Андрюшка Тимофеев ехал домой из школы. На троллейбусе. Наверное, он мог бы эти три остановки и пешком пройти, но уж больно противная, слякотная погода стояла. Ветер бросал в лицо снег с дождем, под ногами сплошная каша из талого снега, перемешанного с песком. К тому же без хорошего попутчика идти скучно. А Андрюшкин приятель, Колька Нестеров, сегодня в школу не пришел. Заболел, наверное. Самая гриппозная погода, говорят!

Конечно, Андрюшка тоже был не против поболеть немного. Эта третья четверть такая длинная — конца-краю не видно. А до каникул еще — ого-го-го! Целая неделя. Если б на одну недельку заболеть — вот это было бы здорово! Да беда в том, что по такой погоде можно и всерьез захворать. И не неделю пролежать, а целых две, допустим. И что тогда получится? А получится, что Андрюшка не только всю неделю, оставшуюся до конца четверти, пропустит, но еще и семь дней каникул! А тогда, возможно, уже настоящая весна начнется, на дворе будет тепло и солнечно. Все гулять пойдут, а ему дома сидеть придется. И совсем уж обидно, если он все каникулы проболеет и сразу после этого в школу пойдет. Нет уж, лучше не заболевать сегодня, а прокатиться немного. Даже если для этого придется билет покупать у кондукторши.

Народу в троллейбусе ехало немного, и Андрюшка смог усесться к окошку. Все-таки иногда бывает интересно посмотреть через стекло на улицу. Например, иномарку какую-нибудь можно увидеть, которую раньше не видал, или поглядеть, как ГИБДД с дорожным происшествием разбирается. Кроме того, если сидишь у окна, то при появлении какого-нибудь деда или бабки не надо место уступать. А вот если с краю сидишь, тогда обязательно кто-нибудь привяжется: «Уступи место, внучек!» И это еще ничего. Могут и просто рявкнуть: «Чего расселся, не видишь, что бабуле стоять трудно?!» Вообще-то Андрюшка знал, что старичкам надо место уступать, но не любил делать это по чьей-то команде. А тем более если какой-нибудь дядька, вообще ни слова не говоря, берет его за шиворот и поднимает на ноги, чтоб бабку усадить. В таких случаях Андрюшка очень злился. Не потому, что его с места подняли, а потому, что за человека не посчитали. Небось с каким-нибудь жлобом двухметровым, даже если ему еще восемнадцать не исполнилось, дядьки эти так бесцеремонно обращаться не стали бы. Побеспокоились бы за свои морды. А перед двенадцатилетним, у которого рост метр сорок, — можно и крутость свою показать. Эх, подрасти бы скорее!

Но сейчас можно не волноваться, что вставать заставят. На свободное место рядом с Андрюшкой как раз примостилась бабка. В зеленом потертом пальто, сером пуховом платке и валенках с калошами. Морщинистая, крючконосая, со слезящимися глазами… И лицо у нее какое-то мертвенно-бледное, даже с лиловым оттенком. А изо рта желтый зуб выглядывает. Прямо как у вампирши! Да еще и носом швыркает.

Смотреть на эту бабку просто неприятно. Поэтому Андрюшка отвернулся к окну и не поворачивался к старухе, аж пока троллейбус не приблизился к остановке, где Тимофееву надо было выходить.

Обнаружилось, что противная старуха уже встала с сиденья и не спеша двигалась к выходу, одной рукой опираясь на палочку, а другой цепляясь за спинки кресел. Сначала это Андрюшку обрадовало. Не нужно просить ее подвинуться и выслушивать ворчанье: «Что ж ты раньше-то молчал?!»

Однако когда Андрюшка собрался вылезать в проход, то неожиданно обо что-то запнулся. Глянул под ноги и увидел матерчатую сумку, в которой лежало что-то плоское и довольно увесистое. Поскольку горловина сумки оказалась завязана на узел, понять, что именно лежит внутри, Андрюшка не мог.

Вообще-то ничего удивительного, что старуха свою сумку забыла. Даже Андрюшкина мама, которая этой бабке во внучки годилась, и то регулярно где-нибудь что-нибудь забывала. Зонтики, например, перчатки, сдачу в магазине, а один раз даже пластиковый пакет с продуктами на базаре оставила. И каждый раз охала: «Это у меня старческий склероз развивается!» А папа только хихикал: «Какой склероз, Маша? Это у тебя еще память девичья!»

Само собой, Андрюшка не подумал, что у старухи память девичья, склероз ей по возрасту подходил больше. Хотя, конечно, толком он не знал, что такое этот самый склероз и отчего он бывает.

Так или иначе, но Тимофеев поднял с пола сумку, выскочил в проход и крикнул:

— Бабушка! Вы сумку забыли!

Он очень громко крикнул, но старуха даже не обернулась. «Вот же тетеря глухая!» — подумал Андрюшка и собрался подойти к старухе поближе, но тут с какого-то сиденья встал толстый-претолстый дядька, который не только напрочь заслонил бабку от Андрюшки, но и перегородил собой весь проход — никак не обойти! А троллейбус уже подкатывал к остановке.

«Ладно, — решил Андрюшка, — на улице отдам!» И двинулся к выходу следом за толстяком.

Кроме бабки, толстяка и самого Андрюшки, на этой остановке никто не выходил. Правда, и старуха, и толстый дядька очень медленно спускались по лесенке, но все же надолго троллейбус не задержали. Андрюшка — тот вообще кубарем выкатился, ловко перескочил лужу со льдинками и очутился на тротуаре.

Толстяк, конечно, лужу перескочить не мог, а бабка тем более. Однако когда Андрюшка повернул голову в их сторону, то увидел только дядьку, который нерешительно топтался на месте, посматривая по сторонам — должно быть, искал место, где лужа помельче. А куда же старуха подевалась?!

На тротуаре ее тоже не было. Ни справа, ни слева от Андрюшки. Может, она троллейбус обогнула и начала улицу переходить?

Троллейбус тем временем отошел от остановки и укатил дальше по своему маршруту. Теперь, по идее, бабку можно было увидеть, если она действительно собралась улицу переходить.

Увы, как ни крутил головой Андрюшка, старухи он не увидел. Ни на проезжей части, ни на противоположной стороне улицы. Да и вообще, тут не было перехода, машины неслись сплошными потоками и справа налево, и слева направо. Если б какой-то молодой и здоровый дурак рискнул перебежать улицу в этом месте, то минимум угодил бы в травматологию, а то и вовсе на кладбище. Чего уж тут говорить о старухе, которая еле-еле передвигалась со своей клюшкой? Да она даже троллейбус еще не успела бы обогнуть при такой-то скорости!

Может, пока Андрюшка через лужу прыгал, бабка вспомнила про свою сумку и обратно в троллейбус залезла? Навряд ли! Судя по тому, как медленно старая вылезала из троллейбуса, вверх по лесенке она бы еще медленнее поднималась. Опять же водитель задержал бы отправление машины, чтобы бабка убедилась, что ее сумки в салоне нет, а заодно и подсказал бы: «Вон, мальчик на тротуаре стоит! По-моему, мамаша, у него ваша сумка! Он же кричал вам: «Бабушка, вы сумку забыли!»

Но ведь не могла же старушенция, будто каскадер, запрыгнуть в кузов какого-нибудь грузовика! Ну это уж совсем невероятное дело…

«Может, этот толстый видел, куда бабка подевалась?» — подумал Андрюшка.

Как раз в это время толстяк все же сумел перебраться через лужу и оказался поблизости.

— Извините, — спросил Тимофеев, — вы не видели, куда пошла бабушка?

— Какая бабушка? — недоуменно поднял брови толстый дядька.

— Ну та, которая впереди вас из троллейбуса вышла. Она там сумку забыла, а я ей отдать хотел…

— Не видел я никакой бабушки! — На лице толстяка отразился нешуточный испуг. — И вообще, если ты нашел в троллейбусе неизвестно чью сумку, надо было ее не трогать, а водителю сказать. Вдруг там бомба? Не слышал, что ли, про террористов?!

Конечно, Андрюша и про террористов слышал, и про всякие взрывы, которые в Москве время от времени случаются, тоже. Но насчет того, что бабка с палочкой могла террористкой оказаться, он как-то не подумал. Но как же этот толстый мог бабку не заметить, если выходил буквально за ней?

Однако спросить об этом Тимофеев не успел. Толстяк, как видно, все же подумал о бомбе, сам себя напугал этим и поскорее зашагал прочь. Возможно, даже бегом побежал бы, если б ему пузо не мешало.

Догонять его Андрюшка не стал. Толку-то? Небось этот дядька и бомбы, которая может в сумке лежать, боится, и в свидетели попасть не хочет. Поэтому и врет, что никакой бабки не видел.

Что ж делать-то? Милиционерам, что ли, эту сумку отдать? Но ни одного милиционера, как на грех, поблизости не было. Значит, надо нести ее в отделение. То есть топать почти что за километр от дома. Причем дворами, где у Андрюшки не одни только друзья проживали. Еще нарвешься на Карася с компанией, а тот потребует деньги за то, что через его двор ходишь. Можно и обойти этот двор, но тогда уже не километр получится, а целых два. И все эти муки — из-за того, чтобы вручить милиционерам сумку, где, конечно, никакой бомбы нет, а лежит, допустим, три пакета с кефиром…

И тут Тимофеева осенило: можно развязать узел на горловине сумки и посмотреть, что же там внутри находится. Проще простого! Он уже руку протянул к сумке, но вдруг снова о бомбе подумал: а вдруг к веревочке бомба привязана… Тогда все очень плохо закончится. Однако никакой проволочки или веревочки на сумке не было, а в сумке обнаружился прямоугольный сверток. Больше всего сверток походил на довольно толстую книгу, обернутую старой газетой.

На всякий случай Андрюшка поднес сумку к уху и прислушался: нет, вроде бы ничего не тикает. После этого он совсем успокоился и решил, что можно идти домой. А там развернуть сверток и все рассмотреть хорошенько. Может, там адрес и телефон этой бабки записаны.

За пару минут Тимофеев добрался до своего подъезда и поднялся на третий этаж. Дома никого не было, мама с папой еще не пришли с работы.

Конечно, Андрюшке не терпелось посмотреть, что все-таки находится в свертке.

Когда Тимофеев развернул газету, то оказалось, что он не ошибся. Действительно, в пакете находилась книга. Но какая! Старинная, в черном-пречерном переплете из настоящей кожи, местами потрескавшейся и изъеденной какими-то жуками. А через трещины и дырки проглядывали потемневшие от времени дощечки, на которые была наклеена кожа. В дощечках тоже какие-то жуки или червяки прорыли извилистые ходы.

Ни названия, ни фамилии автора, ни каких-либо украшений на переплете. Тогда Андрюшка подумал, что название может быть где-то внутри написано, и раскрыл книгу.

И тут ему пришлось испытать разочарование. Ни на первой, ни на второй, ни на одной из последующих страниц не обнаружилось ни единой буковки. Ни печатной, ни от руки написанной. Грубые серые листы старинной бумаги оказались совершенно чистыми. То есть книга была скорее огромной, толстенной общей тетрадью.

«Наверно, — предположил Андрюшка, — кто-нибудь в старину хотел вести в этой книге свой дневник. Записывать, какие с ним приключения происходили, куда ездил, с кем встречался, что видел интересного. Но потом заболел чем-нибудь — и умер, так ничего и не записав. А книга осталась, пролежала лет триста или четыреста где-нибудь на чердаке или в чулане, и потом бабка ее нашла. Конечно, бабка, наверно, хотела ее не для дневника приспособить, а для того, чтоб свои расходы записывать — память-то плохая! Или, допустим, — рецепты всяких там варений-солений. А может, снадобий от каких-нибудь старческих хворей. Удобно ведь! Книжка толстая, в ней небось целых пятьсот страниц — за двадцать лет не испишешь».

Сам Андрюшка писать не любил. Ему гораздо проще было двадцать задачек по математике решить, чем одно упражнение по русскому выполнить. По правде сказать, он вообще не очень понимал, зачем сейчас, в XXI веке, нужно всякие каракули на бумаге выводить. Компьютер-то на что? Сел за клавиатуру, включил «Word» и настучал на клавишах письмо, которое по факсу или «емелей» передал хоть в Австралию, хоть в Малаховку. Не говоря уже о том, что можно туда же просто по телефону позвонить.

Поэтому, что делать с этой случайно доставшейся книжкой, Андрюшка попросту не знал. Может, нарисовать в ней что-нибудь?

О том, что книга чужая, Тимофеев вовсе не забывал. Но ни в самой книжке, ни на газете, в которую она была завернута, ни на сумке, в которой лежал сверток, не было никаких указаний, где искать бабку-растеряху. Даже на газете, где бывают номера домов и квартир указаны, если эту газету подписчикам разносят, никаких пометок не было. Не давать же объявление в газете! Дороговато выйдет. Правда, говорят, еще столы находок существуют, куда можно сдавать всякие найденные вещи, но где эти столы располагаются, Андрюшка не знал. Может, папа знает?

Но поскольку папа еще не пришел с работы, Андрюшка решил покамест поставить книгу на полку, висевшую над столом, и разогреть себе обед. Вообще-то на полке книги стояли густо, но все же Тимофееву кое-как удалось втиснуть свою находку.

Пообедав, Андрюшка посмотрел по телевизору мультики и после этого, поскольку гулять в такую погоду не хотелось, решил сесть за уроки.

Начал он с математики — как уже говорилось, эта наука ему легче давалась, а потом, со вздохом, приступил к упражнениям по русскому.

В упражнении, которое Андрюшке требовалось выполнить, нужно было вставить пропущенные буквы «и» или «е» в приставках «пре-» и «при-» согласно известному грамматическому правилу. Но правило Андрюшка хотя и прочитал, но не очень понял. Поэтому он решил поступить проще: взять с полки толстый «Орфографический словарь русского языка» под редакцией Ожегова и Шапиро, да и посмотреть, какое слово как пишется. Этот самый словарь стоял на полке рядом с той самой черной книгой. Он тоже был старинный, аж 1957 года издания! Когда его напечатали, Андрюшкиных родителей еще на свете не было, а дедушка с бабушкой в школе учились.

Как уже говорилось, Андрюшка с трудом втиснул черную книгу на полку, и, чтобы вытащить словарь, пришлось заодно и ее вытаскивать. Обе книги были примерно одного размера, но черная, конечно, поувесистее.

Чтоб выдернуть их из плотного ряда книг, Андрюшке пришлось приложить довольно большое усилие. Сперва словарь и черная книга не поддавались, а потом вдруг резко выдернулись, и Тимофеев шатнулся назад, потеряв равновесие. Да еще и паркет в комнате скользкий оказался. Шлеп! — Андрюшка вместе с книгами полетел на пол. Словарь больно стукнул его корешком по плечу, а черная — прямо по лбу тюкнула своим деревянным переплетом. Аж искры из глаз посыпались…

Конечно, в натуре никакие искры у Андрюшки из глаз не сыпались. Это просто такая поговорка. Но глаза он в момент удара инстинктивно зажмурил на несколько секунд. Открыл — и очень удивился.

Вроде бы только что в комнате было светло. И за окном тоже хоть и пасмурная погода стояла, но сумерки еще и не начинали сгущаться. К тому же на письменном столе, где Андрюшка уроки делал, горела настольная лампа.

Сейчас же вокруг Тимофеева царила почти полная темнота. Даже не такая, какая бывает ночью в комнате, а гораздо чернее и непрогляднее. Ведь ночью за окном фонари светятся, реклама на щитах и вывески над магазинами, машины с включенными фарами ездят. Даже если шторы на окне задернуты, все равно можно хорошо различить очертания самой комнаты и мебели, которая в ней стоит. А тут не то что мебели — носа своего не разглядишь!

Впрочем, кое-какой свет все же присутствовал. Где-то впереди тускленько-тускленько, почти совсем не выделяясь из темноты, светился небольшой прямоугольник. Потом, правда, это свечение стало постепенно усиливаться. Андрюшка вытянул руку в сторону прямоугольника, дотронулся до него, и оказалось, что светится не что иное, как… лист книги. Той самой, черной! Она при падении распахнулась и превратилась в некое подобие… компьютера-ноутбука! Но оставаясь при этом на ощупь бумажной. Наклонный лист распахнувшейся книги излучал голубовато-серый свет и выглядел экраном, а на горизонтальном — он тоже светился, но более тускло — обозначилась клавиатура с русскими и латинскими буквами, цифрами и всякими иными значками.

«Вот это да! — изумился Андрюшка и ущипнул себя за ухо. — Может, мне это снится?»

Нет, вроде бы все происходило наяву, и Андрюшка от щипка не проснулся.

По мере того как «экран» и «клавиатура» светились ярче, темень, окружавшая Тимофеева, становилась все гуще. При этом еще и холод откуда-то появился, хотя вроде бы до этого в комнате было совсем тепло и даже чуточку жарко.

Впрочем, Андрюшка уже сильно сомневался, что он в своей комнате находится. Ни стен, ни потолка не ощущалось, а пол, на котором Тимофеев восседал в позе плюшевого мишки, казался не паркетным, а каменным или даже ледяным.

«Что все это значит? — ощущая смесь ужаса и любопытства, подумал Андрюшка. — Может, эта черная книга — что-нибудь инопланетянское? И бабка в троллейбусе — инопланетянка переодетая?! А что? Ведь полно же фильмов, где инопланетяне под людей маскируются! А вдруг они меня похитить захотят?!»

Как ни странно, Тимофеева эта последняя мысль особо не испугала. То есть, конечно, ему стало чуть-чуть жутко, но не более того. Даже что-то похожее на восторг в душе появилось. Это же ужас как интересно: полетать на инопланетянском корабле, попасть на другую планету, посмотреть, какие они в натуре бывают, пришельцы эти! Опять же, если Андрюшку похитят, то ему не придется послезавтра сочинение писать, да и вообще в школу ходить. По крайней мере, в свою, московскую, земную. Конечно, может быть и так, что инопланетяне, убедившись, что он еще не взрослый землянин, а всего-навсего шестиклассник, заставят его своим, инопланетянским, наукам обучаться. Но у них небось техника куда дальше нашей шагнула. Наденут на голову какой-нибудь обруч, подключат к компьютеру — чик! — и все науки прямо в голове. И уроки готовить не надо, и стихи наизусть учить. Классно!

Тем временем на «экране» книги-«ноутбука» стали появляться какие-то темные полосы, пятна, линии. Сперва очень расплывчатые, черно-белые, как на старинном телевизоре. Однако с каждой секундой изображение становилось все более четким, и черно-белые тона перешли в блекло-цветные. Уже через минуту стало ясно, что на странице-экране изображен средневековый рыцарский замок, возвышающийся на отвесной скале, посреди обтекающей ее бурной горной реки. Пока изображение было черно-белым, казалось, будто это гравюра, а когда возникли цвета, то создалось впечатление, что это электронная копия с какого-то живописного полотна. Однако и на этом изменения на экране не закончились.

Цвета становились все ярче, а изображение все больше походило уже не на картину живописца, которая могла быть и по памяти нарисована, и вообще просто придумана, а на цветную фотографию, запечатлевшую совершенно реальный пейзаж таким, каким он был в момент съемки. А потом «фотография» неожиданно «ожила», словно остановленный кадр на экране видика после нового нажатия на клавишу «play». Белые облака поплыли по голубому небу над горами, ветер стал шевелить листья на деревьях, заполоскались флаги на башнях замка, а горная река понеслась мимо скалы через пороги, и солнечные блики заиграли радугой на взвихрившихся брызгах.

После этого появился звук. Андрюшка услышал шум горной реки, шорох листьев, щебетание птиц. Возникло ощущение, что он не видеофильм смотрит, а телепередачу в прямом эфире.

Если бы не темень, сгустившаяся вокруг до полной непроглядности, да не сам факт таинственного превращения старинной книги в современный компьютер, ничего необычного и сверхъестественного в общем и целом не было. Правда, клавиатура книги-компьютера не имела никаких кнопок — буквы и значки были просто-напросто написаны на странице и обведены квадратиками или прямоугольничками. Кроме того, ощупав «компьютер», Тимофеев никаких дисководов, портов, гнезда для подключения к электрической сети и даже отсека для батареек не обнаружил. Даже обычного выключателя «on-off» этот чудо-компьютер не имел. И «мыши» никакой не нашлось, даже встроенной.

«Может, это инопланетянский компьютер?» — подумал Тимофеев, но тут же в этом усомнился.

Хотя нарисованные клавиши точно воспроизводили хорошо знакомую Андрюшке компьютерную клавиатуру и ни одной инопланетянской буквы на них не было. Русских, правда, тоже не имелось, но все латинские Тимофеев знал и даже понимал, для чего служат клавиши с надписями «ENTER», «ESC», «ALT», «CTRL» и всякие прочие.

Наверно, Андрюшке следовало бы хорошенько подумать, прежде чем дотрагиваться до клавиш. Потому что он уже догадывался, что книга-компьютер может обладать самыми необычными свойствами. Возможно, даже очень опасными для жизни и здоровья. Ведь появилась же откуда-то тьма средь бела дня? Правда, теперь, когда страница-экран светилась ярко, Тимофеев уже видел кончик своего носа и пальцы рук, но зато вокруг ни черта разглядеть не мог. Казалось бы, свет от экрана должен был какие-никакие блики давать на паркет, на мебель и на стены, но их не было! И от страницы-клавиатуры должно световое пятно на потолок лечь — где оно? Нету! Либо в Андрюшкиной комнате законы распространения света перестали действовать, либо он уже каким-то образом улетел из своей комнаты и угодил в какое-то неведомое пространство. Не безвоздушное, правда, раз дышать можно, но явно неземное. Хотя Тимофеев все еще ощущал под собой пол — холодный и твердый как камень, — но не имел никакой уверенности в том, что это надежная опора. Фиг его знает, что получится, если нажать какую-нибудь из управляющих клавиш? Может, Андрюшка сразу после этого в тартарары провалится?!

Но все же дотронуться до нарисованных светящихся клавиш очень хотелось. Чисто из любопытства. А любопытство иногда сильнее страха оказывается и даже сильнее здравого смысла.

В общем, Тимофеев взял да и прикоснулся указательным пальцем к клавише «ESC». Он ведь знал, что при помощи этой клавиши можно выйти из работающей программы. И подумал почему-то, что если нажмет эту клавишу, то снова окажется в своей комнате, при дневном свете, а книжка-компьютер примет свой прежний вид.

Однако ничего подобного не случилось.

После прикосновения пальца к квадратику, обозначавшему клавишу «ESC», этот квадратик засветился красным цветом, экран мигнул, и пейзаж с горной рекой и замком исчез. Вместо него через пару секунд возникла совсем иная, намного менее приятная для глаза картинка.

Андрюшка увидел какое-то мрачное, ужасно узкое ущелье. Справа и слева чернели отвесные скалы, уходившие вверх к небесам, а там, вверху, почти смыкались. Небо на этой картинке имело зловещий багровый цвет, будто где-то поблизости бушевал огромный пожар или происходило извержение вулкана. По этому жуткому небу плыли черные и бурые, пугающего вида облака. На фоне неба то и дело проносились какие-то черные крылатые существа: не то хищные птицы, не то огромные летучие мыши или даже птеродактили.

Сначала вся эта картинка шла без звука и не казалась очень уж страшной. Но через полминуты Андрюшка услышал тяжкий подземный гул, грохот катящихся камней, а также мерзкие и явно угрожающие вопли летающих существ. Крики, которые издавали эти существа, напоминали не то воронье карканье, не то металлический скрежет, не то злорадный хохот. Мороз по коже шел…

Но еще страшнее стало, когда от экрана потянуло жаром, а потом еще и какой-то тухлый запах почуялся.

Случается, конечно, что компьютеры начинают греться, но не до такой же степени! Жар, исходивший от экрана, заставил Тимофеева отодвинуться. Будто перед костром или печкой сидел, а не перед плоским экранчиком! Может, этот компьютер загорелся изнутри?! Но тогда бы он вряд ли мог картинку показывать…

Вообще-то ничего совсем уж удивительного и в появлении запаха не было. Когда у Андрюшкиной бабушки в деревне сгорел старый-престарый черно-белый телевизор «Рекорд», выпуска аж 60-х годов, воняло даже покрепче. Папа сказал, что эта вонь шла от каких-то там селеновых выпрямителей. Но тогда от телевизора дым столбом валил, и пламя внутри корпуса виднелось, а на экране, конечно, ничего не просматривалось. А здесь компьютер как ни в чем не бывало продолжает работать! Чудеса-а…

Тогда получалось, что этот таинственный аппарат умеет передавать то, что еще ни один телевизор и компьютер на Земле не научили делать: доносить до зрителя не только звук и картинку, но и запахи, а также температуру той среды, которая изображена на экране.

Тимофеев отодвинулся от книги-компьютера аж на полтора метра, но жара ощущалась все сильнее. И уже через минуту стало ясно почему.

Где-то в дальнем конце ущелья, изображенного на экране, появилось оранжево-багровое свечение, заклубился бурый дым, а затем послышался постепенно нарастающий гул. Свечение стало довольно быстро приближаться, и вскоре из-за поворота выползло нечто похожее на длиннющий оранжево-красный язык.

«Лава!» — Андрюшка вспомнил, что видел нечто подобное в каком-то фильме. Вроде бы и там на экране, и здесь на экране — чего бояться? Но там Тимофеев четко понимал, что никуда эта лава из телевизора не выльется. Ни жара никакого не чувствовалось, ни запаха. Сейчас же, несмотря на то что Андрюшка отодвинулся от экрана еще на метр с лишним, жар буквально донимал. И вонь от дыма и всяких там вредных газов была уже нестерпимой.

Конечно, Тимофеев не стал дожидаться, когда потеряет сознание от удушья, вскочил на ноги и, отвернувшись от экрана, побежал куда-то в темноту.

Вот тут-то он и убедился окончательно, что находится уже не в своей комнате. Потому что комната у Андрюшки имела всего пять метров в длину и три в ширину и от середины ее, где он, по идее, должен был сидеть, до двери или простенка он мог меньше чем за секунду добежать. Даже если б он проскочил через дверь, не заметив ее, то угодил бы в прихожую и это удлинило бы путь максимум на полтора метра. А входную дверь в квартиру Андрюшка запер, когда пришел с улицы, — это он точно помнил. Так что обязательно должен был в нее упереться.

На самом деле Тимофеев пробежал в темноте метров двадцать, но так ни во что и не уперся. Причем он все это время ощущал уклон под ногами, а не ровный горизонтальный пол. Андрюшка явно бежал куда-то под горку и все больше набирал скорость.

Правда, темень, окружавшая его поначалу, постепенно начала рассеиваться, но особого облегчения это не принесло. Больше того, именно теперь Андрюшку захлестнул настоящий ужас.

Сквозь тьму проступили темно-серые контуры отвесных скал того самого жуткого ущелья, которое Тимофеев видел на экране компьютера! А где-то наверху, высоко над головой, зловеще багровело небо с черными и бурыми облаками. Крылатые существа с отвратительными криками носились над ущельем. Но уже не на экране, а вживую! И когда Андрюшка, задержавшись на секунду, обернулся, то не увидел позади себя никакого компьютера с экраном. Нет! Он сам угодил в это жуткое ущелье, и следом за ним огненной рекой катился поток вулканической лавы, гоня впереди себя волну дыма и ядовитых газов.

Само собой, что у Тимофеева не было ни времени, ни желания размышлять над тем, как и почему он угодил внутрь экранной картинки. Он только об одном думал: как бы убежать от настигавшего его потока лавы, и несся вниз по ущелью, не разбирая дороги.

Между тем дно ущелья было вовсе не ровное и не гладкое. Как Андрюшка, когда еще в темноте бежал, не налетел на всякие каменные глыбы, валуны и не запнулся о более мелкие камни — неизвестно. Теперь, когда стало светлее, он тоже лишь чудом успевал огибать препятствия или перепрыгивать через них, не ломая ног и не расшибая голову. Тем более что ущелье становилось все более извилистым, а камней на пути попадалось все больше и больше. Кроме того, поток лавы тоже ускорил свое движение, поскольку крутизна уклона увеличилась.

От этого возникла еще одна беда. Если вначале лава просто заливала собой камни, лежавшие на дне ущелья, то теперь она начала сталкивать их вниз. То один, то другой валун с грохотом начинал катиться вниз. Одни ударялись о большие глыбы и с треском раскалывались на мелкие осколки где-то за спиной Андрюшки, другие бухались о стены ущелья, третьи просто застревали среди камней. Но были и такие, что продолжали валиться вниз и увлекали за собой другие. Правда, до Тимофеева покамест ни один еще не долетел, но все равно ощущать, что позади тебя, кроме потока лавы и газов, еще и камнепад сыплется, — еще то удовольствие!

На что Андрюшка надеялся? Неизвестно. Может, на то, что ущелье когда-нибудь кончится или склоны его станут более пологими. А может — на то, что проснется и увидит себя в родной квартире. Он и сам не смог бы толком ничего объяснить, даже если б его десять корреспондентов с микрофонами спрашивали. Он только видел, что нипочем не сможет взобраться наверх по стенкам ущелья, и продолжал бежать вперед, вниз по уклону. Впрочем, если б он захотел остановиться, то это у него тоже не сразу получилось бы. Слишком большую скорость набрал — инерция ему не дала бы быстро затормозить, и он кубарем покатился бы вниз, ударяясь о камни, пока не разбился бы в лепешку. Нет уж, лучше бежать, перепрыгивая через камни, пока есть такая возможность.

Однако лава все же неуклонно настигала Тимофеева. Жар ее огненного «языка» ощущался все сильнее. Обернуться и посмотреть, насколько далеко находится край этой раскаленной массы, Андрюшка не мог — иначе он бы тут же потерял равновесие и свалился! — но в буквальном смысле спиной чувствовал, что с каждой секундой расстояние, отделяющее его от ужасной смерти, неумолимо сокращается.

Андрюшка продолжал бежать, думая только о том, что сзади него. А о том, что опасность может угрожать и спереди, ему в голову не приходило. Поэтому, когда внезапно Тимофеев увидел, что всего лишь в полусотне метров от него более-менее пологий уклон ущелья превращается в отвесный обрыв, он уже не мог ни остановиться, ни сколько-нибудь замедлить бег. Сила инерции вынесла его на край обрыва и бросила в пропасть.

— А-а-а! — Отчаянно заорав, Андрюшка полетел вниз с огромной высоты…

И а какое-то время Тимофеев потерял сознание — наверно, от страха перед гибелью, которая казалась неизбежной. Он ведь успел заметить, что до дна пропасти, заваленного обломками каменных глыб, наверняка не меньше километра. Вид этого страшного дна, которое с огромной скоростью неслось ему навстречу, было последним, что Андрюшка успел запомнить.

Поэтому он был несказанно удивлен, когда обнаружил, что все еще жив. А вот сказать, что, открыв глаза, Тимофеев сильно обрадовался, никак нельзя.

Какой-нибудь дурак, может, и обрадовался бы, увидев, как дно пропасти, утыканное острыми камнями, до которого оставалось всего метров сто, не больше, начинает постепенно удаляться. И, возможно, даже не задумался бы над тем, отчего так происходит. Но Андрюшка-то дураком не был! Он хоть и пережил уже немало чудес, но все-таки ничего противоречащего закону всемирного тяготения покамест не наблюдал. А именно согласно этому закону он должен был упасть на дно пропасти и разбиться вдребезги. Ведь человек, как известно, не птица и не может летать без помощи самолета или хотя бы дельтаплана. Ни того ни другого у Тимофеева не было, стало быть, либо в этом мире закон всемирного тяготения не действовал, либо вмешалась какая-то внешняя сила, которая уберегла его от гибели.

Какая именно сила его спасла, Андрюшка узнал довольно быстро и сразу после этого сильно пожалел о том, что ему не удалось разбиться о камни…

Он летел не сам по себе. Две огромные лапищи, похожие одновременно и на обезьяньи и на орлиные, крепко держали его поперек туловища, а справа и слева маячили огромные — метров пять в размахе! — перепончатые крылья. Впереди, подняв глаза, Андрюшка увидел маслянисто-блестящую шею, покрытую зеленовато-золотистой чешуей. Вдоль всей шеи тянулся острозубый гребень, похожий на пилу. Эта самая шея достигала почти двух метров в длину и заканчивалась треугольной приплюснутой головой, но не змеиной, а скорее крокодильей. На затылке — если заднюю часть такой головы можно назвать «затылком»! — зловеще поблескивала черная штуковина, напоминающая акулий плавник, а из пасти высовывались две пары острых клыков, по форме и размерам похожие на старинные кривые кинжалы.

«Вот это попал!» — Андрюшка задрожал от ужаса.

