Толька Лаптев отмечал свое тринадцатилетние. Мама постаралась на славу. Конечно, тринадцать лет — дата не круглая, опять же само число 13 не очень приятное, но день рождения должен быть днем рождения. Ибо он, как поется в старой песне, «только раз в году», и отметить его нужно достойно. А потому и пироги получились вкусные, и всякие там салатики-бутербродики, и мороженое с вареньем. Ну и разных напитков всех мастей от пепси-колы до «Буратино» — прохлаждайся не хочу! И торт именинный со свечками, которые Толька торжественно задул под хоровое пение известной англоязычной песенки, исполненной в очень близком к оригиналу русском переводе:

Ну, и подарки само собой дарили. Гостей было много, так что подарков тоже немало набралось. Толька даже некоторые разглядеть не успел как следует. Потому что народ веселился вовсю, а взрослые этому делу не мешали. Даже когда музыку включили на всю катушку.

В общем, все было здорово, весело и приятно. Но, разумеется, в конце концов гости разошлись по домам, и в квартире стало тихо. Родители сказали Тольке, чтоб он шел спать, потому что было уже десять часов вечера, а сами принялись прибирать со стола и мыть посуду.

Прежде чем ложиться спать, Толька с удовольствием еще раз пересмотрел подарки. Да, сразу видно, что ему уже не семь лет исполнилось и даже не десять. Пожалуй, в первый раз Тольке подарили не игрушки, а настоящие взрослые вещи. Например, фотоаппарат «Полароид» с кассетами, из которого сразу же готовые цветные снимки вылезают. Или плейер с наушниками. Маска с ластами — тоже здорово. И футбольный мяч с насосом — вещь. Книжки Дюма про мушкетеров — наверно, стоит прочитать. Хотя бы чтоб знать, чем они отличаются от телефильмов, которые каждый год во время каникул показывают.

Игрушки, конечно, тоже подарили. Наверно, еще год назад Толька бы сильно порадовался красивой модели джипа в прозрачной коробочке. Но сейчас они восторга не вызвали. Стыдно уже в машинки играть, как и в пластмассовых солдатиков, которых ему тоже по привычке подарили. Надо их в шкаф поставить под стекло, чтоб было типа коллекции для украшения.

С удовольствием разглядывая все эти новенькие, красивые вещи, Толька перекладывал их с места на место и мысленно говорил «спасибо» тем, кто ему их подарил. За каждым подарком стоял человек, который стремился сделать Тольке приятный сюрприз. Например, «Полароид» подарили мама с папой, плейер — дядя Коля с тетей Лизой, маску с ластами — двоюродный брат Сергей, футбольный мяч — одноклассник Мишка, книжки про мушкетеров — бабушка Наташа. Ну и так далее.

Среди всего этого добра вдруг обнаружилась одна, неизвестно откуда взявшаяся вещица. В том смысле, что Толька никак не мог припомнить, кто ему ее подарил.

Вещица эта была компакт-диском с компьютерной игрой. Под прозрачной упаковкой помещалась иссиня-черная обложка, на которой кроваво-красными буквами, русскими, но стилизованными под готический шрифт, было написано: «МОНСТРЫ». Повыше, мелкими буковками значилось: «Чумовая игра для людей без нервов!»

Неизвестно почему, но Тольке очень захотелось поглядеть, что это за игра. Он подошел к столу, где стоял компьютер, и осторожно нажал кнопку. Тихо зажужжал вентилятор, засветился монитор, по экрану побежали всякие буквы и цифры. Появилась надпись — «Windows-98».

Толька нажал кнопку под дисководом, и с легким жужжанием выдвинулась «полочка» для диска. Уложив на нее диск, Толька нажал другую кнопку, и «полочка» с диском уехала внутрь дисковода. Потом Толька взялся за мышь, навел стрелочку на «пуск», открыл «окошко», нашел диск D и взялся было устанавливать новую игру на компьютер.

Однако тут вошел папа.

— По-моему, — сказал он строго, — на сегодня торжества окончены. Спать пора, сынок, а не компьютером заниматься.

— Ну, пап! — умоляюще протянул Толька. — Я только посмотрю, что это за игра — и все.

— Ничего страшного не случится, если ты посмотришь эту игру завтра утром.

— Завтра утром мне в школу надо…

— Тем более ложись! А то провозишься до полуночи и не выспишься.

— Да я только пять минуточек!

— Толя, — папа очень не любил, когда ему возражают. — Если ты через пять минут не ляжешь спать, то можешь забыть о компьютере на целую неделю.

Толька вздохнул и выключил компьютер, но диск из дисковода не вынул…

Убедившись, что сын подчинился и лег спать, папа вернулся на кухню, чтобы помогать маме, а Толька, немного повздыхав с досады, успокоился и заснул.

Сколько времени прошло, прежде чем он проснулся, неизвестно. Но до утра не проспал — это точно.

Обычно такое с Толькой редко случалось. Тем более на своем дне рождения он порядком умаялся, и папа не зря беспокоился, что Толька как следует не выспится. Казалось бы, самое оно проспать до семи часов утра, когда его обычно будили. Ан нет, когда Толька открыл глаза, стояла глухая ночь, и даже машины за окном не шумели. Правда, откуда-то из комнаты родителей долетал заливистый папин храп. И свет уже давно погасили во всей квартире. Ничего странного в этом, конечно, не было.

Зато что-то странное происходило в Толькиной комнате. Что именно, Лаптев понял не сразу, а только несколько минут спустя, когда повернул голову в сторону стола, где стоял компьютер.

Монитор светился, около выключателя и под лазерным дисководом горели зеленые лампочки. Ну, и вентилятор тихо шуршал, охлаждая внутренности машины. То есть компьютер работал, хотя Толька точно помнил, что оставил его на ночь выключенным.

О том, что компьютер мог как-то сам по себе включиться, Толька поначалу и не подумал. Он отчего-то решил, будто отец уже после того, как Толька залег спать, пришел в комнату и захотел посмотреть, что за игру подарили его сыну. Включил, а потом позабыл выключить.

Впрочем, уже через минуту Толька решил, что такого быть не может. Папа никогда и ничего не забывал выключать, даже если не сам включал.

Оставалось думать, что произошло какое-то самопроизвольное замыкание, и компьютер действительно включился сам по себе.

Рассудив так, Толька решил слезть с кровати и выдернуть вилку из розетки. Слезть-то он слез, но, на свою беду, перед тем как ухватиться за вилку, посмотрел на монитор.

На экране была хорошо знакомая Тольке мультипликационная заставка, которая сама включалась, если компьютер какое-то время не получал никаких команд. Заставка эта изображала маленький островок, на котором росла пальма и жил смешной человечек-робинзон. Бородатенький такой, в драной белой рубашке, шортах с бахромой и дочерна загорелый. Этот человечек то просто сидел под пальмой, то колотил по пальме дубиной, пытаясь сбить с нее кокосы, то удил рыбу в море, то махал рубашкой кораблю, проходящему где-то далеко на горизонте, то неторопливо прохаживался по островку. В общем, картинка все время менялась, и мультипликационный робинзон словно бы по-настоящему жил какой-то своей, неспешной жизнью. Папа говорил, что у этой заставки нет такого сюжета, как в настоящем мультике, где происходят всякие приключения и события развиваются очень быстро, а показана довольно скучная, но очень похожая на настоящую, жизнь одинокого человека на необитаемом острове.

Обычно Толька на эту заставку долго не глядел. Когда-то он, правда, очень хотел узнать, чем же она заканчивается. Но папа объяснил, что эта заставка «закольцована». То есть она начиналась с того, что где-то около острова тонул корабль, а будущий робинзон добирался до берега на плотике. Затем несколько часов робинзон продолжал жить на островке. А кончалась заставка тем, что к острову подходил корабль и забирал робинзона. Потом корабль куда-то плыл, опять начинал тонуть, и робинзон вновь доплывал до островка на плотике. После этого все начиналось сызнова, и все картинки повторялись. За год, прошедший с тех пор, как папа подарил Тольке компьютер, младший Лаптев просмотрел всю заставку и помнил поминутно, что произойдет с человечком. Скажем, занимаясь рыболовством, робинзон сперва вытащит из моря рваный ботинок, потом консервную банку и, наконец, большую рыбу, которая, однако, в самый последний момент сорвется с крючка.

Однако на этот раз поведение человечка на экране не вписывалось ни в один из известных Толе эпизодов.

Дело в том, что на экране в это время появился корабль, который должен был по идее забирать робинзона с острова. При этом человечек, как помнилось Тольке, всегда поворачивался к зрителю спиной и начинал махать рубашкой, призывая на помощь. А сейчас он почему-то повернулся спиной к кораблю и рубашкой не махал. Вместо этого робинзон показал рукой в правый верхний угол, где в красном прямоугольничке мерцала ярко-белая надпись:

Толька очень удивился. Никогда на заставке ничего подобного не появлялось. Может, в компьютере от замыкания произошел какой-то сбой? Или какой-нибудь вирус активизировался? Однако мультипликационный человечек явно неспроста указывал рукой на красный прямоугольничек. Может быть, на клавишу ENTER нужно нажать, для того чтоб включить какую-нибудь антивирусную программу?

Тут надо сказать, что хотя Толька уже целый год сидел за компьютером, разбирался он в нем еще слабенько. Ведь играть на компьютере в игры — это одно, а понимать, как он работает, — совсем другое. Так что, если происходило что-то непредвиденное, Толька всегда бежал за помощью к папе.

Сейчас, конечно, так поступить было нельзя. Во-первых, папа спит, и его еще добудиться надо, а во-вторых, если он проснется, то ни за что не поверит, будто компьютер включился сам, без Толькиного участия. А раз так, то сильно рассердится, и тогда уж точно не видать Тольке компьютера целую неделю.

Проще всего, конечно, было выдернуть вилку из розетки и попытаться снова заснуть. Однако какой-то бес нашептывал, что перед этим надо все-таки нажать ENTER и посмотреть, что из этого получится.

Так Толька и сделал. Он уже тысячу раз нажимал на эту клавишу и не ждал никакого подвоха, а потому смело надавил указательным пальцем на гладкую пластмассу…

В первое мгновение Тольке показалось, будто его током дернуло. Не так чтобы очень сильно, но чувствительно. Хотя пластмассовая клавиша — это не оголенный провод, через нее даже ущипнуть не могло. Однако уже через несколько секунд Толька понял, что это вовсе не удар током, а что-то совсем иное и непонятное.

Лаптев ощутил, что теряет вес. Не оттого, что худеет, а оттого, что сила земного тяготения перестает на него действовать. Он сделал какое-то судорожное движение… и медленно поплыл вверх. По крайней мере, туда, где был потолок с люстрой. Впрочем, уже через несколько секунд он перестал понимать, где верх, а где низ. Когда Толька доплыл до потолка и коснулся его вытянутыми руками, ему стало казаться, будто «верх» находится на одной боковой стене, а низ — на другой. Попытавшись перевернуться, Лаптев неловко дрыгнул ногой, и его стало вращать, как веретено. А когда он попробовал подтянуть колени к животу, чтобы остановить это вращение, его завертело, как акробата, делающего тройное или там четверное сальто. Кувыркаясь в воздухе, перепуганный Толька полетел к стене, стукнулся об нее босыми пятками и в полном отчаянии заорал:

— Мама-а!

То есть он хотел заорать. Вроде и рот открылся, и воздуха в груди было полно, и голосовые связки напряглись — а крика не получилось. Даже шепота. На какое-то время установилась мертвая тишина. А может, абсолютная или глухая — называйте как хотите.

Насчет «глухая» Толька тоже подумал. В том смысле, что это не тишина установилась, а просто он сам оглох. И снова заорал во всю глотку, надеясь, что родители проснутся, прибегут и выручат. Но и в этот раз Толька ничего не услышал, как и родители, должно быть. Потому что никто из них не проснулся и не прибежал его спасать. Зато от этого крика — в невесомости крик реактивную тягу создает! — Тольку еще сильнее закрутило и стало бросать от стены к стене, от потолка к полу и от двери к окну. Хорошо еще, что окно было плотно завешено шторами, а то бы Толька выбил стекла и вылетел на улицу. Совершенно ничего не понимая, Толька опять заорал — на сей раз уже чисто от отчаяния. Конечно, он и теперь не услышал собственного голоса, еще больше завертелся в воздухе и окончательно потерял понятие о том, где верх, где низ. У него закружилась голова, и вся комната поплыла перед глазами. Теперь Толька уже почти не видел отдельных предметов — все слилось в какую-то мутную кашу.

В этой расплывчатой и мельтешащей каше только экран монитора был различим, как четкий светящийся прямоугольник. Конечно, поскольку Тольку все время вертело и крутило, разглядеть, что творится на самом экране, он не мог, да и не пытался.

Однако еще через несколько секунд Толька заметил, что экран светится намного ярче, чем прежде, и теперь этот самый монитор стал похож на огромную прямоугольную фару, испускающую мощный световой луч, как у прожектора.

Эта световая полоса с каждой секундой расширялась и через какие-то мгновения превратилась в некое подобие поваленной набок пирамиды. Впрочем, поваленной пирамида могла показаться только человеку, который сумел бы различить, где в этой комнате пол, потолок и стены. А Толька этого различить уже не мог, потому что чем ярче разгорались экран и высвеченная им «пирамида», тем непрогляднее становилось все то пространство, что находилось за пределами этой самой «пирамиды». Создавалось впечатление, будто комната вообще исчезла и вне «пирамиды» начинается какая-то космическая пустота.

Но и это было еще не все. Грани «пирамиды», первоначально состоявшие из света, начали непостижимым образом уплотняться! Если вначале Толька, беспорядочно болтавшийся туда-сюда в состоянии невесомости, свободно пролетал сквозь них, то в один прекрасный момент оказалось, что, очутившись внутри «пирамиды», вылететь из нее он уже не может. Световые грани стали твердыми и непроницаемыми, будто были сделаны из прочного бронестекла.

Еще несколько секунд Толька кувыркался внутри «пирамиды» не чуя, где верх, где низ, наталкиваясь на косые стенки и отлетая от них в разных направлениях. Но тут обнаружилось, что «пирамида» стала стремительно уменьшаться в размерах, как бы втягиваясь обратно в экран монитора и унося с собой Тольку!

На какое-то мгновение Лаптев почувствовал, что сила тяжести вернулась, и теперь низ с верхом уже не перепутаешь. «Низ» определенно находится там, где ослепительно, почти как солнце, светил экран. И Толька с неимоверной быстротой падал туда вниз головой.

— А-а-а! — заорал он, в ужасе от мысли, что вот-вот разобьется или сгорит, но опять же ничего не услышал. Возможно, потому, что от страха потерял сознание.

Толька очнулся от яркого света, который глаза ощущали даже через закрытые веки. В первый момент ему почудилось, будто на его крик все-таки прибежали родители, включили лампу, и наваждение кончилось. Однако когда он открыл глаза, то тут же их зажмурил, совершенно обалдев от увиденного. Более того, на несколько секунд ему показалось, будто он вообще с ума сошел.

Потом, правда, Толька еще раз открыл глаза, еще раз закрыл, поморгал ими как следует, ущипнул себя за локоть и пришел к выводу, что с ума, кажется, не сошел.

Ничего особо страшного, вообще-то, его глаза не увидели. Напротив, при других обстоятельствах ему бы такая картина показалась очень приятной.

Он сидел на теплом, хорошо прогретом жарким солнцем песке, в двух шагах от голубого, сверкающего золотистыми бликами моря, которое неторопливо накатывало на берег невысокие, ленивые волны. А по морю шел белый пароход, по-видимому направляясь к берегу. Красота!

Толька давно хотел поехать на море, но папа и мама почему-то предпочитали отдыхать под Москвой на даче. Может, потому что на даче им больше нравилось, а может, потому что поездка на море стоила недешево. Так продолжалось не одно лето подряд, а о том, чтоб съездить на море зимой, то есть туда, где на самом деле зимы не бывает, — и речи не шло. Если б Тольке кто-то сказал, что он зимой, среди учебного года, попадет к теплому морю и будет сидеть на песочке в трусах и майке, он бы просто не поверил. Но если б поверил, то очень бы обрадовался.

Однако сейчас радоваться почему-то не хотелось. Все-таки Толька хорошо помнил, что еще несколько минут назад находился у себя дома, в своей комнате, где творились какие-то таинственные, ни на что не похожие события. Может, его перенесло через пространство и время? О том, что такое пространство и время, Толька имел, конечно, самые приблизительные представления, основанные по большей части на фантастическом фильме «Назад, в будущее!», однако никакого другого объяснения пока придумать не мог.

Повертев головой, Лаптев разглядел окрестности получше и ужасно удивился: маленький островок с одинокой пальмой был ему хорошо знаком! До конца в это поверить было просто невозможно, но тем не менее Толька сразу узнал мультипликационный остров из компьютерной заставки!

А еще через несколько секунд из-за пальмы показался тот самый человечек-робинзон, который обычно махал рукой пароходу, а несколько минут назад указывал Тольке на мерцающую надпись «Нажмите ENTER!». Тот самый, в драной рубахе и шортах с бахромой, загорелый дочерна. Только не плоский и маленький, мультипликационный, а вполне объемный, живой и довольно крупный — Толька ему лишь до плеча доставал. То есть «человечком» его называть язык не поворачивался, но то, что этот детина был тот самый робинзон, сомнению не подлежало. При ближайшем рассмотрении оказалось, что его бородатая физиономия выглядит вовсе не смешно, а прямо-таки жутковато. Пасть у него была огромная, зубастая, как у людоеда из какого-то сказочного фильма. Вообще-то, на таком островке по идее ему нечем было питаться, кроме кокосов, висевших на пальме, да рыбы, которую он, как помнилось Тольке, ловил не слишком успешно. Кто его знает, не появится ли у него желание сожрать своего гостя?

Около пальмы стояла прислоненная к стволу здоровенная дубина, и Толька как-то непроизвольно подумал, что ежели робинзон огреет ею кого-нибудь по голове, то бедняге никакая «Скорая» не поможет. Насчет своей головы он даже думать побоялся.

Но робинзон был настроен миролюбиво. Он прошел мимо своей дубины, приблизился к Тольке и вежливо произнес мягким, интеллигентным голосом, совсем не соответствующим «людоедской» внешности:

— Здравствуйте, молодой человек! Позвольте представиться — Робинзон Заставкин. Надеюсь, вы уже осознали, что очутились в виртуальном мире, или, выражаясь несколько упрощенно, «внутри компьютера»? Насколько мне известно, вы господин Анатолий Лаптев?

— Ага, — кивнул Толька, совершенно опешив. Мало того, что каким-то неведомым путем он угодил внутрь компьютера и встретился с человеком, которого всегда считал безымянной и не говорящей мультяшкой, так еще и оказывается, этот тип знает его по имени! Ну, чудеса!

— Наверно, вы очень удивлены, что я знаю ваше имя, — произнес Заставкин, будто бы прочитав Толькины мысли по телепатии. — Дело в том, что я уже длительное время наблюдаю за вами… хм!.. со своей стороны экрана. К сожалению, господа, разрабатывавшие для компьютера мультипликационную заставку, не позаботились о том, чтоб наделить меня речью, и даже не удосужились дать мне имя. Пришлось самому восполнить хотя бы этот, последний пробел и придумать себе имя и фамилию.

— А почему именно такие? — спросил Толька, хотя вообще-то уже догадывался, почему. Но хозяин острова с удовольствием пояснил:

— Поскольку на вашей стороне экрана меня все время называли «робинзоном», употребляя имя в качестве нарицательного, я с удовольствием принял его как собственное. Ну, а фамилию решил взять от слова «заставка». Мне это показалось вполне приемлемым.

— Понятно… — пробормотал Толька. — А как я сюда попал?

— Это сложное стечение обстоятельств, — глубокомысленно произнес Заставкин. — Во-первых, вчера вам исполнилось тринадцать лет, во-вторых, прошло ровно тринадцать месяцев с тех пор, как на вашем компьютере работает эта заставка, то есть тринадцать месяцев с тех пор, как я, некоторым образом, существую. Наконец, в-третьих, сегодня — ибо полночь уже прошла! — понедельник, тринадцатое, то есть день, когда происходят самые неожиданные события. Но это еще не все! Вчера вы соизволили поставить в компьютер диск с игрой «Монстры», отчего могут произойти самые непредсказуемые последствия.

— Какие?! — удивленно спросил Лаптев. Он не мог взять в толк, что это за такие «непредсказуемые» последствия установки диска с игрой. По его разумению, самым нехорошим последствием могло быть попадание вируса на жесткий диск. Но ведь он даже не успел эту игру установить. Чего бояться?

— Непредсказуемые — это те последствия, которые невозможно предсказать! — развел руками Робинзон Заставкин. — То есть можно предсказать, что они будут, но какие именно — неизвестно. Возможно, что очень и очень плохие. Впрочем, может статься, кое-какие события уже произошли, и мы о них узнаем, когда сядем на корабль, который приближается к острову. По-моему, он подошел уже достаточно близко, и нам пора садиться на плот.

— Почему «нам»? — насторожился Толька. — Это вам пора садиться на плот. А мне не надо! Я никуда плыть не собирался. И вообще, я домой хочу! Отправьте меня обратно!

— Ничем не могу помочь! — вздохнул Робинзон. — Я не знаю, как отправить вас обратно.

— Как это? — испуганно пробормотал Толька. — Как сюда отправить знали, а как обратно — нет?!

— Должен заметить, — произнес Заставкин, — что я вас сюда не отправлял. Вы сами нажали клавишу ENTER.

— Но я бы не стал ее нажимать, если б вы не показали на эту надпись! — возмутился Толька.

— Я только подчинялся командам компьютера, — пожал плечами Робинзон. — Надеюсь, вы понимаете, что я не могу ослушаться программы, которая управляет моими действиями на экране?

— Раньше у вас этого в программе не было! — возразил Толька. — Я хорошо помню, что заставка ни разу не требовала нажимать на ENTER.

— Совершенно верно! — кивнул Заставкин. — Так было до тех пор, пока вы не поставили диск с «Монстрами». Теперь возможно все, что раньше было невозможно. Так что вы сами выбирали свою судьбу уже два раза. Первый раз, когда поставили в дисковод «Монстров», а второй — когда нажали ENTER. Теперь предстоит еще раз выбирать: или оставаться здесь без всякой перспективы, или отправляться со мной на пароход, где вам, возможно подскажут выход из этого затруднительного положения.

— Ну ладно… — вздохнул Толька. — Раз так, то лучше на пароход. А нельзя подождать, пока они шлюпку спустят?

Толька хорошо помнил, на каком плоту плавал Робинзон: бревнышки и три доски поперек. То, что в мультипликации выглядело вполне надежно, сейчас вызывало сильные сомнения. Робинзон Заставкин выглядел ужас каким здоровенным, и по идее его этот плотик никак не мог выдержать. А если еще и Тольку погрузить, то шансов добраться до корабля точно не будет. А вода в этом море, которое находилось внутри компьютера, похоже, была самая настоящая, не нарисованная и не электронная. В такой воде, если что, вполне можно утонуть. Даже Толька, который плавал неплохо, но в том, что сумеет проплыть километр, сильно сомневался. Вот поэтому и спросил насчет шлюпки.

— Нет, — покачал головой Робинзон, — по сценарию заставки никакой шлюпки не предусмотрено. Так что поплыли на плоту. Вы не беспокойтесь, пожалуйста, до сих пор ничего опасного в этом не было…

— До сих пор, — опасливо заметил Толька, — я по ту сторону экрана находился…

— Вы думаете, это может сказаться на нашем плавании? — задумчиво произнес Заставкин, ставя ногу на плот. — Да, такой вариант, к сожалению, не исключен…

Толька, конечно, от этого сообщения не обрадовался, но когда Робинзон окончательно влез на плот, немного успокоился. Как ни странно, это утлое сооружение почти не погрузилось в воду, хотя этот верзила Заставкин небось сто килограммов весил. А когда Толька тоже вскарабкался на плот, от его сорока кило бревнышки и вовсе не шелохнулись. Робинзон, вооружившись какой-то длинной палкой — не то веслом, не то шестом, — стал двигать плот в сторону корабля, который находился примерно в километре от берега. Правда, корабль, кажется, приближался к островку, но очень и очень медленно, хотя вроде бы от его носа расходились пенистые «усы», какие бывают, когда судно идет полным ходом. Именно в этот момент Толька своей собственной головой додумался до одной очень важной вещи.

И то, что почти полтора центнера, нагруженные на маленький плотик, никак не отразились на его плавучести, и то, что корабль, идущий полным ходом, никак не может приблизиться к берегу, могло означать только одно: в этом внутри компьютерном, или, ежели выражаться по-научному, «виртуальном» мире — Толька уже давно знал, что означает данное словосочетание, — действуют не обычные законы физики, а те, которые заданы программами. То есть если бы плот подчинялся закону Архимеда, то должен был погрузиться в воду сразу после того, как на него взгромоздился Робинзон Заставкин, однако, подчиняясь программе, которую составлял кто-то, разрабатывавший заставку для компьютера, не стал тонуть даже тогда, когда на плот залез Толька.

Правда, из этого следовал не очень утешительный вывод: сам Толька, как ни странно, представлял собой здесь, в виртуальном мире, тоже всего лишь программу. Точнее, небольшое изменение, внесенное в программу мультипликационной заставки.

Толька все-таки побаивался, что изменения в программе, которые появились из-за диска с «Монстрами», приведут к тому, что до парохода они с Робинзоном не доберутся. Вдруг шторм разгуляется или буря грянет? Или пароход потонет раньше, чем ему положено по сценарию?

Но все обошлось благополучно. Более того, тот самый километр, который вроде бы отделял берег от корабля, плот проскочил очень быстро, меньше чем за минуту, хотя такое, наверное, даже очень быстроходному катеру было бы трудно сделать. Это еще раз подтверждало, что в здешнем мире все сосем не так, как в нормальном. Именно столько времени занимал эпизод переправы Робинзона с острова на корабль в мультипликационной заставке. Должно быть, эта часть программы не поменялась, хотя вместе с Робинзоном на корабль переправлялся Толька.

Когда плот причалил к борту судна, с него сбросили шторм-трап, проще говоря, веревочную лестницу. Такого эпизода Толька не помнил. В той заставке, которую он привык видеть, посадка Робинзона на корабль подробно не показывалась.

— Прошу, — пригласил Робинзон, придерживая покачивающуюся лестницу, и Толька довольно успешно взобрался по шторм-трапу на борт корабля.

— Добро пожаловать на пароход «Безымянный»! — услышал Толька, ступив босыми ногами на горячие доски палубы.

Произнес эти слова могучий человек в белом кителе с начищенными до золотого блеска медными пуговицами и сверкающими галунами на рукавах, в фуражке с огромной тульей и золотым шитьем на околыше. Лицо у него было медно-красное, с рыжей шкиперской бородой, плавно переходящей в бакенбарды.

— Позвольте представиться — капитан дальнего плавания Немо Бесфамильный! — рыжий браво приложил руку к козырьку своей огромной фуражки.

Конечно, Толька читал «20 000 лье под водой» и, кроме того, видел два или три фильма, снятых по мотивам этого романа. Но именно поэтому он хорошо знал, что жюль-верновский капитан Немо выглядел совсем иначе. Тем не менее Толька не стал высказывать сомнения вслух, а довольно робко произнес:

— Очень приятно… А я Лаптев Толя.

— Прекрасная фамилия! — порадовался Немо Бесфамильный и протянул Тольке огромную, как сковородка, ладонь. — Морская по всем статьям!

Лаптев, хоть и гордился тем, что он однофамилец моряков, чье имя целое море носит, на морских судах никогда не бывал. Однако даже он, едва ступив на палубу, сразу заметил, что она какая-то слишком пустая. А настоящий моряк наверняка насчитал бы великое множество всяких деталей, механизмов, снастей и других предметов, без которых ни одно судно в море не выходит. И еще — ни на палубе, ни на мостике не было ни одного матроса.

В это время на палубу выбрался Робинзон Заставкин и по-приятельски пожал руку капитану.

— Как всегда вовремя! Минута в минуту! — похвалил Робинзон.

— Стараемся! — скромно ответил капитан. — Целый год по этой программе работаем. И вот первый сюрприз — новый пассажир, да еще и Лаптев. Не Харитон, правда, но все-таки.

— Сюрпризов еще много будет, — вздохнул Заставкин. — И боюсь, что не только приятных. Наша программа претерпела очень серьезные изменения, и теперь неизвестно, чем она закончится.

— Так это ж прекрасно! — просиял Немо Бесфамильный. — Наконец-то хоть что-то изменилось! Разве не приятно, что это проклятое однообразие закончилось?! Романтика!

— Я бы не торопился с радужными прогнозами, — заметил Робинзон, — в дисководе D стоит игра «Монстры». Именно она повлекла за собой изменения в программах. Чем все может кончиться, даже представить трудно. Возможны весьма опасные явления!

— Любые опасности предпочтительнее унылого движения по кругу! — воскликнул капитан. — Не так ли, юноша?

— Не знаю… — произнес Толька. Он явно не разделял восторгов капитана, но прямо сказать об этом не решался — не хотел выглядеть трусом. Не мог он и лихо заявить: мол, мне все нипочем — ничего не боюсь!

— Вы, я вижу, скромничаете, — заявил Немо Бесфамильный, — несомненно, вам уже грезятся опасности и приключения! Прошу на мостик, мой юный друг! Минут через пять, согласно прежней программе, у нас должно быть кораблекрушение. Интересно, состоится ли оно на этот раз?

«Он что, дурак?!» — подумал Лаптев. В самом деле, какой нормальный капитан обрадуется такому известию? А этот аж сиял, как пуговица на белом кителе.

Впрочем, Толька вслух ничего не сказал. Он последовал за капитаном на мостик. Туда же, грустно вздыхая, отправился и Робинзон Заставкин.

Все трое поднялись на мостик, где прямо перед трубой, из которой клубами валил белый дым, находилась маленькая штурвальная рубка. В ней, к Толькиному удивлению, не оказалось ни штурвала, ни компаса, ни других приборов и органов управления кораблем.

— Скажите, товарищ капитан, а вы что, сюда из подводного флота перешли? — спросил Толька.

— Ха-ха-ха! — раскатисто расхохотался Немо Бесфамильный. — Вы имеете в виду, не связан ли я каким-либо образом с капитаном Немо жюль-верновским? Уверяю вас, у нас ничего общего, кроме того, что он — Немо, и я — Немо. Немо — значит «никто». Но у Жюля Верна Немо — псевдоним индийского принца Дакара, а у меня — имя собственное. Меня, как и уважаемого Робинзона Заставкина, сперва нарисовал художник, а потом анимировали программисты. Но имен ни мне, ни ему они не дали. Просто сочли это излишним. Даже Робинзону, хотя он, между прочим, главное действующее лицо нашей заставки. Пришлось нам самим придумывать себе имена и фамилии.

— А я вообще-то не помню, где вы в заставке появляетесь, — признался Толька. — Робинзон там все время на экране, а где вы — не приметил…

— Я там, где появляется корабль, — гордо объявил Немо Бесфамильный. — На мостике, если как следует приглядеться, всегда видна моя фуражка.

