвсфьорд, — говорит Ивар. — Нужно торопиться, пока язычники не захватили и этот корабль.

Той же ночью Ивар уезжает из монастыря. Он одет, как простой монах, а лицо закрыто капюшоном, так что никто не может его узнать. Он приезжает на Херьольвсфьорд, где остановилась Трещотка, и поднимается на корабль. Этой Трещоткой правил Гейр, сын Храфна. Ивар приходит к Гейру и говорит:

— Мы немедленно поднимаем якорь и плывем в Норвегию.

Гейр смеется и говорит:

— Ты помешался, монах, не иначе. Что это ты вздумал распоряжаться на корабле Магнуса конунга?

Тут Ивар показывает Гейру пергамент с печатью архиепископа Трандхеймского, в котором говориться о назначении Ивара, сына Барда, епископом Гренландии. Ивар говорит:

— Вся эта страна захвачена мятежниками. Я был вынужден скрываться в монастыре и провел там две зимы. Я должен поехать к конунгу и рассказать ему обо всем, что здесь произошло.

— Где же эти мятежники, святой отец? Почему никто из жителей не сказал нам о них ни слова? Уж не почудилось ли вам все это?

Ивар говорит:

— Люди насмерть перепуганы. Им приказано держать язык за зубами, иначе их всех убьют. А если ты не веришь мне, то ответь: где те два боевых корабля, которые конунг послал в Гренландию четыре зимы назад?

Гейр помолчал и немного погодя сказал:

— Чудная у вас страна. По-моему, она приносит конунгу больше забот, чем пользы. Я верю вашим словам, святой отец, и все же не могу отплыть раньше, чем через десять дней. Ведь мы только начали торговлю.

Ивар сказал:

— Мятежники не упустят случая захватить еще один корабль. Возможно, они уже на пути к Херьольвсфьорду. Если мы не отплывем сегодня, завтра может случиться так, что корабль уйдет отсюда уже без твоего разрешения и совсем не туда, куда тебе хотелось бы.

Гейр сказал:

— Многие из тех, кто приплыл со мной, сейчас на берегу, и я не смогу за один день оповестить их всех о нашем уходе.

Тогда Ивар дал Гейру кошель с золотыми и сказал:

— Святая церковь окупит все твои расходы. И я обещаю, что конунг не только не разгневается, но и наградит тебя.

И вот Гейр приказывает поднять якорь и поставить паруса. Трещотка отплывает так поспешно, что все норвежские купцы остаются на берегу. У Заслон-горы [63] они поварачивают на восток и плывут напрямик к берегам Исландии. Во время этого плавания дурные сны совсем одолели Ивара. Он постоянно твердит, что видит кругом призраков, однако другие люди на корабле не замечают ничего необычного. Вскоре корабль натыкается на сплошную полосу льда, которой конца не видно ни на севере, ни на юге. Гейр убежден, что этого льда здесь не было, когда они плыли из Норвегии. [64] Норвежцы видят, что старым морским путем в Исландию не пройти, и поворачивают на юг. Вскоре поднимается сильная буря, и Трещотка едва не погибает. Потом они долго плывут в густом тумане и не могут понять, где находятся. Ивар совсем перестает спать и мечется по кораблю, словно помешанный. Он целыми днями молится и заставляет всех делать то же самое.

Вот однажды Гейр спрашивает Ивара, почему ему так неймется.

— Нам и без того приходится несладко, а ваши поступки, святой отец, не прибавляют людям мужества.

Епископ закатывает глаза и говорит:

— Тяжела десница господня и праведен гнев его. Истинно говорю вам:

Льды кораблям

Путь преградили,

Бури взъярились,

Будет нам праздник!

Пойди, Гейр, и убей колдунью Торбьёрг: вон она взбирается к нам на корму.

Тогда Гейр связывает епископа и держит связанным до конца плавания.

Поздней осенью Трещотку отнесло к берегам Ирландии, и Гейр остался там на зиму. На берегу рассудок вернулся к Ивару. Весной они вышли в море и благополучно прибыли в Бьёргюн. Там Ивар сразу же сел на попутный корабль и приехал в Трандхейм. Прямо с корабля он направился к Эйрику архиепископу, исповедывался у него и получил отпущение грехов. Ивар хотел сразу же ехать к Магнусу конунгу, но архиепископ уговорил его провести зиму у него в Трандхейме. Весной в Норвегии началась жестокая хворь, какой там никогда не бывало. Эта хворь называется Черная смерть. [65] Она поразила также и другие христианские страны и дошла до Миклагарда [66] и Гардарики. Рассказывают, что в то лето от нее умерла четверть всех христиан. Города в Норвегии совсем опустели. Ни один корабль не отходил от пристаней. Конунг запретил людям переезжать из одного селения в другое.

Конунга эта напасть застала на востоке, в Вике. Он укрылся в замке в Тунсберге, и к нему никого не пускали. На другой год Черная смерть начала утихать, но тут страну поразила другая болезнь, еще более тяжелая. Это была та хворь, которую называют оспой [67] и от которой все тело покрывается черными язвами. Народ был очень напуган этими невзгодами. Говорили, что не иначе, как сам дьявол пришел в Норвегию, чтобы искоренить здесь адамово семя.

Все время, пока продолжались эти напасти, Ивар, сын Барда, жил у архиепископа в Трандхейме. Ему пришлось провести там три зимы. Наконец было разрешено свободно передвигаться по стране, и Ивар отправился к конунгу в Вик. Магнус, сын Эйрика, принял его и спросил, что нового в Гренландии. Тогда Ивар рассказал конунгу обо всем, что там произошло.

Он сказал:

— Если вы, государь, не пошлете туда, сильное войско и не уничтожите мятежника Эрлинга Сигхватсона, вы не только потеряете это свое владение, но и обречете на гибель всех христиан, которые там остались.

Конунг сказал:

— Дурные это вести и тревожные. Не думал я, что в наше время ктото еще помнит языческую веру. Теперь я вижу, что слишком мало заботился о Гренландии, хоть мне и нет от нее никакого проку. Я пошлю туда войско, как только смогу. Но это случится не раньше, чем через три или четыре зимы, потому что сейчас у моих воинов есть дела поважнее.

После разговора с конунгом Ивар уехал из Норвегии и отправился в Румаборг, чтобы сам папа отпустил ему грехи. Из этой поездки он не вернулся, и больше об Иваре ничего не рассказывают.

 Теперь надо рассказать о гренландцах. Атанган узнал о бегстве Трещотки и сказал:

— Напрасно мы не захватили этот корабль сразу, как только он пришел, но кто мог предвидеть, что они уплывут, не закончив торговлю. Теперь, думаю, нам нечего тут больше караулить: епископ улизнул.

Тогда все язычники с острова Эйриксей поднимаются на корабль и плывут в Вестрибюгд. Там они все рассказывают Эрлингу. Эрлинг же говрит, что это не беда.

— Нет такого места, где Ивар смог бы укрыться от моего проклятия.