Теперь понятно, почему он пожалел о том, что ему не удалось разбиться? И впрямь уж лучше разбиться, чем быть сожранным таким чудовищем!

Тем временем летающий монстр все выше поднимался над пропастью, куда уже низвергался огненный водопад вулканической лавы. Зрелище, конечно, было эффектное и даже красивое, но Тимофееву, само собой, вся эта красота была по барабану. Он то на клыки монстра поглядывал, то на его лапищи.

Как уже говорилось, лапы чудовища походили одновременно и на орлиные и на обезьяньи. На орлиные — потому, что на них было по три пальца, а на обезьяньи — потому, что на них росла шерсть и не было острых когтей. Точнее, когти были, но убирались внутрь пальцев, как у кошки. Именно этим объяснялось то, что чудовище, схватив Тимофеева в лапы, не нанесло ему ран. Впрочем, если бы монстр захотел, то мог бы, даже не применяя когтей, просто-напросто раздавить Андрюшку, сжав лапы покрепче. Ведь каждый палец на лапе был не меньше полуметра в длину!

Но, как видно, чудовище собиралось донести свою добычу в живом виде. Лапы сжимали Тимофеева крепко, но лишь настолько, чтоб он не мог трепыхаться и не вывалился.

Чудище вылетело из пропасти и издало тот самый противно-скрежещущий крик, который Андрюшка уже слышал. Как видно, монстр был одним из тех крылатых существ, которые парили над ущельем. Только снизу они казались маленькими, а на самом деле имели огромные размеры.

Сразу после этого крика с разных сторон стали подлетать такие же чудища или чуточку меньших размеров, и у Тимофеева аж в ушах засвербило от их громких мерзких воплей. Правда, теперь он имел возможность получше представить себе, в чьи лапы угодил, потому что мог разглядеть со стороны крылатых тварей.

Больше всего эти зверюги походили на огромных птеродактилей, которых Андрюшка видел в каком-то кинофильме. Правда, у птеродактилей не было таких страшных клыков, да и шеи они, кажется, имели не такие длинные. Ну и вообще, как помнилось Тимофееву, таких здоровенных среди киношных птеродактилей не наблюдалось. Зато при наличии клыков и крокодильской морды монстры сильно смахивали на сказочных драконов, хотя ни одного трехглавого или хотя бы двуглавого Андрюшка не приметил.

В фильме про птеродактилей, который Тимофееву довелось смотреть, эти летающие ящеры пытались отобрать друг у друга добычу и целые воздушные бои устраивали. Хотя Андрюшке все равно было, какое из чудовищ его слопает, ему очень не хотелось, чтоб чудища принялись вырывать добычу у счастливчика. Потому что в этом случае они бы наверняка вцепились бы зубищами в Тимофеева и поотгрызали бы ему руки-ноги… Разве это весело? Жуть!

Однако, как видно, монстр, тащивший Андрюшку в лапищах, пользовался среди своих соплеменников большим авторитетом. Хотя поблизости крутилось не меньше двух десятков крылатых чудовищ, никто из них на чужую добычу не покушался. Более того, все эти твари, приотстав от «авторитетного» монстра на почтительное расстояние, последовали за ним, будто свита за королем. Должно быть, он был вожаком этой стаи.

Некоторое время Тимофеев, опасаясь нападения монстров, крутил головой и почти не смотрел вниз. Когда эта угроза перестала его пугать и драконы-птеродактили оказались позади вожака, Андрюшка с удивлением обнаружил, что чудище летит уже не над мрачными скалами, озаренными заревом вулканического извержения, а над живописной зеленой долиной, рассеченной надвое искрящейся брызгами горной рекой.

Вскоре впереди, «прямо по курсу», как говорят моряки и летчики, Андрюшка увидел знакомый силуэт замка, стоящего посреди реки на отвесной скале. Точно! Это тот же самый замок, что был на первой компьютерной картинке! Те же башни, те же зубчатые стены, те же флаги, развевающиеся на башнях, та же радуга, переливающаяся над речными порогами.

Вожак стаи, тащивший Андрюшку в лапах, перестал махать крыльями, распрямил их и, накренившись, стал снижаться, облетая замок по сужающейся спирали.

«Зачем это ему? — подумал Андрюшка. — Неужели он еще кого-то утащить хочет?»

Если на экране книги-компьютера Тимофеев мог видеть замок только с одной стороны, то теперь он сумел разглядеть его как следует.

Замок в плане имел форму пятиугольника — пять одинаковых круглых башен, похожих на шахматные туры, соединялись зубчатыми стенами из дикого камня, а в центре защищенной стенами пятиугольной площадки возвышалась главная, самая высокая, пятигранная башня-донжон, увенчанная остроконечным пирамидальным куполом и шпилем. На шпиле башни развевалось черное знамя с изображением золотого дракона, очень похожего на тех, что сейчас приближались к замку. Углы главной башни соединялись с малыми башнями внутренними стенами, и, таким образом, весь двор замка делился на пять треугольных секторов, изолированных друг от друга.

Главное, что отличало этот замок от всех, которые Андрюшке доводилось видеть прежде (на картинках в основном), — отсутствие каких-либо ворот во внешних стенах и башнях. И никаких мостов, постоянных или подъемных, через рукава реки, обтекающие скалу, тоже не имелось.

Вот только тут Тимофеев догадался, что замок этот специально строился для тех, кто умеет летать. То есть для тех, кому не нужны ни мосты, ни ворота. И, стало быть, чудища, снижавшиеся над замком, были не какими-то там птеродактилями или иными пресмыкающимися, а разумными существами!!! Стало быть, возможно, они Андрюшку и не съедят. Если, конечно, у них с продовольствием все в порядке.

Чем ниже опускался монстр, тем больше всяких подробностей мог рассмотреть Тимофеев. На стенах, башнях и во дворе замка он приметил несколько десятков воинов в доспехах, с мечами, щитами и копьями, еще больше — с луками, арбалетами и колчанами стрел. А на стенах стояли старинные военные машины — катапульты и баллисты для метания камней и огромных стрел. Около машин спокойно прохаживались воины. Все они были самыми обычными людьми с руками-ногами, без лап, хвостов и крыльев. Судя по всему, они ничуточки не взволновались, когда увидели, как над замком снижается армада из двух десятков существ, которых вполне можно было принять за драконов. Ни один из воинов даже лука не поднял, не говоря уже о том, чтоб нацелить на драконов баллисту. Может, эти воины приручили драконов и заставили их служить себе, как, допустим, лошадей или собак?

Вожак драконьей стаи плавно снизился над одним из треугольных двориков-секторов и, разжав правую лапу, опустил ее на мощенную каменными плитами площадку. Затем, стоя на одной ноге, словно журавль или фламинго, и осторожно помахивая крыльями, чтоб поддержать равновесие, дракон вытянул левую лапу вперед и аккуратно, можно сказать, бережно, поставил Андрюшку наземь.

Как только дракон отпустил Тимофеева и коснулся земли второй лапой, неожиданно для Андрюшки сверкнула яркая вспышка, заставившая мальчика зажмуриться на несколько секунд. И треск послышался, будто от электрического разряда.

Когда Андрюшка открыл глаза, то никакого дракона рядом не оказалось. Вместо него неведомо откуда появился высокий чернобородый рыцарь, закованный в стальные, покрытые позолотой и узорами сверкающие латы, с пышным султаном из белых страусовых перьев, украшающих шлем, он был вооружен мечом с золотым эфесом, а на богато украшенном щите имелось изображение золотого дракона на черном фоне.

Тимофеев еще не успел как следует разглядеть этого рыцаря, как на площадку один за одним стали приземляться другие драконы. Вспышки засверкали так часто, что можно было подумать, будто в замок ворвались фоторепортеры, желающие запечатлеть мировую сенсацию.

Наверно, это и впрямь стало бы мировой сенсацией, попади сюда хотя бы один фотокорреспондент. Ведь прямо на глазах Андрюшки драконы, едва коснувшись лапами каменных плит двора, превращались в рыцарей! Доспехи, щиты и мечи у них очень походили на вооружение того, что прежде был вожаком драконьей стаи, только доспехи и оружие украшало не золото, а серебро. Ну и султаны на шлемах были не такие пышные, к тому же из черных перьев.

Пока Тимофеев, ошеломленно выпучив глаза и разинув рот, смотрел на все эти превращения, рыцари с черными султанами на шлемах построились в две шеренги и встали по сторонам от Андрюшки. Что же касается бывшего вожака драконьей стаи — этот, конечно, и над рыцарями стал командовать! — то он обнажил меч и указал им вперед — на узкую дверь в стене башни-донжона.

Бряк! Звяк! — залязгали доспехи, и рыцари пошли к башне. Андрюшка, который очень не хотел, чтоб ему эти рыцари наподдали за неповиновение — среди них ни одного ниже метра восьмидесяти не наблюдалось! — вынужден был пойти с ними.

Вообще-то Тимофеев не раз мечтал побывать в каком-нибудь рыцарском замке, хотя бы на экскурсии. Но в России, как известно, рыцарских замков не строили. Конечно, кремли и монастыри тоже на замки похожи, но все же это не совсем то. Чтоб настоящие рыцарские замки посмотреть, надо за границу ехать, хотя бы в Прибалтику или в Польшу. Но Андрюшкины родители насчет поездок за рубеж имели свое мнение, потому что не хотели попусту деньги тратить.

И вот мечта сбылась. Да еще как! Тимофеев не в музейный замок попал, а что ни на есть в действующий, где настоящие рыцари обитают, которые, правда, еще и драконы по совместительству. Хотя, конечно, до сих пор непонятно, куда Андрюшка угодил: то ли внутрь компьютера, то ли по-настоящему в Средневековье перескочил, то ли вообще на другую планету?! И неизвестно, можно ли отсюда обратно, в нормальный мир перенестись, а если можно, то как это сделать?

Насчет того, что его тут съедят, Андрюшка уже почти не беспокоился. Но зато всякие другие тревоги донимали. Конечно, рыцари — народ благородный, но уж больно не похожа Андрюшкина одежда на средневековую. По крайней мере, на здешнюю. Запросто могут принять за иноземного лазутчика или, того хуже, за колдуна. Потащат в подвал, устроят какую-нибудь страшную пытку… А потом, если жив останешься, отрубят голову или на костре сожгут. Ужас, как интересно! Бр-р!

Но все равно деваться некуда. С каждой стороны по десять верзил в латах стоят — не убежишь!

Рыцари со своим начальником во главе сопроводили Тимофеева на второй этаж пятигранной башни, где располагался небольшой зал с узкими окнами-бойницами, освещенный десятком трескучих коптящих факелов. В зале этом на небольшом возвышении стояло резное кресло с высокой спинкой — не иначе, чей-то трон.

Когда рыцари выстроились вдоль стены, загородив Андрюшке дорогу к двери, тот, что с белыми перьями на шлеме, вывел Тимофеева на середину зала и поставил прямо перед троном, придерживая за плечо рукой в железной перчатке.

Потом вышел какой-то толстый дядька, без доспехов, в суконной куртке с капюшоном, на которой был пришит уже известный Андрюшке герб с драконом. На ногах что-то типа шерстяных колгот и мягкие кожаные башмаки. Толстяк продудел в огромный бычий рог. Очень сипло и смешно получилось. Следом вышел другой толстяк, в длиннополом кафтане, с высоким посохом, и, трижды стукнув нижним концом посоха об пол, торжественно объявил:

— Великий магистр ордена драконитов, мессир Амбициус!

Андрюшка удивился: вроде бы эта здешняя публика говорила не по-русски, но он все понял!

Опять затрубил рог, и откуда-то из-за возвышения, на котором стоял трон, вышло еще несколько человек.

Все рыцари, присутствующие в зале, дружно выбросили правые руки вперед и вверх, а затем громко проорали:

— Слава Дракону!

Конечно, Великим магистром мог быть только двухметровый верзила, закованный в позолоченные латы — они были гораздо богаче отделаны, чем у того, кто держал Тимофеева за плечо. Кроме того, его шлем был украшен совсем уж пышным султаном из страусовых перьев, покрытых позолотой. На шее у мессира Амбициуса висела толстенная и тяжелая золотая цепь, свисавшая аж до середины груди. На этой цепуре — все «новые русские», поди-ка, такой позавидовали бы! — висела увесистая золотая медаль диаметром с чайное блюдце. Само собой, на медали было выбито изображение дракона. На плечах у Великого магистра возлежала черная бархатная мантия, отороченная белым горностаевым мехом. На мантии, опять-таки, красовалось множество драконов, вышитых золотыми нитками. Эту мантию за Магистром тащили два пажа, мальчики ростом примерно с Андрюшку.

Поднявшись на возвышение, Великий магистр повернулся к рыцарям, вытянул руку и ответил на их приветствие:

— Воистину слава!

После того как мессир Амбициус уселся на свой трон, а пажи встали по бокам, появились еще двое. Их никто, естественно, приветствовать не стал, и они скромненько устроились рядом с троном, позади пажей.

По правую руку от Великого магистра встал худющий, высокий и сутулый старик с длиннющей седой бородой аж до пояса, в долгополом темно-синем одеянии, на котором были вышиты золотом звезды, кометы, планеты и даже Млечный Путь, кажется. А на высокой конической шапке, похожей на клоунскую, имелось вышитое изображение Солнца с глазами, носом и ртом, вроде как в детских книжках. Андрюшке не стоило особого труда догадаться, что этот дед является главным здешним звездочетом, а также советником Великого магистра по астрологической части. Посмотрит на небо, поглядит, как звезды и планеты расположились, а потом спрогнозирует что-нибудь. Например, нужно ли войну начинать, стоит ли на охоту ехать, казнить какого-нибудь преступника или помиловать. Очень ответственная работа!

Второго, того, кто по левую руку от магистра, Андрюшка сразу не распознал. Уж больно темная личность! На этом типе была напялена какая-то черная, ничем не украшенная хламида с капюшоном, полностью закрывавшим лицо. Только немного черной с проседью бороды выглядывало. Это мог быть и личный духовник Великого магистра, и начальник какой-нибудь Тайной канцелярии, и казначей. Наконец, это мог быть штатный маг, чародей и чернокнижник. Вроде Мерлина при короле Артуре, о котором Андрюшка читал в интересной книжке.

Когда все заняли свои места, предписанные здешним этикетом, Великий магистр обратил взор на Андрюшку и державшего его за плечо рыцаря.

— Мы слушаем вас, достославный магистр Аллезиус, — низким басом пророкотал мессир Амбициус.

— Высокочтимый мессир Амбициус, — торжественно пробасил тот, что держал Андрюшку за плечо. — Рад доложить вам, что предначертание, прочитанное высокоученым отцом Помпилиусом в «Великой книге времен», сбылось. Подтвердились также вычисления, произведенные высокоученым отцом Мобилиусом, предсказавшим, что расположение светил небесных, сопутствующее дню исполнения предначертания, состоится именно сегодня, в шесть часов пополудни…

— Все ли предначертанное сбылось? — перебил Амбициус, критически поглядывая на Андрюшку. Видимо, он ожидал увидеть тут кого-то другого, посолиднее.

— То, о чем поведал нам высокоученый Помпилиус, сбылось полностью! — заявил магистр Аллезиус, дипломатично намекая, что ежели Помпилиус утаил некие подробности, то и винить следует его. — Первое: огнедышащая гора исторгла огненную реку, которая потекла по Черному ущелью. Второе: в Черном ущелье неведомо откуда явился отрок в странной одежде…

— Одет он действительно очень странно! — согласился Великий магистр, окинув недоверчивым взглядом Андрюшкину рубашку, тренировочные и кроссовки. После этого он задумчиво провел ладонью по бороде и повелел: — Продолжайте, достославный магистр!

— Третье: огненная река пустилась в погоню за отроком, и оный, спасаясь от огня, бросился в пропасть, именуемую Чаша Дьявола. Где мне, верному соратнику вашему, сподобилось перехватить его в воздухе и оттуда принести пред ваши светлые очи! Все сие было также предсказано высокоученым Помпилиусом и произошло именно в те часы, о которых говорил высокоученый Мобилиус!

— Тем не менее, — заметил Великий магистр, с подозрением поглядывая на Аллезиуса, — дабы избежать возможных недоразумений, высокоученые Помпилиус и Мобилиус не стали сообщать кое-каких сведений, известных только им и никому более. Сейчас настал момент проверить, таково ли все, как должно было случиться… Итак, задайте свой вопрос, высокоученый отец Помпилиус!

— Вопрос мой обращен к отроку и ни к кому более, — скрипуче изрек из-под своего капюшона «темная личность». — Как твое имя?

— Андрей… — с легким испугом произнес Тимофеев, уже начиная догадываться, что Великий магистр и его ученые советники подозревают, будто Аллезиус поймал какого-то постороннего отрока, не имеющего отношения к предначертанию.

Отец Помпилиус вытащил из-под своей хламиды некий свиток пергамента, размотал его, глянул, будто в шпаргалку, и, не высоваясь из-под капюшона, торжественно проскрипел:

— Имя отрока совпадает с предначертанным — Андреас! Но сего недостаточно. Каково твое прозвание, отрок?

В школе Андрюшку чаще всего называли Тимохой. Неужели и это в предначертании записано? Но тут Андрюшка вспомнил, как учительница истории рассказывала, что в старину под словом «прозвание» понимали фамилию. Да и вообще многие нынешние фамилии произошли от прозвищ. Поэтому он ответил:

— Тимофеев.

— Прозвание отрока совпадает с предначертанным — Тимотеус! — послышалось из-под капюшона. — Третий и последний вопрос: семью семь?

— Сорок девять! — Такого дурацкого вопроса «Тимотеус» не ожидал, но ответил без запинки. По рядам присутствующих в зале рыцарей прокатился шумок удивленных возгласов и перешептываний. Видать, в драконов они превращаться умели, а таблицу умножения отродясь не изучали.

Скрипучий голос высокоученого отца Помпилиуса, так и не высунувшего носа из-под капюшона, объявил:

— Отроку, как и предначертано в «Книге времен», ведома помянутая тайна чисел! Более вопросов не имею!

— Благодарю вас, высокоученый, — прогудел Великий магистр. — Теперь ваша очередь, отец Мобилиус.

— Скажи, любезный отрок, — прокряхтел звездочет, наматывая бороду на указательный палец. — Ведомо ли тебе, в коем году ты явился на свет?

— В тысяча девятьсот восемьдесят восьмом, — ответил Андрюшка безо всяких задних мыслей и только после этого подумал, что ежели его занесло в прошлое, то господа рыцари могут не поверить. Особыми знаниями в области исторической атрибутики Тимофеев не обладал, но все же мог догадаться, что в таких доспехах и одеяниях, как у здешних обитателей, западно-европейцы расхаживали примерно в конце XV — начале XVI веков. То есть полтыщи лет назад. Опять же, в те времена кое-кто — русские, например! — вели отсчет не от Рождества Христова, а от Сотворения Мира. Согласно такому летосчислению Андрюшка родился аж в 7496 году.

После того как Тимофеев ответил на вопрос, отец Мобилиус несколько озадачился и даже отмотал бороду с указательного пальца. Потом снял свою коническую шляпу и выдернул из нее свиток, похожий на тот, что имелся у Помпилиуса. Этот дед тоже, видать, без «шпоры» обойтись не мог.

— А ведаешь ли ты, любезный отрок, как именуют год твоего рождения в восточных странах?

Это Андрюшка хорошо знал.

— Год Дракона! — ответил он, и Мобилиус тут же просиял, как медный пятачок.

— Истинно! — воскликнул звездочет. — Идем далее. Ответствуй: знаешь ли, под каким небесным знаком ты рожден?

Тимофеев чуточку замялся, но потом вспомнил, как мама читала какой-то гороскоп в «Московском комсомольце»:

— Я 14 марта родился, под знаком Рыбы.

— Так и долженствовало быть! — восхитился высокоученый Мобилиус. — Стало быть, сколько тебе полных лет ныне?

— Тринадцать… — пожал плечами Андрюшка. — На прошлой неделе исполнилось.

— Что и требовалось доказать! — вскричал звездочет. — Высокочтимый мессир Амбициус! Сей отрок есть истинно тот, коему предначертано избавить орден драконитов от проклятия, а человечество — от грядущей погибели!

— Слава Дракону! — поднявшись с трона, провозгласил Великий магистр.

— Воистину слава! — хором проорали рыцари.

Все они загалдели, стали хлопать друг друга по плечам, даже шлемы вверх подбрасывать. Во лязгу-то было!

Мессир Аллезиус испустил шумный вздох облегчения — не зря, выходит, старался, когда ловил Андрюшку над пропастью. А сам Тимофеев малость оторопел.

Вот те на! Вроде бы тут все такие здоровенные, в латах ходят, в драконов превращаться умеют, а все надежды возлагают на Андрюшку. Чем он им сможет помочь?! По физкультуре у него еле-еле «четверка», да если б и «пятерка» была, то вряд ли здешним детинам его физическая сила понадобилась. Может, они надеются, что Тимофеев колдовать умеет? Ни фига подобного, не умеет он колдовать и вообще до сегодняшнего дня не верил в это дело. Опять же, он понятия не имеет, какое такое проклятие висит над этими драконитами и с каких это рыжиков человечество должно погибнуть! Наконец, до сих пор единственным живым существом, которое Андрюшке удалось спасти, была кошка, которую какие-то дураки накрыли тяжелым деревянным ящиком и оставили на морозе. Андрюшка ящик приподнял, и кошка убежала. А вот как все человечество спасать — это у Тимофеева даже в голове не укладывалось…

Может, эти самые высокоученые мудрецы Помпилиус и Мобилиус что-нибудь не так прочли или в вычислениях ошиблись?!

А тем временем все эти здоровилы-рыцари счастливо улыбались, восторженно глядя на Андрюшку. И пажи тоже радовались, и тот дядька, что в рог дудел, и толстяк с посохом, и даже у самого Великого магистра настроение улучшилось, хотя он старался сохранять суровость и солидность. Неужто все и вправду на Андрюшку надеются? Вот сраму-то будет, если выяснится, что он ничем помочь не сможет!

— Господа благородные рыцари! — произнес Великий магистр, перекрыв шум, производимый ликующими драконитами. — Идите к своим воинам и сообщите им благую весть. Я вас более не задерживаю.

Рыцари толпой повалили к выходу. Пажи, дядька с рогом и толстяк с посохом тоже куда-то удалились, а в зале остались только достославный магистр Аллезиус, оба высокоученых отца, Андрюшка, ну и сам мессир Амбициус, конечно. Тимофеев сразу понял, что предстоит какое-то особо секретное совещание.

— Прошу всех подняться на ступени! — объявил Великий магистр и, как только четверо присутствующих поднялись на возвышение, потянул за некий шнурок, замаскированный в подлокотнике трона.

Сразу после этого все возвышение вместе с троном и людьми стало плавно подниматься вверх. Одновременно с этим в потолке зала начал открываться люк, и когда возвышение, оказавшееся лифтом, добралось до потолка, то все оказались на третьем этаже пятигранной башни, в секретной комнатке, без окон и дверей, куда иначе как на «лифте» попасть было невозможно. Как только все, в том числе и Великий магистр, сошли с возвышения, оно вместе с троном вернулось вниз, а откуда-то сверху на его место опустилась площадка с пятиугольным столом и пятью табуретами.

— Садитесь, братья! — произнес мессир Амбициус. — Здесь мы все на равных!

Конечно, Андрюшка понимал, что высокоученые отцы ему скорее в дедушки годятся, а господа магистры — в отцы, но все же очень приятно было слышать, что его тут за равного признают и даже за брата.

Когда все уселись за стол, Великий магистр повелел:

— Высокоученый отец Помпилиус, достаньте «Великую книгу времен» и объясните отроку Андреасу суть дела…

У Андрюшки чуточку отлегло от сердца: все-таки здешние обитатели не надеялись на то, что Тимофеев совсем мудрый и все знает. Может, если Они все толково объяснят, то ему удастся это самое предначертание исполнить?

Вообще-то «отрок Андреас» думал, будто отец Помпилиус притащит из какого-нибудь темного угла какую-то огромную и толстенную книжищу в десять пудов весом. Потому что раз «Великая», то и по размерам должна быть большая. Однако на самом деле высокоученый отец, взявшись за край стола, отодвинул треугольную крышку своего сектора и вынул оттуда толстенькую, но вполне обычную по формату книжку черного цвета…

Ба! Андрюшка чуть не вскрикнул от удивления. Да это же та самая книга-компьютер, благодаря которой он здесь очутился! Вот чудеса! Надо же, ведь первым изображением, которое возникло на странице-экране, было изображение замка. Того самого, внутри которого Тимофеев сейчас находился! Но это еще не все. Ведь потом, после нажатия на «ESC», появилась картинка с ущельем, которое местные, оказывается, называют Черным. И Андрюшку каким-то неведомым образом затянуло внутрь этой картинки. То есть получалось, что весь этот таинственный мир, где живут рыцари-дракониты, находится внутри книги-компьютера. С этим Андрюшка вроде бы уже смирился, хотя и не мог понять, как такое могло случиться. А теперь — на тебе! Оказывается, здесь, в этом «внутрикнижном» мире, своя такая же книжка имеется! Впрочем, может, и не такая? Может, Тимофеев обознался? Ведь ее пока еще не открывали, эту книжулю…

Но когда Помпилиус открыл книгу, Андрюшка сразу понял, что не обознался. Наклонная страница засветилась и стала «экраном», а горизонтальная — «клавиатурой». Теперь осталось только дождаться, пока появится картинка. Интересно, что же там возникнет?

Тем временем высокоученый отец, по-прежнему не показываясь из-под капюшона, принялся скрипеть своим противным голосом:

— Слушай, отрок Андреас, и запоминай слова мои. Ибо если забудешь о том, что я скажу, то не сможешь осуществить предначертание и избавить наш благочестивый орден от проклятия, которое возложил за грехи наши святой Теофил. Более того, в этом случае ты погубишь и свою душу, и души всех ныне живущих, позволив воцариться Великому Злу.

Восемьсот лет назад жил в Европе благородный рыцарь Корнелиус, который вместе с другими благочестивыми христианами отправился в Палестину, дабы отвоевать Гроб Господень у сарацин. В одной из битв он был тяжко ранен. Оруженосец его погиб, а слуги бежали, бросив своего истекающего кровью господина в безводной пустыне. Три дня благородный Корнелиус страдал от ран, жажды и голода, молясь Господу о спасении души и избавлении тела от мук. Но Господу угодно было далее испытывать крепость веры Корнелиуса, и испытания сего благородный рыцарь не смог выдержать. В отчаянии он воззвал к Нечистому, и тот откликнулся, ибо всегда готов уловить в свои сети ослабших духом. Враг рода человеческого послал демона Зуубара, который явился Корнелиусу в пустыне и пообещал ему не только избавление от мук, но и много лет счастливой мирской жизни, если тот продаст ему свою душу и, отрекшись от истинной веры, призовет других людей поклоняться Золотому Дракону. Причем демон обещал Корнелиусу по одному году жизни за каждого человека, коего ему удастся сбить с пути истинного…

— И тот согласился? — не выдержал Андрюшка. У него вообще-то мурашки по спине бегали. Тимофеев уже предчувствовал, кто станет его противником.

— Увы! — скорбно подтвердил Помпилиус. — Соблазн был слишком велик, и Корнелиус не смог ему противостоять. Он подписал своею кровью договор с демоном, и в сей же час раны его затянулись, боль исчезла, а рядом с ним появились оседланный конь и верблюд с двумя огромными бурдюками холодной ключевой воды. Корнелиус благополучно выбрался из пустыни, вернулся в Европу и создал тайный рыцарский орден драконитов. Вступающие в него отрекались от Христа и присягали Золотому Дракону, но не объявляли об этом во всеуслышание и для непосвященных продолжали оставаться христианами. С момента принятия тайной присяги каждый драконит, поставив подпись кровью, оказывался под властью Сатаны, однако никому из них мессир Корнелиус об этом не сообщал.

Новопосвященные дракониты почти сразу же одарялись всевозможными благами, о которых прежде могли только мечтать, — землями, золотом, силой и красотой, одерживали верх над врагами в бою и над соперниками на турнирах. Все эти блага Корнелиус приписывал вмешательству Золотого Дракона, а потому нашлось немало тех, кто, искренне поверив в Дракона, решился отречься от Христа. Еще большие мирские блага доставались тем, кто помогал Корнелиусу затягивать в сети новые чистые души. Они обретали возможность превращаться в животных и птиц, творить живое из неживого, а неживое — из ничего. За несколько лет, строго сохраняя тайну, Корнелиусу удалось вовлечь в орден почти триста рыцарей, которые провозгласили его Великим магистром. Причем каждый из них был готов привести с собой для служения ордену десятки, а то и сотни непосвященных воинов.

Однако нет ничего тайного, что не стало бы явным. Волею божьей тайна драконитов стала известна святому отцу Теофилу. Сей благочестивый отшельник, уповая на милость божью, с чистой душой и добрыми помыслами явился к Корнелиусу и стал убеждать отступника вернуться в лоно церкви, покаяться во грехах и, объявив драконитам о своем заблуждении, распустить орден.

Увы, к тому времени Нечистый уже всецело овладел душой Корнелиуса. Он не только не внял увещеваниям святого отца, но и решил расправиться с ним. Впрочем, по наущению все того же демона Зуубара Корнелиус не стал предавать отца Теофила быстрой казни, а вознамерился путем жестоких пыток, сочетавшихся со всякого рода соблазнами, заставить отшельника отречься от Христа и поклониться Золотому Дракону.

Сорок дней и ночей святой Теофил провел в заточении, стоически терпя изощренные муки и не поддаваясь многочисленным соблазнам, свято веруя в спасение собственной души и обращаясь к богу лишь с молитвами о спасении заблудших душ Корнелиуса и прочих драконитов…

И а этом месте высокоученый отец Помпилиус прервался и шмыгнул носом — похоже, прослезился, хотя лицо его по-прежнему скрывалось под капюшоном, и слез Андрюшка не разглядел.

К тому же Тимофеев, мягко говоря, не очень понимал всех этих высокоученых и достославных. Вроде бы только что орали дружным хором: «Слава Дракону! Воистину слава!» — а оказывается, прекрасно знали, что все это исходит от Нечистого. Нет бы самим, всем дружным коллективом ордена, пасть на колени, покаяться перед ликом Спасителя, ну а все свои щиты и прочую атрибутику с изображением Дракона — повыбрасывать или сжечь! Однако же ничего такого они не делают, только, как говорится, «в жилетку плачутся».

Наверно, если бы пауза продержалась дольше, то Андрюшка все же решился бы задать драконитам эти вполне закономерные вопросы. Но высокоученый Помпилиус собрался с мыслями и продолжил:

— Не могу я, любезный отрок Андреас, с холодным сердцем подробно рассказывать о том, какие телесные и душевные муки пришлось испытать святому Теофилу, да и не имею на то времени. Приведу лишь несколько примеров того, как злодеи, стремясь погасить истинную веру в душе Теофила, сочетали муку и соблазн. Три дня подряд они не давали узнику ни крошки хлеба и ни единой капли воды, а на четвертые приносили ко входу в узилище множество вкусной еды и прохладного питья, которое обещали отдать ему тут же, требуя взамен, чтоб тот поцеловал статуэтку, изображающую Дракона.

Подвергнув святого отшельника пытке раскаленным железом, оставлявшим на теле его болезненные язвы, палачи показывали ему другого подобного страдальца, которому за его отречение от Христа давали некую чудодейственную мазь. Эта мазь в считанные секунды излечивала раны и избавляла от боли, но Теофил отказывался воспользоваться ею, ибо ему обещали дать ее лишь после того, как он плюнет на распятие. Еще одним сочетанием мук и соблазна были случаи, когда ему давали свечу, распятие и изваяние Дракона. Если святой Теофил ставил свечу под распятием, то в подземелье, где его содержали, начинала литься ледяная вода или отвратительная грязь, вползали змеи, забегали крысы или залетали злые осы, мухи, комары. При этом ему показывали, как перед другим узником, поставившим свечу перед изваянием Дракона, раздвигаются стены тюрьмы и он тут же обретает свободу. В этом случае злодеи даже не требовали, чтоб отшельник обязательно ставил свечу перед богомерзким идолом. Они были бы вполне удовлетворены, если б святой Теофил вовсе не стал бы зажигать свечу. Ибо, если б он, опасаясь холода, грязи или омерзительных тварей, не решился бы поставить свечу перед образом Христа, то тем самым уже отрекался от своей веры.