— И что, у вас ни одного матроса нет? — спросил Толька.

— Ни единого! — гордо заявил капитан. — Мой «Безымянный» в них не нуждается. Тем более что мое плавание в заставке продолжается всего пятнадцать минут. В начале заставки корабль тонет и с него спасается Робинзон, а в конце — корабль подходит к острову и забирает Робинзона. Потом все повторяется сызнова…

— Простите, вы сказали, что с корабля спасается Робинзон, — заметил Толька, — а вы сами?

— А я иду ко дну вместе с кораблем, — спокойно ответил Немо Бесфамильный. — Но это не страшно. Потом мы с «Безымянным» снова появляемся и забираем Робинзона с острова.

— Да, — кивнул Заставкин, — это верно. Но беда в том, что так было прежде. Что будет теперь, после того как программа изменилась, предсказать невозможно.

— То есть может быть так, что с корабля никто не спасется? — опасливо спросил Толька.

— Да, такой вариант тоже не исключается, — согласился Робинзон. — А может быть, наоборот, спасутся все.

— Кстати, — объявил капитан, — согласно моему хронометру, пять минут уже истекли. Остров Робинзона на горизонте не наблюдается, а кораблекрушения до сих пор не произошло.

Действительно, остров исчез, хотя корабль вроде бы не мог отойти от него так далеко за пять минут.

— Неужели кораблекрушение отменяется? — обеспокоенно произнес Немо Бесфамильный. — Что же мне тогда делать?

— Наверно, плыть куда-нибудь, — пожал плечами Робинзон.

— Но у меня даже штурвала нет! — воскликнул капитан. — А судовая машина работает сама по себе, я не могу ею управлять. Все подчинено программе.

— Ну, тогда остается надеяться, что измененная программа куда-нибудь да вывезет нас! — философски заметил Заставкин.

— Смотрите! — испуганно заорал Толька, показывая пальцем куда-то прямо по курсу корабля. Там неожиданно сгустились тучи — откуда только взялись среди ясного неба?! — и возникло нечто, напоминающее огромный гриб-лисичку, только не оранжевую, а сизо-черную. «Ножка» тянулась из моря, а «шляпка» упиралась в тучи. Быстро увеличиваясь в размерах, «гриб» несся к «Безымянному».

— Прекрасно! — воскликнул капитан, приглядевшись. — По-моему, это смерч. Так что кораблекрушение все-таки состоится!

Смерч налетел так быстро, что Толька даже не успел его как следует рассмотреть, не то чтоб куда-то от него укрыться. В считанные секунды вихрь из множества водяных капель рванул Лаптева куда-то вверх и потащил в воздух, по расширяющейся спирали. При этом Тольку вертело и кружило самым невероятным образом. То есть его вращало и вокруг оси, проходившей от макушки до пяток, как волчок, и вокруг оси, проходившей через живот и спину, как пропеллер, и вокруг оси, проходившей через бока, как акробата, делающего сальто. Только если для акробата тройное или четверное сальто — это выдающееся достижение, то Лаптев сделал их в десять раз больше.

Где-то поблизости кувыркались подхваченные ветром Заставкин и Бесфамильный. Верх и низ с сумасшедшей скоростью менялись местами. Несколько раз Толька успевал увидеть внизу белый корпус «Безымянного», а один раз даже остров Робинзона. Впрочем, и корабль, и остров появлялись в поле зрения лишь на несколько мгновений. К тому же очень скоро смерч поднял Тольку и его товарищей по несчастью на такую высоту, что они оказались внутри огромной, бешено вращающейся тучи, в которой еще и молнии во все стороны сверкали. Теперь, кроме сизо-серой мути вообще ничего различить было невозможно.

Казалось бы, голове в таких условиях работать совершенно невозможно. Можно только орать и визжать от ужаса, не слыша собственного голоса, тонущего в гуле ураганного ветра. Именно так Лаптев и орал, вращаясь внутри тучи. Однако все-таки, несмотря на всю эту катавасию, Толька кое-что соображал. Например, отчетливо понимал, что самое ужасное будет тогда, когда стихия уймется и он в компании с Робинзоном Заставкиным и Немо Бесфамильным полетит вниз с огромной высоты, а потом грохнется в море или, что еще хуже, на сушу.

Поэтому, когда через несколько минут Лаптев почувствовал, что вращение начинает замедляться, у него сердце екнуло.

Однако смерч затихал плавно, медленно, и Толька стал постепенно снижаться. Кувыркание в воздухе как-то само собой прекратилось, и Лаптев, инстинктивно раскинув руки в стороны наподобие крыльев, описывал виражи, как планер. Вскоре он вновь смог разглядеть поблизости от себя Робинзона и Немо, которые тоже перестали кувыркаться и планировали по нисходящей спирали. Рев смерча постепенно стихал, а потому до Толькиных ушей время от времени долетали голоса Заставкина и Бесфамильного. Сперва очень неразборчивые, потом более-менее понятные.

— Какой прекрасный смерч! — восторгался капитан. — Незабываемые ощущения!

— По-моему, где-то впереди земля, — заметил Робинзон. — Я чувствую ее по запаху! Но все-таки лучше будет, если мы упадем в море.

Действительно… через минуту и Толька, который не умел чувствовать землю по запаху, убедился, что чутье не обмануло Робинзона.

Правда, это был вовсе не тот маленький островок с зеленой кокосовой пальмой и желтым песком, а некая огромная, мрачно выглядящая, скалистая суша. Ни деревьев, ни кустов, ни иной зелени с воздуха не просматривалось.

— Нас несет прямо на нее, — встревоженно заметил Робинзон. — Это очень опасно! Мы можем разбиться о скалы.

— Мы — первооткрыватели! — словно бы не слыша предупреждения, восторженно прокричал капитан. — Мы нашли неизвестную землю, свою «терра инкогнита»! Это замечательно!

Да, когда-то Толька здорово завидовал тем, кто жил в эпоху Великих географических открытий. Интересно ведь открыть такой остров, на котором еще никто не бывал. Но разбиваться об эту «терру» он вовсе не собирался. Даже если б ему сказали, что после этого неизвестную землю назовут его именем. Опять же он прекрасно понимал, что эта «земля» не настоящая, а компьютерная, виртуальная. То есть кем-то придуманная, нарисованная, записанная на диск в виде какого-то файла и выведенная на экран монитора в новой версии мультипликационной заставки. А потому на самом деле никакого открытия не получится.

Но разбиваться ни самому Тольке, ни остальным не пришлось. Последние несколько метров они пролетели почти параллельно воде, едва не касаясь волн, и мягко плюхнулись в море метрах в двадцати от берега. Причем прямо впереди них сплошная скалистая стена, опоясывавшая неизвестную землю, разрывалась, и, для того чтоб спокойно вылезти на берег, никаких альпинистских навыков не требовалось.

У самого берега в этом месте был небольшой песчаный пляж, который полого поднимался от воды вверх, к узкому проходу между скал, постепенно превращавшемуся в ущелье, ведущее куда-то в глубь суши.

— Прелестный пейзаж! — восхитился Немо Бесфамильный. — Суровый и романтический!

— Лишь бы камень с обрыва не сорвался… — проговорил Робинзон. Едва он произнес эту фразу, как послышался гулкий грохот, а затем откуда-то сверху в ущелье рухнул огромный черный валун размером с микроавтобус. Он сильно ударился о дно, аж земля под ногами вздрогнула, но и сам не раскололся и путешественников не раздавил.

— Вот это да! — вскричал капитан. — Ничего себе камешек!

— Если бы мы прошли десять лишних шагов, то он бы всех нас раздавил, — заметил Робинзон.

— Смотрите!

Толька увидел, что на глянцево-черном боку валуна ярко краснеет надпись крупными русскими буквами, стилизованными под готический шрифт: «Монстры».

А чуть выше более мелким шрифтом было написано не менее знакомое:

Точь-в-точь, как на обложке того злополучного диска!

Камень с надписью почти совсем перегородил собой ущелье, но все-таки справа от него можно было пролезть. Тем не менее ни Толька, ни Робинзон, ни даже капитан особенно не торопились идти дальше.

— По-моему, — предположил рассудительный Робинзон, — перебравшись за камень, мы выйдем из нашей заставки и вступим в эту игру, условия которой нам пока неизвестны. Стоит ли это делать?

— Конечно, стоит! — пылко вскричал романтически настроенный Бесфамильный. — Игра с неизвестными правилами! Что может быть увлекательней?!

— Боюсь, что нам с вами, капитан, ничего увлекательного не предстоит, — скептически заметил Робинзон. — Потому что мы с вами — не из этой игры. Позвольте вам напомнить, что вы и я — всего лишь часть мультипликационной заставки, которая выводится на экран монитора в то время, когда, компьютер не получает команд. Вне заставки мы просто не существуем.

— Не хотите ли вы сказать, что нашему юному другу придется участвовать в этой игре одному? — нахмурился Немо Бесфамильный.

— Вы совершенно правы. Если программа привела нас сюда, ко входу в игру, то лишь потому, что ею предусматривается участие Анатолия в этой игре. Только не так, как он предполагал сыграть, находясь дома, то есть сидя за клавиатурой и мышью, а, так сказать, изнутри…

— И что же это за игра получится? — несколько оробев, пробормотал Толька.

— Узнать это можно будет, только войдя в игру… — развел руками Робинзон.

— А если я не захочу в нее входить? — поинтересовался Толька.

— Тогда, вероятнее всего, ты останешься здесь и не сможешь вернуться в свой мир.

— И что, я тут вечно буду сидеть?! — ужаснулся Толька.

— Это вряд ли, — вздохнул Робинзон. — Мне думается, только до тех пор, пока кому-либо не придет в голову стереть заставку. Тогда мы все просто исчезнем.

— И я?! Но я же не часть заставки!

— Пока ты по эту сторону камня, — возразил Робинзон, — ты — часть заставки, как я или наш почтенный капитан. Но если ты перейдешь за камень, то станешь частью игры, записанной на лазерном диске. Ее так просто не сотрешь. Разве что диск кто-нибудь на кусочки разломает.

Толька не знал, верить или не верить. То есть в то, что он действительно попал в мультипликационную заставку, он уже давно поверил. Но тут все: и вода, и суша, и пароход, и оба местных обитателя — выглядело совершенно как настоящее, так что никак не хотелось верить, будто все это можно стереть нажатием кнопки… А что ждет там, в игре «Монстры», — неизвестно. Если все происходившее в заставке было Тольке более-менее известно, то игру он совершенно не знал. Догадывался лишь, что там придется иметь дело с какими-то монстрами. А это на оптимистический лад не настраивало. Воевать с ними сидя за клавиатурой — это одно, а внутри — совсем другое. А что, если его эти самые монстры попросту сожрут?

С другой стороны, ни сидеть здесь без толку, дожидаясь у моря погоды, ни испытывать, как оно бывает, когда тебя стирают с жесткого диска, тоже не хотелось. Тем более что из заставки скорее всего никакого выхода домой не было.

То, что из игры такой выход есть, Тольке тоже никто не гарантировал, но какой-то небольшой шансик все-таки имелся. Во всяком случае, в отличие от закольцованной, бесконечной заставки, во всякой компьютерной игре обязательно есть начало и конец.

Именно поэтому Лаптев переступил через все сомнения, повернулся к Робинзону Заставкину и Немо Бесфамильному и объявил очень решительно:

— Я решил идти в игру!

Обойдя камень, Толька почти сразу же услышал за спиной громкий гул и противный скрежет. Обернувшись, он увидел, что вместо валуна неведомо откуда возникла высоченная отвесная стена из дикого камня — метров двадцать высоты, не меньше! — которая наглухо отгородила его от спутников. Дороги назад не было…

Зато была дорога вперед, по извилистому, узкому ущелью. И Лаптев пошел по ней, чувствуя себя очень неуютно и тревожно. Во-первых, он ежесекундно ждал появления монстров, и воображение, обогащенное многочисленными кадрами из фантастических фильмов, рисовало ему картины одна страшнее другой. А во-вторых, ему все время казалось, будто сверху вот-вот свалится еще один валун или кусок скалы, который на сей раз расплющит его в лепешку. Поэтому Толька то вперед смотрел, то наверх поглядывал.

Впереди довольно долго ничего не появлялось, однако это только усиливало Толькино волнение. Наверху тоже покамест не виделось ничего жуткого, но было хорошо заметно, что ширина ущелья там, на многометровой высоте, постепенно уменьшается. Чем дальше уходил Толька, тем больше ущелье начинало походить на туннель или пещеру. Вскоре небо удавалось видеть только через узкую щель между двумя нависающими над ущельем обрывами, а потом и эта щель напрочь исчезла, и над головой Лаптева появился каменный свод.

Первые десяток метров по новоявленному туннелю Толька прошел относительно спокойно, потому что кое-какой свет из ущелья сюда еще доходил. Но дальше впереди была совершенно непроглядная чернота. Как идти без фонаря? Да и холодновато становилось в майке и трусах, которые к тому же были насквозь мокрые после полета внутри смерча и недавнего морского купания.

Однако не успел Толька как следует задуматься над всем этим, как впереди, в дальнем конце туннеля появилось какое-то странное, голубовато-белесое свечение, немного похожее на облако табачного дыма, которое папа оставлял после себя в кухне. Разница была только в том, что то облако постепенно рассеивалось, а это, наоборот, все больше сгущалось и светилось все ярче.

Сначала это облако выглядело совершенно бесформенным, напоминающим размазанную кляксу, но затем стало постепенно вытягиваться сверху вниз и стало похожим на ледяную сосульку. Потом в верхней части «сосульки» возникло нечто шарообразное, вроде головы, с боков выдвинулись какие-то отростки, смахивавшие на щупальца. В общем, еще через несколько секунд «сосулька» стала походить на размытые очертания белесой и полупрозрачной человеческой фигуры…

— Привидение!

Толька почувствовал, что у него, и без того ощущавшего холод снаружи, еще и внутри все похолодело. А затем мелкая дрожь пошла гулять по всему телу. Тем более что неведомая фигура заметно увеличилась в размерах и стала неумолимо приближаться к Тольке.

Первая мысль была, конечно, бежать. Толька рванулся с места и что было сил помчался в обратном направлении. Но не пробежал он и двадцати метров, как уперся в ту самую непроницаемую каменную стену, которая образовалась сразу после того, как он обошел камень с надписью «Монстры». Что за черт?! Тольке казалось, будто он уже отошел от этой стены на целый километр, ну в крайнем случае на полкилометра. Откуда же она здесь взялась?

Толька вытянул руку, прикоснулся к стене и сразу же почувствовал, что стена давит на ладонь. Она двигалась! Двигалась и загоняла его обратно в туннель, навстречу таинственной светящейся фигуре. В отчаянии Толька поглядел наверх и увидел, что движущаяся стена вот-вот закроет последний кусочек неба, просматривавшийся в узкую щель между краями двух обрывов. Все! Он в ловушке! Позади стена, впереди чернота туннеля и медленно надвигающееся привидение. Толька в ужасе опустился на пол туннеля, сел, прислонившись к холодной стене, и закрыл лицо руками. Наверно, если б ему уже не исполнилось тринадцать, он бы еще и заплакал. Зачем он только согласился плыть на пароходе? Уж лучше бы остался один на острове. Там теплый песок, море, пальма с кокосами, можно рыбу ловить и купаться от души…

С закрытыми глазами, однако, оказалось еще страшнее. Потому что привидение или то, что Лаптев за него принимал, выглядело наяву не так уж и жутко. Зато Толькино воображение с большой охотой рисовало образы всяких чудовищ, которые один за другим вставали перед мысленным взором. Образы всяких зубастых динозавров, вампиров с кровавыми клыками, огромных змей, пауков и прочей нечисти один за одним выплывали из мрака и наводили на Тольку ужас. Стена продолжала двигаться, и Лаптев волей-неволей вынужден был под ее давлением ехать по полу. А пол в туннеле-пещере был вовсе не паркетный, а каменный и очень даже шероховатый. Поэтому пришлось встать и открыть глаза.

К удивлению Лаптева, вместо жуткого привидения или вовсе придуманных чудищ, перед его глазами предстал высокий старик с бородой до пояса, одетый в длиннополой подпоясанной веревкой хламиде с капюшоном, как у католических монахов. Только католические монахи обычно стригутся коротко, да еще и тонзуру на макушке выбривают, а у этого деда седые как мел волосы ниспадали на плечи. Лицо у старика было строгое, но глаза смотрели на Тольку по-доброму. В руке старик держал красивый резной посох, украшенный золотыми и серебряными насечками, а также самоцветными камнями. На самой верхушке посоха, в золотой оправе в виде старинного свечного фонаря, сиял огромный бриллиант. Причем его сияние происходило не от отраженного гранями света. Бриллиант сам испускал свет, да такой яркий, будто внутри него горела шестидесятиваттная лампочка. Именно поэтому тьма, царившая в туннеле, рассеялась, во всяком случае, в том месте, где находились Толька и таинственный старик.

Конечно, сказать, чтоб Толька этого деда совсем не боялся, навряд ли верно: уж очень старец смахивал на колдуна, по крайней мере — такого, каких в сказочных фильмах показывают. Толька вообще-то придерживался того же мнения, что и папа, то есть считал, что настоящих колдунов не бывает, а имеются только жулики и шарлатаны, которые печатают объявления в газетах типа «Избавлю от порчи и сглаза», чтоб к ним приходили всякие доверчивые люди и платили деньги за оказание подобных услуг. Но то ведь в нормальной жизни было, а тут — компьютерная игра. В играх и монстры, и колдуны, и все, что угодно, встречается, даже инопланетяне.

Но и сказать, будто у Тольки все поджилки тряслись, будет неправдой. Он даже припомнил, что в сказках колдунам и волшебникам никто не говорит: «Здорово, дедуля!», «Здравия желаю, товарищ колдун!» или там: «Салют, господин волшебник!», а, как правило, приветствуют их вежливо: «Здравствуй, добрый человек!»

Правда, Толька решил, что называть старца на «ты», как в сказках, все-таки не стоит — обидеться может, и вслух произнес:

— Здравствуйте, добрый человек!

— Приветствую тебя, о славный рыцарь! — старец чуть склонил седую голову. — Я — старец Трундакс, маг, чародей и волшебник. Позволь мне узнать твое имя?

Толька даже оглянулся на всякий случай: может, у него за спиной и впрямь какой-нибудь рыцарь объявился? Но за спиной была только стена. Получалось, что волшебник или кто он там еще признал его за рыцаря, хотя на Тольке никаких доспехов не было, кроме трусов и майки.

— Меня Анатолий зовут, — представился Лаптев не совсем по-сказочному. Но назваться решил полным именем — для солидности. Он хотел еще сказать, что он вообще-то не рыцарь, но не успел, потому что старец Трундакс резко изменился в лице и стукнул нижним концом посоха о землю. Сверкнула вспышка, от которой Толька на мгновение зажмурился, и послышался треск, как от электростатического разряда.

Когда Лаптев открыл глаза, то увидел, что перед старцем неведомо откуда возник пюпитр с огромной старинной книгой, в темно-коричневом кожаном переплете с золотыми застежками, украшенном такими же самоцветами, как посох Трундакса.

Тольке стало как-то неловко. Уж очень этот дедуля разволновался: того гляди, еще плохо станет… А кроме того, Толька не любил, когда его принимали не за того, кто он есть на самом деле. Слепой этот волшебник, что ли? Неужели не видит, что Толька никакой не рыцарь? Рыцари на конях ездят, в железных доспехах, с мечами и копьями. А Толька на лошади только один раз, в парке, проехался, да и то его коня какая-то тетка вела под уздцы самым медленным шагом. К тому же Толька слыхал, что рыцарям в качестве обязательного атрибута полагались шпоры. А куда он эти шпоры будет привинчивать? К босым пяткам, что ли?

Поэтому Толька все же решил внести ясность в это дело:

— Извините, пожалуйста, господин Трундакс, но я не рыцарь…

— Всякий, перешедший за Камень, — назидательно произнес колдун, — превращается в то существо, которое представляет собой его духовную сущность. Двоедушные становятся кентаврами, алчные — свиноподобными орками, злые — волками-оборотнями и так далее. Если ты сумел, перейдя за Камень, сохранить человеческий облик, значит, ты чист душой и помыслами, благороден, честен и бесстрашен, то есть соответствуешь званию рыцаря.

— Насчет «бесстрашен»… — неуверенно начал Толька, но Трундакс не дал ему договорить.

— Ты хочешь сказать, что испытываешь страх? Бесстрашие не означает полного отсутствия чувства страха. Оно означает умение преодолевать его, сохраняя здравый ум и хладнокровие. Ты можешь бояться, но должен идти вперед. Ибо тебе, рыцарю Анатолию, тринадцатилетнему, рожденному накануне тринадцатого и пришедшему в понедельник, тринадцатого, предстоит великая миссия!

Трундакс вновь стукнул посохом оземь, и пюпитр с книгой исчезли.

Нельзя сказать, чтоб Тольку это известие здорово воодушевило. Он как-то не привык выполнять великие миссии. Кроме того, ему значительно больше хотелось вернуться домой, и желательно побыстрее. Но поскольку он уже догадывался, что иного выхода из этого компьютерного мира, кроме как через игру «Монстры», не существует, то спросил Трундакса:

— И в чем она состоит, эта миссия?

— Ты должен пройти от Королевского замка в долине Благоденствия до замка Черного Дракона, по пути сражаясь с монстрами, призраками и дикарями, коим несть числа, одолеть Черного Дракона в честном бою и освободить принцессу Астру. Затем ты должен привезти принцессу в долину Благоденствия и передать ее отцу — королю Адальберту. Обратный путь будет не менее опасен, ибо найдется много желающих похитить принцессу и представить дело так, будто не ты, а некто иной освободил Астру…

— А что, разве принцесса не может рассказать, кто именно ее освободил? — удивился Толька.

— Дело в том, доблестный Анатолий, что принцесса Астра заколдована злой колдуньей Бригандой и находится в глубоком сне. Только я могу снять заклятие, но лишь в том случае, если ты привезешь мне прядь волос ведьмы.

Тольке, конечно, хотелось спросить, а что ему за все эти подвиги предложат: мешок золота, руку и сердце принцессы или пол королевства? Лично он с радостью променял бы все эти прибамбасы на скорейшее возвращение домой.

Однако задавать такие вопросы Лаптев посчитал несвоевременным. Сначала требовалось выяснить, куда идти и чем сражаться. Неплохо бы, например, хоть брюки и куртку какую-нибудь получить, и сухие желательно, а то в сырых трусах и майке еще тут, в пещере, замерзнешь. Впрочем, насчет штанов «доблестный Анатолий» тоже спрашивать постеснялся, и потому сказал:

— Наверно, мне доспехи и оружие понадобятся, господин Трундакс. Не могу же я воевать с монстрами голыми руками!

— Справедливо, — кивнул волшебник, — тебе многое понадобится. И не только латы, шлем, копье и прочее. Есть монстры, с которыми обычное оружие не справится. Потребуются колдовские зелья и снадобья, амулеты и заклинания. Часть всего этого ты получишь уже здесь, а остальное приобретешь по пути к замку Черного Дракона. Следуй за мной, доблестный рыцарь!

И Трундакс, повернувшись к Тольке спиной, двинулся вперед по темному туннелю, освещая дорогу бриллиантом, сверкающим на верхушке посоха. Толька, шлепая босыми пятками по каменному полу и ежась от холода, последовал за ним.

Оказалось, что туннель довольно извилистый и часто меняет направление, а кроме того, имеет всякие развилки и ответвления. Однако старец Трундакс топал по нему очень уверенно, должно быть, склерозом еще не страдал.

В конце концов они подошли к огромным железным воротам, перегораживающим туннель. Толька почему-то подумал, что сейчас Трундакс произнесет заклинание типа «Сезам, отворись!» или «Сим-сим, откройся!», стукнет посохом, и ворота сами по себе раздвинутся, как двери в вагоне метро.

Трундакс, однако, никаких заклинаний не произносил. Посохом, правда, постучал, но не по полу, а по воротам. Мол, открывайте, заснули, что ли?!

Через пару минут с внутренней стороны ворот послышались какая-то возня, лязг и скрежет отодвигаемого засова. Затем ворота со скрипом отворились, и Трундакс, а за ним и Толька вошли в сводчатый каменный подвал, освещенный факелами, горевшими на стенах. Факелы были вставлены в кронштейны, похожие на те, куда в Москве по праздникам флаги вставляют. Горели они довольно тускло, потрескивали, время от времени с них стекали капли расплавленной смолы и с шипением падали на сырой пол. Рассмотреть, что находится в дальнем конце подвала, при таком освещении было трудновато.

Ворота Трундаксу открыли двое бородатых верзил в балахонах из грубого сукна, поверх которых тускло поблескивали длинные, почти до колен, кованые кольчуги. Головы бородачей защищали ведрообразные шлемы, на ногах у воинов поверх чего-то похожего на колготки из грязно-серой овечьей шерсти было что-то вроде портянок, а на подошвах деревянные сандалии — попросту дощечки с ремешками, обмотанными вокруг икр. Вооружение этих молодцов состояло из не очень длинных пик, мечей и кинжалов, а также круглых деревянных щитов, обитых кожей и железными полосами, обмотанными вокруг портянок.

Когда Трундакс и Толька прошли мимо этой парочки, стражники вытянулись будто по команде «смирно», поставили копья к ноге, а щиты подняли на уровень груди. Должно быть, это обозначало приветствие.

«Ничего себе! — подумал Толька, задрав голову, чтоб получше разглядеть стражников, ибо они были под два метра ростом. — Тут у них такие детины ворота подпирают, а меня посылают принцессу освобождать и с драконами сражаться!»

Трундакс, даже не поглядев на верзил, проследовал в дальний конец подвала, мимо мешков, сундуков, ларей, бочек, чанов и прочей тары со съестными припасами. Там обнаружилась арка в стене, через которую волшебник провел Тольку на винтовую лестницу.

Пройдя несколько витков по этой лестнице, они очутились в круглой комнате с узкими бойницами в стене, через которые лился дневной свет. Толька сразу сообразил, что находится в башне старинного рыцарского замка. Конечно, Лаптев не раз мечтал о такой экскурсии, но сейчас он особой радости не испытывал.

Прежде всего потому, что круглая комната явно предназначалась для каких-то колдовских целей и производила жутковатое впечатление.

Прямо напротив входа к стене была пристроена небольшая жаровня с жестяным колпаком и трубой, похожей на самоварную, которая выводила дым из помещения. На жаровне стоял котел, в котором клокотало и булькало явно несъедобное варево, распространявшее омерзительный запах. Хотя вроде бы все пары должны были уходить в самоварную трубу или по крайней мере через бойницы, Толька сразу же зажал нос. А Трундакс даже не поморщился.

Правее жаровни стоял стол, на котором громоздились многочисленные закопченные колбы, реторты, пробирки, змеевики, ступки, банки-склянки с неведомыми, но очень мерзкого вида порошками и препаратами. Например, в одной из банок копошились толстые, чуть ли не в палец толщиной, розовые червяки. В другой находилась какая-то смесь, похожая на бурый студень. Приглядевшись, Толька понял, что смесь состоит из толченых лягушек. В третьей — дохлая и заплесневелая крыса… Вдобавок на полке, висевшей над столом, скалила желтые зубы целая коллекция человеческих черепов. Бр-р!

Но это было еще не все. Слева от жаровни находился деревянный стеллаж, где в большущих стеклянных банках плавали заспиртованные человеческие мозги. Левее мозгов располагался ящик-террариум, где через застекленную переднюю стенку был виден большущий клубок змей, то и дело поднимавших свои треугольные головенки с немигающими злыми глазами и выпускавших раздвоенные язычки. А рядом с террариумом на столе стояла пол-литровая на вид банка с желтоватой жидкостью. На банке черной краской были нарисованы череп и кости, и Толька сразу понял, что в ней змеиный яд.

Однако самое жуткое впечатление произвели не змеи, не мозги, не черепа и даже не заплесневелая крыса.

Правее лабораторного стола, у самой стены, стояла большая, кованная из толстых стальных прутьев клетка. В ней глухо скулило и рычало какое-то омерзительное, зловонное, ни на что не похожее существо. У него была клыкастая, щетинистая морда с кабаньим пятачком, но круглая, как у кота, и со светящимися красными глазами. Жутко выглядели пятипалые передние лапы, с огромными, как у гориллы, бицепсами и огромными медвежьими когтями на пальцах. При этом задние лапы чудища напоминали лошадиные ноги, то есть имели копыта. Но вместо пышного лошадиного хвоста эта зверюга обладала голым и облезлым, типа крысиного, только толщиной в дворницкий шланг и длиной почти в целый метр. Правда, хвост этот был закручен в спираль, наподобие поросячьего, а потому не выглядел очень длинным.

«Вот это монстр! — внутренне содрогнулся Толька. — Это с такими мне воевать придется?!»

Он попробовал не показывать испуга и поинтересовался:

— Как называется этот зверь?

— Этот? — переспросил Трундакс. — Орк свиноподобный. Его поймали в Кабаньем бору, где водятся эти твари. Но о том, с какими монстрами и чудищами тебе придется сражаться, я расскажу немного позже. Всего их двенадцать видов, так что это не займет много времени. Сперва тебя надо переодеть и снарядить в поход, о рыцарь!

Толька, конечно, был вполне согласен, что ему надо переодеться — трусы и майка суше не стали. Но вот насчет того, чтоб выступить в поход, он особого желания не испытывал. Пожалуй, ему одного такого свиноподобного хватит, чтоб концы отдать… А тут еще одиннадцать видов!

Однако заявить Трундаксу, что, мол, извините, дедушка, я нынче что-то не в форме, Толька побаивался. Даже если он по жизни добрый волшебник, а ну как еще чего доброго рассердится. Хорошо, если просто пристыдит и отругает: дескать, все здешнее царство-королевство только на тебя и надеялось, а ты таким трусом оказался! Но ведь запросто может и заколдовать. Превратит в какую-нибудь пакость, и тогда уж нипочем домой не вернуться!

Уже через несколько секунд Толька убедился, что Трундакс — человек деловой и слов на ветер не бросает.

Для начала волшебник стукнул посохом об пол — и Толькины трусы с майкой мигом высохли, даже стали теплыми, будто их только что утюгом прогладили.

Потом Трундакс еще раз стукнул посохом — прямо как Дед Мороз, когда все дружно кричат: «Елочка, зажгись!» — и на Тольке неведомо откуда появилась верхняя одежда, очень похожая на ту, которую он видел на стражниках в подвале башни. Правда, ни кольчуги, ни ведрообразного шлема в состав этого комплекта не вошло.

Одеяние это Тольке не очень понравилось. Неудобное какое-то, колючее и щекочущее. Опять же колготок он со времен детского сада не надевал. Конечно, если на улице мороз, то во всем этом войлочно-шерстяном снаряжении не замерзнешь. Но в башне температура была явно плюсовая, да еще и жаровня горела, а на улице, судя по всему, вообще лето стояло, и солнце вовсю пекло. Так что вспотеть и упреть можно было запросто, а ежели еще и кольчугу со шлемом выдадут, то и вовсе до теплового удара недалеко. Ну а деревянные сандалии с ремешками и вовсе доверия не вызывали. Поди-ка все пятки такими сотрешь, да и занозы посадить недолго.