Потом Эрлинг собирает дружину и держит такую речь:

— Пора нам поискать такое место, куда мы все могли бы переселиться. На это есть две причины. В Норвегии скоро узнают обо всем, что здесь произошло, и тогда конунг пошлет сюда большое войско, чтобы разделаться с нами. Я не хочу доставлять ему такую радость. Лучше всего будет, если норвежцы не найдут в Вестрибюгде ни одного человека. Пусть тогда ищут нас, где хотят. Другая причина такая: зимы здесь становятся раз от раза все холоднее, и так будет продолжаться и впредь. Если мы останемся в Гренландии, очень скоро у нас будет хватать сил только на то, чтобы выжить. Я хочу как можно скорее отправиться в разведывательное плавание на юг и на запад. Мы должны разыскать те земли, которые открыл Лейв, сын Эйрика. Мы найдем там подходящее место для поселения и вернемся, чтобы забрать остальных.

Дружинники поддержали это решение конунга. Многим из них хотелось поискать счастья в новых землях. Эрлинг выбрал для плавания сорок человек, и весной они отплыли из Вестрибюгда на двух кораблях. Лейвовым кораблем правил Эрлинг, а Ангой — Бьёрн. Те из дружинников, у кого были жены, взяли их с собой. С ними поехали также несколько незамужних девушек, и среди них Сигрид, дочь Финнбоги. Надо сказать, что после резни, которую устроил Ивар епископ, в Вестрибюгде осталось совсем мало женщин. В то время, о котором здесь рассказывается, язычники завели такой обычай: женщина могла жить сразу с двумя мужьями, и это не считалось позором. Однако соглашались на это не многие.

Лейвов корабль и Анга плыли семь дней с северо-восточным ветром и подошли к незнакомой земле. Она была почти полностью покрыта льдом. Только у самого берега было немного голых скал и камней. Нигде не было видно ни кустов, ни мха. Эрлинг сказал:

— Похоже, мы приплыли в страну, которую Лейв открыл первой во время своего плавания. Лейв назвал ее Хеллуланд, потому что тогда здесь было много больших каменных плит, а ледники не подходили так близко к морю, как сейчас.

Викинги поплыли на юг вдоль берегов Хеллуланда, чтобы разведать страну. Во время этого плавания они добыли много морского зверя и нагрузили корабль мясом и шкурами. Они не встретили в Хеллуланде людей и не видели следов жилья. Все же Атанган и Инапалук считали, что это и есть та западная страна, откуда предки инуитов пришли в Гренландию. Люди решили, что в Хеллуланде не стоит селиться. Эрлинг сказал:

— Лейв рассказывал об этой стране, что в ней нет ничего хорошего. Видно, с тех пор здесь лучше не стало. Поплывем на юго-восток и посмотрим, не удастся ли нам отыскать более приветливые земли.

Эрлинг повернул корабли в открытое море. Через шесть дней викинги снова увидели землю. Когда они подошли к берегу, то оказалось, что весь эта земля сплошь покрыта лесом. Эрлинг решил, что они нашли ту страну, которую Лейв назвал Маркландом. Он сказал:

— Никогда мне еще не приходилось видеть таких красивых берегов. Теперь уж никто не скажет, что мы напрасно отправились в этот поход.

Эндриди сказал, что не поверит своим глазам, пока не потрогает эти деревья. Язычники поспешно спустили лодки и высадились на берег. Там они принялись разглядывать деревья, и радовались, что нашли такое богатство. Потом они нарубили сучьев и сложили большой костер. Эрлинг решил остаться в Маркланде на зиму и разведать страну. Воины стали валить лес и строить дома, а Атанган и Инапалук отправились на разведку вглубь страны. Через пять дней инуиты вернулись и рассказали, что нашли селение скрелингов, в котором говорят на том же языке, что и в Гренландии. Эти скрелинги настроены очень воинственно и не терпят в своих землях чужеземцев. Потом Атанган показал Эрлингу какие-то ягоды и сказал:

— Посмотри, что мы нашли. Ты говорил, что здесь растет виноград, и мы подумали, что это он и есть.

Эрлинг долго разглядывал ягоды и пробовал их на вкус. Потом он сказал:

— Непростое это дело. Навряд ли кто-нибудь из нас сможет сказать наверняка, виноград это или что-то другое.

Пока продолжалась постройка домов, люди ночевали на кораблях. Однажды Эрлинг, Бьёрн и еще шестеро дружинников встали раньше других и первыми приплыли на берег. С ними была Сигрид, дочь Финнбоги. Мужчины сразу же пошли за бревнами, а Сигрид направилась к домам. Там строители оставили несколько топоров. Внезапно из леса выбегают три скрелинга и бросаются к Сигрид. Она говорит на языке скрелингов:

— Остановитесь, здесь женщина, которая никому не желает зла.

Скрелинги пытаются схватить Сигрид, но она поднимает дровяной топор и рубит одного из них по голове, так что тот падает и умирает на месте. Остальные двое все же хватают ее и тащат в лес. Сигрид громко зовет на помощь. Эрлинг и Бьёрн услышали ее и бросились в погоню за скрелингами. Вскоре они догнали их и убили. Сигрид была вся в крови, и у нее была вывихнута рука. Все же она сама дошла до домов и ни разу не пожаловалась на боль. Эрлинг вправил ей руку, а раны и ушибы вылечил заклинаниями.

Вскоре дома были готовы, и люди перенесли туда свои спальные мешки. Неподалеку от домов текла небольшая река. В конце лета в ней начался ход лосося, и викинги заготовили на зиму много рыбы. Эрлинг несколько раз посылал разведчиков вглубь страны и в обе стороны по берегу. Разведчики заходили очень далеко, но никто из них так и не увидел конца этого леса, в котором они остановились. В начале зимы к домам викингов подошло большое войско туземцев.

Эрлинг приказал воинам надеть тяжелую броню и сказал:

— Нам нечего боятся, ведь у этих скрелингов нет железного оружия: здесь, к счастью, не было попов, чтобы снарядить наших врагов для войны с нами.

Дружинники пошли на скрелингов сомкнутым строем. Копья и стрелы скрелингов не могли пробить их броню: костяные наконечники ломались, как только ударялись в железо. После недолгой схватки скрелинги обратились в бегство. Больше они не пытались нападать и ни разу не появились поблизости за все то время, пока викинги жили в Маркланде.

Зима была короткой и теплой, и море рано освободилось ото льда.

Однажды в начале весны Бьёрн пришел к Сигрид и спросил ее, не хочет ли она стать его женой. Та ответила, что ей нужно подумать. Случилось так, что в тот же день Эрлинг пришел к Сигрид с теми же словами, что и Бьёрн. Тогда Сигрид рассказала ему о сватовстве Бьёрна.

Эрлинг рассмеялся и сказал:

— Теперь у тебя есть выбор.

Сигрид сказала:

— Меньше всего мне хотелось бы стать причиной распри между вами. Попробуйте сначала сами договориться друг с другом, а я-то в любом случае не окажусь в проигрыше.

Тогда Эрлинг позвал Бьёрна и сказал:

— Я давно замечал, что мы с тобой часто и думаем, и поступаем одинаково. Теперь вот мы умудрились посвататься в один день к одной и той же женщине. Хорошо бы нам уладить это дело полюбовно.

Во время этого разговора Эрлинг держался приветливо, Бьёрн же был мрачен. Он сказал:

— Ты, Эрлинг, у нас первый во всяком деле. Но на этот раз я тебя опередил.

Эрлинг сказал, что это не имеет значения.

— В том деле, о котором мы ведем речь, не обязательно выигрывает самый торопливый.

Бьёрн сказал:

— Ты, верно, хочешь воспользоваться новым обычаем и предложить Сигрид вступить в двойной брак.

