Дружба девочки из богатой семьи Вайолет и Кита, мальчишки из работного дома? Порой и невозможное возможно. Но Кит бесследно исчез, и детские привязанности, казалось, были забыты навсегда. Однажды судьба послала им новую встречу, и давняя дружба вдруг вспыхнула пожаром страстной, неистовой любви… любви, у которой нет будущего. Может ли простой, хоть и искусный, фехтовальщик жениться на светской леди, к тому же помолвленной с другим? Против Кита, казалось бы, все — и судьба, и законы общества. Однако разве истинная страсть не способна преодолеть любые преграды?..
1.0 — создание файла
Мисс Вайолет Ноултон уже не один год подозревала, что с ней что-то не так. Однако только на тринадцатое лето своей жизни она обнаружила у себя скрытый изъян. До той поры она считала себя послушной девочкой, которой повезло в жизни, несмотря на то что она потеряла родителей так давно, что у нее даже не осталось о них воспоминаний, чтобы горевать об утрате.
Ее тетя и дядя, барон и леди Эшфилд, лелеяли ее, пестовали и растили как собственного ребенка. Из Фалмута, где жизнь била ключом, они переехали в забытую Богом деревушку под названием Манкс-Хантли, чтобы уберечь Вайолет от соблазнов, которые, как ей было доподлинно известно, подстерегали каждую девочку, не подозревающую о вездесущих врагах рода человеческого. И чем старше становилась Вайолет, тем чаще она, глядя вдаль из окна спальни, задумывалась о том, в каком облике явится ей этот грозный враг — соблазн. Предстанет ли он в образе мужчины? Или дикого зверя? Она жила под впечатлением, что эта таинственная опасность грозит всем девушкам без исключения. Если бы только ее опекуны объяснили ей, почему они так часто замолкают, когда она входит в комнату без стука. Если бы только признались ей, что опасность заключена в ней самой и что они собираются уберечь ее от нее самой, она бы, возможно, утроила бдительность.
Все их попытки ее уберечь были обречены на провал.
До ее тринадцатого дня рождения оставалось два месяца, когда Вайолет, выглянув из окна, впервые заметила мальчика на заброшенном кладбище в овраге между лесом и усадебным домом дяди. В сгущающихся сумерках ей показалось, что мальчик энергично с кем-то сражался, но с кем? Вайолет при всем старании не смогла разглядеть его соперника.
Прошло три дня, прежде чем она снова его увидела. На этот раз было не так темно, и она поняла, что мальчик сражается лишь с воображаемым врагом. И с тех пор каждый вечер она уже не сходила со своего поста у окна, часами вглядывалась в темноту, надеясь увидеть заинтриговавшего ее загадочного воина.
Она не смогла бы описать его в деталях. Если считать кладбище сценой, а ее место у окна — креслом в зрительном зале, то место это было удачным, потому что отсюда мальчик казался ей высоким, ловким и отважным. Он не был привидением. Вайолет однажды видела его при дневном свете — он носился по могильным плитам, вращая над головой своим оружием. Он бежал так, словно за ним гналась шайка разбойников или стая драконов или словно он гнался за разбойниками или драконами.
Иногда он появлялся и исчезал прямо у нее на глазах точно по волшебству. Она спрашивала себя, где он живет и почему не боится играть на кладбище, которое все в Манкс-Хантли обходили стороной. Она думала о нем часами, потому что ей было одиноко и потому что отчаялась завести себе подруг среди других юных леди, живущих в деревне. Девочки, которые выросли в этом селении вокруг монастыря, никого не пускали в свой круг. И чем больше она стремилась произвести на них впечатление, тем больше они ее сторонились, пока наконец Вайолет не оставила всякие попытки к сближению.
По сути, ее единственной приятельницей была мисс Уинифред Хиггинс, гувернантка, которую дядя Вайолет нанял, повстречав на весенней ярмарке. Мисс Уинифред была пригожей рыжеволосой девушкой, добродушной и приветливой, и, как раз тогда, когда Вайолет почувствовала, что все больше проникается к гувернантке симпатией и относится к ней уже скорее как к подруге, чем как к наставнице, Уинифред призналась ей в том, что солгала барону Эшфилду насчет своей квалификации. Она не была двадцатилетней выпускницей пансиона, и опыта в наставничестве юных леди у нее не было никакого.
Как выяснилось, мисс Хиггинс в школе никогда не училась, а сбежала из дома. Пока Вайолет сидела на садовой ограде и рисовала стрекоз, ее гувернантку в зарослях у колючей изгороди соблазнял сын каменщика. Мисс Хиггинс клялась Вайолет, что у них настоящая любовь.
— Сколько вам на самом деле лет, мисс Хиггинс?
Уинифред посмотрела на Вайолет.
— Девятнадцать.
— Честно?
— Не надо было мне ничего тебе говорить, — сквозь зубы процедила Уинифред.
— Я рассказала вам о мальчике.
— Не подходи к нему, — предупредила ее Уинифред. — По крайней мере одна не подходи. — Она нахмурилась: — Мне почти восемнадцать. — Полагаю, ты собираешься рассказать дяде, что я солгала.
— Нет. — Вайолет и представить не могла, что потеряет свою единственную подругу. — А вы собираетесь рассказать ему о мальчике?
— Я пока не видела никакого мальчика.
— Но вы верите в то, что я его видела?
Мисс Хиггинс пожала плечами:
— Почему нет?
Как тем летом узнала Вайолет, есть определенные преимущества в том, чтобы иметь гувернантку, которая не только пренебрегает своими обязанностями, но и находится у тебя в долгу. Вскоре Уинифред начала позволять Вайолет вольности, которые до тех пор были ей запрещены. Она закрывала глаза на то, что Вайолет разгуливала по саду босиком, и позволяла воспитаннице забредать все дальше от усадебного дома, пока однажды они не оказались на краю откоса, с которого были видны развалины церкви и заброшенное кладбище.
Вайолет и мисс Хиггинс в молчании смотрели на ряды могильных камней, поросших мхом. Они выглядели так романтично из окна спальни Вайолет. Уинифред прошептала:
— И почему кому-то хочется наведываться в такие места?
— Ради сокровищ, — ответил жизнерадостный голос у них за спиной.
Уинифред взвизгнула так, что могла бы пробудить целую армию призраков от их вечного сна. Она чуть было не упала от страху в овраг, но Вайолет схватила ее за руку. Она бы и сама завизжала, если б не узнала полноватого юного джентльмена в куртке с оловянными пуговицами. Это был всего лишь их сосед Элди — Элдберт Томкинсон — сын деревенского врача. Он разговаривал с Вайолет каждое воскресенье после службы в церкви и часто приходил к ним в дом, чтобы поиграть с дядей в шахматы. Элди задом наперед читал наизусть целые поэмы, и еще он на своей простыне начертил карту Манкс-Хантли.
Вайолет считала, что Элди чересчур умный — таким умным человеку быть вредно, — но, к чести его будет сказано, он заявил, что верит в то, что она видела мальчика, который бился на мечах с каким-то невидимым противником на церковном погосте. Но Элди не был тем самым мальчиком, и Вайолет из-за этого даже испытала некоторое разочарование.
— Что он тут делает? — прошептала Уинифред, подозрительно поглядывая на Элдберта и его лопату, которую тот держал на плече.
— Он убежден, что среди могил зарыто сокровище, но боится его искать в одиночку.
— Я не боюсь, — сказал Элдберт. — Мне просто нужен помощник, который бы держал карту и сверялся с компасом, пока я буду копать.
Никто из них ни разу не осмеливался так близко подходить к этим развалинам.
Через несколько дней Вайолет и Элдберт снова встретились и, набравшись храбрости — теперь ее у них было на двоих вдвое больше, — съехали вниз по склону оврага на церковный погост. Вайолет остановилась как раз перед могильной плитой — к счастью, ни ее альбом для этюдов, ни карандаши не пострадали, к этой же плите скатился Элдберт с лопатой и картой.
И Вайолет, и Элдберт понимали, что долго их вольница не продлится. В ближайшие дни их общий заклятый враг, достопочтенный Эмброуз Тилтон, конечно же, уже обратит внимание на то, что давно не видит своих соседей, и решит узнать почему. Эмброузу, как наследнику титула виконта, вскоре предстояло стать завидной добычей незамужних девиц из Манкс-Хантли. Однако по мнению Вайолет, ничего завидного в Тилтоне не было — она считала его подлым и вредным и терпела только из-за Элдберта. Она никогда не понимала, почему Элдберт позволяет Эмброузу издеваться над ним, пока однажды Элди не проговорился, что Эмброуза в школе старшие мальчики регулярно колотят, а он стыдится рассказать об этом отцу или классному наставнику.
— Но он большой, — не веря своим ушам, сказала Вайолет.
— Он боится, — сказал Элдберт. — Знаешь, не все мальчишки храбрые, и ты должна его пожалеть, Вайолет.
И Вайолет его жалела, кроме тех случаев, когда он становился донельзя противным — самым противным мальчишкой в Англии.
— Ты снова ищешь того странного типа с мечом? — крикнул он ей как-то раз с края оврага. — Знай, его не существует! И сокровищ тоже не существует! Надеюсь, вы в конце концов поймете, что выглядите глупо!
Но мальчик с мечом существовал, и Вайолет была намерена выяснить, кто он такой, хотя и не была уверена, что у нее хватит мужества рыскать по кладбищу. И уж конечно, она ни за что не полезет в изрядно осевшие развалины семейного склепа, где более ста лет назад были похоронены граф и все его домочадцы.
— Хочешь попасть в катакомбы? — спросил ее однажды Элдберт.
— Нет, конечно. Там же похоронили умерших от чумы.
— Ну да, — усмехнулся Элдберт. — Причем похоронная команда укладывала трупы один на другой, как бревна.
— Брр.
Они держались вместе, прокрадываясь между клочками травы и потрескавшимися надгробиями. Вайолет прочла только несколько из имен и эпитафий на могильных плитах, мимо которых проходила. Она отказывалась верить, что жизнь оканчивается вот так, в запустении и забвении, и была рада тому, что мать Элди положили на вечный покой на кладбище с другой стороны деревни.
— Пусть это будет рекой Стикс, — сказал Элдберт, указав лопатой на ручей, журчащий перед часовней.
Вайолет почувствовала, как по спине пробежал холодок, но то была не дрожь страха, а дрожь возбуждения.
— Ну, если это река Стикс, тогда мы все стоим у ворот в царство мертвых, и я надеюсь, что дома никого нет.
Элди повернул голову:
— Что там за шум?
Вайолет прислушалась к журчанию ручья и стуку своего сердца и затем услышала очень тихий скребущий звук — словно металл царапал камень.
— Там кто-то есть, — прошептала она, взглянув на катакомбы.
— Лисица, возможно. Или беспокойные духи. Может, что-то похуже. Давай как-нибудь на днях проверим.
— Мы не должны сюда ходить, ты же знаешь.
— Не должны, — согласился Элдберт и потянул ее за руку.
Они поднялись по ступеням до самого верха и вышли на площадку перед часовней, когда откуда-то снизу из катакомб снова отчетливо раздался знакомый металлический скрежет.
Элдберт принялся карабкаться наверх по склону оврага, но Вайолет его окликнула.
— Элдберт, — прошептала она. — Посмотри, это он.
Из подземелья вылез мальчик и стал подниматься по ступеням. С важным видом ступая по клочковатой траве, он направился к Вайолет.
Он был довольно высоким, а его очень светлые вьющиеся, как у сказочного эльфа, локоны достигали самого подбородка. С того места, где стояла Вайолет, казалось, что глаза его отражают свет, сверкая, словно кристаллы. Одет он был странно — в элегантные нанковые брюки, полосатую рубашку и рваную желтую куртку, которую носил с таким щегольством, словно то был плащ с подбоем из горностая.
Элдберт скатился вниз, едва не сбив ее с ног.
— Он — голодранец из «дворца»! — прошептал он.
— Откуда?
— Из «дворца», — повторил Элди. — Побежали отсюда.
Элдберт был прав, ведь он всегда прав. Может, мальчик ее и заинтриговал, но это не означало, что он был приличным, вежливым мальчиком. Что же касается того, что он из дворца, — что же, этого она не могла поставить ему в вину.
— Прошу прощения, если мы вас побеспокоили, — сказала Вайолет быстро. — Я видела, как вы упражнялись с мечом, и вы произвели на меня такое впечатление, что… что… Меня зовут Вайолет Ноултон, а это мой сосед Элдберт Томкинсон. Нам, конечно, здесь не следует находиться, но мы… мы…
Мальчик ничего не сказал. Он сохранял столь невозмутимый вид, что Вайолет засомневалась в том, понял ли он ее. Она немного подождала. Ей хотелось броситься наутек, однако интуиция подсказывала, что убегать уже поздно. Она действительно надеялась с ним подружиться, а он, очевидно, не разделял ее намерений.
И вдруг он улыбнулся.
— Меня зовут Кит, — сказал он вполне дружелюбно и неожиданно вытащил из-под своей желтой куртки меч. Опустив клинок Вайолет на плечо, он добавил: — Думаю, мне придется взять вас в заложницы.
Элдберт, опешив, даже выронил из рук лопату.
— Что она вам сделала?
Кит лишь мельком взглянул на него:
— Не лезьте не в свое дело.
— Беги, Вайолет, — шепнул ей Элдберт. — Приведи моего отца и слуг, пока я его тут задержу. Приведи мисс Хиггинс, если сможешь ее найти.
Мальчик презрительно рассмеялся, что указывало на то, что Элдберт нисколько его не запугал.
— Ну, вперед, — сказал он Вайолет. — Почему бы вам не внять совету вашей сестры и не побежать домой?
— Не нужно так себя вести, — пробормотала Вайолет. — Мы думали с вами подружиться…
— Подружиться? Вы же слышали: я беру вас в заложницы. Я собираюсь отвести вас в катакомбы, и этот соплежуй ничего не сможет мне сделать.
Вайолет наконец очнулась — она не могла допустить, чтобы Элдберта так оскорбляли. Не думая о последствиях, она сняла с себя шаль и набросила ее на лицо грубияна.
— Мне жаль, что я вообще на вас смотрела. Меня не удивляет, что вы всегда играете один в этом ужасном месте. Что хорошего в том, чтобы рубить мечом невидимых врагов?
Кит попытался снять шаль, но бахрома накрутилась на рукоять меча, и как бы искусно и ловко он ни вращал оружием, шерстяные нитки не желали распутываться. Наконец девочка сняла с него свою шаль, смерив Кита осуждающим взглядом, с невозмутимым видом снова накинула себе на плечи. Она держалась с королевским достоинством, и от этого Кит почувствовал себя грязным и жалким. Он узнал в ней девочку, которая наблюдала за ним из окна дома на холме, и знал, что если бы она захотела, то бы пожаловалась на него надзирателям работного дома, но она никому ничего не сказала и была его единственной зрительницей во время упражнений с мечом, и это льстило ему. Ее общество было намного приятнее, чем общество мертвецов, с которыми Кит сражался. Призраки не могли причинить ему вреда, но надзиратели из приюта могли, если бы узнали, что он отлынивает от работы.
Надсмотрщикам нравилось пороть мальчиков, сдирая не только кожу, но и мясо, или вешать их вниз головой на ночь, или сажать в карцер. Кит больше всего ненавидел карцер, особенно когда сторож пускал в каморку крыс.
Кит жил в работном доме уже двенадцать лет, а перевели его туда из приюта в два года. В журнале записей работного дома значилось, что его нашли завернутым в плащ на пороге.
Сейчас его выпускали из работного дома на три часа через день, чтобы он собирал камни и распугивал ворон вместо чучела на полях одного старого фермера, а на церковный погост Кит приходил в поисках покоя. Он не мог с точностью сказать, почему его привлекали катакомбы и покосившиеся надгробия. Может, потому, что под ними скрывался туннель, который вел к работному дому?
Полтора века назад здесь, в Манкс-Хантли, свирепствовала чума. Болезнь пощадила лишь несколько семей. Над кладбищем нависло проклятие. И в тени вязов, окружающих это место, ничто не росло, кроме травы и поганок.
Иногда Кит устраивал настоящее боевое представление ради девочки, которая находилась от него достаточно далеко и совершенно не догадывалась о том, что он обычный нищий мальчишка.
Девочка была довольно хорошенькой — темноволосой, с лучистыми глазами и звонким голосом. А лицо ее напоминало лица на брошах, которые носили милые пожилые леди из тех, что занимались благотворительностью и посещали «дворец».
Обитателям работного дома, или «дворца», как его все тут называли, никогда, однако, не доводилось попробовать ни одного из пирожных с ванильным кремом, что пекли для них эти дамы. Надзиратели забирали корзины с едой — таков был порядок. Так пусть эта девочка в окне смотрит на него, если хочет. За просмотр денег не берут. От того, смотрит она на него или нет, Киту было ни жарко, ни холодно. Вот чего он не переносил, так это прикосновений, и еще совсем маленьким научился защищаться от рук, которые пробирались к нему под одеяло. Впрочем, терпеть оставалось недолго. Он останется во «дворце» до октября, а дальше у него два пути: либо убежать, либо быть проданным какому-то чужаку в ученики. В октябре ему исполнялось пятнадцать, и он должен был покинуть дом. Но обитатели работного дома не могли позволить себе такую роскошь, как право выбирать свою дальнейшую судьбу.
Глядя на девочку, Кит нахмурился:
— Я не собирался брать вас в заложницы. Не с таким оружием. — Он закинул меч — а на самом деле обычную тяпку — на плечо. — Это была игра. И бой на мечах — игра. Я бы не причинил вам вреда. Идите спокойно домой.
— Простите, — сказала Вайолет.
— За что?
Она прикусила губу.
— За то, что испортила вам игру, случайно узнав вашу тайну.
Кит был уверен, что больше никогда ее не увидит.
Впервые заметив ее в окне, он подумал, что она калека. Потом он решил, что она, должно быть, наследница, которую привезли сюда из Лондона и держат заложницей в надежде получить за нее выкуп. Никто в здравом уме не стал бы искать пропавшую девочку в Манкс-Хантли. Через несколько недель он заключил, что ее заперли в доме в наказание за то, что она не слушалась родителей. Ему даже стало ее жалко. Он много всего передумал до того момента, как она стала ему другом.
И ни одно из его предположений не оказалось верным.
Через три дня Эмброуз раскрыл тайну Вайолет и Элдберта. Эмброуз заподозрил, что эти двое что-то затевают, и его сильно задело то, что его не позвали. В конце концов, Эмброуз считал себя здесь полноправным хозяином, ведь ему никто не был указом, кроме его матери, которую он боялся до полусмерти, и еще соучеников, чьи постоянные издевательства наполняли его стыдом и злобой.
С ним едва не случился гневный припадок, когда он узнал, что Вайолет и Элдберт не только пробрались на запретную территорию церковного двора, чтобы найти себе там приятеля — мальчишку из работного дома, но и что этот мальчишка взялся учить неповоротливого Элдберта фехтованию. Вайолет сидела на могильной плите — ни одна приличная девочка до такого бы не додумалась — и плела венки из клевера, собранного со склона оврага.
Худой светловолосый мальчик заметил Эмброуза первым. Он враждебно прищурился, словно знал, кто такой Эмброуз, что, наверное, было правдой. Затем он принял воинственную позу, словно собирался вызвать его на дуэль.
— Что ты здесь делаешь? — надменно осведомился у Эмброуза Элдберт — до сих пор он никогда не позволял себе говорить с ним подобным тоном.
Что-то изменилось. Нет. Все изменилось. Вайолет и Элдберт всегда играли только в те игры, которые предлагал Эмброуз. Но сейчас Вайолет плела венок для мальчишки-оборванца, бедняка, ничтожества!
— Что ты делаешь? — воскликнул Эмброуз, выпучив глаза. — Почему ты водишь дружбу с этим…
— Он Рыцарь непобедимого меча, — пояснила Вайолет. — А тебе запрещен вход в это королевство, если ты не поклянешься соблюдать его законы.
— Законы? Законы? Я должен соблюдать законы, установленные нищим? Нищим, который, — лицо Эмброуза побагровело, — носит мои брюки, украденные с бельевой веревки! — Эмброуз чуть было не подпрыгивал от возмущения. — Идите домой вы оба, или я расскажу маме, что вы тут делаете.
— Нет, — в один голос ответили Элдберт и Вайолет.
— А если ты скажешь матери, — добавил Элди, — твой друг попадет в беду.
У Эмброуза едва не отвалилась челюсть, когда он заметил, что нищий мальчишка потянулся за шпагой, лежавшей на могильной плите.
— Элдберт, это же шпага твоего отца! — воскликнул он. — Это…
— Если хочешь быть с нами, тебе придется пообещать хранить нашу тайну, — тихо сказала Вайолет. — Правда, Кит?
Но Эмброуз и Кит ее не слышали. Они смотрели друг другу в глаза. Кто знает, чем бы все это закончилось, если бы не Элдберт.
— Если ты сохранишь нашу тайну, — сказал он, — Кит научит тебя драться, и никто больше никогда тебя не обидит.
— Но я же не смогу носить меч в школу.
— Есть и другие способы постоять за себя.
Эмброуз вернулся на следующий день и принес с собой две рапиры отца.
Тем летом они собирались вместе почти каждый день и, разбиваясь на две команды, искали сокровища по составленным Элдбертом картам. Но единственным настоящим сокровищем, которое они обрели, стала их дружба. Вайолет придумывала зачарованные королевства и рисовала своих друзей, раздражаясь из-за того, что мальчики редко сидели спокойно. Кит учил Эмброуза обращаться с оружием, и еще он учил его драться — как наносить удары и от них уворачиваться. Эти навыки он до совершенства отработал во дворе работного дома. Эмброуз наконец сумел поставить одному мальчишке в школе синяк под глазом и пусть с неохотой, но признался в том, что благодарить за это должен Кита.
«Вот она, наша команда — четверо верных друзей», — удовлетворенно думала Вайолет, сосредоточенно трудясь над эскизами. Пять, если считать мисс Хиггинс, которая проводила с Вайолет еще больше времени с тех пор, как узнала, что ее каменщик в сентябре женится не на ней, а на другой девушке.
Однажды Кит утратил бдительность. Стремясь поразить своих новоиспеченных зрителей собственным мастерством, он так увлекся, что потерял счет времени. Когда гувернантка Вайолет позвала свою подопечную в дом, Кит обнаружил, что сумерки уже наступили, а он собрал с поля всего несколько камней.
Теперь его точно не пустят к туннелю, и он навсегда утратит привилегию пользоваться подземным ходом. А он бы этого не хотел. Не хотел еще и потому, что из-за этого мог потерять общество Вайолет. А он очень дорожил их дружбой.
Сейчас же, чтобы не опоздать во «дворец», ему придется возвращаться лесом. И хорошо бы успеть вернуться до ужина. Хотя ужин — слишком громко сказано. Все, на что он мог рассчитывать, это всего-то на миску отвратительного пойла. Если его отсутствие обнаружат, порки не избежать. И пороть его будут до тех пор, пока вся рубашка не пропитается кровью.
Пробираясь ко «дворцу» по лесу, Кит понял, что за деревьями кто-то есть. Впереди он услышал шепот и замедлил шаги. Нужно спрятаться. И лучше всего в ветвях раскидистого дуба. Оттуда его никто не снимет.
Забравшись на дуб, Кит стал ждать. Вот черт. Он насчитал троих незнакомцев в густом подлеске. Причем, как он понял, охотились не на него.
На тропинку вышел джентльмен средних лет в коротком плаще с тростью под мышкой. Судя по всему, джентльмен наслаждался неспешной прогулкой и понятия не имел о том, что в засаде его поджидают трое. Кит мог бы предупредить, но кто знает, не донесет ли потом этот джентльмен на него надзирателям.
Ему ничего не оставалось, кроме как, скрестив пальцы, наблюдать, как разбойники будут обчищать карманы джентльмена от всего того, что он по глупости прихватил с собой в лес.
«Это не твое дело», — сказал себе Кит.
Трое вышли из укрытия, производя при этом не меньше шума, чем стая диких вепрей. Один ударил джентльмена в живот, другой напал на него со спины. Третий, у которого был мясницкий нож, ударил его по коленям.
«Живого его не оставят», — подумал Кит.
— Эй, свиньи! — крикнул Кит раньше, чем успел осознать глупость своего порыва, и полез в карман за камнями.
Он бросал камни резко и метко. Трое разбойников оказались очень удобными мишенями, когда подняли головы, чтобы разглядеть, где он прячется. Так же поступил и джентльмен, которого собирались ограбить. Но при более пристальном рассмотрении он оказался совсем не таким беспечным и беспомощным, как решил Кит вначале.
Взгляд его словно пригвоздил Кита к месту. Он смотрел на него так, словно узнал. Конечно, сейчас было уже слишком поздно отступать. Придется влезть в драку. Но лучше уж пострадать так, чем позволить, чтобы тебя публично выпороли во дворе работного дома.
Кит встал во весь рост, балансируя на ветке, и приготовился к прыжку. Не успел он спрыгнуть на землю, как заметил серебряную вспышку — это трость джентльмена превратилась в шпагу очень грозного вида.
В сгущающихся сумерках мелькнул клинок, и рука первого грабителя окрасилась в алый цвет. Не прошло и минуты, как разбойники бросились наутек.
— Жалкие трусы! — весело воскликнул Кит. — Дилетанты.
— Верно, — согласился джентльмен.
Чувствуя, как по спине бегут мурашки от страха, Кит все же обернулся, чтобы посмотреть на джентльмена.
— У болванов не было ни шанса. Хорошая работа, мистер.
— Я видел тебя на кладбище, — медленно проговорил джентльмен. — Ты не боишься, что тебя поймают?
Кит покачал головой.
— Как вас зовут? — спросил он.
Словно это имело значение. Словно имело значение хоть что-то, за исключением того, что по милости этого человека он потеряет единственных друзей, которые хоть как-то скрашивают его жалкую жизнь.
— Я капитан…
Не желая слышать больше ни слова, Кит побежал.
Вайолет чувствовала себя неблагодарной. Сегодня был день ее рождения. Она вошла в гостиную после завтрака и увидела долгожданного учителя танцев.
Дядя откашлялся и сказал:
— Это наш тебе подарок, Вайолет.
— Спасибо, — поблагодарила она и устремила взгляд на окно. Она заметила Элдберта, неуклюже прятавшегося за кустами роз: он делал ей знаки, чтобы она вышла.
— Вайолет, — смущенно начала ее тетя, — ты говорила дяде, что хотела бы брать уроки танцев.
— Я знаю, но… но почему обязательно сегодня, тетя Франческа?
— А почему нет? Ты плохо себя чувствуешь?
— Да, немного.
— Тогда немедленно иди в свою комнату. Не расстраивай маэстро, который проделал такой долгий путь, чтобы тебя порадовать. Доктор Томкинсон сказал в церкви, что…
Вайолет бросилась к двери, пока тетя не передумала. Вайолет любила танцевать. Она действительно мечтала об этих уроках, но сейчас ей было не до того. Она чувствовала себя слишком несчастной, чтобы думать о том, как правильно выполнять танцевальные па.
Кит не появлялся на кладбище вот уже три недели. Она высматривала его в окно каждое утро и каждый вечер, как тогда, когда еще не была до конца уверена в том, что он есть на самом деле. Элдберт каждый день обходил кладбище и даже подходил к кромке леса с подзорной трубой отца, чтобы рассмотреть двор работного дома.
— Ты его видел? — вновь и вновь спрашивала у него Вайолет. Она не могла удержаться от того, чтобы не задать ему этот вопрос и сейчас, хотя знала, что Элдберт сказал бы ей, если бы его увидел.