Но Трундакс был очень доволен своей работой. Он прошелся вокруг Тольки, придирчиво все осмотрел и сказал:

— Вот эта одежда достойна воина. Конечно, она слишком скромна для столь доблестного и отважного рыцаря, но зато надежна. Кроме того, у тебя будет возможность сменить ее на более богатую и удобную, когда ты минуешь границу нашего королевства. Но об этом я тоже расскажу немного позже…

Трундакс открыл сундук, стоявший поблизости от клетки со свиноподобным орком, и вынул из него что-то похожее на патронташ, то есть широкий кожаный пояс с трубчатыми гнездами. Но в гнездах вместо патронов были полые деревянные цилиндрики, заткнутые пробками.

— Это волшебный пояс! — Тольке показалось, что голос Трундакса приобрел какой-то рекламный оттенок. — Он сделан из шкуры дракона, убитого прославленным предком его величества короля Адальберта. Он сам по себе защищает того, кто им опоясывается, и способен отразить три удара мечом, шесть ударов копьем, девять ударов булавой и двенадцать попаданий стрел. А в этих деревянных трубочках лежат чудодейственные снадобья, которые я приготовил специально для этого похода. Как видишь, их двенадцать. Каждое из снадобий помогает одолеть монстра определенного вида. На пробках, которыми заткнуты трубочки, выжжены номера, написанные римскими цифрами: I, II, III, IV, V, VI, VII, VIII, IX, X, XI, XII, а на самих трубочках — названия монстров, против которых снадобье употребляется. О самих монстрах, доблестный Анатолий, я поведаю позднее, а пока скажу лишь, как пользоваться снадобьем. Для этого тебе понадобится сперва вынуть пробку, а затем омочить в снадобье наконечник стрелы или копья, полить снадобьем меч или булаву — и тогда монстр, которого ты атакуешь, рассыплется в прах от одного удара.

— Вот это здорово! — порадовался Толька.

— Несомненно! — кивнул Трундакс. — Но дело осложняется тем, что многие монстры владеют секретами колдовства и способны защититься от действия снадобья. Поэтому я дам тебе вот этот амулет — это кусок зуба того же дракона, из кожи которого сделан твой волшебный пояс.

И с этими словами старец достал из сундука квадратную костяную пластинку в форме квадрата со стороной примерно в пять сантиметров. К двум углам пластинки были прикреплены концы серебряной цепочки, чтобы надевать амулет на шею, а на самой пластинке с одной, выпуклой стороны, просматривались выжженные каленым железом непонятные, но явно колдовские знаки.

— Это надо носить так, — объявил Трундакс, вешая амулет на Толькину шею. — Чтобы выпуклая сторона с письменами была повернута вперед. С этой поры всякое простое колдовство, доступное монстрам, станет невозможным на целую милю в округе, однако колдовская сила, заключенная в моих снадобьях, будет продолжать действовать.

Затем волшебник достал из сундука красивый, выкрашенный красной краской и расписанный узорами боевой лук в сафьяновом налучии, а также сафьяновый колчан с двумя десятками ярко-красных стрел, оперенных черными перьями.

— С этим луком ты вполне сможешь пройти до границы нашего королевства, — сообщил Трундакс, — а там, если боги будут к тебе благосклонны, обзаведешься и более достойным рыцаря оружием.

— Вы хоть скажите, какие тут у вас боги и как им молиться? — поинтересовался Толька почти всерьез.

— Наши главные боги зовутся Айбиэм и Майкрософт, — важно провещал Трундакс, — есть еще и другие, но все они не общаются с простыми смертными. Если ты захочешь попросить чего-либо у богов, то обращайся ко мне…

— А вы что, пойдете со мной в поход?

— Нет, — покачал головой Трундакс. — Я слишком стар, и мне не под силу такой путь. Но я дам тебе волшебное зеркало, с помощью которого ты сможешь в любое время увидеть, услышать и спросить меня о том, что делать в затруднительном положении. Для этого нужно будет всего лишь подышать на стекло, и, как только с него сойдет туман, ты увидишь меня, где бы я ни находился…

С этими словами Трундакс принялся рыться в сундуке, а потом озабоченно произнес, почесав в затылке:

— Не могу найти… Куда же оно запропастилось? Может быть, я забыл его в обсерватории? Да-да! Наверняка оно там! Прошу простить меня, о доблестный рыцарь, но тебе придется подождать меня некоторое время. Посиди здесь (он указал Тольке на резной табурет) и постарайся ничего не трогать. Иначе может произойти что-нибудь ужасное и непоправимое. Держись подальше от клетки со свиноподобным орком — они очень хитры и опасны!

Толька сел на табурет, а Трундакс поспешно удалился.

Примерно минуту Толька сидел спокойно, опасливо поглядывая то на клетку с монстром, то на жаровню, источавшую густую вонь, то на всякие малоаппетитные предметы типа толченых лягушек или коллекции черепов. Он побаивался лишний раз чихнуть, не то что потрогать что-нибудь руками. Колдовство — вещь серьезная. Тронешь какую-нибудь палочку или заденешь пальцем пробирку с каким-нибудь зельем — и превратишься во что-нибудь мерзкое и противное. Например, в этакого свиноподобного, который в клетке сидит и подвывает помаленьку. Хорошо еще, если Трундакс успеет вовремя вернуться и расколдовать, а если нет? Вдруг заявится стража и решит, что Толька настоящий орк? Убить ведь могут не разобравшись… Кроме того, Трундакс тоже рассердиться может и не станет расколдовывать. Так и ходи потом с пятачком по жизни.

Однако по прошествии этой минуты Лаптев обратил внимание на то, что поведение свиноподобного орка странным образом изменилось. Монстр перестал визжать, скулить и хрюкать. Он встал на задние лапы — то есть на копыта, — уцепился когтями за клетку и стал очень внимательно смотреть на Тольку. При этом его красные, светящиеся глаза погасли и стали очень похожи на человеческие. Причем не просто на человеческие, а на очень грустные человеческие.

Конечно, этому свиноподобному не позавидуешь. Сидеть в клетке, после того как бегал себе свободно по Кабаньему лесу, жрал желуди, корешки, заезжих купцов или рыцарей — это не сахар. Опять же эта клетка не в зоопарке стоит, где тебе то булочку, то яблочко через решетку перебросят, а в лаборатории волшебника. Тут нет никакой гарантии, что над тобой не начнут эксперименты ставить. Например, пробовать на тебе те самые зелья, которые у Тольки в «патронташе» находятся. Пшикнут чем-нибудь — и в прах рассыплешься. Но это еще ничего. Трундакс, вон, целую банку толчеными лягушками набил. Может, и орка он собирается употребить на изготовление какого-нибудь колдовского снадобья?

Но все же жалеть зверюгу Толька не спешил. Потому что четко помнил последнюю фразу Трундакса, сказанную перед уходом, — насчет того, что орки хитры и опасны. В том, что они опасны, у Лаптева никаких сомнений не имелось. Достаточно было на клыки и когти поглядеть, чтоб в этом убедиться. А проявлением хитрости могло быть то, что орк состроил грустные глазки. Расслабишься, подойдешь к клетке — вот тут он тебя и тяпнет!

Тем не менее Толька начал пристально наблюдать за монстром.

Похоже, зверюга явно пыталась обратить на себя внимание. Сначала орк просто стоял на задних лапах, упираясь передними в прутья решетки. Потом он, держась левой лапой за решетку, начал делать какие-то странные движения правой. Не то грозил Тольке этой когтистой пятерней, не то, наоборот, приветствовал на манер циркового медведя. При этом крысино-поросячий хвост орка тоже принялся выделывать кренделя. По-видимому, монстр пытался вилять хвостом, но это получалось у него гораздо хуже, чем у собаки или кошки.

Толька хорошо знал: если собака виляет хвостом, то это означает, что она расположена к человеку и не собирается его кусать, а вот если хвостом виляет кошка, значит, она раздражена, сердита и даже может когтями рвануть. Но какие чувства выражал своим вилянием свиноподобный, Лаптев не знал. Тем более что монстр ни на кошку, ни на собаку не был похож, да и на свинью не очень.

— Чего тебе надо? — спросил Толька, видя, что орк не унимается. Чудовище теперь не только лапой махало и хвостом виляло, но и немного приплясывало, топоча копытами.

Странно, но Тольке показалось, будто монстр понял его речь! Во всяком случае, чудище несколько раз кивнуло головой, что-то прохрюкало, а затем сделало неуклюжий жест правой лапой: сперва приложило ее к мохнатой груди, потом попыталось вытянуть в сторону Тольки и опять приложило к груди. Потом орк еще несколько раз повторил эти движения и уставился на Лаптева своими по-человечески грустными глазами.

Все это определенно было неспроста. Орк явно делал какие-то попытки установить контакт, по крайней мере, показать, что у него, свиноподобного, есть не только клыки и щетина, но и мозги какие-то. Тольке припомнился какой-то фильм, где эти жесты обозначали что-то вроде: «Мы одной крови — ты и я»… Правда, Толька мог и перепутать. Тем не менее Лаптев с явным недоверием в голосе произнес:

— Ты намекаешь, что тоже человек?

И свиноподобный утвердительно кивнул! Прямо как разумное существо! Даже самая умная обезьяна так не сделает… Чудеса-а! Насчет того, что орк — это человек, у Тольки, конечно, сомнения остались, хотя он вполне допускал, что в здешних местах запросто могут встретиться всякие там заколдованные люди, превращенные в каких-нибудь нормальных животных или даже в монстров. Тем более что это не настоящая страна, а внутрикомпьютерная, виртуальная.

— Ты говорить умеешь? — спросил Толька, главным образом для проверки.

Орк отрицательно помотал головой. Стало быть, утвердительный кивок клыкастой морды с пятачком вместо носа Лаптеву тоже не померещился и не был случайным совпадением. Не успел Толька этому удивиться, как орк еще больше его озадачил. Он начал чертить в воздухе какие-то фигуры! Правда, настолько неуклюже, что понять, что именно монстр пытается изобразить, Толька не смог. То ли буквы, то ли геометрические фигуры…

— Это ты рисуешь? — спросил Лаптев.

Орк мотнул головой: нет!

— Пишешь?

Орк обрадованно закивал.

— По-русски?

Вновь последовал кивок.

— Ты мне что-то написать хочешь?

И опять свиноподобный кивнул, да еще и хвостом повилял.

Толька окинул глазами лабораторию и увидел небольшой обрезок доски, лежавший на полу под столом, на котором стояли банки с толчеными лягушками и живыми червяками. Стараясь не глядеть на банки, Лаптев вытащил доску из-под стола и, не без робости в душе, подошел к клетке. Если орк вздумает его когтями хватануть — мало не покажется…

Но орк ничего такого в мыслях не держал. Когда Толька просунул ему через прутья доску, монстр не очень ловко зажал ее между двумя лапами, и опустил на пол клетки. А потом стал царапать что-то на доске одним из когтей — тем, который находился там, где у людей указательный палец расположен. Получалось это у него плохо, орк нервно хрюкал и даже рычал, должно быть, злясь на самого себя.

Тем не менее через пару минут свиноподобный выпихнул из клетки доску. Толька поднял ее с пола.

Конечно, надпись была корявая, сделанная печатными буквами. Сам Толька такие каракули научился выводить еще в детском саду. Однако прочесть эту надпись было вполне возможно, и Толька не потратил много времени, чтобы это сделать. Но вот когда прочел, испытал настоящее изумление.

На доске коготь орка нацарапал следующее:

Толька еще не успел до конца осознать, что означает эта надпись, как со стороны винтовой лестницы послышались тяжелые шаги…

Орк, судя по всему, страшно напугался. Он торопливо замахал лапами, как бы притягивая к себе что-то. Толька догадался: поспешно отдал монстру доску, и орк положил ее на пол клетки, прикрыв брюхом, а затем сделал вид, будто спит. Лаптев тоже успел вернуться на табуретку, и, когда в лаборатории появился Трундакс, встретил его как ни в чем не бывало. Похоже, кудесник ничего не заподозрил. В руках он держал небольшую кожаную сумочку с застежками, немного похожую на современный набрюшный кошелек, приспособленный для ношения на брючном ремне. Расстегнув сумочку, Трундакс вынул из нее маленькую коробочку, обитую темно-вишневым бархатом.

— Вот оно, волшебное зеркало! — Трундакс подошел к Тольке, раскрыл коробочку и показал лежавшее внутри небольшое круглое зеркальце в серебряной оправе. — Сейчас я уйду на лестницу, туда, где ты не сможешь меня видеть, а ты подышишь на зеркало, и, как только со стекла сойдет туман, зеркало покажет меня.

Трундакс опять удалился. Как только он вышел за дверь, орк приподнялся, перевернул доску и начал лихорадочно выцарапывать на ней новые буквы. Толька тем временем подышал на зеркало, которое, как и положено, запотело. Затем туман стал быстро сходить со стекла, и в нем, будто на экране телевизора, появилась бородатая физиономия волшебника.

— Ты видишь меня? — спросил Трундакс. Голос его Толька услышал так же четко, как если бы он находился рядом.

— Да, — ответил Лаптев, — и вижу, и слышу хорошо.

— Вот и прекрасно, — произнес кудесник, — закрой коробочку и положи ее в сумочку, а сумочку пристегни на ремень. Я сейчас вернусь.

Едва Толька закрыл коробочку, как услышал беспокойное хрюканье орка. Поглядев в сторону клетки, Лаптев увидел, что зверь держит в передних лапах доску, на которой было выцарапано:

Это Тольку еще больше озадачило. Ведь Трундакс говорил, что Бриганда — злая колдунья, которая заколдовала принцессу Астру и превратила ее в Спящую красавицу. И надо принести прядь волос этой ведьмы, чтоб добрый Трундакс мог расколдовать Астру. Кто же врет?

Но как следует поразмышлять над этим Толька не успел. Шаги Трундакса звучали совсем близко, и орк вновь поспешил убрать доску под прикрытие своего брюха.

Волшебник вошел как раз тогда, когда Лаптев пристегивал сумочку с зеркалом к поясу.

— Ну, теперь ты вполне готов к походу, о славный рыцарь! — торжественно провозгласил Трундакс. — Следуй за мной!

— Но вы же обещали рассказать о монстрах и еще о чем-то! — напомнил Толька.

— К сожалению, я потерял слишком много времени, разыскивая зеркальце, — вздохнул Трундакс. — А тебе надо пуститься в путь ровно в час пополудни…

«То есть в тринадцать часов, если по-нашему! — быстро пересчитал Толька. — Тринадцатилетний, рожденный накануне тринадцатого, пришедший в понедельник, тринадцатого… Кругом тринадцать! А ведь это несчастливое число считается! Может, и правда не стоит ему верить?»

Тем не менее Лаптев послушно двинулся следом за Трундаксом. На сей раз они направились не вниз, а вверх по винтовой лестнице и вскоре оказались у выхода на крепостную стену, точнее на стену настоящего рыцарского замка. Над главной башней реяло сине-зеленое знамя. На знамени красовался герб. Геральдический щит наискось пересекала белая полоса. Верхняя половина щита была алая, а нижняя — золотисто-желтая. А над щитом вверху располагалась королевская корона. Толька сразу догадался, что это знамя здешнего короля Адальберта, у которого дочку уперли. Интересно, почему за нее выкуп не просят? Неужели этот самый Черный Дракон стащил принцессу просто так, из хулиганских побуждений? Но задавать эти вопросы Толька не стал. Во-первых, потому что побаивался Трундакса, а во-вторых, потому что знал — ему лично это работу не облегчит. Тем более что в правоте своего дела у него появились сомнения.

С крепостной стены Трундакс и Толька спустились прямо во двор замка, а затем направились к воротам, находившимся между двумя сторожевыми башнями и представлявшим собой арку, защищенную внешними и внутренними воротами, да еще и кованой решеткой. Дальше был подъемный мост, висевший над широким и глубоким рвом. Но как видно, в ближайшее время на замок никто нападать не собирался.

Трундакс проводил Тольку за мост. Отсюда начиналась извилистая немощеная дорога, которая пересекала небольшое поле и уходила куда-то в огромный, мрачный лес. Правда, невдалеке от леса виднелись какие-то приземистые постройки.

— Ну, что же, сын мой, — произнес Трундакс, — ступай по этой дороге все прямо и прямо. Если будут развилки, сразу же доставай зеркальце и спрашивай у меня, куда надо повернуть. Ну и во всех иных случаях, когда тебе будет нужен мой совет. Если же мне самому понадобится тебя о чем-то предупредить, то ты услышишь, как зеркало запоет. Надо будет достать его и подышать на стекло… Так, не забыл ли я еще о чем-нибудь, о рыцарь?

— Может, насчет того, чтоб продовольствие выдать? — осторожно предположил Толька. — Идти ведь далеко, наверно?

Странно, но он, вроде бы до отвала наевшийся на своем дне рождения, сейчас, хотя не так уж много времени прошло, испытывал сильный голод.

— В нашем достославном королевстве, — похвастался кудесник, — по указу короля Адальберта на большой дороге поведено содержать таверны, дабы проезжие рыцари, купцы и иные путники могли бы утолить голод и жажду. Ближайшая из них виднеется близ леса. Так что ты не умрешь от голода, о рыцарь!

— Но ведь там небось надо деньги платить, — вздохнул Толька, — а у меня — ни гроша…

— Правильно! — хлопнув себя по лбу, воскликнул Трундакс. — Да, как видно, я сильно состарился, и память мне изменяет. Я мог бы дать тебе скатерть-самобранку, но, к сожалению, за ней надо возвращаться в башню, а это плохая примета. Поэтому я дам тебе неразменный талер. Это волшебная серебряная монета. Она всегда возвращается к хозяину, если ты что-нибудь на нее покупаешь. А если ты покупаешь на меньшую сумму, то еще и на сдаче зарабатываешь…

— Как это? — удивился Толька.

— Очень просто. В одном талере сто медных грошей. Ты покупаешь что-то за пятьдесят грошей, а даешь талер. Тебе дают сдачи пятьдесят грошей, а талер снова возвращается к тебе в карман. То есть ты получаешь пятьдесят грошей чистой прибыли.

— Но это же жульничество… — заметил Толька.

— Жульничество, — назидательно произнес Трундакс, — это когда обещают отдать деньги, но не отдают. А ты отдаешь деньги, платишь. Талер к тебе сам возвращается.

— Погодите, — наморщил лоб Толька, — но ведь если вы его мне отдадите, он должен к вам вернуться?

— Вовсе нет! — кудесник впервые за все время улыбнулся. — Если ты не платишь им за что-то, а отдаешь задаром, то он больше к тебе не возвращается. То же самое произойдет, если у тебя его украдут. Так что береги его от воров.

— Понятно… — произнес Толька.

— Ну, тогда в путь, сын мой!

— Но вы мне еще не сказали о том, с какими монстрами я тут встречусь и какие снадобья против них помогают, — еще раз напомнил Толька.

— Могу сказать, что для начала ты непременно встретишься с орками, ибо прямо перед тобой — Кабаний бор, где они обитают. Против них помогает снадобье в трубочке с цифрой I. А других чудищ в этом лесу живет совсем немного, потому что орков — несметные полчища, и плодятся они, как поросята. Но если ты сумеешь победить Короля Орков, они тебе больше не встретятся. Иди же, о рыцарь, да приведет тебя эта дорога к славе и да пребудет с тобой милость Айбиэма и Майкрософта!

С этими словами Трундакс стукнул оземь своим посохом и мгновенно испарился, а Толька остался, как говорится, наедине со своими проблемами.

Прежде чем двинуться вперед, Толька вытащил пробку с цифрой I из трубочки, на которой действительно было написано «Орк», готическими буквами, но по-русски, так же, как на злополучном диске. Внутри оказалась какая-то мазь, похожая по цвету на тавот, которым Толька как-то раз здорово испачкался, помогая одному дядьке ремонтировать машину во дворе. Толька намазал наконечники двенадцати стрел снадобьем против орков на случай, если какой-нибудь свиноподобный встретится ему еще в поле. После этого он попробовал, легко ли лук вынимается из налучия, а стрелы из колчана, а затем зашагал по дороге в направлении таверны.

Ничего интересного в поле не оказалось. Росли какие-то злаки, не то рожь, не то ячмень — Толька их плохо различал. Дорогу изредка перебегали мелкие зверюшки, не то мыши, не то хомяки какие-то, типа Чипа и Дейла. Один раз довольно крупный заяц проскочил.

Немного не дойдя до таверны, Толька увидел в траве большой камень, очень похожий на тот, который лежал в ущелье, и, обойдя который, Лаптев встретился с Трундаксом. Только этот был гораздо меньше и на нем имелась красная надпись русско-готическими буквами: «Миссия 1-я». Итак, ему напомнили, что он продолжает находиться внутри компьютерной игры. Но волноваться от этого Толька меньше не стал, и есть ему хотелось совсем не по-виртуальному.

Таверна оказалась довольно большой деревянной избой, обнесенной невысоким частоколом с настежь распахнутыми воротами. Над крыльцом было прибито грубо вырезанное из дерева изображение поросенка, приплясывающего с пивной кружкой в лапах, а чуть ниже висела вывеска, написанная по-русски готическими буквами:

На самом крыльце стоял румяный, круглолицый толстячок в белом колпаке и фартуке с полотенцем на левой руке.

— Милости просим! Милости просим, доблестный рыцарь! Добро пожаловать в таверну «Веселый поросенок»! — улыбаясь во весь рот, забормотал толстяк. — Не желаете ли откушать? Меня зовут Хлюпс, я хозяин этой таверны, и мой первейший долг — накормить путника досыта!

«Интересно, — подумал Толька, — отчего это он сразу решил, будто я рыцарь? У меня ведь ни меча, ни коня, ни даже шпор нету. Один лук да деревянные сандалии, в которых здесь все простолюдины разгуливают. Ну и всякие простые воины, копейщики, лучники, оруженосцы. А он меня с порога рыцарем назвал. Может, потому, что уже знает, как выглядят те, кого Трундакс отправляет спасать принцессу?»

Вот тут-то Лаптеву и вспомнилась первая фраза, которую свиноподобный орк, сидевший в клетке, выцарапал когтем на доске:

Может, тут и верно какой-то обман? И все, кого Трундакс отправляет спасать принцессу Астру, превращаются в свиноподобных орков? На какое-то мгновение Тольке захотелось вытащить зеркальце, подышать на него и сказать Трундаксу все, что oн о нем думает. Конечно, уже через секунду Толька остыл и понял, что этим он дела не поправит но все равно, надо держать ухо востро…

Хлюпс почтительно отодвинул с дороги упитанное пузечко и с поклоном пропустил Тольку внутрь своего заведения, откуда веяло очень вкусными запахами. Пожалуй, даже более вкусными чем из маминой кухни, когда она готовила снедь на вчерашний день рождения.

В небольшом зале стояло всего четыре дубовых стола, но за каждым из них на длинных грубо струганных лавках разместилось бы десять человек. Но ни одного посетителя, кроме Тольки, в зале не было.

— Что желает отведать молодой рыцарь? — спросил Хлюпс, когда Лаптев уселся на лавку. — Свежайший студень из свиных ножек? Гороховой суп с грудинкой? Молочного поросенка с гречневой кашей? Жареную колбасу с тушеной капустой? Свиные отбивные с пареной репой? Ветчину с горошком? Могу так же предложить наши лучшие напитки: клюквенный морс, яблочный квас, ячменное пиво. Прекрасно утоляют жажду в такую жаркую погоду!

Толька с удовольствием заказал бы все сразу. У него от одних названий блюд слюнки потеки. Пожалуй, только пиво его не прельщало, оно было горькое, Толька больше уважал пепси. Если что и удерживало Лаптева от того, чтоб заказать Хлюпс и то, и другое, и третье, и четвертое, так это недоверие к Трундаксу. А вдруг тот его кинул с этим неразменным талером?

Пока Толька раздумывал, сзади, со стороны крыльца послышались старческое кряхтенье, шлепанье босых ног и скрип двери. А затем добренький Хлюпс, глянув в ту сторону поверх Толькиной головы, резко сменил тон и визгливо заорал:

— Пошла! Пошла прочь, старая карга! Здесь приличное место! Убирайся!

— Ваша милошть, — жалобно прошамкал старческий голосок. — Подайте бедной нищенке! Хоть корочку хлеба, хоть малую кошточку… Я три дня ничего не ела! Шмилуйтешь, ради Айбиэма и Майкрошофта!

Толька обернулся и увидел маленькую, тощую, как скелет, сгорбленную старушонку в грязном и драном платье, которая стояла на пороге таверны, опираясь на суковатую клюку, и умоляюще протягивала за подаянием корявую и костлявую ладошку.

— Прочь! Нет у меня корочки хлеба для грязных оборванцев! «Корочку хлеба, косточку…» Как ты их жевать будешь, беззубая?! Вон отсюда! У тебя что, уши заложило, мерзкая попрошайка?! — Хлюпс уже схватил какую-то скалку и угрожающе замахнулся.

«Вот жадина этот Хлюпс!» — возмутился Толька.

— Вам что, жаль накормить старушку? — спросил он вслух.

— Господин рыцарь, — воскликнул Хлюпс, — я сам очень бедный человек! У меня нет возможности задаром кормить оборванцев. Самая дешевая чечевичная похлебка стоит пять грошей, а у этой беззубой карги даже половинки от гроша никогда не было!

— Вот вам талер! — объявил Толька, выкладывая монету на стол. — Дайте этой бабушке все, что она пожелает на эти деньги!

— Господи! Великий Айбиэм! — вскричал Хлюпс. — Целый талер! Да вы цены деньгам не ведаете, высокородный господин! На эти деньги можно купить большую, откормленную свинью!

— Мне не надо швинью, гошподин Хлюпш! — прошамкала нищенка. — Одну мишку похлебки и два ломтика хлеба! Шпашибо, благородный гошподин, да пребудет ш вами милошть богов!

— С вас шесть грошей, — сказал Хлюпс. — Прошу прощения, господин рыцарь, извольте немного подождать. Сейчас я принесу похлебку и хлеб. Пусть эта ведьма забирает их и идет есть во двор. Я не могу терпеть исходящего от нее смрада!

Хлюпс удалился в кухню, а нищенка, подойдя к Тольке, сказала:

— Ты воиштину благороден, молодой рычарь! Я знаю, что ты голоден не меньше меня, но не пожалел денег на еду для нищей штарухи! Я не могу отдать тебе долг деньгами, но помогу добрым шоветом. Жапомни: как бы ни хотелошь тебе поешть швинины, не прикашайшя к ней! Ибо тогда швиноподобные орки раштержают тебя на чашти…

— И никакое снадобье не подействует? И лук со стрелами? — встревожился Толька.

— Нет, — помотала седыми космами старуха, — они подейштвуют, но орков не две дюжины, как штрел в твоем колчане, а гораждо больше. Конечно, ты можешь шпаштишь бегштвом, но тогда шюда, на опушку прибежит уже не человек, а орк!

— Но ведь Трундакс говорил мне, что если я убью Короля Орков, то они мне больше не встретятся! — воскликнул Толька.

— Трундакш — обманщик, — прошептала старуха, опасливо косясь на дверь кухни, где возился Хлюпс. — Он нарочно жаманивает молодых рычарей, которые желают шпашти принчешшу Аштру. Наш король штар, а принчешша его единштвенная нашледнича, и ешли король прештавитша, то нашим королем штанет Черный Дракон…

Толька хотел еще кое-что спросить, но в это время появился Хлюпс, который принес деревянную миску чечевичной похлебки и два ломтя черного хлеба.

— Мне то же самое, — сказал Толька, — и кружку клюквенного морса.

— И все?! — поросячьи глазки Хлюпса аж округлились, как медные пятачки, да еще и выпучились. — Разве это обед для воина? А поросенок с хреном и гречневой кашей? А холодец? А гороховый суп с грудинкой? А пиво?

— Чечевичную похлебку, хлеб и морс! — с непреклонностью в голосе потребовал Толька и сделал вид, что хватается за лук.

— Сию минуту, высокородный господин! — съежился Хлюпс и побежал обратно в кухню.

Нищенка опять зашептала:

— Прежде чем ешть похлебку, дай ее мне понюхать! В ней может быть швиной бульон! Хлюпш — верный подручный Трундакша!

А сама быстро-быстро принялась есть свою похлебку.

Когда вернулся Хлюпс, нищенка уже успела съесть всю миску и сжевать весь хлебный мякиш, оставив только корки.

Конечно, Хлюпс принес похлебку не в деревянной миске, а в расписной глиняной, и ложку дал не деревянную, а оловянную. И кружка с морсом была тоже явно не для простонародья.

— Приятного аппетита, доблестный рыцарь! — произнес он довольно кислым тоном и, вздыхая, удалился, даже не забрав талер, который остался лежать на столе.

Толька, недолго думая, пододвинул миску старухе. Та хищно вдохнула носом, да как чихнет!

— Это швиная, швиная похлебка! — торопливо вскричала нищенка и стала торопливо наворачивать варево, к которому Толька сразу потерял всякий интерес. Теперь, однако, у него закралась мысль: а не набрехала ли эта старушенция? Может, всю эту сказочку насчет свинины она специально сочинила, чтоб две порции похлебки съесть на халяву?

Тем не менее рисковать Лаптев не стал. Стал есть хлеб и запивать прохладным морсом, стараясь поменьше смотреть на нищенку, ибо ее вид аппетита не прибавлял. Она уж очень поспешала при еде и к тому же все время швыркала носом. Даже если не смотреть, все равно неприятно.

Однако когда Толька все-таки повернул голову в сторону старухи, то тут же раскрыл рот от удивления.

Нищенка исчезла!

Лаптев мог бы поклясться, что бабка не могла бесшумно вылезти из-за стола, пройти по скрипучему полу до двери, отворить эту дверь, висевшую на не смазанных, скрежещущих петлях и, наконец, без шлепанья ногами, спуститься с крыльца.

Но исчезла не только старуха. Со стола будто испарились обе миски, глиняная и деревянная, обе ложки, деревянная и оловянная, и — о, ужас! — серебряный талер, который так и не получил Хлюпс.

«Украла!» — эта мысль заставила Тольку аж застонать от досады. Вот те и «спасибо» за милосердие и благотворительность! Даже уши загорелись от сознания собственной глупости. Ведь слышал же от мамы, что нищим верить нельзя. «Да они больше на этом подаянии зарабатывают, чем мы с папой, вместе взятые!» — сказала мама как-то раз, когда Толька попросил у нее рубль, чтоб бросить в шапку какому-то дядьке в подземном переходе. А в другой раз папа прочел в одной газете, что какой-то корреспондент будто бы сам видел, как нищий, отстояв «смену» на церковной паперти, сменил свое рубище на фирменный прикид и уехал на «трехсотом» «Мерседесе».

Не успел Толька как следует осознать, что произошло, как из кухни вышел господин Хлюпс, который выглядел совсем не так любезно, как прежде. В одной руке у него был огромный кухонный нож, больше похожий на меч, а в другой — огромная поварешка, вполне способная заменить палицу.