На сороковой день Великий магистр Корнелиус, наущаемый нечистой силой, повелел предать Теофила сожжению на медленном огне. Отшельника приковали к чугунной решетке и разожгли под ним малый костер. При этом рядом с костром стояли три магистра ордена драконитов, державших в руках распятие, Дракона-идола и свечу. Кроме того, там же находился палач с кочергой и ведром воды, дабы быстро залить и разметать костер, а также лекарь с горшком чудодейственной мази, которая могла в короткое время излечить святого Теофила от ожогов.

Перед казнью Великий магистр, устами которого говорил сам Враг рода человеческого, объявил святому отшельнику: ежели тот произнесет слово: «Отрекаюсь!» — и плюнет на распятие, а затем зажжет свечу, поцелует идола и, преклонив колени, поставит свечу перед изображением Дракона, вымолвив слово: «Признаю!» — то будет немедля отпущен на свободу и получит тысячу золотых дукатов. И даже после того, как казнь уже начнется, она в любое время может быть остановлена на вышеупомянутых условиях.

Но душа святого Теофила не дрогнула перед лицом страшных телесных мучений. Он не отрекся от Христа, даже тогда когда его тело начало обугливаться. И хотя боль была нестерпимой, Теофил не кричал, а лишь смиренно повторял: «Верую и уповаю на милость твою, Иисусе!»

Когда же тело великомученика сгорело до костей, свершилось чудо великое: святой Теофил восстал из пепла, в сверкающих аки солнце белых одеждах, увенчанный нимбом и сиянием вокруг головы. И все рыцари, присутствовшие при казни, в страхе великом и смятении духа пали на колени, ибо поняли, что нарушили заповедь божью — сотворили себе ложного кумира и поклонялись ему…

Тут отец Помпилиус еще раз всхлипнул под капюшоном, а Великий магистр Амбициус, магистр Аллезиус и высокоученый Мобилиус уронили на стол слезинки.

— Тогда святой Теофил обратился к тем, кто казнил его, с речью, и устами его говорил Господь наш! — продолжил Помпилиус торжественно. — Он сказал: «Призываю вас, покайтесь, братие! Откройте душу для Господа, отрекитесь от идола-кумира, ибо настал для вас Судный день и тот, кто не покается, равно как и тот, чье покаяние не будет искренним, ввергнет себя в геенну огненную немедля!»

Большая часть рыцарей, воинов и слуг их принесла искреннее покаяние. Но демон Зуубар, незримо присутствовавший среди них, не пожелал выпустить из сетей своих Великого магистра Корнелиуса и еще двенадцать рыцарей. Все они не смогли покаяться искренне и тут же пали наземь, скончавшись в страшных муках, а грешные души их похитил Нечистый…

При этих словах Помпилиуса все четверо драконитов дружно осенили себя католическим крестом, то есть перекрестились всей ладонью. Андрюшка, на которого рассказ высокоученого отца произвел сильное впечатление, тоже перекрестился — по-православному.

— Святой Теофил, обращаясь ко всем покаявшимся, благословил их и напутствовал: «Срок вашей земной жизни еще не истек, и многим из вас еще предстоит испытать соблазны Нечистого и слуг его. Многие из вас, лишившись тех мирских благ и преимуществ, которыми одарил вас Враг рода человеческого, втуне будут жалеть о них и тем вновь подпустят Сатану к сердцу своему. Исторгните же самую память о них и забудьте о драконитской ереси. Ибо если кто-то из вас, детей ваших или иных потомков, вспомнит о ней даже через триста лет, то навлечет на себя и потомков своих новые ужасные беды. Живите же с Богом в душе и внидете в царствие небесное!» И после сих слов святой Теофил воспарил над землей грешной и вознесся к Престолу Божьему!

Андрюшка опять захотел вопрос задать, насчет того, как получилось, что все-таки дракониты и через 800 лет продолжают существовать, но удержался. Все же неприлично старших перебивать.

Оказывается, история идолопоклонного ордена на вознесении святого Теофила и впрямь не закончилась.

— Увы, — сокрушенно сказал отец Помпилиус, — не все искренне покаявшиеся грешники смогли выдержать ниспосланное им испытание до конца земной жизни. Ведь все мирские блага, приобретенные ими при содействии нечистой силы, исчезли как дым. Одни потеряли земли, другие — золото, третьи — красоту и силу. Не говоря уже о тех, кто потерял способность превращаться в зверей и птиц, творить живое из неживого, а неживое — из ничего. И немалое число бывших драконитов до конца дней своих сожалели об утраченном, даже вернувшись в лоно апостольской церкви. Иные же, не убоясь кары Господней, сохраняли у себя орденские реликвии, а отдельные тайно повелели своим писцам записать колдовские обряды, не пожелав исполнить завет святого Теофила и исторгнуть из себя саму память о драконитской ереси. И все же те, кто воочию видел чудо воскресения великомученика и вознесения его в райские кущи, равно как и кару, постигшую Корнелиуса и наиболее упорных в заблуждении драконитов, не решились вновь отступиться от святой церкви. И дети их, и внуки, и правнуки оставались добропорядочными христианами. Почти все писания, повествующие об ордене драконитов, его обрядах и обычаях, были сожжены, осталась лишь одна «Великая книга времен», и то потому, что ее страницы для непосвященного человека кажутся чистыми, а прочесть написанное можно лишь при помощи черной магии…

Андрюшке очень хотелось сказать, что вообще-то та книга, что лежит на столе перед отцом Помпилиусом, — не единственная и точно такую же он в троллейбусе нашел, но сумел-таки язык попридержать.

— Много поколений сменилось, триста лет минуло со времени погибели первого ордена драконитов, — печально произнес отец Помпилиус. — Не осталось ни самих свидетелей вознесения святого Теофила, ни детей их, ни даже внуков и правнуков. Но осталась «Великая книга времен», а также три реликвии драконитов: оскверненное распятие, в которое должны были плевать новопосвящаемые, идол Золотого Дракона — его новопосвящаемый должен был целовать, — а также свеча, которую долженствовало ставить перед идолом. Свеча сия отличалась от всех прочих тем, что, будучи поставлена перед образом божьим, никогда не сгорала дотла и распространяла благоухание. Укоротившись при сгорании до высоты в полдюйма, она чудесным образом вновь вырастала до прежней длины. Когда же ее ставили перед идолом Дракона, она не теряла свойства гореть вечно, но цвет ее пламени менялся с золотистого на зеленый, а вместо благоухания распространялся запах серы. Собранные вместе и составленные особым образом, реликвии драконитов в сочетании с магическими заклинаниями способствовали вызову демона Зуубара. И вот однажды, пятьсот лет назад, случилось так, что распятие, свеча, идол и книга попали в одни руки…

Тут высокоученый осекся, закрыл руками лицо, точнее, бороду — ибо только она высовывалась из-под капюшона, — и горько зарыдал. Андрюшка как-то сразу догадался почему. Не иначе, реликвии драконитов каким-то образом достались Помпилиусу. Неужели ему уже пятьсот лет? Конечно, лицо разглядеть невозможно, но, несмотря на то что борода у него седая, и руки старческие, и голос, больше семидесяти-восьмидесяти ему никак не дашь…

Минуту или две все тягостно молчали, а Помпилиус рыдал и шмыгал носом. Потом он наконец справился со своими нервами и вновь заскрипел из-под капюшона, сразу же подтвердив Андрюшкины предположения:

— Этим несчастным, не ведающим, что творит, был я, грешный, совсем еще молодой и любознательный юноша. Я мечтал о славе доблестного рыцаря, воина, но уродился слабым и болезненным, а потому мечты мои остались неосуществленными. Отец пожелал, дабы я ушел в монастырь и посвятил себя служению Господу. Но я, хоть и не решился противиться воле родителя, не мог смириться с уготованной мне участью. Став послушником, я по-прежнему грезил военными подвигами и мирской славой. В то же время я понимал, что страдая неизлечимыми недугами и природной слабостью, никогда не смогу добиться желаемого. Не раз я возносил к Богу горячие молитвы дать моему телу здоровье и силу, но увы — по-прежнему оставался больным и слабым. Теперь-то я понимаю, что Ему угодно было ниспослать мне земные страдания, дабы испытать крепость моей веры, и, увы, испытания сего я не выдержал…

Помпилиус тяжко вздохнул и продолжил:

— Вера надломилась во мне, душа ослабла, и я направил стопы к знахарю-чернокнижнику, обитавшему в лесу поблизости от монастыря, намереваясь заплатить ему чем угодно за излечение от хворей и слабости. Знахарь сказал: «Если ты принесешь мне три вещи, о которых я тебе расскажу, то сможешь не только сам исцелиться, но и исцелять других. Братия признает тебя за святого, и ты обретешь великую славу!» Когда я спросил его, почему он сам не отправится за этими вещами, знахарь ответил, что слишком стар и болен, чтоб предпринимать столь длительное путешествие. Если же я принесу ему распятие, идола и несгораемую свечу, то он сможет исцелить свои хвори и вернуть себе молодость. И он поведал мне, куда я должен направиться. Много позже я узнал, что у него имелась «Великая книга времен», которую он сумел прочесть, применив магические заклинания. Именно там было написано, где находятся реликвии драконитов. Причем если какая-то из трех вещей меняла владельца или перемещалась из одного места в другое, то, соответственно, менялась и запись в книге…

— Может, высокоученый отец Помпилиус сократит свое печальное повествование? — заметил Великий магистр Амбициус. — Стоит ли нашему будущему избавителю знать все подробности ваших трехлетних скитаний?

— Как будет угодно высокочтимому. — Помпилиус смиренно наклонил капюшон. — Не буду утомлять ваши уши подробным рассказом, скажу лишь, что для того, чтоб заполучить в свои руки реликвии драконитов, мне пришлось нарушить три божьих заповеди. Несгораемую свечу я попросту украл из одного французского монастыря и нарушил заповедь «не укради». Распятие я подобрал на дороге, после того как оно выпало из дырявой сумы паломника, шедшего в Рим, и после ложно поклялся на Библии в том, что оно принадлежало мне, нарушив заповедь «не лжесвидетельствуй». Наконец, ради золотого идола Дракона мне пришлось убить баварского купца — и нарушить заповедь «не убий». Отягощенный этими грехами и неправедно добытыми вещами, я поспешил вернуться к знахарю, но застал его лишь за пять минут до кончины. И единственным, что он успел мне сказать, было заклинание, с помощью которого открывалось написанное в «Великой книге времен»: «Графо ин номине Тартарус!» После чего знахарь испустил дух в страшных муках, и, как представляется мне ныне, душа его стала добычей Нечистого! Вот таким образом все четыре реликвии драконитов попали ко мне в руки и я оказался во власти Великого Соблазна!

— То есть вы захотели воссоздать орден драконитов? — не утерпел-таки Андрюшка.

— Прозорливость твоя, любезный отрок, достойна уважения, — почтительно заметил Помпилиус. — Три дня и три ночи в хижине знахаря, рядом с хладным трупом его, читал я «Великую книгу времен» и узнал историю ордена, вплоть до его весьма поучительного конца. Далее страницы оставались чистыми, но последняя запись гласила: «Аще кто пожелает узнать порядок обрядов, обычаи и таинства драконитов, должен положить сию книгу наземь, возложить на нее распятие, поставить идола Дракона поверх главы Христа и зажечь вечную свечу пред идолом, установив ее на ноги распятого. После надо произнести заклинание: «Патер, филис ет спиритус санкти — нихиль эст!» Тогда явится Наставник и даст нужные поучения».

— Наставник — это демон Зуубар? — догадался Андрюшка.

— Еще раз похвалю твою прозорливость, отрок Андреас! Возможно, обладай я подобной, не навлек бы на себя и здесь присутствующих столь много бед и мучений! Тем более что благой пример и предупреждение святого Теофила были у меня перед глазами, равно как и поучительная история грехопадения Корнелиуса и других благородных рыцарей. Но я не сумел противостоять соблазну! И, составив из реликвий драконитов помянутую выше фигуру, я зажег несгораемую свечу перед идолом! После чего ее пламя стало зеленым, послышался запах серы, глаза идола засветились, а из пасти вылетел огненный клубок, переместившийся в тот угол хижины, где лежало мертвое тело знахаря. Этот огненный клубок втянулся в ноздри покойника, а затем он открыл глаза, приподнялся и встал на ноги!

— Зуубар вселился в тело знахаря?! — еще раз проявил прозорливость Тимофеев.

— Истинно! И с той поры я надолго оказался под его полной властью, не делая ни шага против воли посланца Сатаны. Причем если прежде, стремясь к подвигам на ратном поприще, я намеревался свершить их во славу божью, то отныне мной овладела мечта о власти, причем власти тайной, когда люди, стоящие выше меня, подчиняются мне, почти незаметному и, казалось бы, ничтожному человеку. Такова была прихоть демона Зуубара. Именно поэтому я не стал воссоздавать орден самолично, а сперва отвратил от Христа высокоученого отца Мобилиуса и по наущению демона Зуубара внушил ему постулаты драконитской ереси. Мобилиус же долгое время считал, будто самостоятельно пришел к этим ложным истинам под влиянием тринадцатого созвездия, не входящего в обычный зодиакальный круг, — Дракона. Затем Мобилиус вовлек в ересь достославного рыцаря Александра фон…

— Я не желал бы, чтоб здесь прозвучала славная фамилия, которую я опорочил! — перебил магистр Аллезиус.

— Уступая вашему требованию, мессир, я не стану ее упоминать, а лишь сообщу, что вы приняли свое нынешнее имя, лишь вступив в орден драконитов. Кроме того, вашими стараниями, мессир Аллезиус, был вовлечен в братство драконитов барон фон… Словом, тот, кто ныне именуется Великим магистром Амбициусом.

— Да, это так, — кивнул тот.

— Обращаю твое внимание, любезный отрок, что нынешний орден воссоздавался не так, как орден времен Корнелиуса, — произнес Помпилиус после небольшой паузы. — Ибо демон Зуубар знал, что святой Теофил наблюдает с небес за тем, что творится на Земле, и постарается противодействовать возрождению еретического ордена. И потому Зуубар постарался представить дело так, будто идея возрождения ордена исходит не от меня, а от мессира Амбициуса. К тому же демон внушил нам, что надо как можно скорее увеличить число рыцарей.

Сделать сие быстро путем отвращения от истинной веры натуральных людей, как это происходило во времена Корнелиуса, было невозможно, да и опасно, ибо кто-то из них мог, раскаявшись в содеянном, уведомить святую инквизицию, строго следившую за чистотой веры. И потому, пользуясь тем, что нам открылось колдовское умение творить живое из неживого, мы, четверо первопосвященных, создали путем колдовства несколько сот человекоподобных существ-кадаурусов. Внешне кадаурусы выглядели как люди, но не имели душ и всецело подчинялись тем, кто их сотворил при помощи колдовства. То есть в конечном счете даже не нам, первопосвященным, а демону Зуубару.

— Но ведь раз у них душ нет, — рассудительно заметил Тимофеев, — то демону от них и поживиться нечем. Зачем ему эти кадаурусы понадобились?

— А потому, любезный Андреас, что даже очень крепкий в истинной вере человек, видя множество людей, одержимых иной идеей, может ощутить сомнения, а то и вовсе признать истину заблуждением. Тем более что кадаурусам неведомы страх и сомнения, их невозможно усовестить и переубедить. Милосердие, любовь к ближнему, понятие о добре — для них звук пустой. Будучи посланы в битву, кадаурусы будут разить насмерть всех и вся. Сами они, правда, из плоти и крови, а потому тоже смертны, но гибнут лишь от попадания стрелы в глаз или от отсечения головы. Все прочие раны затягиваются на них уже через пять минут. К тому же пораженный насмерть кадаурус мгновенно распадается на атомы и высвобождает при этом огромную дьявольскую энергию, которая способна сбить с коней сотню тяжеловооруженных всадников. Войско из тысячи кадаурусов способно одолеть стотысячную армию! А это весьма соблазнительный пример и доказательство того, что драконитская вера — истинна, ибо несет с собой великую силу и неуязвимость. Лавина вероотступничества могла таким образом нарастать с огромной скоростью. Вся история Европы и мира могла бы пойти совершенно иным, страшным путем!

— Если бы не святой Теофил? — опять догадался Андрюшка.

— Да! Он обратился с молитвой к Господу и с божьей помощью изъял всех нас — и одушевленных людей, и кадаурусов — из реального мира. То место, где мы сейчас находимся, расположено в мире потустороннем, на стыке границ между миром реальным, чистилищем и адом. И святой Теофил именем Господа повелел нам стоять на страже, дабы не дать силам Нечистого вырваться на Землю и завладеть ею всецело, а также похитить из чистилища души кающихся грешников и увести их в ад.

— Но ведь ваши кадаурусы — они же сами от Нечистого! — заметил Андрюшка. — Как же они эту службу могут нести?

— В том-то и состоит вся сложность нашего положения, — вздохнул Великий магистр Амбициус, решив, что Помпилиус должен перевести дух от своих длинных словоговорений. — Мы, четверо присутствующих, — единственные одушевленные люди среди нескольких сот кадаурусов. Правда, они беспрекословно нам подчиняются, но лишь до тех пор, пока мы возносим хвалу Дракону. Все мы, четверо, уже давно каемся перед Господом за свое вероотступничество, но лишь здесь, в этой потайной комнате, в отсутствие кадаурусов. Если кто-либо из нас признается кадаурусам в своем покаянии, то его немедленно растерзают, а душа несчастного, не очистившись от греха, попадет в ад. Но, вознося ежедневные хвалы Дракону, мы не можем до конца очиститься от грехов, а потому даже дорога в чистилище для нас закрыта.

— А в нормальный мир вы разве не можете выйти? — поинтересовался Тимофеев. — Вы ведь не умирали по-настоящему?

— Да, — кивнул отец Мобилиус, — мы были перенесены сюда живыми, и наши души все еще пребывают в своих телах, которые внешне выглядят такими, какими были в момент перенесения. Так продолжается уже пять столетий, и мы уже прожили не менее шести сроков земной жизни, отмеренной нам Господом. Едва мы попытаемся пройти в земной мир, как наши тела исчезнут, а души с неизбытыми грехами направятся в ад.

— Наверно, отрок Андреас по молодости лет полагает, будто прожить пятьсот лет, не старея и не умирая, — это большое счастье? — проскрипел Помпилиус. — Увы, это далеко не так! Господь обрек нас на долгое и тяжкое наказание, которое пострашнее тех пыток, которым нечестивый Корнелиус подвергал святого Теофила. Да, тела наши не умирают и не стареют, но их терзают все те старческие боли, которые мы по Божьему предначертанию должны были пережить на Земле, прежде чем преставиться. И с каждым годом, прожитым здесь, они становятся все острее и нестерпимее. Единственное спасение от них — превратиться в дракона, но если прежде хватало всего одного часа, чтоб избавиться от боли, то теперь, пока не проведешь в драконьей шкуре десять часов в день, боль не проходит. И возобновляется быстрее, чем прежде. Поневоле завидуешь кадаурусам, которые ничего подобного не испытывают и превращаются в драконов лишь по команде, а не по внутренней необходимости.

— Возможно, что через какое-то время мы вовсе не сможем превращаться в людей, — кивнул Мобилиус. — Если, конечно, не используем тот шанс, который нам ныне представился!

— Смею напомнить высокоученому, что в этом случае мы все, и заодно все ныне живущее в земном мире человечество, будем ввергнуты в ад, как указывалось в предначертании, — пробормотал Помпилиус из-под своего капюшона. — И нынешние страдания представятся нам ничтожными, как боль от комариных укусов!

— Может, вы мне расскажете поскорее, что надо делать? — спросил Андрюшка. Ему как-то очень сильно захотелось действовать, чтоб предотвратить мировую катастрофу.

— Все дело в том, что реликвии драконитов по-прежнему остаются на Земле, — печально вздохнул Помпилиус. — Конечно, святой Теофил просил у Господа разрешения уничтожить их навечно, но, поскольку эти реликвии находятся под покровительством Нечистого, от столкновения двух враждебных сил катастрофа все равно произойдет, и конец света наступит намного ранее отмеренного Господом срока. Это будет означать победу Зла.

— Да, истинно, — подтвердил Мобилиус, — ибо расположение небесных сфер и светил тому благоприятствовало. Поэтому святой Теофил получил благословение лишь на то, чтоб разбросать реликвии по разным концам Земли и спрятать их от людей, дабы они никогда не смогли соединиться. «Великую книгу времен» некий странствующий воин-наемник, которому Теофил явился во сне, отвез в земли великого герцога Иоанна Московского и замуровал в толстой стене строящегося монастыря. Спустя несколько дней после этого, не успев никому сообщить о явлении святого и замурованной книге, наемник пал в бою с татарами и, очистившись от многочисленных грехов, вошел в царствие небесное. Оскверненное распятие попало к испанскому матросу, который находился на корабле, плывущем в Вест-Индию, и тот утопил реликвию в океане на огромной глубине, куда ни один ныряльщик не смог бы спуститься. Матроса через день смыло штормом в море, но сей грешник также был прощен Господом и принят в райские кущи. Идол Золотого Дракона с караваном купцов отправился в Китай и попал во дворец богдыхана, где затерялся среди множества подобных статуэток. Купец, привезший идола, был ложно обвинен в воровстве и казнен через отсечение головы, но за час до казни этому язычнику через святого Теофила открылись Христовы истины, и он также попал в рай. Наконец, несгораемая свеча досталась арабскому шейху из Триполитании. Самум в пустыне Сахара похоронил под песком шейха, а свечу унес неведомо куда. Более четырехсот лет реликвии драконитов оставались на местах, определенных им святым Теофилом, но, увы, в последние десятилетия они — вероятно, не без помощи демона Зуубара — покинули эти места и стали быстро сближаться. И сейчас, любезный Андреас, все четыре реликвии уже находятся в том городе, откуда ты родом.

— Как так может быть? — изумился Андрюшка.

— Увы, святой Теофил не мог предусмотреть, что за последние сто лет произойдут большие изменения в жизни людей. Возможно, это предвидел Всевышний, но не пожелал открыть сию тайну святому. Например, Теофил не предполагал, что монастырь, простоявший четыреста с лишним лет, будет взорван веществами, во много раз более сильными, чем порох, и «Великая книга времен» вновь окажется среди людей. Точно так же он не мог знать, что люди изобретут механизмы, способные погружаться на огромные глубины, а потому распятие, утопленное некогда испанским матросом, будет поднято из пучин океана. Не ведал Теофил и того, что Поднебесная империя китайского богдыхана рухнет и часть свято хранимых сотни лет сокровищ из императорского дворца будет похищена. Среди них оказалось и изваяние Золотого Дракона. Наконец, то, что несгораемую свечу найдут люди, которые искали нефть в ливийской пустыне, — и этого не предполагал святой Теофил. Неизвестно, мог ли это предвидеть демон Зуубар, но, так или иначе, сейчас он всемерно способствует тому, чтоб все реликвии драконитов оказались в одних руках. Человеком, к которому должны прийти эти реликвии, он избрал тебя…

И тут мурашки побежали по спине Андрюши. И даже, кажется, дрожь в коленках появилась. Тем не менее он все-таки отважился спросить:

— Почему вы так думаете?

— Потому, Андреас, что в твои руки пришла «Великая книга времен», а именно в ней, как ты помнишь, содержатся сведения, указывающие, где в данный момент находятся остальные реликвии. Сие означает, что ты именно тот, кого демон Зуубар избрал для осуществления своего замысла.

— Но почему именно я? — скорее с недоумением, чем со страхом, пробормотал Андрюшка. — Вы же только что говорили совсем другое! Мол, мне предначертано спасти вас от мук, а человечество от гибели!

— В том-то и дело, любезный отрок! — воскликнул отец Мобилиус. — Ведь исполнить предначертание ты сможешь лишь в том случае, если сумеешь преодолеть соблазны демона. Вместе с тем никто, кроме тебя, рожденного в год Дракона под знаком Рыбы, прожившего полных тринадцать лет и семь дней, знающего, сколько будет семью семь, не сможет собрать воедино реликвии драконитов. И в твоей воле будет составить их так, как это потребно Зуубару, или иначе. Если ты, не поддавшись на соблазны, составишь их так, как будет угодно Господу, то спасешь мир и наши грешные души. Чары разрушатся, демон Зуубар низвергнется в адское пламя, кадаурусы испарятся, а мы, грешные, направимся туда, куда определит Господь. Если же Зуубар сумеет зачаровать тебя и ты попадешь под его влияние — увы нам всем, увы…

— Самое сложное состоит в том, — перебил коллегу высокоученый Помпилиус, — чтобы собрать реликвии. Во-первых, сие необходимо осуществить в ближайшие три дня, ибо по вычислениям высокоученого Мобилиуса расположение светил небесных составится в пользу Зла и одолеть его уже не удастся. Во-вторых, для того чтоб узнать, где находятся свеча, идол и распятие, тебе придется произнести заклинание, которое в свое время произнес я, грешный: «Графо ин номине Тартарус!» Это заклинание открывает часть написанного в книге, в том числе и сорок девятую страницу, там указано, где в настоящий момент находятся реликвии. Но это же заклинание, относящееся к черной магии, выводит тебя на опасное распутье. С этого момента силы Зла начнут охоту за твоей душой. При этом они будут стремиться помочь тебе в поиске реликвий, ибо заинтересованы в том, чтоб ты собрал их так, как замыслил демон Зуубар. При этом, разумеется, они будут толкать тебя на путь греха, как в свое время подтолкнули меня. Если ты, добывая реликвии, совершишь три тяжких греха, подобные тем, что совершил я, то уже не сможешь противиться воле Зуубара и соберешь из реликвий ту самую фигуру, которая нужна ему, а затем произнесешь заклинание: «Патер, филис ет спиритус санкти — нихиль эст!» Тогда Зуубар явится тебе в каком угодно обличье и объявит себя твоим Наставником. Ты всецело попадешь под его власть и вознесешь хвалу Дракону, после чего человечество погибнет, ибо мы, одушевленные дракониты, попадем в ад, а кадаурусы перейдут на сторону Нечистого и перестанут охранять границу земного мира от сил Врага. Ад вырвется на Землю, и живые позавидуют мертвым…

— То же самое произойдет и в том случае, если ты не сумеешь за трое суток собрать из реликвий драконитов угодное Господу сочетание, — поспешил дополнить речь Помпилиуса астролог. — Ибо через трое суток влияние созвездия Дракона настолько усилится, что Зуубар сможет без риска для себя прикоснуться к распятию и обойтись без твоей помощи. То есть самолично составить из реликвий нужное ему сочетание.

— А сейчас он что, не может этого сделать? — спросил Андрюшка.

— Разумеется! — просипел из-под капюшона Помпилиус. — Хотя это и оскверненное распятие, оплеванное вероотступниками, оно тем не менее таит в себе угрозу для нечистой силы. Если Зуубар подойдет к распятию ближе чем на семь шагов, он испытает страшные муки, а стоит ему коснуться распятия до истечения этих трех суток, сгорит синим пламенем и рассыплется в прах.

— Так, может, стоит просто-напросто дать ему распятием по башке? — простодушно предложил Тимофеев. — И тогда остальные вещи искать не потребуется?

— Спешу напомнить тебе, отрок, — назидательно произнес Помпилиус, — что Зуубар не явится тебе до тех пор, пока ты не составишь нужную фигуру из реликвий и не произнесешь заклинание, отрицающее Отца, Сына и Святого Духа. До сего момента он будет не видим глазами и не слышим ушами. А если ты произнесешь заклинание, то уже не сможешь противостоять ему, даже если увидишь Зуубара в его истинном облике.

— Высокоученый Помпилиус, — заметил звездочет, по своей привычке наматывая бороду на палец, — сказал одну очень точную фразу: «Не видим глазами и не слышим ушами». Но при этом демон Зуубар с того момента, как ты произнесешь фразу, открывающую написанное в «Великой книге времен», будет незримо присутствовать рядом с тобой. Всякое малое зло, вольно или невольно совершенное тобой, усилит его власть над твоей душой, а каждое последующее зло будет неизбежно сильнее предыдущего. Всякое добро, хоть самое малое, совершенное вопреки наущениям демона, будет отталкивать его от тебя и ослаблять его влияние на твою душу…

— Не пора ли высокоученым, — вежливо прервал Мобилиуса Великий магистр, — растолковать Андреасу самое главное? А именно — то, как должно выглядеть сочетание реликвий, способное одолеть Зло?! Ибо если он не узнает этого, то все речи и словоговорения, которые здесь велись, окажутся бессмысленными…

— А разве мы этого еще не сказали? — недоуменно произнес отец Помпилиус.

При этом он повернул «Великую книгу времен» «экраном» к Тимофееву, и Андрюшка наконец-то сумел разглядеть, что там, на наклонной странице, светится картинка, изображающая его родную комнату! Причем не совсем темную, погруженную в непроглядный мрак, какой возник после того, как Тимофеев свалился на пол, а такую, какой Андрюшка привык видеть ее по ночам, когда в квартире выключали свет. На улице ведь фонари светили, и окна в доме напротив еще не все погасли.

Андрюшка думал, что высокоученый отец Помпилиус объяснит ему, как надо расположить драконитские реликвии, чтобы предотвратить катастрофу, но не тут-то было.

В считанные мгновения из поля зрения исчезли и секретная комната драконитов, и пятиугольный стол, и лица всех сидевших вокруг него. Что-то ослепительно сверкнуло голубовато-зеленым, будто молния, заставив Андрюшку зажмуриться на несколько секунд…

Открыв глаза, Тимофеев увидел себя сидящим на полу в своей комнате. За окном, оказывается, еще и фонари не зажглись — сумерки только-только начали сгущаться. На письменном столе горела настольная лампа. Точь-в-точь как тогда, когда Андрюшка полез за орфографическим словарем и поскользнулся на паркете. «Великая книга времен» и словарь валялись на полу — причем в закрытом виде. Голова чуточку побаливала в области затылка, и, ощупав это место, Тимофеев обнаружил там небольшую шишку. Само собой, никаких драконитов нигде не просматривалось. Впору было подумать, будто все, что только что пережил Андрюшка, ему попросту привиделось после того, как он затылком об пол тюкнулся.

Наверно, большинство мальчишек на Андрюшкином месте именно так и подумали бы.

Многие ребята, подолгу игравшие на компьютерах во всякие там «ходилки», «стрелялки» и «каратешки», рассказывали, что им ночами снится как бы продолжения этих игр, где они действовали уже не за клавиатурой, а где-то внутри компьютера.

Андрюшка ничего похожего раньше не испытывал. Он вообще не любил «стрелялки» и «каратешки». Ему больше нравились «стратегии» типа «Warcraft», «Starcraft», «Tiberian sun», «Red Alert-2» или там «Heroes III», где надо строить базы или замки, добывать ископаемые, выращивать юнитов, отбивать нашествия врагов и самому захватывать территории или даже целые планеты. Кроме того, папа с мамой не позволяли ему подолгу сидеть за компьютером и всегда заставляли ложиться спать не позже десяти вечера.

Но, конечно, никто не мог дать гарантии, что если раньше Тимофееву ничего такого фантастического не снилось, то и вообще никогда не приснится. Тем более если он крепко затылком об пол бахнулся.

Почесывая шишку на затылке, Андрюшка начал припоминать все, что пережил за последние несколько часов, начиная с того момента, как очутился в темноте перед книгой, превратившейся в компьютер-ноутбук. При этом, однако, получалось, что Тимофеев пробыл, условно говоря, внутри книги-ноутбука часа три, а то и четыре. То есть если считать, что вся история с посещением замка драконитов ему привиделась, то он должен был эти три-четыре часа пролежать в беспамятстве. А такое бывает при очень серьезных травмах головы. По крайней мере, покруче, чем простая шишка на затылке. Во всяком случае, когда он как-то раз грохнулся на катке и получил легкое сотрясение мозга, то чувствовал себя гораздо хуже, чем сейчас. И голова кружилась, и тошнило, но при этом сознания не терял.

Тут же Андрюшка сообразил, что если б он действительно четыре часа пролежал без сознания, то сейчас было бы уже часов шесть вечера, иначе говоря, за окном намного темнее. Примерно так, как ночью. Именно так выглядела комната, когда отец Помпилиус повернул «Великую книгу времен» к нему «экраном». А сейчас, судя по всему, еще и пяти часов не натикало. Правда, это нуждалось в уточнении. Своих часов у Андрюшки не было, а те, что висели на стене, остановились еще два дня назад — батарейки сели. Мама уже два дня напоминала папе, чтоб он купил новые, но он покамест не нашел времени.