— Во дворе было слишком много людей, — ответил Элдберт. — Целая вереница экипажей у ворот. Словно там принимают гостей.
Эмброуз презрительно фыркнул.
— Что ты несешь, Элди? Кому захочется гостить в тюрьме?
— Тюрьма? — в ужасе сказала Вайолет. — Я думала, это…
— Ты думала, это дворец? — Эмброуз смотрел на нее с грустной снисходительностью, точно на слабоумную. — Неужели, по-твоему, работный дом должен походить на дворец? Ты еще скажи, что Кит убедил тебя, будто у него каникулы, и поэтому он разгуливает по кладбищу. Он прирожденный врун и хвастун к тому же.
— Он никогда не хвастался, — заметила Вайолет. — И никогда не рассказывал о том, где живет.
Элдберт посмотрел на Эмброуза так, словно хотел предупредить его взглядом, чтобы тот замолчал.
Эмброуз проигнорировал предупреждение:
— Кто, по твоему мнению, попадает в сиротский приют?
— Ну, сироты, конечно. Несчастные дети, такие, как я, потерявшие родителей.
— Случайные дети, — возразил Эмброуз, сложив на груди руки, словно довольный джинн. — Дети преступников, бастарды, сироты. В общем, всякий сброд.
Щеки Элдберта вспыхнули нездоровым румянцем.
— Я тоже сирота. И я, по-твоему, всякий сброд?
Эмброуз через плечо Элдберта посмотрел на Вайолет, которая знала, что ей следует закрыть уши, потому что то, что сейчас будет сказано, не предназначено для ушей леди. Увы, она не могла заставить себя так поступить.
— Водянистая каша на завтрак, обед и ужин, — продолжал свою лекцию Эмброуз. — Продажа в рабство чужакам. Порка. Вот что такое жизнь в работном доме.
— Кит никогда не жаловался нам на то, что голоден, — сказала Вайолет дрожащим голосом. — Ни разу. Он ни разу не попросил у меня еды.
Не просил, это правда. И все же сейчас, когда она об этом сказала, она вспомнила, что Кит никогда не отказывался от бутерброда с ветчиной, если его угощал Элдберт. Тогда она думала, что Кит берет у него бутерброд из вежливости. Почему же ей никогда не приходила в голову мысль, что он голодает?
— Это ты лжешь, Эмброуз, — убежденно заключила Вайолет. — Ты завидуешь Киту с первого дня, как его увидел. Он лучше тебя владеет мечом. Он красивее, благороднее, он смелее тебя, он…
— Он ничего не просит, потому что крадет то, что хочет иметь, — ответил Эмброуз. — Он украл мои штаны. Он нищий, вор и лжец.
Элдберт сжал кулаки, намереваясь хорошенько поколотить Эмброуза.
— Не смотри, Вайолет, — сказал он и словно вырос на добрый фут. — Я отвечу за оскорбление Кита.
Вайолет попыталась бы предотвратить драку, но как раз в это время знакомый голос окликнул ее с края обрыва. Она рассеянно подняла глаза и увидела Уинифред среди деревьев.
Неохотно Вайолет подобрала юбки и направилась к гувернантке.
— Ваш дядя идет, мисс! Он вас всюду ищет! — сказала Уинифред.
Вайолет не было никакого дела до того, что за ее спиной мальчишки сцепились в драке. Ее больше тревожило исчезновение Кита.
Она подошла к Уинифред как раз в тот момент, когда дядя пробрался через заросли к краю оврага и уставился на племянницу и ее гувернантку, словно что-то его настораживало, а он не мог понять, что не так.
— Почему ты гуляешь так близко от кладбища, Вайолет? — требовательным тоном спросил он.
Вайолет не могла ему солгать, тогда как мисс Хиггинс могла, что она и сделала.
— Она услышала, что Элдберт и Эмброуз дерутся, и решила вмешаться.
В любое другое время барон бы ей не поверил, но тут он увидел Элдберта, взбирающегося по склону, мальчик прихрамывал и вытирал разбитый нос.
— Боже, Боже! — воскликнул барон. — Надеюсь, ты дрался не из-за пустяка?
Вайолет прикоснулась к руке дяди.
— Дядя Генри, ты когда-нибудь бывал в работном доме?
Он взглянул на кладбище, а потом позволил Вайолет увести его на тропинку, ведущую к усадебному дому.
— Да, моя дорогая, бывал.
— Там действительно так ужасно, как говорит Эмброуз?
Барон некоторое время колебался с ответом, но он был честным человеком, и Вайолет знала, что он ей не солжет.
— На свете есть мало мест таких же жутких, как работный дом, Вайолет. Печальна участь тех, кто вынужден там жить и зависеть от нашей милости.
— Но с детьми там хорошо обращаются?
— С некоторыми хорошо. С большинством — нет. В одной комнате там спят по двадцать ребят.
— А их бьют?
— Бьют.
— Но почему это нельзя прекратить?
— Приходу нужны деньги для того, чтобы построить приличную школу и больницу, чтобы ухаживать за больными и разделить детей и преступников.
— Я даже не представляла, что так может быть, — в отчаянии сказала Вайолет, устремив взгляд в сторону леса. И тогда неведение уступило место сопереживанию, которое и определило дальнейший ход ее жизни.
Один из надзирателей застал Кита, когда он перелезал через запертые ворота, и дал ему по голове так, что глаза застила красная пелена.
— Итак, мистер Таракан соблаговолил явиться домой и на этот раз воспользовался воротами. Ты попался, Кит. Скоро тебя отправят в тюрьму, мой мальчик, или продадут первому, кто согласится тебя купить. Ты уже почти для этого созрел.
Его высекли в тюремном дворе рано утром. Он прикусил язык, чтобы не кричать. Нельзя подавать дурной пример мальчикам помладше, которых тоже пороли в одно с ним время. Как ни глупо это звучит, но мысль об Элдберте и Вайолет помогала отчасти справиться с болью. Ведь он сам внушил им мысль о собственной неуязвимости. Теперь он точно так же должен обмануть себя.
Удары стали сильнее. Он инстинктивно вывернулся, и его потянули за рубашку. Шов порвался на плече. «К чертям. Вайолет и мисс Хиггинс смутились бы. Не думай о них. Прекрати.
Что ж, меня ждет тюрьма. Я мальчишка из работного дома. Грязный, маленький и нищий. Но Господи, дай мне еще один шанс! Я был рожден от греха, и я не знаю почему, но я знаю, что я хороший. Этого не видно, но я знаю… Хотя я все испортил…»
— Вставай, — приказал хриплый голос откуда-то сверху Киту, и плеснули в лицо грязной водой.
Он закрыл глаза. Сейчас еще лучше. Хорошо, что он не видит лиц и вообще ничего не может видеть…
Лето подходило к концу. Киту исполнилось пятнадцать. Ему казалось, словно смерть ходит за ним по пятам. Каждый день кого-то из приютских мальчишек увозили хоронить. И каждый раз Кит думал, что он будет следующим. Но смерть, видно, махнула на него рукой.
Кит нахмурился, взглянув на свой портрет, лежащий на коленях у Вайолет.
— Перестань меня рисовать.
Она подняла глаза.
— С тобой все в порядке?
— А с чего мне быть не в порядке? — спросил он, кашлянув в кулак.
— У тебя лицо горит. И глаза красные.
— Я здоров. Хватит меня рисовать. Ты всегда делаешь меня похожим на принца или рыцаря. Лучше изобрази меня таким, какой я есть, — нищим голодранцем.
На следующий день надзиратель поставил ему диагноз — корь. Кит хотел бы, чтобы болезнь его убила, но этого не случилось. Он выздоровел раньше, чем его товарищи из работного дома, которые слегли с ним в одно время, но он все еще чувствовал себя отвратительно, когда две недели спустя выбрался на кладбище, желая встретиться со своими друзьями.
— Что с тобой, Кит? — спросила у него Вайолет, когда они вместе наблюдали за тем, как среди деревьев фехтуют Эмброуз с Элдбертом.
Он заметил, что она уронила свой альбом, и почувствовал тревогу. Но еще хуже ему сделалось, когда она встала, устремив на него остекленевший взгляд, и положила руку ему на лицо.
— В чем дело? — Она уронила руку, затем закашлялась и покачнулась.
— О Господи! — воскликнул Кит и позвал Элдберта с Эмброузом.
Мальчики тут же прибежали. Но к тому времени как они подоспели, Вайолет уже трясло. Она закрывала рукой глаза и шептала:
— Почему свет такой яркий? Здесь, внизу, он никогда не бывает таким ярким.
— Что ты с ней сделал, ты, ублюдок? — в панике закричал Эмброуз.
Вайолет покачнулась.
— Я подхватила чуму, — прошептала она. — Я чувствую, что умираю.
Элдберт в страхе смотрел на нее. Эмброуз побледнел и бросился в лес.
— Помоги мне, Элдберт, — попросил Кит.
Бедная Вайолет. Она была такой бледной. Теперь она умрет. И все из-за него. Это он ее заразил.
— Где мисс Хиггинс?
— Я не знаю, — сказал Элдберт, едва успевая за Китом. — Куда ты ее тащишь?
— К ней домой.
— Но они…
— Послушай, ты мог бы по крайней мере взять ее за ноги? Если она умрет, виноват буду я.
— Умрет? Она не может умереть. У меня была корь несколько лет назад, и я выжил. Отец говорил, в нашем приходе опять началась эпидемия кори. Но… Вайолет не может умереть.
Всю оставшуюся жизнь будет Кит помнить эту сцену. Он карабкается по склону оврага с Вайолет на руках. Он бежит по тропинке к ее дому. Дворецкий, стоя у двери, благодарно взглянув на него, забирает у него Вайолет. Барон выскакивает из дома с глазами, горящими гневом, и за спиной у него леди — наверное, его жена — издает вопль отчаяния.
Кит высматривал Вайолет у ее окна, зная, что если она умрет, то по его вине. Они с Элдбертом по очереди дежурили у ворот ее сада до того самого дня, пока она не появилась у окна и слабо не помахала им рукой.
— О черт, — сказал Элдберт, передавая Киту подзорную трубу. — Она жутко выглядит.
Однако Кит так не думал. По его мнению, Вайолет выглядела чудесно, ведь она была жива.
Через неделю Эмброуз подхватил корь. Он сильно кашлял, и его бил озноб, и после этого он обвинил Кита в том, что тот едва не лишил его жизни. Мисс Хиггинс, которая переболела корью несколько лет назад, не заболела.
Их маленькая команда встретилась в последний раз в начале августа, ближе к пяти часам. Им удалось выбраться на кладбище лишь потому, что баронесса поехала вместе с отцом Элдберта проведать больных. Кит смотрел на Вайолет и думал, что даже ее нездоровая бледность не помешает мужчинам в нее влюбляться. Элдберта и Эмброуза отправляли в школу. «У Вайолет скоро не останется друзей», — подумал он.
— Я тоже уезжаю, — сказал Кит.
Она посмотрела на него в немом ужасе.
— Куда?
— Меня продают, — сказал он. — На воротах работного дома висит объявление. Это я говорю на случай, если ты захочешь меня купить.
— Тебя…
Он ненавидел себя за то, что сказал ей правду, даже если сделал это ради нее. Такая девочка, как Вайолет, не должна играть с такими, как он. Она была чересчур наивна, и он бы остался в этом забытом Богом приходе, чтобы оберегать ее, если бы это было в его власти.
— Ты станешь учеником кузнеца или трубочиста, если повезет, — сказал Эмброуз, и в голосе его даже угадывалось нечто вроде сочувствия. — Тебя уже кто-то захотел купить?
Киту очень хотелось разбить самодовольную физиономию Эмброуза об одну из могильных плит, но он сдержался и ответил:
— Вообще-то да. Но это еще не официально. Похоже, меня берет в ученики капитан кавалерии.
На Эмброуза эта новость впечатления не произвела, и он презрительно фыркнул:
— Ты имеешь в виду того старого пьяницу, который считает, что по кладбищу разгуливает призрак его сына?
Кит достал камень из кармана.
— Он сейчас не пьет. — Пусть только Эмброуз попробует сказать, что это не так. — И он знает, что его сын мертв, — его убили на войне.
Вайолет отвернулась со слезами на глазах.
— Когда ты уезжаешь, Кит?
Он подбросил камень и поймал его. В горле встал болезненный ком, и Кит решил, что, наверное, снова заболевает.
— Я не знаю.
— Тебе могло бы меньше повезти, — сказал Элдберт, поправляя очки. — Тебя мог взять в ученики какой-нибудь зубодер. Я бы и сам не отказался пойти в ученики к офицеру. Непросто жить, будучи сыном приходского врача. — Он полез в карман и достал перочинный нож, который, как догадывался Кит, стащил у отца.
— Зачем это? — спросил Эмброуз, насторожившись.
— Для того, чтобы мы скрепили нашу дружбу кровью и поклялись встретиться вновь через десять лет.
— И как мы себя назовем? — спросила Вайолет, подняв глаза на Кита.
Он улыбнулся.
— Окровавленными придурками. — Потом, нахмурившись, повернулся к Элдберту: — Ты же не оставишь на ее руке шрам?
— Не волнуйся, Кит, — сказала Вайолет.
Чувствуя неизъяснимое желание поцеловать ей руку, Кит отвернулся. Слава Богу, что он уезжает.
Они совершили ритуал у мелкого ручья, струившегося между могильными плитами. Эмброуз взвизгнул громче всех, когда проколол себе палец, — но не столько от боли, сколько из-за того, что кровь капнула на его брюки. Его крик встревожил мисс Хиггинс, которая сидела на склоне, и та побежала к ним, огибая надгробия.
— По вашей милости я могу потерять работу. Что вы творите? Вы четверо настоящие маленькие разбойники.
— Пятеро, — пробормотала Вайолет.
На самом деле шестеро, если бы кому-то пришло в голову засчитать ребенка, которого мисс Хиггинс уже носила под сердцем.
Благотворительный бал маркиза Седжкрофта
Лондон, 1818 год
Кит прохаживался по сцене домашнего театра в особняке на Парк-лейн и, действуя рапирой, как указкой, отдавал последние указания перед началом представления. В свободной руке он держал программу вечера.
ЗНАМЕНИТЫЕ БОИ НА ШПАГАХ
РЕКОНСТРУКЦИЯ БОЕВ
С УЧАСТИЕМ ЗНАМЕНИТЫХ ПЕРСОНАЖЕЙ
РЕАЛЬНЫХ И ВЫМЫШЛЕННЫХ
В исполнении магистра Кристофера Фентона и двенадцати учащихся его академии фехтования.
Окинув быстрым взглядом пространство за кулисами, Кит насчитал одиннадцать учеников, двух ассистентов и лакея, который служил в доме маркиза. Самый юный, самый гибкий и, безусловно, самый талантливый из учеников Кита, Пирс Кэрролл, все еще отсутствовал. До представления оставался час, и у Кита сдавали нервы. Впрочем, так бывало всегда, когда он нервничал, он не мог устоять на месте.
Никогда прежде Кит не выступал перед такой изысканной публикой. Он учил фехтовать герцогов, графов и прочих аристократов и даже парочку эксцентричных актрис. Он готовил постановочные бои для импровизированных уличных выступлений и для выступлений на светских раутах. И все же только сегодня, сейчас, ему предстояло вынести свое искусство владения шпагой на суд столь блестящей публики.
Самая главная трудность сегодняшнего вечера состояла в том, чтобы заставить учеников показать все лучшее, на что они способны. Показать зрителям настоящих виртуозов своего дела. В конце концов он зарабатывал себе на жизнь, заставляя джентльменов ощущать себя героями, — вполне приличная работа для бывшего воспитанника работного дома. Если повезет, лорд Бидли не свалится со сцены на колени пылкой виконтессе, которая преследовала Кита на протяжении последних трех месяцев.
И пусть шпага уже выходит из моды, а излюбленным оружием джентльменов теперь становится пистолет, хорошо владеть шпагой должен каждый мужчина. И каждый должен уметь в нужный момент применить клинок.
Кит окинул взглядом зал: гости уже начали рассаживаться по местам. Сцену ярко освещало пламя свечей. Кто, черт побери, зажег столько свечей? А что, если с кем-нибудь из его учеников повторить старый трюк и загасить огонь взмахом клинка? Но если трюк не удастся, особняк вспыхнет, точно спичечный коробок, и деньги, собранные на благотворительные нужды, не окупят и десятой части расходов на восстановление этого роскошного дома.
— Сэр! Сэр!
Кит стремительно обернулся, опустив рапиру. Он узнал голос Уида, дворецкого маркиза Седжкрофта.
— Вы не видели молодого господина? Он, случайно, здесь не пробегал?
Кит в недоумении уставился на Уида. О каком молодом господине шла речь? О ком-то из его студентов?
— А! — воскликнул Кит со смехом. — Ты имел в виду господина Роуэна?!
Роуэн Боскасл, сын и наследник маркиза Седжкрофта — неугомонный сорванец, был самым трудным из учеников Кита. Как и большинство мальчишек, Роуэн обожал фехтовать. Но еще он любил исчезать в самое неподходящее время.
— Он сюда не возвращался, — уверенно заявил Кит, подозвав двух своих ассистентов — Кеннета и Сидни.
— В чем проблема? — спросил Кеннет, широкоплечий молодой шотландец.
— Пропал ребенок.
— Наследник, — с нажимом в голосе уточнил дворецкий.
— Я должен его найти, — сказал Кит, вручив Сидни свою рапиру и программу представления.
— Вы уверены, что у вас получится? — спросил дворецкий.
— Когда-то я отлично играл в прятки. — Кит снял плащ, который принадлежал его отцу, капитану Чарлзу Фентону, и который он надевал лишь по особым случаям, на удачу. — Если я вдруг опоздаю, вы знаете, в каком порядке должны следовать выступления.
Кеннет взял у него плащ.
— Может, вам надеть маску и куртку для фехтования? Вспомните ваш последний урок с господином Роуэном.
Кит задумался: то был единственный случай, когда он получил укол шпагой.
— Хорошая мысль.
Мисс Вайолет Ноултон вот уже два часа общалась со знакомыми и клиентами своего будущего мужа, но не провела и двух минут с ним самим. Она бы подумала, что Годфри пренебрегает своими обязанностями, если бы не знала, как важен был для него этот вечер. Он с таким энтузиазмом доказывал всем и каждому, и прежде всего себе, что готов продавать свои товары самым высокопоставленным особам, что временами Вайолет испытывала облегчение, когда ей удавалось ускользнуть от него.
Она не всегда была в настроении обхаживать заказчиков Годфри — для торговца каждый англичанин был потенциальным клиентом. Как ни стыдно ей было в этом признаваться, необходимость быть любезной тогда, когда любезной быть не хочется, сильно ее утомляла. Но еще хуже было другое: вместо того чтобы радоваться, что ей сделали предложение, чему немало способствовала тетя, Вайолет уже начала сожалеть о том, что дала согласие на помолвку. Тетя ее ценой немалых жертв сделала возможным их приезд в Лондон, потому что в Лондоне Вайолет могла найти себе лучшего мужа. В провинциальном же приходе графства Корнуолл выбор был совсем невелик. Свадьба должна состояться через два месяца, и Годфри пожелал, чтобы церемония была скромной, только для самых близких и важных гостей.
Вайолет приняла предложение Годфри больше ради того, чтобы угодить тете. Дядя Генри умер два года назад, и тетя не находила себе места от горя. В буквальном смысле. Они вдвоем вот уже четырнадцать месяцев непрерывно переезжали из одного города в другой.
— Не стоит срываться из дома ради меня, — говорила Франческе Вайолет.
— Что нас теперь держит в Манкс-Хантли? — печально отвечала тетя. — Все более или менее приличные молодые люди отсюда уехали. Тут не осталось ничего, кроме могил.
Франческа сильно пала духом после смерти мужа. Но как ни зловеще звучали ее слова, она была недалека от истины, и Вайолет это понимала. Манкс-Хантли с каждым годом пустел. И все же Вайолет не хотелось покидать это место.
— Возможно, когда-нибудь нам снова станет там хорошо, — сказала Вайолет. — Элдберт и Эмброуз вернутся однажды в унаследованные ими земли.
— Но ты ведь не пойдешь замуж ни за одного из них? — с невинным видом спросила тетя, как спрашивала всякий раз при упоминании этих двух джентльменов.
— Нет, не пойду, — отвечала Вайолет, после чего они с тетей прыскали от смеха, словно сама эта мысль была невероятно смешной.
— Хорошо, что мы снова смеемся, Вайолет, — как-то сказала тетя. — Мы, кажется, уже забыли, что значит смеяться, с тех пор как приехали в Лондон.
И это было правдой. Баронесса занималась наведением мостов — встречалась со знакомыми, которые могли бы помочь Вайолет сделать хорошую партию. Вайолет оставалась на удивление безучастной к ухаживаниям джентльменов, которых вполне можно было бы счесть достойной партией, и лишь сэр Годфри Мейтленд, встреча с которым состоялась, когда Вайолет и Франческа приобретали зонтики в одном из магазинов принадлежащего ему торгового ряда, пробудил у нее некоторый интерес. Ей следовало бы знать, что романтическое чувство, вспыхнувшее во время ливня, обречено погаснуть так же быстро, как гаснет под дождем едва разгоревшийся костер. Но и тетя одобрительно отнеслась к хорошим манерам Годфри и его здравомыслию. Его никак нельзя было назвать повесой и мотом, и у него была деловая хватка, что внушало надежды на то, что он приумножит небольшое наследство Вайолет, оставленное бароном.
— Ты уверена, что достаточно хорошо себя чувствуешь, чтобы пойти в зал? — озабоченно спросила Вайолет у тети, когда та поднялась с дивана в комнате отдыха.
За последние несколько месяцев тетя ее сильно сдала, и Вайолет постоянно за нее переживала. Ведь она была ее единственной родственницей, другой семьи у Вайолет не было.
— Не волнуйся, дорогая, со мной все будет хорошо. Пойди и попроси лакея найти нам места не слишком близко к сцене.
— Конечно, — сказала Вайолет и, дойдя до двери, оглянулась. Годфри уже несколько месяцев брал уроки фехтования и сегодня готовился выступить в благотворительном представлении.
— Иди уже! — сказала тетя.
Вайолет повиновалась. Она попросила слугу проводить ее в зал, но неожиданно его подозвал дворецкий.
— Подождите меня тут, мисс, — сказал слуга, подойдя к Вайолет после разговора с дворецким, — я скоро вернусь.
Но, подождав его немного, Вайолет решила сама отыскать дорогу в зал и, открыв первую попавшуюся дверь, оказалась в маленькой, скупо освещенной комнате с лестницей, устланной ковровой дорожкой в красновато-золотистых тонах. Едва она решила вернуться, как следом в дверь влетел мальчик с двумя игрушечными мечами в руках. Мальчик помчался наверх и, уронив один из мечей, исчез из виду.
— Простите! — крикнула ему вслед Вайолет и наклонилась, чтобы поднять видавший виды деревянный меч. — Мне кажется, вы кое-что потеряли.
Но мальчик так и не вернулся.
Вайолет сжала рукоять меча и сделала выпад, угрожая притаившемуся у стены воображаемому противнику. Должно быть, этот меч был любимой игрушкой мальчишки — отполированная от частого пользования рукоять меча не оставила ни зацепки на шелковых перчатках. Таким же гладким был и короткий деревянный клинок.
Вайолет сделала еще один выпад.
— Эй вы, ни с места! — приказала она павлиньим перьям в высокой вазе на столике в нише, затрепетавшим от ее окрика. — Пропустите меня, и я обещаю, что не выдам никому вашего местонахождения. Но вы…
Она едва сдержала крик, когда навстречу ей из-за портьеры вылетел мужчина в фехтовальной маске и подбитой ватой куртке.
— Не говорите ни слова, — сказал он, предупредительно подняв руку, — но хочу предупредить: перьям нельзя доверять.
Вайолет попятилась к лестнице, сжимая деревянный меч.
— Кто…
Что это? Репетиция какой-то сцены из сегодняшнего представления? И репетиция ли это или часть действа? Вайолет уставилась на рапиру в правой руке незнакомца. Других действующих лиц поблизости не было.
О чем она думала, отправляясь в одиночестве бродить по чужому дому? Горничная предупреждала ее, что кровь, что течет в венах Боскаслов, должно быть, вовсе не кровь, а любовное зелье, и что зельем этим насквозь пропитано все в доме, даже воздух.
После мгновенного замешательства Вайолет решила юркнуть в нишу и скрыться за портьерой. Однако незнакомец с рапирой предугадал ее ход и отрезал ей путь к отступлению. Из-за маски она не могла разглядеть его лица, но она готова была поклясться, что его взгляд словно пронзал ее насквозь.
— Я очень глупо выгляжу? — прошептала Вайолет.
Джентльмен с рапирой галантно покачал головой:
— Вы тут ни при чем. Это все они — вероломные перья. Канальи пытаются меня задержать всякий раз, как я прохожу мимо.
Вайолет вздохнула, пряча меч в складках платья. Смысла в этом не было — он его уже увидел.
— Я чувствую себя ужасно глупо.
— Напрасно, — медленно сказал незнакомец, опуская рапиру. — Пропал наследник. И я не стал бы недооценивать опасность. Ситуация близка к критической.
Вайолет почувствовала симпатию к этому мужчине. И даже нечто большее. Словно они были сообщниками. Участниками заговора. В голосе его была приятная хрипотца, и звучал он доверительно и дружески. Незнакомец сумел расположить ее к себе, и Вайолет включилась в игру прежде, чем это осознала. Хотя, если подумать, он мог бы внушить ей страх, если бы не вел себя с ней так непринужденно.
— В таком случае вы не там ищете. Наследник побежал наверх. Полагаю, это его меч.
Джентльмен с рапирой посмотрел на деревянный меч в ее руке:
— Один из его мечей. Надеюсь, вы не пострадали?
Вайолет улыбнулась:
— Он так торопился, что едва ли меня заметил.
— Маленькие мальчики бывают опасными.
— Да, я знаю. — Она протянула ему меч. — Удачных вам поисков.
Джентльмен засмеялся, отвесив ей поклон, и направился к лестнице.
— Мерси, мадемуазель. Простите меня, если я вас напугал. И пожалуйста, не гневайтесь, если услышите крики или реплики, не предназначенные для дамских ушей. Маленький злодей должен быть наказан.
— Разумеется, — пробормотала Вайолет.
Что-то в шутливых манерах незнакомца ей импонировало. Полученное ею воспитание требовало, чтобы она забыла об этой встрече, но голос сердца оказался сильнее предусмотрительности. Прошла целая вечность с тех пор, как Вайолет последний раз с кем-нибудь флиртовала. И еще больше времени прошло с тех пор, как она в последний раз позволила себе поддаться зову сердца. Она не могла представить, чтобы Годфри гонялся за непослушным сыном во время званого вечера.
И если уж на то пошло, она вообще не могла представить, что у Годфри могут быть дети, что настораживало, поскольку ей хотелось иметь полноценную семью со всеми заботами и радостями, которые приносят дети. Ей всегда хотелось стать матерью, но отчего к ней пришли эти мысли сейчас, после встречи с незнакомцем, — совершенно непонятно.
Джентльмен с рапирой вдруг остановился посреди лестницы и обернулся. Вайолет чувствовала его взгляд, хотя и не могла видеть под маской его лица. Разумеется, и она смотрела на него так же пристально, как смотрел на нее он. Не каждый вечер встретишь мужчину, который гоняется за наследником титула по одному из самых роскошных в Уэст-Энде особняков. Впрочем, Вайолет была плохо осведомлена об обычаях высшего света.