Эрлинг сказал, что не хотел бы этого, но готов согласиться и на такое, если не найдется другого выхода. Тут Сигрид сказала, что она еще не так давно перешла в язычество, чтобы привыкнуть к этим обычаям.

— Скорее я откажу вам обоим, если вы не придумаете ничего более достойного.

Эрлинг сказал:

— Тогда тебе придется уступить, Бьёрн. Все-таки не так уж плохи наши дела, чтобы даже лучшие люди не могли найти себе жен.

Бьёрн сказал:

— Ты, Эрлинг, напрасно так на меня смотришь. Сейчас тебе не помогут твои чары. Я не вижу причин, почему я должен уступать, и не увижу их, как бы ты не старался.

Эрлинг сказал:

— Теперь мне ясно, что ты не хочешь решить это дело мирно. Что же ты предлагаешь?

— Я предлагаю честное состязание. Расстелим шкуру быка и будем метать в нее копья. Кто точнее попадет, тот и победил.

Эрлинг сказал:

— Ты, конечно, думаешь, что у тебя это выйдет так же хорошо, как у того скрелинга, с которым я состязался на севере. Что ж, будет справедливо, если в споре победит сильнейший. Только сначала я попрошу тебя оказать мне одну услугу. Мое лучшее копье лежит в трюме на Анге. Привези мне его. Думаю, ты не откажешься исполнить такое незначительное поручение.

Корабли уже были спущены на воду и стояли на якорях довольно далеко от берега. Бьёрн садится в лодку, доплывает до Анги и забирается на корабль. Эрлинг стоит на мысу и смотрит ему вслед. Внезапно с берега налетает сильный ветер, и сразу же начинается буря. Эрлинг зовет нескольких дружинников и говорит:

— Бьёрн поплыл на Ангу и теперь не сможет один догрести до берега. Возьмите самую большую лодку и заберите его оттуда.

Шестнадцать воинов садятся в лодку и быстро добираются до корабля. Как только они поднимаются на палубу, сильный порыв ветра обрывает у Анги якорную цепь. Корабль уносит в море, и вскоре он исчезает из виду.

Бьёрн и его спутники долго плыли в открытом море. Небо было затянуто тучами, и они не знали, куда плывут. Во время бури они потеряли обе лодки. Через некоторое время на Анге кончилась пресная вода. Люди ловили рыбу и ели ее сырой. Многие из них так обессилели, что целыми днями лежали на палубе и не могли подняться. Наконец они подошли к какой-то земле. Бьёрн направил корабль в ближайший фьорд. Там были кругом одни скалы, и люди боялись, что корабль разобьётся, потому что с моря дул сильный ветер. Они спустили паруса, но их продолжало нести на скалы, и у них не хватало сил выгрести. Бьёрн сказал:

— Теперь понятно, почему Эрлинг отправил меня на Ангу. Ведь на Лейвовом корабле был запасной якорь!

Тут ветер неожиданно стих. Анга медленно подошла к отвесной скале и встала, точно у пристани. Бьёрн и его спутники выбрались на берег. К ним подошли какие-то люди и заговорили с ними по-норвежски. Бьёрн спросил, где они находятся, и те ответили, что в Исландии. Место, куда они попали, называлось Страум-фьорд. [68] Исландцы были очень удивлены, что Бьёрну удалось причалить и высадиться без якоря и лодок. Они помогли гренландцам поднять Ангу на берег, и Бьёрн заплатил им за это лесом и шкурами из того груза, что был на корабле. Днище у Анги было пробито в нескольких местах, потому что корабль долго било прибоем о камни. Бьёрн и его люди только к осени успели заделать все пробоины, и им пришлось зимовать в Исландии. На другое лето они вышли в море и благополучно прибыли в Вестрибюгд.

После того как Ангу унесло в море Эрлинг пришел к Сигрид и сказал:

— Думаю, для нашего брака больше нет препятствий.

Сигрид сказала:

— Тут мне нечего возразить.

Они сыграли свадьбу этой же весной в Маркланде. Вскоре после этого Эрлинг собрал своих людей и сказал:

— Хорошие здесь места, но, может быть, нам удастся найти страну еще лучше этой. Поплывем отсюда на юг, потому что мудрые люди говорят: чем дальше на юг, тем лучше земли.

Гренландцы поднялись на корабль и отправились в путь. Они пробыли в море пятнадцать дней и увидели землю. В том месте, где они подошли к берегу, в море впадала большая река. [69] Здесь тоже кругом был лес, как и в Маркланде, но деревья были другие. Они проплыли немного вверх по течению реки и попали в озеро. Там они бросили якорь и высадились. На берегу язычники нашли развалины небольшого селения: каменную церковь и остатки восьми или девяти деревянных домов. Эрлинг сказал:

— Какие-то гренландцы успели побывать тут раньше нас. Но это не дома Лейва, хотя место и похоже на то, о котором он рассказывал. Лейв не стал бы строить церковь.

Язычники решили, что они нашли поселение Эйрика, сына Гнупа, первого епископа Гренландии. Эйрик, как говорили, поехал в Винланд двести зим назад, [70] чтобы утвердить там христианство, и так и не вернулся.

Гренландцы остались в этом селении на зиму. Первое время они жили в церкви, а потом построили себе новые деревянные дома на месте старых. В озере и реке было полно рыбы, а в лесу — зверя. Там водились черные медведи, олени и дикие свиньи. У викингов всегда было вдоволь мяса и рыбы. Эрлинг очень хотел найти виноград, который, по рассказам, рос в этой стране. Он нашел много разных ягод и не знал, какие из них винные, а какие нет. Тогда он стал пробовать делать вино из каждого вида ягод. Так он изготовил много напитков. Один из них оказался ядовитым, и те, кто его пил, заболели. Другие же были хороши на вкус. Викинги заготовили несколько бочек этих напитков, чтобы отвезти их в Гренландию. Они нашли также дерево мёсур и загрузили им корабль.

Однажды гренландцы заметили на озере множество каяков и умиаков. Скрелинги плыли прямо к домам. В руках у них были длинные палки, и они махали ими по солнцу. Когда скрелинги высадились на берег, Эрлинг обратился к ним на языке инуитов, но винландцы не понимали этого языка. Они вынесли из лодок много пушнины и стали жестами просить оружие в обмен на меха. Эрлинг настрого запретил давать скрелингам оружие и сказал:

— Принесите лучше каких-нибудь других товаров, раз уж эти туземцы вздумали с нами торговать.

Тогда гренландцы предложили скрелингам красную ткань, которая была у них на корабле. Скрелинги охотно согласились на такой обмен.

Они оставили викингам все свои меха, а с собой увезли полсотни локтей красной ткани.

Зима была очень теплая, и снега выпало совсем немного. Весной викинги стали собираться в обратный путь. Они решили переселиться в эту страну, потому что считали, что нет на свете земель лучших, чем эта. Они вышли в море и плыли четыре недели, пока не прибыли в Вестрибюгд. Эрлинг приплыл туда в один день с Бьёрном, так что многие подумали, будто они и не расставались. Эрлинг и Бьёрн никогда не вспоминали на людях о своей размолвке.