Тимофеев, конечно, знал безотказный способ узнать время — набрать 100. И когда голос сообщил, что московское время 15 часов 35 минут, очень удивился. Ведь если занятия в школе кончились где-то после двух, а на троллейбусе он ехал самое большее минут пятнадцать, то оказался дома в 14.20 или, может, в 14.25. Потом обед разогревал, ел, уроки готовил — на это больше часа никак не ушло. Значит, на самом деле все, что ему привиделось, могло занять не больше 10 минут! Но за эти десять минут Андрюшка никак не сумел бы совершить даже пробежку по ущелью, когда спасался от настигающей лавы. А ведь потом было еще воздушное путешествие в когтях дракона-Аллезиуса, допрос, который в присутствии Великого магистра и рыцарей вели высокоученые отцы, наконец, долгий рассказ отца Помпилиуса об истории ордена драконитов и о том, что должен делать «Андреас Тимотеус», дабы предначертание осуществилось. И все за десять минут!..

Как же так могло получиться? Неужели Андрюшка за короткое время беспамятства увидел то, что длилось три-четыре часа?! Ерунда какая-то, так не может быть. Тем более что он очень хорошо, во всех деталях помнил события в ущелье, в воздухе и в замке. Даже лица драконитов, исключая, конечно, отца Помпилиуса, бубнившего из-под капюшона. Между тем когда Тимофеев обычно видел сны, то никаких подробностей не запоминал, только отдельные моменты, когда было, допустим, очень страшно или, наоборот, очень весело.

Наверно, для простоты и самоуспокоения лучше всего было думать, что все привидевшееся ему — сон. Ведь в конце концов Андрюшка вернулся домой (или попросту очнулся!), в самый обычный и довольно скучный мир, где сегодня надо еще упражнения по русскому доделывать, а завтра — сочинение писать. Это, конечно, не так интересно, как спасать человечество от Вселенского Зла, но зато более-менее привычно. И что особенно приятно — не так страшно. В конце концов, двойки за сочинения Тимофеев уже получал, а вот с чертями и всякими там демонами до сих пор дела не имел. Только фильмы про них смотрел, да и то, если уж совсем страшно становилось, — быстренько переключался на другой канал.

Но все-таки что-то мешало Андрюшке успокоиться и признать сном то, что он видел. Прежде всего, конечно, книга. Она никуда не девалась, лежала на полу рядом со словарем Ожегова и Шапиро. Правда, в закрытом виде она ничем не походила на тот «ноутбук», который он видел, но в памяти у Андрюшки все связанное с этой книгой отпечаталось четко. И о том, что именно с ее помощью можно найти все остальные реликвии драконитов, «отрок Андреас» не забыл. Кроме того, он хорошо помнил, что отец Помпилиус так и не сказал самого главного: как расположить реликвии, чтобы победить демона Зуубара, а в конечном итоге — защитить Землю от вторжения Зла. Пожалуй, именно это больше всего волновало Андрюшку. Конечно, если считать, что все это ему приснилось, — то сны часто на самом интересном месте заканчиваются. А вот если представить себе, что все наяву происходило, тогда жутковато получалось. Потому как перенос «отрока» домой до того, как он узнал самое главное, явно произошел не без участия нечистой силы — демона Зуубара, например. Опять же, выходило, что именно он управляет этой самой «Великой книгой времен», а возможно — и сидит там, внутри нее.

Андрюшку заставила поежиться непрошеная мыслишка. А что, если все это путешествие к драконитам именно Зуубар и организовал? Он ведь не может собрать все реликвии сам — прикоснуться к распятию трое суток еще не сможет. А начальство, Сатана то есть, небось его поторапливает. Вот Зуубар и решил, что для ускорения дела надо направить Андрюшку к драконитам, а потом вовремя забрать, чтоб они не успели объяснить, как собрать из реликвий опасную для демона фигуру. Опять же, Помпилиус сообщил Андрюшке и заклинание, которым открывается текст, и заклинание для вызова Зуубара, а заклинаний против демона — не сказал. То есть, опять-таки, дал те сведения, которые делают Тимофеева полезным, а не опасным для демона. Может, Помпилиус и был Зуубар? Может, он специально под капюшоном спрятался, чтоб Андрюшка его рогов не разглядел?! И вообще вдруг все эти дракониты только прикидываются, будто раскаялись, а на самом деле остаются поклонниками Дракона? А раз так, то, возможно, все поиски реликвий служат совсем иной цели?!

Тимофеев подумал: а не стоит ли ему эту книгу в мусоропровод выбросить, пока не поздно? Или вообще сжечь где-нибудь…

Насчет выбросить — от этого Андрюшка сразу отказался. Выбросишь, а ее подберет кто-нибудь не знающий, что это за штука, и такого демон Зуубар в два счета обштопает. А насчет сжечь — это, конечно, надежнее. Тогда уж точно никто не сможет составить ту самую зловредную фигуру. Только вот горит ли эта книга? Все-таки она колдовская. А потом — где жечь? Прямо тут, дома, — опасно. Можно пожар устроить. Значит, надо во двор выносить, на дождь и слякоть. Там сейчас сложно костер развести. Опять же, дворник может увидеть и заругать.

Потом Андрюшке пришло в голову, что книгу можно разодрать на отдельные странички и сжигать их по очереди в жестяном ведре. Он поднял книгу и пошел в туалет, где стояло ведро. Потом принес из кухни спички и попытался вырвать из книги пергаментный листок…

Минут пять потратил, чуть руку о край листа не порезал, а толку чуть! Не хотел листок вырываться, хотя Андрюшка на своем веку столько книг и тетрадей порвал — ого-го! Рассердившись, решил прекратить попытки и просто подпалить уголок листа спичкой. Когда он открыл книгу, на сей раз ничего не произошло. В том смысле, что ни «экрана», ни «клавиатуры» на страницах не возникло. Однако попытка поджечь лист тоже не удалась. Держал-держал спичку, пока она до края не догорела, палец обжег, а уголок листа даже не закоптился.

Впрочем, как говорят ученые, «отрицательный результат — это тоже результат». То, что книгу не удалось ни сжечь, ни разорвать, окончательно убедило Андрюшку в том, что она заколдованная. А раз так, то все, что с ним приключилось, не было сном. Отсюда же еще один вывод следовал: с этой книжкой надо обращаться так, как объяснял высокоученый отец Помпилиус — и никак иначе. То есть надо произнести заклинание: «Графо ин номине Тартарус!» — посмотреть на сорок девятую страницу и узнать, где остальные три реликвии находятся.

Правда, Андрюшка отчетливо помнил предупреждение отца Помпилиуса:

«Это заклинание, относящееся к черной магии, выводит тебя на опасное распутье. С этого момента силы Зла начнут охоту за твоей душой. При этом, разумеется, они будут толкать тебя на путь греха, как в свое время подтолкнули меня. Если ты, добывая реликвии, совершишь три тяжких греха, подобные тем, что совершил я, то уже не сможешь противиться воле Зуубара…»

Само собой, что Тимофееву нелегко было решиться произнести заклинание. Он вернулся в свою комнату и положил на стол «Великую книгу времен» прямо на раскрытую тетрадь по русскому. В этой тетради, как известно, он начал выполнять домашнее задание — упражнение с приставками «пре-» и «при-», потом полез за словарем, свалился… В общем, все его невероятные приключения начались именно из-за этих чертовых приставок. Андрюшка так и назвал их мысленно: «чертовых». А заодно подумал, как же все-таки тошно делать уроки, когда тут тебе еще одно «заданьице» на шею повесили — человечество спасать.

Тимофеев все же решил отложить заклинание, а для начала доделать упражнение. Он отодвинул «Великую книгу времен» со своей тетрадки, уселся на стул… и не поверил своим глазам.

Упражнение, которое он и до половины не дописал, как помнилось, оказалось полностью выполненным! Все «пре-» и «при-» стояли на своих местах. Почерк, которым были написаны предложения, принадлежал, несомненно, ему, Андрюшке, но все же буквы выглядели гораздо ровнее и аккуратнее.

Вот это фокус! «Отрок Андреас» понял, что некая потусторонняя сила перехватила его тоскливую мысль о печальной необходимости делать уроки и решила ему помочь.

Сразу мелькнула мысль о происках демона Зуубара. Ну да, ведь ему нужно, чтоб Андрюшка нашел оставшиеся три реликвии и собрал их вместе. Стало быть, ему выгодно освободить Андрюшку от всяких лишних забот типа выполнения домашних заданий… Вообще-то это неплохо. Если, конечно, этот черт из хулиганства и вредности ошибок в упражнении не напорол.

Андрюшка раскрыл словарь Ожегова и Шапиро, проверил все эти самые «пре-» и «при-», еще раз прочитал правило — и убедился, что все написано верно.

Тут Тимофеев неожиданно еще раз подумал: а зачем, собственно, Зуубару ускорять поиски реликвий? Ведь через трое суток он их так и так соберет! Может, дракониты просто мозги Андрюшке запудрили? Может, есть еще какая-то добрая сила, которая не только поможет побыстрее собрать реликвии, но и построить из них ту фигуру, которая поможет не пустить на Землю Зло?! А дракониты ему про эту самую силу ничего не сказали. Нарочно, чтобы подставить. Для того, чтоб он добрую силу принимал за демона Зуубара и не принимал от нее помощи.

Едва Андрюшка об этом подумал, как тут же увидел, что воздух над «Великой книгой времен» начал струиться! Точно так же, как струится горячий воздух над печной трубой или над разогретым летним солнцем асфальтом. Тимофеев осторожно прикоснулся пальцем к обложке закрытой книги — она оказалась холодной. Странно…

Спустя несколько секунд Андрюшка увидел, что струящийся воздух постепенно сгущается, мутнеет и одновременно принимает форму узкого цилиндрика или столбика высотой сантиметров десять. Контуры этого столбика сперва были размыты, но с каждым мгновением становились все четче. Потом столбик, став непрозрачным, приобрел голубовато-белесый цвет. Еще через пяток секунд Тимофеев заметил, что столбик начал вращаться вокруг вертикальной оси и одновременно заметно сузился в нижней части, а в верхней чуточку расширился. И засветился изнутри — с каждой секундой все ярче и ярче. Вскоре столбик стал похож по форме на толстенькую короткую сосульку, а по оттенку — на лампу дневного света. Однако яркость свечения все увеличивалась, и меньше чем через пять секунд «сосулька» засияла так, что на нее стало больно смотреть. Андрюшка испуганно зажмурился, даже шарахнулся от стола. Он в ужасе ждал, что сейчас начнется пожар, произойдет взрыв или еще что-нибудь плохое. Плюхнулся на диван и, закрыв лицо руками, трясся от страха.

Пролежал он так минуту или две, но ничего страшного за это время не произошло. Ни взрыва, ни пожара. А потом услышал тоненький, чуть-чуть погромче комариного писка, голосок:

— Не бойся меня! Я твой ангел-хранитель!

Тимофеев рискнул поднять голову, убрать ладони от глаз и посмотреть. Если б он за сегодняшний день не повидал всяких чудес, то, наверно, удивился бы гораздо сильнее. Но это не значит, что он совсем не удивился, когда увидел совсем недалеко от себя маленькое, порхающее в воздухе существо размером с канарейку. Но крылышки у этого существа имели не канареечный, а серебристо-белый цвет и по форме напоминали во много раз уменьшенные лебединые. Само существо имело вовсе не птичью, а человеческую внешность и действительно напоминало ангела, какими их изображают художники, то есть имело красивое личико, длинные кудрявые волосы золотистого цвета и длиннополое серебристо-белое одеяние с широкими рукавами. Создавалось впечатление, будто ожила какая-то изящная игрушка с рождественской елки, которая к тому же светилась изнутри. Но уже не так ярко, как прежде, глаза это свечение вполне переносили.

— Я пришел тебе помочь! — пропищал ангел. — Ты угодил в очень неприятную историю, которая может плохо закончиться. Без моей помощи ты не сумеешь преодолеть все трудности и опасности!

— Это вы за меня упражнение сделали? — поинтересовался Андрюшка.

— Да, я, друг мой. Увы, обстоятельства так складываются, что в ближайшие три дня у тебя не будет времени не только на приготовление домашних заданий, но и на посещение школы. Ибо перед тобой будет стоять иная, куда более важная задача — спасти человечество!

— А вы объясните это моей маме? — спросил Тимофеев, хорошо понимая, что ни мама, ни папа никаких объяснений слушать не захотят.

— Ничего объяснять не понадобится, — пискнул ангел.

— Как это? — удивился Андрюшка.

— А так, — пояснил ангел, — вместо тебя дома останется твоя копия. Точно такой же мальчик, только идеально послушный, усидчивый и трудолюбивый. Все эти три дня он будет делать уроки, ходить в школу и получать отличные оценки по всем предметам. А ты в это время будешь выполнять свою историческую миссию — спасать человечество от зла.

— Неужели мама с папой не заметят, что нас двое?

— Конечно, нет! Я помогу тебе стать невидимым и неслышимым. Ты сможешь летать, превращаться в животных и птиц, а потому легко добудешь то, что тебе надо добыть, — реликвии драконитов. Но сначала, конечно, ты должен узнать, где они находятся. Для этого надо произнести известное тебе заклинание. Тогда книга откроется прямо на сорок девятой странице. Не забыл заклинание?

— Нет, конечно! — бодро вскричал Тимофеев. — Графо ин номине Тартарус!

Яркая зеленая искра вспыхнула над столом, послышался легкий треск, запахло озоном, как после грозы, и книга сама по себе, без всякого прикосновения рук, распахнулась. В верхнем правом углу разворота появились римские цифры: XLIX, а в левом — XLVIII…

Андрюшка сразу понял, что XLVIII — это 48-я страница, a XLIX — 49-я. Вообще-то он ожидал, что там, на 49-й, будут написаны какие-нибудь адреса, типа: город Москва, улица такая-то, дом такой-то. Однако ничего подобного на странице не обнаружилось. Там вообще никаких надписей не оказалось, имелись только три небольших квадратика — 2x2 сантиметра примерно, — а в квадратиках три рисунка, изображавших свечу, распятие и Дракона. И ничего больше. А на 48-й странице был толстыми черными линиями очерчен большой прямоугольник. И все.

— Тут ничего не написано, — разочарованно произнес Тимофеев. — Одни картинки…

— Приложи указательный палец к изображению свечи, — посоветовал ангел, порхая около Андрюшкиного уха, — и поверни книгу по часовой стрелке на 90 градусов!

Андрюшка послушался. Приложил палец к изображению несгораемой свечи, а затем повернул по часовой стрелке…

Послышалось какое-то тихое гудение, Тимофеев ощутил легкий зуд в подушечке пальца, прижатого к картинке, а затем увидел, как 48-я страница из желтоватого пергаментного листа превращается в плоский экран ноутбука! Конечно, Андрюшка уже присутствовал один разок при таком превращении, но все-таки сильно изумился.

— Можешь убрать палец, — сказал ангел, — теперь все само наладится…

Действительно, экран, образовавшийся из 48-й страницы, довольно быстро — гораздо быстрее, чем в первый раз! — засветился в полную яркость, и на нем появилось изображение свечи.

На первый взгляд она смотрелась самой обыкновенной цилиндрической белой стеариновой свечой. Такие нынче многие в хозяйстве держат, на случай отключения электричества. И лежала эта свечка в каком-то хозяйственном ящике, рядом с мотками изоленты и электропровода, молотком, дрелью и еще какими-то прибамбасами.

— Ну и что тут поймешь? — проворчал Андрюшка. — Ящик какой-то, а где он находится — неизвестно.

— Нажми стрелку, направленную назад, — подсказал ангел.

Только тут Тимофеев разглядел, что на 49-й странице осталась только картинка со свечой, а две остальные куда-то исчезли. Вместо них появилось что-то вроде сильно сокращенной клавиатуры компьютера — четыре маленьких квадратика со стрелками и прямоугольничек побольше с надписью «SHIFT». Вообще-то Андрюшка еще не успел забыть, как после нажатия клавиши «ESC» угодил в черное ущелье, где ему пришлось от потока лавы удирать, а потому несколько помедлил. Но ангел успокоил:

— Жми-жми, не бойся!

Андрюшка нажал на стрелку, направленную острием от экрана, и изображение свечи и всех прочих предметов, лежащих в ящике, стало плавно удаляться, будто некий оператор с телекамерой отошел на один шаг назад. А затем изображение ящика со всей начинкой вовсе исчезло. Вместо него на экране появилась дверь стенного шкафа, в котором, как видно, и лежал ящик со свечой.

— Теперь нажми на стрелку «вправо» и не отпускай, пока снова не увидишь шкаф, — проинструктировал ангел.

Тимофеев послушался, приложил палец к квадратику, на котором стрелка смотрела вправо, и увидел сперва застекленную дверь, за которой просматривалась кухня, потом две двери рядышком, оклеенные пленкой «под дерево» — не иначе, туалета и ванной, — далее полированную вешалку с пальто, куртками и шапками, затем угол еще одной двери, обитой черным дерматином, и, наконец, вновь увидел дверь стенного шкафа.

— Осмотрелся? — спросил ангел. — Теперь выходи из этой квартиры. Работай стрелками, как будто в «ходилку» играешь.

— Понял, — кивнул Андрюшка, и хотя, как уже говорилось, не любил играть в «ходилки», нажал на стрелку, направленную острием влево, потом на ту, что указывала прямо, дальше — направо. Так он очутился перед входной дверью, обитой дерматином.

— А как ее открыть? — недоуменно пробормотал Тимофеев.

— Никак, — с усмешкой ответил ангел, — просто нажми стрелку «вперед» — и все. Ты же здесь сидишь, а не в той квартире находишься.

Действительно, когда Андрюшка нажал стрелку «прямо», то черная дверь стала быстро на него наплывать. На секунду весь экран зачернило, но затем Андрюшка оказался в коридорчике, куда выходили четыре двери квартир. В этом коридоре, отделенном от площадки с лифтами полупрозрачной дверью из стекла, армированного сеткой из стальной проволоки, стояли несколько картонных ящиков, детские санки, облупленные старые лыжи и старый, видимо испорченный, холодильник «ЗИЛ». Над дверями квартир красовались пластмассовые номерки. Прямо перед Тимофеевым была 31-я, а левее, в стороне, — 30-я.

— Запомни номер той, из которой вышел, — подсказал ангел.

Андрюшка с помощью стрелки «вправо» повернулся на 180 градусов и обнаружил, что «побывал» в квартире № 28. В дальнем конце коридора, по правую руку — если стоять лицом к двери 28-й квартиры, — просматривалась еще одна прозрачная дверь, ведущая на пожарную лестницу.

— Выходи к лифтам, — посоветовал ангел, когда Тимофеев потянулся пальцем к правой стрелке. — И постарайся запомнить дорогу.

Андрюшка повернул налево, «прошел» сквозь дверь из армированного стекла и направился к дверям лифтов. Их было две. Тимофеев знал, что за одной из них маленькая кабина, в которой только людей перевозить можно, а другая — большая, с помощью которой поднимают наверх шкафы, кровати и другие громоздкие вещи. На светло-зеленой стене между лифтами бурой краской значилось: «4-й эт.» То есть 28-я квартира, в которой хранилась несгораемая свеча, располагалась на 4-м этаже пока еще неизвестного дома.

Перед лифтами Андрюшка замешкался. Через двери не видно, есть ли за ними кабины. По-нормальному надо кнопку вызова нажать, а тут как поступить? Он, конечно, понимал, что, сидя перед книгой-ноутбуком, не сможет провалиться в шахту, но все же жутковато как-то. После того как с помощью этой книжули в ущелье оказался и чуть-чуть не разбился в пропасти, поневоле задумаешься…

Пока Тимофеев думал, дверь пассажирского лифта раздвинулась, и из кабины появилась девчонка. Ба! Да это же Светка Сусликова! Наверно, самая толстая, некрасивая и ворчливая во всем их классе. Узкоглазая, щекастая, с картошкообразным носом, да еще и стрижена коротко, потому что причесываться лень. А голос у нее совсем противный — скрипит похуже отца Помпилиуса. Кроме того, она еще и ворчунья известная. Не успеет в класс войти — уже нахамит кому-нибудь. А чуть что — может и треснуть! Они, девчонки, такие здоровенные стали в этом году, что ого-го! Почти как настоящие тетки. А пацаны что-то подзадержались в росте. Ну, ничего, папа говорил, что со временем они этих «теток» все же догонят и перегонят. Скорей бы!

Светка тащила увесистую хозяйственную сумку и пластиковый пакет — не иначе, в магазин ходила или на рынок.

— Посмотри, куда она пойдет, — посоветовал ангел.

Андрюшка повернул картинку с помощью стрелок и увидел, как Сусликова отпирает ключом стеклянную дверь. Потом он сумел разглядеть, как эта толстуха поворачивает к двери 28-й квартиры. Выходит, что свечка у нее хранится! Вот это да! А Тимофеев и не догадывался… Конечно, ничего удивительного: хотя Сусликова и училась с ним в одном классе, Андрюшка даже не знал толком, где она живет. К другим ребятам и даже девчонкам он ходил в гости, на дни рождения, на елки и просто так, а к Сусликовой — никогда. С ней вообще никто не дружил, потому что она, как уже говорилось, постоянно на всех ворчала и даже по-настоящему ударить могла.

После того как Светка скрылась за дверью квартиры, Андрюшка снова «повернулся» к лифту.

— Иди через дверь спокойно! — подбодрил ангел. — Хотя кабина уже ушла, ничего страшного не случится.

Действительно, ничего страшного не случилось. Когда Тимофеев «прошел» сквозь дверь и очутился в шахте, то картинка осталась ровной, будто невидимый «оператор», который эту картинку показывал, не висел над шахтой, а стоял на ровном полу.

— Теперь нажми «SHIFT» пальцем левой руки, — проинструктировал ангел. — Теперь стрелка «вперед» будет означать «вверх», а стрелка «назад» — «вниз». Не убирая пальца от «SHIFT», пальцем правой руки нажми «вниз». Уловил?

— Ага, — кивнул Андрюшка и, послушно выполнив все эти указания, увидел, что плавно «опускается» вниз по шахте. В самом низу, на первом этаже, находилась кабина. Кто-то в нее вошел, и она стала подниматься вверх. Но изображение продолжало двигаться вниз даже тогда, когда невидимый «оператор» очутился на крыше лифта. На несколько секунд появилось изображение внутренней части кабины, где ехала какая-то бабка, а затем «оператор» снова очутился в шахте. Так Андрюшка «доехал» до первого этажа, отпустил левый указательный от «шифта», «прошел» через дверь и, ловко орудуя стрелками, добрался до выхода из подъезда. Когда же он и через эту дверь «просочился», то оказалось, что вышел на хорошо знакомую улицу, находившуюся всего в двух сотнях метров от его школы. Чуть-чуть пройти — и будет остановка троллейбуса, того самого, на котором Андрюшке до дому три остановки ехать.

— Можно выключать, — сказал Тимофеев ангелу, — дальше я дорогу знаю.

— Очень хорошо, — одобрил тот и уже хотел что-то посоветовать, но в это время в прихожей щелкнул замок, забрякали ключи и послышались знакомые шаги.

— Это мама! — досадливо прошептал Андрюшка. — Наверно, нельзя, чтоб она тебя видела?

— Почему? — возразил ангел. — Конечно, если она увидит, как я по комнате летаю, с ней плохо будет, но если она увидит не живого ангела, а елочную игрушку, ничего ужасного не случится. Гораздо хуже, если она увидит «Великую книгу времен». Тут не избежать лишних вопросов. Надо ее замаскировать.

— Может, просто в стол спрятать? — предложил Андрюшка, прислушиваясь к тому, как мама в прихожей сапоги снимает.

— Нет. — Ангел отрицательно покачал головой. — Лучше, если она останется на виду, но превратится во что-нибудь другое. Как насчет коробки «Лего»? По-моему, ты о ней мечтал, а?

— Вообще-то да, — признался Тимофеев, — только папа говорит, будто я уже слишком большой, чтоб в такие игрушки играть… Кроме того, коробка «Лего» размером с эту книгу 140 рублей стоит. Мама обязательно спросит, откуда у меня такие деньги взялись.

— Это ерунда, — успокоил ангел, — ты можешь сказать, что выиграл их в лотерею…

В этот момент послышались приближающиеся шаги мамы, которая уже сменила сапоги на шлепанцы и переоделась в домашний халат.

— Мне пора! — испуганно пискнул ангел, приземлился на переплет «Великой книги времен», молитвенно сложил ладони перед грудью и… превратился в неподвижную пластмассовую фигурку. А книга в ту же секунду преобразовалась в пеструю и цветастую коробку «Лего». Как раз в тот момент, когда мама переступила порог комнаты.

— Привет! — сказала она. — Ты уже пообедал?

— Ага, — кивнул Андрюшка.

— Суп ел?

— Конечно. И второе тоже.

— Молодец, — похвалила мама. — А как уроки? Русский сделал?

— Да. И математику тоже.

— Ну-ка, покажи тетрадки!

Мама подошла к столу и увидела коробку с «Лего», поверх которой стояла фигурка ангела.

— Та-ак… — протянула она удивленно. — А это откуда?

— Это… — Андрюшка замялся. — Это я выиграл…

— В карты?! — грозно спросила мама. — Ты что, играл в карты на вещи?!

— Нет! — испуганно пробормотал Тимофеев. — Ни в какие карты я не играл. Я это в лотерею выиграл!

— В какую лотерею? — еще строже насупилась мама. — Что-то я не видела, чтоб в лотерею «Лего» разыгрывали. По-моему, сейчас в лотереи только деньги разыгрывают!

— Так я и выиграл деньги! — нашелся Андрюшка. — А на деньги купил «Лего» и этого ангелочка.

— И сколько же ты выиграл? — продолжила допрос мама.

— Двести рублей, — наскоро соврал Тимофеев. — Коробка сто сорок стоила, а игрушка — шестьдесят…

— Сколько-сколько?! — спросила мама голосом Жванецкого.

— Шестьдесят… — пробормотал Тимофеев, чувствуя, что заврался. Такой пластмассовый ангелочек вряд ли мог больше двадцати рублей стоить.

— Не ври! — сурово сузив глаза, произнесла мама. — Терпеть не могу, когда врут. Это ж елочная игрушка, а Рождество и Новый год давно прошли. Неходовой товар! Если этот ангел под Новый год мог за пятнадцать рублей пойти, то сейчас он максимум десятку стоит. И вообще, скажи на милость, где это ты в лотерею играл?

Андрюшка знал только одно место поблизости, где какие-то тетки крутили барабан и продавали билеты, — на рынке около метро. Несколько раз, когда ему случалось проходить с мамой или папой около этого места, Тимофеев просил родителей купить билетик и попытать счастья. Но всякий раз получал отказ и строгое внушение: «Не вздумай даже близко к этому лохотрону подходить!» То есть уже сам факт того, что Андрюшка нарушил запрет, мог повлечь за собой неприятности. Однако если соврать, что он играл где-то в другом месте, то можно и вовсе запутаться. В конце концов мама может подумать, будто ее сын просто-напросто украл эти игрушки. Что тогда буде-ет…

Поэтому Тимофеев опустил голову и произнес кающимся тоном:

— На рынке, у метро…

— Та-ак… — сурово произнесла мама. — Тебе говорили, чтоб ты не подходил к лохотрону?! Говорили или нет?! Отвечай!

— Говорили… — покаянно повесил голову Андрюшка.

— А почему ты пошел? Ты что, не знаешь, что всеми этими «лотереями» заправляют бандиты? У тех, кто имеет деньги, они их выманивают, а таких дураков-мальчишек, как ты, могут просто похитить! Увезут куда-нибудь, спрячут, а потом пришлют нам письмо: мол, если хотите увидеть сына живым, то платите сто тысяч долларов! Где мы их возьмем? У нас квартира дай бог, чтоб пятьдесят тысяч стоила! Ты представляешь себе, как ты нас мог бы подставить?!

Андрюшка, конечно, прекрасно все представлял. Даже лучше, чем мама. Он даже видел по телевизору мальчика, которому похитители два пальца отрезали и послали родителям, чтоб убедить их побыстрее заплатить выкуп. И про лохотрон он все хорошо знал, про разводящих, подставных и так далее. Слышал, как старшеклассники эти дела обсуждали. Поэтому на самом деле он ни за что не подошел бы к лохотрону, даже если б ему пообещали, что он там тут же миллион долларов выиграет. Эх, зря ему ангел подсказал про лотерею! Как теперь выпутываться?!

— Что молчишь? — грозно сказала мама. — Язык проглотил?! Рассказывай, как ты там играл. Кстати, лотерейный билет — он ведь тоже денег стоит. Откуда они у тебя?

Вот еще прикол! Чем дальше в лес, тем больше дров. Теперь опять врать придется.

— На улице десять рублей нашел… — промямлил Андрюшка. — Случайно…

Навряд ли мама в это поверила, но, видимо, участие сына в игре на лохотроне ее больше интересовало.

— Допустим, — произнесла она сквозь зубы. — Дальше!

— Ну… — Тимофеев опять замялся, потому что не умел придумывать всякие враки на ходу и вообще врать не любил. — Я решил пойти и сыграть. Там как раз билет десятку стоит. Тетка барабан покрутила, и я билет вытянул. А когда развернул, то там написано было — 200 рублей. Тетенька мне их сразу выдала, а потом я пошел игрушки покупать.

— И все? — с подозрением спросила мама.

— Все… — пожал плечами Андрюшка, потому что не знал, чего еще соврать можно.

— Нет, не все! — с неожиданной яростью произнесла мама, которую на этом лохотроне несколько лет назад на три тыщи «обули». — Хочешь, расскажу, что было дальше?

— Ага, — кивнул Тимофеев, хотя сильно сомневался, что мама может знать, какие события произошли после того, чего на самом деле не было.

— Так вот, — прямо-таки прорычала мама. — Потом эта лохотронщица подозвала какую-нибудь женщину и сказала: «Вот видите, у нас все честно! Мальчик выиграл — и ушел с деньгами!» А эта несчастная (отчего-то Андрюшка сразу догадался, что мама про свой собственный облом вспоминает!) ей поверила! И тут уж ее «развели» по полной программе! Ты роль подставного сыграл, понимаешь?! Всего за двести рублей! То есть стал соучастником в мошенничестве! А знаешь, что случилось бы, если б за лохотроном милицейские оперативники наблюдали? Они бы могли подумать, что ты тоже из этой шайки, и забрали бы тебя в отделение!

Андрюшка уже хотел сознаться, что он всю эту историю с лотерейным выигрышем придумал, но тут же подумал — тогда еще хуже будет. Нет уж, лучше покаяться в том, чего не совершал. Мама ведь добрая, по большому счету. Не то что у Кольки Нестерова, допустим. Та может даже плюх надавать по щекам и ремнем настегать. Ух, как ее Колька боится! А Андрюшке повезло. Ругать мама умеет, но чтоб пальцем тронуть — ни-ни! Покричит, отведет душу — и перестанет. Надо только носом пошмыгать, чтоб она подумала, будто Андрюшка реветь собирается. Проверенное дело!

— Мам, прости, пожалуйста! — унылым голосом произнес Андрюшка и старательно шмыгнул носом. — Я больше никогда так не буду…

— А вот реветь не надо, — все еще строго, но уже более мягким голосом заявила мама. — Ты же мужчина, в конце концов, а не девчонка какая-нибудь! Ладно, все хорошо, что хорошо кончается! Показывай свои тетрадки!

Тетрадки мама посмотрела очень внимательно и обстоятельно, но никаких ошибок не обнаружила, а потому почти успокоилась. Даже не стала спрашивать еще раз, почем ее сын приобрел игрушечного ангела, за шестьдесят рублей или за пятнадцать. Конечно, она сказала, чтоб Андрюшка не занимался игрой в «Лего», а учил устные уроки, предупредив, что, мол, «приду — проверю!». Этого Тимофеев особо не боялся, потому что знал: вот-вот придет папа, и мама будет его кормить ужином, а заодно расспрашивать о том, как у него рабочий день прошел. Потом они телевизор начнут смотреть и обсуждать всякие чужие проблемы, о которых услышали с экрана.

Если и зайдет кто-нибудь, так только часам к десяти вечера — проверить, спит Андрюшка или нет. Так что никто не станет проверять, выучил ли Тимофеев стихотворение по литературе и очередной параграф по химии.

Едва мама вышла за дверь и зашаркала шлепанцами по направлению к кухне, как послышался тонкий хрустальный звон: «Дин-нь!» — и ангел перестал быть неподвижной пластмассовой фигуркой, зашевелился и вспорхнул с коробки «Лего», которая сразу после этого вновь превратилась в «Великую книгу времен». Книга сама по себе распахнулась на 48-49-й страницах, 48-я превратилась в экран, а на 49-й появились три квадратика с картинками, изображающими свечу, Дракона и распятие.

— Продолжим? — произнес ангел. — Нажми на Дракона!