— Вы потерялись? — вежливо поинтересовался мужчина на лестнице. — Я как-то не подумал об этом спросить, когда налетел на вас, выскочив из-за портьеры, словно черт из табакерки.
Вайолет отступила в спасительный полумрак ниши. Она понимала, что ей следует удалиться под любым предлогом, но она не могла себя заставить — незнакомец уже успел ее очаровать. Даже если все это было лишь игрой, она получала ни с чем не сравнимое удовольствие от этой игры. Теперь, когда он стоял на несколько ступеней выше, ничто не мешало ей хорошенько его разглядеть. И то, что она видела, ей нравилось. Незнакомец был высок и широкоплеч, а от его гибкого стана и мускулистых ног вообще было не оторвать глаз. Маска придавала ему какой-то загадочный шарм, и, возможно, именно из-за маски голос его звучал так хрипловато-таинственно. Ее завораживала глубина этого голоса.
— Думаю, я ошиблась дверью, — призналась она.
— А куда вы хотели попасть? Не могу похвастать тем, что знаю в этом доме каждый закуток, и все же…
Ей вдруг сделалось неловко — она забыла, куда шла.
— Я должна была найти места в зрительном зале, — ответила Вайолет после паузы, во время которой он тактично хранил молчание.
Незнакомец спустился на одну ступень. Он приблизился к ней, и Вайолет явственно ощутила грозящую ей опасность. Жаркие стрелы летели ей прямо в сердце. По спине пробежал холодок. Она невольно поежилась — он выдержал долгую паузу прежде, чем вновь заговорил.
— В таком случае, — сказал он, — у меня есть к вам предложение. Я увижу вас в зале, и, когда попрошу, чтобы кто-нибудь из зрителей мне помог, я рассчитываю на то, что вы вызоветесь мне помочь. Во втором ряду есть место — первое от центрального прохода, которое будет за вами. Мне показать вам дорогу?
Вайолет покачала головой, пытаясь прийти в себя. Что это на нее нашло? Незнакомец околдовал ее, словно чародей.
— Я не актриса.
— Я ни секунды в этом не сомневался.
— У меня ужасная память — я ничего не могу заучить наизусть, ни строчки…
Он с непринужденной легкостью сбежал еще на три ступеньки вниз.
— Вам ничего не надо говорить.
— Просто стоять перед целым залом? Чтобы все уставились на… — Вайолет замолчала. На что там смотреть? Что в ней есть примечательного? Это к нему сегодня будут прикованы все взгляды, и, глядя на него, она не стала бы задаваться вопросом почему.
— Я недостаточно уверена в себе, — призналась ему Вайолет. — Я так растеряюсь, что не смогу даже вспомнить, как меня зовут.
— Вам и не надо ничего вспоминать. — Он беззаботно пожал плечами. — Все, что от вас требуется, это встать, когда я появлюсь в проходе, и позволить мне вас спасти.
— От чего спасти? — спросила Вайолет с веселым любопытством.
— От брака с негодяем.
— Ах! — воскликнула она тихо, словно поверила каждому его слову. — И как вы это сделаете?
— Я подхвачу вас, когда вы будете стоять у алтаря, и увезу на своем коне. — Он прислонился спиной к перилам. — И тогда вам останется лишь обнять меня и держаться как можно крепче.
— Обнять вас? — со смехом переспросила Вайолет. — На глазах у всего Мейфэра?
— Чего не сделаешь ради благотворительности.
— И я полагаю, вы намерены предложить мне отрепетировать эту сцену без свидетелей?
На этот раз рассмеялся он:
— Это не входило в мои намерения. Но если бы у нас было время, я был бы весьма рад оказать вам эту услугу.
— Как вы щедры!
— Меня это нисколько не затруднит.
— Возможно, вас это и не затруднит, — довольно резко ответила Вайолет, покачав головой.
Он немного помолчал.
— Боюсь, у вас сложилось обо мне превратное представление. Я не стал бы просить первую встречную леди принять участие в моем представлении.
— Ну, тогда я благодарю вас за оказанную честь.
— Вы по-прежнему мне не верите.
— А это имеет значение?
— Возможно, имеет. Думаю, вы только что нанесли мне оскорбление.
— Некоторые леди могли бы счесть ваше предложение оскорбительным.
— Только в том случае, если бы это было предложение такого рода, о котором думаете вы. Что в корне неверно.
Вайолет прищурилась:
— Откуда мне знать?
— Я заплачу вам пятьдесят фунтов, если вы сможете найти еще одну леди в этом доме, которая могла бы честно заявить, что я предложил ей занять то место в зале, которое предлагаю вам.
— Словно я могу пуститься в такие расспросы! И разве вам не надо искать пропавшего наследника?
— Я знаю, где он. Он ждет, что я притворюсь, будто я в панике.
Вайолет вздохнула, борясь с непреодолимым желанием продолжить разговор. Что бы он там ни болтал, этот незнакомец был совсем не так безобиден, каким пытался себя представить. По сути, он уже что-то всколыхнул в ней — что-то такое, чему ей бы следовало сопротивляться.
Вайолет мысленно встряхнулась. Ей не пристало состязаться в остроумии с незнакомцем, каким бы привлекательным он ей ни казался.
— Прошу меня извинить, но…
— Могу я найти вас потом, после представления?
Какая настойчивость!
— Возможно, это не самая лучшая мысль, — бросила Вайолет через плечо.
— Я все равно это сделаю, — сказал незнакомец, когда она собралась уходить. — Просто помните, все это ради благотворительности.
Она не решалась уйти. Что-то было такое в его движениях, в его походке, что заставило ее еще раз на него взглянуть.
Неужели она настолько простодушна, настолько беспомощна перед соблазном, что готова упасть в объятия первого же повесы, который соблаговолил обратить на нее внимание? Она не могла даже разглядеть его лица, и все же у нее было чувство, словно она его знает. Ну, он действительно выступал вместе с ее женихом. Годфри, возможно, даже подружился с этим прохвостом в фехтовальной школе, если Годфри вообще способен заводить друзей.
— Мисс Ноултон! — раздался женский голос у нее за спиной. — Я вас повсюду ищу.
Вайолет стремительно обернулась. Хозяйка дома Джейн, златовласая маркиза Седжкрофт, выглядывала из-за золоченых дверей и махала ей рукой.
— Вашей тете немного нездоровится.
Вайолет бросилась к ней, испытав облегчение — привлекательный незнакомец вовремя спохватился и успел исчезнуть. Вайолет очень надеялась, что Джейн его не заметила.
— Что случилось? — озабоченно спросила Вайолет у маркизы.
— Я беседовала с вашей тетей, и она вдруг пожаловалась, что у нее закружилась голова. — Маркиза взяла Вайолет за руку и на пару секунд уставилась в пространство повыше плеча своей собеседницы. Затем она, словно очнувшись, продолжила рассказ: — Наш врач уже осмотрел ее и дал ей не слишком сильное успокоительное. С вашего разрешения, он навестит ее у вас дома через неделю или около того.
— Может, лучше мне отвезти ее домой?
— Я это ей предложила, и она очень разволновалась и расстроилась. Почему бы вам не позволить ей отдохнуть пару часов? Сегодня в моем доме гостит лучший врач Лондона. Я не хотела вас тревожить. Но я подумала, что вам лучше об этом узнать.
Вайолет последовала за маркизой наверх по еще одной лестнице и дальше в небольшую гостиную, вход в которую охраняли двое слуг в ливреях. Тетя лежала на кушетке и выглядела такой бледной и хрупкой, что сердце у Вайолет на мгновение остановилось.
— Тетя Франческа!
Франческа открыла глаза и, нахмурившись, посмотрела на Вайолет.
— Я все-таки вызвала переполох. Ты ведь не пропустила выступление Годфри? Он так исступленно трудится, чтобы всех впечатлить.
— У Годфри еще будут поводы нас впечатлить, — твердо заявила Вайолет, присев на стул.
— Ваша племянница права, — сказала маркиза. — Эти поединки на рапирах так импозантно смотрятся на сцене, но они слишком возбуждают нервы. Мой сын постоянно нападает на слуг с тех пор, как на прошлой неделе посмотрел репетицию сегодняшнего спектакля, которую проводил его учитель фехтования.
— Поединки на шпагах в исполнении мастеров так романтичны, — с мечтательной улыбкой сказала тетя Франческа. — Дядя Вайолет был при шпаге, когда я с ним познакомилась. Я рассказывала тебе об этом, Вайолет?
— Не помню такого, — сказала Вайолет.
— Я много тебе не рассказывала, Вайолет. Но лишь потому, что хотела уберечь тебя от дурного влияния.
— И тебе это до сих пор удавалось. О чем вообще разговор?
Тетя Франческа устало кивнула.
— Тебе не следует сидеть тут со мной. У тебя теперь есть защитник. Он будет искать тебя среди зрителей. Пойди поаплодируй ему. И, Джейн, у вас много других дел. Вы хозяйка бала. Я не стану портить всем праздник.
Джейн засмеялась:
— Не волнуйтесь за меня. За этот вечер я уже получила больше удовольствия, чем позволено иметь леди. Как бы там ни было, вы с вашей племянницей непременно побываете и на других моих вечерах. Я никогда не встречалась с вашим мужем, мадам, но он был добр к моему отцу, когда тот оказался в Фалмуте — больной, без родных и друзей.
— У Генри было доброе сердце, — согласилась Франческа. — А теперь, пожалуйста, идите и развлекайтесь, а не то я буду чувствовать себя ужасно виноватой.
— Мне нравится ваша племянница, — с улыбкой сказала Джейн. — Возможно, я ее у вас украду на денек, и мы вместе отправимся за покупками, пока вы живете тут, в Лондоне.
— Я не буду возражать, — сказала Франческа. — Буду только рада за Вайолет. Не все же ей сидеть со мной, старухой. Молодой женщине необходимо общество сверстницы, особенной такой жизнерадостной и энергичной, как вы, Джейн.
— Я должна вас кое о чем предупредить, — сказала Джейн, дав знак Вайолет, чтобы подождала ее. — У меня дурная репутация. Люди говорят, что я люблю пошалить, хотя после замужества, опять же по слухам, я отчасти утихомирилась.
Вайолет потряс ответ тети:
— А вот я перестаралась, воспитывая из Вайолет скромницу. Иногда мне кажется, что излишняя скромность приносит больше вреда, чем излишняя шаловливость.
Джейн засмеялась:
— Я берусь ее излечить от излишней скромности.
Ассистент заметил Кита, едва он появился за кулисами.
— Вот и вы! — Кеннет шпагой прокладывал себе путь сквозь галдящую толпу фехтующих студентов, слуг и актеров, чтобы первым успеть завладеть вниманием учителя. — Мы уже решили, что вы нас бросили на произвол судьбы. У нас осталось двенадцать минут до начала. У лорда Монтплейса случился нервный срыв. Никто не знает, где он прячется. Мистер Доусон забыл свою роль, а я не могу найти кинжал для «Гамлета»…
Кеннет замолчал, чтобы перевести дух.
Кит наклонился, чтобы второй помощник смог снять с него маску и набросить на плечи черный шелковый плащ.
— Тогда в последнем акте будут изменения. — Кит поманил двух джентльменов в киверах с кокардами, ожидавших его распоряжений. — Мистер Дженнер, отработайте еще раз выпад левой ногой. Нет-нет. Вашей другой левой ногой. Не выставляйте плечо так сильно вперед. О, ради Бога…
— Вы что-то говорили о последнем акте, сэр, — напомнил ему Кеннет. — Вы имели в виду выступление Пирса или тот эпизод, когда вы приглашаете на сцену добровольную помощницу и спасаете ее от барона, который убил ее семью?
Кит нахмурился:
— Оставьте место Тилли свободным. Я буду импровизировать. Пусть все решит случай. Невесту барона сыграет та леди, что сама вызовется мне помогать.
— У этой случайной леди есть имя, сэр?
— Полагаю, да. — Почему он не спросил, как ее зовут? Впрочем, обстоятельства их встречи не располагали к взаимному представлению. Как бы там ни было, общаться с ней, играть с ней было так легко и приятно, словно…
— Что мне сказать Тилли, сэр?
— Пообещай ей жемчужные серьги, которые она увидела на Ладгейт-Хилл.
— Господин учитель! Пирс сейчас выходит, а у нас нет кинжала!
— Проклятие, — тихо сказал Кит. — Я его только что видел, когда…
— Вот он, сэр, — перебил его костюмер, пробираясь между подъемными блоками.
Декорации для первого акта уже смонтировали. Зрителям предстояло увидеть сценку из жизни древних римлян. На неискушенный взгляд Кита, древнеримский храм выглядел достаточно убедительно. Картину портила лишь повозка уличного торговца, стоявшая между двумя бутафорскими колоннами.
— В Древнем Риме продавали горячие крестовые булочки[1]? — скривившись, спросил Кит.
— Почему бы нет, — согласился Кеннет и тут же добавил: — А, вот и мистер Кэрролл. И уже в костюме. Одной катастрофой меньше.
Кит чуть отодвинул занавес и окинул взглядом зрительный зал. Большинство мест уже были заняты, за исключением нескольких кресел в задних рядах и первого кресла от прохода во втором ряду. Лакеи разносили гостям шампанское и вино. Это хорошо. Слегка захмелевшую аудиторию легче развлекать. Слишком много алкоголя, однако, и какой-нибудь пьяный дурак непременно полезет на сцену в самый разгар фехтовального поединка.
Кит отошел от занавеса. Он так и не увидел встреченную им на лестнице таинственную леди. Надо было снять маску, чтобы лучше ее рассмотреть. Кит запомнил лишь темные волосы и улыбку. И еще на ней было сиреневато-серое платье, таинственно-сумеречное, так соблазнительно облегавшее ее женственные формы.
Не то чтобы Кит имел привычку заводить интрижки со всеми хорошенькими женщинами, которые встречались ему на жизненном пути. Видит Бог, он действительно сильно торопился, когда повстречался с ней, — уже тогда он боялся опоздать к началу представления. Он и сам не знал, почему задержался. Что-то в ней его зацепило. Конечно, не каждый день встретишь леди, которая размахивала бы деревянным мечом и разговаривала с перьями. Леди с таким волнующим силуэтом, темными глазами и чарующей улыбкой на губах, которые ему так захотелось поцеловать.
Она напомнила ему… кого? Кит пытался вспомнить.
Проклятие. Она не была служанкой из числа тех, что так стремились ему понравиться, когда он приходил в этот дом давать уроки фехтования. Вряд ли она была одной из юных леди, которые время от времени приходили к маркизе пить чай, а заодно наблюдали за тем, как он фехтует с юным наследником.
Но у него было чувство, что он с ней знаком.
Что, конечно, было не так.
Если бы она захотела встретиться с ним вновь, все, что от нее требовалось, это взять в руки программу и найти его имя. Он не собирался весь вечер скрываться за кулисами.
Зрители аплодировали стоя. Исполнители сцены из «Гамлета» раскланивались перед публикой. За опущенным занавесом меняли декорации. Распорядитель вышел на сцену и под гром оваций объявил, что после короткого антракта представление продолжится и зрителей ждет еще немало захватывающих поединков. Он также напомнил, что все средства, заработанные студентами академии фехтования магистра Фентона, будут переданы на нужды благотворительности.
Когда Кит направился в комнату отдыха, на мгновение ему показалось, что он увидел в кресле своего наставника и приемного отца, капитана Чарлза Фентона. Капитан нашел бы, что сказать воспитаннику, — нашел бы, за что отчитать и за что похвалить. Но он был мертв уже четыре месяца и, конечно, не мог присутствовать сейчас в зале.
Фентон и Кит нашли друг друга, когда и тот и другой переживали не самые лучшие времена. Фентон, напиваясь, превращался в отъявленного ублюдка, а Кит платил ему той же монетой. Но с тех пор как капитан ушел в мир иной, Кит ловил себя на том, что думает о Фентоне постоянно. Сегодня он готов был поклясться, что ощущает его присутствие и слышит, как он говорит: «Живи со страстью. Дерись с честью. И не забывай время от времени оглядываться назад».
В комнату проскользнул Пирс. Лицо его было худым и чисто выбритым.
— Я хорошо выступил? — Кит взял с трюмо влажное полотенце и вытер лицо.
— Ты же знаешь, что выступил хорошо.
В комнату заглянул Кеннет и объявил:
— Сэр Годфри следующий!
Кит пристегнул ремень со шпагой и сказал:
— Напомни ему, что огонь по краям рампы настоящий. Пусть не бросает плащ куда попало. Сделай так, чтобы зрители зашикали, когда Пирс появится на сцене, и поаплодировали Годфри, когда он выиграет поединок.
— Да, сэр.
— И еще… Никто не присылал мне сообщений за последний час?
— Сообщения? О да, сэр. Дворецкий сообщил, что маркиза благодарит вас за то, что вы отыскали наследника.
— Хорошо.
— И несколько гостей просили узнать насчет частных уроков. Один член парламента желает вновь заняться фехтованием. Говорит, что его жена настаивает. Похоже, ваше искусство вновь входит в моду, сэр.
— Чудесно. — Кит был не против дополнительного заработка, как и не был против возрождения романтического обаяния шпаги, но он был бы весьма признателен, если бы ему дали возможность немного пожить для себя, дабы он мог внести немного романтики в собственную жизнь.
— На самом деле, Кеннет, — признался он, увернувшись от щетки, которую слуга занес над его головой, — я имел в виду послание… несколько более личного характера от…
Слуга замер со щеткой в руке.
— А, вы о любовных посланиях? Так бы сразу и сказали. Их было целое море. Я отправил посыльного куда подальше и порвал все эти записки. Не хватало нам еще сдерживать натиск любвеобильных поклонниц.
Кит стремительно обернулся, не веря своим ушам.
— Что… Что ты сделал?
— Вы сами говорили, что шпага не женщина — неверности не прощает. Я думал, что оказываю вам услугу. Подождите. Было еще одно сообщение, которое я обещал передать вам.
— Ну, так передавай.
Слуга понизил голос:
— Виконтесса сказала…
— Можете не продолжать, Кеннет. Это не та, на которую я возлагал надежды.
К тому времени как Вайолет выбралась в зал, представление уже почти подошло к концу. Чтобы никого не беспокоить, она заняла одно из свободных мест в последнем ряду. Зрители возбужденным шепотом обменивались друг с другом своими предположениями о том, чего ждать в финале. Распорядитель принимал ставки относительно исхода полуночной дуэли с участием самого маэстро. Весь сбор от представления решено было передать в сиротский приют, или в больницу, или в иное богоугодное заведение по выбору публики. Вайолет подумала, что, если бы у нее были свободные средства, она могла бы и сама сделать ставку. И она знала, на кого бы поставила.
И она оказалась бы далеко не единственной зрительницей, поставившей на маэстро. У магистра фехтования поклонниц было в избытке.
Вайолет пыталась рассмотреть актеров получше, но, увы, место ее располагалось слишком далеко от сцены. Судя по декорациям, действие происходило в церкви. На алтаре горели свечи, создавая романтическую атмосферу. Какую роль будет играть тот шельма в маске? Или она уже пропустила его выход? Годфри рассказывал ей только о той роли, которую собирался играть сам. Если честно, он говорил об этом так много и подробно, что у Вайолет возникло ощущение, что она уже все видела своими глазами. По крайней мере она сможет убедить его в том, что видела его выступление.
— Леди и джентльмены! Могу я попросить соблюдать тишину в зале? — Освещение сцены сделалось приглушенным. Аудитория притихла. — Спасибо, — сказал распорядитель и церемонно поклонился маркизу и его семейству, занимавшим места в ложе верхнего яруса. — А теперь для завершающей сцены нам нужна храбрая юная леди из числа зрительниц…
По залу пронесся возбужденный шепот. Руки в белых перчатках взметнулись вверх — столько, что и не сосчитать. Один из лакеев за спиной у Вайолет сказал другому:
— Если бы так же легко набирались добровольцы в армию.
Добровольцы. На что они соглашались?
Распорядитель выбрал светловолосую женщину в бледно-желтом платье из второго ряда. По рядам разочарованных дам прокатился вздох. Вайолет усмехнулась, отыскав взглядом пустое место во втором ряду, справа от центрального прохода. Ну, мошенник недолго ждал, прежде чем подыскать ей замену.
Вайолет вся превратилась во внимание. Интересно, что за шанс она упустила? Пожалеет ли о своем отказе? Скорее всего нет. За последние годы она стала на удивление благоразумной. Как и большинство юных леди благородного происхождения, она усвоила главную истину: правила существуют для того, чтобы им следовать, и горе тем, кто их нарушает.
На сцене разыгрывалась авантюрная драма, приводившая зрителей в восторг. Исполняли ее живо, с огоньком — энергия плескала через край. За мгновение до того, как священник в ризе скрепил союз красавицы и злодея, откуда ни возьмись появился всадник в черном плаще верхом на белом жеребце. Последовала впечатляющая дуэль между спасителем и разгневанным женихом и его дружками-сообщниками, после чего герой увез невесту на белом коне, однако вскоре вернулся, чтобы покарать злодея.
Вайолет заметила в проходе двух ассистентов, готовых отвести коня и подхватить спасенную невесту, которая спрыгнула с коня, словно лихой кавалерист. Конечно, все было подстроено. Спасенная девица работала на того прохвоста со шпагой, который сейчас гонял по сцене злодея-жениха.
К огорчению Вайолет, он двигался слишком быстро, чтобы она могла его хорошенько разглядеть. Волевой подбородок. Гибкие и подвижные, как у профессионального танцора, ноги и руки. Темные шелковистые волосы с золотистым отливом. Она чувствовала, как по коже ее побежали мурашки. Она его узнала.
Лишь потому, что он флиртовал с ней в полутемном холле? И что за роль он ей предлагал? Всего лишь роль несчастной невесты злодея? Или ту роль, которую она играла бы лишь для него одного, в отсутствие зрителей? Закулисная интрижка! Годфри бы нашел, что сказать по этому поводу. Да его бы хватил удар, если бы Вайолет пронеслась верхом на том жеребце через всю сцену, демонстрируя зрителям свои лодыжки.
«И тогда вам останется лишь обнять меня и держаться как можно крепче».
С какой бы радостью она сделала сейчас именно то, о чем он ее тогда просил.
Вайолет не сводила с него глаз. Теперь уже происходящее на сцене воспринималось не как шалость и озорство, а как реальная, нешуточная угроза. Спасителю в черном грозила беда. Из-за церковной скамьи вылетели, словно злые духи, солдаты. Они множились, точно зубы дракона, наступали, теснили одинокого героя. Вайолет вскоре забыла о том, что это всего лишь спектакль.
Она едва заметила, что соседнее кресло занял припозднившийся гость. Герой в черном перепрыгнул через скамью, встав спиной к алтарю. Его окружили вражеские солдаты. Он храбро отбивался, но силы были слишком неравные, и ему приходилось отступать. И вот они прижали его к витражному окну — отступать уже некуда.
Вайолет нахмурилась. Каков же будет исход? Черный рыцарь олицетворял бесстрашие, готовность принести себя в жертву во имя торжества добра перед злом. Он служил примером несгибаемого мужества и отваги, но и благородства тоже, и, как истинный рыцарь, не мог позволить себе коварства даже по отношению к врагам. Разве мог этот храбрый рыцарь одержать победу? Похоже, ему вот-вот придет конец.
Вайолет вздрогнула, когда один из его врагов выбил у него шпагу и полоснул его клинком от плеча до бедра. Вайолет понимала, что кровь не настоящая. Однако и она, и несколько других леди тем не менее испуганно вскрикнули. Его шпага, звеня, покатилась по каменному полу часовни.
Как мог безоружный герой одержать победу в этот роковой час? Все указывало на то, что поражение неизбежно.
Он упал на колени, и шелковистые волосы закрыли его лицо, и кровь текла из его ран.
Неужели зрителей так и оставят с этим ощущением тревожной беспомощности, лишив их радости пусть театрального, но все же триумфа? Герой, за которого они все так переживали, не мог умереть у алтаря бесславно и безобразно.
Свет витража померк. На сцене воцарился мрак. Вайолет ощущала, что публику в зале охватило тревожное недоумение. Рыцарь не мог проиграть в этой схватке. Зло не должно восторжествовать.
Занавес опустился над неподвижно лежащей фигурой. Неужели это все?
— Ради Бога, — пробормотал какой-то джентльмен, — вставай. Это не может так закончиться.
— Вставай!
— Вставай!
Зрители скандировали это слово с нарастающей яростью, с праведным гневом, со страстью. Их голоса резонировали, вибрировали и множились, отражаясь от расписных медальонов на высоком лепном потолке. Маленький театр грозил лопнуть от эмоций, которые переполняли зрителей. Вайолет чувствовала, что она сама вот-вот взорвется от переизбытка чувств. Сердце ее ухало в такт скандируемым словам: «Вставай! Вставай!»
Она знала, что все это не настоящее. И все же верила всем сердцем в то, что герою больно. «Вставай! Вставай! Покажи нам, что это возможно. Подари нам мужество. Помоги нам. Вступись за правое дело». «Это всего лишь театральное действо, — думала она. — Поверженный борец за правду только что пытался условиться со мной о встрече. Конечно же, он не собирается умирать».
— Вставай, — прошептала она, и ее голос влился в общий хор. И когда она это сказала, образ из далекого прошлого всплыл в ее сознании. — Вставай, — сказала она, покачав головой в расстроенных чувствах, когда образ этот померк до того, как обрел ясные очертания.
Он напомнил ей о…
Занавес вновь поднялся. Окутанный туманной дымкой, поверженный воин медленно приподнялся, протянув руку к массивному камню, в который был воткнут меч.
Из-за кулис с обеих сторон вышли двенадцать рыцарей в кандалах. Один из них осмелился бросить ему пару рукавиц. Второй вытер тряпкой кровь с плеча. Двое других сбросили кандалы и помогли ему надеть тунику. Пятый рыцарь — о, небо, подумала Вайолет, едва подавив смешок, это был Годфри — встал перед ним на колени.
Когда поверженный рыцарь встал, аудитория разом выдохнула. И когда он вытащил меч из камня, он поднялся над бесславием, чтобы защитить тех, кто не может себя защитить.
Вайолет шмыгнула носом. Он, пожалуй, напомнил ей того рыцаря на белом коне, о котором грезит каждая девушка. Только настоящий рыцарь может броситься на поиски пропавшего ребенка за несколько минут до начала важного выступления. И при этом еще умудрится флиртовать и назначить свидание.
Так кто он: легендарный герой или превосходный актер? Вероятно, это не имеет значения. Сегодня он поставил потрясающий спектакль, и он старался не для себя, вернее, не только ради себя. Это был благотворительный спектакль — он помогал обездоленным, и романтика шпаги служила ему вдохновением. Не его вина, если он мимоходом еще и вскружил головы своим зрительницам — всем, и ей тоже. И внушил ей нескромные мысли.
Вайолет вздохнула.
Неудивительно, что Годфри бравировал тем, что оказался в числе двенадцати студентов, избранных для представления. И как некстати, что она пропустила его номер.
Маркиз Седжкрофт вышел на сцену, чтобы произнести заключительную речь после представления.
Толпа ликовала. Грейсон Боскасл, пятый маркиз Седжкрофт, знатный вельможа и светский лев, слыл любимцем лондонского общества, несмотря на свои прежние грехи, а возможно, и благодаря им.