В Вестрибюгде настали очень голодные времена. Зверя и рыбы стало совсем мало, хлеб не родился, а зимы были такие холодные, что несколько человек замерзли насмерть в своих домах, когда у них кончилось топливо для очага. Язычники спешно готовились к переселению в Винланд. Они построили себе четвертый корабль из леса, который привезли Эрлинг и Бьёрн, и из верхней части стейненснесской церкви. На четвертое лето после того, как Эрлинг вернулся из разведывательного плавания, все жители Вестрибюгда поднялись на корабли и направились на юго-запад. Всего их было двести сорок человек. Они взяли с собой много скота, оружия и другого добра, так что корабли были нагружены доверху. Все золото и сербро, которые у них были, они свалили в кучу на Стейненснесе. На вершину этой груды Эрлинг положил крест Паля священника и голову Кетиля Тюленя.

Язычники пробыли в море два месяца и благополучно достигли берегов Винланда. Они завели корабли в озеро и высадились в поселении Эйрика Гнупсона. Гренландцы построили там много домов и обнесли селение высоким частоколом. Потом они расчистили и вспахали большое поле и посеяли там ячмень и пшеницу. Урожай был так велик, что зерно было негде хранить. Гренландцы были очень довольны, что попали в такую благодатную страну. В первую зиму, которую они провели в Винланде, у Эрлинга и Сигрид родился сын. Его назвали Лейвом. Скрелинги несколько раз приходили в селение гренландцев торговать пушниной. Люди Эрлинга хорошо ладили с ними, так что между туземцами и викингами не было никаких стычек. Сам Эрлинг и некоторые из его дружинников выучились языку винландских скрелингов. Переселенцы считали, что будут жить в этой стране долгие годы в мире и благополучии.

На службе у Магнуса конунга был человек по имени Паль, сын Кнута. [71]

Паль был лендрманом и очень знатным человеком. Он был также опытным воином и не раз побеждал врагов конунга в морских сражениях. Отец Паля, Кнут, был убит в Гренландии во время нападения Ивара на Вестрибюгд.

В то лето, когда Эрлинг и все язычники покинули Гренландию и переселились в Винланд, Магнус конунг позвал к себе Паля и сказал:

— Нам стало известно, что в Гренландии появился некий самозванец по имени Эрлинг Сигхватсон. Он объявил себя конунгом и подчинил себе всю страну. Это, однако, не главное его преступление. Хуже всего то, что он отвращает людей от истинной веры и склоняет их к язычеству. Наши предки потратили немало сил, чтобы христианство утвердилось в Гренландии и сохранилось там поныне. И мы не хотим, чтобы в наше время христианство погибло в этой стране, хоть мы и не получаем от нее ничего, кроме убытков. Я поручаю тебе, Паль, возглавить военный поход в Гренландию. Я дам тебе пять кораблей и три сотни отборных воинов. Вы должны разгромить язычников и привезти сюда самозванца, живого или мертвого. Эти мятежники умеют скрываться в самых глухих местах, но ты должен найти их, где бы они ни были. Если ты выполнишь эту мою волю, я сделаю тебя самым богатым человеком в стране. Если нет — не жди больше моих милостей. [72]

На другое лето Паль вышел в море из Бьёргюна [73] с тем войском, которое ему дал конунг. Корабли Паля благополучно добрались до Исландии. Там норвежцы взяли запас воды и пищи для долгого плавания в Гренландском море. Из Исландии они направились на юг, чтобы обойти льды. В трех днях пути от Исландии они попали в сильную бурю, во время которой корабли потеряли друг друга. Однако все они после долгих скитаний и тягот прибыли в Гренландию и встретились в Эйриксфьорде в Восточном поселении.

Паль тут же отправился ближайший двор. Там жил человек по имени Грим, о котором было рассказано раньше. Паль сказал:

— Не знаешь ли ты, где нам найти самозванца и мятежника Эрлинга Сигхватсона?

Грим ответил:

— Рад бы я вам помочь, да не могу. Ведь я даже не слышал о таком человеке.

— Не может этого быть, — сказал Паль. — Ты, наверное, его сообщник, раз скрываешь от меня, где он прячется.

Грим продолжал стоять на своем. Тогда Паль приказал схватить Грима и пытать его, пока он не скажет все, что ему известно об Эрлинге. Как только Грим увидел крюки и раскаленные клещи, у него сразу развязался язык, и он сказал:

— Смилуйтесь, государь. Эрлинг и вся его дружина на западе, в Вестрибюгде. Если же вы их там не найдете, то вам придется отправиться за море в западные земли. Эрлинг говорил, что собирается туда переселиться.

Паль отпустил Грима и в тот же день отправился в Вестрибюгд. Норвежцы высадились на Стейненснесе и нашли там груду золота и серебра. Воины набросились на сокровища и стали вырывать их друг у друга. Дело дошло до драки, и несколько человек получили раны. Паль приказал дерущимся вложить мечи в ножны и отнести все золото на корабль. Он сказал:

— Мы еще не заработали это богатство. Как только Эрлинг будет у нас в руках, я выдам каждому его долю.

Норвежцы обыскали все поселение и не нашли ни людей, ни скота.

Тогда Паль сказал:

— Видно, язычники сбежали за море, как и говорил этот дурень в Аустрибюгде. Нам придется плыть за ними на запад в неизвестные земли, потому что конунг велел найти Эрлинга, где бы он ни был.

Паль послал один из своих кораблей в Восточное поселение, чтобы узнать у жителей все, что рассказывают о плаваниях в Винланд. Норвежцы остались на зиму в Вестрибюгде. Зимой они сильно страдали от холода. К тому же в войске Паля началась оспа, от которой за зиму погибло пятнадцать человек. Тем не менее Паль не переменил своего решения, и в начале лета все пять кораблей отплыли из Вестрибюгда. Они направились на юго-запад и достигли берегов Хеллуланда. Здесь Паль не стал высаживаться, и они плыли дальше на юг, пока не прибыли в Маркланд. Там они нашли дома, в которых зимовали язычники во время разведывательного плавания. Паль сказал:

— Мы избрали верный путь и идем по горячему следу.

Норвежцы зазимовали в Маркланде. За лето и зиму в войске Паля погибло от оспы и других хворей тридцать человек.

Весной они поплыли дальше и благополучно добрались до Винланда.

Там они принялись двигаться вдоль берега на юг, и каждый день высылали разведчиков. Вскоре они приблизились к устью реки, где выше по течению находилось селение язычников. В это время несколько гренландцев ловили в море рыбу. Они заметили корабли и спешно направились к берегу. Там они спрятали лодку и со всех ног побежали через лес к озеру. Они не останавливались, пока не добрались до селения. Там они рассказали Эрлингу о том, что увидели. Эрлинг собрал войско и сказал:

— Проклятые христиане разыскали нас и здесь. На этот раз нам придется тяжко. Никогда мы не дрожали перед христианами, и я надеюсь, что не дрогнем и теперь, потому что для героев нет ничего желаннее, чем смерть в бою. Не будем дожидаться, пока они пожалуют в селение. Встретим врагов, как подобает воинам.

Дружинники Эрлинга поднялись на корабли, вышли по реке в море и двинулись прямо на норвежцев. Эрлинг стоял на носу Лейвова корабля, Бьёрн — на носу Анги, Атанган шел на Умиарсваге, а четвертым кораблем правил Эндриди. Язычников было восемьдесят против двухсот пятидесяти.