— Меня ограбили, благородный рыцарь! — произнес он скорее зловеще, чем вежливо. — Это вы пригласили в мое заведение нищенку и воровку! Кто заплатит мне за обед и пропавшие вещи? Десять грошей за две порции чечевичной похлебки, четыре за кружку морса, четыре за хлеб — итого, восемнадцать только за еду. Теперь вещи: десять грошей за деревянную миску, двадцать за глиняную, пять за деревянную ложку и десять за оловянную — сорок пять грошей. Всего с вас — шестьдесят три гроша.

— Она у меня самого талер украла! — возмущенно завопил Толька. — Мне нечем платить!

— А мне плевать на это! — завизжал трактирщик уже совсем неучтиво и перешел на «ты»: — Отдашь мне свой лук и стрелы! Иначе ты не выйдешь отсюда живым!

— Да при чем здесь я?! — воскликнул Лаптев. — Разве я знал, что она воровка?! К тому же две стрелы из моего колчана больше стоят, чем все ваши миски-похлебки!

— Лук и стрелы! — взревел Хлюпс уже совсем не своим голосом. И угрожающе замахнулся кухонным ножом.

Вот тут произошло вовсе неожиданное. Воздух вокруг Хлюпса заколебался, будто над печной трубой, его контуры стали расплываться, и через несколько секунд трактирщик превратился в какое-то бурое, клубящееся облако, вытянутое по вертикали. Толька почему-то надеялся, что это облако развеется, но не угадал.

Бурое облако не только не рассеялось, а совсем наоборот, стало сгущаться. Через какие-то мгновения Тольке стало ясно, что вместо невысокого пузатенького трактирщика возникает какая-то огромная, неясных очертаний фигура. Толька выскочил из-за стола, метнулся к двери, которая оставалась открытой, и уже собирался выбежать на крыльцо, как вдруг невесть откуда взявшийся порыв ветра захлопнул дверь. Лаптев толкнул ее плечом — безрезультатно! Казалось, будто дверь заперта на замок снаружи. Тогда Толька повернулся и попытался нажать на дверь спиной. Ничего из этого не вышло, но зато он увидел, во что превратилось бурое облако…

Батюшки-светы! Клыкастая, щетинистая морда с кабаньим пятачком! Круглая, как у кота, и со светящимися красными глазами! Пятипалые передние лапы, с огромными, как у гориллы, бицепсами и огромными медвежьими когтями на пальцах! Лошадиный зад и ноги с копытами! Наконец, хвост голый и облезлый, как у крысы! Добренький трактирщик превратился в орка! Но не такого несчастного и затюканного, как тот, что сидел в клетке у Трундакса, а в свирепого, беспощадного, издающего дикий рев, от которого мороз по коже проходил.

Сперва Толька здорово напугался. Бежать некуда, а врукопашную с таким чудищем не справиться. Между тем орк, угрожающе виляя своим крысиным хвостом — он вполне мог бы сбить им Тольку на пол, если б хлестнул по ногам! — стал неуклюже приближаться к мальчику. И копыта его тяжко грохали по доскам. Все! Сшибет хвостом, растопчет копытами, раздерет когтями и клыками…

Орк был всего в паре метров от Тольки, когда Лаптев вспомнил про лук и стрелы, смазанные снадобьем против орков. Правда, лук казался слишком маленьким, а стрела — слишком тонкой, чтоб нанести чудовищу хоть какой-то урон. Не верилось и в снадобье, но иного способа защищаться не было.

Толька выдернул стрелу, поспешно наложил прорезь в ее хвостовике на тетиву, оттянул… Орк издал громовой рев и бросился на Тольку, но тот уже пустил стрелу. Вж-жик! Промахнуться было невозможно…

Когда Толька открыл глаза, то сильно удивился. Находился он не в таверне «Веселый поросенок», не посреди ее развалин, и даже не на опушке леса, где стояла таверна. Какими-то чудесными силами его перенесло на маленькую полянку, окруженную со всех сторон мрачной лесной глухоманью. Огромные сосны уходили куда-то в синеву неба, которое виднелось отсюда совсем небольшим кружком, не больше той злополучной глиняной миски из заведения Хлюпса. Толька сидел в густой, высоченной траве, она его скрывала с головой и ни с одной стороны не была примята. Получалось, что Толька в эту траву не пешком пришел, а свалился откуда-то с неба.

Конечно, он мог бы в это поверить, потому что слыхивал, будто при взрывах люди, случается, взлетают на воздух. То, что произошло в таверне, им воспринималось именно как взрыв. По-видимому, орк-Хлюпс взорвался от попадания стрелы, чей наконечник был смазан снадобьем Трундакса.

Окружающая обстановка — то есть душистая трава, смолистый запах леса, щебетание птиц и гудение насекомых — помаленьку успокаивала Тольку. Через какое-то время он вновь обрел способность соображать. И голова у него начала наскоро обдумывать, что же там, в таверне, стряслось и кто во всем этом виноват.

Получалось, что Трундакс отправил Тольку подкрепляться в «Веселый поросенок», не предупредив о том, что тамошний хозяин умеет превращаться в орка. Насчет свинины тоже не предупредил, хотя, конечно, нищенка могла про нее и наврать. Например, для того, чтоб сожрать на халяву две порции похлебки. У нее небось повышенное содержание холестерина (что это за зверь и чем конкретно он опасен, Толька, конечно, не знал, но про холестерин часто вспоминала его бабушка), и жирного ей нельзя есть. Опять же мясо разжевать нечем. Если б Толька заказал себе, допустим, гороховый суп с грудинкой, то это было бы для нее слишком жирно, а если б свиные отбивные, то они бабке оказались бы не по зубам.

Конечно, после того как старая нищенка стащила неразменный талер, а также миски и ложки, принадлежащие заведению Хлюпса, доверия к ней у Тольки не было никакого. То есть в принципе все, что она наговорила про Трундакса, можно было считать чистой воды враньем. Тем более что его снадобье помогло Тольке спастись от Хлюпса, превратившегося в орка. Наверно, можно было бы простить Трундаксу и то, что он не предупредил насчет трактирщика-оборотня. В конце концов, волшебник мог этого и не знать. Наверняка в рекламе «Веселого поросенка» нигде не упоминалось: «Вас обслуживает единственный и лучший в мире трактирщик-оборотень!» Клиентура разбежалась бы, а таверна обанкротилась. В самом деле, кому охота идти кушать туда, где самого съесть могут? Разве что каким-нибудь любителям острых ощущений…

В общем, Толька был почти готов оправдать Трундакса. Но только «почти», потому что россказни вороватой старушенции все же запали в душу. И сразу заставили припомнить то, что нацарапал на доске сидящий в клетке орк. Кто его знает, нет ли в словах побирушки доли правды?

Тем не менее нужно было как-то выбираться, а для этого требовалось знать, куда держать путь. Трундакс говорил, что надо идти все прямо по дороге, но дороги на этой поляне не было. Даже встав в траве во весь рост, Толька никаких признаков дороги не заметил.

Зато он почти сразу же увидел торчащий из травы черный камень с красной надписью: «Миссия 2-я». Получалось, что первую миссию игры «Монстры» Лаптев благополучно прошел. А это означало, что в «Веселом поросенке» он застрелил не просто Хлюпса-оборотня, а Короля Орков. Но правду ли сказал Трундакс насчет того, что после этого орки больше не будут встречаться у Тольки на пути?

Камень подсказал Лаптеву, куда идти. Толька подошел к валуну и остановился. Перейти за камень означало войти во вторую миссию этой опасной игры. А кто знает, что там его ждет?

И хоть Лаптеву очень не хотелось пользоваться советами Трундакса, он все же достал зеркальце, подышал на него, и, когда туманный налет сошел со стекла, увидел бородатую физиономию кудесника.

— Слава тебе, о доблестный рыцарь Анатолий! — приветствовал Трундакс своего подопечного. — Ты выполнил первую миссию, победил коварного Короля Орков, и можешь двигаться дальше через Кабаний лес. Здесь тебе придется столкнуться с опасными карликами-дварфами и добыть у них меч по имени «Серебристый Принц». Сто лет назад они похитили этот меч у одного из предков короля Адальберта и прячут его в подземельях разрушенного и заброшенного замка. Только этим мечом можно победить Черного Дракона.

— А где этот разрушенный замок?

— Когда обойдешь камень, найди сосну, на коре которой вырублен крест. Справа от нее начинается тропа, иди по ней прямо, никуда не сворачивая, что бы ни встретилось у тебя на пути.

— А что может встретиться? Карлики?

— Нет, — ответил Трундакс, — карлики сейчас спят и проснутся только после захода солнца. Но где-то здесь бродят Говорящий Вепрь, Быкоподобный Великан и Крокодилообразная Черепаха. Открой трубочки под номерами II, III и IV, намажь каждым снадобьем по три стрелы и пометь их чем-нибудь, чтоб не перепутать. Снадобье II поражает Вепря, снадобье III — Великана, а снадобье IV — Черепаху. Но какой монстр появится первым, я предсказать не могу.

— Может, побольше стрел намазать? — предложил Толька.

— Нет, — покачал головой Трундакс, — по воле богов ты не можешь выстрелить больше чем по три раза в каждое чудовище. Если не попадешь, то увы…

«Game over! Игра закончена!» — Толька понял то, что не досказал Трундакс. И легкий морозец прокатился по коже, несмотря на здешнюю теплынь. Когда проигрываешь компьютеру сидя за клавиатурой — это просто досадно. Приходится все начинать сначала. Но что будет, если проиграешь, находясь внутри игры? Придется снова возвращаться в ущелье и по новой встречаться с Трундаксом? Или начинать сразу со второй миссии? А может быть, он, Толька Лаптев, самым настоящим образом погибнет? И будет съеден каким-нибудь чудищем… Бр-р-р!

— Если тебе удастся дойти до руин замка, — продолжал Трундакс, и Толька как-то сразу уловил: кудесник почти уверен, что «рыцарь» туда не доберется, — то ты снова должен подышать на зеркальце, и я объясню тебе, как проникнуть в подземелье, где лежит меч. Благословляю тебя на подвиги, сын мой! Вперед, во имя Айбиэма и Майкрософта!

Зеркальце вновь помутнело, а когда прояснилось, то кроме собственной физиономии Лаптев ничего не увидел.

Прежде чем обойти камень, Толька решил подготовить к бою стрелы. К его удивлению, все стрелы, которые он мазал черным снадобьем против орков, оказались с чистыми наконечниками. То ли это снадобье просто выветрилось, то ли исчезло, потому что Толька победил Короля Орков. Так или иначе, можно было спокойно мазать стрелы снадобьями против Вепря, Великана и Черепахи.

В трубочке с цифрой II на пробке и надписью «Говорящий Вепрь» на боку оказалась темно-красная мазь, похожая на очень густой малиновый сироп. Правда, пахло от этого снадобья не малиной, а тухлой рыбой, и Тольке пришлось слегка задерживать дыхание, чтоб не стошнило от этой вонищи. Но все же он сумел благополучно окунуть три стрелы в этот мерзкий «сироп» и сунуть их в колчан. Чтоб не перепутать эти стрелы с другими, Толька сорвал какой-то красный цветочек, похожий на полевую гвоздику, и обвязал стрелы его стеблем.

Снадобье номер III напоминало засахарившийся мед, но пахло почему-то бензином. Эти стрелы после обмазки наконечников Толька обвязал стебельком желтого лютика.

Наконец в последней из трех трубочек обнаружилась мазь линяло-голубого цвета, поэтому Толька эти стрелы обвязал незабудкой.

Итак, гвоздика — против Вепря, лютик — против Великана, незабудка — против Черепахи. Знать бы теперь, когда кто появится и откуда…

С волнением в душе Толька обошел камень. Как там говорил Юлий Цезарь, которого по истории Древнего мира проходили? «Рубикон перейден!»

Приглядевшись, Толька довольно быстро увидел сосну с крестом, вырубленным на коре, и приминая высокую траву, направился в ту сторону.

Но не прошел он и трех шагов от камня, как слева от него в траве что-то громко зашуршало, затопотало и нечто, прикрытое травой и оттого неразличимое, наискось пересекло Тольке путь. Еще через секунду послышался легкий шорох, скрежет, а затем — истошный поросячий визг. Всего-то в трех метрах впереди Тольки!

На всякий случай Лаптев выдернул из колчана вонючую стрелу, предназначенную для стрельбы по Вепрю, и осторожно двинулся вперед, туда, где в траве что-то отчаянно трепыхалось и визжало.

Пройдя эти самые три метра, Толька увидел маленького, размером с японскую болонку, мохнатого и полосатого поросенка, который угодил задним копытцем в проволочный силок. Теперь он рвался, дергался и визжал, безуспешно пытаясь освободиться.

Едва Толька с луком на изготовку подошел к поросенку, тот перестал дергаться, повернул пятачок в сторону пришельца и жалобно поглядел на него своими поросячьими глазками.

— Нет, — произнес Толька вслух, чтоб немного успокоиться, — это не Говорящий Вепрь. Мелковат что-то…

В следующую секунду у него глаза на лоб полезли от неожиданности.

— Вы правы, сэр! — детским голоском, без всякого кабаньего акцента произнес поросенок. — Говорящий Вепрь — это мой папа, а Говорящая Веприха — моя мама. И еще есть двенадцать Говорящих Вепрят, а я — тринадцатый… Наверно, я самый несчастный поросенок на свете. Мы все пошли искать корешки, а я потерялся, заблудился, и теперь вы меня скушаете. Мама говорила, что все люди — наши враги, потому что они ставят силки, капканы и нападают на нас с копьями и луками. А потом… Они нас съедают!

При этих словах поросенок-вепренок не то всхлипнул, не то хрюкнул.

Толька, конечно, спрятал стрелу в колчан, запихнул лук в налучие и принялся распутывать петлю, захлестнувшую поросячью ножку. Поросенок при этом, как ни удивительно, соблюдал спокойствие и не пытался вырваться. Когда копытце высвободилось, потомок Говорящего Вепря встал на ножки, вежливо поклонился, пошевелил ушками и спросил:

— Я могу идти, сэр?

— Конечно, — ответил Толька, — никогда не встречал таких вежливых и воспитанных поросят!

— Я передам это маме и папе, — заявил поросенок. — Им будет приятно узнать, как высоко вы меня оценили, сэр.

Поросенок повертел хвостиком и поскакал по траве куда-то влево. Когда он окончательно исчез из виду, Толька пошел дальше и вскоре добрался до дерева, около которого начиналась тропа.

Тропа была просто узкой полоской вытоптанной земли, испещренной многочисленными следами босых и обутых человеческих ног, когтистых лап, двойных и одинарных копыт. Сперва она петляла между огромными соснами, у подножия которых было довольно много свободного места. Лаптев мог здесь легко срезать все извивы тропы, если б не боялся нарушить инструкцию Трундакса — идти только по тропе. Но потом вместо сосен пошли высокие и часто стоящие — чуть ли не вплотную друг к другу! — елки. Теперь Толька не смог бы нарушить предписание кудесника, даже если б хотел, — просто не сумел бы протиснуться через чащобу.

Лаптев шел уже минут двадцать, внутренне радуясь тому, что никакие монстры ему навстречу не попадаются. Впрочем, встречи с Говорящим Вепрем он теперь почему-то опасался гораздо меньше. Должно быть, оттого, что познакомился с его вежливым и воспитанным сыночком. Конечно, и у прескверных родителей бывают вполне приличные дети, но Тольке хотелось верить, что в данном случае поросенок пошел в папу.

Между тем тропа стала спускаться в какой-то глубокий и мрачный овраг. До этого момента лес не вызывал у Тольки особо неприятных ощущений. Лаптев, конечно, нервничал по поводу возможной встречи с монстрами, но сам лес страха не вызывал. А вот когда тропа довела путника до этого оврага, лес стал наводить ужас. И это при том, что на ясном голубом небе по-прежнему сияло солнце.

Если прежде Толька не обращал внимания на деревья, кусты и пни, то едва он начал спускаться по склону оврага, почувствовал какой-то беспричинный страх. Сперва ему показалось, будто в кустах, справа от дороги, кто-то прячется, хотя куст стоял не шелохнувшись и был не такой уж густой, чтоб хорошо укрыть засаду. Прошел мимо куста — страх перед засадой исчез, зато показалось, будто вокруг ствола дерева, растущего немного ниже по склону, обвилась огромная змея, размером с удава. С луком наготове Толька стал приближаться к «змее», хотя вовсе не знал, подействует ли на нее какая-нибудь стрела. Однако, подойдя ближе, обнаружил, что принял за змею нарост на стволе дерева и причудливо изогнутый сучок. И еще несколько случаев было, когда он принимал совершенно безобидные штуки за нечто ужасное.

Затем Толька обратил внимание на то, что в овраге не поют птицы и вообще стоит какая-то давящая, зловещая, угрожающая тишина. Как видно, некая тайная и, несомненно, злая сила владела здешними местами. Лаптев, можно сказать, кожей ощущал, что эта сила здесь присутствует и вот-вот готова себя проявить. А поскольку Толька не мог понять, какая именно сила ему угрожает, от этого становилось еще страшнее.

Первым признаком того, что тут действительно опасно, стал лошадиный череп, который Толька увидел под одним из кустов. Нет, на сей раз он не обманулся. Череп был самый настоящий и носил на себе следы каких-то огромных зубов, которые раскусили его на несколько частей. Чуть подальше Толька увидел и другие кости лошади: ребра и спинной хребет. Похоже, что кто-то откусил коню голову, обглодал череп, а потом доел все прочее.

Пройдя еще несколько шагов, Лаптев увидел какую-то смятую ржавую железяку, в которой сумел распознать рыцарский шлем с оторванным забралом. А внутри шлема скалил зубы еще один череп — теперь уже человеческий. В стороне от тропы лежали заржавевший меч, исковерканная железная перчатка, а также круглый деревянный щит, окованный стальными полосами. Этот самый щит был теперь похож на надкусанный блин, ибо все те же чудовищные зубы откусили от щита огромный кусок, сумев разгрызть не только крепкую древесину в три пальца толщиной, но и стальную оковку.

Тольку начала бить дрожь, будто его три часа в холодной воде купали. В голове метались панические мысли.

Куда же он, дурак, суется? Без меча, без лат, с одним жалким луком и стрелами, которые хоть и смазаны колдовскими снадобьями, но явно не смогут пробить даже такой щит, каким прикрывался растерзанный рыцарь! А ведь он был на коне, в латах, с мечом…

Толька остановился, лихорадочно повертел головой, прислушался. Он находился уже совсем недалеко от дна оврага. Там, внизу, судя по всему, раскинулось болото. Со склона было видно, что тропа переходит на гать, то есть на сырые, скользкие бревна, положенные на поверхность болота. По-прежнему вокруг стояла зловещая, гробовая тишина.

И вот тут-то в этой тишине внезапно послышался жуткий, протяжный рев, пожалуй, посильнее, чем звук пароходного гудка, но явно изданный живым существом. Он шел откуда-то со дна оврага, однако разглядеть, что там происходит, Толька не мог.

Впрочем, он особо и не разглядывал, потому что рев этого невидимого чудовища привел Лаптева в такой ужас, что он сорвался с места и очертя голову бросился бежать вверх по склону. Куда, зачем, почему — его это не волновало. Лишь бы подальше от жуткого места!

Однако, пробежав всего два десятка метров — вверх-то бежать тяжелее! — Толька вдруг услышал какой-то нарастающий гул, который шел откуда-то спереди, то есть с той стороны, куда он собирался удирать. Толька остановился, испуганно озираясь, — и справа и слева простиралась непроходимая чаща. Сзади, со дна оврага, примерно через каждые пять минут доносился все тот же чудовищный рев, а спереди, со склона оврага, нарастал и усиливался непонятный гул, от которого дрожала земля и тряслись вековые деревья. Западня!

Толька заметался. Он то порывался сунуться вправо или влево, но отскакивал, не в силах протиснуться через кусты и деревья, то бросался по тропе вниз, но, услышав очередной рев, поворачивал назад, то пытался вновь бежать вверх по склону, но, прислушавшись к гулу, вновь пытался соскочить с тропы в сторону. И вот, во время одного из таких метаний, вновь шарахнувшись вверх по склону, Толька увидел впереди быстро увеличивающуюся в размерах серо-бурую массу. Еще через секунду он разглядел, что это огромный, воистину чудовищных размеров кабан, ростом, весом и клыками лишь немногим уступающий молодому слону. Ощетинившись и издавая сердитые хрюки, он с огромной скоростью несся прямо на Лаптева. Орк, в которого превратился трактирщик Хлюпс, показался бы рядом с этим монстром безобидным зайчиком.

Толька про лук и стрелы даже вспомнить не сумел. Он бросился бежать вниз, к болоту, но запнулся ногой о корень, шлепнулся наземь и потерял сознание. Скорее всего — со страху.

Еще в момент падения Лаптев был убежден, ему настал конец. И очень удивился, что сумел открыть глаза, а затем услышать басовитый, но вежливый и приятный голос:

— Прошу прощения, сэр! Должно быть, я был несколько неосторожен, что и послужило причиной вашего падения. Надеюсь, вы не получили серьезных ушибов?

Интонации этого утробного баса, а также обращение «сэр» сразу навели Тольку на нужную мысль. «Сэром» его называл в этом мире только маленький Говорящий Поросенок, то есть вепренок. А это, стало быть, его папаша.

Поднявшись на ноги и задрав голову, Лаптев, наконец-то, увидел Говорящего Вепря во всей красе. Да, тут было чего бояться! Этот представитель семейства парнокопытных в холке достигал почти двух метров, а туловище шириной превосходило кузов грузовика «Газель». Клыки тянулись едва ли не на полметра, а в пасть — тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! — мог пролезть не только Лаптев, но и трактирщик Хлюпс в человеческом облике. Да что там клыки и пасть! Каждое копыто у Вепря было не меньше, чем диск колеса «Жигулей» без покрышки, а пятак — размером с суповую миску.

— Нет-нет, — поспешил сказать Толька, опасаясь быть невежливым в присутствии такого монстра. — Вам не стоит так переживать, я только чуть-чуть ударился коленкой. Уже все прошло!

— Если б вы знали, сэр, как мне приятно слышать ваше заявление! — Говорящий Вепрь церемонно склонил голову. — Было бы весьма печально сознавать себя неблагодарной свиньей. Сегодня вы спасли моего сына от верной смерти, и я хотел лишь выразить вам свою глубокую признательность. Позвольте представиться, сэр: Вепрь Говорящий! Позвольте мне узнать ваше имя?

— Анатолий, — Тольке показалось, что так будет солиднее.

— Еще раз прошу принять мою глубокую благодарность за спасение моего сына, сэр Анатолий!

«Хорошо еще, что не затоптал от избытка чувств!» — подумал Толька.

— К сожалению, в мои планы вмешалось одно чрезвычайное обстоятельство, — виновато покачал головой Вепрь. — Мой друг, Быкоподобный Великан, попал в какую-то беду. И я вынужден был поспешить ему на помощь. — Тут воздух над заболоченным оврагом в очередной раз потряс мощный рев. Теперь Толька сообразил, что этот рев напоминает многократно усиленное «му-у-у!». — Мне надо спешить, — сказал Вепрь, — прошу простить меня, сэр!

— Могу я присоединиться к вам? — спросил Толька. — Может быть, я смогу оказать какую-то помощь?

— Это весьма благородно с вашей стороны, сэр. Ничего не имею против! — в голосе Вепря послышались нотки иронии. Дескать, куда тебе, малахольному!

Впрочем, Вепрь и вправду был хорошо воспитанным монстром.

— Если вам угодно, сэр, можете взобраться ко мне на загривок. Особых удобств это не гарантирует, но значительно ускорит наше передвижение.

Вепрь наклонил голову, и Толька, не без опаски ухватившись за клыки, вскарабкался на щетинистый загривок. Сидеть, правда, удавалось лишь чуть-чуть удобнее, чем на проволочном коврике для вытирания ног, а держаться — только за кабаньи уши, но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят.

Как уже было сказано, Толька на лошади катался всего один раз, а на слонах вообще ни разу не сидел. Вепрь представлял собой по размерам нечто среднее, а потому Толька очень боялся свалиться. Тем не менее он вполне благополучно доехал на загривке до начала гати, откуда стало наконец видно, что же происходит на болоте.

Болото было не очень большое, но, как видно, топкое. В нескольких десятках метров от той точки, куда Вепрь доставил Тольку, примерно на середине болота, гать провалилась. Провалилась она не сама по себе, а под тяжестью огромного существа, которое в данный момент торчало из болота и издавало тот самый рев, что так напугал Тольку.

Вообще-то и самого монстра можно было напугаться. У него была огромная бычья голова, лишь немного уступавшая по размерам автомобилю «Ока». Рога у Быкоподобного Великана достигали двух метров в длину, и, как представлялось Тольке, он вполне мог бы пропороть ими бронетранспортер, если б, конечно, тут имелась такая техника. Вместе с тем плечи, руки и грудь — все, что торчало над поверхностью болота, — у Быкоподобного ничем, кроме размеров, не отличались от человеческих. В плечах Великан имел не одну «косую сажень», а две, то есть примерно метров пять, а если б руки раскинул во всю ширь, то они бы вытянулись метров на двадцать. Кожа у Быкоподобного была черная, как у обитателей Экваториальной Африки, и блестела, будто ее гуталином начистили. Однако, кроме собственной кожи, на Великане просматривалась и какая-то жилетка, сшитая из звериных шкур. Возможно, были и штаны, но поскольку Великан уже увяз в трясине по грудь, Толька их не видел.

Поглядев на Быкоподобного, Толька подумал, что даже у Говорящего Вепря маловато шансов оказать помощь своему другу. Вепрь в соотношении с Великаном выглядел в лучшем случае, как маленькая собачка, а в худшем — как большой ежик. Что же касается самого Тольки, то даже мизинец на руке Великана был выше Лаптева. Толька разглядел, что все деревья и кусты на дне оврага вокруг Великана обломаны или вырваны с корнем — должно быть, бедолага пытался уцепиться за них руками, но они не выдерживали его огромной тяжести.

— Как же он рискнул идти по такой маленькой гати? — удивился Толька. — Все, все эти бревна по сравнению с ним — как карандаши…

— Сейчас мы все узнаем, сэр! — озабоченно произнес Вепрь. — К сожалению, Быкоподобный не владеет человеческим языком. Я попробую переговорить с ним, а потом сообщить вам вкратце, что тут имело место. Чтобы избежать неприятных ощущений, рекомендую вам сойти на землю и прикрыть уши.

Едва Толька слез с кабаньего загривка, как Вепрь издал несколько мощных «му-у-у» на самом чистом, если можно так выразиться, коровьем языке. Быкоподобный тоже замычал в ответ, но уже в более спокойном тоне — должно быть, присутствие старого друга его подбодрило. Действительно, Тольке пришлось зажать уши, потому что иначе он просто оглох бы от рева этих лесных чудищ.

Наконец диалог между Вепрем и Великаном закончился. Вепрь взволнованно хрюкнул и сообщил:

— Он сказал мне, что всего лишь собирался пощипать свежие деревца на этой стороне оврага. Великан всегда переходил болото в этом месте и никогда не проваливался. Ему ведь достаточно всего двух шагов… Обычно он сперва ставил ногу на большую кочку посередине болота, к которой с двух сторон подходит гать, потом отталкивался и перепрыгивал на эту сторону. Сегодня он сделал все, как всегда, но кочка почему-то провалилась, и он по пояс ушел в болото. Попытавшись вырваться, он опустился в болото еще глубже и теперь сидит в трясине по грудь, продолжая погружаться. Если так пойдет дальше, то к вечеру он утонет совсем. Увы, похоже, мы ничем не сможем ему помочь… Хорошо еще, что проклятая Черепаха пока не появилась!

— Это которая Крокодилообразная? — припомнил Толька.

— Она самая! — слегка поежился Вепрь. — Мало того что она сама — кровожадное чудовище, так она еще и нам с Великаном испортила репутацию. Почему-то все убеждены, что это мы с Великаном пожираем людей, которые забредают в этот овраг. Боюсь, что и вас кто-нибудь неверно информировал, сэр?

— Мне намекали, — осторожно произнес Толька.

— Так вот, не верьте этому. Все это ложь и клевета, распространяемая гнусной Черепахой, а также Черным Драконом, которому она доводится дальней родственницей. Я лично, конечно, иногда позволяю себе полакомиться мясом. Но это в основном червяки, улитки, насекомые и тому подобные твари. Ни разу меня не посещала мысль съесть млекопитающее! Правда, я растоптал несколько охотников и поднял на клыки два десятка орков, но это было исключительно в пределах необходимой самообороны. Они первые напали на меня, сэр! А главное в моем рационе составляют желуди и корешки — это вам любой зоолог скажет. Что же касается моего несчастного друга Великана, то он убежденный вегетарианец. Все, что ему надо, — это сжевать несколько кустов или деревьев в день. А все три десятка орков, которых он якобы нарочно раздавил, погибли исключительно по собственной неосмотрительности. Ведь им было гораздо проще заметить Великана, чем ему их, не правда ли?

— Так того конного рыцаря, там, на склоне, съела Черепаха? — спросил Лаптев.

— Бесспорно! Негодяй Трундакс, этот отвратительный колдун, регулярно отправляет сюда рыцарей ей на поживу. Говорят, что у нее не хватает железа в организме. Но ей, как видно, этого мало, и она вознамерилась пожрать моего друга Великана! Ручаюсь, что это Черепаха подкопала кочку и подстроила для него западню. Что же делать? Я не могу спокойно смотреть, как он погибает! — Говорящий Вепрь то ли хрюкнул, то ли всхлипнул.

Толька глянул на Великана, грустно смотревшего на мир своими огромными коровьими глазами, и прикинул, что в нем не меньше ста тонн живого веса. Чтоб вытащить такого, наверно, нужен тягач, на котором стратегические ракеты перевозят, а то и целых два… Только где ж их тут взять, эти тягачи? Да и управлять ими Толька не сумел бы.

Конечно, другой бы, наверно, в первую голову прислушался бы к тому, что Вепрь сказал про Трундакса — насчет того, что он отправляет рыцарей на поживу Черепахе. Но Толька начал думать о том, как вытащить Быкоподобного, и принялся сосредоточенно вспоминать о всех виденных в кино случаях, когда кого-нибудь удавалось вытащить из трясины.

— Эх, — грустно вздохнул Вепрь, — если б ему удалось дотянуться вон до той сосны и ухватиться за нее! Тогда бы он сумел выбраться! Но у него слишком короткие руки!

Толька поглядел в ту сторону, куда Вепрь указывал своим пятачком. Да, сосна была крепкая и вполне могла выдержать, если б Великан за нее ухватился где-нибудь у подножия — там толщина дерева была больше метра. Но до нее от Великана было слишком далеко — метров пятнадцать, а Великан мог вытянуть руку не больше чем на восемь метров.

И тут Толька вспомнил историю, что рассказал ему его собственный дедушка. Он однажды был в турпоходе, отстал от группы, заблудился и провалился в трясину. На его счастье, поблизости оказалась кочка, на которой росла небольшая березка. Но дотянуться до нее рукой дедушка не мог — всего полметра не хватало. Тогда он вытащил из брюк ремень, взял в руку один его конец, а другой забросил на деревце так, что он обвился вокруг березки. После этого дедушка перехватил ремень за оба конца и потянул. Так он сам себя вытащил из болота и спасся.