— Мы все здесь собравшиеся относимся к привилегированному сословию, — сказал он, обращаясь к аудитории. — Наш сегодняшний ужин готовили лучшие повара Англии. Нас неплохо развлекали. И вне сомнений, относимся к нашим вечерним нарядам куда щепетильнее, чем к тем нищим, мимо которых проходим по дороге к своему портному. Но за вашу щедрость к нуждающимся, к обездоленным я вас благодарю. И за захватывающие дуэли на шпагах, в которые меня так жаждет втянуть мой сын, я благодарю магистра Фентона и преданных шпаге студентов его академии.
Магистр Фентон.
Он вышел на сцену и встал рядом с маркизом. Вайолет не могла отвести от него глаз.
Лучше бы она вообще сегодня не приезжала сюда.
Ее сердце пронзила ужасная боль. Она не сразу осознала, что именно чувствует, но вскоре уже знала ответ. То была боль, рожденная несбыточностью желания.
Неудивительно, что ее сразу потянуло к этому великолепному, полному горделивого достоинства мужчине. Как ее угораздило! Добродетельная мисс Вайолет Ноултон и подумать бы не посмела о подобном романе.
Лучше всего считать это временным помрачением. Неужели она верит в подобные совпадения? Но как иначе могла она объяснить то странное чувство единения, что возникло сразу при их встрече? Ведь было так, словно она знала обольстительного Фентона всю свою жизнь.
Этому имелось одно простое объяснение: она влюбилась. Влюбилась в собирательный образ романтического героя, как и многие прочие зрительницы.
Кристофер Фентон.
Это имя было ей не знакомо.
Он трижды поклонился под гром аплодисментов. А затем быстро исчез со сцены.
Представление произвело неизгладимое впечатление не только на Вайолет. Зрители не торопились покидать зал. А кое-кто даже остался сидеть в кресле, зачарованно глядя на опустевшую сцену.
— Да-да, — заметил один из зрителей, — я знаю, что это всего лишь иллюзия. Ну, иллюзия, мастерство и тяжелый труд. Но в мире, начисто лишенном иллюзий, так порой хочется забыть, пусть только на одну ночь, о том, с чем придется столкнуться завтра. Нам, обывателям, необходимо, чтобы кто-то нас воодушевлял, окрылял и давал силы жить дальше.
Вайолет была с ним согласна. Иллюзия. Да, рыцарские подвиги и подвиги благородных господ со шпагой в руках, очищающих улицы от бандитов, — прекрасная канва для сценической постановки.
— Он великолепен, — прошептала какая-то женщина за спиной Вайолет. — Готова поклясться, что он очаровал весь зал. Это несправедливо. Я первая его заметила. Не всякая леди в городе знает, кто он такой.
— Тише, — сказала ей компаньонка со смущенным смешком. — Он, возможно, все еще за кулисами и слышит.
— Хорошо. Тогда я могу сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться. Говорят, его шпагу можно купить.
Вайолет возмущенно встала. Как смеют эти вульгарные особы осквернять высокие чувства, которые пробудил спектакль?
Она понимала, что вмешиваться в чужой разговор неприлично, но все же не удержалась и выпалила:
— А по-моему, его отвага и благородство известны всем.
Обе дамы смотрели на нее с насмешливой досадой. Первая, красавица в дорогом шелковом платье, улыбнулась:
— Хотите, чтобы рассказала вам и о других его достоинствах?
Вторая женщина вздохнула:
— Не надо ее дразнить. Она молодая и неискушенная.
Вайолет опустила глаза, устыдившись своей выходки. Это неправда, подумала она, глядя вслед дамам, покидающим театр. Его нельзя купить. Не в этом смысле. По крайней мере она надеялась, что не ошибается.
— И я совсем не так наивна, как они думают, — пробормотала Вайолет и, повернувшись, побрела куда глаза глядят.
— Простите, мисс.
Вайолет покраснела. Мало того, что она чуть не сбила с ног слугу, еще и слуга этот оказался тем самым, кого она так и не дождалась, когда тот на минутку отлучился по важному делу, попросив ее подождать.
— Простите, пожалуйста.
— Ничего, мисс.
Она была явно не в себе этим вечером, потому что вздрогнула от неожиданности, когда тот самый слуга твердой рукой взял ее под локоток и повел к двери. Она не была готова влиться в толпу. Еще хотя бы пару минут побыть одной, чтобы привести в порядок чувства и мысли! Еще хоть пару минут пожить в мире, где существуют только счастливые финалы.
К полуночи магия рассеется. Возможно, это даже произойдет еще до того, как она вернется домой. Вот только… сейчас еще будет бал, а танцы всегда поднимали ей настроение.
Вайолет бросила задумчивый взгляд на пустое кресло во втором ряду и, подняв глаза, уставилась на самодовольную физиономию сэра Годфри Мейтленда.
— Ну, что скажете?
— Превосходный спектакль.
На нем все еще была шляпа, и одет он был в сценический костюм, и озирался каждые три секунды, дабы убедиться, что в нем узнают одного из исполнителей.
— А мое выступление?
— Я его пропустила, — быстро сказала Вайолет. — Но я видела вас в конце.
— Что?
— После того как тетя Франческа почувствовала себя плохо, я… я не знаю, как это случилось, но я заблудилась, и…
— Вы пропустили мое выступление?!
Вайолет медленно кивнула. Она не была готова рассказать ему о неожиданной встрече с его учителем фехтования. Как удачно, что она не назвала своего имени и не сделала ничего такого, что можно было бы поставить ей в упрек, если об интерлюдии на лестнице стало известно Годфри.
— Ну согласитесь, что подвергать опасности здоровье моей тети ради небольшого фехтовального эпизода неблагоразумно. И маркиза была так любезна…
— Маркиза? — Годфри оттащил Вайолет в сторону, подальше от нарядной толпы гостей, оживленно обсуждавших спектакль. — Вы лично с ней разговаривали?
— Да, Годфри. Она отвела тетю Франческу наверх, в… — Между ними протиснулась плотная группа смеющейся молодежи обоего пола. — Я говорила, что дядя подружился с отцом леди Седжкрофт, когда мы еще жили в Фалмуте.
— Да, но я и представить не мог, что она захочет отплатить добром за добро, — сказал Годфри. — Возможно, это лучшее, что могло с нами случиться. — Он схватил Вайолет под руку и потащил в общий поток. — Я не хотел сказать, что рад тому, что Франческе нездоровится, конечно, но то, что вы упрочили связь с женой Седжкрофта и я приглашен в их дом.
Вайолет его почти не слышала. Внимание ее привлекло какое-то движение в конце коридора. Было так, словно в воздухе вдруг запахло грозой. Она физически ощутила, как накалилась обстановка. Возбуждение в разной степени охватило всех юных леди при виде импозантных шевалье при шпагах и в соответствующих одеяниях, застывших в живописных позах на лестнице, словно живые скульптуры.
— Это Фентон и другие исполнители, — удивленно заметил Годфри. — Они будут отвечать на вопросы зрителей, и я тоже должен быть с ними. Вы ведь не станете возражать, Вайолет, если я оставлю вас с Франческой на часок? Я должен подняться к ним.
— Как это любезно с вашей стороны, Годфри.
— Джентльмены, принимавшие участие в представлении или внесшие иной существенный вклад, приглашены отпраздновать успешную премьеру. Я не могу отказаться. Это было бы верхом неприличия.
Вайолет раскрыла глаза:
— Вы хотите сказать, что джентльмены приглашены без жен и подруг? А как же актрисы? Они тоже приглашены?
— Неужели такая красивая и добродетельная леди, как вы, имеет основания для ревности!
— Я лишь хочу вам напомнить, что между вами чисто деловые отношения, — сказала Вайолет, прикрывая лицо веером.
— Я постараюсь не забыть, — шепнул ей Годфри. — И вы, пожалуйста, не забудьте, что мы послезавтра едем кататься в Гайд-парк. На этот раз вы не пропустите мое выступление. Увидимся на балу. Не забывайте быть любезной со всеми, кого повстречаете. Если кто-нибудь вдруг спросит, где я, — добавил он, — скажите, что я с Фентоном на закрытой вечеринке у маркиза.
Сама не желая того, Вайолет устремила взгляд в сторону лестницы как раз в тот момент, когда там появился главный герой вечера. Он был одет просто и без претензий — в белую льняную сорочку и облегающие черные панталоны. Отсюда она не могла разглядеть, есть ли при нем шпага, но, поскольку все прочие участники представления были при шпагах, наверное, и он не был безоружен. Но со шпагой или без нее, он был неотразим.
Фентон. Он покачал головой, когда некий джентльмен предложил ему шампанского. Казалось, он ищет кого-то взглядом в толпе. Но на этот раз он вряд ли искал потерявшегося ребенка.
Возможно, беспечность и игривость совсем не были ему свойственны. Возможно, их встреча произошла в один из тех редких моментов, когда он позволял себе расслабиться. Сейчас он не выглядел ни игривым, ни доступным. Но как иначе мог он вести себя, окруженный множеством людей, каждый из которых стремился завладеть его вниманием. Любого другого столь напряженная работа на сцене лишила бы сил, он же по-прежнему излучал столько энергии, что хватило бы на всех присутствующих. Возможно ли, что он ищет способ сбежать отсюда или ищет ее? Нет. Только наивная влюбленная дурочка может так думать. Сколько раз тетя говорила ей, что повеса никогда не станет довольствоваться одной леди?
— Вы хотите с ним познакомиться? — неожиданно спросил ее Годфри. Должно быть, он заметил, куда она смотрит. И раньше, чем она успела ответить, он замахал руками над головой:
— Фентон! Я тут, у двери!
Фентон повернул голову.
И Вайолет успела увидеть его лицо, эти мучительно-сладостные черты до того, как он заметил Годфри, размахивающего руками, словно мельница крыльями, и отвернулся.
О Боже. Кого бы он ни искал в толпе, это был точно не Годфри. Вайолет стало неловко за своего жениха. Порой он вел себя так самонадеянно глупо, что ей хотелось притвориться, словно она его не знает.
Он казался вполне милым, когда начал ухаживать за ней. Джентльмен с хорошими манерами, из которого получится верный муж. Однако мало-помалу она стала все чаще замечать в нем черствость. Бессердечие все явственнее проглядывало сквозь напускную любезность.
Фентон вдруг повернул голову и посмотрел на нее. Он окинул ее взглядом, и взгляд этот вызвал в ней странное ощущение — словно она сделала кульбит в воздухе и вновь приземлилась на обе ноги.
— Кто он? — спросила она с запинкой. Она уже знала ответ.
— Что? — Годфри опустил руки и, развернувшись к Вайолет лицом, в недоумении уставился на нее. — Фентон. Кристофер Фентон. Я, кажется, раз сто упоминал его имя. Он выступал перед самим принцем-регентом.
— Правда? — спросила Вайолет, надеясь, что сумела изобразить подобающее случаю почтительное удивление и не выдать эмоций, которые вызвала в ней эта новость.
— Правда. Дорогая, мне, право, надо уходить. Другие джентльмены уже поднялись на галерею. Там у маркиза что-то вроде закрытого клуба.
— Клуба шалопаев?
— Вайолет, вы меня удивляете. Надеюсь, впредь вы воздержитесь от употребления подобных выражений. Как это на вас не похоже. Рекомендую больше не пить шампанского. Шампанское легко пьется, но от него нетрудно захмелеть.
Кит смотрел на напольные часы, стоявшие в углу освещенной свечами галереи. Стены этой комнаты хранили немало секретов. Здесь джентльмены тайно встречались с дамами, как с дамами полусвета, так и с великосветскими особами, уступившими соблазну плоти. Кит знал: он должен считать за честь, что хозяин дома ввел его в круг избранных, но в этой комнате не было ни одной женщины, которая вызывала бы у него интерес. Он старался не смотреть на виконтессу. Знатная леди прилегла в бесстыдной позе на обитый парчой диван, бросая на него многозначительные взгляды, отнюдь не делая тайны из того, что хочет его. Она раздевала его взглядом весь вечер.
Киту хотелось бы скинуть рубашку и встать у стены, изображая еще одну римскую статую. Интересно, не стала бы она считать его менее привлекательным, если б узнала правду о его прошлом?
Позор прошлого отбивал у него охоту заводить сколько-нибудь длительные отношения с женщинами из приличного общества.
— Бедняжка так страдает, — произнес у него за спиной насмешливый голос. — Отчего бы вам не сделать ей одолжение и не назначить свидание, скажем, через час?
Кит обернулся к Годфри:
— Между прочим, она замужем.
— И вам не хочется проверить теорию практикой? На дуэли с ее мужем?
— Не в этом конкретном случае. Кроме того, сэр, вы достаточно давно берете у меня уроки, чтобы знать, что я проповедую самоконтроль.
— С этим не поспоришь.
С тех пор как по настоянию приемного отца, связи которого оказались весьма полезными, Кит подал прошение о получении диплома учителя фехтования, он ни разу не позволил себе участия в дуэли, как бы его ни провоцировали. Ведь для магистра фехтования дуэль с соперником, явно уступающим ему в мастерстве, была бы преступлением против чести. Кит давно решил — чем убивать ближнего ради того, чтобы доказать свое превосходство, уж лучше забивать головы легкомысленным студентам мечтами об опасных приключениях.
Впрочем, иногда он все же принимал вызов, когда надо было проучить какого-нибудь зарвавшегося болвана, уверовавшего в свою исключительность.
Такое случалось не часто — раз или два в год. Как правило, поединку предшествовали обильные возлияния; и женщина, из-за которой и разгорался сыр-бор, с пьяных глаз казалась намного симпатичнее, чем на следующее утро. Но Кит видел слишком много греха в своей жизни, чтобы его мог соблазнить заурядный адюльтер.
Разумеется, как и любой виртуоз, он был не прочь скрестить шпаги с желающими проверить свое мастерство за несколько лишних фунтов. В конце концов, полный карман всегда лучше пустого.
Сэр Годфри сделал добрый глоток вина.
— Вы сегодня завоевали зал. Думаю, что после сегодняшнего представления вы могли бы уложить в постель любую женщину этого города, какую бы только ни захотели.
— Ну, это преувеличение, — со смехом сказал Кит.
Даже если бы это было правдой, на ум приходила только одна женщина. Он не знал ее имени. У него не хватило ума спросить, но он знал, что ее нет в этой комнате и что она не из тех, кто готов ответить на заигрывания повесы на полутемной лестнице. И сомнительная честь поучаствовать в спектакле также была ею отвергнута.
Он не мог объяснить, почему его так влекло к ней. Почему он чувствовал, что может говорить с ней как с другом.
Свежесть, чувственность и мгновенно возникшее ощущение общности — и все в одной женщине. Он не мог припомнить ни одной леди, которая бы сочетала в себе все эти качества. Женщины, которые были его любовницами, и женщины, которых он считал друзьями, принадлежали разным группам. Он невольно задавался вопросом о том, что она вообще здесь делала. Здесь были люди из высшего общества, к которому она, кажется, не принадлежала. Как, впрочем, и он сам. Он давал уроки джентльменам, но он не был одним из них. Сегодня он развлекал высший свет на благотворительном балу маркиза, устроенном, как и все балы, что давал маркиз, с грандиозным размахом, но ему не следовало обманывать себя — он был лишь лицедеем на этом празднике. Как бы его ни хвалили, как бы ни льстили ему леди и джентльмены, для них он оставался простолюдином, зависящим от таких джентльменов, как сэр Годфри, которые платили ему за уроки.
— Вы безупречно исполнили эпизод с плащом и фонарями, — сказал Кит, поборов желание еще раз взглянуть на часы. — Ни одного неловкого движения. Смею сказать, злоумышленнику следует дважды подумать, прежде чем на вас нападать.
— Жаль, что леди, на которую я так стремился произвести впечатление, пропустила мое представление. Все из-за хворой старой тетки.
Кит изобразил сочувствие. По правде говоря, сэр Годфри нравился ему все меньше и меньше. Чем больше Годфри говорил, тем больше обнаруживал свое двуличие. Он презрительно отзывался как об аристократах, которым завидовал, так и о тех, которые на него, торговца, работали. Фехтование было для него лишь средством пустить пыль в глаза, но не искусством. Сэр Годфри был мужчиной умным, но недобрым.
Годфри рукой, в которой держал бокал, указал на дальнюю стену:
— Вы знаете, сколько стоят эти римские статуи?
Киту нравились красивые вещи, даже если они были копиями, а не подлинниками, и он даже покупал красивые безделушки, если они были ему по карману. Но опять-таки он не был аристократом, и вкус его был далек от изысканности. Он не мог весь день любоваться древними руинами. Ему надо было зарабатывать на хлеб.
— Я даже не знаю, подлинные ли они, — честно сказал Кит.
— Для простых смертных, таких, как мы с вами, это особого значения не имеет, — откликнулся Годфри. — Реплики в розницу идут за очень хорошие деньги. Все прямо-таки помешались на старине. Вы знаете, как моя невеста предложила провести ближайшие несколько дней в столице?
— Посетить музей? — поинтересовался Кит.
— Я бы мог понять такое желание, — сказал Годфри. — Но нет. Она желает посетить выставку древних надгробий. Можете себе представить? Красивая леди готова платить деньги за то, чтобы рассматривать могилы незнакомцев.
— Как вы говорите, это всеобщее помешательство. Мода. — О чем Кит подумал, и то лишь на мгновение, так это о том, какой должна быть женщина, чтобы она могла бы удовлетворить всем притязаниям Годфри. — Смею ли я спросить, почему вы идете у нее на поводу?
— Смеете. Поскольку я сам поднял эту тему. Я от нее без ума. Я был немало удивлен, когда она согласилась за меня выйти. Впрочем, нельзя сказать, что она приняла мое предложение сразу и с радостью. За ее руку боролись еще трое господ. Но она все же выбрала меня. — Годфри осушил бокал. — Или, лучше сказать, ее тетя остановила на мне свой выбор. Мне пришлось убедить старушку, что она не прогадает, если выберет меня.
— Потому что вы?..
— Потому что у меня самые лучшие манеры и потому что я не повеса и не мот. Когда вы познакомитесь с моей нареченной, возможно, вы поймете, почему мне так отчаянно хотелось ее заполучить.
— Она очень красива?
— Да. И еще она богатая наследница, что совсем нелишнее, если вы понимаете, о чем я.
Когда барон Эшфилд умер, Франческа потеряла самого лучшего друга, какой был у нее за всю жизнь. Отец выбрал ей в мужья Генри, когда Франческе было семнадцать, и Эшфилд тогда служил в армии. Отец ее настоял на этом браке, потому что это был разумный выбор, и Франческа рыдала не одну неделю, потому что любила племянника викария, и если ее выбор не был разумным, тогда она просто не понимала, что такое разумный выбор.
Она вся сжалась в комок, когда познакомилась с бароном, неуклюжим увальнем в два раза крупнее ее, который почти все время молчал, а если и говорил, то отрывистыми, незаконченными фразами, что заставляло ее усомниться в его умственных способностях. И только после трех лет брака он признался, как сильно ее любит.
Она лежала в постели, подавленная, после четвертого подряд выкидыша и осознания того ужасного факта, что никогда не сможет выносить ребенка. Франческа даже не подозревала, что мужчина способен на такие сильные переживания, что мужчина способен так горевать.
— Прошу тебя, Генри, кто-то из нас должен сохранять самообладание.
— Ну, тогда, Франческа, это будешь ты, — сдавленно проговорил он, — потому что перед тобой я бессилен. Я полюбил тебя с первого взгляда. Я любил наших утраченных детей, когда мы зачинали их, и…
— Почему ты мне раньше этого не говорил?
Он повесил голову.
— Я боялся, что ты посчитаешь мою любовь к тебе признаком слабости.
Она положила руку ему на плечо.
— Я такая мегера, что мне нельзя сказать правду?
Она никогда прежде не замечала, что взгляд его зажигался всякий раз, как она обращала на него внимание. Она так исступленно копировала холодную отчужденность, присущую браку ее родителей, что ей никогда и в голову не приходило, что можно построить любовь на привязанности. На привязанности и дружбе.
Он поднял на нее глаза и сказал:
— Да, это так. И ты лишишь Вайолет шанса на счастье из-за всех своих страхов.
Сейчас Франческа сидела с прочими матронами в тихом уголке ярко освещенного бального зала. «Что я наделала? Я так тревожилась, что какой-то негодяй и повеса разобьет Вайолет сердце, что толкнула ее в объятия Годфри. Почему ты оставил меня принимать такое серьезное решение в одиночестве, Генри? Зачем тебе надо было умирать раньше, чем передо мной встал этот выбор? И вообще зачем тебе надо было умирать?»
Сэр Годфри действительно казался идеальным ухажером. Раньше казался. Не слишком высокого для Вайолет положения и не слишком низкого. Купец, всего добившийся своим трудом, который ведет жизнь умеренную и по средствам. Она хотела, чтобы у Вайолет был стабильный, прочный брак и чтобы Вайолет подарила ей внуков. В чем она не отдавала себе отчет, так это в том, что сэр Годфри рассчитывает на то, что она умрет до того, как Вайолет выйдет замуж и подарит ей внуков.
Сегодня, когда у Франчески случился приступ, она услышала правду в голосе Годфри, когда тот расспрашивал врача за дверью. Маркиза вызвала доктора из театра вопреки желаниям Франчески.
— Сколько она еще проживет?
— Это не вам решать, сэр.
— Она же не может жить вечно?
— Вечно? Нет, сэр. Но она в добром здравии, насколько я могу судить. Это горе, по моему мнению, ослабило ее силы.
Франческа знала, что не будет жить вечно. Ее единственная цель состояла в том, чтобы помочь Вайолет найти счастье.
Она выбрала сэра Годфри для Вайолет по самым разумным соображениям.
Разве не разумно надеяться, что добрые намерения приведут к хорошему прочному браку?
Ошибалась ли она, поставив репутацию выше любви? Разве не естественно для мужчины надеяться на наследство? Не может быть, чтобы Годфри искал брака с Вайолет только ради денег, которые вскорости получит.
Внезапно в зале стало очень тихо. Франческа рассеянно обернулась, чтобы посмотреть, на чье появление так отреагировала публика.
В дверях появилась пара: широкоплечий джентльмен в черном и под руку с ним леди в летящем розовом шелковом платье. Хозяева дома, маркиз и маркиза Седжкрофт.
Если верить сплетням, главным источником которых для Франчески была ее горничная, маркиз некогда считался самой скандальной фигурой в лондонском свете. Возможно, он таковым и оставался. Ходили слухи, что он влюбился в невесту, которую бросил у алтаря его кузен. Нет, это не так. Маркиза сама сбежала с собственной свадьбы.
Фу! Лондон и его скандалы. Франческа считала Джейн очаровательной женщиной. Этот вечер, напомнила она себе, был посвящен благотворительности. И полный преданного обожания взгляд, которым смотрел на жену маркиз Седжкрофт, едва ли был наигранным.
По залу прокатилась новая волна возбужденных перешептываний.
Франческа вытянула шею, пытаясь разглядеть того, кто привел гостей в такое волнение.
Следом за маркизом в зал вошел еще один мужчина.
Он был из числа тех, чье присутствие заставляет стулья со скрежетом отодвинуться, лакеев вытянуться в струнку, а леди и джентльменов, как молодых, так и старых, восхищенно вздохнуть.
Франческа пожалела об отсутствии лорнета. Кто это? Сын маркиза? Она оценивающим взглядом окинула обе фигуры — маркиза и того, второго. Нет, не сын. Они были слишком близки по возрасту, даже если маркиз зачал его, будучи еще безусым юнцом.
Родственники, возможно. Двоюродные братья. Маркиз жестом пригласил более молодого мужчину подойти ближе.
Возможно, если бы не сидящая рядом матрона, Франческа вновь ушла бы в себя. Но леди, которая явно хотела оказать Франческе любезность, наклонилась к ней и сказала:
— Мне почти не хватает волнующей опасности дуэлей конца прошлого века. Тогда по крайней мере с противниками разбирались на благородный манер — с достоинством и честью.
Франческа рассматривала молодого человека, вызвавшего столь бурное оживление.
В нем не чувствовалось надменного высокомерия пэра королевства. Скорее он выглядел довольно скромно. Возможно, ему было приятно оказаться в центре внимания, но не более того.
Он был гибким, легким. Одет он был скромнее и проще всех присутствующих. Свободная рубашка из тонкого льна. Темные бриджи — не определить, из какой ткани. И все же он был неотразим в своей элегантности.
Действительно, этого молодого человека было трудно не заметить, и, к удивлению Франчески, даже Вайолет не обошла его своим вниманием. Франческа даже приподнялась с кресла, словно могла стать преградой между ними, не допустив этого сомнительного альянса.
Слишком поздно.
Этот красавец тоже заметил ее племянницу.
Он повернулся к маркизу спиной и направился к Франческе, прокладывая себе путь в толпе по прямой, словно портновские ножницы разрезали шелк. И сэр Годфри, тот самый мужчина, который, казалось бы, должен был оберегать Вайолет, вел ее к нему.
Музыканты уже настраивали инструменты, когда следом за хозяином дома в бальный зал вошел Кит. Маркиз Седжкрофт настоял на том, чтобы он присутствовал на балу. Кит не мог отказаться. Как сказал Седжкрофт: «Вы, Фентон, гвоздь программы. Мои гости заплатили, чтобы увидеть ваше представление. Ваше представление еще не закончено».
И Кит согласился.
Оркестр начал играть, и мелодичные звуки скрипок, флейт и валторн мешались с шумом голосов. К Фентону подошел сэр Годфри, и под руку с ним была брюнетка в платье из сиреневато-серого шелка. Годфри сказал что-то, пытаясь перекричать музыку.
Кит ничего не расслышал — в ушах стоял шум; кровь прихлынула к голове.
Он уставился на Вайолет. Прошло не больше секунды прежде, чем он ее узнал. Он бы узнал ее тогда, на лестнице, если бы не маска на лице, и не темнота, и не те десять лет, которые изменили ее. Он смотрел на нее во все глаза и чувствовал то же, что чувствовал тогда, когда впервые увидел ее на кладбище. Кит знал, что от него ждут какой-то вежливой ответной реплики. Но она была красива, и он купался в лучах ее красоты… вновь, после стольких лет.
Сэр Годфри бахвалился ее красотой. Наверное, не в первый раз мужчина терялся, когда его знакомили с ней. Лучше ничего не сказать и показаться невежей, чем выдать ее. Ей будет стыдно, если кто-то узнает, что она сделала его своим другом тогда, когда он был чудовищем, а она — юной красавицей.
Сейчас он был еще большим чудовищем, а она была еще прелестнее, чем раньше. Кое-что никогда не меняется. Мог ли он все еще убедить ее в том, что стоит ее дружбы?
— Мастер Фентон?
Кит не отреагировал.
Узнала ли его Вайолет? Неудивительно, что его так потянуло к ней тогда, на лестнице. Неудивительно, что они могли говорить друг с другом как давние друзья.
— Фентон? — повторил голос.
Он многое мог бы ей сказать, но осмотрительность требовала, чтобы он ничего не говорил. Вайолет была трофеем, за который боролся и который выиграл один из его студентов. И этим счастливчиком оказался не кто-нибудь, а Годфри. Мелочный тип, способный оказывать благодеяния разве что самому себе. Как, черт возьми, такое могло случиться? Должно быть, она выходила за него замуж ради денег. Но это было так не похоже на Вайолет.
Тепло в ее темных глазах и озорной блеск свидетельствовали о том, что она помнит о том тайном пакте, который они заключили в детстве. Кит обернулся раздраженно: настойчивый голос снова вторгся в его мысли. Сэр Годфри, видимо, решил действовать ему на нервы.