Тимофееву было без разницы, какую из двух реликвий искать первой. Дракона — так Дракона… Дальше все получилось уже знакомым образом. На 49-й странице осталась только картинка с изображением идола, а также появилась мини-клавиатура, состоявшая из «шифта» и четырех стрелок.

Что же касается «экрана», то на нем возникла некая металлическая полка, посреди которой и торчал идол. Дракон был точь-в-точь такой, как те, в которых умели превращаться рыцари-дракониты. Статуэтка имела сантиметров тридцать в высоту и весила, наверно, не меньше двух килограммов, потому что была отлита из чистого золота, которое по удельному весу тяжелее и железа, и меди. Неизвестный мастер небось изрядно потрудился, делая свою тонкую работу: даже чешуйки на шкуре были не просто прорисованы, а слегка топорщились. А глаза Дракона, в которые мастер вделал два маленьких рубина, зловеще светились, будто два уголька. Светились, хотя в шкафу или сейфе, где находилась полка со статуэткой, никаких светильников не имелось. И проводков никаких к статуэтке не подходило, так что вряд ли в голове идола горела лампочка. Конечно, лампочка могла бы и от батарейки работать, но, как ни присматривался Андрюшка к статуэтке, никакого «окошка» или лючка, через которые можно было бы вставлять и заменять батарейки, приметить не сумел. Опять же, если этому идолу не то восемьсот, не то пятьсот лет, то какие могут быть батарейки?! Нет, глаза Дракона-статуэтки явно светились каким-то особым, колдовским, потусторонним светом.

А вот по бокам от статуэтки лежали вещи наверняка не колдовского происхождения, но вот их созерцание взволновало Тимофеева намного сильнее. Доллары! Много-много! Десятки пачек из сотенных купюр — точно сосчитать Андрюшка не мог, потому что пачки эти лежали в несколько рядов. Тимофеев до сих пор лишь два или три раза видел стодолларовые купюры, но чтоб столько сразу — только по видаку, в фильмах про гангстеров.

— Нажимай стрелку «назад»! — напомнил ангел, должно быть, увидев, что Андрюшка засмотрелся на эту кучу денег.

Тимофеев послушался и «вышел» из сейфа.

После этого Андрюшка «огляделся по сторонам» с помощью стрелки «вправо» и увидел, что вокруг него просторный полутемный подвал, где находится еще несколько сейфов разных размеров и конструкций. Одна из длинных стен этого прямоугольного помещения полностью состояла из ячеек с множеством небольших стальных ящичков с номерками. Но были и отдельные, более крупные сейфы. Именно таким был тот, из которого Тимофеев только что «вышел». Где-то Андрюшка такой же или похожий подвал видел…

— Это банк! — вспомнил он кадры из какого-то фильма, где примерно в таком же помещении банда грабителей орудовала.

— Точно, — подтвердил ангел. — Это депозитарий банка. Тут в сейфах хранят наличные деньги и ценности. В том числе и нашего идола, потому что он, во-первых, из чистого золота, а во-вторых, очень древний и оценен почти в два миллиона баксов.

— Вот это да-а… — скорее растерянно, чем восхищенно пробормотал Андрюшка. — Только он ведь кому-то принадлежит, наверно. Как же быть? Если свечу я, допустим, смогу у Сусликовой купить или обменять на что-нибудь, то на статуэтку за всю жизнь не накоплю, не то что за три дня… Опять же, ее хозяин, наверно, захочет побольше, чем два миллиона заработать.

— Давай пока не будем торопиться? — предложил ангел. — Сейчас главное — узнать, где этот банк находится. А с остальными проблемами позже разберемся. Нажми «SHIFT» и поднимайся вверх. Это и без лифта можно сделать.

Андрюшка послушался и стал «подниматься вверх», к потолку подвала. Затем он «проскользнул» сквозь этот потолок и очутился на первом этаже, в холле банка, где находились два частных охранника в униформе с пистолетами в кобурах и милиционер с коротким автоматом. Рабочий день, похоже, закончился, и сотрудники банка один за другим проходили мимо охраны, направляясь к выходу из здания. Само собой, что и Тимофеев, «повернув» куда надо при помощи стрелок, последовал за ними.

На сей раз он очутился на какой-то незнакомой улице.

— И куда дальше? — с некоторой растерянностью спросил Андрюшка.

— Перейди улицу, сверни налево, и еще через сто метров увидишь остановку того самого троллейбуса, на котором сегодня из школы ехал.

По улице, где уже по-настоящему стемнело, катил почти сплошной поток машин, и Тимофеев, прекрасно понимая, что с ним ничего случиться не может, ибо он на самом деле не переходит улицу, а сидит перед книгой-ноутбуком, все-таки инстинктивно замешкался.

— Смелей, — подбодрил ангел, — не страшны тебе эти машины…

Устыдившись собственной глупости, Андрюшка «перешел» улицу, нажал на стрелку «влево» и вскоре действительно оказался у троллейбусной остановки, на табличке которой значился знакомый номер.

— Повернись лицом к улице, — велел ангел. — Видишь, вон там, на той стороне, — такая же остановка? Если сядешь в троллейбус рядом со своим домом и проедешь восемь остановок, то окажешься на нужной тебе. А там до банка рукой подать…

— Ну, допустим, — сказал Андрюшка недоуменно, — доехать я сюда сумею. А дальше что?

— Там увидим, — загадочно произнес ангел. — Не будем торопить события. Утро вечера мудренее…

Сразу после этого изображение с экрана исчезло, а клавиатура на 49-й странице снова сменилась тремя знакомыми картинками.

— Ну, теперь посмотрим, где распятие находится, — скомандовал ангел. — Нажимай!

На сей раз картинка показала кусок покрытой щербатинами, облезлой и исписанной всякими надписями стены, облепленной старыми и рваными плакатами каких-то древних рок-групп типа «Kiss» и «AC/DC». В промежутке между плакатами, под перевернутой двумя лучами вверх черной пятиконечной звездой, висело черное как вороново крыло, распятие. Причем висело оно так, что голова Христа была обращена вниз.

— Стрелку «назад»! — коротко приказал ангел. — Так. А теперь осматривайся.

Андрюшка повиновался. Судя по всему, на сей раз экран книги-компьютера показал ему комнату какого-то старого, заброшенного дома, который, должно быть, выселили и хотели отремонтировать, но работа почему-то остановилась. Возможно, что прежний хозяин погорел на дефолте, а нового покамест не нашлось. Все двери и окна были сняты, с части стен сбита штукатурка, в некоторых местах кто-то продолбил в стенах ниши, а потому повсюду валялись куски штукатурки и битый кирпич.

Однако у той стены, где висели плакаты и распятие, имелось что-то похожее на мебель. Во-первых, старый плюшевый диван, протертый до дыр, во-вторых, стол, сделанный из бывшей двери, уложенной на большие картонные ящики из-под телевизоров, а в-третьих, два стула с красными пластмассовыми сиденьями, украденные, должно быть, из летнего кафе. Кроме того, тут стояло аж целое ржавое ведро, до половины засыпанное окурками, а также валялось несколько десятков пустых бутылок — и пластиковых, и стеклянных — из-под разных сортов пива. Ну, и еще всякого мусора — навалом.

— Наверно, тут бомжи устроились, — предположил Тимофеев.

Ангел еще не успел ни возразить, ни согласиться, когда откуда-то из глубины дома послышались гулкие шаги. Причем сразу нескольких пар ног. И опять, как при «переходе через улицу», Андрюшка испытал инстинктивный страх, хотя умом понимал, что ничего ужасного с ним, сидящим в своей комнате перед «экраном», случиться не может.

Шаги быстро приблизились, и вскоре в полутемную комнату с шумом и гоготом вошли пятеро ребят, четверо из которых были заметно постарше и выше Андрюшки. Ба! Да это же Карась со своей хулиганской компанией! Тимофеев знал этих ребят только по кличкам. Одного звали Косой, другого — Лось, а третьего — Бомбер. Этот последний притащил какую-то тяжелую сумку. Сам Карась был, конечно, самый длинный, мощный и крутой. А пятый… Вот тут Андрюшка прямо-таки несказанно удивился.

Пятым был Колька Нестеров. Лучший друг и одноклассник. Тот самый, что сегодня не пришел утром в школу. То есть, выходит, он вовсе не заболел, а попросту прогулял уроки. Как же это он своей грозной мамаши не побоялся, которая может даже ремнем отстегать?!

— Ну что, по пиву? — сипатым голосом предложил Карась, усаживаясь на диван. — Доставай, Бомбер!

Бомбер вынул из сумки пять бутылок пива, воблу, пачку чипсов, а также две пачки сигарет.

— Присаживайся, не стесняйся, Колян! — Карась, открыв бутылку о край стола, по-хозяйски пригласил Нестерова, указав место на диване. — Мы теперь с тобой друзья, понял? Если кто наедет или что — скажи нам. Мигом разберемся!

И подмигнул остальным. Лось пошарил где-то в углу и принес консервную банку, в которой стоял оплавленный и покривившийся огарок свечки — обычной стеариновой, конечно. Чиркнули спичкой, подожгли фитилек — в комнате стало светлее.

— Рвани пивка! — Карась протянул Кольке открытую бутылку. — Сразу легче на душе станет!

Нестеров острожно приложился к горлышку, глотнул. Андрюшка сразу понял, что пиво Кольке не очень понравилось — горькое. Но, должно быть, желая показать ухарство перед новыми дружками, он не ограничился одним глотком, а сделал еще несколько и, оторвавшись от бутылки, бодро произнес:

— Ка-айф!

— Наш человек, верно? — Карась опять подмигнул друганам. — Настоящий мужик!

Колька, дурак, заулыбался. Как видно, он уже малость захмелел от пива и радовался, что большие ребята его за своего принимают. Андрюшка же нюхом чуял, что Карась со своей шпаной, похоже, какую-то подлость против Нестерова задумали. Только вот какую — догадаться не мог.

В это время ангел напомнил Тимофееву о своем существовании:

— Выходи отсюда помаленьку и запоминай дорогу…

— А как же Колька? — взволнованно произнес Андрюшка. — Эти гады, по-моему, что-то замышляют против него!

— Ничего особенного они не замышляют, — ответил ангел. — Просто решили вовлечь в свою компанию.

— Ну да! — недоверчиво нахмурился Тимофеев. — С чего это они такие добрые стали? Ни за что не поверю!

— Так или иначе, но отсюда ты ему ничем не поможешь, — заметил ангел. — Да и будь ты там, на месте, тоже не смог бы помочь. Они же здоровенные, сильные. Им всем по пятнадцать лет уже. Каждый из них может вам обоим накостылять — и очень больно. А вот если ты побыстрее «выйдешь» из этого дома и узнаешь, где он находится, то можешь потом позвонить Колькиным родителям и сказать, где их сын находится.

Андрюшка мысленно с этим согласился. Действительно, сидя у экрана, Кольке ничем не помочь. Даже крикнуть отсюда нельзя: мол, что ты, дурак, делаешь, не понимаешь, что ли, с какими подонками связался?

Стрелками он уже совсем ловко орудовал и «вышел» из комнаты достаточно быстро. Потом отыскал выход из квартиры на лестницу, «спустился вниз», но не напрямую, сквозь полы и потолки, хотя мог бы и так поступить, а «двигаясь по ступенькам». Это он для того сделал, чтобы получше дорогу запомнить. Наконец Андрюшка добрался до парадного и вышел в темный двор.

Двор этот был тот самый, где Карась себя королем считал и даже подати с чужих пацанов брал, если они через этот двор ходили. Кто не хотел в лоб получить, тот деньги отдавал. А кто не хотел и денег платить, тот просто двор стороной обходил, даже если путь вдвое длиннее получался.

Именно по этой причине Андрюшка через этот двор старался не ходить. Естественно, после того как с него Карась энд компани пятнадцать рублей сняли. Хорошо еще, что это его, лично Андрюшкины деньги были, которые он сэкономил от школьной дотации на питание. А если б мамины отобрали, то пришлось бы врать, что потерял. Можно, конечно, сказать правду и пожаловаться — только от этого еще хуже будет. Потому что если б мама заявила в милицию, то Карася и его дружков из-за пятнадцати рублей в тюрьму не посадили бы. Может, отвели бы в детскую комнату, где инспекторша по делам несовершеннолетних сделала бы им внушение. Мол, нехорошо поступаете, мальчики. Те бы все выслушали, сказали: «Мы больше не будем!» — и пошли по домам. Андрюшкиной маме эти пятнадцать рублей вернули бы, и все. Зато потом Тимофеева поймали бы где-нибудь и так отметелили, что мало не показалось бы. Даже убить могли бы — с них станется!

Сейчас, конечно, перемещаясь по двору виртуальным образом, можно было ничего не бояться. Зато дорогу запомнить оказалось не так-то легко, потому что заброшенный дом стоял в глубине двора и Андрюшка никогда прежде его не видел. Пришлось долго плутать между всякими там заборами, гаражами, бытовками и прочими постройками, прежде чем удалось выбраться на улицу, откуда Андрюшка уже хорошо знал дорогу.

— Ну вот, — сказал ангел, — можешь закрывать книгу. Теперь мы знаем, где находятся все три реликвии. Завтра твой дубль отправится в школу, а мы начнем помаленьку собирать реликвии…

В это время из прихожей послышался телефонный звонок. Мама, шаркая шлепанцами, подошла и сняла трубку. Тимофеев услышал:

— Але! Настя? Привет! Нет, Коля к нам не заходил. Не знаю, может, они с Андрюшей в школе встречались… Подожди, не вешай трубку, я сейчас уточню…

Мама двинулась к Андрюшкиной комнате. Ангел вновь приземлился на переплет книги и превратился в елочную игрушку, а сама книга — в коробку «Лего». Кроме того, с полки сам по себе взлетел учебник литературы — именно взлетел, а не свалился! Этот учебник распахнулся точно на том месте, где было напечатано стихотворение, заданное на дом. Учебник плавно опустился на стол перед Андрюшкой, и когда мама вошла в комнату, у нее не возникло сомнений в том, что ее послушный сын все время уроки делал.

— Учишься? — строгим голосом (главным образом для того, чтоб сын не расслаблялся) спросила мама.

— Да, — ответил Андрюшка. — Стихотворение учу.

— Это хорошо. Попозже ты мне это стихотворение прочтешь. А сейчас скажи, пожалуйста, ты из школы, как обычно, вместе с Нестеровым уходил?

— Нет, — помотал головой Андрюшка. — Его с утра в школе не было… Я думал, он заболел.

— Вот как! — нахмурилась мама. — Тут тетя Настя звонит, спрашивает, не заходил ли он к нам, волнуется. Девятый час уже, а его дома нет. И, как видно, вовсе не забегал домой, потому что рюкзака с учебниками и тетрадями нет.

Конечно, самое оно было бы именно сейчас сказать: «Я знаю, где Андрюшка! Он сейчас с Карасем и компанией пиво пьет в заброшенном доме». Ведь «выходя» из этого самого дома, Тимофеев именно так и собирался поступить.

И, наверно, Андрюшка именно так и поступил бы, если б его в самый последний момент не ужалила вредная мыслишка. Ведь если он так скажет, то первым вопросом, который ему после этого задаст мама, будет: «Откуда ты это знаешь? Ты тоже там был? Ты водишься со шпаной? Может, и 200 рублей, которые ты на «Лего» и игрушку потратил, вы своровали где-нибудь?!»

И что тогда делать? Рассказывать все подряд: про бабку, которая потеряла книгу, про то, как книга в ноутбук превратилась, про свое путешествие в заэкранный мир, в замок драконитов?… Ничего хорошего из этого не получится, это точно. Во-первых, мама может просто подумать, будто он врет. Но это еще не самое страшное. Гораздо страшнее выйдет, если она заподозрит, что сын у нее свихнулся под воздействием фильмов, которые по телику идут, или на почве компьютерных игр. Еще хуже, если маме взбредет в голову, будто у Андрюшки мозга за мозгу зашла под воздействием каких-нибудь наркотиков. Очень логично, кстати, подумать, что он тоже, угодив в компанию Карася, пил пиво, курил и какие-нибудь таблетки глотал. Точнее, насчет пива и курения она, возможно, и не подумает, потому что от них запах остается надолго, а вот насчет таблеток — обязательно. Что будет дальше?

А дальше мама наверняка потащит Андрюшку к наркологу, чтоб выяснить, какой такой дряни он наглотался. В больницу Тимофеева, возможно, и не положат, но мама возьмет его под такой плотный контроль, что он из дома дня три точно не выйдет. Отпуск за свой счет возьмет и даже в школу не отпустит. Какие уж тут поиски реликвий! А за эти три дня, как известно, должна судьба человечества решиться. Демон Зуубар обнаглеет и соберет реликвии сам, даже не побоится к распятию приблизиться.

Может, ангел и мог дать верную подсказку, что делать в такой сложной ситуации, но, будучи в данный момент пластмассовой елочной игрушкой, ничего произнести не имел права. Наверно, он мог бы ожить и объяснить маме, что и как, но боялся повредить ее здоровью. Взрослые вообще-то чудеса плохо воспринимают. Увидев, как игрушечный ангел начнет летать и коробка «Лего» сперва в книгу превратится, а потом в компьютер, мама подумает, что с ума сошла, или действительно умом тронется…

В общем, Андрюшка ничего говорить не стал и уткнулся носом в стихотворение. А мама, не разглядев замешательства на его лице, вышла из комнаты и вернулась к телефону.

— Знаешь, Настя, — встревоженно сообщила она Колькиной маме, — мой-то говорит, будто твой сегодня вообще в школу не приходил… Да, вот так. Ну ты сама подумай, с чего ему врать? Наоборот, скорей уж если б выгораживал, то соврал бы, что видел его в школе. А ты когда на работу уходила, он был дома? Сама отправила? Ну, тогда я не понимаю… Слушай, ты не переживай особо, а?! Время-то еще не очень позднее. Валерьянки накапай. Отец-то у вас дома? Ну и заставь его пробежаться по дворам. Мой-то мужик где-то шастает еще, а то бы я его на пару с твоим отправила. Конечно, Настя, если что — я тебе позвоню.

Мама повесила трубку, и через пару минут после этого с работы вернулся папа. Мама, конечно, не стала отправлять его некормленым во двор разыскивать чужого ребенка. Свой на месте — и ладушки. В общем, папа сел обедать, мама, как и предполагалось, начала расспрашивать его о том, как рабочий день прошел, папа с охотой стал рассказывать. Потом программа «Время» пошла, папа с мамой стали ее смотреть, а когда «Время» кончилось, на НТВ переключились — да еще и обсуждать стали, какая телекомпания врет, а какая правду вещает. Про то, что у тети Насти Колька потерялся, — и не вспомнили. Ну и уж, конечно, мама позабыла, что собиралась проверить, как у нее сын стихотворение выучил. Так Андрюшка и заснул, ее не дождавшись. Но это было уже много позднее.

Непосредственно после того, как мама вышла из комнаты, Андрюшка первым делом посмотрел на ангела-игрушку, ожидая, что он, как и в предыдущий раз, быстренько оживет, вспорхнет к Андрюшкиному уху и начнет давать полезные советы. Однако прошла минута, другая, третья, пять минут — а ангел продолжал оставаться елочной игрушкой. Что за ерунда? Испортилось что-то у него внутри? Может, демон Зуубар какую-нибудь пакость подстроил? Как же быть, если ангел не вернется? Ведь Тимофеев во всех этих колдовских делах — ни бум-бум! А как реликвии добывать — неизвестно. Ну, допустим, свечку у Сусликовой еще можно будет выпросить под каким-нибудь предлогом, хотя при ее характере и вредности — даже это дело нелегкое. Распятие раздобыть, возможно, даже проще, хотя для этого надо пробраться в самое логово Карася. А это риск, самый настоящий. Нарвешься на этих верзил — по стенке размажут… Ну а каким образом заполучить золотого идола, спрятанного в запертый сейф, в депозитарии строго охраняемого людьми и техникой банка, — и вовсе темный лес. Тем более что если даже это удастся каким-то невероятным способом, то получится самое настоящее ограбление банка. И если Андрюшку милиция найдет, то может в тюрьму посадить, точнее, в специальную школу отправить, туда, где малолетних жуликов учат. Чего хорошего! Он туда не хотел категорически.

Поразмышляв малость, Андрюшка решил рискнуть и самостоятельно открыть книгу. Он осторожно составил фигурку ангела с коробки «Лего», рассчитывая, что сразу после этого она опять в книгу-компьютер превратится. Ан не тут-то было!

Коробка так и осталась коробкой. И после того, как Андрюшка фигурку убрал, и после того, как взялся открывать коробку, думая, что книжка внутри коробки спрятана. Увы, никакой книги внутри коробки не было, а были всякие там разноцветные пластмассовые кирпичики с пупырышками и иные детальки этого конструктора, для игры в который Андрюшка уже малость состарился.

Вот те и на! Как же теперь это «Лего» в книгу превратить? Ведь без нее даже не узнать будет, находятся ли реликвии драконитов на прежних местах или куда-то переместились. А что? Вполне возможно, что завтра их уже не будет там, где они сегодня находились.

Например, допустим, что сегодня у Светки в квартире пробки перегорели. Папа ее полез в стенной шкаф, нашарил там свечку, зажег и полез пробку менять. А потом разглядел, что свеча горит, но не сгорает. Наверняка уже завтра утром побежит в какой-нибудь научный институт показывать это чудо природы. Или, если заподозрит, что свеча по каким-то сверхъестественным причинам не сгорает, отправится в Свято-Данилов монастырь, чтоб ему священники объяснили с богословской точки зрения, отчего такое может быть.

Не исключено, что владелец статуэтки своего Дракона заберет из банка и кому-нибудь продаст. Или выставит его в какой-нибудь галерее. Наконец, может и просто домой увезти. Его вещь, частная, — что захочет, то с ней и сделает.

А уж про распятие и говорить нечего. Карась с друганами его может просто-напросто выкинуть в окно. Ищи-свищи потом, если вдруг опять снег пойдет. Опять же, какая-нибудь бабуля подберет, унесет с собой — сто лет не узнаешь, куда оно подевалось.

Но Андрюшка сто лет искать не сможет. У него теперь даже полных трех суток в запасе нет — первые полсуток он уже потратил. Конечно, нельзя сказать, что совсем без пользы, но ведь покамест он только узнал, где лежат три реликвии, — и больше ничего. Кроме того, четвертой, то есть «Великой книги времен», у него теперь нет. Есть только коробка «Лего» — и все. Конечно, наверняка существует какое-нибудь заклинание, при помощи которого можно коробку обратно в книгу превратить, но он-то его не знает. Если кто и знает, то только ангел. Не этот, пластмассовый, а настоящий, порхающий и говорящий.

Тем не менее Андрюшка решил взять фигурку в руки и громко прошептал, обращаясь к пластмассе:

— Ангел, пожалуйста, вернись! Помоги мне!

Тин-нь! Этот хрустальный звон прямо-таки камень свалил с Андрюшкиной души. Фигурка встрепенулась, оживший ангел выпорхнул у Тимофеева из рук и пропищал:

— Прости, пожалуйста, я несколько задержался. Вообще-то я даже думал, что на сегодня у нас все дела окончены. Но вспомнил, что у тебя еще устные уроки не выучены.

— Ты ведь обещал мне, что сделаешь копию, которая за меня завтра в школу пойдет… — напомнил Андрюшка.

— Правильно, — подтвердил ангел, — но это будет завтра. А что будет, если мама все-таки придет и поинтересуется, как ты стихотворение выучил?

— Может, тогда ты прямо сейчас мою копию сделаешь? — предложил Тимофеев.

— Сделать, конечно, можно, — ответил ангел, — но тогда представь себе, что случится, если мама придет ночью в комнату проверить, спишь ты или нет, и увидит сразу двух одинаковых мальчиков? По-моему, ей плохо станет.

Андрюшка мысленно согласился. Он помнил, как в прошлом году мама побывала в гостях у своей бывшей одноклассницы, имевшей трех детей, и говорила папе, не то с восхищением, не то с сочувствием: «Это надо же! Троих завела! С ума сойти! Тут с одним балбесом не знаешь, как справиться…» Тем не менее Тимофеев нашел, как ему казалось, выход из положения и предложил ангелу:

— А ты, когда мама придет, сделай одного из нас, меня или копию, невидимкой. Тогда она ничего не заметит.

— Увы, — развел ручками ангел, — это невозможно. Если я произнесу заклинание, обращающее в невидимость, а вы будете рядом, в одной комнате, то невидимками станут оба: и ты, и твоя копия. Вы ведь будете совершенно одинаковыми, и заклинания, произнесенные по адресу одного, точно так же подействуют и на второго. А если мама придет и увидит пустую комнату — ее инфаркт хватит… Так что лучше отложить дублирование до утра. Ты один выйдешь из квартиры, а когда спустишься во двор, зайдешь за мусорные баки и там раздвоишься. Копия пойдет в школу, а ты отправишься реликвии добывать. А сейчас можно ограничиться домашним заданием. Тогда завтра не придется тратить время на обучение дубля.

— А это долго, уроки учить?

— Шесть секунд. Произнеси только: «Ин номине Тартарус!» — а потом пожелай, что хочешь знать.

Андрюшка заклинание легко запомнил, потому что оно был похоже на то, при помощи которого открылась «Великая книга времен».

— Ин номине Тартарус! — сказал он. — Хочу знать наизусть стихотворение и параграф по химии.

Щелк! — это где-то прямо в Андрюшкиных мозгах щелкнуло. Сразу после этого он понял, что не только стихотворение наизусть знает, но и параграф по химии. Последний вообще-то наизусть знать не требовалось.

— Больше на завтра ничего не задавали? — спросил ангел.

— Нет, — мотнул головой Тимофеев.

— Тогда ты можешь ложиться спать.

— Так рано? — удивился Андрюшка. — Мне мама с папой позволяют в десять спать ложиться.

— Наверное, лучше будет сегодня пораньше спать лечь. У тебя сегодня очень трудный день был, а завтра — еще труднее предстоит. Так что надо хорошо отдохнуть.

— Да просто я заснуть не смогу, — буркнул Тимофеев.

— Об этом можешь не беспокоиться! — пискнул ангел, подлетел к Андрюшкиному уху и тихонько подул в него.

Сразу после этого Тимофеев почувствовал, что его неудержимо клонит в сон. Конечно, он еще смог разобрать постель, раздеться, выключить свет и забраться под одеяло, но едва голова прикоснулась к подушке, как глаза закрылись и Андрюшка провалился в глубокий сон. Такой, при котором никаких кошмаров не видят. Хотя вообще-то если б Тимофеев нормальным образом, без помощи ангела засыпал, то ему обязательно что-нибудь страшное пригрезилось бы. Ущелье с лавовым потоком, падение в пропасть, полет в лапах дракона, ну, на худой конец — Карась со своей хулиганской компашкой.

Но Андрюшка ничего такого не увидел и благополучно продрых до самого утра. А про Кольку Нестерова и про то, что тетя Настя из-за Кольки волнуется, он и думать забыл…

Мама, как правильно предполагал ангел, все-таки наведалась в комнату сына. Правда, уже почти в полночь и вовсе не затем, чтоб у Андрюшки стихотворение спрашивать. Просто так, чтоб убедиться, что сынуля мирно спит, не скатился с кровати, не ворочается, не стонет во сне и температура у него нормальная. Конечно, градусник она Андрюшке ставить не стала, просто лоб осторожно потрогала. Все нормально, все в порядке, лоб не горячий, спит себе сынок и ровненько посапывает носом. Чего еще маме надо? Правда, про Кольку Нестерова и свою подругу Настю, которая из-за сына беспокоилась, она все же вспомнила. Так, мимоходом. С одной стороны, за себя порадовалась: у нее-то сын допоздна не шляется, уроки делает, спать вовремя ложится. С другой стороны, подумала, что раз Настя больше не звонит, значит, инцидент исчерпан. В смысле, Колька благополучно пришел домой, получил от своей строгой мамаши взбучку и сейчас точно так же, как Андрюшка, спит без задних ног. А раз так, то переживать, волноваться и беспокоиться вовсе не обязательно.

Андрюшка проснулся оттого, что услышал мамин голос:

— Вставай, пора в школу собираться!

Обычно в таких случаях Тимофеев спрашивал: «А который час?» — и если до семи утра не хватало каких-то минут, стремился немного потянуть время. Однако сегодня у него такого настроения не появилось. Сонливость сразу как рукой сняло, даже позевать не захотелось. Андрюшка пружинисто соскочил с кровати и стал быстро одеваться, поглядывая на фигурку ангела, стоявшую на коробке «Лего». Конечно, оживать в присутствии мамы ангел не собирался, а мама, немного удивляясь тому, что сын ведет себя каким-то необычным образом, уходить из комнаты не торопилась.

— Ишь ты, — произнесла она недоуменно, — прямо как солдат по тревоге вскочил! Что с тобой случилось?

— У нас же сегодня сочинение! — пробормотал Андрюшка первое, что пришло в голову.

— Ну и что? — пожала плечами мама. — Из-за этого ты так в школу торопишься? За очередной «тройкой» или «двойкой»?

— Почему? — возразил Андрюшка. — Может, я на «пятерку» хочу написать? Подучу как следует перед уроками — и напишу как надо.

— Ну-ну, — хмыкнула мама, — это называется «перед смертью не надышишься»… Ладно, жду на кухне.

Едва она удалилась от Андрюшкиной комнаты, как послышалось знакомое: «Тин-нь!» — и ангел, перестав быть елочной игрушкой, вспорхнул с коробки «Лего». Коробка в книгу не превратилась, осталась такой, как была.

— Сейчас я опять стану игрушкой, — предупредил ангел. — Положишь меня сперва в карман джинсов, а когда выйдешь из квартиры — во внутренний нагрудный карман куртки, я тебе оттуда советовать буду в необходимых случаях. Опять же, если не забыл, мне надо еще твою копию создавать.

— Понял, — сказал Тимофеев и как раз закончил одевание. Ангел вновь стал пластмассовым, и Андрюшка спрятал его в карман.

Завтрак мама уже сготовила, и хотя это была самая обычная яичница с колбасой, сын не стал канючить, говорить, что ему это блюдо надоело, — съел и не пикнул. И задерживаться за столом не стал, хотя в принципе спешить было вовсе не обязательно. Встал и чуть ли не бегом к вешалке побежал — куртку, ботинки и шапку надевать. Несмотря на то что по телевизору как раз утренние мультики шли. Раньше, между прочим, Андрюшка никогда не уходил в школу, не посмотрев эти самые мультики, даже если их уже по десятому разу крутили.

Оставив маму недоумевать по поводу того, что за чудесные перемены с сыном произошли, Андрюшка выбежал на лестницу и стал торопливо спускаться вниз.

— Во двор выходи, — напомнил ангел из кармана. — К мусорным бакам!

— Почему во двор? — Тимофеев позабыл, что ангел вчера уже упоминал мусорные баки.

— А ты что, желаешь прямо на улице раздвоиться? Причем в то время, когда множество людей на работу идет? Знаешь, что получится?! Какие-нибудь старушки в обморок попадают, у кого-то сердце схватит, кто милицию побежит вызывать, кто «Скорую», а некоторые даже пожарным позвонят. Паника подымется, машины начнут на проезжей части тормозить, кто-то с управлением не справится — дорога вон какая скользкая! Даже жертвы могут быть!

Все это очень убедительно прозвучало, и потому Андрюшка вышел не через парадное, на улицу, а через черный ход — во двор.

На дворе было еще совсем темно и почти никого не было, только какая-то бабка из соседнего подъезда выгуливала свою собаку да один дядька прогревал мотор «шестерки», выкатив ее из «хлебницы». Поэтому за мусорные баки, где и вовсе никаких людей не оказалось, Тимофеев проскочил, не привлекая внимания.

— Внимание! — пропищал ангел из-за пазухи. — Приступаем к дублированию. Встань так, чтоб в метре от тебя не было никаких предметов, то есть тех же мусорных баков, контейнеров, всяких там куч мусора и так далее. Иначе может так получиться, что твой дубль получится дефектным.

— Как это? — удивился Андрюшка.

— А так. Если дубль возникнет в том месте, где стоит какой-то предмет, и контуры твоей копии пересекутся с контурами, допустим, мусорного бака, то дубль и бак окажутся одним целым. Придется подавать команду на уничтожение дубля, а это, как ты знаешь, можно делать лишь в том случае, если отойдешь от этого места метров на сто.

— Потому что если я буду находиться рядом, то тоже исчезну? — поежился Андрюшка.

— Совершенно верно. Приятно, что ты это запомнил. Поэтому найди, будь добр, такую точку, чтоб вокруг тебя было свободно. Лучше всего вытопчи на этом месте площадочку.