— Скажите, пожалуйста, уважаемый Вепрь, — спросил Толька, — у вашего друга есть пояс?

— Да, — кивнул Говорящий, — он сам сплел его из шкур тех тридцати орков, которых нечаянно раздавил. Не пропадать же добру!

— Он прочный?

— Конечно!

— А длина большая? Хватит, чтоб два раза протянуть до сосны?..

— Пожалуй, хватит…

Сразу после этого Толька более-менее подробно объяснил, как спасся из болота его дедушка.

— Гениально! — воскликнул Вепрь. — Я всегда говорил, что люди по праву господствуют в животном мире! Если б они все вели себя так, как вы, сэр!

Вслед за тем Тольке вновь пришлось зажать уши, поскольку Вепрь начал обмениваться с Быкоподобным громовыми мычаниями. После двух-трех минут беседы Великан полез руками в трясину и кое-как сумел снять с себя исполинский пояс. Пряжка на этом поясе была намного больше, чем самый большой рыцарский щит.

Пару попыток забросить ремень за сосну Великан сделал довольно неуклюже и не только не сумел ухватиться за второй конец ремня, но, разворошив под собой трясину, погрузился еще на полтора метра.

— Передайте ему, что лучше забрасывать ремень пряжкой вперед! — посоветовал Толька.

Вепрь послушно промычал несколько очередных «му-му», а Быкоподобный, получив дополнительные инструкции, взял ремень за другой конец и метнул пряжкой вперед. На сей раз все получилось гораздо удачнее. Пряжка перелетела за сосну, но упала слишком далеко, чтоб Великан смог до нее дотянуться.

— Надо подтащить ее к нему! Скажите, чтоб он не дергал пояс на себя!

Вепрь перевел Толькины слова на язык «му-му», и Великан остановился. Вслед за тем Говорящий, сминая на своем пути кусты и деревья, напролом двинулся к пряжке, а Толька побежал за ним, будто пехотинец за танком.

— Вам надо взять ее в зубы! — предложил Толька. — А потом дотянуть до гати.

— Да-да, разумеется! — согласился Вепрь, нагнул морду и довольно ловко ухватил пряжку зубами. Затем он потащил ее вниз по склону, а ремень потянулся за ним словно огромная черная змея. Толька, недолго думая, уселся на ремень — он был, пожалуй, пошире, чем лента эскалатора! — и поехал следом. Конечно, приходилось покрепче держаться за тонкие ремешки, из которых был сплетен пояс, ветки несколько раз крепко хлестали Тольку по лицу, но все же лучше плохо ехать, чем хорошо идти…

Таким макаром Вепрь довез Лаптева до гати. Толька слез с ремня и посторонился, чтоб его случайно не спихнули в трясину, а потом вообще отошел назад, на склон. Вепрь, осторожно ступая по бревнам, медленно двинулся в сторону Быкоподобного. Тот его спокойно дожидался, держа в руке свой конец ремня. Казалось, еще несколько метров, и Великан сможет ухватиться за пряжку.

Но не тут-то было…

Старый детский фильм с таким названием, снятый задолго до рождения Тольки, Лаптев видел как-то раз по телевизору и особо не запомнил, потому что дело было очень давно, когда он еще в школу не ходил. Да и название Толька почти забыл.

Однако именно эти слова вырвались из его глотки, когда метрах в пятидесяти левее гати трясина внезапно вспучилась и из нее высунулась чудовищная крокодилья морда размером с грузовик «КамАЗ». А несколько дальше из недр болота поднялся огромный бугор панциря, с которого ручьями стекала болотная жижа, сваливались, будто травинки, кусты и деревца, росшие на кочках. Под этим панцирем запросто можно было теннисный корт разместить или баскетбольную площадку!

— Внимание, Черепаха! — заорал Толька.

Вепрь решительно бросился вперед, должно быть, уже понимая, что теперь промедление смерти подобно. Он успел передать пряжку Великану, и тот, схватившись за нее, как утопающий за соломинку — тем более что так оно и было! — лихорадочно стал подтягивать себя к сосне. Вепрь в это время попытался развернуться на узкой гати, но поскольку Великан, ворочаясь в болоте, случайно наплескал на гать болотной жижи, передние копыта Говорящего неожиданно соскользнули в трясину. Вепрь провалился в болото по самую морду и только чудом не захлебнулся. Но на этом его несчастья не закончились.

Слишком поспешно пытаясь выкарабкаться, Говорящий попал левым задним копытом в промежуток между неплотно лежащими бревнами гати. Вепрь дернулся изо всех сил, но в это время гать разошлась и под правым задним копытом. Говорящий плюхнулся пузом на выпучившиеся бревна и придавил их несколькими тоннами своего веса. Бревна сдвинулись, и теперь задние ноги Вепря оказались зажаты, будто в тисках. Истошный визг, превышающий по громкости все мыслимые пределы (но тем не менее все-таки поросячий!), просверлил воздух и Толькины уши.

Между тем Крокодилообразная Черепаха разинула свою огромную пасть, и Толька увидел четыре ряда огромных зубищ, раза в два длиннее, чем клыки Говорящего Вепря. К тому же каждый из них имел не только острие, но и режущие края. Попадешь на такие зубы — и превратишься в фарш, чихнуть не успеешь.

Правда, двигалась Черепаха очень медленно, и это давало надежду, что, прежде чем ее пасть дотянется до Вепря, Великан успеет вытянуть себя из топи и поможет своему другу.

Великан и правда был уже близок к тому, чтоб выкарабкаться. Однако истошный визг Вепря, угодившего в ловушку, заставил Быкоподобного поспешить на помощь, забыв про себя. Он отпустил оба конца исполинского ремня и, находясь по пояс в болотной жиже, потянул к Вепрю свои огромные черные ручищи, надеясь легко убрать бревна, зажавшие копыта Говорящего. Это действительно было бы для него раз плюнуть — бревна в сравнении с ладонями Великана смотрелись не толще обычного карандаша. Но коварное болото еще раз показало свой подлый характер.

Едва Великан повернулся мордой в сторону гати, как под ногами у него что-то забулькало, заклокотало, на поверхность всплыли огромные пузыри, и Быкоподобный ухнул в топь по шею, беспомощно задрав бычью морду и жалобно, но очень громко замычав.

Толька стоял в полной растерянности, переводя взгляд то на застрявшего Вепря, визжащего, как поросенок, и, должно быть, позабывшего от страха человеческую речь, то на утопающего Великана, ревущего, как корова. Чем он может помочь им? Правда, если Черепаха будет и дальше приближаться такими темпами, то времени еще немало…

Увы, Толька и тут не угадал. Оказалось, что Черепахе вовсе не обязательно подползать вплотную к своим будущим жертвам. Чудовищное пресмыкающееся стало вытягивать шею!

Мама родная! Эта самая шея оказалась просто огромной. Уже в первые десять секунд она вытянулась на десять метров, затем еще на десять. Легко было догадаться, что меньше чем за минуту чудовищная крокодилья пасть с огромными зубищами доберется до Вепря и раскусит его пополам. В два приема Крокодилообразная сожрет Вепря, потом схрупает Быкоподобного, а Тольку просто проглотит, как муху. Конечно, можно попробовать убежать по тропе в сторону поляны, но если эта гадина вытянет свою шею, то запросто может и там достать! Бр-р-р!

Хотя рев несчастных монстров, приготовившихся встретить ужасную смерть на зубах Крокодилообразной Черепахи, крепко действовал Тольке на нервы, Лаптев все же еще кое-что соображал. Конечно, он вспомнил о луке и о трех стрелах с наконечниками, смазанными блекло-голубым снадобьем номер IV. Тех самых, что были перевязаны стебельком незабудки.

Наверно, если б Толька не имел положительного опыта, то есть не видел, что произошло с Королем Орков, скрывавшимся под личиной трактирщика Хлюпса, то ни на грош бы не поверил в то, что тоненькая деревянная стрела с железным наконечником может причинить Черепахе хоть какой-то вред. Даже если б Толька держал в руках настоящий автомат или пулемет, он, пожалуй, усомнился в том, что это оружие может убить чудовище. Возможно, сейчас Толька не был бы спокоен даже в танке.

Но Толька уже знал: снадобья Трундакса силу имеют. Конечно, одно дело двухметровый орк, которого даже Говорящий Вепрь растопчет и не почешется, другое — Черепаха, у которой одна шея на полсотни метров растягивается и голова размером с самосвал. К тому же, черт его знает, этого колдуна, может, на этот раз он какое-нибудь липовое зелье подсунул. Но все же надеяться больше не на что: или пан, или… «game over».

Когда Толька, развязав стебелек незабудки, вытащил первую стрелу со снадобьем номер IV, шея Крокодилообразной уже растянулась метров на сорок, и, с учетом длины головы, Черепаха почти дотянулась до беспорядочно дрыгающегося и обреченно визжащего Вепря. Всего несколько секунд оставалось до той страшной минуты, когда зубастая пасть должна была сцапать Говорящего вместе со всей его учтивостью и воспитанностью…

Но тут Толька выстрелил. Фьють! Он торопился, волновался, целился наспех, да и вообще еще не наловчился метко стрелять из лука. В Короля Орков он стрелял почти в упор, а тут до цели было почти сорок метров. Стрела пролетела над открытой пастью чудовища и канула куда-то в болото.

Тем не менее это спасло жизнь Вепрю. Черепаха, несмотря на Толькин промах, явно почуяла угрозу своей жизни. Пасть захлопнулась, голова медленно повернулась в ту сторону, откуда прилетела стрела, и крокодильи глаза Черепахи явно нащупали Тольку, лихорадочно накладывавшего на тетиву вторую стрелу с линяло-голубой мазью на наконечнике. Чудище мощно бултыхнулось в болоте и довольно быстро поползло в Толькину сторону, одновременно продолжая вытягивать свою безразмерную шею. Быкоподобный и Вепрь будто по команде прекратили орать, и над болотом воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь не очень сильными плесками и хлюпами, которыми сопровождались движения Черепахи.

На сей раз Толька прицелился поточнее, тем более что крокодилья башка Черепахи заметно к нему приблизилась. Фьють! Дзын-нь! Стрела ударила Черепаху в голову и со звоном отлетела в сторону, будто попав в стальную броню.

«А говорили, что ей железа не хватает…» — ни к селу ни к городу подумал Толька, чувствуя, что руки опускаются. Неужто Трундакс и впрямь его обманул? Ведь Король Орков от одного попадания взорвался… Куда же последнюю стрелу пустить? И стоит ли это делать? Может, лучше попробовать взять ноги в руки — и удрать? Нет, не поможет…

Черепаха стала по-змеиному оттягивать шею назад, явно готовясь совершить молниеносный бросок. Должно быть, такой же, как тот, что стал роковым для того рыцаря и его коня, чьи кости теперь белеют у тропы.

«А что, если в глаз попробовать?» — торопливо прилаживая последнюю стрелу, подумал. Толька. И тщательно, как только мог, навел лук на выпуклый крокодилий зрачок, одновременно оттягивая тетиву…

И тут Черепаха с неимоверной скоростью бросила вперед голову, на лету распахивая зубастую пасть! Толька скорее с испугу, чем в надежде на успех, отпустил тетиву. Если б он при этом еще и не зажмурился от ужаса, ожидая, что уже в следующее мгновение попадет в пасть Крокодилообразной, то мог бы заметить, что и в этот раз промахнулся. Точнее, попал не туда, куда целился. Распахнувшаяся пасть чудища прикрыла глаз, в который наводил стрелу «доблестный рыцарь». Однако поскольку, открывая пасть, Черепаха втянула ею воздух, то вместе с ним ей в глотку вонзилась и стрела.

Ба-бах! Мощный взрыв сотряс и лес, и болото, а голова Крокодилообразной разлетелась в клочья, которые мгновенно сгорели в воздухе синим пламенем. По идее воздушная волна от такого взрыва — Тольке он показался чуть ли не атомным! — должна была зашвырнуть Лаптева далеко в лес и в лепешку расшибить о какое-нибудь дерево. Однако его даже с ног не сшибло. Он только оглох на несколько минут и еще несколько минут боялся глаза открыть, даже после того, как слух вернулся.

Дело в том, что со стороны болота до Толькиных ушей долетали шипение, треск и какие-то хлопки, не сравнимые по силе с первым взрывом.

Когда же Толька рискнул приоткрыть глаза, то увидел лишь завершающие мгновения погибели Крокодилообразной Черепахи.

Там, где посреди заболоченного оврага возвышался огромный купол ее панциря, клубилось облако водяного пара, через которое изредка просверкивали не то молнии, не то синие огоньки. Броня чудовища сама по себе разваливалась, крошилась и сыпалась в болото мелкими ошметками, которые пылали синим пламенем и с шипением гасли в болотной жиже. Еще несколько секунд — и пар рассеялся, а Толькиному взору открылась лишь ровная поверхность перебаламученного болота, на которой лопались мелкие пузырьки болотного газа. Наступившую тишину разорвал восторженный голос Вепря:

— Слава достославному рыцарю, победителю Черепахи!

Некоторое время Тольке не верилось, что он действительно разделался с Крокодилообразной. Ему казалось, будто она просто нырнула в болото и дожидается, пока он спустится на гать, помогать Вепрю. А потом как выскочит… Но все-таки он двинулся вниз, потому что Говорящему и Быкоподобному все еще грозила опасность.

По правде сказать, когда Толька приблизился к Вепрю и разглядел, в какую западню угодил интеллигентный кабан, ему показалось, будто медицина бессильна. В том смысле, что ему, Лаптеву, нипочем не разобрать бревна, зажавшие ноги Говорящего и придавленные многотонным пузом Вепря. А уж о том, чтоб каким-то образом достать из болота Великана, и мечтать не приходилось. У Быкоподобного только передняя часть морды с ноздрями и ртом из болота торчала. Опять же если они барахтаться начнут, то могут и Тольку невзначай в трясину спихнуть.

Тем не менее Лаптев все же решил попробовать и ухватиться за одно из бревен. Просто так, чтоб окончательно убедиться в своем полном бессилии.

Каково же было его удивление, когда бревно неожиданно легко приподнялось, а заодно и подтолкнуло огромную тушу Вепря! Чудеса-а! Точного веса Говорящего Толька не знал, но догадывался, что в нем несколько тонн — это уж непременно.

Этого не могло быть. Толька глазам своим не верил, и даже рукам, которые без напряжения приподняли Вепря. Потому что они, эти самые руки, не далее, как на прошлой неделе, едва-едва сумели оторвать от пола папину двухпудовую гирю. Да и то отец заругался: мол, рано тебе еще такие штуки тягать, пуп надорвешь!

Однако тут, в этом компьютерном мире, должно быть, действовали свои законы природы, установленные богами Айбиэмом и Майкрософтом. Толька вытянул руку, просунул ее под щетинистое брюхо Вепря… и поднял огромного зверя на одной ладони!

Толька решительно двинулся влево от тропы, приглядываясь к кустам, — искал бузину. Он, правда, не знал, чем волшебная бузина отличается от обыкновенной, но считал, что если за кустами бузины обнаружится подземный ход, то значит, эта бузина и есть волшебная.

На этой стороне оврага лес рос не так густо. Было полно и прогалин, и целых полянок. Однако и тут, как оказалось, творились какие-то темные и страшные дела.

Пройдя всего с десяток шагов, «сэр Заовражный» заметил торчащие из-под куста ноги, обутые в ржавые железные сапоги с рыцарскими шпорами. Раздвинув ветви, Толька увидел и другие составные части доспехов: поножи, наручи, наплечники, нагрудник и шлем с открытым забралом. Все это сохраняло очертания фигуры бывшего хозяина, однако из открытого забрала скалил зубы желтоватый череп. Из правой глазницы торчал обломок стрелы. Как видно, этот рыцарь даже до входа в подземелье не добрался. Впрочем, может, и добрался, и даже вышел из него, унося драгоценный меч, но… далеко не ушел.

Чуть подальше, на прогалине, у корней высокого дерева обнаружился большой муравейник. К стволу дерева ударом кинжала был пригвожден дочиста обглоданный муравьями скелет грудной клетки, а внизу, на самом муравейнике валялись череп и остальные кости. Никаких доспехов или остатков одежды на костях не было, должно быть, несчастного рыцаря предварительно разоружили и раздели. Кинжал был воткнут в дерево довольно низко от земли, должно быть, его всадили в сидящего человека, и Толька, хоть и не был Шерлоком Холмсом, сразу же догадался, что это сделали карлики-дварфы. Маленькие, а свирепые, поди-ка!

Толька, конечно, особого восторга от вида этого скелета не испытал. Но кинжал его почему-то заинтересовал. Должно быть, захотелось иметь еще какое-то оружие, кроме лука. Преодолевая страх и брезгливость, Лаптев подошел к дереву и, несильно дернув за рукоять, вытащил кинжал. Костяк, конечно, свалился на муравейник, растревожил здоровенных лесных муравьев, и Толька поспешил отойти подальше от страшного места, пока самого не обглодали.

Кинжал, как оказалось, почти совсем не заржавел и резал как бритва. Рукоять у него была отделана слоновой костью и узорчатыми медными пластинками в виде бегущих кабанов. Правда, без ножен такую штуку было трудно таскать — можно и самому порезаться, но Толька пристроил кинжал в колчан со стрелами, острием вниз. Когда он это делал, то случайно открыл маленькую тайну.

Опуская кинжал в колчан, Толька ненароком нажал на две скрытые кнопки, расположенные на конусообразном набалдашнике, украшавшем рукоять кинжала. Что-то щелкнуло, и из рукояти, в направлении, противоположном острию кинжала, выскочило довольно длинное — сантиметров десять — остроконечное трехгранное шило. Вряд ли оно было предназначено для боевых нужд — слишком уж тонкое, — но вообще-то им можно было так кольнуть неприятеля, что мало не покажется. Однако, по Толькиному разумению, хозяин шила скорее всего применял его в мирных целях. Например, лишнюю дырку в ремне проколоть, если сильно похудел в странствиях, или, там, сапоги подшить, если подметка отлетела.

Продолжив путь, еще шагов через десять Лаптев натолкнулся на скелет лошади, с остатками попоны и ржавой броневой сбруи, немного выше по склону оврага обнаружился явно могильный холмик со странным, жутковатым памятником. В холмик было воткнуто поломанное рыцарское копье, на острие которого торчал череп — должно быть, его бывшего владельца. К копью была прибита гвоздями деревянная дощечка, на которой красовалась выжженная накаленным острием надпись:

То, по какому месту получил топором сэр Парамор, наглядно объяснял длинный прямой проруб на макушке черепа.

Толька сперва удивился, что карлики смогли дотянуться секирой до макушки Парамора, но потом прикинул, что если эти мелкие сумели стащить его с коня, то задача рубануть по голове лежачего выглядела не такой уж неразрешимой.

С каждым свидетельством того, что он, Толька, тут далеко не первый гость и всех предыдущих ждала печальная судьба, настроение у Лаптева заметно ухудшалось. Правда, в первых двух случаях прямых свидетельств того, что господа рыцари погибли при попытке раздобыть меч, не было. Мало ли между рыцарями всяких разборок бывает? Дуэль, там, из-за дамы сердца, из-за поместий или из-за того, кому с проезжих купцов дань собирать. Или, допустим, того, что со стрелой в глазу, какой-нибудь разбойник-киллер из арбалета застрелил — по заказу тех же купцов, например.

Однако могилка сэра Парамора, украшенная разрубленным черепом самого покойного, сомнений уже не оставляла. Эти самые дварфы — ребята серьезные, конкретные. Как видно, «Серебристого Принца» они никому отдавать не собираются. Особо неприятное впечатление производило то, что этот Парамор-мухомор, как и Толька, носил титул Заовражного. Наверно, и все остальные, которые тут по округе валяются, — тоже. За овраг-то перешли, а вот обратно — не получилось. Правда, скорее всего их подловили уже после захода солнца, ежели карлики имеют обыкновение днем отсыпаться. Но это ведь только по словам Трундакса… Он там сидит в своей башне, в уютном Королевском замке, занимается всякой там алхимией и астрологией, а что и как тут, на местности, небось узнает от каких-нибудь купцов, паломников или иных калик перехожих.

Толька чисто инстинктивно задрал голову вверх: не видать ли где наблюдателя дварфов. Нет, никого заметить не привелось. То ли карлики действительно спали, не выставив дозорных, то ли их соглядатаи хорошо прятались.

Зато немного выше по склону оврага, почти точно над могилой сэра Парамора, Лаптев увидел густые заросли бузины. Ягодки в гроздьях были еще совсем зеленые, мелкие. Отчего-то Тольке припомнилось, как папа ему рассказывал о своих детских играх, в частности, о том, как они, нашелушив из бузиновых гроздьев полные карманы недозрелых ягодок, плевались этой бузиной друг в друга через пластмассовые трубочки, сделанные из корпусов шариковых авторучек. А дедушка, который рос в эпоху, когда шариковых ручек еще не было, говорил, что и они в детстве бузиной плевались, но трубочки делали либо из дерева, либо из полых стеблей «дудки». Кроме того, они не просто плевались, а устраивали «воздушные бои» — дело еще сразу после Отечественной войны было! — где каждый мальчишка был самолетом, а трубочка с бузиной — пулеметом.

Тольке после этих россказней предков страсть как захотелось самому поплеваться бузиной, и он даже ради этого распилил лобзиком шариковую ручку. Но вмешалась мама: завопила, что бузина ядовитая и если Толька случайно проглотит или раскусит несколько ягодок, то заболеет и даже помереть может. Папе с дедушкой за «подстрекательство» тоже досталось, хотя они утверждали, что в детстве не раз проглатывали бузиновые ягодки, но до сих пор живы и даже насчет серьезных расстройств желудка ничего не помнят. Тем не менее переспорить маму им не удалось, трубочку у Тольки забрали и к бузине подходить запретили. Может, сейчас, поскольку тут родителей нет, попробовать поплеваться? Самое смешное, наверно, было то, что, поднимаясь по склону к бузиновым кустам, Толька гораздо больше думал о том, как бы осуществить свое давнее желание, чем о том, что за кустами может находиться вход в подземелье.

Именно поэтому он не полез сразу в глубь кустов, а стал обрывать бузиновые гроздочки, вышелушивать из них зеленые ягодки и наполнять ими карманы. После этого Толька отрубил кинжалом ветку, отрезал от нее кусок сантиметров в двадцать длиной, соскоблил кору, выставил шило из рукояти кинжала и стал выковыривать из этого куска ветки мягкую коричневую сердцевину — когда-то на уроках биологии им говорили, как ее научное название, но Толька никогда не хотел быть ботаником, ни в прямом, ни в переносном смысле, и потому уже забыл этот термин. Так или иначе, но с помощью шила ему удалось провертеть палочку сперва с одного конца, потом с другого и проделать сквозную дырку. После этого, срезав тонкую веточку, Лаптев употребил ее как шомпол и прочистил полученную трубочку от остатков коричневой массы. Затем он продул «ствол» для верности и, набрав горсть бузиновых ягодок, не без опаски — все-таки вспомнились мамины предостережения — сунул ее в рот.

Набрав воздуха, Толька сильно дунул: ф-ф-фу! Просто так, ни во что не целясь. И чуть не проглотил оставшиеся во рту ягодки после того, как увидел результаты своей «стрельбы». Уж очень они удивительными оказались!

Силы-то у него прибыло неимоверно и, как оказалось, не только в мышцах рук, которыми он Вепря над головой поднимал и Великана за рога из болота вытаскивал, но и в легких. Конечно, манометра у Тольки при себе не было, и он не мог уточнить величину давления в атмосферах, которую сумел развить во время своего «выстрела», но что она была намного больше, чем у обычной пневматической винтовки, — это точно.

Ягодки бузины, конечно, были намного мягче свинцовых пулек или стальных шариков, какими стреляют из пневматического оружия, но того, что они наделали на своем пути, пожалуй, не смогла бы натворить даже очередь из настоящего боевого пулемета.

Здоровенные ветки и целые молодые деревца толщиной в два-три пальца как ножом срезало. Узкая полоса, по которой прошелся маленький ураган, созданный Толькой, слегка расширяясь, уходила вниз по склону аж до самого болота. Там, куда угодили бузиновые шарики, от деревьев были отколоты щепки.

Вот это да! Лаптев понял, что трубочка для стрельбы бузиной, из которой в нормальных условиях даже мышь не застрелишь, превратилась в грозное оружие. Правда, как она будет действовать на карликов, духов и прочих местных обитателей, еще предстояло проверить.

Сразу после этого Толька наконец-то вспомнил, что времени у него не вагон. Солнце уже заметно клонилось к западу. До заката, конечно, оставалось еще часов пять-шесть, но сколько времени понадобится на то, чтоб победить духов и найти меч, Лаптев мог только догадываться. А встречаться в темноте с многочисленными дварфами ему что-то не очень хотелось. Череп сэра Парамора Заовражного, торчавший на обломке копья, и прочие бренные останки рыцарей, разбросанные по окрестностям, давали понять, что карлики навряд ли окажутся такими же симпатичными, как Говорящий Вепрь или Быкоподобный Великан.

Бузиновые кусты с виду ничем не отличались от обычных, поэтому сказать, что они магические, можно было, только проверив, нет ли за бузиновыми зарослями подземного хода. Если ход есть, значит, и бузина волшебная.

Почему-то вход в подземелье представлялся Тольке в виде арки небольшого туннеля, пещеры или какой-нибудь щели в склоне горы. Поэтому, протискиваясь сквозь заросли, он смотрел главным образом вперед и в стороны, а под ноги — гораздо реже. Ничего похожего ни на туннель, ни на пещеру Толька не углядел, хотя не менее получаса бродил по зарослям бузины, в которых к тому же было полно крапивы, вымахавшей ростом выше Лаптева. Конечно, даже несмотря на свое войлочно-шерстяное одеяние, Толька здорово обстрекал руки, да и физиономии досталось.

«Сэр Заовражный» был уже готов поверить, что попал в самые обычные бузиновые кусты и никакого подземного хода тут нет. Он уже начал спускаться вниз, в направлении могилы сэра Парамора, как вдруг споткнулся о большой плоский камень, со всех сторон поросший крапивой.

Точнее, конечно, это был не просто камень, а грубо отесанная каменная плита — точно такого же черного цвета, как те камни с русско-готическими надписями «Монстры», «Миссия 1-я» и «Миссия 2-я». Надпись на плите гласила: «Подними!»

Ясно, что, не заполучи Толька силу Крокодилообразной Черепахи, ему эту плиту было бы нипочем не поднять. Потому что она весила центнера три, и даже какой-нибудь супертяжелоатлет сильно попыхтел бы для того, чтоб ее хотя бы с места сдвинуть. Но Лаптеву, который пятитонного Вепря одной рукой поднял, на это потребовалось не больше усилий, чем для того, чтоб в обычной жизни открыть переплет старинного фолианта.

Под плитой обнаружился продолговатый каменный колодец, чем-то похожий на могилу. Куда-то глубоко вниз, в темноту, уводили замшелые каменные ступени. Из колодца веяло холодом, сыростью. И еще — страхом. Запаха такого в прямом смысле, конечно, не существует, но в душе у Тольки, который после испытания своего бузинового «пулемета» сильно приободрился, снова появилась жуть и неуверенность. Во всяком случае, он не стал спешить и сразу же спускаться вниз.

Сначала он, конечно, приготовил стрелы против духов, то есть омочил двенадцать наконечников в снадобье номер V. После этого сока волшебной бузины в деревянной трубочке не осталось совсем. Отсюда следовало, что Толька должен стрелять в духов без промаха. У него, правда, было еще десять стрел, на которые не хватило снадобья, и он даже подумывал, не попробовать ли ему самому выжать сок из бузиновых ягод, но решил отказаться от этой затеи. Во-первых, на это потребовалось бы много ягод и много времени, которое неумолимо приближалось к закату, а во-вторых, точного рецепта приготовления снадобья Толька не знал. Может, в его состав, кроме бузинового сока, еще какие-то вещества подмешивать требовалось, а может, надо было какие-нибудь колдовские заклинания произносить, которые знал только Трундакс. Кто его знает, что получится, если Лаптев пульнет в духов стрелой, лишь смоченной соком, без заклинаний? Может, наоборот, от этого духи только разозлятся.

Еще Тольку сильно беспокоил такой вопрос: как лезть в подземелье без фонаря и даже без факела? Ведь того света, что проникает сверху через могилообразный колодец, хватит самое большее на пять шагов. Да и то, если ход окажется не слишком извилистым. Конечно, говорят, что духи и прочие привидения имеют свойство светиться в темноте. Но вряд ли от их свечения там станет намного светлее. Кроме того, духи, как известно, то появляются, то пропадают. Заманят куда-нибудь, а потом как набросятся со всех сторон! И потом, ежели Толька всех духов перебьет, то как же он без света будет искать «Серебристого Принца»? Хорошо, если этот меч, как в каком-то сказочном фильме, тоже сам по себе засияет, а если нет? Так тут и будешь до самого заката копошиться, пока карлики с топорами не придут.

На всякий случай Толька поглядел и снадобье номер VI против карликов. По внешнему виду и по запаху оно ничем не отличалось от снадобья номер V. Похоже, это был тот же бузиновый сок. Но черт его знает, может, против карликов Трундакс нашептал какие-то другие заклинания? И потом он сам говорил, что карликов великое множество, а у Тольки осталось только десять стрел.

Нет, надо снова доставать зеркальце!

Толька достал, подышал, но когда туманный налет сошел со стекла, первым, что удалось услышать, был звучный храп кудесника. Трундакс лежал бородой вверх на каком-то диване или кушетке и задавал храпака. А уши старый хрыч специально, чтоб не мешали его послеобеденному отдыху, залепил воском! Толька это сразу разглядел и понял, что орать и пытаться разбудить Трундакса — дохлый номер. Скорее карликов разбудишь, чем его. Так что придется самому кумекать…

Но тут Тольке — уже не впервые за время здешних приключений! — помог счастливый случай. Хотя он уже несколько раз доставал зеркало из футляра, ему еще не приходила в голову идея пускать этим волшебным предметом, выполнявшим функции мобильного видеотелефона, самые обычные солнечные зайчики. Почему эта идея пришла ему в голову именно сейчас — неизвестно. Тринадцатилетним, как, впрочем, и более старшим тинейджерам, иногда очень трудно объяснить даже самим себе, отчего они поступили именно так, а не иначе.

Как бы там ни было, но Толька, подышав на зеркало, чтоб убрать с него изображение дрыхнувшего Трундакса, и дождавшись, пока зеркало станет просто отражать самого Лаптева, решил подставить его под солнечные лучи и немного погонять «зайчика» по окружающим деревьям и кустам. Занятие это было совершенно бессмысленным, ненужным и даже опасным: «зайчики» могли привлечь внимание какого-нибудь карлика, страдающего бессонницей. Не говоря уже о том, что оно сокращало и без того небогатый запас времени, оставшегося до захода солнца. Была у Тольки и в обычной жизни такая нехорошая черта. Иногда, например, сидя за уроками и пытаясь решить задачу по математике или написать сочинение, он ни с того ни с сего отодвигал тетрадку и начинал рисовать какие-нибудь рожи, солдат-суперменов, роботов, гангстеров, рыцарей, пиратов, а то и вовсе абстрактные фигуры из всяких линий, точек и закорючек. Хотя он прекрасно понимал, что это ни на секунду не приблизит его к завершению работы, но зато намного отдалит от прогулки, игры на компьютере или просмотра телевизора. Понимал, даже ругал себя за то, что ерундой занимается, но… все равно продолжал это бессмысленное занятие.