— Мастер Фентон, — сказал Годфри, — могу я вновь представить вам мою очаровательную невесту, мисс Вайолет Ноултон? Мастер Фентон — мой наставник, Вайолет. И еще: он пойдет танцевать с вами, тогда как я буду сопровождать леди Хейвил. Она одна из наших постоянных покупательниц, смею напомнить.
Кит вновь повернулся к Вайолет и поклонился.
— Приятно познакомиться, — многозначительно произнес он.
— Нет, — покачала она головой, и голос ее был уверенным и сильным. — Это мне приятно.
— Тогда это честь для меня, — сказал Кит, и они посмотрели друг другу в глаза.
Он был рад тому, что вокруг них стояли люди, потому что в противном случае мог бы сказать что-то такое, за что никогда бы потом не смог себя простить.
— Берегитесь, мастер Фентон, — с любезной улыбкой сказал сэр Годфри прежде, чем отойти. — Она танцует, как мечта.
Кит смотрел на нее как зачарованный.
Конечно. Она и есть мечта. Он мечтал о ней так часто, она так часто снилась ему, что нет ничего удивительного в том, что он почувствовал, словно давно знаком с ней, тогда, в полутемной прихожей, когда увидел ее с игрушечным мечом. Вайолет была его слабостью — щербиной в его доспехах тогда, десять лет назад, и, возможно, таковой и осталась. Она всегда казалась ему немного потерянной, словно заблудившаяся принцесса, которой так нужен защитник и покровитель. Но какой из него защитник? Если слепец ведет слепца, то оба попадут в яму[2].
Может, у нее хватило храбрости пробраться на кладбище или, что более вероятно, ею двигало желание обзавестись друзьями. Но сейчас, когда Кит был достаточно взрослым и мудрым, чтобы рассуждать взвешенно, он понимал, что она поставила себя в довольно щекотливое положение.
Проклятие. Ей по-прежнему грозила опасность. Кто заботился о ней все эти годы?
Кит улыбнулся, понимая, что Вайолет оскорбилась бы, если б могла прочесть его мысли. Ему удалось оскорбить ее сегодня, даже не прилагая к тому усилий. Его одинокая девочка. Иначе зачем ей приглашать в друзья нищего? Одинокая или нет, это о ней он грезил, когда чувствовал себя потерянным.
Она была его утренней звездой, и он вновь обрел ее в темноте.
Она покачала головой и опустила глаза, когда исчез Годфри.
— Я должна была догадаться, что это ты, — сказала она, печально вздохнув. — Твои игры с мечом всегда действовали на меня безотказно.
— Господи, Вайолет, — приглушенно проговорил он, — как я мог не узнать тебя там, на лестнице? Ты выглядишь все так же, но ты так красива…
— То есть раньше я не была красивой? — с насмешливым удивлением спросила она.
— Не такой, как сейчас, — сказал он, окинув взглядом ее женственные формы. — И я никогда не думал о тебе в этом ключе раньше. — Но сегодня он думал о ней именно в этом ключе, да поможет ему Бог.
— Ты и сам довольно красив, — заметила она с улыбкой.
Он покачал головой:
— Может, оно и к лучшему, что я сразу тебя не узнал. Наверное, я не смог бы выступать. Я бы проткнул кого-нибудь шпагой, если бы знал, что ты на меня смотришь.
Она засмеялась:
— Сомневаюсь. Ты владеешь шпагой так, словно она продолжение твоей руки. Я даже не нахожу слов, чтобы выразить свое восхищение. Ты проделал большой путь, Кит. От работного дома в Манкс-Хантли до особняка в Мейфэр.
— Сейчас я этого не ощущаю. — Он по-прежнему хотел быть в центре ее внимания. — Что ты делаешь в Лондоне?
Она сразу погрустнела.
— Выхожу замуж.
Он скользнул взглядом по толпе.
— Надеюсь, не за галантерейщика? — с брезгливой миной спросил он.
Вайолет нахмурилась:
— Нехорошо так говорить.
Галантерейщик и не заслуживал доброго слова. Кит всегда его недолюбливал, но сейчас у него появился еще один повод для неприязни.
— А кто он, если не галантерейщик?
— Он начинал как продавец, — сказала она, — но сейчас он владеет целой галереей с магазинами и планирует купить еще один пассаж.
— Какая радостная новость! Мир должен быть счастлив.
Вайолет выгнула бровь:
— Вижу, что кое у кого еще осталось немного злобы.
— Возможно, так оно и есть, — признал Кит. — Но уверяю тебя, я стал лучше, чем был раньше.
— После того, что я увидела сегодня, я не могу с этим не согласиться. Как это случилось? — спросила она шепотом. — Когда я видела тебя в последний раз, уверенности в том, что все у тебя будет хорошо, у меня не было.
— Очень мягко сказано. Ты хочешь сказать, что тогда у тебя не было уверенности в том, что я не закончу жизнь в канаве.
— Нет, я вовсе не это имела в виду.
— Мы все думали, что я человек конченый, Вайолет.
— Я была почти уверена, что с твоим отъездом и моя жизнь закончится, — призналась она.
— Ну, слава Богу, этого не случилось, — с чувством сказал он.
— Я и не смела надеяться на то, что у тебя все так хорошо сложится.
Сердце его колотилось как бешеное. Вайолет была лучшим, что случилось в его жизни.
— Если ты дашь мне шанс, я расскажу тебе больше после того, как закончится танец. То есть, если вообще…
Музыка грянула до того, как Кит успел закончить предложение. Слуги притушили свечи в канделябрах и проводили зрителей к креслам. Джентльмены в последний момент сняли парадные шпаги и передали их на хранение другим танцорам.
Кит покачал головой и шагнул ближе к Вайолет, осознав, что танцевальные пары выстраиваются за ними. То, что он встретил Вайолет именно сегодня, в ночь своего бенефиса, почти заставило его поверить в судьбу. Он не знал, следует ли ей рассматривать их встречу как доброе предзнаменование. Может случиться и так, что после этой их встречи она вообще не захочет иметь с ним ничего общего.
«Будь осторожен.
Следи за противником.
Уклоняйся от удара.
Сберегай свой лучший пас до самого последнего момента».
Разве что десять лет назад она спасла его душу. И она уж точно не была ему противником. Каждый выигранный им поединок он посвящал ей. Он не хотел вызывать ее на дуэль — ему хотелось вступить с ней в битву совсем иного рода, но в такую, в которой не бывает плохого конца, вернее, вообще не бывает конца. Этот вечер был посвящен благотворительности. Мог ли он просить ее о милости? Признаться, что она снова ему нужна?
— Ты помнишь «окровавленных придурков»? — спросила она.
Он напустил на себя озадаченный вид.
— Это такое подразделение пехоты?
— Простите меня, — сказала она так тихо, что ему пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать, и его подбородок коснулся роскошных волос, которые едва ли мог усмирить ее жемчужный гребень. — Должно быть, я по ошибке приняла вас за другого неудачника.
Он поднял взгляд и со скучающим видом обвел глазами зал, тогда как каждый нерв в нем был натянут как струна.
— Ошибки нет, — ответил он наконец. — На самом деле я и есть тот самый неудачник, с которым ты заключила пакт. Но я думаю, нам предстоит углубиться в нашу историю чуть дальше, чем тот последний день, что мы провели вместе.
— Да? — спросила она заинтригованно.
Он кивнул:
— Я думаю, нам стоит освежить в памяти тот день, когда я взял тебя в заложницы.
Танец начался.
Никогда прежде Вайолет так не радовалась тому, что благодаря стараниям тети у нее были такие хорошие учителя танцев. Ей надо было полагаться на доведенные до автоматизма навыки — присутствие Кита мешало ей сосредоточиться. Он был прекрасно развит физически и вел себя с обаятельной непринужденностью. Он сразил бы ее своей мужественной красотой, даже если бы он и не был другом ее детства, другом, о котором она никогда не забывала. Но их прежняя дружба вносила в их возобновившиеся отношения оттенок интимности и волнующей таинственности. Ее одолевало предосудительное желание прикоснуться к нему. Заглянуть ему в глаза.
Как в полном зале найти столь желанное уединение?
Скрестив руки, они закружились в танце. Вайолет заметила удивление на лицах гостей, мимо которых они проплывали. Ей было жаль их. Все, на что она была способна, это не наступать на ноги своему партнеру.
— У меня такое чувство, что мы неправильно исполняем танец, — сказала она, задыхаясь. — На что это все похоже?
Он сделал несколько скрестных шагов назад, поклонился и сделал поворот.
— На мою последнюю дуэль в Париже.
— Неправда.
Он посмотрел на нее и поднял ее руку, чтобы получилась арка.
— Ну хорошо. — Он усмехнулся. — Твоя взяла. Это было в Испании. Я как раз получил свою первую шпагу и думал, что могу любого одолеть. Разумеется, я проиграл ту дуэль, и мне пришлось выучить цыганский танец. Таким было условие пари.
Вайолет засмеялась. Дыхание ее сбивалось.
— Ты знаешь, что в сегодняшнем вечере самое удивительное?
— То, что мы сразу не признали друг друга на лестнице?
— Нет. То, что твое искусство покорило весь зал, а начинал ты с мотыги.
— Я умею импровизировать, — сказал он с покаянной улыбкой.
— У тебя, наверное, где-то спрятан метроном.
— Непохоже, чтобы у тебя были проблемы с техникой и синхронностью, — заметил он.
— Я могу контролировать свои движения, — сказала Вайолет, — в большинстве случаев. Одно дело двигаться в ритм музыки в танце, который знаешь. Но совсем другое — следовать за тобой, не зная, чего ожидать. В каком направлении, скажи на милость, ты пытаешься меня вести?
— Из бального зала, если можно.
— Когда мы ведущая пара, а все пытаются повторять движения за нами?
Кит рассмеялся:
— Я как-то об этом не подумал.
— Ты начинал танец.
— Означает ли это, что я могу решить, когда его закончить?
— Нет, — быстро сказала Вайолет, побоявшись, что с него станется. — Не делай этого.
Он посмотрел на нее тяжелым взглядом:
— Даже если я тут же начну другой?
Вайолет ответила на его взгляд. На лицо его падал свет, отраженный хрустальными подвесками канделябров. Ей так хотелось сказать «да».
— И что тогда произойдет?
— Еще один танец.
— И так до тех пор, пока у нас подошвы на туфлях не сотрутся?
— Разве время не останавливается в такую вот ночь?
— Нет, если только ты сам не заставишь время остановиться. — И если кому и дано остановить время, то кому, как не ему. Он поднял в ней целую бурю эмоций, в которых радость надежды мешалась с болью утраты. Он заставлял ее забыть о том, какой ей надлежало быть, забыть о том, какой она стала. Он оставил отметину в ее сердце, и этот шрам так никогда и не зажил. Он был Кит, и в то же время он им не был.
Раньше она смотрела на него глазами маленькой девочки и видела в нем своего героя, потому что каждой девочке нужен такой герой. Она не знала, пока не стало слишком поздно, что и она была ему нужна.
Он был ребенком, которого бросили, которого избивали, над которым издевались. И он приобрел вес в этом жестоком, косном мире. Она вглядывалась в его лицо и видела, как под маской светской искушенности и цинизма проглядывает мальчишеская вера в чудо.
Она отвела взгляд — смотреть на него вдруг стало невыносимо больно. Смотреть и думать, как много он пережил и как независимо при этом держался. За десять лет его волосы потемнели, угловатое мальчишеское лицо превратилось в лицо мужчины. В нем чувствовалась сила духа и сила характера. Он стал сильным не только телом. Впрочем, он всегда был сильным.
И он заслужил право быть циничным.
— Ну, — сказал Кит с лукавым прищуром, — я все так же способен своим видом распугивать ворон?
Вайолет чувствовала, как тепло струится по венам.
— И у тебя еще хватает наглости спрашивать? После того, что я видела? Леди слетаются к тебе стаями.
— Ты не прилетела на то кресло, которое я оставил для тебя, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я до последнего момента держал его пустым.
Его голос делал ее слабой. Она бы с радостью припала к его крепкой груди и осталась с ним наедине на эти несколько мгновений. Хорошо, что мир распознал в нем то чудесное сокровище, каким он был. Ее красивый друг.
В своей жизни она еще не встречала подобных людей. И если он будет продолжать смотреть на нее вот так, она не сможет сделать ни шага. Но в то же время она знала о том, что взгляды всего зала устремлены на них, и она должна вести себя достойно.
Вайолет заглянула ему через плечо, отчаянно стремясь разрядить напряженность, возникшую между ними.
— А где сейчас твоя невеста? Она, случаем, не сбежала с другим, пока мы танцуем?
Он покачал головой:
— Я ждал целую вечность, чтобы вновь тебя увидеть. Я не хочу тратить те мгновения, что нам осталось танцевать, на то, чтобы говорить о других.
— Лондон влюбился в тебя сегодня…
— Как долго ты тут пробудешь? Меня сейчас остальной Лондон не волнует.
Вайолет чувствовала, что ей нужно замедлить темп, чтобы успокоиться и попить лимонаду. Она была сильно взволнованна, и сердце ее билось слишком часто.
— Все это время, — сказала она, — я боялась, что тот человек, который тебя купил, надругается над тобой или что случится нечто еще худшее. Я надеялась, что он будет хорошо с тобой обращаться…
— Кто сказал тебе, что со мной до этого не обращались хорошо? Я ведь жил во «дворце», ты забыла?
— Тогда я не понимала, Кит, как ты живешь.
— А почему ты должна была понимать?
— Я сейчас понимаю.
— В том не было твоей вины. Ты была добра ко мне.
— Ты был демоном, и ты разбил мое сердце, когда уехал.
Его улыбка лишала ее самообладания.
— У меня не было выбора. Я был нищим голодранцем, и для меня все могло обернуться намного хуже. Я был усыновлен. И мне дали образование. Разве не видно?
Она улыбнулась ему с внезапной лаской во взгляде.
— Поэтому я тебя не узнала. Из-за светского лоска.
Он улыбнулся. Дерзко, с вызовом.
— Тогда, надеюсь, ты не будешь шокирована, если я заманю тебя в укромное местечко, где нам никто не будет мешать?
— Меня это не шокирует, но Годфри, вероятно, разозлится, да и тетя моя тоже.
Кит моргнул в недоумении:
— Твоя тетя здесь?
— Да, и она тоже на нас смотрит.
— Тогда мне придется изменить план.
Одна из пар столкнулась с ними, безнадежно сбившись с ритма. Оба партнера беспомощно рассмеялись; Кит и Вайолет засмеялись тоже. Танец подходил к концу.
— Ты хорошо танцевала, — сказал Кит Вайолет, отпустив ее руку, чтобы обменяться партнершами.
Она затаила дыхание. Она неплохо танцевала, но фехтование сделало его тело гибким и подвижным, как у балетного танцора. Не всякий сможет исполнять сложные па так легко и изящно, как это делал он.
Она знала названия каждого шага — глиссе, шассе, жете. Но это не имело значения. Его энергия превосходила ее. Он зарабатывал на жизнь, совершенствуя свое тело. Она видела, как Годфри махнул ей разок, потом умчался галопом в другом направлении. Тетя сидела как на иголках, вытянув шею. Один Бог знал, о чем она думала.
Кит был с ней, и она сама не верила своему счастью. И все прочее по сравнению с этим чудом казалось мелочью, недостойной внимания.
Он был здоров, полон сил, уверен в себе. Только подумать — она недели напролет засыпала в слезах, тревожась за него.
Помнил ли он об их приключениях? Глядя на его совершенную фигуру, Вайолет не могла представить, что его когда-то пороли. Он был мастером шпаги. Как это случилось? Он стал магистром Кристофером Фентоном.
— Мой дядя умер два года назад, — сказала она и подумала, что Кит ее не услышал.
Но он услышал.
— Мне жаль, — ответил Кит. — Я это подозревал, но боялся спросить. Я вернулся в Манкс-Хантли в первый раз только два месяца назад. В вашем доме был управляющий, но он не был со мной особенно разговорчив.
— Мы уехали из Манкс-Хантли сразу после похорон дяди Генри, — сказала Вайолет.
Она не стала рассказывать, что, узнав о ее дружбе с Китом, тетя и дядя впали в ярость и посадили ее под домашний арест. Вайолет было стыдно, что она разочаровала своих опекунов, и она чувствовала себя виноватой из-за того, что мисс Хиггинс прогнали из дома. И все же сейчас она танцевала с тем мальчиком, общаться с которым ей строго-настрого запретили. С тем самым мальчиком, который стал магистром фехтования, и в числе зрителей, наблюдавших за ней и Китом, была не только ее тетя, но и ее жених.
Даже сейчас она не могла никому рассказать, что она и обворожительный Фентон водили дружбу в ранней юности. И все же если бы она могла, она бы с радостью последовала за ним куда угодно, и ей было бы все равно, успеет ли она домой к завтрашнему чаю или нет.
Но она не станет так поступать. Теперь она жила по правилам. Тетя усмирила ее порочные склонности.
Так было. До сегодняшней ночи.
Кит не получил бы звание магистра фехтования в самом Париже, если бы не научился управлять своими эмоциями. Он не произвел бы нужного впечатления на профессоров, если бы хватался за шпагу при первом обидном слове.
Но Вайолет удалось пробить его оборону.
Это было волшебной сказкой, только наоборот.
Держать ее объятиях и делать вид, что того лета десятилетней давности не существовало, было испытанием не из легких. Как-никак их разделяли десять лет. А это достаточное время, чтобы понять, сколько она для него значила. Она заставила его почувствовать себя всесильным тогда, когда, казалось бы, падать было уже некуда.
У него было столько вопросов к ней, так много он должен был ей объяснить, но танец не длился вечность, и, увы, не в его власти остановить время. Вайолет танцевала выразительно. Руки ее порхали, словно крылья ангела.
Все, что бы он ни придумывал, она повторяла, как в зеркале, каждое его движение. Когда рисунок танца заставлял их соприкасаться спинами, кровь в нем вскипала, каким бы кратким ни был контакт.
Быстрое касание ее плеча его плеча давало намек на то, что Вайолет не была такой уж скромницей, какой казалась на первый взгляд. Ему требовалась предельная концентрация внимания, чтобы не сдать позиций и остаться ведущим в их паре.
Она сделала арку руками, глядя снизу вверх в его лицо. Переходы между па у нее получались плавными. Она двигалась мягко и пластично, но спина при этом оставалась прямой.
Его охватило опасное возбуждение. Если они так хорошо двигались в паре в танце, то окажись они вместе в постели, так, пожалуй, устроили бы настоящий пожар. Жаль, что он никогда не проверит истинность своего предположения.
Глаза Вайолет сияли в свете свечей. Он хотел привлечь ее к себе и попросить всех покинуть зал на пару часов. Он хотел спросить ее, что сталось с Элдбертом и Эмброузом, и знала ли она, что мисс Хиггинс поселилась в Лондоне и работает белошвейкой и что они с Китом частенько вспоминают Манкс-Хантли?
Но он осознал, что танец заканчивается и что Вайолет ждет другой партнер по танцу.
Кит приблизился к Вайолет, надеясь задержать ее подле себя еще чуть дольше. Протянул руку к ее плечу и замер.
Она снова подняла на него глаза. Что мог он сказать? Он же не мог просто взять и, схватив ее на руки, унести в свой мир полусвета?
— Я надеялась, что ты, повзрослев, не превратишься в распутника, — тихо сказала она.
— Что подразумевает, что я им не был раньше. Но я был.
— Нет, не был. Я бы этого не сказала.
— Но это правда, — сказал Кит, ухмыляясь. — Рядом с тобой я вел себя так хорошо, как только мог. То, что я делал в работном доме… Ну, это рассказы не для дамских ушей.
— Я не думаю, что ты когда-либо был настолько испорчен.
— Я украл брюки Эмброуза. Я солгал, когда сказал, что нашел их в траве. Я предал тебя в первый же день нашей встречи. Ты защищала лжеца. И я тебе это позволил.
Выражение лица Вайолет не менялось. Кит не был уверен в том, что она вообще услышала его признание, пока не улыбнулась, покачав головой.
— В любом случае на тебе брюки Эмброуза выглядели гораздо лучше, чем на нем самом, — сказала она.
Через мгновение начался еще один танец, и пары заняли свои места в зале. Кит и Вайолет отошли к стене.
— Ладно, твоя взяла, — продолжила Вайолет. — Ты всегда был негодником. Я с самого начала знала, что ты украл его брюки.
— И я все равно тебе нравился?
— Да, нравился.
— Почему?
— Ты был одинок, как и я, в тебе жила жажда приключений, и, даже если ты не хотел этого признавать, ты был хорошим парнем.
Кит улыбнулся:
— И потому ты флиртовала со мной на лестнице еще до того, как меня узнала? Потому что я хороший?
Она покраснела:
— Не вполне точно. Насколько мне помнится, ты первым начал со мной флиртовать.
— Но ты подхватила игру. А ведь на моем месте мог бы быть кто угодно — ты ведь не знала, что это я. На мне была маска. А на тебе нет.
Она покачала головой:
— Нет. В тебе было что-то особенное. Я не могла определить, что это. Мне не пришло в голову подумать, что я тебя знаю.
— Но ты меня знаешь.
— На самом деле нет.
— Ну, мы могли бы возобновить нашу тайную дружбу, если ты хочешь.
Вайолет была в нерешительности.
— Вряд ли, — с виноватой улыбкой сказала она.
— Но ведь тебе хочется. Это видно.
— Может, и так. Но едва ли это хорошая мысль. И я едва ли решусь на такое. Тетя страшно боится повес. У нее настоящая фобия.
— Обещаю, что я не стану ее похищать. Или красть ее брюки.
— Не насмехайся над ней, Кит.
Глаза его потемнели.
— Я не насмехаюсь. Я не стал бы. Но… Она помнит меня?
— Я не могу сказать, насколько хорошо она тебя помнит, но поскольку даже мы с тобой сразу друг друга не узнали, сомневаюсь, что ей это удастся.
— Ладно. — Кит покачал головой, позволив Вайолет думать, что сдался. — Я понимаю. Здесь сегодня слишком много народу.
— Мне жаль, Кит. Это…
— Когда я могу увидеть тебя вновь? — тихо спросил он и подумал, что, будь у него больше времени, он мог бы превратить желаемое в возможное… Только вот в возможность чего? Вайолет уже дала ему шанс раньше. Возможно, она даст ему и второй шанс. Но он знал, что не мог снова упустить свою мечту, даже ни разу ее не поцеловав. По крайней мере без поцелуя он ее не отпустит.
— Не проси, — прошептала Вайолет. Если он вновь попросит ее о встрече, она не сможет ему отказать. — Не сейчас.
— Пять минут — и все, — продолжал Кит, не обращая никакого внимания на ее нерешительность. — В той самой прихожей перед лестницей, где мы встретились раньше.
— Не думаю, что помню, где она находится.
— Попроси лакея проводить тебя в Розовую приемную. Только пять минут. Умоляю.
— Я не могу просить лакея… — Но в воображении она уже шла туда. Шла прямо в объятия беды, как сказала бы тетя.
Кит выпрямился. Какая горделивая осанка!
— Я должен многое о тебе узнать.
Он ждал и думал, что она не придет.
«Я должен многое о тебе узнать. И я должен сорвать поцелуй».
Но не только это. Он должен был рассказать ей намного больше того, что возможно рассказать за один вечер, но надо же было с чего-то начать. Он не хотел, чтобы она считала его повесой, но со стороны он именно таким и выглядел. Он просто хотел увидеться с ней без посторонних. Поцелуй мог бы скрепить прошлое или открыть широкую дорогу в будущее. Вайолет, конечно, будет против. Он не стал бы принуждать ее к поцелую. Но он уже знал, что не может позволить ей выйти замуж за галантерейщика. Разве Годфри не признался, что желает получить наследство Вайолет так же сильно, как и ее любовь?
К черту прошлое, думал он, ожидая ее в Розовой приемной, где неярко горела единственная лампа. И будущее тоже к черту. «Подари мне поцелуй, Вайолет, и пусть настоящее отнесет нас туда, куда пожелает. Откажи мне, и я не стану больше просить. Но не жалей меня. Не целуй меня потому, что когда-то тебе было меня жаль». Чего он совсем от нее не хотел, так это жалости.
Едва Вайолет появилась у двери, он взял ее за руку, закрыл дверь и потянул за собой, прижав к стене. Шелест ее шелковых юбок не затихал, пока она не замерла. Несколько мгновений ни один из них не произнес ни слова. Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, когда он бережно гладил ее щеки и подбородок, нежно касаясь лица подушечками пальцев.
Она запрокинула голову, словно предлагала ему коснуться горла. Кит наклонил голову и прижался губами к бьющейся жилке. Он прикоснулся к ней кончиком языка и почувствовал, как Вайолет вздрогнула.
— Должно быть, я не в себе, — сбивчиво прошептала она. — Я бы никогда не позволила себе такого. Но встретить тебя здесь, сегодня… Это явилось для меня таким… сюрпризом.
Смех Кита был хрипловатым.
— Все равно что назвать сюрпризом Великий лондонский пожар.
В глазах Вайолет появился ироничный блеск.
— Совсем не так отреагировал ты, когда я впервые предложила тебе дружить.
— Я похоронил того мальчика в катакомбах десять лет назад, когда уехал. Он мертв.
— Он не мертв для меня, — сказала Вайолет с чувством. — Да и Лондон так не думает. И ты это знаешь.
Кит улыбнулся: Вайолет по-прежнему горячо отстаивала свои убеждения.
— Проблема в том, — сказал он, — что Лондон меня не знает. Не так, как ты.
— Никто не знает о твоем прошлом? — спросила Вайолет после паузы.
— Кое-кто знает, да, но их совсем немного. Семейство Боскасл, например. Я не мог бы с чистой совестью работать на лорда Роуэна, скрывая свою историю. Для большинства достаточно знать, что я сын капитана Чарлза Фентона и что мы оба упрямые и своевольные солдафоны, преданные клинку и друг другу.
— Нет греха в том, чтобы родиться в бедности.
— Ты не слышала? Обездоленные заслуживают страданий. Но есть кое-что, что тебе следует знать. Я покинул тебя не потому, что этого хотел.
— Я потом это поняла, — сказала Вайолет. — Как бы я того ни желала, я не могла ничего сделать, чтобы ты остался.
Он покачал головой:
— Я бы стал неуправляемым. Я мог бы даже причинить тебе боль, обидеть тебя. Я мог бы связаться с очень плохими людьми. Действительно плохими.
— Что на самом деле произошло после того, как ты уехал? — спросила Вайолет, глядя на Кита с улыбкой, заставлявшей его забыть о том, что она не про его честь. Ее улыбка успокаивала его, усмиряла его нрав, когда они были подростками. Она продолжала оказывать на него влияние столь же сильное, но на этот раз отнюдь не успокаивающее. Вайолет была так соблазнительно женственна, и она будила в нем всех тех демонов, которых он, казалось, уже давно укротил. — Все, что я помню, это то, что тебя отдали в ученики капитану кавалерии и что Эмброуз сказал, что он пил, потому что его единственный сын погиб на войне.
— Это так, — признал Кит. — Он стал отшельником после того, как умер его сын. Он пил и выходил из дому, только когда вокруг не было людей. Временами он наблюдал за мной из-за деревьев в лесу, когда бывал пьян, думая, что я призрак его мальчика. А потом мы встретились с ним в лесу, и он узнал, что я не призрак и что я из работного дома.
Вайолет нахмурилась:
— Он выдал тебя?
— Нет. Я попался по неосторожности. Он пошел к попечителям прихода и спросил, продаюсь ли я. На воротах уже повесили объявление. Он увидел его и купил меня.