Паль, сын Кнута, повернул свои корабли навстречу викингам. Ветра не было, так что и те, и другие шли на веслах. Лейвов корабль первым подошел к норвежцам и сошелся бортами с самым большим из вражеских кораблей. У Лейвова корабля борта были немного выше. Язычники принялись бросать в норвежцев копья и камни и убили нескольких воинов. Тогда Паль приказал своим людям взбираться на корабль Эрлинга.

— Лезьте смелее, ведь их всего жалкая горстка: по одному разбойнику на троих наших.

Норвежцы рванулись вперед. Эрлинг схватил секиру и зарубил троих латников, а остальных удалось сбросить обратно. Теперь гренландцы принялись прыгать на корабль Паля. Там началась яростная схватка. В это время три других норвежца вступили в бой с кораблями Бьёрна, Атангана и Эндриди, а четвертый стал подходить к правому борту Лейвова корабля. Атанган увидел, что Эрлингу угрожает опасность сразу с двух сторон. Тогда он позвал Инапалука, и они сели в каяки и затянули пояса. Инуиты принялись грести и подплыли к тому кораблю, что подходил к Эрлингу справа. Они подошли к самому борту и прорубили в днище большую дыру. В трюм хлынула черная как уголь вода, и норвежский корабль стал быстро тонуть. В это время он уже сошелся с Лейвовым кораблем, и люди Эрлинга с трудом защищали оба борта. Тут норвежцы заметили Атангана и Инапалука и принялись бросать в них копья и стрелять из луков. Инуиты не успели далеко отплыть, и оба погибли. Норвежские латники стали прыгать с тонущего корабля. Некоторые из них уцепились за борт корабля Эрлинга, но гренландцы поотрубали им руки и сбросили их в море.

Тем временем другие норвежцы ворвались на Умиарсваг. После жестокой схватки они очистили весь корабль от носа до кормы и прокричали победный клич.

Все язычники, которые прыгнули на корабль Паля, были убиты. Теперь битва продолжалась уже на Лейвовом корабле. Эрлинг посмотрел на низкие тучи, которые застилали все небо, и сказал:

— Сегодня Анга не даст им победы.

После этого он отбросил щит и ринулся в бой с одной секирой в руках. Он зарубил восемнадцать человек, а остальным пришлось отступить на свой корабль. Тут с юга налетел сильный порыв ветра, и корабли разметало по морю. Затем ветер стих так же внезапно, как начался. Воины на Лейвовом корабле принялись грести к берегу. Эрлинг приказал поднять паруса, хотя в то время был мертвый штиль. Бь ёрн и Эндриди увидели паруса на корабле конунга и сделали то же самое. Тут снова подул ветер. Пока норвежцы ставили свои паруса, гренландцы успели далеко опередить их. Они поднялись по реке и вошли в озеро. На Лейвовом корабле осталось восемь воинов, у Бьёрна шестнадцать и у Эндриди — одинадцать. Почти все они были ранены.

Эрлинг был бледен и едва держался на ногах. Он сказал:

— Эта битва отняла у меня все силы, и хуже всего то, что она еще не окончена.

После этого он произнес несколько слов, которых никто не расслышал, и упал на палубу, как будто мертвый.

В это время ветер на море все усиливался и вскоре перешел в бурю. Корабли Паля еще только входили в реку. Бурей им сломало все мачты, и их выбросило на мель. Волны вскоре разбили корабли в щепки. Паль и его люди выбрались на берег и сразу принялись вылавливать из воды свое добро, которое плавало там повсюду. Норвежцы не стали дальше преследовать язычников и осатлись в устье реки, чтобы отдохнуть после битвы. Паль сказал:

— Мало славы принесло нам это сражение. Сказать по правде, я не ожидал такого яростного нападения. Эти язычники, как видно, отчаянные храбрецы. И все же только буря спасла их сегодня от гибели.

Паль потерял в этом сражении девяносто человек убитыми, и столько же получили раны.

Эрлинг долго лежал без памяти. Один раз кто-то из язычников сказал:

— Эрлинг умер! Посмотрите, он больше не дышит.

Тогда Бьёрн сказал:

— Этот колдун не умрет. Он не оставит нас в такое тяжелое время. Если бы не он, мы все уже лежали бы на морском дне.

Гренландцы собрались на тинг, чтобы решить, что им делать дальше.

Бьёрн сказал:

— Мы храбро сражались сегодня и покрыли себя славой. Но теперь нас осталось слишком мало, чтобы вступать с христианами в открытый бой. Никто из нас не боится смерти, но мы знаем, как поступают христиане с нашими женами и детьми, когда те оказываются у них в руках. Думаю, нам нужно уходить отсюда на запад вглубь страны. Боги помогут нам уйти от погони.

Люди спешно погрузились на корабли, переплыли озеро и вошли в какую-то реку, которая в него впадала. Там было селение скрелингов, что торговали пушниной. Нанук сказал:

— Здесь я хочу сойти на берег. От меня все равно нет никакого проку с тех пор, как я лишился руки. Теперь я постараюсь сослужить вам хорошую службу. Я поступлю с христианами так же, как они когда-то поступили с вами.

Нанука отвезли на берег. Сигрид сказала:

— Вот и ты уходишь, Нанук. Теперь нас осталось совсем мало.

Язычники поплыли вверх по реке. Вскоре Эрлинг очнулся и узнал, что они покинули селение и плывут на запад. Он сказал:

— Вы поступили правильно. Слишком многих мы потеряли. До сих пор с нами была удача во всяком деле, и я так привык к этому, что пытаюсь теперь идти против судьбы. Не напрасны ли все мои дела и моя жизнь, если ноша, которую я взвалил на себя, окажется непосильной?

Бьёрн сказал:

— Что нам не по силам, того никто не сделает.

Гренландцы плыли по реке двадцать дней и попали в другое озеро, намного больше первого. Там они остановились на зиму. У входа в озеро они устроили завал из деревьев, а ниже по реке несколько воинов днем и ночью стояли в дозоре, чтобы предупредить Эрлинга о появлении норвежцев.

Нанук пришел в селение скрелингов — а эти винландские скрелинги живут в шалашах из палок и шкур — и обратился к ним на их языке. Он сказал:

— Мы с вами долго жили по соседству и никогда не ссорились. Думаю, что у вас нет причин не доверять нам. Я расскажу о несчастье, которое случилось с нами и в скором времени может коснуться и вас. В эту страну пришли наши давние враги, люди жестокие и свирепые. Называются они христианами. Эти люди поклоняются кресту и постоянно воюют. Только что они напали на нас, гренландцев, и убили многих воинов. Остальные едва успели убежать. Теперь христиане намерены подчинить себе ваш народ. Надо сказать, что у них есть такой обычай: в захваченных селениях они убивают всех женщин, детей и немощных, а некоторых даже сжигают живьем для пущей забавы. Если вы хотите спастись, вам нужно напасть на христиан и перебить их всех, пока они не успели опомниться.

У скрелингов, к которым пришел Нанук, не было конунга, а правили ими судьи. Судей выбирали из самых старых и мудрых людей. Старики там были в большом почете. Один из этих стариков ответил Нануку:

— Мы благодарны тебе за предупреждение и добрый совет. Может быть, мы сделаем, как ты сказал. Только сначала нам надо самим взглянуть на этих христиан. Попробуем немного поторговать с ними: вдруг они дадут нам такую же красивую красную ткань, как и вы.

Надо сказать, что все скрелинги в селении носили на головах повязки из этой ткани.