Так Андрюшка и сделал. После этого ангел велел:

— Теперь встань по стойке «смирно», закрой глаза и не двигайся.

— И что, этот дубль со всей моей одеждой появится? — поинтересовался Тимофеев.

— Конечно, — подтвердил ангел.

— И со всем, что в карманах лежит? — уточнил Андрюшка.

— Обязательно.

— Но ведь тогда ты тоже продублируешься? Ты же у меня в кармане сидишь…

— Об этом я как-то не подумал! — озабоченно произнес ангел. — Спасибо, что напомнил! Придется на это время вылететь… Расстегни куртку и помоги мне вылезти.

Андрюшка полез за пазуху и достал оттуда ангела, который на это время опять превратился в пластмассовую игрушку. Должно быть, чтобы крылья не помять нечаянно. Но как только фигурка очутилась на свежем воздухе, тут же послышалось знакомое «тин-нь!», и ангел, выпорхнув из рук Тимофеева, перелетел на мусорный контейнер и там приземлился.

— Внимание! — еще раз пропищал он. — Начинаем! Встал смирно. Закрыл глаза. Замер! Ин номине Тартарус!

Сквозь закрытые веки Андрюшка увидел отблеск короткой, но очень яркой голубовато-лиловой вспышки, похожей на электрический разряд, а кроме того, услышал негромкий треск. Потом он ощутил, будто его слегка встряхнуло и обдуло холодным ветром. Но все это длилось какие-то доли секунды, а потому не показалось совсем уж неприятным.

— Можешь открыть глаза, — разрешил ангел. — Полюбуйся на свою копию!

Андрюшка осторожно открыл глаза и увидел в полуметре от себя парнишку, действительно одетого точно так же, как Тимофеев, с точно таким школьным рюкзачком за плечами. Но все-таки, как показалось сначала, чем-то этот тип явно отличался от того, что Андрюшка привык видеть в зеркале.

— По-моему, он не очень похож, — продолжая рассматривать дубля, заметил Тимофеев.

— Ты тоже на меня не похож, — отозвался Тимофеев-2. Голос у копии, как показалось Андрюшке, тоже был какой-то не совсем такой.

— Это так кажется, — успокоил ангел. — Просто вы прежде видели себя со стороны только в зеркале, а в зеркале, как известно, человек видит себя не таким, как есть. Там, в зеркале, все перевернуто. Левая рука находится справа, левый пробор на голове превращается в правый, ну, и так далее. На фотографиях и на видео, между прочим, которые в отличие от зеркала показывают то, как человек выглядит на самом деле, многие тоже себя не сразу узнают. Голос тоже непохожим кажется, когда человек сам себя с кассеты слышит. Так что не беспокойтесь, мне со стороны виднее — все прошло удачно. Итак, действуем по плану. Ты, — ангел указал на Тимофеева-2, — идешь в школу и возвращаешься домой как обычно. Пошел!

— А почему я? — противным голосом спросил дубль. — Может, пусть лучше он в школу пойдет? А я буду реликвии искать…

Кажется, даже сам ангел ничего такого не ожидал.

— Потому что ты — копия, понял? Тебя для того и сотворили, чтоб ты в школу пошел и «пятерками» маму порадовал, — строго сказал ангел.

— Да ты же сам мне говорил, что создашь мою копию! — сварливо завопил дубль. — Думаешь, я не помню? А теперь получается, что я — копия, а он настоящий?!

Только тут Андрюшка сообразил, что этот самый Тимофеев-2 вовсе не осознает себя копией. Он, конечно, только что возник из ничего, но помнит абсолютно все то же, что настоящий Тимофеев, а Андрюшку воспринимает как ту самую копию, которую обещал создать ангел. Потому что они в данный момент абсолютно одинаковы.

— Значит, так, — строго объявил ангел. — Мне лучше знать, кто из вас копия, а кто оригинал. Я сказал, что ты пойдешь в школу, — значит, так и будет! Бегом, а то опоздаешь. Мы уже порядочно времени потратили.

— А если я не пойду, что тогда будет? — нахально спросил дубль-Андрюшка. — Уничтожите?

Настоящий Тимофеев мигом догадался, что его копия так обнаглела именно потому, что четко знает: пока оба Андрюшки рядом, ангел не может приказать дублю раствориться или там испариться. Потому что тогда вместе с копией и оригинал пропадет. А это, можно сказать, конец всему. Воссоздать настоящего Тимофеева ангел не сможет, а раз не будет «отрока Андреаса», то предначертание не сможет исполниться и меньше чем через трое суток демон Зуубар сам соберет реликвии.

Ангел, похоже, немного опешил, поскольку не знал, как ему выйти из этого дурацкого положения. Во всяком случае, именно так показалось Андрюшке-настоящему. Наверно, ангел много всякого волшебства знал, но задумался, как его применить. Однако что бы он ни захотел сделать с непокорным дублем — все это тут же досталось бы и настоящему Тимофееву.

Самое логичное было бы развести их на сто метров друг от друга, но добровольно дубль ни за что не пошел бы, понимая, что в этом случае ангел с ним сможет все, что угодно, сделать. А если использовать магию и приказать дублю, чтоб он на сто метров или даже дальше перенесся, то туда же вместе с ним и настоящий Андрюшка улетит…

Неизвестно, о чем думал ангел на самом деле, — это Андрюшка предполагал, что он размышляет, как заставить повиноваться упрямого Тимофеева-2. И додумался ли он до чего-либо, оба Тимофеева на этот раз не узнали. Потому что в тот момент, когда ангел прохаживался с задумчивым видом по крышке мусорного контейнера, произошло нечто совершенно неожиданное.

Откуда-то сверху, то ли с кирпичного забора, окружавшего двор, то ли с крыши трансформаторной будки, стоявшей поблизости, то ли с тополя, росшего рядом с забором — это Тимофеевы разглядеть не успели! — прямо на ангела обрушилась какая-то большая черная тень.

— Мя-я-ау! — от этого кошачьего взрева оба Тимофеева аж оцепенели и зажмурились на несколько секунд.

Когда же они открыли глаза, то первым делом глянули на крышку контейнера. На снегу, которым была припорошена крышка, остались только отпечатки кошачьих лап да несколько маленьких серебристых перышек, которые любой сторонний наблюдатель принял бы за обрывки фольги или новогодней канители…

Но Тимофеевы не были сторонними наблюдателями.

— Сожрал! — в ужасе вскричал Тимофеев-2. — Котяра проклятый! Ангела слопал!

— Может, не слопал, а только унес? — предположил настоящий Андрюшка. — Ты не заметил, куда он удрал, котище этот?

— Вон, следы остались! — Дубль указал на цепочку отпечатков кошачьих лап.

Тимофеевы дружно выскочили из-за мусорных баков, но, сколько ни вглядывались в полутьму двора, никакого кота не увидели. А цепочка следов тянулась по снегу только до ближайшей лужи, а дальше обрывалась — там уже мокрый асфальт начинался. Правда, среди отпечатков лап Андрюшки увидели несколько блесток-перышек, но это было слабое утешение.

— Что же теперь делать? — спросил дубль растерянно.

— Откуда я знаю? — проворчал Андрюшка. — А все из-за тебя! Устроил базар, начал упираться, спорить… А пока спорили — кот ангела за воробья принял и утащил.

— А может, это ты стал спорить? — огрызнулся Тимофеев-2.

— Потому что это ты должен был сегодня в школу идти! — рявкнул настоящий Андрюшка. — Это ты — моя копия!

— Хорошо, — неожиданно согласился дубль. — Я пойду в школу. Отучусь, приду домой, пообедаю, сяду уроки учить… А вот что ты делать будешь, интересно? Реликвии искать? Человечество спасать? Только как это у тебя получится без ангела? Ты же ничего не сможешь!

Вообще-то настоящий Андрюшка мог бы все то же самое произнести, просто дубль чуть раньше успел высказаться. У них, похоже, и мысли в одинаковых направлениях работали.

— Не может быть такого, чтоб кот ангела съел, — сказал Андрюшка. — Ведь ангел — это не птичка, не человечек с крылышками. Это дух! А духи — бесплотные, что-то типа голограммы. Стало быть, схватить ангела, а тем более — съесть никакой кот не сумел бы.

— Если это, конечно, настоящий кот был… — заметил дубль и опять высказался лишь на долю секунды раньше, чем Тимофеев-1, у которого тоже такая же мысль появилась.

— А вдруг это демон Зуубар? — предположил Андрюшка, почуяв, как холодок пробежал по спине.

— Да-а… — Видать, и дублю стало страшно. Правда, он посмотрел на серебристые перышки, оставшиеся на снегу, нагнулся и подобрал несколько штук на ладонь.

— Не похоже, чтоб эти перышки были бесплотные, — сказал Тимофеев-2. — Их потрогать можно, они щекочутся… Какой-то материал типа фольги. И уж точно эти перышки — не голограмма.

— Странно… — недоуменно произнес Андрюшка. — Как же так может быть? Ангел дух, а перышки из фольги?

— Ну и что? — хмыкнул дубль. — Он же и вовсе в пластмассовую фигурку превращался. Чего ему стоит?! Просто ему надо было как-то показаться на глаза. Дух-то сам по себе еще и невидимый, если помнишь! А эти перышки — просто оболочка.

— Точно! — Настоящему Андрюшке эта мысль тоже в голову пришла. — Значит, если кот был настоящий, то мог сожрать оболочку, а не самого ангела. А если это был демон Зуубар, то есть тоже Дух, только злой, то…

— …Он мог справиться с ангелом? — усомнился Тимофеев-2. — Так не бывает. За ангелами — сам Бог стоит. И архангел Михаил, который этим демонам, если что, такую разборку устроит — мало не покажется! И потом, если б Зуубар имел такую силу, чтоб на нашего ангела нападать, он это давно бы сделал… Я думаю, что ангел скоро вернется.

— Ладно, — перебил Андрюшка свою копию. — Надо что-то решать. Ангела нет, а когда он вернется — неизвестно. Времени, между прочим, всего ничего — только до школы добежать. Если мы оба прогуляем, классная наверняка матери позвонит. Согласен?

— Давай на спичках потянем? — предложил дубль, поднимая со снега две спички: одну до половины сгоревшую, а другую целую, но с размокшей головкой. — Кому длинная — тот ищет реликвии, а кому сгоревшая — тот в школу идет.

— Согласен! — кивнул Андрюшка. — Только все по-честному, не переигрывать.

Тимофеев-2 взял спички в кулак и показал Андрюшке два одинаковых, равных по длине «хвостика». Тимофеев-1 ухватился за один, потянул — и вытянул длинную. Как ни странно, дубль возражать не стал.

— Все четко! — сказал он. — Ну, удачи тебе! А мне в школу пора!

Сразу после этого он вприпрыжку побежал в сторону улицы — небось на троллейбусе собрался ехать.

Самое занятное, что настоящий Андрюшка, проводив взглядом свою копию, особо не обрадовался. Наоборот, хотя еще несколько минут назад ему не хотелось идти в школу, сейчас он чувствовал себя проигравшим. Как он будет добывать эти реликвии? Ангела-то нет! Допустим, унести распятие из логова Карася еще можно, выпросить или выменять свечку у Сусликовой — тоже, но как Золотого Дракона-идола из банка добыть?

Может, ангел все-таки вернется? Только вот когда?! Если он через час появится — это еще терпимо. Если завтра — уже похуже. А если послезавтра — совсем плохо. Сегодня около двух часов дня первые сутки закончатся, завтра в это же время — вторые, а послезавтра — третьи. Тогда уж точно Андрюшке в три места сразу не поспеть. Лучше бы он и впрямь нормальным образом в школу пошел, а дубля отправил реликвии добывать — пусть отдувается! Самое занятие для такого дурака упрямого!

Очень кстати Тимофеев подумал, что пока он сам будет добывать реликвии — может быть, даже с риском для жизни! — дубль-Андрюшка получит «пятерки», придет из школы и за обе щеки сметет обед, который мама сготовит. Точнее, ту порцию, которую она предназначала сыну. Мама вообще-то всегда старалась готовить так, чтоб еда не залеживалась и ее не приходилось выбрасывать или даже греть. Хотя у нее в холодильнике лежал в замороженном виде запас котлет, жарила она ровно столько, чтоб семейство съело за один день. То есть пять штук: по две котлеты папе и Андрюшке, а себе — одну (мама считала, что слишком быстро полнеет). Стало быть, если дубль придет раньше настоящего Андрюшки и сожрет эту пару котлет, то Тимофеев-1 останется без второго блюда. Кроме того, каково будет маме, убежденной, что сын уже дома, увидеть на пороге квартиры другого такого же гаврика? Ясное дело, прав был ангел: ей плохо станет!

Конечно, можно вернуться в подъезд, спрятаться на лестнице выше этажом, дождаться, пока мама с папой уйдут на работу, а потом преспокойно войти в квартиру. Дубль-то в школу сходит, так что классная маме не позвонит и не спросит, почему сын в школе не был. Красота! Можно будет на папином компьютере в игры поиграть или из «Лего» чего-нибудь построить. А потом, проголодавшись, пообедать спокойно. Даже по-честному с дублем поделиться… Андрюшке вполне одной котлеты хватит, он не обжора какой-нибудь. Ну а насчет реликвий — можно подождать. Если ангел вернется, то и завтра еще не поздно будет их собрать, а если не вернется вообще — значит, на то была божья воля. Тогда и впрямь конца света не остановишь.

Но все-таки Андрюшка не решился так поступить. Во-первых, потому что не знал точно, когда мама и папа уходят на работу, — вдруг столкнешься с кем-то из них в подъезде? А во-вторых, он подумал, что именно сейчас, поутру, как раз то самое время, когда можно совершенно спокойно забрать распятие из заброшенного дома. Карась со своими подручными, кажется, все-таки в школе еще учатся. Стало быть, с самого утра в свое логовище не пойдут. Ну а если не учатся, то и вовсе проснутся часикам к десяти, не раньше.

В общем, Тимофеев не без робости в душе, но все же направился в сторону того нехорошего двора, где обитал Карась…

До двора Андрюшка добрался без приключений, хотя изредка поеживался при виде встречных — все-таки опасался налететь на Карася или кого-то из его компании.

Непосредственно перед входом во двор у Тимофеева пульс участился, но он с этим самым пульсом все же благополучно дошел до того места, откуда надо было сворачивать в темный лабиринт гаражей, заборов и прочих построек, чтоб добраться до заброшенного дома.

Тут Андрюшка особого учащения пульса не почувствовал, зато ощутил, что руки-ноги отчего-то дрожать начали, хотя вроде бы на улице особого мороза не было. И вообще ноги слабовато его слушались. Точнее, вперед идти не хотели. Наверно, если б он решил уйти со двора, то наверняка эти же самые ноги стали бы куда быстрей двигаться. Кроме того, Андрюшке пришлось немало поплутать, потому что дорогу к заброшенному дому он запомнил неважно.

Но все же добрался до этого сомнительного дома. Прежде чем войти в дверь, Тимофеев поглядел на темные провалы окон — не светится ли там внутри что-нибудь. Нет, ничего не светилось.

Успокаивая себя тем, что раз света нет, то и Карася с компанией можно не бояться, Андрюшка стал подниматься на второй этаж. Это оказалось намного сложнее, чем тогда, когда Тимофеев «передвигался» по лестнице с помощью стрелок. Во-первых, на экране не было такой темноты, как сейчас, а во-вторых, под ногами не ощущалось всяких щербатин на ступеньках, хлама, который валялся под ногами. Среди этого барахла было полно всяких досок с торчащими гвоздями, осколков битых бутылок, а также проволоки и разных железяк. Да и перила оказались шаткими, за них держаться страшновато. И наконец, где-то рядом попискивали крысы. Запах тут, соответственно, был препротивный.

В общем, Андрюшка добирался наверх ощупью. Аж вспотел, но не от усилий, а скорее от страха. Прежде чем сунуться в ту самую «квартиру», где находилось логово Карася, Тимофеев насторожил уши. Ему даже показалось, будто он слышит какое-то тихое дыхание там, в глубине помещений. «Нет, вроде послышалось!» — подумал Андрюшка и двинулся внутрь «квартиры».

Чем ближе он подбирался к той комнатушке, где вчера гуляли Карась со своими приятелями и Колька Нестеров, тем больший страх испытывал. С одной стороны, все время казалось, будто там, впереди, кто-то есть, а с другой — чудилось, будто кто-то сзади, со стороны лестницы подкрадывается.

Тем не менее Андрюшка, стараясь двигаться медленно и спотыкаясь о валявшийся на полу хлам, постепенно приближался к цели своего путешествия. И вот наконец он очутился в той самой комнате, где стояли диван, стулья и стол, сооруженный из двери и пустых картонных коробок. На стене между плакатами Тимофеев увидел висящее вниз головой распятие.

Андрюшка торопливо сдернул реликвию с гвоздя, и…

— О-ох! — где-то очень близко, чуть ли не совсем рядом, но вместе с тем глухо, будто из-под земли, послышался протяжный стон.

— А-а-а! — испуганно заорал Тимофеев и опрометью побежал прочь из комнаты, сперва на лестницу, а потом и вовсе из дома. Правда, распятие из рук он не выронил, а наоборот, покрепче вцепился в него обеими руками — помнил, что крест от нечистой силы помогает.

Более-менее очухался Андрюшка уже посреди «нехорошего» двора, но останавливаться не стал, а все так же, бегом, промчался еще несколько сот метров, пока не очутился в своем родном дворе, рядом все с теми же мусорными баками, на одном из которых все еще поблескивали несколько серебристых перышек ангела…

Только здесь Тимофеев смог перевести дух и кое-как успокоиться. Спрятал распятие под куртку, в тот внутренний карман, где прежде ангел сидел.

Настроение у Андрюшки улучшилось. Все-таки одну из трех реликвий он сумел раздобыть. И безо всякой потусторонней помощи, сам по себе. Правда, страху натерпелся, когда стон услышал, да и вообще вел себя не так, как положено храбрецу, но все благополучно обошлось — а это главное.

Конечно, на несколько минут Тимофеев задумался: кто же это там стонал, в заброшенном доме? Но потом решил: раз стон был жалобный, даже горестный, то скорее всего это демон Зуубар выл. Еще бы, не он, а Андрюшка прибрал распятие. Теперь этот демон ближе чем на семь шагов к Тимофееву подойти не сможет! Эх, лишь бы ангел вернулся поскорее!

Сразу после этого Андрюшка начал размышлять над тем, что делать дальше. Насчет того, как поступит, если ангел вернется, он не думал, потому что в этом случае ангел наверняка подскажет, как поступить. А вот если ангел не появится — тут придется самому соображать.

Для начала Тимофеев решил все-таки вернуться домой, спрятать там распятие, чтоб не потерять случайно в ходе дальнейших поисков, а потом направиться к Сусликовой. Лучше бы, конечно, дождаться ее возвращения из школы. Андрюшка хорошо знал, что проникать в чужие квартиры без разрешения хозяев — дело противозаконное. Впрочем, он лично все равно не сумел бы этого сделать, потому что не умел замки взламывать. А чтобы без взлома попасть в 28-ю квартиру, надо было сперва пройти через кодовый замок подъезда, потом через стеклянную дверь холла и уж только потом — через дверь квартиры. Без подсказки книги-компьютера, где он нажимал на картинку со свечой, «попадал» в квартиру Сусликовой, потом «выбирался» из нее, «спускался» вниз с четвертого этажа к подъезду, затем подсматривал за кем-нибудь из жильцов, набирающих код, не обойдешься. После всего этого уже по-настоящему можно было дойти до дома, где живет Сусликова, набрать код и подняться на четвертый этаж. Ну а потом дождаться Светку и добыть эту самую свечку. Лучше всего выменять ее на что-нибудь. Только вот на что? Ясно, что ни «Лего», ни солдатиков, допустим, девчонке не предложишь. Из покемонов, пожалуй, Сусликова, как и Андрюшка, уже выросла. Это мелкие, в пятом классе, от них балдеют. Может, игру какую-нибудь на диске? Но компьютера в Светкиной квартире Тимофеев не приметил. И музыкального центра с CD-проигрывателем — тоже. Стало быть, и предлагать ей диск Децла в обмен на несгораемую свечу — бессмысленно. К тому же хотя большинство девчонок в классе от Децла тащатся, Сусликова никогда особых восторгов в его адрес не высказывала. Впрочем, она вообще никогда и ничем не восхищается, только ворчит и рычит на всех подряд.

А что, если эта самая Сусликова вообще с Андрюшкой разговаривать не захочет? Скажет: «Я тебя в гости не звала, иди отсюда!» Вот и все — обломилось дело. Кроме того, она ведь запросто может поинтересоваться, откуда Тимофеев про свечу знает. И заодно — зачем эта свеча Андрюшке понадобилась. Расскажешь все по порядку — не поверит. А соврать так, чтоб поверила, — это еще суметь нужно. Тут Андрюшка подумал, что гораздо лучше, наверно, если б за дело его дубль взялся. Он сейчас в школе находится. Мог бы, наверно, загодя с Сусликовой заговорить, придумать что-нибудь про свечу, а потом ее до дому проводить…

Однако дубль там, а настоящий Андрюшка здесь. Была бы возможность с ним связь установить, как по сотовому, тогда можно и передать, мол, действуй так-то и так-то. Хотя вообще-то дубль упрямый до ужаса. Его еще уговаривать целый час придется, а то и больше.

В общем, Тимофеев все-таки решил сперва вернуться домой. Не торчать же тут, на помойке!

Осторожно заглянул в подъезд, стараясь особо не топать, поднялся к двери квартиры, прислушался. Тихо. Телевизора не слышно, голосов и шагов тоже. Похоже, родители уже ушли.

Отперев дверь, Андрюшка тихонько проскользнул в квартиру и почти бесшумно закрыл за собой дверь. Разделся, разулся, вынул распятие из куртки и направился в свою комнату.

Распятие Тимофеев спрятал в нижний ящик письменного стола, среди старых тетрадей по рисованию. Наверно, их давно можно было выбросить, но некоторые рисунки самому Андрюшке очень нравились, и выкидывать их было жалко.

Теперь, наверно, надо было «Великую книгу времен» открыть, но… она опять превратилась в коробку «Лего».

В прошлый раз, когда ангел где-то задержался, Андрюшка так и не сумел превратить коробку в книгу. Но зато теперь он вспомнил заклинание, с помощью которого сразу выучил и стихотворение, и параграф по химии. Ведь это заклинание сам Андрюшка произносил, а не ангел! Но с помощью этого же заклинания ангел скопировал с Тимофеева дубль… Может, оно на все случаи жизни годится?

Конечно, произнести это заклинание Андрюшка решился не сразу. Черт его знает, что может получиться, если сказать его как-нибудь невпопад. Вдруг что-нибудь взорвется или, допустим, загорится?! Магия — вещь опасная, тем более если не умеешь с ней обращаться…

Тем не менее никакого иного выхода Тимофеев не видел. Он точно так же, как вчера, когда захотел выучить с ходу стихотворение и параграф по химии, вполголоса произнес:

— Ин номине Тартарус! Хочу, чтоб коробка опять стала книгой!

Щелк! — и коробка «Лего» тут же превратилась в «Великую книгу времен». Да еще и открылась как раз на 48-49-й страницах.

Андрюшка аж подскочил от восторга. Получилось!

Когда он глянул на разворот книги, то тут же увидел, что на 49-й странице остались только два квадратика с картинками: свечой и Драконом. Распятие исчезло.

Тимофеев подумал: «А что, если произнести заклинание и пожелать, чтоб свеча и Дракон сами собой сюда перелетели?»

И уже намного смелее, чем прежде, произнес:

— Ин номине Тартарус! Хочу, чтоб свеча и идол Дракона перенеслись сюда!

Однако вместо знакомого щелчка послышалось какое-то нудное жужжание, не то «Дзы-ы-ы», не то «Взы-ы-ы». А на экране, в который превратилась 48-я страница, появилась знакомая по обычному компьютеру надпись: «Bad command or file name!»

Насчет неверного названия файла можно было не беспокоиться, а вот насчет неверной команды стоило подумать.

Покумекав чуть-чуть, Андрюшка сообразил, что книга-компьютер просто не смогла выполнить команду на доставку сразу двух предметов. Ясно, что в случае чего свечу все же проще раздобыть, чем запрятанную в банковском сейфе золотую статуэтку. Поэтому Тимофеев решительно нажал на изображение Дракона.

На сей раз все сработало. Появилось полутемное изображение полки в сейфе, сама статуэтка, пачки с долларами, лежавшие вокруг нее.

После этого Андрюшка решил еще раз попробовать. Правда, на сей раз уже здорово волнуясь.

— Ин номине Тартарус! Хочу, чтоб это… перелетело сюда.

Тут так сверкнуло, что Тимофеев на пять-шесть секунд зрение потерял, а поскольку еще и треск от какого-то разряда прямо по ушам ударил, то Андрюшка еще и оглох на тот же срок.

Более-менее очухавшись, колдун-самоучка обнаружил, что сидит на полу, а вокруг него валяются пачки стодолларовых бумажек. Золотой идол Дракона тоже лежал на полу, и рубинчики, заменявшие ему глаза, зловеще светились красным цветом. Вдобавок ко всему в комнате пахло чем-то горелым.

Экран книги-ноутбука тревожно мигал красным цветом, на котором светилась надпись: «Danger! Close the book quickly!» Кроме того, этот самый компьютер испускал короткие гудки: «Бип! Бип! Бип!»

Андрюшкиных познаний в английском языке вполне хватило, чтоб перевести надпись: «Опасность! Быстрее закройте книгу!» Правда, какие будут последствия, если не закрыть, Тимофеев не уловил, но решил не дожидаться их и поскорее захлопнул книгу. Книга сразу успокоилась и перестала гудеть.

Некоторое время Андрюшка отдувался, испытывая одновременно и чувство страха, и чувство радости — ведь получилось все-таки!

Правда, его немного тревожило, что вместе с золотой статуэткой к нему в дом прилетели еще и пачки долларов. Если Золотой Дракон ему был нужен для предотвращения мировой катастрофы, то воровать доллары из банка он не собирался. Да и вообще, неизвестно, что с самим банком случилось после Андрюшкиного колдовства. Может, он весь взорвался, и теперь там, как на Каширке или на Гурьянова, только гора обломков осталась?!

Андрюшке стало еще беспокойнее, когда он подумал, куда ему деть эти многочисленные пачки долларов. Весь пол был ими завален! Для того чтоб их куда-то уложить, нужна была по меньшей мере коробка из-под ксерокса, а еще лучше — из-под телевизора. Но таких коробок на данный момент в доме не имелось. Да и куда потом эту коробку девать? Ни под кровать не спрячешь, ни в шкаф не запихнешь, ни тем более на антресоли. Нет, в одной куче их никак не спрятать. Надо разложить на мелкие порции и запрятать в разных местах. Часть по ящикам письменного стола распихать, прикрыв всякими старыми тетрадками и рисунками, другую — положить на бельевые полки гардероба, самые верхние, куда мама редко добирается, и прикрыть комплектами постельного белья. Маме их когда-то давно подарили, но она их с тех пор ни разу никому не стелила и даже полиэтиленовые упаковки не распечатывала.

Сказано — сделано. Тимофеев принялся собирать с пола и прятать зеленовато-серые пачки, заклеенные бумажными полосками с печатями. Заодно он как-то непроизвольно подсчитывал их. Уже досчитав до первой сотни, Андрюшка восхитился: он стал миллионером! Ведь в каждой пачке — сто бумажек по 100 баксов, десять тысяч, а в ста пачках — миллион! Но на полу, после того как Тимофеев переложил первую сотню пачек в стол, особо не убыло. Было впечатление, что там еще пять или шесть раз по столько же.

Между тем эта самая первая сотня пачек уже заняла все свободное место в первых трех ящиках. Туда можно было и больше спрятать, но для этого требовалось все тетради и рисунки оттуда повыбрасывать. А что же тогда будет прикрывать деньги от любопытного взгляда? Если мама подняла столько шума из-за фигурки ангела и коробки «Лего», то тут вообще с ума сойдет…

В трех оставшихся ящиках стола хватило места еще на полтораста пачек с небольшим — там лежало меньше хлама, чем в предыдущих, но даже на глаз было видно, что оставшуюся «зелень» на полках с бельем спрятать не удастся. Около пятидесяти пачек, правда, рассовать удалось, но даже после этого больше половины денег осталось на полу.

Андрюшка тоскливо окинул взглядом комнату, размышляя, куда бы еще запихнуть доллары, но ничего путевого в голову не пришло. Похоже, придется рискнуть и попробовать найти им место в других комнатах.

Сначала Тимофеев направился к антресолям. Прежде всего потому, что туда родители редко лазили, ибо там лежали вещи либо совсем ненужные, которые, однако, не торопились выкидывать, либо такие, которые доставали раз в год, — например, коробка с искусственной елкой и чемодан с елочными игрушками. И в коробке, и в чемодане имелось немало свободного места. Конечно, вряд ли туда войдет все, но, по крайней мере, можно не беспокоиться, что в коробку и чемодан полезут раньше декабря месяца. А сейчас еще март не кончился — ого-го-го, сколько времени!

На той же нижней полке антресолей, под коробкой и чемоданом, лежали два спальных мешка, чехол с палаткой и походные рюкзаки — когда папа с мамой были молодые, они любили в походы ходить, но в последние годы к этому занятию охладели. Во всяком случае, они уже лет пять как все выходные проводили в городе. Или в гости ходили, или к себе гостей приглашали, или просто так дома сидели. Конечно, иногда в кино или театр выбирались, но очень редко. Так что насчет того, будто они в ближайшую пятницу или субботу достанут свои рюкзаки, палатку и спальники, а потом отправятся по весенней грязище в подмосковный лес, Тимофеев мог не волноваться. Именно поэтому он со спокойной совестью приставил стремянку и принялся снимать с полки коробку с елкой, чемодан с игрушками, спальные мешки, палатку, рюкзаки… Конечно, пришлось попыхтеть, лазая вверх-вниз по лесенке, потому что все вещи, кроме пустых рюкзаков, были увесистые и объемистые — больше одной сразу не ухватишь, но все-таки с этой операцией Андрюшка благополучно справился и сумел не свалиться с шаткой стремянки.

Потом Тимофеев стал собирать в стопки рассыпанные по полу пачки баксов и перетаскивать их к антресолям. Это оказалось достаточно медленным и нудным занятием. Больше тридцати пачек за один раз ухватить не удавалось, к тому же высокая стопка так и норовила рассыпаться. Поэтому, сделав два «рейса», Андрюшка решил упростить работу. Он вытащил из плетенки с грязным бельем просторное банное полотенце, которое мама собралась стирать, расстелил его на полу в своей комнате и довольно быстро перебросал на него все, что оставалось на полу. Получилась довольно внушительная куча, и Тимофеев, ухватив полотенце за два угла, волоком доставил ее к антресолям.

В принципе все, что лежало на полотенце, вполне уложилось бы в один большой рюкзак, особенно если распустить веревочные стяжки на боках. Но после это рюкзачище раздулся бы до таких размеров, что попросту не пролез бы на полку, а если б и пролез, то для других вещей на антресолях места бы не осталось. Поэтому Андрюшка решил сперва загрузить коробку с елкой и чемодан с игрушками.

С коробкой все прошло хорошо. Подставка и полиэтиленовые веточки оставляли достаточно много свободного места, а кроме того, можно было не вытаскивать их из коробки и просто укладывать пачки в промежутки между составными частями елки. Для полсотни пачек места хватило. А вот с чемоданом сложнее вышло. Там внутри лежали не только две небольших коробочки с аккуратно упакованными шариками и фигурками немецкого производства, но и немалое число игрушек безо всякой упаковки, навалом. Высыпать все это хрупкое стеклянное хозяйство означало его разбить, а потому Андрюшке пришлось осторожно вытаскивать одну игрушку за другой и аккуратно выкладывать на пол. Но самое обидное, что в чемодан, который был значительно больше, чем коробка с елкой, поместилось ровно столько же пачек. Да и то потом, когда Тимофеев укладывал поверх них игрушки, пришлось немало помучиться, чтоб крышка чемодана смогла благополучно закрыться.

Дальше пошло полегче. Андрюшка раскатал спальные мешки, расстегнул «молнии» и насовал в каждый по полста пачек — в один слой, чтоб спальники можно было обратно закрутить. В чехол с палаткой много не влезло — двадцать пять всего. Зато в рюкзаки — их Тимофеев для удобства разостлал прямо на полке антресолей — аккуратно уложилось в два слоя и распихалось по кармашкам больше сотни пачек. После этого на полотенце осталось только шесть, и Андрюшка подумал, что их можно будет затолкать куда-нибудь в промежутки между мешками и палаткой.