— О, Кит, пожалуйста, скажи, что он был добр к тебе.
Кит покачал головой, не глядя на нее.
— Я ожидал, что он будет относиться ко мне примерно так же, как ко мне относились в работном доме. Я собирался обокрасть его и сбежать при первой возможности. До того, как эта возможность мне представилась, Фентон усыновил меня. И за одну ночь я стал не просто учеником фехтовальщика, но и его сыном.
— Тогда он действительно был добрым человеком, — с облегчением сказала Вайолет.
Глаза его лукаво поблескивали.
— Первое, что он сказал мне, когда привел домой, что если он мог вымуштровать целый полк, то сможет и крысу выдрессировать.
— Крысу? Полагаю, ты с ним подрался.
— Конечно. Я убежал в ту же ночь.
Глаза ее расширились:
— В Манкс-Хантли? Куда ты отправился?
— К Элдберту домой, но он спал. Конюх его отца привел меня обратно к капитану домой. В ту ночь ливень шел не переставая.
— Жаль, что он ничего не сказал Элдберту.
— Я заставил его поклясться, что он не скажет. Я не хотел, чтобы он думал, словно мне некуда деться. У меня была кое-какая гордость.
Вайолет вздохнула.
— И после этого все пошло хорошо?
Кит засмеялся.
— Черт, нет. Я неправильно оценил ситуацию. Он был офицером, мастерски владел оружием, и к тому же он был одиноким человеком, которого преследовал призрак счастья, что некогда он имел в Манкс-Хантли. Я, как тебе известно, был маленьким негодяем. Когда мы отчалили на корабле от берегов Англии, я знал, что меня купили по дешевке, чтобы потом подороже перепродать иностранным пиратам.
Она подняла взгляд и посмотрела ему в глаза.
— Вот это и сказал Эмброуз — что тебя продали пиратам. И что пираты продали тебя на аукционе рабов.
— Я ни разу в глаза не видел пирата. Если бы увидел, то скорее всего попросился бы к ним.
— Эмброуз также предсказывал, что из тебя сделают евнуха.
Кит приподнял бровь.
— Я могу доказать ложность этого предсказания, если тебе так любопытно, но джентльмен так бы не поступил.
Вайолет смущенно заморгала.
— Я думаю, мне хватит твоего слова. И куда привез вас тот корабль?
— На Майорку. — Кит усмехнулся. — Когда мы прибыли в порт, я заприметил на пристани бородатого мужчину в красном плаще. Я сказал, что не стану сходить с корабля. Мол, топи меня, как котенка, все равно не сойду. Но вначале поймай меня.
— В те дни тебя было непросто поймать, — сказала Вайолет, покачав головой.
Он мрачно усмехнулся:
— Ну, он меня все же поймал. Однако ему понадобилось для этого три часа. В ту ночь мы ехали на осликах по мощенным булыжниками улицам вверх и вверх, пока не добрались до хижины, где я увидел, как куют мечи. Вскоре после этого мы поехали в Париж, чтобы я мог учиться и получить диплом.
— Диплом магистра фехтования, — задумчиво протянула Вайолет. — Я могла бы об этом подумать. В скольких дуэлях ты участвовал?
— На смерть?
— О! Наверное, не стоило спрашивать. Я не хочу этого знать.
— Ответ — ни в одной. Я не хочу сказать, что ни разу не случалось так, чтобы я был к этому близок. Но я пообещал отцу, что не стану рубить сплеча при малейшем оскорблении. У него во Франции случилась ссора с другом, когда они были еще зелеными юнцами, только начавшими учиться фехтованию. Ссора закончилась дуэлью.
— Он убил своего друга?
— Нет. Но он повредил ему запястье так, что тот уже больше никогда не мог фехтовать. Мой отец был пьян и всю жизнь сожалел о содеянном. Шевалье никогда так его и не простил и назвал его трусом за то, что он его не убил вместо того, чтобы искалечить на всю жизнь.
— Но он хорошо с тобой обращался.
— Как и ты, — сказал он.
Кит смотрел в лицо Вайолет и боролся с чувственным голодом. Если бы только она не смотрела на него вот так. Словно она верила в него, в то, что их давняя дружба может возродиться и во что-то превратиться… В неугасимую страсть? В любовь?
Ее незащищенность, ее ранимость, должно быть, привлекала многих ухажеров. Вайолет обладала редким даром дружбы. Она слушала, и даже сейчас она его не судила. О, как удивительно приятно снова ощущать себя самим собой.
Он улыбнулся:
— А ты чем занималась последние десять лет?
— В отличие от тебя не могу похвастать ничем таким интересным.
— Нет? Сомневаюсь.
Вайолет засмеялась:
— Ну, для начала, я никуда не выезжала из Англии. Никогда. Мы с тетей весь последний год проводим в разъездах. Я занималась благотворительностью, и я должна благодарить тебя за то, что ты открыл мне глаза. До нашей встречи я смотрела на мир сквозь розовые очки. И… Я научилась танцевать и пользоваться веером, чтобы отпугивать слишком настойчивых кавалеров.
— Мои комплименты твоим учителям танцев, — улыбнулся Кит. — Полагаю, у тебя их был целый батальон. В бальном зале по твоей милости я чуть не задохнулся, но я не могу винить в этом только танец.
— Я задыхалась.
— И где твой веер, чтобы меня отпугнуть? — медленно спросил Кит.
Вайолет посмотрела на дверь.
— Трудно понять, где веер, когда тебя прижимают к стене. У меня такое чувство, что я его уронила, когда ты схватил меня в объятия.
— Мои извинения.
— И мои комплименты тебе за безболезненное разоружение.
— С моей точки зрения, это прошло не безболезненно, — заметил Кит.
— Твоя слабость не видна, — невинно прошептала она.
Кит засмеялся:
— Это все тренировки. Я хорошо ее прячу. Мастер фехтования учится манипулировать теми, кто вокруг него.
— Я слышала, что многие леди практикуют те же приемы.
— А именно?
— Я думаю, этот прием называется «провокация».
— Да. — Кит смотрел ей в глаза. — Древняя и прекрасно отработанная боевая стратегия, которой я восхищаюсь. Не каждая женщина способна применить ее с пользой для себя.
— Я так горжусь тобой, Кит, — произнесла Вайолет с нежностью.
Он сердито вздохнул:
— Ты выходишь замуж за одного из моих учеников. Судя по этому, гордиться мне нечем.
Вайолет кивнула:
— Да, я приняла его предложение в прошлом месяце.
— Только в прошлом месяце?
— Да, — после некоторых колебаний ответила Вайолет.
Услышав это, Кит без колебаний взял в ладони ее лицо и наклонил голову. Он намеревался поцеловать ее в губы. Он мог бы проглотить ее целиком. Но он лишь прижался губами к ее губам. Вайолет тихо выдохнула, опустив глаза. Он тоже опустил взгляд на ее пышную грудь, натянувшую тонкий шелк платья.
— Зачем ты его выбрала? — прошептал он, обхватив ладонями ее талию.
Она посмотрела на него из-под опущенных ресниц:
— Твои волосы темнее, чем я запомнила, и моя тетя выбрала его для меня. Ты это хотел знать?
— Как ты…
Кит поцеловал ее так нежно, что у нее закружилась голова. Он схватил ее, прижав к себе на краткий миг блаженства. Вайолет посмотрела на него с изумленной улыбкой и прошептала:
— Что ты будешь делать, если кто-то войдет?
— Клянусь, что я убью первого, кто посмеет сюда войти, — прошептал он, стиснув ее в объятиях.
Она в тревоге подняла голову:
— А если это будет маркиз или его сын?
— Ну, конечно, ребенка я не обижу.
— Что, если сюда войдет кто-то из твоих учеников?
— Например, Годфри? — спросил Кит, прищурившись.
— Что, если это будет моя тетя?
Кит побледнел при этой мысли.
— В этом случае мне придется позволить ей убить меня. Посиди со мной минутку. — Он подвел ее к кушетке, стоявшей в нише за портьерой. Никто не посмел бы обвинить маркиза в том, что он не предоставил достаточно удобных мест для шалостей в своем доме. — Нам надо больше времени. Нам надо побыть наедине. Нам надо…
— Дышать, — сказала Вайолет, подняв руку к груди. — Сегодня меня слишком сильно затянули.
— Возьми мое дыхание, — прошептал он, склонив лицо к ее лицу.
— Это не поможет. Всякий раз, как ты меня целуешь, я чувствую, что вот-вот потеряю сознание. Рядом с тобой я все время на грани обморока.
— Ты не упадешь в обморок. — Он потер ее запястья. Под лестницей послышался какой-то шум, а затем шаги — в комнату направлялся лакей. В домах вроде этого, к счастью, прислуга была обучена деликатности — шалостям гостей было не принято мешать.
Но Кит даже подумать не мог о том, чтобы Вайолет заподозрили в чем-то предосудительном. Впрочем, он вообще был не способен думать в этот момент.
Как ни странно, о чем он был способен думать, так это о том, через что им с Вайолет пришлось пройти. Он вспоминал, как она заболела корью, и он был уверен в том, что убил ее, когда тащил к дому барона. До сих пор в ушах у него стоял крик перепуганной леди Эшфилд. И как он мог забыть момент, когда Вайолет вступилась за него перед Эмброузом и потребовала от того, чтобы тот уважительно обращался с ним или пусть убирается?
Именно ей он был обязан своим возрождением. Ее дружба и ее вера в его добродетельность дали ему силы выжить в работном доме. И чем он ей отплатит? Тем, что погубит ее?
Она обвила его рукой за шею и приблизила его лицо к своему лицу. Он мог бы вытянуться рядом с ней на кушетке, и они бы всю ночь провели, болтая обо всем, что могло прийти им в головы. Или, возможно, просто целуясь.
Почему она должна принадлежать другому? И почему этот кто-то оказался одним из самых платежеспособных его учеников? Не самым талантливым, конечно, и даже не тем, к кому бы Кит испытывал симпатию, но между учеником и учителем существовала неписаная договоренность, которая никак не подразумевала скидку за то, что учитель соблазнял невесту собственного ученика.
— Кит, хоть на минуту оставь свои грустные мысли и посмотри на меня.
Он улыбнулся. Вайолет его ругала, и это хорошо.
— Годфри ничего не знает о твоем прошлом, надеюсь? — с тревогой спросила она.
— Нет. Годфри не входит в число моих самых близких друзей. — Он посмотрел ей в глаза, и снова боль, что всегда жила в нем, отозвалась в его сердце с невыносимой остротой.
— Я никому не скажу, что знал тебя раньше. Я даже не помышлял об этом.
— Я не только о себе думала, Кит. Ты сделал себе имя. И ничто не должно омрачать твоего успеха в жизни. Ты даже не представляешь, как я за тебя рада.
— Тогда брось его, — сказал он напрямик.
— Оставить Годфрида? — прошептала Вайолет, отводя взгляд. — Я только недавно согласилась выйти за него! Мы не можем дольше здесь оставаться. Мне надо уходить.
Он знал, что не может ее остановить. Их поцелуй пробудил в нем не только желание, но и совесть. Лишив ее девственности, он лишь подтвердил бы предсказание надзирателя работного дома, который когда-то сказал о нем: «Он неисправим, и он потащит за собой в ад всех тех, кто в него поверит».
Вайолет прикоснулась ладонью к его щеке. Этот жест допускал двоякое толкование: в нем была и грусть тоски, и приглашение.
— Кит, поцелуй меня еще раз, и я уйду.
Он опустил голову, касаясь губами ее губ. Он почувствовал, как губы ее стали мягче, и впервые он пожалел о том, что стал прислушиваться к голосу совести. Лучше бы он никогда этому не научился. Он почувствовал, как раскрылись его губы, и забыл обо всем, кроме сладости ее рта. Вайолет горячила его кровь, словно зажженный камин зимой или хорошее вино.
Он чувствовал себя так, словно вкушал запретный плод. Она целовала его с неискушенной, пленительной страстностью.
— Кит, — прошептала Вайолет.
— Это наш первый поцелуй или еще одно прощание?
Она покачала головой, провела пальцами по его губам, чтобы остановить его вопросы или прекратить их поцелуй — он не знал точно. Ему слишком сильно хотелось продлить контакт, чтобы попытаться это понять.
— Я думала о тебе, Кит.
— Не уходи!
Кит слышал, как она затаила дыхание, и почувствовал дрожь раскаяния, пробравшую его до самой глубины души. Ценой невероятных усилий он отвел ее затянутую в перчатку руку от своих губ, поцеловал ладонь и помог Вайолет подняться на ноги.
Он смотрел на нее так, словно она была его противником на дуэли и жизнь его зависела от точности следующего движения. Он пристально вглядывался в ее лицо, подмечая нюансы. Он прислушивался к ритму ее дыхания, ища подсказку. Смертельно опасный противник. Самый опасный. Что видел он в ее глазах?
Оскорбленную невинность? Нет. Вайолет была выше этого. Она никогда не тратила времени попусту, пытаясь вызвать в ком-то сочувствие. Приглашение? Кит не стал бы унижать ее такими вот предположениями, как не стал бы обманываться на этот счет.
То, что увидел он в ее глазах, было глубже и ранило глубже. Он никогда бы не решился даже представить, что ее краткий отклик будет таким, но, что бы ни скрывалось там, в глубине, за мучительным смирением перед неизбежным, она не подвигла бы его на поступок, который он бы себе не простил.
Она защищала его тогда, когда он был ничтожным, беспардонным юнцом. Теперь настал его черед ее защитить. Может, он и не был джентльменом по рождению, но он пытался стать им по духу, и, кажется, ему это удалось.
Он подошел к двери, выглянул и, убедившись, что коридор пуст, отпустил ее.
В прошлом он тайно наблюдал за ней, скрываясь за надгробиями на заброшенном кладбище. Он уходил лишь тогда, когда она, забравшись наверх по склону, оказывалась в безопасности. И теперь он, прячась в сумраке коридора, наблюдал за ней, пока она не свернула в ярко освещенный холл.
Кит сглотнул комок, когда Вайолет задержалась перед тем, как свернуть, и оглянулась, словно до конца не могла поверить в то, что произошло сегодня.
Он выдохнул. Он чувствовал себя так, словно все силы покинули его.
Та их последняя встреча в Манкс-Хантли оставила у нее омерзительный осадок — он знал об этом и ненавидел себя за это. За то, каким она его увидела. Беспомощным, униженным. Хуже скотины, которую продают на рынке.
В нем словно жили два человека. Один из них не хотел ее видеть. Никогда больше. Другой отчаянно хотел увидеть ее и узнать, какой она стала.
Когда он заснет этой ночью, уснет он не в карцере с гудящей от боли головой. Он не станет карабкаться по подземному туннелю, чтобы попасть в комнату, где спали еще двадцать его товарищей по несчастью. Он был состоявшимся человеком. Он был свободен. И если он захочет не ложиться до утра, думая о той женщине, которую целовал, он так и поступит.
Но при всех его достижениях он оставался вором. Если она ему нужна, то ему придется выкрасть ее у другого мужчины.
Тетя Франческа, эта упрямая сумасшедшая старуха, уверила Вайолет в том, что чувствует себя достаточно хорошо, чтобы остаться с другими матронами и полакомиться выпечкой, а после чаепития поехать домой.
Сэр Годфри смотрел на свою нареченную и учителя фехтования на танцевальной площадке и не верил своим глазам. Комплименты неслись со всех сторон. Гости, похоже, сравнивали этот быстрый ирландский танец — рил — с чем только можно, от венгерского танца до диких плясок Шотландского нагорья. Он бы не удивился, если бы кто-то вздумал передать Фентону шпагу, чтобы сходство с языческим танцем горцев стало более полным. Впрочем, сам Годфри затруднился бы дать этому танцу какое-то определение или даже описать, что он собой представляет.
Неприлично игнорировать музыку или изобретать новые па на балу у таких важных персон. Только простолюдины могли позволить себе танцевать, как… Он от изумления открыл рот, глядя на Вайолет, которая смеялась, запрокинув голову. Похоже, ей решительно не было дела до того, какое впечатление она производит. Темные кудри ее не смог удержать жемчужный гребень, и завитки, выбившись из прически, ласкали белую шею. Как вызывающе!
Поведение Вайолет вызывало у сэра Годфри много вопросов. Ни в один из которых ему не хотелось углубляться. Вайолет была воплощенной невинностью.
А Фентон? Насколько Годфри было известно, Фентон вел жизнь вполне добропорядочную и требовал от своих учеников старательности и осмотрительности. А те, кто нарушал неписаный закон, отчислялись из академии. Фентон был тайным кумиром Годфри — сильным и благородным. Он был для Годфри вроде старшего брата, которого ему всегда так не хватало.
Откуда Фентон брал силы, чтобы так танцевать?
Пройдет примерно полчаса, и он, Годфри, будет успокаивать Вайолет, встревоженную нездоровьем тети, и строить планы относительно усадьбы в Манкс-Хантли, которая скоро станет принадлежать ему. Годфри не мог представить, что станет жить в старой развалюхе с видом на кладбище, но для Вайолет и их будущих детей это место вполне подойдет, чтобы время от времени наслаждаться природой. Платить за него не надо, а Вайолет, похоже, питает странную привязанность к этому месту.
— Мы не можем продать дом, Годфри, — неоднократно повторяла она ему. — По крайней мере ты должен его хотя бы увидеть.
Он питал к Вайолет слабость и даже немного стыдился этого. Многие, как и он, ею восхищались. Он заметил, как на нее и Фентона наставляли лорнеты. «Да благослови тебя Бог, — думал он, глядя на нее. — Вайолет лишь использует свои таланты, чтобы помочь нам продвинуться. Она слишком хорошо воспитана, чтобы завести интрижку с простым фехтовальщиком». Но она не считала ниже своего достоинства танцевать для пользы дела.
А Фентон был простолюдином, хотя Годфри не исключал возможности того, что он получит почетный пост или даже титул в будущем. Маркиз хотел сделать его семейным учителем фехтования. И Годфри не удивился бы, если бы Фентон принял это предложение.
Воодушевленный, Годфри решил, что пожурит Вайолет после того, как закончится танец. Не стоило портить момент. В конце концов, он ведь не хочет создать у присутствующих впечатление, словно между ней и Фентоном действительно что-то есть… Сам он пребывал в растерянности. Что на самом деле происходило между его невестой и учителем фехтования? Делали ли они что-либо непристойное? Нет, если титулованные особы пытались им подражать и выглядели при этом смехотворно. Может, Вайолет была навеселе? Нет, если только она не напилась втайне от него. И более того, никто на свете, кроме Вайолет, не мог бы выделывать такие пируэты.
«Да благослови тебя Бог», — подумал вновь Годфри. Вайолет танцевала с Фентоном лишь потому, что он сам попросил ее об этом. Она бы никогда не стала вести себя как наивные дебютантки, которые все вздыхают по Фентону под впечатлением от его театрального рыцарства. Она не такая.
Ведь уже при первой встрече, когда их представили друг другу, манеры Вайолет привели его в восторг.
— Сэр Годфри, — произнес бархатный голос откуда-то сверху, и Годфри, подняв глаза, увидел лицо самой достопочтенной пятой маркизы Седжкрофт, влиятельной и богатой хозяйки дома. — Вы не сочтете этот момент слишком неудобным, чтобы поговорить о деле?
Сэр Годфри поклонился так низко, что нос его коснулся коленей.
— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я до конца вечера была рядом с тобой, тетя Франческа? Этот дом какой-то странный, и ты не слишком хорошо видишь в потемках.
— Я вижу гораздо больше, чем ты думаешь, и я не хочу, чтобы ты оставалась со мной. — Тетя ее говорила тихо. Она полулежала на кровати, подложив под спину подушки. — Почему у тебя щеки влажные? Ты плакала?
— Я вышла в сад, когда ты раздевалась. Дождь пошел.
— Ты вышла из дому в такой час? Дай, я потрогаю твой лоб. Сколько раз я говорила тебе, что выходить разгоряченной на улицу, когда там сыро и прохладно, вредно для здоровья?
Взявшись за кроватный столбик, Вайолет сделала крутой поворот и изящно присела на край тетиной постели. Франческа прикоснулась ко лбу Вайолет, а затем пощупала затылок, проверяя, нет ли у нее жара.
— Ну как? — спросила Вайолет, стараясь не улыбаться.
— В тебе слишком много энергии для леди, которая весь вечер танцевала. Попроси Дельфину подогреть тебе молока. Это поможет успокоиться.
— Хорошо, — кивнула Вайолет и собралась было выпорхнуть за дверь, но тетя остановила ее вопросом:
— И это все, что тебе нужно было для счастья? Чтобы какой-то повеса на балу уделил тебе внимание?
Вайолет вымучила улыбку:
— О чем ты?
— Может, я пропустила что-то большее, не только сам спектакль?
— Принимая во внимание скандальную репутацию Боскасл, возможно, мы обе что-то пропустили.
Сложив руки на Библии, тетя Франческа нахмурилась:
— Иди спать или по крайней мере иди к себе в комнату. И не смей больше выходить на улицу в такое время. Полагаю, на одну ночь с тебя довольно приключений.
— Слушаюсь, мадам.
— Закрой дверь, Вайолет.
— Слушаюсь, мадам. — Вайолет сделала реверанс и, развернувшись, лицом к лицу столкнулась с горничной, которая у них с Франческой была одна на двоих.
— Все в порядке, мисс?
— Да, Дельфина. — Вайолет смущенно оглянулась. — Она уже засыпает.
— Мне помочь вам раздеться? — спросила горничная.
— Я справлюсь сама. Только проведай тетю пару раз ночью. Может, одной из нас стоит переночевать здесь.
— Ни в коем случае, — проворчала Франческа, не открывая глаз.
Вайолет понизила голос:
— У нее на балу закружилась голова, но доктор осмотрел ее и сказал, что с ней все хорошо. Возможно, она просто переволновалась.
Дельфина кивнула:
— Я бы не смогла спать несколько суток ни до, ни после такого приема. Столько важных особ. Слишком волнительно для ее возраста.
И для возраста Вайолет это было слишком волнительно. Особенно когда званый вечер, который и без того был полон волнующих моментов, подарил ей встречу с тем, о ком ей настрого запретили думать и кого она так и не смогла забыть. Вайолет сильно сомневалась в том, что сможет уснуть в эту ночь. Возможно, она даже не сможет просто усидеть на месте ни минуты.
Вайолет мысленно встряхнулась и поспешила к себе, чтобы переодеться на ночь. В маленькой спальне было душно, а танцы и поцелуй Кита разгорячили ее.
Скинув туфли, Вайолет подошла к окну и, распахнув его настежь, вдохнула ночной воздух.
Капли дождя холодили горящие щеки и словно бриллианты мерцали в распущенных волосах. Где живет Кит? Вайолет смотрела вдаль, поверх церковных шпилей и тускло поблескивающих в неровном свете газовых фонарей влажных крыш. Живет ли он где-то поблизости в респектабельном Мейфэре или в пользующемся недоброй славой Ист-Энде? Отчего ей хотелось выбежать на улицу, чтобы найти его? Почему из всех живущих на земле мужчин лишь он вызывал у нее интерес?
Она хотела знать обо всем, что происходило с Китом с тех пор, как они последний раз виделись на кладбище. Если бы только они могли встречаться открыто, а не предаваться томительным воспоминаниям о неисповедимых путях, которые свели их вместе.
Вайолет бы очень хотела узнать все подробности пройденного им пути. Как страсть к фехтованию стала его профессией?
Она не сомневалась в том, что ее история покажется унылой и скучной в сравнении с тем, что мог рассказать ей Кит. Но так и должно быть. Жизнь леди бедна событиями. Какое облегчение узнать, что судьба вознаградила его за то, что ему пришлось перенести. И хорошо, что Эмброуз ошибался, предсказывая Киту несчастья.
Напротив, он снискал уважение и почет. А капитан, которого он звал отцом, дал ему имя и право на достойную жизнь — то, чего Кит и заслуживал. У него целый легион поклонниц и почитателей.
И он целовал ее! О Боже, как он ее целовал. Она никогда не забудет того восторга, который испытала, когда он ее целовал.
Мечтания Вайолет прервал нестройный хор не вполне трезвых мужских голосов. По безлюдной площади, грохоча, проехала карета. Вайолет закрыла окно — ей не хотелось быть освистанной пьяными кутилами — и медленно принялась раздеваться. Накинув халат, она повесила платье и, аккуратно сложив, убрала серые шелковые перчатки в выдвижной ящик комода. И только тогда она нащупала нечто плотное, глубоко задвинутое в шов левой перчатки. Это была тисненая визитка.
Вайолет поднесла карточку к свету и прочла:
«Кристофер Фентон
Учитель фехтования».
И в самом низу, под адресом академии на Болтон-стрит, он подписал: «Мой клинок принадлежит вам».
Действительно ловелас. Наверняка она была не единственной, кто получил на этом вечере его карточку.
Что, если бы Дельфина обнаружила карточку первой? Вайолет невольно улыбнулась.
А что, если бы она сняла перчатки во время чаепития после бала и карточка упала бы в чью-то тарелку? Или если бы она забыла перчатки в экипаже Годфри?
Она бы никогда не смогла публично признать, что значил для нее Кит. Они ни разу не встречались вплоть до сегодняшнего вечера. Так должны думать все. Она и так слишком далеко зашла, позволив куда больше того, что позволяли приличия.
Она была леди и, как настоящая леди, должна была осуществить то, о чем мечтали для нее тетя и дядя. Она станет женой состоятельного уважаемого торговца, который брал уроки фехтования потому, что этим искусством владеют джентльмены, а сэр Годфри Мейтленд ценил джентльменство не меньше золота.
И даже если она и позволила себе помечтать о большем, мечты ее так и останутся мечтами.
Как только Фентон c ассистентами упаковали реквизит и в тряской карете Кита отъехали от особняка на Парк-лейн, начал накрапывать дождь.
Кое-что из реквизита Кит взял в театре «Друри-Лейн». Первым делом Кит упаковал шпаги. Он мог бы заменить любой реквизит, если бы в том была нужда, но шпага хранит историю своих владельцев, помнит каждую пролитую каплю крови. А некоторые клинки, говорят, приносят несчастья, если их применяли в нечестном бою.
Сегодня Кит выступал со шпагой, которую изготовили в Испании на его глазах. Отец специально привез его туда, чтобы показать, как куется клинок. И эта шпага принесла ему удачу. Она вернула ему Вайолет.
Он жил в нескольких минутах ходьбы от своей академии, что было удобно, но уединиться не всегда получалось. К тому времени как сгрузили реквизит, у Кита оставалась всего пара часов, чтобы выспаться. Рано утром начнут съезжаться ученики на уроки.
На полпути до академии Кит решил, что оставшийся путь проделает пешком. В карете было очень тесно. Кроме двух помощников, там была еще и Тилли, жена Кеннета, и еще один студент, который напросился поехать с ними.
— Кто она? — спросила Тилли, выглянув из окна, когда Кит на ходу ловко спрыгнул с подножки.
Кит посмотрел на нее удивленно:
— Разве я говорил, что намерен нанести визит женщине?
— Но я же видела, как ты танцевал с интересной дамой.
— Тебя вообще не должно было быть в зале после твоего чудесного спасения.
Тилли усмехнулась и подперла рукой подбородок.
— Никто меня даже не заметил. Я лишь подсматривала в щелку двери за спиной у оркестрантов. Не думаю, что я когда-либо видела более красивые пируэты в котильоне, и половина пар так и не смогла за вами угнаться. Она выглядит миленькой издали. Вы хорошо смотрелись вместе, вот я и подумала, что ты идешь к ней.