Нанук остался у туземцев, и вскоре его стали считать там за своего. Винландские скрелинги оказались людьми простоватыми, если не сказать бестолковыми. Они постоянно откладывали поход к христианам, и так продолжалось до самой зимы.

Теперь мы расскажем о Пале, сыне Кнута. Свою первую зиму в Винланде он провел там, где разбились его корабли. Норвежцы построили из обломков несколько лодок и весной поплыли вверх по реке на поиски Эрлинга. Третьей части войска не хватило места в лодках, и они пошли пешком по берегу. Вскоре они нашли покинутое селение гренландцев. Паль решил оставить здесь половину людей, а остальных послать на разведку в разные стороны. Норвежцы обыскали берега озера и нашли три реки, в которые могли войти корабли. Тогда разведчики разделились и поплыли вверх по этим рекам.

В это время скрелинги собрали свои меха и явились к Палю в селение Эйрика Гнупсона. Нанук поехал с ними. Они разложили товары на берегу и сказали Нануку:

— Спроси у христиан, дадут ли они нам в обмен какое-нибудь оружие или хотя бы красную ткань.

Нанук был одет так же, как все скрелинги. Он обратился к норвежцам на их языке и при этом сильно коверкал слова. Он сказал:

— Пусть чужеземцы дадут скрелингам за эти меха две полных лодки оружия и сотню локтей красной ткани.

Паль рассмеялся и сказал:

— Мы приехали сюда не для торговли. Нам не нужны ваши меха. Лучше уходите по-хорошему, откуда пришли. А если вы скажете, куда направились те люди, что научили вас нашему языку, я щедро награжу вас.

Нанук сказал скрелингам:

— Христиане говорят, чтобы мы оставили товары и убирались, пока они не сожгли нас заживо.

Скрелинги подняли крик, бросили свои меха и поспешно поплыли обратно на другую сторону озера.

После этого Паль приказал перестроить каменную церковь так, чтобы она могла служить одновременно и крепостью. Он сказал, чтобы ее сделали по образцу церкви святого Олава в Тунсберге. [74] Норвежцы принялись за работу и закончили ее к началу зимы.

Весной два отряда разведчиков вернулись в Эйриково поселение. Они сказали, что прошли много сотен миль на юг и на север по разным рекам и озерам и нигде не встретили следов гренландцев.

Третий отряд направился на запад по той реке, куда вошли корабли Эрлинга. Вскоре они достигли места, где находились дозорные язычников. Те заметили их и побежали короткой тропой через лес к селению.

Эрлинг выслущал дозорных и сказал:

— Постараемся сделать так, чтобы никто из этих разведчиков не вернулся домой.

Воины идут к завалу и устраивают там засады на обоих берегах. Тут появляются норвежцы. У завала они останавливаются и подходят к берегу, чтобы перенести лодку. Они не замечают врагов до тех пор, пока те не начинают стрелять в них. Стрелы летят в христиан со всех сторон, и те не знают, куда бежать. Наконец они бросаются к своей лодке. Тогда викинги выскакивают из укрытий и обрушиваются на бегущих. Они убивают восемнадцать человек и двоих берут в плен. После этого язычники возвращаются в свой лагерь.

Весной Паль приказывает войску готовиться к походу на запад. Он говорит, что бессмысленно дальше ждать разведчиков, "но скоро Эрлинг заплатит за все".

В то время у Паля осталось восемьдесят воинов. Они отплывают на четырех больших лодках и поднимаются по реке на запад. Дозорные язычников, как и в прошлый раз, предупреждают Эрлинга об их приближении. Эрлинг хочет снова устроить засаду у завала и перебить норвежцев, когда они выйдут на берег. Но дружинники не верят, что смогут справиться с таким большим войском.

Надо сказать, что в то время гренландцы по приказу Эрлинга обучали боевому искусству всех мальчиков, едва тем исполнялось десять зим. И все же у них было куда больше детей, стариков и калек, чем воинов. И вот женщины и калеки начинают говорить, что устали от войны и готовы на все, лишь бы жить в покое и мире.

Эрлинг был сильно опечален, когда услышал эти речи. Он сказал:

— Последнее сражение отняло у меня почти все силы, а теперь, поистине, боги лишили меня и того немногого, что еще оставалось. Я не стану вас упрекать, хоть вы и знали, что ожидает тех, кто пойдет со мной. Не стану я и настаивать на битве, которой вы не хотите. Теперь нам остается только уходить еще дальше вглубь страны. Торопитесь же: враг близко.

Язычники поднимаются на корабли и плывут на запад через озеро.

Эрлинг сказал:

Боги направят ныне

На запад корабль героев.

Рано делить христианам

Красную Грани кладь: [75]

Паль навряд ли получит

Много от Магнуса конунга

Света земли морского

Коня [76] за свои труды.

Норвежцы тем временем перетаскивают лодки через завал и входят в озеро. Там они видят корабли язычников. Паль говорит:

— Все же нам удалось нагнать на них страху: в прошлый раз они встречали нас по-другому.

Норвежцы плывут следом за кораблями Эрлинга, но догнать их не могут и только все больше отстают. Корабли пересекают озеро и входят в широкую реку. Сначала течение реки спокойно, но дальше к западу оно становится все более бурным. Дружинники принимаются уговаривать Эрлинга бросить корабли и идти дальше пешком. Эрлинг говорит:

— Пусть все перейдут на Лейвов корабль, потому что он плывет быстрее других и не боится подводных камней.

Язычники вытаскивают два корабля на берег, а паруса и всю оснастку переносят на Лейвов корабль. И плывут дальше на запад. Вот Лейвов корабль подходит к большому водопаду. Эрлинг говорит, что здесь они могут перезимовать, потому что норвежцы, скорее всего, не появятся до весны. Язычники строят землянки и остаются на зиму у водопада. Эрлинг посылает разведчиков узнать, где находятся Паль и его войско. Спустя месяц разведчики возвращаются и говорят:

— Норвежцы остановились в десяти днях пути ниже по реке. Неподалеку от их лагеря много свежих могил. Должно быть, у них началась какая-то хворь, и это их остановило.

Эрлинг выставил дозорных в двух днях пути ниже по реке. В эту зиму многие язычники начали тайно молиться Христу и деве Марии. Зима прошла спокойно.

В начале весны несколько гренландцев заболели оспой. Вскоре болезнь поразила половину людей. Заболел также Лейв, сын Эрлинга.

Лейву в то время было шесть зим. Эрлинг постоянно совершал колдовские обряды, но люди продолжали умирать. Тогда Эрлинг сказал:

— Похоже на то, что мое оружие обратилось против меня.

Однажды Сигрид сказала Эрлингу:

— Никто, кроме тебя, не остановит эту беду. Если ты не сделаешь этого, мы все погибнем.

Эрлинг ответил:

— Есть только один способ справиться с напастью, но вряд ли он придется тебе по нраву. Впрочем, я не вижу другого выхода.

После этого Эрлинг взял Лейва, своего сына, и отнес его на корабль. Он развел на палубе большой костер и крикнул так громко, что его услышали на берегу:

— Я отдаю тебе, Анга, то, что мне дороже всего: Лейва и корабль. Пусть эта жертва усмирит твой гнев. Одного лишь прошу: позволь мне закончить дело, которое ты призвала меня начать.