Опять началась тяжелая работа: поднимать заметно потяжелевшие и разбухшие вещи наверх. К тому же Тимофееву пришлось поднапрячься, чтоб затолкать поверх мешков и палатки чемодан и коробку — очень туго влезли! Когда же Андрюшка сумел с этим делом справиться, то оказалось, что последние шесть пачек никуда не втискиваются. Точнее, втискиваются, но так, что их сразу видно, едва только откроешь дверцы антресолей. А тут еще с лестницы послышались шаги. Кто-то поднялся на площадку и начал звякать ключами. Тимофеев быстро убрал стремянку в угол, где она прежде стояла, завернул доллары в полотенце и сунул в корзину для грязного белья. Только после этого он глянул на большие часы, висевшие в прихожей, и увидел, что они показывают половину четвертого. Для мамы рановато…

Вообще-то Андрюшка порядочно перетрусил за те секунды, пока тот, кто стоял за дверью, отпирал замок. И бандитов ждал, и милицию — хотя как они могли узнать так быстро, что у Тимофеева миллионы баксов появились? Но когда дверь отворилась и на пороге появился дубль-Андрюшка со школьным рюкзачком за плечами, у него от сердца отлегло.

— Привет! — сказал дубль, захлопнув дверь. — Ну как, раздобыл что-нибудь?

— Раздобыл кое-что, — поскромничал Тимофеев-1. — А ты чего так поздно? Я обычно в полтретьего домой прихожу.

— Как будто я не знаю! — хмыкнул Тимофеев-2. — Между прочим, я тоже кое-что раздобыл. Из-за этого и задержался.

— Ты что, ходил к Светке Сусликовой? — догадался Андрюшка-настоящий.

— Ну! — кивнул дубль, вешая куртку на крючок.

— Понимаешь, я тоже подумал, что тебе это удобнее сделать… — припомнил Тимофеев-1.

— Думаешь, я дурнее тебя? — ухмыльнулся Тимофеев-2. — Тем более что так подвернулось удачно: Светка задачки по математике не решила и перед уроком у меня списала. Сразу такая вежливая стала, сюсю-масю! К тому же она вчера подстриглась и намного лучше стала выглядеть. Наверно, очень хотела, чтоб это кто-нибудь заметил. А заметил только я, сказал, что ей это очень идет. Ну, после про мультики поговорили, а когда уроки кончились, я ее до дому проводил. Пока шли, она сказала, что паззлы собирает и наклеивает на фанерки. Потом, когда мимо киоска проходили, Светка новый паззл увидела, которого у нее в коллекции не было. И расстроилась — денег не хватало. А у меня в кармане было как раз столько, чтоб добавить. В общем, пригласила она меня домой. Паззлов у нее этих — видимо-невидимо, больше двадцати — уж точно. Целая картинная галлерея!

— Во придурочная! — покачал головой настоящий Андрюшка. — По-моему, эти самые паззлы — занятие для первоклассников или вообще для детсада. А тут дура здоровенная — и мозаики собирает про Красную Шапочку или покемонов!

— Нет, она умная! — не согласился дубль. — Просто она хочет, чтоб у нее в комнате было красиво. Она вообще, оказывается, очень много умеет: и вышивать, и вязать, и даже выпиливать. А я… то есть ты, конечно, выпиливать так и не научился. Только пилки к лобзику все поломал и фанеру испортил. А она научилась. Потому что она очень усидчивая и терпеливая…

— Однако на то, чтоб задачки по математике решать, ее усидчивости не хватает! — проворчал Тимофеев-1.

— Понимаешь, ей это просто не интересно. И вообще в школе все не интересно. Опять же, девчонки в школе ей все время всякие фишки вкручивают, мол, на сколько кило ты поправилась или на какой помойке шапочку нашла… Вот от этого она и ворчит на всех! А на самом деле она очень добрая девчонка.

— Понятно, — ехидно хмыкнул Андрюшка. — Короче, ты влюбился. Но мне это по фигу, ты лучше расскажи, как свечку добыл.

— Ничего я не влюбился, — нахмурился дубль и чуточку покраснел. — Просто я понял, как ей плохо от того, что с ней никто не дружит. А насчет того, как свечку добыл, — тут проблем не было. Светка хотела мне деньги отдать, которые я ей на паззл добавлял. А я сразу догадался, что вместо них можно у нее свечу попросить.

— Она не удивилась?

— Ну, — хихикнул Тимофеев-2, — тут я немного туману напустил. В смысле, сказал: «Мне нужна одна вещь, которая лежит у вас в стенном шкафу, который находится в коридорчике между кухней и прихожей». Сусликова так глаза и выпучила: «Какая вещь?» — «Свеча, — отвечаю. — Она лежит в ящике, на верхней полке, вместе со всякими хозяйственными прибамбасами». Светка еще больше удивилась: «Откуда ты знаешь? Ты же к нам раньше никогда не приходил!» А я сказал, будто мне все во сне приснилось. Ну, и наврал, конечно, что, мол, в конце сна явился ангел и повелел эту свечу у тебя забрать. Дескать, эта свеча может в ваш дом принести большое несчастье.

— И она тебе поверила? — Настоящий Андрюшка посмотрел на свою копию с легкой завистью: надо же, как быстро придумал, чего наврать!

— Ну! Не сразу, конечно, — сперва в шкаф полезла и, когда нашла свечу, очень удивилась. Говорит: «А я думала, она сгорела давно! Мы ее столько раз зажигали, я, между прочим, даже гадала по ней под старый Новый год…»

— Типа как в «Ералаше», что ли? — Теперь уже Тимофеев-1 захихикал, вспомнив прикольную новеллу из детского киножурнала, которую часто показывали по телику. — «Суженый, ряженый, приди ко мне…»?

— Ну, это она не рассказывала, — отмахнулся дубль. — Зато как только я на эту свечку посмотрел, то сразу понял: та самая! Потому что на обычной свечке, если ее хоть раз зажигали, были бы всякие наплывы, ямка наверху, фитилек обугленный, а эта — как новенькая. Даже фитилек белый.

— Может, это совсем другая свеча?

— И я так подумал, а потому решил проверить. Поэтому и просидел у Светки больше часа. Потому что мы эту свечку поставили на блюдце, подпалили и стали ждать, что будет.

— Ну и что? Благоухание пошло? — прищурился Андрюшка.

— Нет, — мотнул головой дубль. — Благоухание не пошло, и серой не запахло. Просто обычный такой запах, который бывает, когда свеча горит. Разве не помнишь, что свеча испускает благоухание только перед образом Христа, а серный запах — перед идолом Дракона? Ведь так отец Помпилиус говорил, забыл, что ли?

— Ну, помню я, помню это… — проворчал Тимофеев-1.

— В общем, свеча эта четко догорела где-то до сантиметра с небольшим, а потом — тинь! — и опять выросла. Светка, конечно, от этого прибалдела, но свечку отдала без вопросов. Вот она!

И дубль с торжеством вынул из рюкзачка вполне обычную стеариновую свечку, выглядевшую совершенно новой. И фитилек действительно оставался белым.

Такую свечу в принципе нетрудно в магазине найти. Все, что Тимофеев-2 рассказал, могло быть чистой воды брехней.

— Давай еще разок зажжем? — предложил настоящий Андрюшка. — Охота поглядеть, как она, прогорев, опять вырастает…

— Запросто! — согласился дубль. — Поставим на кухне. А заодно пообедать можно, пока она горит.

— Это ты правильно придумал, — заметил Тимофеев-1. — Мне тоже есть охота. А я, между прочим, тоже время даром не терял. Хочешь, покажу, чего нашел?

Теперь настал час торжества настоящего Андрюшки. Когда он привел дубля в комнату и показал распятие, Тимофеев-2 не очень удивился. Но когда Андрюшка вытащил из-под кровати золотого идола с рубинчиками в глазах, дубль уже не смог удержаться от восхищения.

— Вот это да! Как же ты сумел в банк пролезть?

— С помощью магии. — Тимофеев-1 не стал темнить. — Сказал заклинание: «Ин номине Тартарус!» — и ко мне сюда не только идол, но и все доллары из сейфа перелетели!

— Ни фига себе! — пробормотал дубль. — И где они?

Андрюшка выдвинул один из ящиков стола, приподнял тетрадки, прикрывавшие пачки, и показал.

— Да-а… — только и протянул Тимофеев-2.

— Ой! — Андрюшка вдруг вспомнил о последних пачках, которые впопыхах спрятал в корзину с грязным бельем. Дубль последовал за ним и, увидев шесть пачек стодолларовых купюр, спросил:

— Сколько же их всего?

— Я считал, — припомнил Тимофеев-1, — если не сбился где-нибудь, то их 666… В смысле пачек, а если на доллары, то получается шесть миллионов шестьсот шестьдесят тысяч.

— Ты точно не ошибся? — поменявшись в лице, настороженно спросил дубль.

— Ну что я, прямо сейчас пересчитывать их буду? — буркнул Андрюшка. — Я их во столько мест запрятал, да и то видишь — не все влезло. Если сейчас все обратно вытащить, пересчитать и снова упрятать — на это уйма времени уйдет! А в шесть или чуть позже мама с работы явится. Представляешь, что тогда будет?

Память у Тимофеева-2 была почти такая же, как у Андрюшки. Все различия в ней ограничивались только сегодняшним днем. Поэтому дубль тоже поежился, прикинув, что произойдет, если мама хотя бы эти шесть пачек найдет…

— Надо и эти спрятать! — пробормотал Тимофеев-2. — Может, на антресоли?

— Ха! — воскликнул Андрюшка. — Я там уже все забил. Если только на верхнюю полку? Только там черт ногу сломит… Начнешь ворочать, и какой-нибудь ящик на голову свалится!

— Зато туда-то уж точно не полезут в ближайшее время, — заметил дубль.

— Пожалуй, так, — согласился настоящий.

Дружными усилиями Тимофеевы снова установили стремянку, дубль влез на самую верхнюю ступеньку, а настоящий Андрюшка его страховал.

Действительно, на верхней полке антресолей лежало то, что вряд ли могло понадобиться в ближайшее время, а верней всего, не должно было понадобится вовсе. В основном, конечно, всякие старые тряпки: платья, костюмы, пальто, даже Андрюшкины пеленки и распашонки с ползунками. Наверно, все это тряпье другая хозяйка со спокойной совестью выбросила бы или сдала в «секонд-хенд» какой-нибудь. Папа, кстати, так и предлагал. Но мама сказала, что нынче очень ненадежное время, когда любой человек может по воле судьбы обеднеть. А раз так, то уж лучше свои тряпки в запасе иметь, чем неизвестно чье рванье в том же «секонд-хенде» брать. У Тимофеева, конечно, были серьезные сомнения, что ему когда-нибудь его старые пеленки-распашонки понадобятся, но папа заметил, что вообще-то лет через десять или даже раньше Андрюшка может жениться и своих детей завести. Вполне можно чуток сэкономить будет, если, допустим, Андрюшкиного сына станут в отцовские пеленки заворачивать. Пеленки-распашонки навряд ли через десять лет из моды выйдут.

Кроме тряпья, на верхнюю полку запихали несколько поломанных электроприборов: настольных ламп, утюгов, плиток и так далее. Выбросить все это не позволил папа, утверждавший, что во всех этих неработающих вещах много всяких полезных деталей, с помощью которых можно починить что-нибудь не совсем безнадежно испортившееся.

Все это занимало четыре картонных ящика средних размеров, так плотно втиснутых на полку, что между ними даже линейку не просунешь, не то что шесть пачек долларов, которые даже в спрессованном виде были толщиной почти в сантиметр каждая.

— Надо какой-то из ящиков вынуть и положить в него баксы, — предложил дубль. — По-моему, в них есть свободное место…

Тимофеев-2 немало попыхтел, поскольку ящик с полки пришлось прямо-таки выковыривать, а кроме того, пару раз вообще чуть-чуть не свалился вместе с лестницей. Но даже после того как ему удалось выдернуть ящик, сложности не кончились.

Дело в том, что дубль вытащил как раз тот ящик, где лежали испорченные электроприборы и всякие детали, к ним принадлежащие. То есть вещи достаточно твердые и увесистые. А днище у картонного ящика было непрочное. Если б Тимофеев-2 придержал его снизу, оно, может быть, и не порвалось бы, но у дубля имелось только две руки, а на то, чтоб перехватиться, времени не осталось. Картонные пластины, составлявшие дно ящика, разошлись, словно створки самолетного бомболюка, и все содержимое с грохотом и бряканьем полетело вниз!

Настоящий Андрюшка, слава богу, не пострадал. Он едва успел отскочить, и падающие сверху железяки его не задели. А вот дубль, дернувшись от неожиданности, пошатнул лестницу и, потеряв равновесие, вместе с ней полетел вниз и вбок. Бац! Он с большой силой ударился головой об острый угол стены и остался лежать неподвижно. Тимофеев, остолбенев от ужаса, увидел, как из-под головы дубля начинает медленно растекаться бурая лужица. Кровь…

Некоторое время Тимофеев-1 ни пошевелиться, ни даже рта не мог открыть — так ему было страшно. А уж о том, чтоб подбежать к лежащему дублю и посмотреть, жив он или нет, — и говорить нечего.

Наверно, только через две-три минуты, не меньше, Андрюшка смог тихо окликнуть лежащего:

— Эй…

Дубль не пошевелился. Тимофеев, набравшись духу, еще раз позвал, погромче:

— Эй! Ты жив?!

И опять не услышал ответа.

Тогда Андрюшка, уже чувствуя, что произошло нечто совсем ужасное, рискнул сделать несколько шагов и приблизиться к Тимофееву-2. Но нагнуться или присесть, чтоб дотронуться до лежащего, не мог. Потому что видел: дубль лежит абсолютно неподвижно — и не дышит. А кровяная лужица около повернутой набок, затылком к Андрюшке, головы уже не увеличивалась.

Наконец, еще через пару минут, Тимофеев все-таки решился: осторожно прикоснулся к левому запястью своей копии. Оно показалось очень холодным. Затем Андрюшка рискнул пощупать пульс у дубля и ничего не ощутил. Потрогал у себя в том же месте — работает, и очень даже быстро. Выходит, что дубль… мертвый!

Тимофеев сел на пол, уткнул голову в коленки и заплакал. Уж очень жутко и горько было видеть самого себя бездыханным! Ведь у дубля было все точь-в-точь как у настоящего Андрюшки: и одежда, и прическа, и даже родинка на щеке! Только что ходил, разговаривал, рассказывал, как свечу заполучить удалось, и вдруг из-за какой-то ерунды — упал с лестницы и убился… Уж лучше б эти чертовы баксы остались в корзине для грязного белья! Лучше б их вовсе сюда не прилетало!

Но пуще всего Андрюшка ревел от сознания собственного бессилия. Не знал он, что делать! В «Скорую» позвонить? Может, дубль еще не совсем мертвый? Но даже если так и врачи успеют приехать до прихода мамы, то непременно спросят: «Как позвонить вашим родителям?» Ведь врачи подумают, что Андрюшка и дубль — близнецы. Если соврать, сказать, что, мол, не знаю телефона, спросят, кем работают родители и где, как их имя-отчество и фамилия. А если и тут сказать, что не знает, врачи подумают, будто Андрюшка в нервном шоке находится, и увезут его в больницу. Но телефон все-таки смогут узнать, если позвонят в соседнюю квартиру тете Оле, она его знает. Если маме позвонят — будет что-то ужасное! Мама, наверно, даже умереть может… Но даже если не позвонят, а просто заберут обоих Андрюшек, с мамой плохо будет, если она придет с работы и увидит кровь на полу, баксы и весь этот разгром! Да еще может подумать, будто папа с бандитами связан и с какими-то нехорошими делами…

Нет, в «Скорую» звонить нельзя! А что же тогда делать? Ведь если мама, придя с работы, увидит то, что есть сейчас, то может умом тронуться… Был один сын, а тут вдруг еще один появился — и к тому же неживой. Это даже похуже, чем если б она их двух живых увидела. Она ведь может подумать, будто это тот, мертвый, ее настоящий сын, а Андрюшка — поддельный, клонированный какой-нибудь!

Может, бросить все это и бежать куда глаза глядят?! Ну, это уж точно — от отчаяния мысль в голову пришла. Если мама придет и увидит своего единственного сына на полу, с разбитой головой… Бр-р!

И тут Андрюшку осенило. Он же заклинание знает! Сейчас скажет: «Ин номине Тартарус!» — и дубль оживет!

Слезы высохли в один миг. Тимофеев разом приободрился и хотел уже было произнести спасительные, как ему казалось, слова, как вдруг подумал: а зачем вообще-то этого дубля оживлять? Все реликвии драконитов уже собраны. Если ангел вернется, то Андрюшка может уже хоть сегодня все собрать так, как нужно. Ну и завтра еще не поздно, даже послезавтра… А от дубля этого одни проблемы. Если он оживет, то придется его где-то прятать от мамы или самому прятаться. Ну, и одну из двух котлет ему отдавать. Нет уж, лучше после произнесения заклинания пожелать, чтоб дубль исчез бесследно… Тогда все будет чисто и мама ничего не узнает! Конечно, если на полу не будут все эти железяки валяться и шесть пачек баксов…

Андрюшка глянул на часы: было уже без четверти пять. В общем, время терпит. Дубля убрать — дело быстрое, а вот баксы и хлам — это повозиться придется.

Поэтому Тимофеев решил, что надо для начала спрятать картонный ящик. Поднял стремянку, приставил к антресолям.

Влезать на нее было жутковато — после того, как воочию видел, к чему может привести падение. К тому же Андрюшка чуял, что если он сейчас, прямо на полу, загрузит ящик тяжелыми железками, то вряд ли управится с ним лучше, чем дубль. Нет, не зря папа любит повторять фразу: «На своем горьком опыте учатся только дураки, а умные — не повторяют чужих ошибок». Он, Андрюшка, не дурак и не станет повторять ошибки дубля!

Тимофеев влез наверх с почти пустым ящиком, положив на дно его только пачки долларов. Добравшись доверху, он задвинул ящик на место — но не полностью, а чуть глубже, чем на половину длины. Потом спустился вниз, взял один из сгоревших электроутюгов и, вновь поднявшись на стремянку, уложил утюг в ящик, к дальней от себя стенке. Затем опять слез, опять поднялся — и так далее. Конечно, это довольно много времени заняло — почти до половины шестого. Но зато все нормально убралось и ящик не рассыпался.

Только уже поставив стремянку на место, Андрюшка сообразил, что зря потратил эти сорок пять минут. Да ведь, наверно, мог он при помощи все того же заклинания и ящик загрузить, и на место его поставить… Во чудак-то! Переволновался, должно быть, мозга за мозгу зашла.

Андрюшка уже открыл рот, чтоб произнести спасительное заклинание, как его точно укололо что-то…

Батюшки! Да ведь он же чуть-чуть сам себя не уничтожил! Вспомнились вчерашние слова ангела: «…Заклинания, произнесенные по адресу одного, будут точно так же действовать на второго…»

Поначалу Тимофеев опять немного растерялся, но ненадолго. Теперь он вспомнил, что если отойти на сто метров, то заклинание сразу на двоих не подействует и исчезнет только один дубль.

Конечно, оставаясь в квартире, на сто метров не отойдешь. Поэтому Андрюшка, время от времени поглядывая на часы, принялся торопливо одеваться — до прихода мамы оставалось не больше получаса. А ведь бывали случаи, когда ее и пораньше с работы отпускали… Поэтому Андрюшка, надев ботинки и куртку, едва выскочив за дверь, понесся по лестнице как угорелый, перепрыгивая аж через две ступеньки.

Оказавшись во дворе, он быстро огляделся. Сейчас тут было довольно много народу, даже несмотря на слякотную погоду: и тетки какие-то с малышами прогуливались, и бабки с собаками, и мелкие пацанята какие-то по лужам шлепали. Ровесников, правда, Андрюшка не углядел, но все равно задерживаться во дворе не стоило: ребята могли подумать, будто он гулять вышел, и пришлось бы от них отбалтываться. А времени не вагон, торопиться надо!

В общем, Андрюшка поскорее проскочил в переулок и двинулся в сторону того самого «нехорошего двора», где обитал Карась. Вовсе не нарочно, а просто потому, что так ноги повели. Дело в том, что Тимофеев точно не знал, на сколько метров удалился от дубля, и на всякий случай решил отойти подальше. Обидно будет испариться, если окажется, что он не на сто метров от дома ушел, а только на 99.

Следуя тому принципу, что запас беды не чинит, Андрюшка остановился только тогда, когда оказался у «нехорошего двора». Правда, не в самом дворе, а со стороны переулка.

Улучив момент, когда рядом никого не было, Тимофеев вполголоса произнес:

— Ин номине Тартарус! Хочу, чтоб мертвый дубль исчез без следа!

Больше всего Андрюшка был рад тому, что лично с ним после этого ровным счетом ничего не произошло. Вокруг тоже никаких необычных явлений не отметилось. Ни вспышки, ни треска — ничего такого.

Радость через пару секунд сменилась беспокойством. А вдруг он слишком далеко отошел от дома и заклинание не сработало? Допустим, получилось, как в случае, когда сотовый телефон отвечает: «Абонент вне зоны обслуживания»? Надо как можно скорее обратно бежать, проверить, как и что…

И Андрюшка побежал по переулку в обратном направлении. При этом он только вперед смотрел, а что сбоку делается, на другой стороне переулка, как-то не обращал внимания. Вот оттуда-то и пришла беда, о которой Тимофеев в данный момент и думать забыл.

Темные тени перескочили полутемный переулок, крепкие лапы сцапали Андрюшку за локти, и сиплая глотка Карася, обдав Тимофеева табачно-пивным духом, приблатненно прогудела:

— Четыре сбоку — и ваших нет! Ты чего тут носишься, а? Так ведь поскользнуться можно, лобик разбить… Жить, что ли, надоело, пацан?!

У Андрюшки со страху даже язык к нёбу прилип. Вот это влип! Карась, Лось, Бомбер и Косой обступили его со всех сторон. Здоровенные, каждый на голову выше Тимофеева, в черных кожаных куртках, как настоящие крутые… А вокруг, как на грех, — никого! Впрочем, далеко не каждый решился бы заступиться, даже если б оказался рядом и был нехилым взрослым дядькой. Разве только Ван Дамм какой-нибудь или Чак Норрис… Но они, увы, в кино, на телеэкране, а не в этом переулке!

— Да ты не бойся, пацан! — неожиданно осклабился Карась. — Мы тебя бить не будем.

— Мы сегодня добрые! — гыгыкнул Косой.

— А мы вообще по жизни не злые, в натуре! — заметил Карась. — Наоборот, мы конкретно очень добрые и гостеприимные. Пошли с нами, а? Пиво пьешь?

— Н-нет… — выдавил Тимофеев.

— Научим! — уверенно произнес Карась. — Пошли!

Андрюшка не решился даже вякнуть чего-нибудь. А уж о том, что он при помощи заклинаний может себя защитить, — и вовсе забыл. По крайней мере, на то время, что шел с Карасем до «нехорошего дома». Бомбер и Лось вели его, крепко взяв за локти — не вырвешься! — а со стороны казалось, будто лучшие друзья топают…

Пока шли, Карась и его приятели в основном молчали, только изредка загадочно перемигивались и ухмылялись. Тимофеев мог только об одном думать: зачем он этим верзилам понадобился? В том, что они его просто так, из дружеских чувств хотят пивом угостить, не верилось. Не иначе, какую-нибудь пакость придумали, только вот какую?

Мелькнула мысль о распятии. Может, Карась и его дружки догадались, кто унес крест, висевший на стене в их логове? Но как? Ведь ни во дворе, ни в самой комнате никого не было… Правда, там, в комнате, Андрюшка услышал какой-то глухой стон, после чего перепугался и удрал. Но даже сейчас он не мог сказать уверенно, кто и где стонал, а это мог быть и пьяный бомж в подвале, и кошка на чердаке. Насчет привидения в самой комнате, конечно, тоже не исключалось, но вряд ли это привидение состояло в такой дружбе с Карасем и его компанией, что настучало им, кто стащил их распятие.

Только уже в двух шагах от заброшенного дома Андрюшка вспомнил про Кольку Нестерова. Он ведь тоже вчера тут пиво пил с этой шпаной. И в девятом часу вечера, когда тетя Настя звонила маме, его еще не было дома. Был ли сегодня Колька в школе? Вчера-то его точно не было, а вот был ли он сегодня — это мог знать дубль. Но Андрюшка этим даже не поинтересовался — друг называется! Слушал во все уши, как Тимофеев-2 у Сусликовой свечку добывал, потом сам своими успехами хвастался, а про Кольку так и не спросил. Хотя мама, придя с работы, наверняка бы спросила у Андрюшки, виделся ли он с Колькой. Конечно, она, наверно, еще с работы позвонила тете Насте и поинтересовалась, нашелся ли Колька, но если бы узнала, что все еще не нашелся, то уж точно устроила бы своему сыну допрос с пристрастием. Вот тут-то Тимофеев-1 и мог влипнуть, как кур в ощип.

Впрочем, тот «ощип», которому могла подвергнуть Андрюшку мама, был сущей ерундой по сравнению с тем, что могли сотворить с ним эти пятнадцатилетние громилы. Тем более — в поддатом состоянии. Мороз по коже пробегал, когда Андрюшкин взгляд случайно падал на украшенные стальными заклепками перчатки и особенно — на крепкие ботинки своих «спутников». Прямо как в рекламе — «лучшая обувь для разборок»…

Еще Андрюшка — может, уже не совсем ко времени! — подумал насчет того, что будет, если заклинание все-таки не сработало и мама, вернувшись в шесть часов или чуть позже, найдет на полу мертвого дубля. Впрочем, даже если заклинание сработало и дубль исчез, на мамины глаза могут попасть все четыре реликвии драконитов. Ведь Тимофеев-то вовсе не собирался надолго убегать, а потому не спрятал ни «Великую книгу времен», ни распятие, ни идола, ни несгораемую свечу. Возможно, книга, распятие и свеча не произведут на маму особого впечатления, но золотой идол с рубиновыми глазками, несомненно, заставит ее подумать, будто Андрюшка его откуда-то украл…

Тем временем Тимофеева уже привели на второй этаж. А потом знакомой дорожкой дотопали до комнаты с плакатами «Kiss» и «AC/DC»…

— Присаживайся, кореш! — радушно пригласил Карась. — Гостем будешь!

Андрюшка послушно уселся на диван, заодно припомнив, как примерно так же вчера Карась с друзьями принимал тут Кольку Нестерова… Вот уже Косой и пиво из сумки достал. И сигареты на столе появились, и вобла. Только пиво сегодня у них не в бутылках, а в банках.

— Ты с нами дружи, — наставительно произнес Карась. — Кто с нами дружит — тот хорошо живет, понял? А кто от нас нос воротит…

— …Тот в пятак получает! — заржал Лось.

— Во! — Карась поднял вверх указательный палец. — Слышал, что братуха сказал? Так и есть. Так что не вороти нос и слушай, что тебе говорят. Короче, вот банка — хлебни пивка на халяву!

Тимофеев, конечно, знал, что если он сейчас выпьет, а потом еще и закурит, то вернется домой с запахами, которые мама сразу учует и устроит скандал. Может, даже покруче, чем папе, когда он приходил домой выпивши. Но ведь чуялось, что если не выпьешь, то и вовсе можешь домой не вернуться. Уж больно жутко эти морды выглядели… Поэтому из двух страхов Андрюшка выбрал меньший — приложился к банке. Пиво было холодное и горькое, а Тимофееву больше квас нравился — тот сладкий, по крайней мере. Поэтому он не стал, как Колька, изображать, будто ему пиво понравилось, а промолчал.

В это самое время Косой, который еще не сел за стол, вдруг сказал:

— А по-моему, Карась, наш кореш тут не в первый раз!

— Не понял… — прогудел основной. — Ты чо пургу гонишь?

— Глянь сам, если не веришь!

Андрюшка обернулся. Оказывается, у Косого был при себе маленький фонарик-«карандашик», которым он на пол светил. И высветил он этим фонариком два отпечатка на полу, оставленные Андрюшкиными грязными ботинками. Только один был утренний, уже засохший, а другой свежий, еще мокрый.

Карась встал, а Лось с Бомбером тут же ухватили Андрюшку за локти, чтоб он не смог убежать.

— Та-ак… — грозно протянул Карась, сравнив отпечатки протекторов. — А мы-то думали, кто нашу святыню со стены упер? Оказывается, это ты? Нехорошо воровать в таком юном возрасте! Придется тебя наказать за это!

И тут опять, как утром, откуда-то послышался глухой стон:

— О-ох!

Андрюшка аж передернулся, а Карась с друганами, увидев его испуг, покатились от хохота.

— Рыбак рыбака видит издалека! — сказал Карась. — Между прочим, это твой старый кореш воет — родную душу почуял. Слышь, Косой, открой это дело, покажи Тимохе, какие мы иногда крутые бываем!

Косой подошел к картонным ящикам, изображавшим стол, и сдвинул их в сторону. Оказалось, что под ними в полу скрывалась крышка люка. Косой подцепил крышку за стальное кольцо, поднял и посветил вниз фонариком…

Там, в узком пространстве между полом второго этажа и потолком первого, лежал Колька Нестеров. Живой — от света зажмурился, но бледный как смерть. А уж синяки под глазами, распухший нос и разбитые губы лучше всяких слов говорили, каково ему здесь пришлось. Кроме всего прочего, оказалось, что Колькина левая рука была прикована наручником к толстой стальной скобе, вбитой в бревно, поверх которого был настлан пол второго этажа.

— Отстегни его! — велел Карась Косому. — И вытаскивай сюда.

Косой открыл наручники ключиком, а затем за шиворот выволок Кольку в комнату.

— Короче, пацаны, — объявил Карась, — я решил, что вы, типа того, физически недоразвиты. Поэтому сейчас проведем небольшие соревнования по боям без правил. Конкретно драться будете, без ля-ля, ясно? Кто победит — пойдет домой, а кто проиграет — останется тут ночь ночевать. Колян уже знает, как это хорошо. Он вчера малость в картишки проигрался, а потом еще выступать стал — вот и получил так, слегка. Ну а ты, Тимоха, за то, что распятие увел, вообще-то мог бы и крепче огрести. Так что если проиграешь — мы тебе малость от себя добавим. Усек?

Андрюшке стало так страшно, как не было даже тогда, когда его поток лавы в Черном ущелье настигал, или тогда, когда он в пропасть падал. Потому что там все сном казалось, а тут — все наяву. Своего убившегося дубля он хоть и жалел, но не сильно, потому что дубля этого до сегодняшнего дня не существовало и оттого, что он исчез, никто плакать не будет. А вот у Кольки небось мать с отцом все извелись — и милицию, и «Скорую», и все больницы обзвонили. Шутка ли, сын на целые сутки пропал! И вот сейчас, ради развлечения этих орясин, они с Колькой драться должны! Конечно, Андрюшка больше шансов победить имеет — он, правда, пообедать не успел, но зато дома ночь проспал, в тепле. Да он и раньше поздоровее Кольки был. Но что из этого получится? А получится то, что в результате Андрюшкиной победы Колька еще сутки, а то и больше под полом пролежит. Он и так, похоже, простудился уже, при плюсовой температуре, а если вдруг среди ночи заморозки будут, вообще умереть может. И тогда Тимофеев окажется настоящим соучастником убийства…

Что же делать-то? Откажешься драться — изобьют крепче, чем Кольку и на ночь запрут в эту «яму». Начнешь драку — себя уважать перестанешь и вообще в преступника превратишься.

Два эти чувства — страх и совесть — боролись в душе Андрюшки, когда он смотрел на бледного, измученного, сжавшегося в комок Кольку, который молча глядел в глаза другу, словно бы спрашивая: «Неужели ты меня предашь? Знаешь, как мне тут холодно и страшно было?! Да если ты согласишься вместо меня тут посидеть и эти подонки меня отпустят, я не побоюсь в милицию сбегать! Их всех в тюрьму посадят! В колонию для несовершеннолетних!»

Неизвестно, думал ли так на самом деле Колька или Андрюшка просто сам для себя такой вывод сделал, но только он неожиданно твердо произнес:

— Я не буду драться!

— Что-о? — прищурился Карась. — Ты что, пацан, из ума выжил, да? Или подумал, что мы тут шутки шутим? Не-ет, ошибся ты, у нас не шутят…

И замахнулся кулаком. Андрюшка инстинктивно зажмурился, ожидая, что вот-вот искры из глаз посыплются, но вместо удара услышал испуганный, прямо-таки истерический вопль Карася:

— А-а-ай! — Следом и его дружки завопили на разные лады.