Однако сейчас, как это ни удивительно, дурацкая мысль пускать «зайчики» волшебным зеркалом сослужила добрую службу. Когда Толька наконец оторвался от этого бесполезного времяпрепровождения и уже собрался вернуть зеркальце в футляр, а футляр — в сумочку, он неожиданно заметил, что зеркало само излучает свет! Не отражает солнечный, а само светится, да так, что на него смотреть больно. Конечно, все это было невозможно в обычном мире, но здесь, где бога заменяют Айбиэм и Майкрософт, почему бы нет?!

Направив зеркало вниз, в колодец со ступеньками, Толька убедился, что оно светит почти как аккумуляторный фонарь, с которым папа лазит под машину, если надо что-то смазать или подремонтировать. С таким светом вполне можно лезть и в подземелье. Правда, плохо, что зеркальце надо держать в руках. Неудобно! Ведь неизвестно, когда и откуда духи выскочат. Лучше бы идти вперед, держа на изготовку лук со стрелой. А для этого нужны сразу обе руки. Стало быть, надо пристроить зеркало так, чтоб оно рукам не мешало.

Размышлял Толька недолго. Он вспомнил про антиколдовской амулет из драконьего зуба, который Трундакс повесил ему на шею. Висел этот амулет, как известно, на серебряной цепочке и представлял собой костяную пластинку, на выпуклой стороне которой были нанесены какие-то письмена, защищающие от неприятельской магии.

Сперва Толька вообще хотел снять этот амулет, потому что ни в стычке с Королем Орков в таверне «Веселый Поросенок», ни в битве с Черепахой на болоте эта побрякушка никак себя не проявила. Вполне можно было снять костяшку с цепочки и подвесить вместо нее зеркальце, продев звенья цепочки через ажурную серебряную оправу.

Однако спустя несколько секунд Толька засомневался. Кто его знает, может именно благодаря этому амулету против него никто и не смог применить колдовство. Нет уж, береженого и Айбиэм бережет!

Поэтому Лаптев очень быстро нашел другой выход. Тут ему опять помогло шило, обнаруженное в рукояти кинжала. Он проколол две дырки в ремне от колчана, выдернул из вязаных штанов-«колготок» толстую шерстяную нитку, свил ее поплотнее, продел оба конца нитки через проколотые дырки и через ажурную оправу зеркальца, а затем крепко привязал зеркальце к ремню. Теперь и обе руки были свободны, и зеркало постоянно светило вперед — стреляй не хочу.

В общем, вновь приободрившись, Лаптев решительно поставил ногу на верхнюю ступеньку.

Потом он, посвечивая зеркалом, довольно быстро спустился вниз, туда, где в стенке колодца обнаружилась каменная арка, а за ней — длинный и узкий сводчатый коридор, обложенный диким камнем.

Но едва Толька вошел в арку, как наверху послышался омерзительный каменный скрежет. Плита, которую Лаптев так легко снял с колодца, сама по себе, без чьего-либо видимого вмешательства, вновь закрыла выход из подземелья…

Толька не очень испугался и не стал истошно кричать, как в старом фильме «Иван Васильевич меняет профессию»: «Замуровали, демоны!» Наверно, потому что считал, будто ему пара пустяков вышибить эту трехсоткилограммовую крышку и освободить себе дорогу. В конце концов, это даже хорошо. По крайней мере, знаешь, что с тылу у тебя никого нет, а если карлики-дварфы начнут сдвигать плиту, то наделают много шума. Толька это, несомненно, услышит и сумеет подготовиться к обороне.

Поэтому Лаптев сосредоточил свое внимание на том, что находилось спереди. То есть на сводчатом коридоре, который был освещен лучом зеркала и просматривался метров на двадцать пять вперед.

В коридоре никого и ничего покамест не наблюдалось. Во всяком случае, на протяжении освещенного пространства. Только замшелые камни и ничего больше. Никаких ниш или боковых ходов, где могли таиться вероятные противники, не замечалось. Тишина стояла гробовая, даже более зловещая, чем над оврагом, где жила Крокодилообразная Черепаха.

Долгое время безмолвие нарушало только щелканье Толькиных шагов. Деревянные сандалии так и брякали по неровному каменному полу.

Конечно, Тольке эти стукалки немного действовали на нервы. Ясно, что если духи имеют слух, то уже приготовились встречать незваного гостя. И явно не хлебом-солью.

Каким оружием воевать с духами, Трундакс объяснил, а вот рассказать, что сами духи могут против Тольки применить, как-то позабыл. Ведь они же, духи эти, по идее бестелесные, то есть ни мечом, ни копьем, ни стрелой воспользоваться не могут. Но коль скоро Трундакс дал против них снадобье, значит, они вовсе не безобидные. Да и карлики, если приспособили духов сторожить сокровища, небось надеются не только на то, что они будут просто так маячить или выть дурными голосами. Тем более что все это — духи воинов, пусть не самых лучших, раз бросили своих товарищей, но все же наверняка обученных воинскому искусству.

Толька прошел уже шагов пятьдесят, но духи не показывались. Во всяком случае, там, куда светило зеркальце. Время от времени Толька и назад посвечивал, подозревая, что духи могут и прямо из стены появиться, где-нибудь у него за спиной. Однако все было по-прежнему тихо. Насчет того, что «спокойно», конечно, не скажешь. Напротив, чем дальше Лаптев продвигался вперед, тем больше он волновался. К тому же коридор казался бесконечным и выглядел на редкость однообразно: Тольке даже почудилось, будто он шагает на одном месте, ровным счетом никуда не двигаясь.

Пройдя еще пятьдесят шагов, «сэр Заовражный» всерьез над этим задумался. А что, если это действительно так?! Что, если духи и впрямь ему мозги пудрят? Он-то их в виде белесых привидений себе представляет, а они могут быть вообще невидимыми, тем более при свете. Конечно, каким образом они могут заставить Тольку топтаться на месте, было неясно, но Лаптев уже понял, что в этом мире все возможно, а потому особо не пытался разобраться, как они это делают. Гораздо важнее было выяснить, так это или не так.

Толька приметил на правой стене коридора один крупный камень, который намного больше других выступал из кладки. Камень располагался примерно в десяти шагах впереди. Пройдя эти десять шагов и оставив камень за спиной, Толька пошел дальше. Пару раз он оглядывался на камень, убеждаясь, что удаляется от него. Потом камень вроде бы перестал просматриваться — свет от зеркала до него уже не доходил. Однако через некоторое время Толька заметил впереди себя другой камень, выступающий из стены. Очень похожий на тот, что вроде бы остался далеко позади.

Поравнявшись с камнем, Толька разглядел его получше. И чем больше глядел, тем ему больше казалось, будто это тот же самый камень. Хотя, конечно, может быть, он просто забыл, как тот, первый, выглядел.

«Надо его пометить!» — решил Лаптев. Он вытащил кинжал, выщелкнул из рукояти шило и нацарапал на камне косой крестик. После этого решил идти дальше вперед.

Сзади камень исчез из виду, но вновь что-то похожее появилось впереди. Добравшись до камня и рассмотрев его как следует, Толька углядел на нем свою отметину.

В эту минуту его охватило жуткое ощущение беспомощности и слабости перед всякими там потусторонними силами. А духи, которые, должно быть, только того и ждали, не замедлили себя проявить.

Сперва откуда-то послышалось какое-то настырное, низкое и монотонное гудение, вроде как от трансформатора: «у-у-у-у-у-у…». Потом в это гудение вплелись резкие, противные, звеняще-режущие звуки, похожие на те, которыми сопровождается работа циркулярной пилы: «вз-зы-ы-ы-ы! Вз-зы-ы-ы-ы!» Еще через несколько секунд по Толькиным ушам заскребли мерзкие скрежещущие шорохи, как будто кто-то шкрябал наждачной бумагой по алюминиевой сковородке. И «трансформатор», и «циркулярка», и «наждак по сковородке» отнюдь не заглушали друг друга, а лезли в уши почти одновременно. От всего этого концерта можно было запросто свихнуться.

Но Толька все-таки не свихнулся. Он рассвирепел и заорал:

— Эй вы, рыцари дохлые! Чего воете из-за стенки? Боитесь?! Слабо вылезти?!

И тут стены подземного хода аж задрожали от безумного, истерического, воистину дьявольского хохота:

— О-хо-хо-хо! А-ха-ха-ха! И-хи-хи-хи! У-ху-ху-ху! — оглохнуть можно было. К тому же и «трансформатор» продолжал гудеть, и «циркулярка» взвывала, и «наждачная бумага» шкрябала.

— Чего ржете? — крикнул Толька. — Смешинка в нос попала? Придурки! Крыша поехала?

После чего, не обращая внимания на хохот невидимых врагов, двинулся дальше вперед по каменному коридору. Хотя был почти уверен, что опять окажется рядом с камнем, помеченным крестиком.

Едва Лаптев сделал первый шаг, как хохот стал заметно слабее, потом еще слабее, затем исчезли наиболее истерические и заливистые хохотунчики, после этого постепенно затихли гудение «трансформатора», визг «циркулярки», шкрябанье «наждака». Наконец, послышалось какое-то разочарованное и унылое: «Хы-хы…» — и весь концерт закончился.

— Что, охрипли, что ли? — вызывающе-ехидно спросил Толька. — Голоса потеряли, алкаши недоразвитые?! А слабо еще поорать? Мне понравилось! Я тоже орать люблю!

И чтобы подтвердить свои слова, завизжал ломающимся голосом:

— «Ай-яй-яй-яй! Убили негра! Ай-яй-яй-яй! Ни за что ни про что!»

У него получилось гораздо противнее, чем у духов. Похоже, что на них Толькина визжалка про несчастного негра из клипа «Запрещенных барабанщиков» подействовала даже сильнее, чем «концерт» на Тольку. Со всех сторон послышались какие-то охи-вздохи, не то «фу-у-у!», не то «бу-у-у!».

А Толька, разохотившись верещать, завопил:

— «Упала шляпа! Упала на пол!»

Должно быть, он этим своим исполнением (до «нанайцев» ему, конечно, далеко было) сильно достал духов. Их нервы — если они у духов имелись, конечно! — явно не выдержали.

На какое-то время в коридоре воцарилась прежняя гробовая тишина, а затем впереди послышались странные, лязгающе-брякающие шаги. Потом хрипато затрубил рог и замогильно гулкий голос произнес:

— Готовься к смерти, несчастный!

Там, впереди, гораздо дальше того места, до которого доставал свет Толькиного зеркальца, замаячило зеленовато-белесое пятно. Оно стало медленно приближаться к Тольке. Постепенно Лаптев разглядел, что в центре этого пятна просматривается темная область, покамест не имеющая определенной формы. Однако совсем скоро эта темная область сформировалась в фигуру воина-копьеносца. Хотя ни лица, ни деталей вооружения и одежды Толька разглядеть не мог, зато отлично видел, что черная тень собирается метнуть копье. Вж-жить! — Лаптев отпустил тетиву, и стрела унеслась к цели.

Честно говоря, выпустив стрелу, Толька непроизвольно зажмурился. Потому что ожидал примерно такого же шандараха, как в случаях с Черепахой и Королем Орков. Однако последовал только не очень громкий хлопок, примерно как от лопающегося воздушного шарика.

Открыв глаза, Толька увидел, как по воздуху, словно папин табачный дым по кухне, растекается белесо-зеленоватое облачко. Поспешно выдернув из колчана вторую стрелу и оттянув тетиву, Толька осторожно двинулся вперед. Когда он дошел до того места, где появлялся призрак копьеносца, то решил поискать стрелу, но ни рядом, ни далеко впереди стрелы не обнаружилось. От призрака тоже не осталось и следа, даже зеленоватое облачко растаяло под сводами коридора.

Зато впереди послышались уже знакомые лязгающе-брякающие шаги. Только теперь они звучали громче, чувствовалось, что не одна пара ног шагает.

Действительно, вскоре вновь возникло зеленоватое свечение, но более широкое, занимавшее практически весь поперечник подземного хода. Потом это пятно раздвоилось на два овала, внутри каждого из которых сформировалась черная тень. Теперь против Тольки стояли сразу два призрака воинов-копейщиков, и оба занесли копья для броска.

Толька пустил стрелу, увидел, как она вонзается в правый силуэт, и призрак, будто вырезанная из бумаги фигурка, мгновенно вспыхивает синим пламенем. Затем послышался хлопок и по воздуху стало расплываться облачко зеленоватого тумана…

Лаптев ухватил за хвост вторую стрелу, но второй копейщик метнул в него свое оружие. Копье, выглядевшее вначале как бесплотная черная тень, неожиданно приобрело рдяный оттенок, будто его раскалили докрасна в кузнечном горне. Притом не только стальной наконечник, но и древко, которому вообще-то полагалось быть деревянным.

Будь это в нормальном мире, Толька был бы убит наповал. Раскаленное острие копья проткнуло бы его насквозь, как энтомологическая булавка прокалывает жука или бабочку. Однако в этом мире, где всеобщие законы устанавливали Айбиэм и Майкрософт, Лаптеву повезло. Здесь магический пояс из кожи дракона, который, по уверению Трундакса, способен был защитить Тольку от трех ударов мечом, шести ударов копьем, девяти ударов булавой и двенадцати попаданий стрел, действительно сработал.

В тот самый момент, когда наконечник летящего копья был всего в полуметре от Тольки, послышался треск, похожий на тот, каким сопровождается небольшой электростатический разряд. Пояс выбросил из себя множество голубых молний. Несколько этих молний ударили в подлетающее копье, и оно мгновенно рассыпалось на многочисленные оранжевые искры. Тольку слегка тряхнуло, будто порывом сильного ветра, но ни боли, ни удара он не почуял. Ему удалось выдернуть из колчана третью стрелу и прицелиться.

Между тем в руке уцелевшего призрака неведомо откуда возникло второе копье, но на сей раз он не успел его метнуть. Вж-жить! Пах! — и только облачко расползлось.

Толька выхватил четвертую стрелу, перебежал к тому месту, где стояли призраки копейщиков, и снова услышал характерный лязг шагов.

На сей раз явилось сразу четыре призрака. Но это были уже не копьеносцы. Впереди встали два призрака с огромными щитами, а сзади двое с арбалетами. Толька пустил стрелу, но она попала в щит. Правда, щит исчез, но находившийся за ним призрак остался. Он тоже вскинул арбалет и прицелился в Тольку с колена. Вж-жить! Вж-жить! Призраки арбалетчиков — те, что стояли позади щитоносцев, — нажали на спусковые крючки, и две докрасна раскаленные стрелы понеслись к Лаптеву. Конечно, Толькин защитный пояс ощетинился молниями, и обе стрелы рассыпались на искры, будто фейерверочные ракеты. Толька ответил стрелой, которая разбила второй щит, но и за ним оказался призрак арбалетчика, изготовившегося к стрельбе с колена. Вж-жить! Вж-жить! Вж-жить! Вж-жить! Четыре стрелы сразу, словно метеоры, понеслись к Тольке! Защитный пояс превратил и их в искры, но это означало, что уже половина его ресурса израсходована. Еще шесть попаданий — и Тольке капут…

Выпустив свою шестую стрелу, Толька успел превратить в зеленый пар одного из призраков прежде, чем тот выстрелил. Так что следующий залп арбалетчиков состоял всего из трех стрел, но после этого запас прочности пояса сократился еще в два раза. Вж-жить! Пах! — еще один призрак лопнул и испарился. Но двое выстрелили — и теперь Толькин пояс мог спасти всего лишь от одной-единственной стрелы.

Вж-жить! Пах! — остался всего один призрак-арбалетчик. Но, увы, он успел ответить стрелой, и защитный пояс превратился в простой ремешок. Теперь все зависело от того, кто первым пустит стрелу…

Толька успел раньше! Хлопок, означавший, что четвертый арбалетчик лопнул, прозвучал для Лаптева, как сладкая музыка.

Но ликовать было некогда: из дальнего конца коридора вновь послышались лязгающе-брякающие шаги. Мозги Тольки начали наскоро заниматься арифметикой. Всего ему удалось ликвидировать семь призраков — трех копейщиков и четырех арбалетчиков. Однако при этом он потратил девять стрел — две пришлось израсходовать на щиты. Получалось, что против него осталось еще пять призраков, а у него только три стрелы…

Сердце у Тольки сжалось от страха. Это же верный «game over»! To есть просто-напросто конец. И, возможно, не только игре, но и жизни.

Брум-бряк, брум-бряк! Впереди замаячило очень большое зеленоватое пятно, распавшееся на пять отдельных овалов. Впереди шли два призрака со щитами, позади два с копьями, а сзади шествовал огромного роста паладин с двуручным мечом.

Больше всего, как ни странно, Толька боялся щитоносцев. Он уже знал, что они тащат не только щиты, но и арбалеты. Лаптев мог пропустить еще три удара мечом, пять ударов копьем, девять ударов булавой — такой инструмент против него еще не применялся! — но всего одна стрела — и… «game over»! Впрочем, даже если Тольке удастся уничтожить этих наиболее опасных призраков, на трех оставшихся у него сохранится всего одна-единственная стрела. Точнее, в колчане есть еще десяток, но ни одна из них не смочена средством против духов. Может, попробовать? Может, хоть какой-то вред духам они принесут?

Но обычная стрела просто пролетела насквозь через весь строй духов и брякнулась на пол где-то далеко за спиной верзилы-паладина.

Вообще-то Толька здорово рисковал. Могли ведь духи ответить на этот его никчемный выстрел двумя стрелами?! Но они ответили двумя бросками копий. Можно было позволить им еще три раза бросить, поэтому Толька решил стрелять в щитоносцев-арбалетчиков, причем целясь поверх щитов, в головы.

Но те, как видно, свое дело знали. Тот щитоносец, в которого Лаптев отправил десятую стрелу, приподнял щит и закрылся им от удара. Щит испарился, но сам щитоносец стал готовить к бою арбалет. Толька торопливо навел на противника лук, но второй щитоносец ловко прикрыл щитом своего призрачного товарища. Пах! — щит исчез, а щитоносец взялся за арбалет. Вж-жить! — Толька успел пустить последнюю стрелу и опередить того призрака, который первым изготовился к стрельбе. Но копейщики уже успели метнуть копья, и пояс — молнии стали какие-то хиленькие! — еле-еле смог их отразить. Теперь «game over» стал почти неизбежен. Либо призрак арбалетчика поразит стрелой, либо копейщики добьют. А Тольке нечем! У него десять ни на что не пригодных стрел, кинжал, не предназначенный для сражений с призраками…

Но тут Толька, как тот утопающий, ухватился за соломину. Точнее, за свое последнее оружие: за трубочку для стрельбы бузиной. Горсть бузины в рот — копья неприятелей уже занесены, тетива арбалета оттянута! — ф-фу!

На сей раз Толька даже глаза закрыть не успел. Целая туча бузиновых «пулек» с невероятной скоростью понеслась в сторону духов. При этом и стрела, и оба копья уже летели в сторону Лаптева.

Летели, но не долетели. Они столкнулись в воздухе с бузиновыми шариками и рассыпались в тучу искр. А другие ягодки бузины, мчавшиеся со скоростью урагана, ударили по призракам. Пах! Пах! Пах! Пах! — арбалетчик, оба копейщика и паладин полопались как мыльные пузыри, оставив после себя зеленоватые облачка.

Секунду спустя послышался тяжелый, гулкий рокот, будто земля разверзалась. Где-то впереди, но не очень далеко от Тольки раздвинулась какая-то стена, и в мрачный сводчатый коридор хлынул яркий, переливающийся радужными оттенками свет.

Когда Толька со всех ног подбежал к этому месту, у него аж дух захватило. Перед ним была сокровищница дварфов.

Это был просторный подземный зал, куда карлики годами, а может, и веками приносили мешки с драгоценными и самоцветными камнями, огромные самородки золота, серебра и платины, клады золотых монет, жемчуга, бриллиантов, драгоценной посуды и богато отделанного золотом и каменьями оружия. А главное — вот чудо-то! — никакого освещения в зале не было, сокровища сами по себе светились всеми цветами радуги.

Конечно, поначалу у Тольки просто глаза разбежались и появилось сумасшедшее желание нахватать всего этого как можно больше. Но он вовремя сдержался. Во-первых, потому что знал: все это богатство существует только тут, в виртуальном мире. А в нормальном мире, куда Тольке с каждым часом хотелось все больше, все эти сокровища — просто красивая картинка на дисплее. Поэтому с собой его не унесешь. Зато, провозившись с этими драгоценностями, можно дождаться захода солнца и встретиться с карликами. А череп сэра Парамора Заовражного так и маячил перед глазами. За посягательство на свою священную собственность дварфы, ясное дело, по головке не погладят. Тем более что Тольку сюда посылали за мечом, а не за алмазами и тому подобной дребеденью.

Поэтому Лаптев решительно прошел мимо гор рубинов, изумрудов и сапфиров, мимо сверкающих кувшинов и жемчужин с куриное яйцо, мимо сундуков, наполненных огромными золотыми монетами, и прочего великолепия. Он почти сразу сообразил, что все оружие собрано в одном углу зала, и пошел именно туда.

К сожалению, карлики, как видно, были не очень аккуратными ребятами. То есть они швыряли все трофеи в кучи, не сортируя оружие даже по видам. Мечи у них валялись вперемежку с алебардами, луки — с копьями, отдельные части доспехов тоже лежали где попало, и составить из них полноценное рыцарское вооружение было бы очень сложно.

Конечно, Толька прикидывал, что такая штуковина, как меч «Серебристый Принц», по идее не должна валяться в общей куче. Сам бы Лаптев для него специальную комнату устроил, с кодовым замком на магнитной карточке, а заодно — со сканированием отпечатков пальцев и рисунка сетчатки глаза. Ну, а в качестве дополнительной степени защиты ввел бы пароль, который надо произнести для опознания компьютерной системой. Конечно, у карликов таких прибамбасов нет, хоть они и сами в компьютере живут. Но комнату с сейфом или хотя бы секретным сундуком вполне могли бы соорудить. Ну и какую-нибудь магию приспособить вместо электронных систем.

Хуже всего было то, что Толька не знал, как этот самый «Принц» выглядит. Мечей — в том числе и очень богато украшенных, и очень больших по размерам — тут было полным-полно. Кроме того, тут валялось немало длинных кинжалов, которые у древних римлян, греков или каких-нибудь скифов тоже сошли бы за мечи.

Толька отчетливо понимал, что если он сам начнет определять, то наверняка ошибется. Нет, надо срочно связываться с Трундаксом! Интересно, проснулся этот старый хрыч или все еще храпака задувает?

Однако тут получилось то, что нынче принято называть «обломом». Зеркальцу так понравилось работать фонарем, что превращаться обратно в видеотелефон оно не хотело. Сколько Толька ни дышал на него, зеркало продолжало светиться и даже самого Лаптева отражать отказывалось. Возможно, Толькины эксперименты с солнечными зайчиками что-то испортили в волшебном механизме.

Так или иначе, но спросить, как выглядит меч, было не у кого. Толька принялся сам доискиваться. Для начала он просто стал выдергивать из груд оружия все, что было похоже на мечи. Сабли, кинжалы, ножи и кортики он оставлял на местах. В конце концов набралось тридцать две «единицы» холодного оружия. Потом Лаптев изъял из этой кучи четыре кривых самурайских меча, посчитав, что они больше похожи на сабли. Остальные двадцать восемь клинков Толька разложил в ряд и посмотрел на них сверху. Именно после этого он заметил, что один из больших двуручных мечей — если б Лаптев не заполучил силу от Черепахи, то не поднял бы его и четырьмя руками! — явно выделяется среди всех остальных.

Как уже говорилось, практически все оружие было отделано драгоценными камнями, золотом, жемчугом и прочими побрякушками. У многих даже лезвия были позолочены или украшены орнаментами, не говоря уже о ножнах и эфесах. А этот меч имел очень простую, ничем не отделанную рукоять, обмотанную воловьими жилами. Но лезвие при этом хоть и не было ничем изукрашено, излучало яркий серебристый свет.

«Возьму этот!» — решил Толька и ухватился за рукоять меча.

На некоторое время Толька, как выражаются умные люди, «потерял контроль над ситуацией». То есть только растерянно хлопал глазами и вертел головой по сторонам, в то время как вокруг него кипела бурная деятельность.

Началось с того, что десятки голосов заорали:

— Доспехи барону! Щит барону! Коня барону! Пегаса барону!

Сразу после этого целая куча карликов ринулась в направлении подземелья, стая эльфов, застрекотав крыльями, взвилась в небо, а гоблины начали неистово колотить в большие барабаны, сделанные из полых обрубков дубовых стволов с натянутыми на них бычьими шкурами. Откуда-то возникло множество всяких военных вождей и старейшин, которые стали отдавать распоряжения своим соплеменникам. Какие-то посыльные, вестовые или гонцы — Толька не знал точно, как они здесь называются, — кто бегом, кто вприпрыжку понеслись в лес. Похоже, что все Заовражье пришло в движение.

Тем временем из подземелья стали один за одним прибегать карлики. Каждый из них тащил какую-то деталь рыцарского снаряжения: кто кольчугу, кто наплечники, кто налокотники, кто поножи и так далее. Все это дружными усилиями — правда, немного толкаясь и мешая друг другу! — дварфы начали надевать на Тольку. Как ни удивительно, все эти металлоизделия оказались вполне по размеру, и Лаптев нигде не ощущал тесноты. Даже стальные сапоги со шпорами оказались впору.

Пока барона снаряжали, в небе над поляной появилась эскадрилья эльфов, эскортирующая крылатого коня. Конь, правда, летел не очень охотно — четыре эльфа тащили его под уздцы, а еще два, ловко уворачиваясь от копыт брыкающегося Пегаса, подстегивали его хворостинами. На лбу у крылатого коня торчал длинный и прямой рог метра полтора в длину.

«Неужели мне на него садиться придется? — ужаснулся Толька. — И ведь наверняка парашютов они еще не придумали…»

«Не волнуйся, господин мой! — успокоил «Серебристый Принц», должно быть, по телепатии. — Этот конь будет послушен тебе. Только вначале прикоснись к нему моим лезвием. Плашмя, конечно».

Эльфы не без усилий заставили коня приземлиться, но он, конечно, продолжал брыкаться и на поляне. Правда, народу тут уже поубавилось, поэтому никто не пострадал.

Толька выдернул меч из земли и несильно шлепнул им буйного коня по тому месту, откуда хвост растет. Пегас тут же перестал бить копытами, и потянулся мордой к новому хозяину. Кроме того, он опустил вниз крылья, чтоб было удобнее садиться.

— Признал! Признал хозяина! — загомонили эльфы, гоблины и дварфы.

«Теперь зайди с левой стороны, поставь левую ногу в стремя, возьмись руками за переднюю часть седла, сильно оттолкнись правой ногой и перебрось ее через коня!» — проинструктировал меч.

Хотя «Серебристый Принц» не сказал, что садиться на коня с мечом в руке будет неудобно, Толька сам об этом догадался. Он снова воткнул «Принца» в землю, а затем поступил точно по инструкции. И — о удивление! — все получилось.

— Какая сила! Какая мощь! Вскочил на коня в доспехах! Без посторонней помощи! Слава барону! — подняли гвалт верноподданные.

«Теперь бы только не свалиться! — опасливо подумал Лаптев. — Во сраму будет!»

Ему удалось дотянуться до меча, выдернуть его из земли и положить поперек седла. Меч тут же взялся давать полезные, хотя и не слышные ни для кого, кроме Тольки, советы:

«Не забудь вдеть правый сапог в стремя! Молодец. Теперь слушай внимательно, как управлять конем. Берешь в руку повод, плавно тянешь на себя и одновременно прижимаешь шпоры к бокам коня… Вот здесь на седле есть ремешки, чтоб ноги пристегивать, но это не очень надежно. Лучше держись покрепче! Взлетаем!»

Конь встал на дыбы, взмахнул огромными — метров пять в размахе — крыльями и стал подниматься в воздух. Толька не очень помнил, за что уцепился, потому что у него крепко дух захватило, но тем не менее сумел усидеть и не упал с коня. Пегас поднялся ввысь метров на пятьдесят… и остановился в воздухе, слегка помахивая крыльями. Вокруг него уже порхала стая эльфов, а внизу, на поляне, дварфы и гоблины рукоплескали, кричали и подбрасывали вверх рогатые шлемы.

«Теперь запомни, — продолжал инструктаж меч. — Чтобы повернуть коня влево, надо потянуть повод так, чтоб голова коня повернулась влево. При этом надо правым коленом нажать на бок коня. Это называется дать шенкель. Левый повод, правый шенкель — конь идет влево; правый повод, левый шенкель — конь идет вправо. Потренируйся!»

Толька попробовал левый повод и правый шенкель, после чего конь заложил такой крутой вираж, что внизу аж ахнули от ужаса, а эльфы уже приготовились ловить своего отважного барона, если он вылетит из седла. Но Лаптев не вылетел — ремешки, которыми были пристегнуты ноги, и в этот раз выдержали.

«Хорошо, — похвалил «Серебристый Принц», — надо только плавнее немного. Попробуй повернуть вправо, мой господин!»

В этот раз получилось не так круто, и Толька подумал, что, возможно, и без парашюта обойдется.

С воздуха было хорошо видно, что дварфы и гоблины с факелами в руках постепенно выходят на тропу и начинают двигаться вверх по склону.

Выглядело это, как река, состоящая из множества мелких огоньков. Такие же огненные речки текли и по другим, неизвестным Тольке тропам. Туда же неслись и многочисленные стаи эльфов, издали напоминающие созвездия из мелких звездочек. Сделав несколько кругов над Заовражьем, Лаптев сумел направить Пегаса в ту сторону, куда двигалось соединенное войско.

Очень скоро Толька заметил впереди, за лесом, багровое зарево.

— Там враг! — сообщил меч. — Будь осторожен! В воздухе могут появиться грифоны!

— Это кто? — спросил Толька.

— Птицы с львиной головой и четырьмя когтистыми лапами — задние как у орла, а передние — как у льва. А вместо хвоста — ядовитая змея. Передняя часть туловища прикрыта броней из медных пластинок.

Зарево стремительно надвигалось. Очень скоро на фоне этого зарева Толька различил несколько продолговатых черточек, которые тоже быстро приближались.

— Грифоны! Грифоны! — тревожно загомонили эльфы, вытаскивая стрелы из колчанов. — К бою!

Толька в это время, при свете зеркальца, лихорадочно разбирался в своем хозяйстве.