Эрлинг взял нож, заколол Лейва и бросил его в костер. Вскоре пламя охватило весь корабль. Эрлинг стоял на палубе до тех пор, пока на нем не загорелась одежда. Тогда он прыгнул в воду. Во время этого прыжка волосы и борода Эрлинга вспыхнули, как факел. Сигрид сказала:

— Недаром скрелинги прозвали его Нанаутом.

Вскоре хворь в лагере язычников утихла. Сигрид какое-то время не разговаривала с Эрлингом и жила в другой землянке, но это продолжалось не долго. Летом разведчики донесли, что болезнь оставила и норвежцев, и они готовятся продолжить поход. В тот же день язычники покинули свой лагерь и пошли на запад через лес. За ними оставалась утоптанная тропа. Эрлинг каждый день оставлял на тропе одного человека, чтобы следить за продвижением норвежцев. Сначала Паль отставал от Эрлинга на двенадцать дней пути, потом христиане начали нагонять язычников. Однажды гренландцы вышли к селению скрелингов. Люди в этом селении называли себя манданами [77] и понимали язык жителей Винланда, хотя сами говорили не другом языке. Манданы жили в землянках, которые больше всего были похожи на звериные норы. Это был миролюбивый и тихий народ. Они охотно разрешили гренландцам остановиться на отдых в их селении. Язычники провели там два дня. Потом Эрлинг сказал, что пора идти дальше, если они не хотят попасть в руки христиан. Но людям показалась такой беззаботной и счастливой жизнь у манданов, что они отказались продолжать путь. Они сказали:

— Довольно с нас. Мы не хотим больше бегать по лесам, как звери от охотников. Спрячемся лучше здесь, у этих гостеприимных людей.

Эрлинг сказал:

— Не стоило и надеяться, что вашего мужества хватит надолго. Поступайте, как вам больше нравится. Но перед тем, как я вас покину, вам придется выполнить мою последнюю волю. Пусть половина из вас пройдет отсюда на юг на один день пути, а потом вернется по своим следам. Вряд ли христиане пройдут мимо этого селения, если увидят, что здесь кончается наш след.

Гренландцы проложили тропу на юг до какого-то озера. В конце тропы Эрлинг сложил костер и высек на камне такие слова: "Эрлинг, сын Сигхвата, принес здесь в жертву богам всех женщин, детей и стариков своего народа. Теперь боги позволят ему быстрее идти на запад и спасут от ярости христиан". После этого Эрлинг вернулся в селение манданов и собрал гренландцев на тинг. Он сказал:

— Сам не знаю, почему мне так хочется спасти ваши жизни. Мне нужно несколько человек, в ком еще осталось немного смелости и духа Анги, чтобы увести христиан подальше от этого места. Я не стану говорить вам о доблести и славе, и долго просить вас тоже не буду. Если добровольцев не найдется, пойду один.

Тогда Бьёрн, Эндриди и еще двенадцать воинов вызвались идти с Эрлингом. С ними пошли также Сигрид и еще одна женщина по имени Катла. Всех остальных манданы спрятали в своих землянках.

Эрлинг с отрядом обогнули озеро и направились на юг. По дороге они старались оставлять побольше следов, часто валили деревья и разжигали костры. На другой день после ухода Эрлинга в селение манданов пришел Паль со своим войском. От этого войска к тому времени осталось всего сорок латников. Лица почти у всех были покрыты следами оспяных язв. Манданы вышли им навстречу с луками и копьями. Они постарались принять воинственный вид, но не сильно в этом преуспели. Паль сказал:

— Не будем связываться с этими скрелингами, хоть у них и дрожат колени от страха. След язычников ведет дальше на юг, и он здесь совсем свежий.

Паль жестами объяснил манданам, что не собирается на них нападать и хочет только пройти через их селение на юг. Тогда скрелинги расступились и пропустили норвежцев. На другой день христиане пришли к озеру и прочитали надпись на камне. Паль пришел в ярость и сказал:

— Не остановлюсь, пока не догоню этого пса, пусть даже мне никогда не увидеть родных берегов. Я думаю, все мы будем награждены сполна, когда увидим, как Эрлинг корчится на медленном огне.

Норвежцы пошли по следам Эрлинга, но не могли его догнать, как ни старались. Язычники все время опережали их на один день пути. Эта погоня продолжалась всю зиму. Морозов и снега в тот год не было вовсе. Однажды христиане остановились на отдых возле двух шхер на берегу небольшого озера. Паль с тридцатью людьми отправился ловить рыбу, а остальные десять остались в лагере и легли спать. В тот день Эрлинг прошел обратно по своим следам, чтобы узнать, далеко ли норвежцы. Он подкрался к их лагерю и увидел, что там всего десять человек. Тогда Эрлинг обнажил меч и зарубил их всех спящими. Затем он вернулся к своим, и они два дня шли на юг и ни разу не остановились на отдых.

Вскоре Паль вернулся с рыбной ловли и нашел десять своих людей мертвыми. Норвежцы были сильно перепуганы. Один воин по имени Торир сказал:

— Не пора ли нам вернуться к кораблям, пока этот проклятый колдун не погубил нас всех?

Некоторые поддержали Торира. Тогда Паль сказал:

— Вы не позволили бы себе таких речей, не будь мы так далеко от Норвегии. Напрасно вы думаете, что я не найду на вас управы. Я сумею поставить на место всякого, кто попытается мне перечить.

После этого Паль сказал Ториру:

— Уходи, если не хочешь остаться здесь навсегда. Мне не нужны трусы и болтуны. Отправляйся к скрелингам, они тебя, пожалуй, примут за своего.

Торир ушел обратно по тропе, а Паль повел свое войско на юг по следам Эрлинга. Теперь они останавливались на отдых только в таких местах, к которым невозможно было подкрасться незаметно, и выставляли дозорных. На первом привале они поставили камень с такой надписью: [78] "8 готов [79] и 22 норвежца, участники похода из Винланда на запад. Мы остановились у двух шхер в одном дне пути к северу от этого камня. Мы ушли на один день и ловили рыбу. Потом мы вернулись и нашли своих людей окровавленными и мертвыми. Радуйся, дева Мария, избавь нас от зла".

Эрлинг шел на юг все лето, и Паль продолжал его преследовать. Они попали в очень жаркую страну, где было много неизвестных деревьев и зверей. Однажды Эрлинг сказал:

— Мы уже завели своих врагов так далеко, что навряд ли они смогут когда-нибудь выбраться отсюда. Выйдем им навстречу и сразимся с ними. Быть может, мы все отправимся с поля битвы прямиком в Вальгаллу, но и христианам придется не сладко. Они запомнят последний бой сыновей звезды.

Сигрид сказала, что пойдет сражаться вместе с викингами.

— Вы увидите, что я могу работать мечом получше иных мужчин.

Тогда и Катла вызвалась участвовать в битве.

— Незачем мне сидеть сложа руки, раз уж вы все пойдете на христиан. Будет и от меня польза.

Все язычники, пятнадцать человек, бросили свои спальные мешки и то немногое добро, которое они несли с собой, и пошли навстречу норвежцам. Оба отряда встретились посреди широкого ровного поля. Христиане построились свиньей, прикрылись щитами и двинулись на гренландцев. У язычников не был ни брони, ни щитов, только у Эрлинга был щит с изображением орла и змеи. Эрлинг сказал:

— Разбежимся по полю и будем нападать на них со всех сторон.