— Ты слишком много думаешь.
Но Вайолет выглядела еще милее вблизи, и если Тилли заметила, как он увлекся незнакомкой, значит, он был совсем не так осторожен, как ему думалось, и кто-то еще мог что-то заметить. Однако успех спектакля у публики позволял надеяться на то, что невинный флирт будет вскоре всеми забыт.
— Поезжай, — сказал Кит, указав кучеру направление взмахом трости. — И хватит за мной шпионить, Тилли.
— Ты ее любишь?
— Как я могу любить леди, которую ни разу не встречал до сегодняшнего вечера?
— Вот это и удивительно. Можно, я дам один совет?
— Никаких советов.
— Ты отлично смотрелся на балу. Ты чертовски элегантен. Клянусь.
— Твои слова согревают мне душу. Буду хранить их в сердце. Всегда. А теперь спокойной ночи.
— Но тебе бы следовало научиться танцевать как положено, если ты хочешь произвести впечатление на настоящую леди — такую, как она.
— Что? — переспросил Кит удивленно.
— Как ее зовут? — крикнула Тилли из окна, как только карета тронулась.
— Это… — «Не твое это дело».
И не его тоже. Ему бы следовало про себя называть ее леди Мейтленд — по имени, которое она будет носить после замужества. Жена сэра Годфри.
Кит вздохнул. Вот незадача. Могла бы выбрать кого-то получше. Он понимал, каковы резоны для этого брака. Сэр Годфри был надутым ослом. Хотя и не был подкидышем.
Кит нахмурился. Чувствовал бы он себя счастливее, если бы Вайолет была помолвлена с тем, кого он не знал? Вайолет не нуждалась в его одобрении, чтобы выйти замуж.
Если бы они встретились до того, как она приняла предложение сэра Годфри, он, Кит, мог бы, возможно, повлиять на ее решение. Но едва ли он мог явиться к тете Вайолет и поведать о том, что был тем самым мальчиком, знакомство с которым опозорило ее племянницу, и что когда-то он жил в работном доме возле ее поместья, а после этого милостиво просить почтенную даму выслушать его мнение по волнующему его вопросу.
Даже сейчас он не был вхож в так называемое приличное общество.
Кит огляделся, услышав гулкие шаги. Мужчина в черном вышел из-за угла и торопливо направился к нему.
Рука Кита сжала рукоять трости, скрывавшей клинок. Жаль глупца, который надеется поживиться за счет мастера шпаги.
Кит прищурился и узнал в незнакомце Пирса Кэрролла, одного из своих студентов, принимавших участие в сегодняшнем представлении.
Пирс с простодушной улыбкой спешил навстречу Киту.
— Сэр, — сказал он, почтительно кланяясь, — вы не станете возражать, если я с вами прогуляюсь?
Кит пожал плечами.
— Как вам будет угодно. Я никуда особенно не тороплюсь. — Он продолжил путь молча, даже не делая попытки поддержать разговор.
— Я хорошо выступил сегодня, мистер Фентон?
— Я говорил вам, что вы молодец. Пожалуй, это было лучшее исполнение трюка с переходом от шпаги на кинжал, которое мне довелось видеть.
Пирс шел рядом легким размашистым шагом.
— Не думал, что сегодня вечером вы будете в одиночестве. Вы могли бы выбрать любую из присутствующих на представлении дам, чтобы скоротать ночь.
Кит сдержанно усмехнулся:
— Я бы не стал так далеко заходить.
— Все были очарованы вашим танцем с невестой сэра Годфри. Она очень красива, вы не находите?
Кит пребывал в нерешительности. То ли Пирс был круглым дураком, то ли он был провокатором и пытался выудить у него признание, о котором Кит впоследствии пожалеет. К счастью, Кит не был так простодушен.
— Она живет со своей тетей на Кавендиш-сквер, — добавил Пирс.
— Откуда вам это известно? — удивленно спросил Кит.
— Сэр Годфри как-то раз подвез меня в своей карете и специально сделал крюк, чтобы показать, где живет его нареченная.
— Почему бы вам не обзавестись собственным экипажем?
Пирс ухмыльнулся:
— У меня бы не осталось денег, чтобы оплачивать ваши недешевые, но жизненно необходимые мне уроки.
Кит воздержался от грубого упоминания дорогих привычек этого юноши. Пирс хорошо одевался, однако Кит почти ничего не знал о его финансовом положении. Он взял за правило не проявлять ненужного любопытства к частной жизни своих студентов. Увы, они не всегда отвечали ему тем же.
— Я не знал, что вы с сэром Годфри вращаетесь в одних кругах, — заметил Кит.
Пирс отвел взгляд.
— Я бы не назвал нас близкими друзьями, но иногда мы заходим вместе выпить по пинте пива после занятий. Убей меня Бог, не пойму, как такая женщина могла… — Он повернулся к Киту, и тот, недолго думая, его отпихнул. — Простите. Я знаю, что мы не должны говорить плохо об отсутствующих.
— Вы сплетничаете, словно девица.
— Зато дерусь не как девица, — сказал Пирс и встал в стойку.
Кит не отреагировал. Мастерское владение клинком зачастую вызывает у студентов не только уважение, но и зависть. А там недалеко и до дуэли, которая однозначно ничем хорошим не заканчивается.
Как правило, те студенты, которые заработали свой диплом прилежными занятиями, имели достаточно здравого смысла, чтобы не лезть на рожон, вызывая на дуэль равного по силам соперника.
Как правило, но не всегда.
Кит вздохнул с облегчением, увидев свой дом. Извозчик, что жил по соседству, кивнул, когда Кит прошел мимо. Ломбард был закрыт, однако в таверне на углу народу хватало, как всегда.
Кит насчитал пять стоявших в ряд экипажей. Он чувствовал запах сырной корочки и шампанского, поднимаясь по крутым ступенькам в свою квартиру. Смех и свет. Занимаемые им апартаменты, возможно, и не могли сравниться по элегантности с особняком на Парк-лейн, но он не жил в трущобе, это уж точно. Кит открыл дверь. В комнате было не протолкнуться.
Пирс заглядывал ему через плечо:
— А я думал, вы ведете монашескую жизнь.
Кит покачал головой:
— После удачного выступления здесь всегда так. Шампанское, разбор ошибок и…
— И женщины, — сказал Пирс. Он стоял в дверях гостиной Кита. — Можно мне войти? — спросил он после некоторых колебаний.
Кит отвернулся, когда дружеский голос воскликнул: «Маэстро!» — и несколько бокалов взмыли вверх в приветственном салюте. Еще семеро гостей стояли с бокалами вокруг камина, а остальные пока не прибыли.
— Вытрите шпагу перед тем, как будете уходить, — велел он Пирсу. — И не фехтуйте на лестнице. Хозяйку это бесит.
— Разве вы не выпьете с нами хотя бы по бокалу?
— С меня довольно на одну ночь. Я иду спать.
Он вышел из гостиной и направился к себе в спальню, и те, кто знал его дольше, понимали, что просить его остаться бессмысленно.
Иногда он не выносил беспорядка и шума.
Но еще хуже быть одному. По крайней мере никто не заваливался в комнату без стука, за исключением чересчур любвеобильных актрис или развращенных леди, которые воспринимали недостаток интереса с его стороны как вызов их женским чарам.
Кит был исключительно разборчив в том, где именно расчехлять свой клинок.
Он умылся, разделся и лег на кровать.
Он слышал возню в соседней комнате, разговоры и звон клинков до самого рассвета. Потом все стихло. Каждый из новичков, поступавших в академию, вскоре узнавал, что учитель вел жизнь далекую от авантюрной.
«А чего они ждали? Что он держит в каждой комнате по любовнице?» — рассеянно думал Кит, потирая больное плечо. Он привык к этой боли и не обращал на нее внимания.
Но с рассветом Кит потрясенно обнаружил, что и он может пасть жертвой желания плоти. Он насмехался над теми, кто не умел держать в узде потребности тела. Но как оказалось, Кит был совсем не так силен, как думал.
Просто ему еще не доводилось встретить женщину, влечению к которой он не мог бы сопротивляться.
Кит закрыл глаза и представил раскрасневшееся от страсти лицо Вайолет.
Он чувствовал, как ее губы раскрываются, как ее грудь, мягкая и тяжелая, прижимается к его груди.
По спине прокатилась дрожь желания, пробирая его до мозга костей. Мечется ли Вайолет в постели, изнемогая от желания, мечтая о том, чтобы он ее приласкал?
Зачем ей выходить замуж за неуклюжего ученика, когда она могла иметь мастера?
Кит вновь провалился в сон. Будет ли и он сниться Вайолет тоже?
Истошный крик со стороны лестницы заставил его вскочить.
Кит бросился к двери и, распахнув ее, крикнул:
— Какого черта?
Перед ним стояла хозяйка дома, и ее трясло от ярости.
— У меня приличный дом! Если вы не можете заставить своих юнцов прекратить устраивать тут бедлам среди ночи, тогда я вас всех отсюда вышвырну…
Она заморгала, в благоговейном ужасе опустив глаза.
Кит нахмурился:
— Послушайте, миссис Барроуз, сожалею, что эти маленькие ублюдки вас побеспокоили. Больше такого не повторится.
Она улыбнулась. Потом захихикала. Он подумал, что, возможно, миссис Барроуз выпила лишнего. Затем она снова посмотрела вниз.
— Не беда, сэр. Простите, что помешала вам отдыхать. Я знаю, что вы много работали этим вечером. Очень усердно, правда.
И только когда взгляд ее опустился в третий раз, он понял, отчего она кудахчет, словно крачка.
На нем не было ночной сорочки. На нем вообще ничего не было. При нем был лишь тот самый клинок, которым снабдила его природа. И надо сказать, природа оказалась к нему щедра.
Проститутка рассеянно водила ладонью по плечу своего клиента. Раздраженный, он стряхнул ее руку и перекатился на спину.
— Я вам не угодила? — спросила девица равнодушно.
Клиент посмотрел на нее и одобрительно ухмыльнулся. Она могла бы спросить, хочет ли он, чтобы ему подали его же собственную печень с луком или без. Теперь, когда он присмотрелся к ней внимательнее, он осознал, что в ней имелось отдаленное сходство с той молодой женщиной, которая завладела вниманием Фентона на балу. Безусловно, она была дешевой подделкой, но, с другой стороны, никто не предлагал ему бесплатной контрамарки в самый эксклюзивный бордель Лондона.
А у Фентона доступ туда имелся. Бесплатный. Но учитель не опускался до посещения борделя. Обычная шлюха никогда бы его не устроила. А кто бы его устроил? Чужая невеста?
— Это у вас кровь на рубашке? — спросила шлюха и выпрямилась, изучая темное пятно на своей ладони.
— Возможно.
— Но я вас не царапала. И если вы заявите, что я вас исцарапала, я буду это отрицать. Кажется, вы говорили, что принимали участие в представлении. Так вот знайте, кровь эта настоящая. Я знаю, о чем говорю, и если вы испачкаете постельное белье, хозяйка потребует с вас двойную плату. Она спросила с вас недорого лишь по доброте сердечной. И это значит, мистер, что я позволю вам заниматься со мной только…
— Я заплачу столько, сколько она попросит, — сказал клиент шлюхе, навалившись на нее всем телом раньше, чем она успела сказать что-то еще. — Твой голос мне не нравится. Постарайся говорить, как настоящая леди. Ты могла бы сойти за леди в темноте. А теперь закрой рот и раздвинь ноги.
Вайолет и леди Эшфилд провели следующий день дома. Вайолет сидела тихо и писала письма маркизу и его жене, в которых благодарила их за увлекательный вчерашний вечер. Тетя постоянно отвлекала ее, читая каждый отзыв о вчерашнем представлении, встреченный ею в газетах. Вайолет удавалось скрыть свое любопытство, сосредоточившись на письме. Но сердце ее подскакивало всякий раз, стоило тете Франческе упомянуть Фентона или похвалить его выступление, и она вздохнула с облегчением, когда тетя наконец отложила газеты.
— Жаль, что никто не написал о том, как вы прекрасно танцевали с учителем фехтования.
Или о поцелуях, которыми они обменялись чуть позже. Вайолет положила перо. Что на это скажешь? Ответ ей подсказали часы на каминной полке.
— Время обедать, — торопливо сообщила она и, встав из-за стола, позвонила в колокольчик. — Я бы съела кусочек мясного пирога, но, возможно, с этим стоит подождать до… — Вайолет обернулась. На пороге стоял Твайфорд. — О, мне и звонить не пришлось. Мы ужасно проголодались, Твайфорд, — сказала она. — Не важно, что ты принесешь, главное, поскорее.
— Да, мисс. Ваш обед уже на подходе. Я подумал, что леди Эшфилд захочет насладиться этим во время еды.
Он вошел в комнату, поклонился баронессе и преподнес ей изящный букетик из анемонов, роз и колокольчиков с вкраплениями ароматной жимолости.
— Это Годфри прислал, — сказала Франческа, прочитав карточку. — С самыми искренними пожеланиями скорейшего выздоровления.
— Как чутко. — Вайолет нахмурилась, заметив злорадную ухмылку дворецкого, которую, впрочем, он попытался скрыть. — Твайфорд, будь так любезен, принеси нам маленькую вазу.
— Подходящая ваза в буфете у тебя за спиной, Вайолет. — Франческа сунула букет в руки племяннице и отвернулась. — Мог бы и не тратиться. Приберег бы букет и красивые слова для моего некролога.
Вайолет чуть не уронила цветы на ковер.
— Что ты этим хочешь сказать?
Франческа с виноватым видом отвернулась.
— Ничего. У меня просто мрачное настроение. Смерть подходит все ближе день ото дня, и я не готова встретить ее как положено, с достоинством. Поставь цветы в воду.
Вайолет открыла буфет и, вытащив вазу, передала ее слуге, который только что вошел в комнату и поставил на стол серебряный поднос с едой.
— У тебя нет ничего серьезного, и это подтвердил лучший врач Лондона. Перестань себя жалеть.
Тетя Франческа кивнула.
— Не слушай меня. Сэр Годфри пытается быть любезным, я полагаю. Он повезет нас в парк сегодня после обеда?
— Наша поездка запланирована на завтра, — мягко напомнила ей Вайолет. — Сегодня у него дела в торговых рядах.
— Чья это была идея — посетить выставку надгробий? — спросила Франческа с грубой прямотой, которая позволена лишь совсем молодым или людям весьма почтенного возраста.
Вайолет показала слуге, куда следует поставить вазу.
— Это была моя идея. Не Годфри. Мы не поедем туда, если тебе это не по вкусу. Идея действительно вздорная, и я не знаю, о чем я думала, предлагая посетить эту выставку. Мне показалось это интересным, когда я прочла о ней в газете. Я думаю, нам стоит сходить в библиотеку или в магазин, поискать тебе новую накидку на меху. Почему тут так темно?
Слуга тут же подошел к окну и раздвинул шторы. Тетя Франческа выглядела бледной, и кожа ее казалась прозрачной. И тогда Вайолет вдруг посетила мысль, что тетя ее не умрет неожиданно. Она будет угасать медленно, день за днем.
— Я вот спрашиваю себя, — с некоторой запинкой проговорила Франческа, — не связано ли твое желание посетить эту выставку с тем, что в детстве тебя так и тянуло на старое кладбище в Манкс-Хантли.
Вайолет улыбнулась, пытаясь скрыть напомнившее о себе чувство вины. Насколько хорошо тетя помнит те времена? Вайолет никогда не знала точно, призналась ли в чем мисс Хиггинс до того, как была уволена. Тот давний семейный скандал по негласному договору все обходили молчанием, и в этом случае молчание действительно было золотом.
— Я любила рисовать, как ты помнишь, — сказала она. — Вязы и заросшие могилы напоминали мне зачарованный лес.
Франческа вздохнула.
— Я смутно помню один из твоих набросков. Ты нарисовала весьма подробный портрет юного короля или принца — я не могу вспомнить точно. Надо мне отыскать тот рисунок и тебе показать.
— Художница я была никакая.
— В твоих рисунках было что-то, что берет за душу, — ответила тетя. — Словно они рассказывают о чем-то, чего я не могла понять. Ты была фантазеркой, Вайолет. Слава Богу, что ты переросла возраст искушений и стала здравомыслящей молодой женщиной.
Здравомыслящей?
Если бы только Вайолет действительно верила в то, что говорила тетя.
— Ты ведь здравомыслящая девушка, не так ли, Вайолет?
— Мне хочется так думать.
— И вчера вечером ты не испытывала искушения…
— Какого искушения?
На пороге вновь появился Твайфорд.
— У нас гости, мадам. Маркиза Седжкрофт.
Вайолет с трудом удержалась от того, чтобы не броситься бегом встречать гостью. Лишь бы избежать допроса тети.
На какое-то мгновение Франческа представила немыслимое: что Твайфорд объявит, что к ним с визитом явился тот самый учитель фехтования, что танцевал с Вайолет на балу. Сердце ее замерло.
Даже она могла распознать роман, если он разворачивался у нее на глазах. Возможно, ей следовало бы найти возможность объяснить Вайолет, почему она никогда не должна терять бдительности.
Но что, если правда лишь посеет в Вайолет опасные идеи? Хотела ли Франческа открыть ящик Пандоры и выпустить на волю демонов прошлого? Почему Вайолет или кто-то еще должны узнать о том, что она, Вайолет, внебрачный ребенок?
Угодит ли она небесам, если унесет тайну о скандальном происхождении Вайолет с собой в могилу?
Мисс Уинифред Хиггинс сняла перчатки и шикнула на свою девятилетнюю дочь, чтобы та не мешала ей дочитывать газету. Уинифред работала на свою сестру, которая держала меховое ателье на Бонд-стрит. Уинифред часто брала работу на дом.
— Это о нашем вчерашнем представлении. Дай маме спокойно дочитать пару минут, детка.
— О каком представлении? — спросила девочка.
Уинифред отодвинула со стула шитье.
— О том, для которого мастер Фентон и миссис Хаутри заказывали нам шить костюмы.
— Короля Артура и Гамлета? — Элси приподнялась на локте, разметав жемчужные бусины, ленты и стеклярус. Она смотрела на мать с напряженным вниманием.
Уинифред кивнула, продолжая читать, наклонившись ближе к очагу, в котором догорали уголья.
— Да-да. Слушай, Элси.
Элси уставилась в камин.
— «Мастерски исполнив серию эпизодов, Фентон и студенты его академии возродили дух рыцарства, которого так не хватает нашему миру. Никого из зрителей не оставило равнодушным это, увы, умирающее искусство и то благородство, которое оно олицетворяет. Фентон был одновременно загадочным, опасным и неуловимым в своих таких разных амплуа. Он завоевал сердца своей шпагой, которая, как говорят, редко проливает кровь».
Стук в дверь заставил Уинифред прервать чтение.
— О Боже. Должно быть, это миссис Симс пришла за нарядом, который я еще не закончила.
— Мне ее встретить, мама? Я скажу, что ты ушла за нитками.
— Даже думать не смей. Сколько раз я говорила тебе, чтобы ты никому не открывала дверь, пока я сама тебе не велю. Ты понятия не имеешь, кто может там быть.
— Уинифред, — прошептал низкий мужской голос. — Это всего лишь я.
Элси подпрыгнула. Как она могла двигаться так стремительно, не нарушив порядок в рядах своих кукол, Уинифред никогда не могла понять.
— Это мистер Фентон! — возбужденно воскликнула девочка. — Его мы можем впустить?
Уинифред уже успела подойти к двери и прижалась к ней ухом.
— Кто это? — прошептала она. Дверь была прочная, из толстых досок.
— Еще один окровавленный придурок. Открой, Уинни. У меня для тебя новости.
Уинифред отодвинула засов, приоткрыла дверь и задвинула засов, едва Кит успел протиснуться. Она окинула его одобрительным взглядом и вздохнула с гордостью, которую могла бы испытывать старшая сестра за своего любимого братца. Никто не носил одежду с такой элегантностью и шиком, как Кит. Он был мечтой любого портного, и, да благословит Господь его грешное сердце, он помогал Уинни, подбрасывая ей время от времени денег, хотя с его профессией богачом никогда не станешь.
— Заходи. Смотри не насобирай на себя кошачью шерсть. Элси, поставь чайник. Я прочла газету. Действительно приятные новости.
— Это не все.
Кит сел, расположившись с элегантной непринужденностью, нисколько не смущаясь тем, что ножки дивана закачались под его тяжестью. Он дождался, когда Элси уйдет на кухню, и лишь потом заговорил:
— Она здесь. Вайолет в Лондоне. Я видел ее вчера. Мы узнали друг друга почти сразу и… — Кит замялся.
— Вайолет? — Уинифред почувствовала, как по предплечьям побежали мурашки.
— Вайолет Ноултон. Она пришла на представление на Парк-лейн. Мы с ней открывали бал. Мы притворились незнакомцами. Она — леди, и, хотя я неплохо знаком с маркизом, я не мог публично признать тот факт, что некогда мы были друзьями. Видит Бог, я мог ее погубить.
— Ты танцевал с Вайолет? — Уинни уколола палец иголкой. — Она приехала в Лондон, чтобы посмотреть на твое представление?
Кит послал ей хмурый взгляд.
— Если бы. Насколько я понял, тетя привезла ее в Лондон на ярмарку невест, и, что неудивительно, сделка состоялась.
Уинифред устремила взгляд на камин. По выражению его лица трудно было сказать, что чувствовал Кит, но голос его выдал. Он не был таким непробиваемым, каким хотел казаться. Вайолет была его слабым местом. Что же до самой Уинифред… Приезд Вайолет стал приятной новостью.
— Как она выглядит? За кого она выходит замуж? Она обо мне говорила?
Кит засмеялся, и этот смех напомнил ей того сорванца и плута, каким он когда-то был. Он и сейчас был плут, но умел это скрыть.
— Мы много о чем говорили. Всего не упомнишь. Я даже не помню, кто первым заговорил — я или она. Она красивая, Уинни. Волосы у нее темные, а глаза… — У него сорвался голос. — И ее…
— Ее что? — с живым интересом спросила Уинни.
— Ее жених — торговец. Сэр Годфри Мейтленд.
Уинифред сумела скрыть свое разочарование.
— Вот как? — Сестра ее пару раз называла это имя, и отзывалась она об этом господине не слишком любезно. — Забавно. Повезло ей, да?
Не ответив, Кит пожал плечами.
— Он джентльмен?
Кит вытянул ноги.
— Вот уже несколько месяцев он у меня учится.
— Тогда в нем все же есть что-то хорошее. Фентон не станет учить всяких проходимцев.
— Только тех, кто платит. — Кит поморщился. — Он в порядке. Не ангел, конечно, так ведь и я не ангел.
Уинифред презрительно наморщила нос.
— Нет. Ты лучше. Но расскажи побольше о Вайолет. Она счастлива?
— Наверное, — сказал он после такой длинной паузы, что Уинифред поняла намек. Кит не думал, что она счастлива. — Разве не все женщины стремятся замуж?
— Нет, — без колебаний ответила Уинифред. — Некоторые боятся свадьбы, как черта. Некоторые строят планы, как сбежать. Маркиза Седжкрофт, чей бал ты посетил, сбежала с собственной свадьбы с двоюродным братом маркиза. Ну по крайней мере если слухам верить, все так и было. Не стоило их повторять. Я знаю, что ты даешь юному лорду уроки.
— Я не думаю, что Вайолет строит какие-то планы, если не считать того, что она помогает своему будущему мужу установить больше полезных связей, — сказал Кит. Было видно, что он слушает ее вполуха.
— А, так он один из этих.
Кит пожал плечами:
— Ты знаешь, как важны хорошие связи.
Влетела Элси с подносом, на котором стояли две дымящиеся кружки.
— Умница ты моя, — сказала Уинифред, и она действительно так думала. Хорошая у нее дочка. Каждый день по многу раз она ловила себя на мысли, что не заслужила счастья иметь такую славную, такую послушную девочку, которая родилась вне брака и стала плодом столь короткого романа.
— Ты собираешься увидеться с мисс Ноултон вновь? — спросила она, когда Кит взял свою кружку.
Он покачал головой:
— Это ей решать. Я не хочу смущать ее при людях. И я сомневаюсь, что она захочет увидеться со мной тайно.
Уинифред взглянула на него и тревожно нахмурилась.
— Вряд ли она и со мной захочет увидеться. — Она помолчала. — Если я и увижусь с ней вновь, то скорее всего это случится, когда они будут с сэром Годфри, и мне придется очень осторожно подбирать слова. Кроме теплых воспоминаний о наших днях в Манкс-Хантли, нас ничто не связывает.
Уинифред смотрела на профиль Кита. Вот уж кого можно было назвать истинным джентльменом.
А Вайолет должна стать женой торговца. Женой сэра Годфри Мейтленда. Господи. Уинифред полагала, что такая красивая и жизнерадостная девушка, как мисс Ноултон, могла бы привлечь молодого лорда или по крайней мере кавалера, который был бы поживее и повеселее. Такого ухажера, как… нет-нет. Мистер Фентон и Вайолет — это невозможно. Леди Эшфилд хватит удар.
Как бы там ни было, кто такая Уинифред, чтобы давать советы влюбленному? Она родила чудесного ребенка вне брака, и теперь Элси должна расти в тени материнского позора. Совесть ела Уинифред поедом все эти годы. Так много дверей закрыты перед Элси из-за грехов ее матери. Барон Эшфилд правильно сделал, что выгнал Уинифред за то, что она пренебрегала своими обязанностями гувернантки.
Несколько месяцев после увольнения Уинифред продолжала считать, что ее наказали незаслуженно. Потому что не связывала постоянную ложь и пренебрежение к долгу с тем, что с ней случилось.
И только после того, как Уинифред дала жизнь своей внебрачной дочери, она почувствовала первые настоящие укоры совести. И по мере того, как росло в ней чувство вины, обида на барона и его семью начала таять. Вскоре Уинифред уже мечтала о том, чтобы судьба дала ей шанс доказать, что она достойна того, чтобы воспитывать девочку.
— Мама, посмотри, я сделала платье для леди мистера Фентона.
Глаза Уинифред заволокла дымка, когда она взглянула на рисунок дочери.
— Очень красивое платье, милая. Ты его срисовала из журнала тети Мэй?
— Я сама его придумала.
— Не лги мне, Элси. Если ты будешь меня обманывать, я сейчас же отошлю тебя спать.
— Я не обманываю, — убежденно повторила Элси. — Я раньше его нарисовала. Я бы показала его тебе, но я не хотела мешать вам с мистером Фентоном.
— Мешать нам? Но мы только разговаривали, Элси. Ты это понимаешь? — Упаси Бог, если Элси подумает, что Уинифред взялась развлекать джентльменов. Уже и то плохо, что Уинифред бралась шить джентльменам нижнее белье, чтобы заработать пару лишних шиллингов, или то, что за Китом закрепилась недобрая слава повесы. И это после того, как он давал от ворот поворот одной смазливой дурочке за другой. К несчастью для Кита, среди этих распутных дурех было и несколько титулованных особ, а эти отказов не прощают. Что же до него и Уинни, так они слишком хорошо друг друга знали, чтобы между ними возникли романтические отношения.
— Ты должен увидеться с ней вновь, Кит, — сказала Уинифред. — Даже если только затем, чтобы передать ей мои наилучшие пожелания. Ты ведь сделаешь это хотя бы для меня?
Он улыбнулся:
— Я знаю, что ты замышляешь.
— И?
— И это бесполезно. Мы уже переросли те времена. Переросли наши игры. Она выходит замуж.
— Ничего это не бесполезно. Должно быть, сама судьба свела вас на балу.