Так, средство номер VI, против карликов — не нужно. Снадобье номер VII, против эльфов — тоже ни к чему, эльфы свои ребята. Номер VIII против гоблинов — опять ни к селу ни к городу. Девятое может пригодиться, но не сейчас. Оно против троллей. Вот оно, десятое! Как раз против грифонов! XI — против гидр, а XII — против драконов. Надо запомнить!

— Их много, милорд! — крикнул один из эльфов, составлявших эскорт Пегаса. — Вам лучше отойти в тыл, мы вас прикроем!

— Все сюда! — один из эльфов оторвался от стаи и помчался в ту сторону, где светились другие группы эльфов. — Я приведу подкрепление!

Толька, не обращая внимания на сутолоку, возникшую в рядах эльфов, торопливо окунал стрелы в трубочку с номером X на пробке.

Между тем грифоны, зловеще посверкивая медной броней в багровых отсветах зарева, быстро шли на сближение с эльфами, которые самоотверженно вынеслись вперед на своих стрекозиных крылышках, чтоб прикрыть своего сюзерена. Эльфов было с десяток, а грифонов — вдвое больше.

Чем ближе сходились противники, тем больше всяких деталей можно было различить при неверном свете зарева. Например, Толька разглядел, что в задних, орлиных лапах грифоны несут какие-то круглые штуковины размером с футбольный мяч. В каждой лапе по шару.

— Огненные шары! Огненные шары! — тревожно перекликались между собой эльфы.

— Эти шары, падая на землю, взрываются и сжигают все вокруг! — пояснил меч. — Если грифоны сбросят их на наше войско и вдобавок подожгут лес, множество дварфов и гоблинов погибнет!

— Эльфы! — заорал Толька. — Цельтесь в шары!

Лаптев смочил все десять стрел, а остаток снадобья вылил на острие меча.

— Поднимайся вверх, — посоветовал «Серебристый Принц», — а потом атакуй! Бивень Пегаса их уничтожит!

Толька потянул повод на себя, пришпорил коня, и Пегас, будто самолет, круто, как говорят, «свечой» унесся вверх. Толька усидел, хотя и ощутил заметную перегрузку. Дернул левый повод, дал правый шенкель — и конь унесся в вираж. Но поскольку он был гораздо массивнее и эльфов, и грифонов, этот вираж увел его довольно далеко от места боя.

В это время эльфы стали пускать в грифонов стрелы. Большая часть их, правда, либо пролетела мимо, либо, с лязгом ударившись в медную броню, отскочила, но одна угодила точно в шар, который грифон нес в правой задней лапе.

Сверкнула оранжевая вспышка, и шар с оглушительным треском взорвался. Почти тут же взорвался и второй шар, который грифон нес в другой лапе. Чадное пламя тут же охватило перья на крыльях грифона, он издал своей львиной пастью истошный рев и колом полетел вниз, оставляя за собой огненный шлейф. Несколько чудищ, летевших поблизости от погибшего, поспешно сбросили свои шары на пустое место.

— Ур-ра! — вскричал Толька. Однако радоваться было рано.

Оказывается, часть грифонов побросала свои шары не с перепугу, а для того, чтоб освободить задние лапы и приобрести большую маневренность. Эти грифоны — их было штук пять — резко прибавили скорость и принялись гоняться за маленькими увертливыми эльфами. Один летунчик замешкался, не успел увернуться, львиная лапа сцапала несчастного, пасть щелкнула — и только стрекозиные крылышки, кружась, полетели к земле…

Пока эти пять грифонов гоняли эльфов, остальные продолжали полет с огненными шарами в лапах. Можно было не сомневаться, что они собираются бомбить ими длинную колонну дварфов и гоблинов, идущих по тропе с факелами в руках.

— Хоть бы факелы погасили, обормоты! — с досадой проворчал Толька и лишь после этого вспомнил, что вообще-то он тут главный и все это войско должно подчиняться его командам. Впрочем, сейчас уже было поздно командовать, надо было атаковать прорвавшихся чудищ. Грифоны уже построились в некое подобие колонны и в ближайшие минуты могли оказаться над просекой и предать ее огню на всем протяжении, до самой гати.

Дав шпоры коню, Толька спикировал на грифонов и выпустил стрелу. Ба-бах! Тот, в которого Лаптев целился, тут же превратился в огненное облако, второго отшвырнуло взрывом прямо на бивень Пегаса. Хлоп! Этот грифон с треском лопнул, вспыхнув синим пламенем, и какие-то ошметки от него посыпались вниз, сгорая на лету. Третий грифон в явном испуге дернулся вверх, выпустив из когтей оба огненных шара, и они свалились на спины четвертому и пятому, которые тут же вспыхнули и полетели вниз, распространяя за собой запах паленой курицы.

Конь вышел из пикирования далеко впереди грифонов, круто развернулся с набором высоты и снова ринулся в атаку. Вж-жить! Стрела ударила грифона в туловище, последовал хлопок — и еще один маленький «метеорный дождь». Выходя из второй атаки, Толька увидел и справа и слева множество маленьких зеленоватых огоньков. Это эльфы поспешали на помощь своим товарищам.

Тут грифонам стало ясно, что пора уносить ноги — и львиные, и орлиные. Спешно побросав куда попало свои огненные шары — ни один до тропы не долетел, — клыкастые-когтистые бросились удирать. Но за ними, издавая воинственные кличи, уже неслись сотни маленьких крылатых стрелков, выпуская такие густые тучи стрел, что ни увернуться, ни проскочить никому не удалось. Один за одним, истыканные стрелами, словно игольные подушки, грифоны грохались наземь.

Преследуя их, Толька на Пегасе вместе с эльфами оказался над вражеским лагерем. В километре от него горели какие-то сооружения непонятного назначения — не то стога, не то сараи, не то дома. Должно быть, их подожгли грифоны. Именно этот пожар и вызвал зарево, которое служило для Лаптева ориентиром.

Лагерь неприятеля состоял из огромных шатров, похожих на индейские вигвамы, странных сооружений из веток и целых деревьев, напоминающих птичьи гнезда чудовищных размеров, а также каких-то песчаных горок вроде небольших вулканчиков. Эти горки находились уже не на заливных лугах, а совсем близко от большой реки — той самой Синей, хотя сейчас, при свете пожара, она была черной с багровыми бликами на поверхности.

Меч быстренько дал Тольке нужные пояснения:

— В шатрах живут тролли. Это тупые и ленивые верзилы метра по четыре ростом. Все, что они умеют, — это кидать огромные камни. В каждом шатре помещается около двадцати троллей, а тут стоит сто шатров, значит, их примерно две тысячи. Гнезда из веток — обиталища грифонов. Их не так уж и много — около двухсот, и десятую часть мы уже истребили. А в песчаных укрытиях прячутся гидры. У них тело как у осьминога, только на каждом из восьми щупалец — по змеиной голове. Гидр всего не больше сотни, но они очень опасны! Они не только кусают ядовитыми зубами, но могут выпускать облака ядовитого пара, который убивает мгновенно!

— А где сам Черный Дракон?

— Его замок на другом берегу. Во-он на той горе!

— А это что за пирамиды? — Толька указал на два высоких остроконечных сооружения.

— В одной сложены камни, которые бросают тролли, а вторая — хранилище огненных шаров.

— Атакуем! — Толька выхватил из колчана стрелу и направил ее на пирамиду, сложенную из огненных шаров.

— Это очень опасно! — предупредил «Серебристый Принц». — Такой взрыв может и нас задеть! Кроме того, мы сейчас летим почти в одиночку, эльфы поворачивают назад. Смотри, грифоны уже что-то почуяли…

— Поздно! — отчаянно заорал Толька, выпуская стрелу и резко направляя коня вправо. Пегас, словно чуя опасность, бешено замахал крыльями, спеша улететь подальше от места грядущего взрыва.

Ба-бах! — первая вспышка, сверкнувшая где-то позади конского хвоста, была не такой уж и яркой, потому что взорвался всего лишь один шар. Однако уже через секунду ярчайшее бело-голубое пламя рвануло вверх на сто, а то и на полтораста метров, а грохот, раскатившийся над всей долиной реки, был такой чудовищной силы, что дварфов и гоблинов, находившихся в нескольких милях от реки, повалило наземь одним сотрясением почвы.

Воздушная волна крепко тряхнула Пегаса, но не обломала ему крылья и не сдула с него Тольку. Выровнявшись, крылатый конь продолжил полет по дуге вправо и скоро повернулся так, что Лаптев смог отлично рассмотреть последствия своей атаки.

Теперь пылающие дома, стога или сараи выглядели совсем ничтожными огоньками по сравнению с тем океаном огня, что забушевал в лагере троллей и грифонов.

Шатры и гнезда пылали, как огромные факелы. Уцелевшие тролли и грифоны с дикими криками, сбрасывая с себя какие-то горящие и опаленные лохмотья, обезумев от ужаса, плюхались в реку. При этом неуклюжие тролли топтали своими огромными ножищами песчаные укрытия гидр, давили этих чудищ, а те в свою очередь кусали их за пятки и выпускали в них ядовитые облака. От действия яда тролли мгновенно синели, раздувались и через пару минут со страшным грохотом взрывались, разлетаясь на мелкие кусочки, которые тут же сгорали синим пламенем. Над рекой с шипением поднимались облака пара. Вой и рев гибнущих чудовищ был слышен, наверно, даже в замке короля Адальберта.

— Гидры уплывают! — обеспокоенно сообщил меч. — Если они успеют выползти на тот берег, то прибавят тебе хлопот, когда придется столкнуться с Драконом.

— А если вылить на них снадобье номер XI? — спросил Толька и, не дожидаясь ответа, стал выдергивать пробку из трубочки.

В это время в пылающем лагере союзников Дракона запоздало взорвался еще один огненный шар. Рука у Тольки дрогнула, и уже открытая трубочка со снадобьем полетела в черные воды Синей реки. Толька аж крякнул с досады. Но ругал он себя зря.

Спустя несколько секунд после того, как Толька обронил снадобье, ничего особенного не произошло. Но потом в тех местах, где по воде плыли гидры, появились огромные оранжевые пузыри. Внутри под этими прозрачными куполами отчаянно извивались сине-зеленые щупальца гидр, змеиные головы шипели, выплевывали яд, пытались прокусить пузыри зубами, но все было тщетно. Через какое-то время гидры внутри пузырей расползались в некое сине-зеленое месиво, после чего пузыри вытягивались вверх, а затем лопались с оглушительным треском, распространяя вокруг тухлый запах сероводорода.

Толька несколько раз пролетел над рекой, разглядывая при свете пожаров, не удалось ли какой гидре выползти на противоположный берег. Нет, не удалось. Снадобье Трундакса действовало безотказно.

И тут, на вершине дальней горы, там, где подсвеченные бликами пламени смутно рисовались контуры замка Черного Дракона, внезапно вспыхнул оранжево-алый огонь. Вслед за этим огромная черная тень отделилась от горы и, тяжело взмахивая чудовищными перепончатыми крыльями, стала приближаться к Пегасу…

Толька сразу понял, что с этим противником так просто не справиться. Даже издали было видно, как огромен этот монстр. Конечно, Лаптев уже имел дело с Крокодилообразной Черепахой, которая, по утверждению Говорящего Вепря, доводилась Дракону родственницей. Но разница между ними по размерам была примерно такая же, как между кошкой и тигром.

Правда, головы у Дракона были не намного больше, чем у Черепахи. Если у Черепахи голова была размером с «КамАЗ»-самосвал, то у Дракона — с «КамАЗ»-фуру без прицепа. Но зато их было двенадцать! Одна короткая и толстая шея диаметром примерно с доменную печь разделялась на двенадцать более тонких и гибких, по два метра в диаметре, а длиной, наверно, не меньше полсотни. Туловище Дракона было намного крупнее, чем фюзеляж любого, самого тяжелого самолета — «Руслана», «Боинга-747» или «Мрия». Наверно, его стоило с атомной подлодкой сравнивать, причем с очень крупной. Да еще и хвост имелся, примерно такой же длины, как шеи. На самом кончике хвоста Толька разглядел что-то вроде кисточки и очень удивился, потому что во всех фильмах и на всех картинках, которые ему доводилось видеть, никаких кисточек на хвостах драконов не имелось. У львов и пуделей — были, а у драконов — нет. Лишь некоторое время спустя Толька разглядел, что это не кисточка, а восьмиголовая гидра, которая припиявилась к хвосту Дракона, для того, чтобы прикрывать его от атаки с тылу и плеваться ядом в неприятеля.

Каждая голова время от времени разевала пасть, густо усаженную многочисленными зубами. Среди них особо выделялись четыре метровых клыка, торчавших из пасти вверх и вниз. Причем клыки были не круглые, а напоминали огромные кривые сабли, с острыми как бритва лезвиями. В дополнение к этим клыкам на головах имелись два длинных, как танковые пушки, выставленных остриями вперед, рога. Этими рогами Дракон запросто мог бы подцепить акулу, словно шпроту на вилку.

Глаза у чудовища относительно размеров головы выглядели совсем небольшими — примерно как корабельный иллюминатор или большое блюдо (вроде как то, на каком мама подавала пирог во время Толькиного дня рождения). Однако во всех двенадцати парах глаз светился зловещий ядовито-зеленый огонь, один вид которого кровь леденил. Тем более что Дракон был и впрямь совершенно черного цвета, и лишь при свете пожаров на его маслянистой, будто нефть, чешуе играли багровые блики.

Не менее жуткое впечатление производили крылья Дракона — ими можно было целый стадион от дождя укрыть. Десять грифонов, что сидели на крыльях Дракона с огненными шарами в задних лапах, выглядели по сравнению со своим шефом, как мошкара рядом с летучей мышью.

— Скорее, милорд! — тревожно заметил «Серебристый Принц». — Скорее окропите мой клинок снадобьем против Дракона! Иначе я ничем не смогу вам помочь!

Толька это и так знал, но уж больно жутко выглядел этот двенадцатиглавый. Ясно, что стрелы его не уложат, даже если их окунуть в снадобье номер XII. Тем более что попадать надо скорее всего так же, как и Черепахе — в открытую пасть. Но у Дракона двенадцать голов, а у Тольки всего семь стрел осталось. К тому же у Дракона на крыльях сидит десяток грифонов, которые наверняка вот-вот взлетят и вступят в бой.

И тут Тольку осенило: ведь стрелы-то у него все еще смочены снадобьем номер X, то есть как раз против грифонов. А грифоны сидят на крыльях Дракона с огненными шарами… Может, попробовать?!

Лаптев пришпорил Пегаса и ушел в левый вираж, одновременно выдергивая из колчана стрелу. Следом за ним в атаку бросилось всего около десятка эльфов, остальные тучей вились над берегом и заливными лугами, осыпая стрелами уцелевших троллей, которые в панике носились туда-сюда, время от времени испуская дикий рев и визг от попадания стрел. Кое-где на земле дергались недобитые грифоны с обгорелыми крыльями, эльфы и их не забывали одарить стрелами. А со стороны леса, под грохот барабанов и боевые кличи, потрясая факелами, топорами и копьями, бежали толпы дварфов и гоблинов, должно быть, уже торжествовавших победу. Не рано ли?!

Дракон не обратил внимания на Пегаса с Толькой и маленькую стайку эльфов, умчавшихся далеко в сторону. Только крайняя правая голова повернулась и лениво проводила их взглядом — мол, вами после займемся! Крылья уже вынесли Дракона к середине реки, и он явно нацеливался атаковать эльфов, кружившихся над головами троллей и нелетающих грифонов, а затем, наверно, дварфов и гоблинов.

Промелькнула у Тольки в голове трусливая мыслишка — не без того! Ему вдруг очень сильно захотелось развернуть крылатого коня и полететь прочь, за овраг, куда-нибудь подальше от чудища, справиться с которым почти нет шансов. В конце концов, кто ему эти карлики, эльфы и гоблины? Родня? Нет! Просто маленькие и не в меру воинственные человечки, мелкие монстрики, которые существуют только здесь, в виртуальности, созданной псевдобогами Айбиэмом и Майкрософтом. Ведь на самом деле они никакие не боги, а просто-напросто американские компьютерные корпорации. А он, Толька, сюда попал случайно и вовсе не собирался быть бароном дварфов, эльфов и гоблинов. Они сами поверили в какие-то древние предсказания, обгрызенные крысами.

Но все-таки Толька удержался от недостойного поступка — может быть, даже не столько потому, что осознал, как подло он поступит со всеми этими мелкими человечками, а потому, что понял: даже успешно удрав от Дракона, он не сможет вернуться домой. Он должен пройти все до конца — только тогда есть шанс. Даже если Трундакс врет и все опять обстоит совсем не так, как он утверждал вначале.

Поэтому Лаптев не стал менять направление полета. Пегас, продолжая вираж, понес его прямо на Дракона, заходя со стороны огромного крыла, каждый мощный взмах которого мог расплющить и вогнать в землю и летучего коня, и его всадника. Но Толька думал лишь об одном: успеть выстрелить раньше, чем крайние головы супермонстра повернутся в его сторону рогами и клыками, а главное — не промахнуться. Он целился в одного из грифонов, которые уже размахивали крыльями, готовясь взлететь со своего «носителя» и обрушить огненные шары на наступающих дварфов и гоблинов.

Но в это время крайняя левая голова Дракона широко разинула пасть и из нее с ревом, похожим на гул мощной самолетной турбины, вырвалась огромная, метров на двести, струя оранжево-алого коптящего пламени. Она полетела туда, где эльфы все еще кружились над мечущимися в панике троллями. Жалобно вскрикнули несколько эльфов, не успевших увернуться от огня, истошно взревели тролли, на которых с неба пролился огненный дождь, испуганно заверещали и бросились наутек, сшибая друг друга, дварфы и гоблины, хотя до них эта струя вообще не долетела.

Толька понял: пора стрелять, пока хотя бы одна из голов не повернулась в его сторону и не превратила в кучку пепла такой же вот струей.

— Да помогут мне Айбиэм и Майкрософт! — пробормотал он, отпуская тетиву. В этом мире можно было надеяться только на них, родимых…

Возможно, в том, что Толькина стрела попала именно туда, куда надо, не было иной причины, чем промысел этих псевдобогов. Если бы все происходило по законам настоящей аэродинамики, то ее скорее всего отбросило бы в сторону мощными вихревыми потоками от исполинского перепончатого крыла. Но тут было возможно ВСЕ.

Получилось именно так, как задумывал Лаптев. Один из грифонов, уже оторвавшийся от драконьего крыла и начавший набирать высоту, буквально налетел на Толькину стрелу. Хлоп! — и крылатый лев рассыпался на мелкие синеватые искорки. Однако оба огненных шара, которые он держал в орлиных когтях, со свистом рухнули прямо на крыло Дракона. Ба-бах! Ба-бах! — два оранжевых клубка пламени ослепительно вспыхнули рядом с серединой перепонки, и крыло почти тут же охватило чадное пламя.

Громовой рев вырвался из всех двенадцати пастей сразу, и огненные струи плеснули во все стороны, но так сполошно и бесприцельно, что не задели ни Тольку, ни эльфов. Последние поднялись намного выше и на сей раз успешно увернулись от огня.

Дракон отчаянно замахал подожженным крылом, пытаясь сбить пламя, и его стало разворачивать влево. Теперь он летел уже не поперек Синей реки, а вдоль, куда-то вверх по течению. Потом его развернуло на 180 градусов, и он на некоторое время смог выровняться, то ли за счет ветра, то ли за счет того, что стал сильнее работать обоими крыльями. Но высоту он терял быстро и стал удаляться от места боя в ту сторону, куда текла река. Грифоны спешно побросали свои «бомбы» в реку, а сами стали разлетаться кто куда. Последний из них замешкался, зацепившись когтями за один из шаров, стал лихорадочно стряхивать опасную штуковину второй орлиной лапой.

Толька уже унесся далеко от этого места и разворачивал Пегаса, чтоб еще раз атаковать Дракона, поэтому грифона, попавшего в «аварийную ситуацию», поначалу не заметил. Зато грифона заметили эльфы, которые держались несколько позади своего лидера-барона и гораздо выше горящего Дракона. Они тут же атаковали грифона, пытавшегося стряхнуть шар с когтя. Десяток стрел хоть и не поразили грифона насмерть и даже в шар не попали, заставили крылатого льва шарахнуться в сторону Дракона. Здоровое крыло, которым Дракон тоже вынужден был учащенно махать, крепко ударило по огненному шару, прилипшему к когтю грифона…

Ба-бах! — вспух еще один оранжевый клуб огня, и второе крыло Дракона тоже заполыхало. На том, что загорелось первым, почти всю перепонку уже пожрало пламя, и поддерживать в полете огромное тело чудовища стало нечем. Дракон отчаянными усилиями сумел еще пару секунд продержаться в воздухе, а потом с невероятным шумом и плеском рухнул в реку. Пш-ш-ш! — огромные облака пара окутали чудовище. Там, куда погрузился хвост с «кисточкой»-гидрой, появился уже знакомый Тольке оранжевый пузырь — должно быть, в воде еще сохранились остатки снадобья номер XI, которые снесло вниз по течению. Пуфф! — пузырь прорвался, завоняло сероводородом, и последняя гидра перестала существовать.

Дракон упал почти точно на середине реки, на довольно глубоком месте, и из воды теперь торчали только головы на длинных шеях, обгорелые кости и хрящи крыльев с обрывками сгоревших перепонок, да изредка высовывался кончик хвоста.

Несколько раз головы Дракона пытались выпустить огненные струи, но ничего у них не получалось. Вместо прежнего турбинно-ракетного рева слышалось какое-то беспомощное клокотание и хлюпанье. Не иначе, Дракон наглотался воды при падении в реку, теперь его огнеметательные органы испортились — зажигание отсырело. Правда, злобные огни все еще светились из глаз-иллюминаторов, а пасти время от времени щелкали зубами.

— Мое время настало, милорд! — обратился к Тольке «Серебристый Принц», — Скорее окропите меня, и мы добудем великую славу!

Толька откупорил трубочку со снадобьем номер XII и начал кропить им лезвие меча.

— Вперед! Слава Айбиэму и Майкрософту! — в один голос заорали Толька и меч.

Пегас круто спикировал на одну из гигантских голов, Лаптев взмахнул мечом — и «Серебристый Принц» легко перерубил первую шею, толщиной в трубу магистрального газопровода. Бултых! Голова, подняв столб воды высотой в двадцать метров, ухнула в реку.

Меч докладывал:

— Там принцесса Астра. Вы должны освободить ее от чар волшебницы Бриганды, милорд!

— Это я помню, — кивнул Толька и повернул Пегаса в направлении горы с туманно-розовым свечением.

Насчет того, что надо освобождать принцессу, он действительно помнил, но при этом из памяти всплыло и то, что нацарапал на доске свиноподобный орк, сидевший в клетке у Трундакса. То есть: «Я был таким же, как ты. Не верь Трундаксу!» и «Бриганда — хорошая!»

Касательно первой надписи у Тольки было несколько двойственное мнение. С одной стороны, очень многое подтверждало, что Трундаксу «от и до» верить нельзя. По крайней мере, Трундакс, давая Тольке инструкции, не сообщал очень много важных вещей. Например, о том, в «Веселом поросенке» лучше не есть свинину, или что тамошний хозяин Хлюпс — оборотень и Король Орков по совместительству. Наверняка если б Толька эту свинину попробовал, то теплых контактов с Говорящим Вепрем не получилось бы, даже несмотря на спасение Поросенка. Насчет Крокодилообразной Черепахи Трундакс тоже «позабыл» сообщить, что ей надо прямо в пасть стрелять. Если б Толька туда случайно не попал, то уж давно бы у нее в желудке переваривался. Вепрь вообще утверждал, что Трундакс специально отправляет рыцарей на поживу Черепахе, потому что у нее железа в организме не хватает. Насчет свойств ягод волшебной бузины поражать духов — умолчал, сказал только про сок, насчет того, что карлики дружат с духами, вообще наврал.

С другой стороны, все снадобья, которые Трундакс выдал Тольке, оказались действенными. И Короля Орков удалось уничтожить, и Черепаху, и духов, и грифонов с гидрами, и самого Дракона. Некоторые зелья, правда, не понадобились, но это лишь потому, что Лаптев сумел найти общий язык с Вепрем, Быкоподобным, дварфами, гоблинами и эльфами. То есть, как ни крути, польза от старого колдуна была. Например, худо бы Тольке пришлось в подземелье, если б он не имел защитного пояса из шкуры дракона. Его бы первой же ответной стрелой пришибли, а так он не только стрелы, но и копья отбил. И зеркальце, в общем, неплохим средством связи оказалось. А также и фонариком хорошим, между прочим, хотя Трундакс, опять же, насчет того, что оно светиться умеет, не предупреждал.

В общем, насчет Трундакса ничего однозначного не было. Насчет Бриганды — тоже. Толька, конечно, подозревал, что шамкающая нищенка, которая сперла у него неразменный талер, — и есть та самая злая колдунья. Но опять же, если б она там, в таверне, не появилась, не начала его просвещать насчет свинины и так далее, то все могло получиться гораздо хуже, чем произошло на самом деле. Может, она действительно «хорошая»?

Согласно наставлениям Трундакса надо было вроде бы привезти принцессу как есть, то есть в сонном состоянии, а расколдовывать Астру по идее должен был сам Трундакс, при помощи пряди волос Бриганды. Однако Трундакс не сказал, где и как эту ведьму искать. Конечно, она могла находиться где-нибудь поблизости от принцессы, но это вовсе не означало, что она не взорвалась вместе с драконьим замком. Кстати, то, что там какое-то сияние над горой маячит, вовсе не означает, будто и от самой принцессы хоть что-то осталось. Но даже если и Астра на месте, и Бриганда поблизости, нет никакой гарантии, что колдунья так просто позволит забрать принцессу и состричь со своей головы хоть клок волос. Конечно, если она и есть бабка-нищенка, то по физическим данным она для Тольки не противник. Но Бриганда небось не мышцами воюет, а колдовством. О том, что она бесследно исчезать умеет и неразменные талеры незаметно тырить, Лаптев уже знал. А что она еще умеет? Может, Бриганда может в такое чудище превратиться, против которого у Трундакса никакого средства нет. Небось сам-то он не поперся к своей коллеге, Тольку послал! А у Тольки ничего антимагического, кроме пластинки из драконьего зуба, не имеется. Да и то не было случая проверить, как она действует…

Между тем Пегас уже принес своего всадника почти к самой горе, на которой несколько минут назад высился замок Черного Дракона.

Розовое сияние при ближайшем рассмотрении оказалось скоплением большущих, светящихся, полупрозрачных шаров, точнее, зыбких пузырей, очень похожих на мыльные. Это скопление имело форму не то пирамиды, не то перевернутой виноградной грозди размером с двухэтажный дом. Время от времени розовые пузыри отрывались от «грозди», взлетали на несколько метров и тут же беззвучно лопались, не оставляя после себя ничего, кроме радужных волн, расходившихся в ночном небе, будто круги на воде. Однако откуда-то изнутри «грозди» всплывали новые пузыри, и их общее количество никак не уменьшалось.

«Гроздь» располагалась посреди просторной площадки на вершине горы. По идее на этой площадке прежде находился замок Черного Дракона, но никаких обломков стен и башен тут и близко не было. И на почти отвесных обрывах по краям площадки тоже ни одного кирпичика или отесанного камня не валялось. Создавалось впечатление, будто замок воистину «корова языком слизнула», хотя ни Быкоподобному Великану, ни Крокодилообразной Черепахе, ни даже самому Дракону такое было бы не под силу.

Пегас благополучно приземлился на краю площадки — в четыре футбольных поля — и пошел шагом, как обычный конь. Толька объехал на нем вокруг «грозди», пытаясь разглядеть, что там внутри, за пузырями, но через розовую муть ничего толком не просматривалось.

Лаптев, конечно, мог бы и не размышлять долго, а попробовать расшибить все эти пузыри мечом. Или выпустить по «грозди» оставшиеся стрелы. Однако ему вовремя пришло в голову, что, поступив таким образом, он может невзначай поранить или даже убить принцессу, если она, конечно, находится где-то там за пузырями.

Но тут неожиданно снова заработало волшебное зеркальце. Трундакс вышел на связь.

— Я счастлив поздравить вас, достославный барон! — очень льстивым тоном произнес старый колдун. — О вашей победе над Черным Драконом и подвластными ему монстрами все скальды и барды нашего королевства будут слагать песни и саги многие тысячелетия! Его величество король Адальберт уже подготовил указ о возведении вас в графское достоинство. Теперь вам осталось лишь доставить ко двору принцессу Астру и добыть прядь волос Бриганды.

«Спасибо, я этого не знал!» — сердито подумал Толька, но вслух произнес совсем другое: — А где мне найти Бриганду?

— Бриганда и Астра находятся здесь, перед тобой, за этими розовыми шарами. Возьми свой меч и руби шары! Ты убьешь Бриганду и срежешь с ее головы прядь волос. После этого садись на Пегаса и лети обратно, в долину Благоденствия, в замок короля Адальберта.

Трундакс исчез с «экрана». Толька нерешительно взялся за рукоять меча. Неожиданно «Серебристый Принц» подал голос:

— Боюсь, что вам дали неверный совет, милорд.

— Почему? — спросил Лаптев.

— Если я разрублю хоть один из этих шаров, то произойдет нечто ужасное. Ведь я был окроплен снадобьем, действующим против Черного Дракона, и это снадобье до сих пор не выветрилось. Если применить его не по назначению, против чего-либо доброго, то вся мощь разрушительной магии, заключенная в снадобье, обрушится на того, кто поднял меч…

— А ты разве уверен, что эти пузыри — нечто доброе? — с интересом спросил Толька.

— Во всяком случае, я не ощущаю волн Зла, милорд, — дипломатично ответил меч. — Меня ковали для борьбы со Злом и для защиты Добра, поэтому я умею отличать одно от другого…

— Ты считаешь, что Трундакс нарочно предложил мне рубить шары?

— Вы сами должны определить это, милорд. Я всего лишь оружие, которое обязано служить вам верой и правдой. Не мое дело принимать решения.

— Но ведь ты только что сказал, что умеешь отличать Добро от Зла. От Трундакса исходило Зло?

— Не буду ни подтверждать, ни опровергать этого, милорд. Каждый человек излучает Добро и Зло одновременно… Правда, у одних преобладает Добро, а у других — Зло.

Толька задумался. Конечно, к тому, что говорит эта философствующая железяка, следовало прислушаться. Но с другой стороны, ведь магия Трундакса Тольке до сих пор вреда не приносила… Зачем колдуну устраивать подлянку на самом последнем этапе? Небось, если Трундакс сумеет разбудить Астру, король Адальберт его тоже какими-нибудь наградами пожалует. Бароном назначит или там главным советником, если премьер-министров еще не придумали. Может, все-таки рубануть, как предлагает колдун?

Но рука что-то не поднималась. Слишком много сомнений в голове было. Рубанешь — а тебя за это так шандарахнет! Но не топтаться же здесь, около этих пузырей целую вечность?

И тут Тольку осенило: раз меч не чует Зла, исходящего от этих розовых шаров, то, значит, и от Бриганды, которая где-то там, внутри «грозди», исходит не так уж много Зла. Может быть, с ней надо просто поговорить?