Гренландцы сделали, как сказал Эрлинг. Они смешали строй христиан, и началась жестокая сеча. Эрлинга охватила боевая ярость. Он убил пятерых врагов и прорубился к тому месту, где стоял Паль. В руках у Эрлинга был меч. Эрлинг ударил по щиту Паля с такой силой, что щит разлетелся на куски. Тогда Паль сделал глубокий выпад и проткнул Эрлингу грудь своим мечом. Паль сказал:

— Вот расплата за твои злодейства!

У Эрлинга изо рта потекла кровь, но он устоял на ногах и сказал:

— Рано ты радуешься. Я еще жив.

После этого Эрлинг схватил меч обеими руками и ударил Паля наискось по плечу. Тот не ожидал, что Эрлинг сможет продолжать бой после такой раны, и не успел отразить удар. Меч Эрлинга разрубил его почти надвое. Паль тут же упал и умер. Эрлинг крикнул:

— Радуйтесь, викинги, удача с нами!

Тут кровь потоком хлынула у него изо рта, и он упал рядом с Палем. К тому времени в живых осталось всего пятнадцать норвежцев и девять язычников. Бьёрн убил четверых, Эндриди — троих и был убит сам. Сигрид убила двоих христиан.

Один из норвежцев крикнул:

— Довольно убивать друг друга! Глядите, оба наших предводителя мертвы.

Бьёрн сказал:

— Бросьте оружие и поклянитесь, что впредь не будете причинять нам зла открыто или тайно. Тогда мы согласимся на примирение. Норвежцы сделали, как сказал Бьёрн. Было решено забыть о вражде и вместе подумать, что делать дальше. Вскоре язычникии и христиане разговаривали друг с другом так, словно никогда не были врагами. На другое утро они принялись хоронить убитых. Сигрид сказала:

— Я хочу, чтобы Эрлинга похоронили в кургане, по обычаю предков. Пусть и меня похоронят вместе с ним.

Тут Эрлинг открывает глаза и говорит такую вису:

Раны клевать

Ворону рано.

Новую славу

Себе добуду.

Гнили не знал

Мёсур сраженья [80]

Долог мой путь.

Смерти не будет.

Все, кто видел воскресение Эрлинга, сказали, что это настоящее чудо. Сигрид рассмеялась и сказала:

— Стоило ли так долго охотиться за Эрлингом: он и дня не пролежал мертвым!

Христиане и язычники построили землянки неподалеку от места сражения и решили остаться в этой стране, пока не поправятся раненые.

Сигрид ни днем, ни ночью не отходила от ложа Эрлинга. Однажды Эрлинг сказал:

— Если бы не Паль, никогда бы мне не узнать того, что я знаю теперь. Там, где мне довелось побывать, хранятся сокровища, но это не серебро и не золото, а тайная колдовская мудрость. Я забрал с собой столько, сколько смог унести.

Сигрид сказала:

— Тогда тебе, наверное, известно, что будет со всеми нами.

Эрлинг ответил:

— Этого я не могу сказать, потому что дети звезды порой бывают сильнее богов, и сама судьба не властна над ними. Но я знаю, что ждет Гренландию.

Последний родится

Потомок Эйрика, [81]

Горбун и карлик,

Дурень бессильный, [82]

В день, когда муж

Из племени готов

Южным путем

В Винланд придет. [83]

Такая судьба постигнет гренландцев за то, что они не переселились в западные земли, когда у них была такая возможность. К весне все раненые поправились, кроме тех, кто умер в первые дни. Люди стали собираться в обратный путь.

— Видно, здесь мы и расстанемся, — сказал Эрлинг. — Я не пойду назад, в страну манданов: нечего мне там делать. В Винланд, Гренландию или Норвегию я и подавну не поеду. Я хочу отправиться отсюда дальше на юг. Я знаю, что там живет сильный и воинственный народ, который мог бы совершить великие дела, будь у него достойный предводитель. Пусть те из вас, кто еще слышит в своем сердце зов Анги и жаждет славы, пойдут со мной.

Бьёрн сказал:

— Ты, верно, думаешь, что многие захотят отправиться с тобой в этот поход. Но на этот раз ты ошибаешься. Что до меня, то я предпочел бы провести свою старость в таком месте, где не налетают внезапные бури, как у берегов Маркланда и Винланда.

Эрлинг сказал:

— Я не стану плакать, если ты не пойдешь со мной, Бьёрн, хоть это и большая потеря для меня. Я верил тебе больше, чем всем остальным.

Сигрид сказала:

— Могла бы и я припомнить тебе, как ты принес в жертву нашего сына, да только не хочется мне этого делать. Пойду с тобой.

Эрлинг сказал:

— Не напрасно порой налетают бури! Вот я и получил награду за свою погубленную душу.

Еще два человека вызвались идти с Эрлингом: гренландец по имени Кетиль и Катла. [84] Все четверо в тот же день отправились в путь. Они взяли с собой оружие и спальные мешки. Больше о них ничего не известно. Эрлингу было тридцать восемь зим, когда он покинул свой народ и ушел в неизвестные земли на юге.

Язычники и христиане отправились на север и северо-восток и пришли в селение манданов.

Бьёрн собрал всех гренландцев, которые там оставались, и сказал:

— Я думаю, что мы должны поехать на восток, в Винланд, и поселиться там навсегда. Теперь уже никто не побеспокоит нас там. Потом я хочу отправиться в Гренландию и забрать из Аустрибюгда всех, кто захочет переселиться, ведь Гренландия обречена на гибель.

Тут один из манданов сказал:

— Манданы просят чужеземцев остаться. Вы получите все, что только пожелаете, и будете окружены почетом во все дни вашей жизни, так же как ваши дети и дети ваших детей, а за это вы научите нас всему, что умеете. Манданы полюбили вас и не хотят с вами расставаться.

Тогда многие гренландцы сказали, что хотят остаться.

— Жизнь здесь так хороша, что незачем искать чего-то лучшего. У манданов богатые земли, и они живут в мире со всеми соседями.

Бьёрн долго убеждал гренландцев пойти с ним на восток, и кончилось тем, что он ушел с двадцатью людьми. Большинство гренландцев и норвежцев остались у манданов. Надо сказать, что все гренландцы оставили язычество, как только узнали об уходе Эрлинга, и снова обратились в христианство. Бьёрн добрался до места, где были оставлены корабли, и спустился по рекам и озерам на восток в Винланд. Там он провел две зимы. После этого Бьёрн со всеми своими людьми отправился в Гренландию. Их долго носило по морю. Наконец они достигли берегов Гренландии, но оба корабля разбились у мыса Херьольвснес в Восточном поселении. Бьёрн с тремя людьми выбрался на скалу и спасся. Это случилось в тот год, когда в Гренландию прибыл епископ Альф. [85] Корабль Альфа тоже разбился, и это был последний корабль, который сумел добраться до нашей страны. [86] С тех пор, должно быть, льды совсем закрыли морской путь из восточных стран в Гренландию. Ныне сбывается то, что предсказывал Эрлинг. Настали злые времена, когда голод и лютые зимы уносят десятки жизней, скрелинги отнимают у нас последние охотничьи угодья, а женщины рожают калек и уродов. И кто-то просит деву Марию избавить нас от зла, а другие молят богов, чтобы вернулся Эрлинг. Большинство же считает, что нам неоткуда ждать спасения. Теперь поздно раскаиваться и горевать о том, что мы потеряли.

Здесь кончается сага об Эрлинге.