Тимофеев широко распахнул глаза и увидел нечто совершенно невероятное. Карась, нелепо дрыгая руками и ногами, вниз головой висел в воздухе, будто угодив в состояние невесомости. Однако при этом он не мог там свободно плавать и кувыркаться, как космонавт. Нет, некая неведомая, скорее всего сверхъестественная сила, против воли отчаянно упиравшегося Карася тащила его в угол комнаты! Когда Андрюшка покрутил головой, то увидел: то же самое происходит и с Косым, и с Лосем, и с Бомбером. Все они висели вниз головой и безуспешно дрыгались, пытаясь противостоять таинственной, невидимой силе, которая неуклонно волокла их в углы комнаты. Колька Нестеров стоял с открытым ртом и испуганно моргал глазами, явно не понимая, пугаться ему этого таинственного явления или радоваться. Тимофеев, конечно, догадался куда быстрее.

«Ангел! Ангел вернулся!» — восторженно подумал он, хотя никто поблизости не порхал. Но кто еще мог заступиться за Тимофеева, кроме ангела-хранителя? Сомнений не было…

Хотя пару минут или чуть меньше Карась и его компашка еще смогли побарахтаться, неведомая сила оказалась непреодолимой. Шпану вжало в углы комнаты, причем ноги оказались вытянуты в струнку и упирались ботинками в потолок, а руки раскинулись горизонтально в стороны. Потом произошло еще одно чудо: прямо из кирпичей и штукатурки выставились металлические захваты — цап! — и накрепко прищелкнули Карася с друганами к облупленным стенам. Теперь все четверо очень походили на похищенное Тимофеевым распятие, висевшее между плакатами «Kiss» и «AC/DC». Конечно, всем им было очень неудобно висеть вниз головой и, наверно, даже больно, потому что они все время выли и ругались, но Андрюшка их жалеть не собирался. Он торжествовал:

— Попались, которые кусались?! Повисите, повисите, гады! Может, когда кровь к голове прильет, поумнеете немного?!

Колька, кажется, подобного восторга не испытывал. То есть он, конечно, радовался, что не потребовалось драться с Андрюшкой, да и жалеть особо тех, кто его крепко побил, а потом всю ночь между перекрытиями продержал, ему не хотелось. Но сила, взявшаяся неведомо откуда, его явно пугала. И еще Нестерова тревожило поведение Андрюшки: Колька никогда не видел такой зверской, злорадной улыбки на лице своего приятеля…

Вдруг вой Карася и его приятелей разом оборвался. Вот это да! Все четыре хулигана мигом окаменели и превратились в какие-то грубо вылепленные цементные статуи с широко открытыми ртами — как орали, так и застыли! — вроде тех, что украшают старинные «сталинские» дома в Москве. «Так им и надо!» — безжалостно подумал Тимофеев. А вот Колька, хотя именно ему здорово перепало от этих несовершеннолетних негодяев, увидев статуи вместо живых парней, весь съежился и голову в плечи втянул.

Послышался хорошо знакомый Андрюшке звон — тин-нь! — которым обычно сопровождалось превращение ангела из игрушки в летающее и порхающее существо.

— Ты где? — Тимофеев повертел головой, разыскивая ангела где-то под потолком.

— Здесь! — отозвался знакомый голосок, и ангел, трепеща серебристыми крылышками, выпорхнул из той самой ямы, где Карась и его шпана содержали своего пленника. — Кажется, я пришел вовремя, не правда ли?

— Конечно! — улыбаясь во весь рот, воскликнул Андрюшка. — Если бы не ты, нам с Колькой плохо пришлось бы!

— Служба такая, — скромно произнес ангел, приземляясь на картонный стол. — Я же как-никак обязан тебя хранить!

— А я уж думал, что тебя кот съел… — признался Тимофеев.

— Кот? Хи-хи-хи! — тоненько засмеялся ангел. — Во-первых, это был не кот, а демон Зуубар, принявший облик кота…

— Я догадывался! — поспешил воскликнуть Андрюшка.

— А во-вторых, — продолжил ангел, — на самом деле никто никого не ел. Зуубар атаковал меня, это верно. При этом он достиг некоторой внезапности, но не сумел полностью аннигилировать мою сущность. Я сумел защититься и в свою очередь при поддержке ряда других положительных субъектов успешно атаковал. Так что теперь Зуубар никакой угрозы не представляет. Тем не менее есть необходимость довести до конца нашу работу с реликвиями драконитов.

— Вообще-то мы уже все нашли, — доложил Андрюшка, — можно идти домой и собирать фигуру.

— Думаю, что нам будет удобнее проделать все это здесь, — возразил ангел. — Мама уже стоит на лестничной площадке и разговаривает с соседкой. Через пять минут эта беседа закончится, она войдет в квартиру и первым делом зайдет к тебе в комнату. А там у тебя реликвии валяются в незамаскированном виде. Так что я переношу их сюда. Ин номине Тартарус!

Вспышка заставила зажмуриться Андрюшку и Кольку, а когда они открыли глаза, то увидели на диване книгу, распятие, идола и свечу. Колька, конечно, с непривычки к чудесам опять захлопал глазами и рот открыл, а Тимофеев только усмехнулся — ему все эти дела были не внове.

— Можно я домой пойду? — неожиданно произнес Нестеров. — А то меня мама с папой уже сутки не видели…

Похоже, ему было страшновато здесь находиться.

— Конечно, конечно! — разрешил ангел. — Только, наверно, сперва тебе следует привести в порядок лицо. Эти негодяи тебе синяков понаставили — не стоит пугать маму и папу… Ин номине Тартарус!

Щелк! — и лицо Кольки не только избавилось от синяков и ссадин, но и перестало быть бледным.

— Пока! — весело вскричал Нестеров и бегом выбежал из комнаты.

Едва он покинул комнату, Андрюшка увидел, как в течение нескольких секунд оконный и дверной проемы начисто исчезли. Причем Тимофеев не заметил, чтоб ангел какие-то заклинания произносил.

— Это ты заделал окно и дверь? — спросил Андрюшка.

— Да, я, — ответил ангел. — Не бойся, это только на время. Дело в том, что свет в окнах заброшенного дома может привлечь внимание, а я не хочу, чтоб сюда приехали пожарные или милиция.

Сразу после этого из открытых ртов статуй, прежде бывших хулиганами, вырвалось оранжево-алое пламя и осветило комнату дрожащим, немного жутковатым, но достаточно ярким светом.

— Садись на диван, — распорядился ангел, — и придерживай реликвии. Если что-нибудь упадет — могут быть серьезные неприятности. А я пока произведу небольшую перестановочку…

На сей раз ангел тоже никаких заклинаний не произносил, только трижды хлопнул в ладошки.

Tax! Tax! — в комнате один за другим раздалось несколько звонких хлопков, похожих на те, что издают новогодние петарды. Только в действительности взрывались не петарды, а всякие стулья и ящики, составлявшие обстановку бывшего логова Карася. Взорвалось все, кроме дивана, на котором, уцепившись за реликвии драконитов, сидел Андрюшка.

— Приготовься! — предупредил ангел. — Держись крепче, сейчас диван начнет двигаться! Глаза лучше закрыть!

Тимофеев послушно зажмурился и тут же почувствовал, что диван сдвинулся с места и куда-то поехал. Сперва медленно, потом — все быстрее и быстрее. Через какое-то время Андрюшка ощутил, что центробежная сила прижимает его к спинке дивана и он даже голову оторвать от нее не может. Тимофеев вспомнил, что так происходит, когда космонавтов на центрифуге тренируют, чтобы приучить переносить перегрузки при старте ракеты. Удивляло только одно: как этот диван кружится с ускорением по прямоугольной комнате? Ведь он, по идее, должен был уже давно врезаться в стену! Хотелось глянуть, но перегрузка достигла такой силы, что Тимофеев даже веки приподнять не мог.

Впрочем, минут через пять диван стал помаленьку замедляться, и Андрюшка все-таки сумел приоткрыть глаза.

Оказалось, что бывшее логово Карася и К° изменилось до неузнаваемости. Самая обычная, не очень большая комната превратилась в огромный круглый зал с диаметром пола чуть ли не в сто метров. Деревянный пол превратился не то в ледяной, не то в каменный, отшлифованный до блеска. Облупленные стены с потрескавшейся штукатуркой и обрывками обоев стали одной замкнутой круглой и гладкой стеной, светившейся зловещим багрово-красным цветом. Вместо облезлого потолка появился огромный купол, плавно переходящий в стену и тоже испускавший багрово-красный свет. Правда, статуи, в которые ангел превратил Карася, Лося, Косого и Бомбера, сохранились, но теперь они выглядели уже не цементными, а сделанными из красного мрамора и поднялись к самой вершине купола, так что пятки всех четверых сошлись в одной точке. Рты у этих статуй закрылись и больше не изрыгали огонь, зато теперь открылись глаза, из которых исходили тонкие яркие лучи, похожие на лазерные, только не красные, а зеленовато-желтые. Все восемь лучей сходились в одной точке — прямо в центре зала. Лучи образовали некий полупрозрачный вращающийся конус, обращенный острием вниз.

Диван, на котором сидел Андрюшка, тоже сильно изменился. Драная и прожженная сигаретами матерчатая обивка исчезла и сменилась на некую новую, красновато-золотистую, не то пластиковую, не то из искусственной кожи, а сам диван приобрел полукруглую форму, точно совпадавшую по радиусу кривизны со стеной зала. Некоторое время диван все еще продолжал вращаться вокруг зала, постепенно замедляясь, и Андрюшка смог заметить, что диван вращается синхронно с конусом. Реликвии драконитов, лежавшие рядом с Андрюшкой, и он сам оказались единственным, что никаких изменений не претерпело.

Ангела Тимофеев разглядел не сразу. Лишь тогда, когда диван и конус наконец-то прекратили вращаться, фигурка с серебристыми крылышками появилась примерно на середине расстояния между конусом и диваном.

— Сейчас диван начнет приближаться к конусу! — прокричал (точнее, пропищал) ангел. — Приготовься! Главное — делай все точно, как я скажу, и постарайся не ошибиться. Опусти ноги вниз! Пятки вместе, носки врозь!

Андрюшка и так был весь внимание. Он точно выполнил команду насчет ног и тут же почувствовал, что они погружаются во что-то вязкое и липучее. Глянул вниз — вроде ничего такого нет, однако ноги перестали подчиняться по меньшей мере по колено. Ни поднять их, ни повернуть Тимофеев не мог.

— Не волнуйся, — успокоил ангел, — это для твоей же пользы. Просто при составлении магической фигуры необходимо соблюдать особую точность и осторожность. Для этого я зафиксировал тебе ноги.

После этого ангел помахал ладошками, как будто подавал знак шоферу: мол, давай вперед, на меня, потихоньку!

И диван вместе с Андрюшкой отодвинулся от стены и плавно заскользил к центру зала, к полупрозрачному конусу. Теперь он стал напоминать круглый стол, опирающийся всего на одну точку.

— А они меня не сожгут? — опасливо спросил Тимофеев, поглядывая на лучи, исходившие из глаз статуй.

— Нет, что ты! — подлетев поближе, сказал ангел. — Все будет нормально. Только не делай ничего без моей команды!

Действительно, когда диван подъехал к самому «столу»-конусу, лучи мгновенно погасли и никаких ожогов от них Андрюшка не получил.

Крышка «стола» — то есть круглое основание конуса — издали казалась просто мутно-зеленой. Когда диван подвез Тимофеева вплотную, то обнаружилось, что ее поверхность расчерчена светящимися красными линиями, будто в стекло были запаяны газоразрядные трубки, типа как в неоновой вывеске.

Самая толстая красная линия шла прямо по краю «стола». В этот большой круг была вписана большая пятиконечная звезда. Придвинувшись к столу, Андрюшка оказался как раз между двумя остриями лучей этой звезды. В середине стола, от пересечения линий, образовывавших звезду, получился довольно большой правильный пятиугольник. В этот пятиугольник был вписан круг, а в круг — квадрат. Ангел опустился в центре квадрата и сказал Тимофееву:

— Возьми «Великую книгу времен» и положи прямо перед собой, в треугольник между двумя лучами звезды, так чтоб переплет не касался красных линий! И сразу после этого быстро отдергивай руки!

Андрюшка подчинился. То есть положил книгу в середину треугольника-сектора, образованного толстой окружностью — краем «стола» и двумя линиями, очерчивающими лучи звезды, а затем поспешно отдернул руки.

Вз-зы-ы! — послышался мерзкий, скрежещущий звук. Книга с неимоверной скоростью переместилась прямо в центр «стола», в середину квадрата, где только что находился ангел. Наверно, если б Тимофеев замешкался, ему бы пальцы оторвало. Ангел тоже оказался проворным, вспорхнул вовремя — и книга его не раздавила.

— Отлично! Далее возьми распятие и положи его в треугольник так, чтоб голова находилась над книгой. Руки береги!

Вз-зы-ы! — распятие улеглось поверх книги, и Андрюшка увидел, что на несколько мгновений деревянное вроде бы изваяние засветилось багровым светом, как докрасна раскаленное железо. После этого оказалось, что распятие словно бы приварилось к переплету черной книги и само стало черным.

— Нормально, — одобрил ангел. — Бери свечу. Ее надо поставить не в середину треугольника, а на пересечение прямых линий, ограничивающих сектор. Давай!

На сей раз Андрюшка, установив свечу, не успел вовремя оторвать от нее большой и указательный пальцы. Свеча взвилась вверх, как ракета, Тимофеев ощутил острую боль, как при ожоге, а затем увидел, как на подушечках обоих пальцев появляются волдыри.

Свеча тем временем, описав в воздухе высокую дугу, вертикально опустилась на ноги распятого Христа. И свеча, и распятие на несколько секунд приобрели цвет раскаленного железа, а затем обнаружилось, что свеча намертво прикипела к распятию.

— Больно? — посочувствовал ангел, подлетев к Тимофееву и рассматривая его волдыри. — Ничего, до свадьбы заживет. И даже раньше, если скажешь: «Ин номине Тартарус!»

— Ты же уже сказал, — заметил Андрюшка, — чего же они не проходят?

— Нет, брат! Чтобы зажило, ты должен сам это заклинание произнести.

— Ин номине Тартарус! — Едва Тимофеев произнес эту фразу, как волдыри с пальцев будто ветром сдуло и даже никакого покраснения не осталось. Ну и боль прошла, естественно.

— Молодец! Понял, как важно слушаться моих советов? — похвалил ангел, прохаживаясь около свечи по переплету книги. — Теперь возьми идола и поставь его в треугольник так, чтоб глаза Дракона были обращены на тебя. И руки не забудь убрать!

Андрюшка взялся обеими руками за статуэтку, повернул Дракона рубиновыми глазами к себе и, осторожно поставив идола в треугольник, резко убрал ладони в стороны…

Вз-зы-ы! — идол молниеносно перескочил на «Великую книгу времен» (само собой, что ангел успел взлететь повыше и его не расплющило). Сразу после этого глаза Дракона ярко вспыхнули, и из них брызнули два тонких красно-оранжевых луча. Тимофеев не успел вовремя зажмуриться, и лучи ослепили его. Именно поэтому он не смог увидеть, как вечная, несгораемая свеча сама собой вспыхнула и загорелась зеленым пламенем…

Темень, непроглядная темень окружила Андрюшку. Примерно такая, как тогда, когда он в первый раз открыл «Великую книгу времен». Но тогда все-таки экран светился, а сейчас ни единого светлого пятнышка вокруг не было, хотя Тимофеев таращился изо всех сил.

— Ослеп! Ай-яй-яй! — услышал Андрюшка сочувственный голосок ангела и впервые ощутил в нем какую-то фальшь, обман. — Что же ты так неосторожно? Надо было зажмурить глаза или отвернуться!

— Ты же об этом ничего не сказал! — воскликнул Андрюшка со слезами в голосе. — И что, я теперь на всю жизнь слепым останусь?

— Что ты, что ты! — успокоительно произнес ангел, порхая где-то над ухом Тимофеева, который ощутил легкий ветерок, создаваемый взмахами крылышек. — Это дело поправимое! Надо только произнести заклинание: «Патер, филис ет спиритус санкти — нихиль эст!»

Хоть Андрюшкины глаза и не видели зеленого пламени, которым горела свеча, но запах горелой серы уже проник к нему в ноздри. Он мгновенно вспомнил все, что говорил высокоученый отец Помпилиус! Обман! Все было обманом — от и до! Он поверил в то, что имеет дело со своим ангелом-хранителем, а это был… демон Зуубар!!!

— Ха-ха-ха! — гулкий, чудовищно громкий хохот так и ударил Тимофеева по ушам.

А затем послышался незнакомый хриплый бас, совсем не похожий на тоненький голосок ангела:

— Догадался? Молодец, молодец! Лучше поздно, чем никогда. Только теперь ты уже не можешь ничего изменить. Произнеси заклинание — и ты станешь своим в Царстве Зла, которое воцарится после этого, и испытаешь великое счастье. Не произнесешь — Царство Зла все равно наступит через сутки с небольшим, но тогда тебе достанутся лишь одни вечные муки!

Андрюшка почувствовал себя одиноким и беспомощным. Да еще слепота проклятая! Он понимал, конечно, что Зуубар опять врет и никакого «великого счастья» в Царстве Зла ему не дождаться, но ведь все равно — так и так впереди муки вечные! Может, произнести эту самую роковую фразу? Ведь через сутки с небольшим расположение звезд все равно позволит Зуубару открыть дорогу Злу… Но ведь есть же Бог! Неужели он не заступится за человечество и заодно — за Андрюшку?!

— Ха-ха-ха! — издевательски расхохотался Зуубар. — Бога вспомнил? А ведь ты его заповеди нарушил, между прочим! Ты вспомнил о Боге, когда не сказал маме о том, что Колька с Карасем пиво пьет? Нет! Ты вспомнил о Боге, когда пробрался сюда и украл распятие? Даже при том, что Карась и его приятели сами украли это распятие и повесили его вниз головой, как это делают сатанисты! Но ты взял его без спросу, а это значит — украл! Ты вспомнил о Боге, когда вместе с идолом Дракона к тебе прилетели чужие доллары? Нет! И ты нарушил заповедь «не укради»! А как ты выманил у Светки несгораемую свечу — обманом! Наврал ей, будто спасаешь ее от беды…

— Это не я, это дубль наврал! — возмутился Андрюшка.

— Дубль — твоя точная копия, и все, что совершил он, — твои грехи. Но и это еще не все! Дубль был еще жив, когда ты уничтожил его, произнеся заклинание: «Ин номине Тартарус!» — что в переводе с латыни значит: «Во имя ада!» Ты нарушил заповедь «не убий!». И сделал это во имя ада! Станет ли Бог помогать такому, как ты?! Тебе неоткуда ждать помощи, кроме как от меня!

— Можно мне подумать? — пролепетал Андрюшка, вконец растерявшись.

— Подумать? Нечего думать! Вспомни, кто помогал тебе все это время! Бог от тебя отступился, ты уже наполовину наш, ибо душа твоего дубля уже с нами, в аду! Он счастливее тебя! Произнеси заклинание — и дело с концом! Я стану твоим Наставником в царстве Зла, и ты обретешь невиданную силу. Ты увидишь множество других миров, не похожих на вашу жалкую Землю. Ты сможешь решать судьбы тысяч мыслящих существ, достигших гораздо более высокого уровня цивилизации, чем земная. Ты, который был рожден для жалкой жизни смертного человека, обретешь бессмертие! И ты узнаешь, какое это великое счастье — безнаказанно творить Зло!

Пожалуй, Тимофеев, приведенный в трепет этими громовыми речами, и произнес бы роковое заклинание. Но тут неожиданно у него появилось сомнение.

А чего это Зуубар так настырничает? Почему он Андрюшку торопит, хотя знает, что чуть больше чем через сутки может без него обойтись? Казалось бы, что ему, живущему вечно, какие-то сутки с лишним?! Может, он просто врет в очередной раз?! Может быть, все как раз наоборот, и через сутки с лишним Зуубар уже ничего не сможет сделать?!

Правда, про расположение звезд и планет дракониты тоже говорили. Но, может, и они врали? Ведь они так и не сказали Андрюшке, как правильно составить фигуру из своих реликвий, хотя, казалось бы, должны были в первую очередь об этом рассказать… Конечно! Они были заодно! Именно для того, чтоб Андрюшка помог Зуубару собрать реликвии до истечения трех суток! Потому что тогда, очевидно, расположение светил сделает невозможным осуществление планов демона!

— Умный, да?! — прорычал Зуубар, обдав Андрюшку смрадным дыханием. — Ну что ж, посмотрим, вытерпишь ли ты эти сутки с лишним! Ха-ха-ха!

Буквально через секунду после того, как стих гулкий хохот демона, Тимофеев услышал противный комариный писк. Сперва пищал один комар, потом два или три, затем десяток или даже больше. Само собой, Андрюшка не удивился, откуда Зуубар взял комаров ранней весной, — он же наверняка умел творить живое из неживого и мог их прямо из воздуха создать. Да и размышлять об этом ему стало недосуг. Невидимые Тимофееву мерзкие пискуны-кровопийцы набросились на него со всех сторон, впивались в лицо, в шею, в руки, забирались под одежду… Андрюшка вслепую хлопал себя по рукам и по щекам, пытался раздавить тех, что залетели под куртку, — все тщетно, комаров не убывало, а прибывало! Все тело зудело и чесалось от укусов, терпеть сил не было! Еще чуть-чуть — и Андрюшка уже готов был произнести заклинание, лишь бы прекратить эту муку. Но вместо этого он то ли сам по себе, то ли с чьей-то подсказки вдруг простонал:

— Господи, помоги!

И тут же комариная атака прекратилась, а невидимый в темноте демон Зуубар заскрежетал зубами и взвыл от злобы:

— Думаешь, Бог помог? Черта с два! Сейчас покруче будет!

Теперь вместо комариного писка послышалось жужжание многочисленных злых мух — они такими в августе-сентябре бывают. Этих и прихлопнуть-то оказалось почти невозможно. Налетали, кусали и уносились куда-то. И в бровь, и в глаз били, не унимаясь, а зуд, оставшийся еще от комаров, увеличился. Андрюшке чисто непроизвольно хотелось вскочить и бежать, но он не мог этого сделать — ноги были словно зацементированы по колено.

Отмахиваясь от мух, Тимофеев вспомнил рассказ отца Помпилиуса: ведь именно так первый Великий магистр ордена драконитов Корнелиус пытал будущего святого Теофила! Тому тоже надо было всего-навсего поставить свечу перед идолом Золотого Дракона — и он избавился бы от мук. Но вера в Христа была настолько сильна, что святой, даже сгорая на медленном огне, от нее не отрекся. Он только говорил: «Верую и уповаю на милость твою, Иисусе!» Андрюшка и не заметил, как его искусанные комарами и мухами губы произнесли эти слова вслух…

Во тьме послышался странный шорох, и на голову Тимофеева свалилось несколько мгновенно сдохших мух. А остальные, должно быть, просто на пол попадали — оттуда и шорох.

— Р-р-ау-а-о-у-у! — Демон исторг из глотки смесь зубовного скрежета и волчьего воя. — Упорствуешь? Ну, упорствуй!

Андрюшка, припоминая рассказ Помпилиуса, ожидал, что теперь осы прилетят, однако, должно быть, демон решил не тратить на них энергию.

Темнота, окружавшая незрячего Тимофеева, мгновенно наполнилась шуршанием и шипением.

Змеи! Сколько их приползло — Андрюшка не видел и не знал, ужи это, гадюки или там кобры. Но вот когда холодное тело обвилось вокруг ноги и маслянистая ледяная чешуя прикоснулась к запястью — предела ужасу не было!

— А они ведь и укусить могут… — зловредно проурчал Зуубар.

У Андрюшки зуб на зуб от страха не попадал: змеюка — и не маленькая! — вползла ему в штанину и обвилась вокруг голени, а еще одна — в рукав и медленно подползала к плечу. Но все же он еще раз пробормотал:

— Верую и уповаю на милость твою, Иисусе!

И тут внезапно, будто удар грома, в мозгу у него прозвучал строгий, колоколом звенящий голос:

— Кайся!

Наверно, если бы Андрюшка вслух произнес все, что завертелось у него в голове, то это выглядело бы совершенно бессвязной околесицей. Но он в течение нескольких секунд мысленно покаялся и в том, что из-за трусости не сказал маме, где находится Колька Нестеров, и в том, что украл распятие у Карася, и в том, что при помощи колдовства похитил из банка золотого идола, а заодно с ним — миллионы долларов, и в том, что дубля уничтожил. Наконец, он и за дубля покаялся в том, что обманом выпросил у Светки Сусликовой несгораемую свечу… А потом, как это ни удивительно, покаялся даже в том, что из-за него не самые лучшие ребята — то есть Карась со товарищи — превратились в каменные статуи…

Едва все это мысленное покаяние завершилось, как змеи, будто по команде, куда-то исчезли и зуд от укусов мух и комаров пропал начисто!

— Бог и слепцов просветляет! — торжественно прозвенел строгий глас. — Отпускаются тебе грехи твои, раб Божий! Во имя Отца, Сына и Святаго Духа, аминь!

И тут темень распахнулась, Андрюшка вновь обрел зрение. Ноги тоже освободились.

Правда, радоваться было еще рано.

Тимофеев все еще находился в круглом красном зале и сидел у конического «стола», расчерченного линиями, в середине которого, на переплете «Великой книги времен» возвышался идол Золотого Дракона, попирающий распятие. В ногах распятия зеленым огнем горела несгораемая свеча. Над столом под куполом зала по-прежнему висели статуи Карася, Лося, Косого и Бомбера. Но на сей раз у них и рты, и глаза были закрыты, ни пламени, ни лучей от них не исходило. А вот демона Зуубара Андрюшка, как ни вертел головой, заметить не сумел. Конечно, он мог уже и смыться куда-нибудь, почуяв, что не сможет справиться с Тимофеевым, однако мог и затаиться, чтоб нанести удар в удобный момент.

Конечно, Андрюшка как-то сразу догадался, что ему нужно как-то переделать ту композицию, которая стояла в центре «стола». Более того, он понимал, что если он этого не сделает, то никогда не выйдет из этого зала, не имеющего ни окон, ни дверей. Но как именно осуществить эту переделку, Тимофеев не знал. Хотя, казалось бы, ничего не стоило дотянуться до «Великой книги времен», придвинуть ее к себе вместе с остальными реликвиями и попробовать разобрать то, что нагородил Зуубар. Однако Андрюшка помнил и о том, как пальцы обжег, и о том, как его ослепили лучи. К тому же даже если удастся разобрать всю эту магическую конструкцию, то неизвестно, как ее потом собрать по-новому. А что может случиться, если он по незнанию допустит ошибку? Андрюшка чувствовал себя сапером, обнаружившим мину незнакомой конструкции. Он такие сценки не раз видел в телебоевиках, когда минеру надо перерезать, допустим, один проводок из четырех. Перережешь тот, который нужно, — обезвредишь мину, перережешь другой — взорвешься…

Поэтому, прежде чем потянуться к магической фигуре, Тимофеев довольно долго думал — как же ее пересоставить.

Насчет того, что распятие должно попирать Дракона, Андрюшка догадался легко. В том, что свеча должна гореть перед распятием, у него тоже не имелось особых сомнений. Но вот где эта свеча должна стоять: на голове, в ногах или на пузе идола? Неясен был вопрос и с книгой.

На некоторое время Тимофеев полностью сосредоточил свое внимание на фигуре, и весь остальной зал оказался вне поля его зрения. Поэтому он не заметил того, как на светящейся красным цветом кольцевой стене во многих местах одновременно появились темные пятна. Очень быстро эти пятна обрели форму неясных теней, которые отбрасывают человеческие фигуры при рассеянном свете, а еще через несколько мгновений тени стали выпучиваться из плоскости стен, превращаясь сперва в барельеф, а потом — в горельеф. Наконец они, эти несколько десятков фигур, похожих на примитивные скульптуры, которые делали первобытные люди, полностью отделились от стены. Более того, они ожили и медленно, совершенно бесшумно двинулись к центру зала, с каждым шагом обретая более четкие и ужасные очертания.

Существа эти только издали походили на людей, и с каждым шагом, приближавшим их к коническому столу, — все меньше. На самом деле пришельцы гораздо больше смахивали на каких-то гигантских насекомых, не то жуков, не то муравьев, не то тараканов двухметрового роста. У них имелось по шесть лап, по нескольку всевозможных щупалец, острые рога на голове, чудовищные челюсти, а все тело покрывала черная, зловеще блестящая броня.

Андрюшка поднял голову и увидел этих чудищ только тогда, когда до них оставалось всего метров десять и они сплошным кольцом окружили конический стол.

В испуге Тимофеев вскочил прямо на стол — хотя это вряд ли помогло бы против чудовищ.

Дикий визг, вой, скрежет и топот раздались под сводами зала. Монстры ринулись вперед, вытягивая в сторону Андрюшки свои лапы и щупальца. Но в тот момент, когда они уже готовы были сцапать его, вокруг стола неожиданно возник прозрачный купол, защитивший Тимофеева. Как ни бесновалась вокруг нечистая сила, проникнуть сквозь прозрачную преграду она не могла. Колотились об купол, пытались челюстями грызть — все без толку.

Но и Андрюшкино положение было не из лучших. Под непроницаемый для нечистиков купол попал только стол, но сколько можно на нем просидеть в осаде? Значит, надо действовать — собирать ту магическую фигуру, которая защитит человечество от сил ада… Как она должна выглядеть?

— Господи, вразуми! — воскликнул Тимофеев и тут же услышал уже знакомый звенящий голос:

— Крест вознеси со свечой, идола и богомерзкую книгу — попирай стопами!

Хотя Андрюшка и помнил, что вроде бы все реликвии драконитов как бы спеклись воедино, а потому думал, будто их трудно будет разделить, все оказалось куда проще. Едва он прикоснулся к распятию, как вся прежняя конструкция мгновенно распалась на составные части. Тимофеев тут же схватил в левую руку свечу (она сразу загорелась золотистым пламенем и стала источать благоухание!), а в правую — крест. Левой ногой наступил на книгу, а правой — на Дракона. В ту же секунду Андрюшку словно бы током тряхнуло. Лиловые молнии взметнулись от креста и свечи вверх, под купол, в ту самую точку, где сходились пятки Карася и его приятелей, превращенных в сатанинские распятия. Глаза этих статуй широко открылись, и голубые лучи сверху вниз ударили по стаду нечистиков!

Что тут поднялось! С дикими воплями порождения Сатаны сгорали синим пламенем и обращались в пепел. Наконец остался один самый большой, метра четыре ростом, вращавший над головой огромным, добела раскаленным мечом. Андрюшка тут же догадался, что этот, последний, и есть демон Зуубар.

— Бросай крест! Бросай свечу! — устрашающе орал демон. — Руки отрублю!

Тимофеев видел — защитный купол исчез, а статуи Карася и К° под куполом — испарились. Никакие лучи уже не защищали Андрюшку, но он верил: Святой Крест поможет ему, Бог спасет!

— Во имя Отца, Сына и Святаго Духа! Аминь! — Тимофеев направил крест на демона… Шарах! Три огромных молнии ударили в Зуубара, он раскололся сразу на несколько частей, и все фигуры тут же сгорели синим пламенем. Вслед за этим с грохотом и треском стал разваливаться и рассыпаться в прах весь круглый зал, и Андрюшка ощутил, что какая-то могучая сила подхватывает его и уносит вверх…

Когда Тимофеев открыл глаза, то увидел перед собой усатое лицо, а потом и всего врача в зеленом халате и шапочке.

— Повезло тебе, молодой человек! — улыбнулся врач. — То есть, конечно, в том, что тебе сосулька на голову упала — не повезло, но в остальном — очень даже. Во-первых, сосулька была не большая, а маленькая, во-вторых, она не острием ударила, а боком, ну а в-третьих, друзья у тебя просто отличные оказались. Один в «Скорую» позвонил, а остальные тебя в травмопункт на руках донесли, где тебе первую помощь оказали. Сейчас ждут, волнуются. Вообще-то не стоит их пускать, если в виде исключения…

И Андрюшка увидел сперва улыбающегося во весь рот Кольку Нестерова, а потом возвышавшихся над ним Карася, Лося, Косого и Бомбера. У них и физиономии какие-то не такие стали, намного добрее и симпатичнее…

— Они хорошие ребята, — сообщил Колька. — Это они тебя на руках несли.

А Тимофеев, ощупывая забинтованную голову, никак не мог вспомнить: где и когда на него могла сосулька упасть? До того, как ему «Великая книга времен» досталась, или уже после? А может, ему все вообще в бреду привиделось, а?!