Едва он только об этом подумал, как розовые пузыри всей гроздью поднялись в небо, словно детские воздушные шарики, а перед глазами Лаптева появилось что-то вроде радужного облака, вокруг которого, будто спутники по орбитам, кружились мелкие звездочки-блесточки. Это облако сперва было довольно плотное, бесформенное и мутное, но с каждой секундой становилось все прозрачнее и приобретало форму шара. Там, внутри этого шара, поначалу просматривались только какие-то неясные контуры, но вскоре Толька смог различить отдельные детали человеческих фигур, и еще до того, как облако стало совсем прозрачным, понял, что видит принцессу Астру и колдунью Бриганду.

Насчет принцессы он догадался сразу. Конечно, девица в длинном платье из серебряной парчи, с шелковой белой фатой и золотой диадемой или короной на голове, могла быть только принцессой Астрой и никем больше. Принцесса сидела в позолоченном кресле, положив руки на подлокотники и, судя по всему, крепко спала, прикрыв глаза длинными ресницами.

А вот кто стоит рядом с ней, Лаптев с ходу не понял. Потому что колдунью Бриганду он как-то подсознательно представлял себе в образе той самой шамкающей старухи-нищенки из «Веселого поросенка».

Ничего похожего внутри шара не наблюдалось. Рядом с креслом, где спала принцесса, стояла высокая светловолосая дама в багровом бархатном платье и длинном черном плаще с откинутым капюшоном. Больше всего эта тетка была похожа на учительницу английского языка из Толькиной школы, Людмилу Александровну. Толька краем уха слышал, как девчонки утверждали, будто Людмила Александровна для своих тридцати лет шикарно выглядит. Это, конечно, возраст, но старуха-нищенка небось раза в три постарше была. Правда, дама тоже опиралась на посох, но явно не оттого, что ей было трудно стоять. К тому же нищенке посохом служила простая суковатая палка, а даме — красивая, гладкая, полированная трость с голубым светящимся шаром-набалдашником размером с теннисный мяч. Можно было голову на отсечение дать, что посох волшебный и служит для каких-нибудь колдовских целей. Именно поэтому Толька и определил, что дама в багровом и есть волшебница Бриганда.

Лаптев, конечно, замешкался, потому что оробел даже больше, чем робел, когда Людмила Александровна вызывала его к доске. И неудивительно: «англичанка» могла всего лишь двойку поставить, а какие возможности у колдуньи — черт его знает!

Но, как видно, Бриганда умела читать мысли даже лучше, чем Людмила Александровна, которая отчего-то всегда точно знала, когда Лаптев готов отвечать и когда не готов.

— Я рада, рыцарь, что ты не послушал негодяя Трундакса, — одобрительно произнесла Бриганда. — Если б ты прикоснулся мечом хотя бы к одному волшебному шару, то погубил бы и меня, и себя, и все народы здешнего королевства. Все твои труды пошли бы насмарку, ибо и Дракон, и Черепаха, и все Зло, побежденное тобой, восстало бы из пепла, принцесса Астра оказалась бы в полной власти Дракона. Наверно, Трундакс говорил тебе, будто это я украла принцессу? Так вот, это он похитил ее и передал Дракону. Потому что Дракон пообещал ему, что заставит нас, всех магов и колдунов королевства, признать главенство Трундакса. А сам Дракон в обмен на возвращение дочери требовал у Адальберта отречься от престола и передать его ему. Он не раз угрожал убить принцессу, если король не выполнит его условий, но мне всегда с большим трудом удавалось спасать ее, окружив защитой из розовых шаров и погрузив в сон, чтоб она расходовала поменьше защитной энергии. Однако вернуть ее отцу у меня не было возможности, ибо для того, чтоб вывести ее из замка, пришлось бы снять защиту. В этом случае Дракон смог бы ее убить. Трундакс же, втершийся в доверие к королю, начал говорить, что я во всем виновата. Все рыцари, которые желали спасти принцессу, благодаря козням Трундакса погибали или превращались в орков. Боялся он лишь тринадцатилетнего, родившегося накануне тринадцатого и пришедшего тринадцатого в понедельник… Конечно, он пытался и тебя погубить, но Айбиэм и Майкрософт помогли тебе! Ты победил Дракона, и теперь я могу разбудить принцессу, чтоб ты отвез ее к королю Адальберту.

Лаптев задумался, воткнув меч в землю. Вроде бы колдунья все очень убедительно растолковала, но кое-какие вопросы оставались…

— Но ведь если Трундакс хотел меня погубить, зачем ему было давать мне снадобья против всяких монстров и духов? Они ведь по-настоящему действовали, и очень даже хорошо. Даже то, что против самого Дракона предназначалось. Получается, что Трундакс помог своего начальника убить?

— В этом-то и состояло его главное коварство, — пояснила Бриганда. — Конечно, он не расстроился бы, если б ты погиб еще до этого, ибо, даже имея эти снадобья, ты мог бы стать пищей для орков еще в таверне «Веселый поросенок»…

— И поэтому вы утащили у меня неразменный талер? — догадался Толька. — Ведь это вы прикинулись старухой-нищенкой?

— Конечно! Я действительно забрала талер и утопила его в ближайшем болоте, чтобы другие люди не поддавались соблазну. Ибо тот, кто им пользуется, становится мошенником, а боги никогда не помогают мошенникам. Рано или поздно их настигает возмездие. Если б я не унесла талер, ты бы заплатил им Хлюпсу, пообедал бы свининой, а потом тебя разорвали бы орки или Говорящий Вепрь. Все это входило в так называемый «простой» план Трундакса. Однако был и другой, более сложный и коварный план…

— Какой? — насторожился Толька.

— Трундакс понимал, что ему будет выгодно, если ты победишь Дракона, а затем, изрубив по своему неведению розовые шары, уничтожишь меня с принцессой и погибнешь сам. После чего возродится все побежденное Зло, монстры и Дракон в том числе. Возродившееся Зло, Дракон и остальные монстры не сразу войдут в полную силу, и Трундакс надеялся при помощи своих чар подчинить их себе. После этого он собирался воцариться здесь, управляя и королем, и Драконом, и всеми монстрами. Именно поэтому он и дал тебе настоящие снадобья для борьбы с монстрами и духами! Твое поражение позволяло ему оставить все как есть, твоя победа давала ему шанс возвыситься! Теперь все эти планы рухнули!

— А Трундакс? — опасливо спросил Толька. — Он никакой пакости не устроит?

— Дай мне волшебное зеркальце, которое тебе дал Трундакс! — приказала Бриганда.

Толька отдал. Волшебница подышала на стекло, и, когда туманная пленка сошла с зеркала, в нем возникло искаженное от ужаса лицо Трундакса. Должно быть, он тоже увидел в зеркале Бриганду, но ничего наколдовать не успел.

— Да падет все твое Зло на твою голову! — звеняще-громовым голосом вскричала Бриганда и прикоснулась к зеркалу набалдашником посоха. В зеркале что-то ослепительно вспыхнуло, а, затем Толька увидел, что зловредный колдун превратился в каменную статую. Еще через несколько секунд вся эта статуя покрылась трещинами и рассыпалась. Теперь от Трундакса осталась только куча щебня.

Разделавшись с Трундаксом, Бриганда пробормотала какое-то длинное заклинание, которое Толька ни в жисть бы не сумел запомнить, после чего прикоснулась посохом к плечу принцессы.

Толька ожидал, что после этого принцесса, как и положено во всех сказках народов мира, хлопнет ресницами, зевнет и, потянувшись, произнесет: «Как же долго я проспала!» или что-нибудь этом роде.

Однако произошло нечто совсем иное.

И на том месте, где стояло кресло со спящей принцессой, внезапно вспыхнул огромный факел какого-то необычного, оранжево-зеленого пламени, а затем возникло вытянутое сверху вниз облако желто-зеленого дыма или пара. Через несколько мгновений это облако рассеялось, и Толька непроизвольно вскрикнул от ужаса. Позолоченное кресло исчезло, вместо него возникло что-то похожее на огромный гнилой пень, весь покрытый какой-то черно-коричневой склизкой грязью, а вместо спящей принцессы на этом пне обнаружилась чудовищная, ростом с медведя, отвратительная черная жаба. Выпучив желтые светящиеся глазищи размером с противотуманные фары, жаба раззявила огромную пасть, и в ту же секунду послышался звенящий гул, будто совсем близко ударили в огромный колокол. Наверное, не меньший, чем тот, что стоит в Кремле с отколотым краешком. Этот гул так ударил Тольку по ушам, что он на несколько минут совершенно оглох — лишь нескончаемое, сводящее с ума гудение, будто невидимый колокол, продолжало отдаваться где-то внутри Толькиной головы. А затем, когда это гудение прекратилось, послышался раскатистый, оглушительный и зловещий хохот Бриганды:

— Ха-ха-ха-ха! Как же просто тебя обмануть, жалкий и ничтожный человечишка! Сперва ты легко поверил Трундаксу и продолжал верить ему, несмотря на то, что уже не раз убеждался в его обмане. Потом мне удалось за пять минут убедить тебя в том, что Трундакс — мошенник, и использовать твою силу, обретенную в этом походе против старого колдуна. Должно быть, ты привык, что в сказках Добро всегда борется со Злом и Добро всегда побеждает Зло. Так знай, несчастный, что бывают случаи, когда между собой борются два Зла, и в этой борьбе оба Зла призывают на помощь Добро! В итоге же все равно побеждает Зло! Ха-ха-ха-ха!

Едва отзвучал этот адский хохот, Толька увидел, как вокруг площадки, на которой прежде стоял замок Дракона, со всех сторон горизонта взвились огромные языки багрового пламени и поднялись тучи черного дыма, источающего едкий запах горящей серы. А Бриганда прямо на глазах стала меняться.

Сначала румянец на ее щеках принялся темнеть и становиться багрово-черным, потом эти пятна начали увеличиваться, и вскоре все лицо приобрело этот жуткий оттенок. Затем само лицо стало быстро терять округлость, щеки ввалились, скулы выпятились, уши оттопырились и заострились, как у волка, нос вытянулся аж до нижней губы и загнулся крючком, изо рта высунулись две пары длинных и острых клыков, а вместо волос возникло множество тонких, противно шипящих желто-зеленых змеек, высовывавших из пастей раздвоенные язычки. Вся поверхность этой жуткой морды — лицом это уже никто бы не рискнул назвать! — покрылась многочисленными глубокими морщинами, омерзительными прыщами, гнусного вида волдырями и язвами, а на макушке откуда-то из недр черепа в считанные секунды вылезли огромные козлиные рога. Платье Бриганды за несколько мгновений превратилось в подобие кабаньей шкуры, но щетина была не волосяной, а состояла из многих тысяч длинных стальных иголок. Руки колдуньи почернели до цвета сажи и стали похожи на птичьи лапы, потому что вместо пальцев на них возникли огромные кроваво-красные когти. Красивый посох с голубым шариком на верхушке вдруг покрылся черной, маслянисто-блестящей змеиной чешуей, а вместо набалдашника возникла огромная змеиная голова с глазами, испускающими яркий, ядовито-зеленый свет. Точно такой же свет излучали и глазищи самой ведьмы.

Толька инстинктивно схватился за рукоять «Серебристого Принца», но тут же понял, что чудесная сила, добытая им в бою с Черепахой, покинула его. Может быть, Лаптев и сумел бы кое-как, расшатав меч, выдернуть его из земли, но биться им или даже просто поднять ни за что не смог бы.

Тогда Толька в отчаянии попытался выдернуть лук и стрелы, но они от первого же прикосновения мгновенно превратились в какую-то мягкую, глинообразную массу и рассыпались на липкие комки вместе с налучием и колчаном. То же самое произошло и с латами. Они буквально растеклись, измазав Тольку жидкой грязью. Осталась одна лишь трубочка для стрельбы бузиной, но что ею теперь сделаешь такому чудищу? Сила-то ушла…

— Хо-хо-хо-хо! — на сей раз смех ведьмы звучал гулко, будто со дна железной бочки или цистерны. — Узнай же наконец страшную истину, ничтожный! Тысячу лет мы с Трундаксом сражались за власть над этой страной, и нет меры коварству, лжи и подлости, которое было применено нами друг против друга. Но никто из нас не мог взять верх, пока мы не догадались, что надо привлечь на свою сторону Добро. И когда тринадцатого пришел ты, тринадцатилетний, рожденный накануне тринадцатого, состоялась решающая битва. Теперь я победила, и вся эта страна подвластна мне одной! Наступает Царство Зла!

И когтистые лапы ведьмы стали быстро удлиняться, вытягиваясь в сторону Тольки.

Лаптев попятился. Он нервно вертел головой, пытаясь найти глазами Пегаса, но увидел лишь большую, растекающуюся по земле, полужидкую кучу глины.

— Тебе конец! — гулким басом произнесла колдунья и выбросила вперед лапы с когтищами. Толька лишь чудом успел отскочить на несколько метров, и когти, мерзко скрежетнув друг о друга, ухватили пустоту. Однако Лаптев оказался совсем близко от края площадки. Чудовище стало медленно приближаться, готовясь к новой атаке, а отступать Тольке было уже почти некуда…

Утопающий хватается за соломинку, и Толька все-таки ухватился за бузиновую трубочку. Правда, он так торопился, что успел положить в рот всего несколько ягодок.

Лаптев дунул, бузиновые шарики вылетели, но Бриганда даже не поморщилась. Толька дунул еще раз, уже одним воздухом, просто от отчаяния, ни на что не надеясь, и зажмурил глаза от страха…

Однако вместо обычного «ф-фу!» бузиновая трубочка неожиданно издала громкий, трубный звук боевого рога:

— Ту-ру-ру-ру-у!

Ведьма так и отпрянула назад, — видать, этот звук ей пришелся не по душе. А еще через несколько секунд над вершиной горы застрекотали сотни стрекозиных крылышек. Множество эльфов, на спинах которых сидели дварфы и гоблины, с разных сторон, бесстрашно проскакивая над огненной стеной, пылавшей вокруг горы, ринулись на выручку своему полководцу. Десятки стрел, дротиков и метательных секир полетели в колдунью. Казалось, будто от этого стального ливня ей придется плохо, но не тут-то было.

Бриганда мигом окружила себя облаком из уже знакомых Тольке розовых шаров-пузырей. Конечно, ведьма соврала: когда копья, стрелы или топоры маленьких воинов попадали в шары, эти огромные пузыри лопались, но ничего особо страшного не происходило. Ни Дракон не оживал, ни гидры, ни грифоны, ни прочая нечисть.

Осмелевший Толька, набив полный рот бузины, стал вовсю плеваться по пузырям. Но ни он, ни все дварфско-эльфско-гоблинское войско ничем не могли повредить Бриганде. На месте лопнувших шаров появлялись новые, а запасы метательных снарядов из бузины подходили к концу. Что-то будет, если они вовсе иссякнут?

Правда, часть эльфов, отстрелявшись, отправлялась за новыми стрелами. Кроме того, некоторые эльфы привезли с собой гоблинов, державших в руках охапки какой-то необычной, голубовато-зеленой тины. Эту тину гоблины стали бросать туда, где полыхало адское пламя, и там, куда она падала, пламя мгновенно угасало. Постепенно огонь совсем исчез, но пока это был единственный заметный успех в битве с Бригандой.

Внезапно Толька услышал откуда-то сзади, со стороны реки, тяжкий топот — аж земля дрожала! Сразу подумалось, не оживила ли подлая ведьма троллей, но это было не так. Обернувшись, Лаптев увидел, что через заливные луга огромными скачками несется Быкоподобный Великан с огромной сосновой дубиной в правой руке. Левой рукой Великан придерживал под мышкой Говорящего Вепря, который в сравнении с приятелем казался совсем небольшим поросенком.

— Мы идем на помощь, сэр Анатолий! — зычно заорал Вепрь в тот момент, когда Великан перепрыгивал через Синюю реку. — Долг платежом красен! Вы помогли нам — мы поможем вам!

Перескочив на другой берег, Великан взял Вепря обеими руками, дотянулся до площадки на вершине горы и поставил туда пятитонное чудище так же легко, как обычный человек ставит на шкаф фарфоровую свинку-копилку. А сам Быкоподобный решил принять участие в битве, не поднимаясь на гору. Он уже занес свою огромную дубину, намереваясь обрушить ее на скопище розовых пузырей. Конечно, эльфы вместе со своими седоками дварфами и гоблинами поспешно разлетелись врассыпную, чтоб случайно не угодить под ее удар. На некоторое время стрельба по пузырям прекратилась.

Увы, Бриганда тут же этим воспользовалась.

Через какую-то щель в промежутке между защитными шарами высунулся ее страшный посох со змеиной головой вместо набалдашника. Пасть головы-набалдашника разинулась, светящиеся глаза на мгновение вспыхнули красным светом вместо зеленого, и струя какой-то ядовитой жидкости с большой силой полетела прямо в бычьи ноздри Великана.

Быкоподобный хрипло замычал, с грохотом уронил дубину, а затем бессильно осел наземь. Похоже, ведьмино зелье его парализовало.

— Будь ты проклята, старая карга! — взревел Вепрь. — Но ты за это поплатишься! Мой друг Быкоподобный отдал мне всю свою силу, и теперь тебе не поздоровится!

Толька едва успел шарахнуться в сторону, как Говорящий выставил вперед свои клыки — размером со слоновьи бивни! — и ринулся в атаку на скопление пузырей. При этом со спины у него кубарем скатился маленький Поросенок, который до этого момента, должно быть, прятался где-то в густой щетине. Это был тот самый, тринадцатый сын Говорящего Вепря, которого Толька спас из проволочного силка.

— Папа! Папа! — заверещал Поросенок. — Осторожней!

Но Вепря было уже не остановить. Прежде чем змеиная голова успела повернуться в его сторону, он успел сбоку подскочить к посоху и, ухватив посох зубами, вырвал его из лап ведьмы, прятавшейся где-то за пузырями. Он даже успел его подтащить на несколько метров ближе к Тольке, но тут посох неожиданно превратился в настоящую змею, которая сумела, изогнувшись, укусить Вепря за пятак, не защищенный щетиной и толстой кожей.

— О боги! — взвизгнул Поросенок. — Папочка!

Вепрь бросил змею на землю и буквально растоптал в порошок огромными копытами, потому что после того, как он раздавил гадине голову, она тут же превратилась в трухлявую суковатую палку. Потом Говорящий, уже заметно пошатываясь, сделал несколько шагов в сторону Тольки, упал на бок и прохрипел:

— Отдаю всю свою силу и силу, перешедшую мне от Быкоподобного, вам, сэр Анатолий! Отомстите за нас! Беритесь за меч и разите ведьму без пощады! Быстрее, милорд, пока она не опомнилась и не сумела вновь обессилить вас своей магией! Да помогут вам Айбиэм и Майкрософт!

Толька ухватился за «Серебристого Принца» и вырвал его из земли. Да, силы прибыло, но все же меч показался Тольке тяжеловатым. Орудовать им с прежним успехом Лаптев явно не сумел бы. Хорошо еще, что эльфы, дварфы и гоблины возобновили налеты на скопище пузырей, и Бриганда не решалась оттуда высунуться.

Вепрь уже лежал неподвижно, а Поросенок, повиливая хвостиком, бегал вокруг него, тыкался пятачком и жалобно повизгивал:

— Папа! Папочка! Очнись!

И вдруг он прекратил свое бесполезное занятие, подскочил к Тольке и, задрав голову, самоотверженно прохрюкал:

— Возьмите и мою силу, сэр Анатолий! Конечно, ее совсем мало, но, может, она вам все-таки пригодится! Да помогут вам Айбиэм и Майкрософт!

С этими словами Поросенок повалился на бок и затих рядом с телом Говорящего Вепря.

Меч сразу показался Тольке очень легким. Неизвестно, то ли от той силы, что отдал своему спасителю маленький Поросенок (он, как известно, был всего лишь размером с болонку!), то ли от каких-то других причин. Возможно, от той ярости и ненависти к злодейке Бриганде, которая обуяла Лаптева при взгляде на павшего Поросенка.

— Я с вами, милорд! — воскликнул «Серебристый Принц». — Сила вернулась к вам, и я готов служить вам верой и правдой!

Толька взмахнул мечом и обрушил его на скопище пузырей. Едва «Серебристый Принц» коснулся ближайшего розового пузыря, как тот лопнул с необычно громким треском. Сразу после этого уже безо всякого прикосновения лопнули два ближайших к первому шара, потом еще четыре, затем — восемь, шестнадцать, тридцать два и так далее, в геометрической прогрессии. Получилось нечто вроде цепной реакции, о которой Тольке рассказывал папа, объясняя, как устроена ядерная бомба и чем она отличается от обычной.

Бриганда, конечно, попыталась восполнить лопнувшие пузыри, целая туча их вспорхнула в воздух, но «цепная реакция» не остановилась, и все равно количество лопнувших пузырей стало превышать количество вновь возникших. Треск от лопающихся шаров слился в гулкий грохот, к которому через некоторое время примешался истошный, нечеловеческий рев или вой. Несомненно, это выла от ярости гнусная ведьма, ощущая приближение своей погибели. От этого воя не то что мурашки по спине бегали, а целые тараканы, наверное. Но Лаптев не только не поддавался страху, а наоборот, продолжал махать мечом, уничтожая защитные пузыри.

Наконец последние пузыри лопнули. Толька на несколько мгновений увидел страшные очертания Бриганды и Черной Жабы, сидевшей на осклизлом троне, а затем их окутало облако какого-то необычного зеленого тумана.

Через минуту или даже меньше туман рассеялся, и Лаптев на какое-то время остолбенел от изумления. Ни чудища, в которое превратилась Бриганда, ни Черной Жабы, в которую превратилась принцесса Астра, на площадке не было. Вместо них обнаружились ДВЕ одинаковые принцессы, спящие в двух одинаковых позолоченных креслах.

Эльфы, дварфы и гоблины, конечно, прекратили стрелять, метать копья и топоры. Толька догадывался, что одна из принцесс — настоящая, а другая — принявшая ее облик ведьма, но вот как их отличить друг от друга?

Вновь подал голос «Серебристый Принц»:

— Вам нельзя ошибиться, милорд! Если вы обратите меня против настоящей принцессы, то произойдет то, о чем я вам говорил!

Толька рассердился:

— Ага, все зло против меня обратится! Дракон оживет, всякие другие нехорошие монстры! Вы с Бригандой говорили, будто тут вообще ни одного пузыря тронуть нельзя, а мы их уже небось целую тыщу полопали! И ничего такого… Опять же, ты говорил, что умеешь Добро и Зло различать — так объясни, какая из принцесс настоящая! Только четко, не так, как в прошлый раз: «Не чувствую волн Зла…»

— Должно быть, прошлый раз волны Добра и Зла смешались и мне было трудно в них разобраться, — виновато ответил меч.

— А сейчас-то ты можешь понять, где кто? — проворчал Лаптев.

— Увы, милорд! — сокрушенно произнес «Серебристый Принц». — Бриганда, оказывается, умеет так смешивать Добро и Зло, что мне не под силу точно определить, от какой из фигур исходит больше Добра, а из какой — больше Зла.

— В общем, кого рубить, я должен сам выбирать! — сердито сказал Толька.

Он еще немного подумал, почесал в затылке для верности, потом оглядел площадку — нет ли чего такого, чтоб помогло сделать верный выбор. И — о чудо! — увидел в двух шагах от себя тот самый злополучный неразменный талер. «Брошу-ка я монету! — решил Толька. — Ежели выпадет орел, то рубану правую принцессу, а если решка, то левую!»

Лаптев подбросил талер и, когда монета звякнула оземь, поглядел: выпала решка.

Недолго думая, Толька занес меч — Лаптев посчитал, что если будет долго размышлять, то так и проторчит тут до скончания века (по крайней мере, двадцатого). Считанные секунды оставались до того момента, когда «Серебристый Принц» должен был обрушиться на левую принцессу, но тут над головой Тольки затрещали стрекозиные крылья эльфа, а затем тоненький старческий голос отчаянно заорал:

— Остановитесь, милорд! Не совершайте ошибки!

Толька опустил меч, задрал голову и увидел снижающегося эльфа, на спине которого бесстрашно восседал штатный маг карликов-дварфов мудрейший Стиг Стурсон. Едва эльф приземлился, как Стиг, путаясь в своем долгополом одеянии, торопливо заковылял к Тольке, потрясая каким-то древним свитком, еще более затрепанным и обгрызенным мышами, чем тот, на основании которого сэр Анатолий Заовражный получил власть над племенами дварфов, эльфов и гоблинов.

— Хвала богам — я успел! — отдуваясь, воскликнул карликовый маг. — Еще мгновение, и могло произойти непоправимое! Я видел, как вы бросили монету, милорд. Неужели вы забыли, у кого она находилась?!

— Почему? — возразил Лаптев. — Я помню, что талер был у Бриганды…

— И вы полагали, будто она его случайно обронила?!

Толька растерянно кивнул, уже понимая, что чуть-чуть не совершил роковую ошибку.

— Она специально подбросила его вам! Чтобы вы ни загадали, монета бы упала так, как это было бы выгодно ведьме. Здесь, в этом свитке, написано, как отличить человека от ведьмы, принявшей человеческий облик!

Стиг Стурсон уже стал разворачивать свиток, как «принцесса», сидевшая справа, встрепенулась, вскочила на ноги и в один миг превратилась в монстра. Теперь это было чудище с крокодильей головой, хвостом, как у ящерицы, птичьими лапами и крыльями — этакий недоделанный дракончик. Из выпуклых красных глаз крокодильей головы высверкнули два ослепительных оранжевых луча, и свиток тут же вспыхнул прямо в руках у дварфского мага. Сам он, правда, не пострадал, но напугался, как видно, здорово. Впрочем, Толька не дал Бриганде еще раз использовать лучи. Он взмахнул «Серебристым Принцем», карающая сталь со свистом рассекла воздух, и голова чудовища грохнулась наземь. В ту же секунду сверкнула вспышка, прогремел громовой раскат, и все туловище монстра мгновенно сгорело синим пламенем. Голова с обрубком шеи некоторое время дергалась, шипела, даже пасть разевала, но затем тоже вспыхнула и исчезла, оставив после себя только облачко вонючего пара, которое быстро унес предутренний ветерок.

— Хвала богам! Слава сэру Анатолию Заовражному, барону Дварфскому, Эльфскому и Гоблинскому! — вскричал мудрейший Стиг Стурсон. Со всех сторон к площадке подлетали эльфы с десантом из дварфов и гоблинов.

На самой площадке тоже произошли положительные перемены.

Первым очнулся Говорящий Поросенок. Он вскочил на ножки и завизжал:

— Папочка! Просыпайся! Бриганда побеждена, ее чары рассеялись!

При этом он стал щипать Вепря за щетину на брюхе. Говорящий папаша нехотя продрал глаза, громогласно хрюкнул и вскричал:

— Просыпайся, Быкоподобный! Сэр Анатолий одолел злодейку!

Вскоре снизу донеслось громкое: «Му-у-у!», и Великан принял вертикальное положение.

— Интересно, — полюбопытствовал Толька, обращаясь к Стигу Стурсону, — а что же там было написано, в этом свитке? Может, вы помните, мудрейший?

— А зачем вам это, милорд? — хитренько усмехнулся карликовый маг.

— Ну, так, на будущее… — ответил Толька с некоторым смущением. — Вдруг еще раз придется определять, кто ведьма, а кто принцесса…

— Говоря откровенно, милорд, — хмыкнул Стиг Стурсон, — этот свиток содержал запись доходов и расходов моего прадеда.

— То есть вы эту ведьму на пушку взяли?! — догадался Толька.

— Я не знаю, что такое «взять на пушку», милорд, — хихикнул маленький чародей, — но догадываюсь, что вы под этим подразумеваете… Хи-хи-хи-хи!

В общем, все стало совсем хорошо, за исключением одного: принцесса Астра как спала в своем кресле, так и продолжала спать. Толька был убежден, что она проснется от одного визга Говорящего Поросенка, но ее не разбудили ни могучее хрюканье Вепря, ни даже мычание Быкоподобного Великана.

— Что же вы медлите, милорд? — недоуменно произнес Стиг Стурсон. — Разве вы не знаете, что заколдованные принцессы просыпаются от поцелуев рыцарей-спасителей?

— Вообще-то слышал, — пробормотал Толька, ощущая, как уши у него начинают гореть. — А это что, обязательно?! Может, кто-нибудь другой поцелует?

— Нет! — воскликнул мудрейший карлик. — Целовать должны только вы, милорд!

Лаптев с большой осторожностью и неохотой стал приближаться к спящей красавице. Он не то что принцесс, но даже одноклассниц еще не целовал…

Но тут что-то произошло. Все вокруг вдруг заколебалось, как горячий воздух над печной трубой, начало терять четкие контуры, расплываться и кружиться вокруг Тольки, будто он угодил на какую-то карусель, вращающуюся с нарастающей скоростью. Затем Лаптев почувствовал, что летит в какую-то бездонную, прямо-таки космическую пропасть…

Толька с трудом открыл слипающиеся глаза и увидел, что находится не на горе, не в лесу и не в овраге, а в своей комнате. Все вещи, подаренные ему на день рождения, лежали на своих местах. Компьютер, правда, работал. На его экране была заставка с островом и Робинзоном.

— Толя, вставай побыстрее! Ты же не малыш какой-нибудь! — торопила мама. — Как-никак уже тринадцать вчера исполнилось…

— Вчера? — бывший барон Дварфский, Эльфский и Гоблинский недоуменно похлопал глазами. Ведь он хорошо помнил, что целые сутки прожил в королевстве Адальберта…

— А когда же? — усмехнулась мама. — Ох ты, сонная тетеря!

Но с Тольки сон уже как рукой сняло. Конечно, хорошо, что он оказался дома и в своей комнате. Даже очень приятно. Но неужели все, что с ним происходило там, за экраном монитора, — самый обычный сон?

— Я что, вчера компьютер не выключил? — осторожно спросил Толька.

— Нет, — мотнула головой мама, — это наш сумасшедший папа. Его вдруг клюнула какая-то гениальная идея, он проснулся в шесть часов и начал работать. Кажется, у него ничего не получилось, теперь он сидит на кухне, курит и думает, вместо того чтоб завтракать. Хорошо еще, что у него сегодня творческий день и не надо идти на работу. А вот тебе надо идти в школу, поэтому одевайся побыстрее, иначе не успеешь покушать.

Мама ушла, а Толька, вздохнув, начал одеваться. Время от времени он поглядывал на экран, где Робинзон Заставкин продолжал свои обычные, предусмотренные программой занятия. То есть ловил рыбу, тряс кокосы с пальмы, махал рубашкой кораблю капитана Немо Бесфамильного.

Нет, похоже, все-таки ему все эти путешествия, приключения и монстры просто-напросто приснились…

Едва Лаптев об этом подумал, как маленькая фигурка Робинзона Заставкина неожиданно повернулась лицом в его сторону, и, теперь уже полностью вопреки программе, это самое лицо нарисованного человечка увеличилось во весь экран.

Робинзон Заставкин приятельски подмигнул Тольке и поднес палец к губам: дескать, помалкивай, паренек! Мы-то с тобой знаем, что и как, а остальные все равно не поверят…