— Судьба? — Кит поставил кружку на приставной столик.
— Да, — сказала Уинифред.
Он встал и громко засмеялся. Плащ его ниспадал выразительными складками.
— Наша судьба — твоя и моя, — сказал он, — работать не покладая рук и быть благодарными за то, что нам есть чем прокормиться.
— Где твой бойцовский дух, Кит?
Он вытащил монетку из кармана и швырнул Элси.
— Какой из меня фехтовальщик, если мои намерения написаны у меня на лице?
— Намерения? О, Элси, отдай ему его монету. Кит, я скажу тебе спасибо, если ты не станешь учить мою дочь попрошайничать.
— Можно, мистер Фентон научит меня фехтовать, мама?
Кит откашлялся.
— Пора мне уходить. Сегодня мне придется дежурить в школе.
— Тогда будь осторожен, — сказала Уинифред, и, когда он ушел, она взяла платье, которое не успела починить, и взглядом знатока оценила прореху. Может, она и испортила свою жизнь, но она развила в себе кое-какие таланты и добродетели. Ни одна белошвейка в Лондоне не могла так ловко чинить одежду, как Уинифред. Своей иглой она спасла немало дорогих нарядов. Ей хорошо удавалось возвращать вещам первоначальный вид. Она могла наложить заплату так незаметно, что никто и не скажет, что с платьем было что-то не так.
— Мама, — Элси положила руку маме на плечо, — тебе понадобятся выкройки и еще одна свеча?
— Нет, детка. Поищи под моей корзинкой с пуговицами хорошее перо и нашу самую лучшую бумагу. Ты слишком устала, чтобы написать два коротких письма? Если ты напишешь, обещаю купить тебе самое красивое платье. Я не стану его шить, Элси. Я наряжу тебя как модель из модного французского журнала. И я заплачу за это лучшей швее и модистке.
— Ты отведешь меня к «Гантеру», когда я в первый раз его надену? И купишь мне там пирожное? — спросила Элси с невинной жестокостью того, кто эксплуатирует чувство вины ближнего, которое ему не дано понять.
— Договорились, — сказала Уинифред, испытав радостное воодушевление при мысли о том, что судьба дала ей шанс исправить прошлое. — Но тебе придется вести себя очень-очень хорошо, Элси. И никогда больше не лови монетку, если тебе ее бросают. Это очень некрасиво выглядит.
В торговых рядах толпился народ. Сэр Годфри сам встал за прилавок, хотя он и не любил брать на себя обязанности подчиненных. Он был несколько раздосадован тем, что о его магазине в газетах не было ни слова, его имя упомянула лишь одна газета, да и то напечатано оно было так мелко, что без лупы и не прочтешь. И все же продажа шпаг, замаскированных под трости, и шпаг обычных значительно возросла, как он и предсказывал.
Он чувствовал себя на месте в этой суете. Сегодня, общаясь с покупателями, он догадался, что один из них зашел сюда по рекомендации одного из аристократов, с которым Годфри встретился на вчерашнем балу.
Знать заглядывала сюда. И потому Годфри решил, что будет сам обслуживать своих клиентов до середины дня, на случай, если среди них окажется важная шишка.
Возможно, леди, которая сейчас сварливо жаловалась на то, что потратила полкроны на подкладочную ткань для шляпы, которая вылиняла, и была той самой вдовой, что восхищалась его талантами фехтовальщика вчера вечером. Иногда сэру Годфри хотелось вышвырнуть своих покупателей за дверь, да еще и поддать под зад ногой. Ну, если королевские гвардейцы промаршировали бы по ним, превратив в прилипшие к булыжной мостовой лепешки, он не стал бы рыдать, уткнувшись в лоток с льняными шейными платками. Люди, которых он обслуживал, обходились с ним как с лошадиным навозом. Однажды, когда он заработает достаточно денег, чтобы уйти на покой, и дети, которых родит ему Вайолет, займут достойное положение в обществе, он начнет мстить. Он заработает право быть грубым и никогда больше не будет стоять за прилавком, торгуясь из-за отреза саржи.
Маркиза Седжкрофт пришла забрать Вайолет с собой на полдня, но отправлялась она не за покупками.
— Я намерена нанести визит благотворительности в одну школу для неимущих, учредителем которой является мой муж, — объясняла она Франческе в гостиной. — Это совершенно безопасно. Я всегда езжу с двумя крепкими лакеями и вооруженным кучером.
— Я бы с удовольствием посетила вашу школу, — сказала Вайолет, не дав тете возразить.
Франческа улыбнулась Джейн:
— Тогда поезжай. Но если ты не возражаешь, я останусь сегодня дома и поберегу силы для завтрашней вылазки в парк.
Через час элегантный экипаж маркизы уже ехал в северном направлении в школу, размещавшуюся в здании, некогда принадлежавшем церкви. Теперь там была лишь одна комната — холодная, плохо освещенная и сырая, несмотря на то что в очаге горел уголь. Джейн представила Вайолет наставнику, и когда она уже приготовилась знакомиться с учениками, сидевшими за партами, взгляд ее случайно скользнул к окну, и она едва не выронила из рук корзину с бельем, которое Джейн собрала для учеников.
— В чем дело? — спросила Джейн, подойдя к ней со спины.
Вайолет покачала головой, но было уже слишком поздно. Джейн заметила высокого молодого человека у окна.
— О, это Фентон. Дети от него в восторге.
— Он учит их фехтованию? — спросила Вайолет, улыбнувшись.
— В школе, основанной церковью? Не думаю.
— Тогда что он тут делает?
— Фентон и его ученики по очереди охраняют наставников на добровольных началах.
Вайолет задумчиво обвела взглядом бледные лица детей. Один из них ей улыбнулся и тут же опустил глаза. Он был не старше восьми.
— Они не выглядят агрессивными, — прошептала Вайолет.
— Они не охраняют учителей от учеников, — шепнула в ответ Джейн и рассмеялась. — Они защищают школу от негодяев, которые бьют окна и грозятся похитить детей. Мистера Дэбни несколько раз преследовали мерзавцы, вооруженные дубинками.
— Но зачем? Что это за люди?
— Уличные хулиганы и бандиты, которые запугивают младших братьев и сестер, надеясь вернуть их домой, чтобы те работали на семью.
— Когда-то я бы ни за что вам не поверила, — сказала Вайолет. — Но теперь я верю.
— Мы надеемся в ближайшее время перевести школу в более безопасное место. Ну ладно, давайте приниматься за работу. — Джейн повела Вайолет к двери у дальней стены. — Это кладовка мистера Дэбни. Почему бы вам не освободить корзину, а я тем временем улизну на минутку, чтобы поздороваться с Фентоном. Разве что вы сами хотите передать ему от меня привет?
Вайолет покачала головой:
— Нет-нет. Ваши слова для него имеют куда больший вес, я уверена. Хотя я должна сказать, что он поступает очень благородно, оказывая школе безвозмездную помощь.
— Да, — сказала Джейн с обезоруживающей улыбкой. — Вы и представить не можете, сколько моих знакомых леди мечтали бы о том, чтобы щедрость Фентона распространилась и на них тоже.
Вайолет обдумывала сказанное маркизой, пока шла к кладовой мистера Дэбни. Открыв дверь, она ступила в душную темноту и пробормотала:
— Вот уж кто больше других нуждается в его щедрости, так это ваши знакомые леди. — Она принялась вынимать из корзины белье. Полки слева, насколько она поняла, предназначались для еды, а крючки справа — для одежды. — Хотела бы я знать, что это за леди, которые могут рассчитывать на его услуги.
— Леди, занимающиеся благотворительностью, я полагаю, — произнес Кит прямо за ее спиной.
Вайолет стремительно повернулась:
— Это единственный критерий?
Кит улыбался:
— Нет. Леди, которой я готов служить, должна быть мне другом, а не только любовницей.
— Уверена, что список бесконечен.
— Я еще не закончил перечислять остальные критерии. Позвольте, я помогу вам освободить корзину.
По спине Вайолет пробежала дрожь.
— Я справлюсь.
— Мне это сделать гораздо проще, — сказал Кит вкрадчиво.
И прижался к ней всем своим крепким телом. В тесной кладовке едва хватало места для одного. Вайолет чуть-чуть поднажала, и Кит отступил, но лишь на мгновение, ибо когда Вайолет повернулась, то обнаружила, что путь к отступлению у нее отрезан. Она попалась в ловушку.
Вайолет подняла взгляд и посмотрела ему в глаза. Кит ответил ей невозмутимой улыбкой. Невозмутимой и чувственной. Он завел руку за спину, закрыл дверь, а потом привлек Вайолет к себе.
— Тебе должно быть стыдно за то, что ты прокрался сюда, — прошептала она.
— Прости, но я был здесь раньше.
Вайолет засмеялась. Так радостно, так приятно было видеть знакомое озорство в его глазах.
— Ты прекрасно понял, что я хотела сказать. Ты прокрался за мной в кладовку. Это выглядит подозрительно.
— Нет, нисколько, — громким шепотом ответил он. — Маркиза попросила меня проверить, не требуется ли тебе помощь. — Он сильнее обхватил ее за талию. — Тебе ведь нужна помощь?
— Очень. — Вайолет сделала паузу. — Мне позвонить в колокольчик или закричать?
— Тут нет никаких колокольчиков, — невозмутимо ответил Кит. — А если ты закричишь, то напугаешь детей.
В словах его был резон.
— Ты же не можешь держать меня здесь вечно.
Кит окинул взглядом полки:
— Еды хватит на несколько дней.
Сердце Вайолет забилось чаще. Она не могла отрицать того, что ее прельщала перспектива такого вот заключения с ним наедине.
— Так ты защищаешь детей?
Кит пожал плечами:
— Мы прогнали несколько возмутителей спокойствия.
— Мы? Ты имеешь в виду студентов твоей академии?
— Да. — Он прижался плотнее к ней. Достаточно плотно, чтобы она сквозь платье почувствовала его тело. — Мы не одни. Отставные солдаты время от времени дежурят с нами на улице.
— Как это благородно, — прошептала она.
— Как поживает тетя?
— Она кажется утомленной, и я боюсь, что…
Поколебавшись, он сказал:
— Если тебе что-нибудь понадобится, ты только скажи.
— Я не хочу ее потерять.
— Я знаю. Я тоже не хочу снова тебя потерять.
Это случилось вмиг. Он наклонил голову. Четкие контуры его лица сделались размытыми, и губы его накрыли ее губы. Вайолет приоткрыла рот и почувствовала, как его язык коснулся ее языка. Это был краткий, но очень чувственный поцелуй. Это был поцелуй, который прожег ее насквозь и воспламенил кровь.
— Господи, — прошептал Кит и еще сильнее сжал ее в объятиях. Вайолет не видела и не чувствовала ничего, кроме его тела, и вкуса, и запаха, и так продолжалось до тех пор, пока голос за дверью не привел ее в чувство.
Кит отпустил ее и отступил к стене, где на колышках висела одежда. Вайолет судорожно вздохнула. У нее не укладывалось в голове, каким образом Киту удавалось сохранять такой невинный вид, когда в кладовую протиснулась сама маркиза.
У Вайолет все еще голова шла кругом после его поцелуя, и она подозревала, что это заметно со стороны. Она чувствовала себя так, словно ее окунули в огненную купель. Она вся горела. Ей хотелось оставаться в его объятиях до конца дней, и в то же время она мечтала никогда больше не оказываться в его в объятиях.
— Тут все в порядке? — спросила Джейн.
— Все замечательно, — отозвался Кит, перевешивая на другой колышек плащ, который только что снял с соседнего крючка.
— Я выложила сыр, — добавила Вайолет, указав на полку.
Джейн посмотрела на нее с многозначительной улыбкой:
— Я вижу.
— Немного света нам бы не помешало, — сказал Кит.
Джейн посмотрела на него:
— Возможно, света было бы больше, если бы вы оставили открытой дверь, что я и рекомендую на будущее. Впрочем, не думаю, что дверь останется открытой, если только не подпереть ее кирпичом. Уид принес еще одну корзину. Вайолет, хочешь познакомиться с детьми, пока мы не ушли?
Та кивнула:
— С удовольствием.
— Мне остаться и помочь вам или вернуться на свой пост? — спросил Кит.
— Возвращайтесь на свой пост, — сказала Джейн, улыбнувшись. — Мальчики уже спрашивают, куда вы запропастились. Мы приехали ненадолго. Может, вы бы хотели, чтобы мы вас подвезли, мистер Фентон, или у вас свой экипаж?
— Я пришел пешком, но мне не хочется вас обременять.
Джейн обернулась к Вайолет:
— Он нас обременит?
Что должна была на это ответить истинная леди?
— Нет, вовсе нет, — ответила Вайолет.
— Чудесно, — сказала маркиза так, словно у нее могли быть какие-то сомнения на этот счет. — Тогда договорились. Мы с мисс Ноултон не отказались бы даже взглянуть на школу фехтования. Из окна экипажа, разумеется.
Вайолет последовала за маркизой и Фентоном в классную комнату. Она вздрогнула от неожиданности, когда при виде Фентона дети стали громко выражать свой восторг. Он простодушно улыбнулся Вайолет, но в ней тоже все ликовало от радости за него.
— Похоже, он всеобщий кумир, — тихо сказала она, обращаясь к Джейн.
— Мог ли он быть вашим героем? — спросила Джейн с прямотой, от которой у Вайолет перехватило дыхание. — О, Вайолет, не красней так. Ты должна привыкнуть к моему подтруниванию. Я тебя предупреждала — излишняя добродетельность не в моем характере.
— Возможно, мне следовало предупредить вас о том же, — пробормотала Вайолет, борясь с искушением проводить взглядом Кита.
— Вы считаете себя испорченной? Сомневаюсь в этом, моя дорогая. Ваша тетя очень ответственно подошла к вашему воспитанию, уберегая вас от всех греховных соблазнов света.
— Возможно, как раз этого мне и не хватает. Соблазнов света.
Джейн засмеялась:
— Оставайтесь в Лондоне подольше.
— И, Джейн, вы не испорченная.
— Некоторые считают меня таковой, — сказала Джейн.
— Тогда они вам завидуют.
— Давайте почитаем детям часок, — сказала Джейн, и глаза ее наполнились теплом и участием. — На это время мы станем недосягаемы для грешного мира.
И так оно и было. Вайолет села рядом с маленьким мальчиком по имени Джек, у которого были темные круги под глазами. Он вслух читал букварь, отрываясь от книжки каждые несколько секунд, чтобы проверить, на месте ли Кит — стоит ли он все так же у окна.
— Я буду, как он, учителем фехтования, когда вырасту, мисс, — прошептал он. — Все мальчики здесь пойдут учиться в его академию, и он нас всему научит.
— И ты пойдешь? — спросила она, убирая с его глаз упавшую прядь.
Он кивнул.
— Если мы закончим школу. Таков уговор. И нам нельзя шалить. Это насчет… Что это за слово?
— Честь?
— Да. Точно.
Вайолет удивилась тому, как быстро прошел этот час и как сильно она привязалась к тем нескольким ребятам, с которыми познакомилась. Она уже не в первый раз ловила себя на мысли о том, как хочется ей иметь свою семью. Спасибо судьбе за то, что не обделила ее, как этих вот ребятишек.
Кит был молчалив по дороге в академию. И Вайолет тоже молчала. Впрочем, маркиза щебетала непрерывно, ее болтовни хватило на троих. Очевидно, она умела поддерживать разговор, не нуждаясь в собеседниках. Вайолет раздумывала над тем, что подумал бы Годфри, если бы вдруг увидел их сейчас. И следом за этой мыслью пришло чувство вины — за весь день она ни разу о нем не вспомнила.
Но как могла она думать о Годфри, когда рядом был Кит? Он взглянул на нее лишь раз за всю дорогу. Глаза у него были прозрачные, как стекло. Казалось, через них можно было заглянуть ему прямо в душу.
И у него хорошая душа. Добрая.
Душа, живущая в теле мужчины, который мог показаться опасным. Очень опасным.
Этот день был днем смирения — одним из тех дней, которые укрепляли в Вайолет решимость посвятить себя добрым делам. В этот день у нее родилась мечта о том, чтобы однажды основать такую вот школу в Манкс-Хантли.
Даже если бы она не могла позволить себе вложить в эту школу собственные средства, она бы могла собирать пожертвования, и Кит мог бы… Тут ее мечта заканчивалась. Годфри не одобрил бы ее действий. Он…
Вайолет вздрогнула. Голос Кита вывел ее из задумчивости:
— Ну что, пора приниматься за работу. Простите меня, леди. Приятно было пообщаться, но шпага зовет.
— Делайте то, что считаете должным, — сказала маркиза с грациозным кивком.
Вайолет подняла глаза и обнаружила, что карета остановилась возле элегантного здания из красного кирпича. На тротуаре возле здания фехтовали двое. Шумная толпа зевак, состоящая из студентов, лавочников и юных джентльменов, заполнила тротуар. Никто из зрителей не обращал внимания на то, что они мешают движению. Возбужденные голоса выкрикивали ставки на исход поединка. Лоточник громко кричал, что пирожков больше нет.
— Боже! — воскликнула маркиза, протянув руку к двери и перекрыв Киту выход. — Один из фехтующих — брат моего мужа, а ведь он дал обещание родственникам, что будет вести себя примерно. Оставайтесь здесь, пока я разберусь с этим негодником.
— Какой из негодников ваш? — спросил Кит, послушно опустившись на сиденье. — И вы уверены, что я не могу вам помочь?
— Девон. Не смотрите на его рост, ума в нем не больше, чем у двухлетнего ребенка. И на нем нет никакой защиты. Джоселин упадет в обморок, когда я ей расскажу, что видела.
Дверь открылась, и Джейн, опираясь на руку слуги, вышла из кареты. Кит начал смеяться.
— Я не могу позволить ей одной пойти их разнимать, — тихо сказал он и посмотрел на Вайолет. — Ты пообещаешь мне остаться здесь, если я уйду?
— Думаешь, кто-нибудь посмеет сделать ей что-то плохое?
— Намеренно — нет, — ответил Кит, забрав с сиденья свою шляпу. — Однако за нее я не могу ручаться.
Вайолет очень хотелось отправиться следом, но, едва Кит спрыгнул с подножки, один из студентов его узнал и закричал что есть силы:
— Среди нас маэстро Фентон!
Вайолет улыбнулась, наблюдая за безуспешными попытками Кита укрыться от назойливого внимания. Толпа обступила его, грозя опрокинуть карету. То, что уже через полминуты Уид помог маркизе подняться в карету и встал дозором на подножке, стало очередным доказательством его преданности хозяйке. Преданности, которая вызывала у Вайолет восхищение.
— Вот так столпотворение! — воскликнула Джейн, опустившись на сиденье. — За ним ходят толпами, словно за новоявленным мессией, да простит мне Бог это сравнение.
Вайолет через голову Джейн взглянула в окно. Кит вытащил шпагу и отступал, фехтуя, к двери академии. Оказавшись у двери, он одним движением обезоружил всех троих своих соперников и, скользнув внутрь, пропал из виду.
— Это все было сделано специально, — восхищенно сказала Вайолет. — Чтобы дать ему сбежать.
Но она совсем не удивлялась тому, что у Кита столько верных почитателей. Он и ее сумел обольстить.
— Забавный способ отхода, — сказала Джейн. — Жаль, что я не могу делать то же, что и он. Мне бы это могло порой пригодиться. — Джейн пристально посмотрела на нее, когда карета тронулась. — Возможно, нам не следует рассказывать вашей тете или жениху об этой части нашей экскурсии. Не думаю, что мне следует упоминать об этом и своему мужу. Вы умеете хранить секреты?
Вайолет улыбнулась:
— Да. Это одно из моих самых главных достоинств.
На следующий день после обеда сэр Годфри заехал, чтобы повезти Вайолет и ее тетю в Гайд-парк.
— У меня для вас сюрприз, — произнес сэр Годфри за спиной Вайолет с таким таинственным видом, что она услышала в этом скорее угрозу.
— Что за сюрприз?
— Вам, моя дорогая, придется набраться терпения.
Вайолет поджала губы.
— Но намекнуть вы хотя бы можете?
— Нет, — сказал он, провожая ее к двери, — не могу.
— Мне понравится этот сюрприз? — спросила ее тетя.
— Я буду разочарован, если сюрприз вам не понравится, мадам, — сказал Годфри, предлагая Франческе руку.
Леди Франческа неохотно взяла его под руку. Вайолет не знала, что и думать. Что за кошка пробежала между Годфри и тетей? Как бы там ни было, уж лучше бы она осталась дома, чем брать на себя роль миротворицы. Кроме того, если она уедет из дома, то может пропустить еще один визит Джейн или сообщение от Кита, которое она ждала втайне.
Ей придется быть осторожной, чтобы не заговорить с Годфри о фехтовании, в особенности об учителе фехтования. Едва ли ей удастся его убедить в том, что она вдруг полюбила бои на шпагах после того, как столь беспечно пропустила его выступление на балу.
Вайолет следом за тетей и Годфри вышла к экипажу, стоявшему посреди улицы и перекрывавшему движение в обе стороны. Возможно, ей надо было сделать вид, что все идет как надо, однако тетя лишила ее такой возможности, когда, усевшись на сиденье, принялась изучать торчащий из-под брезента некий длинный и узкий предмет у себя под ногами.
— Что это? — возмущенно поинтересовалась она и далее сделала нечто напугавшее Вайолет едва не до смерти. Она нажала на кнопку на конце продолговатой штуковины, и из полированного цилиндра выскочил клинок шпаги, нацеленный прямо в физиономию Годфри.
Вайолет вскрикнула, уставившись на своего нареченного. Годфри был бледен как мел, что было неудивительно, поскольку тетя Франческа с кровожадным восторгом приставила лезвие к его горлу.
— Ну, только посмотри, Вайолет. Это же шпага. Твой жених прихватил с собой целый оружейный склад, пригласив нас на прогулку в парк. Как это впечатляет, сэр Годфри! Вы намерены открыть магазин, когда мы будем проезжать по Роттен-роу?
Багровый от раздражения Годфри пытался отнять у Франчески трость.
— Я уже продал их студентам академии, где я фехтую. Прошу вас, леди Эшфилд, отдайте мне это, а не то вы кого-нибудь из нас заколете.
— Разве академия, которую вы посещаете, расположена в парке? — скептически поинтересовалась Франческа.
— Нет, — сквозь зубы процедил Годфри, — но кое-кто из студентов, включая и меня самого, через несколько минут встречаются в парке, и сейчас вы испортили мой сюрприз.
Вайолет откинулась на спинку сиденья, боясь, что начнет смеяться и уже не сможет остановиться, если посмотрит ему или тете в глаза. Но тут ей пришло в голову, что если и другие ученики школы фехтования должны встретиться в парке, то есть резон надеяться на то, что их будет сопровождать и учитель.
Так что имеются, и даже очень неплохие, шансы на то, что она увидит сегодня Кита.
— Полагаю, вы перепродали эти трости с солидной прибылью, — неодобрительно скривившись, сказала Франческа.
Годфри с пристальным вниманием наблюдал за тем, как шпага вновь превращается в трость. Он ответил не сразу.
— Мы решили поставить небольшой любительский спектакль возле озера. Вы и ваша племянница пропустили мое представление, леди Эшфилд. Я хотел произвести на вас впечатление.
Вайолет сидела молча, пока Годфри прятал трость под брезент. Так вот что за сюрприз он для нее подготовил. Фехтовальное состязание в парке — в ее честь? Горло ее сжал спазм. Действительно сюрприз. Правда, не тот, о котором она думала.
— Как давно вы это спланировали, Годфри?
— Несколько недель назад, — ответил он и вздохнул, намекая на то, что ей и самой следовало бы догадаться.
Что он скажет, если обо всем догадается?
Несколько недель готовился он к этому турниру, и Кит там будет.
Она не могла просить Годфри рассказать обо всем подробнее. Ей и так было не по себе. Что, если она или Кит выдадут себя взглядами? Ей придется скрывать от тети свои эмоции, и это уже казалось непосильной задачей. Стоит ли опасаться того, что Кит нарушит слово? Как сможет она безучастно наблюдать за тем, как сражаются Годфри и Кит? Как сможет она остаться непредвзятой?
— Мне всегда было страшно любопытно, что джентльмены вкладывают в понятие «дружеский поединок», — задумчиво протянула тетя Франческа, нарушив неловкое молчание. — Мне кажется, что даже в спортивном состязании один соперник может ранить другого.
— Мы профессионально обучены, — ответил Годфри и посмотрел на Вайолет так, словно требовал, чтобы она тоже вступила в разговор. — Мы надеваем специальные куртки, набитые ватой, перчатки и маски.
— Я это понимаю, — сказала Франческа. — Но профессиональное обучение не стирает все нюансы, присущие мужской гордости. Что, если один из вас выйдет из себя? Приступы гнева не исключены и во время поединков между друзьями, вы не находите?
— Маэстро Фентон этого не допустит, мадам.
Вайолет наклонилась вперед, делая вид, что ей ужасно понравилась пара лошадей в соседней карете. Лучше ей в этот разговор не вступать. Любое ее высказывание о маэстро Фентоне может вызвать подозрения.
— В свое время мне нравилось наблюдать за тем, как фехтуют мастера своего дела, — с мечтательным выражением лица сказала Франческа. — Это искусство, должна признать, будоражит кровь.
— Тетя Франческа, — с улыбкой пробормотала Вайолет, — мне странно слышать это от тебя. Если бы я сделала такое признание на людях, ты бы всю жизнь меня за это отчитывала.
— Я думаю, что настала пора мне признаться в том, что я перестаралась, пытаясь воспитывать тебя в строгости.
— Я с вами не соглашусь, — сказал Годфри вполне миролюбиво. — Вайолет — превосходный пример того, как должна быть воспитана женщина ее круга. Ее манеры делают вам честь, мадам.
Вайолет смотрела вдаль. Она думала о том, что они с Годфри совсем не знали друг друга. Он хотел безупречную жену, ту, которая служила бы декорацией в его версии безупречного мира. И осознание этого факта испортило ей настроение. Она представила себя у свадебного алтаря в ожидании того, что в последний момент прискачет рыцарь на белом коне и спасет ее. Сколько раз в прошлом Кит спасал ее и Элдберта от Эмброуза или какого-нибудь еще из их воображаемых врагов! Но Годфри не был врагом. И он не был воображаемым персонажем. Он был живым, настоящим.
— Надеюсь, я никогда не поставлю вас в неловкое положение, Годфри, — пробормотала она.
— Вам это и не удастся.
Экипаж свернул в парк, влившись в оживленное движение по Роттен-роу. Вайолет смотрела на проезжающие элегантные фаэтоны, на ухоженных, красивых коней и слуг в ливреях, на прогуливающихся по зеленому газону нарядных дам в шляпах с покачивающимися на ветру перьями.
— Куда они все направляются? — спросила тетя Франческа.
— Понятия не имею, — ответила Вайолет.
Но она солгала. Она заметила Кита, одетого в белую рубашку и плотно облегающие панталоны.
Кучер сэра Годфри остановился позади ландо. Кит обернулся и посмотрел на Вайолет, после чего быстро перевел взгляд на Годфри.
Пульс ее участился до опасного предела.
От одного его вида — воплощенной мужественной элегантности — сердце ее пустилось в галоп. Один его вид горячил кровь.
Лакей помог тете выйти из кареты, и Вайолет заставила себя двигаться с приличествующей хорошо воспитанной леди неторопливостью, в то время как ей хотелось бегом мчаться к Киту, к которому ее тянуло с неодолимой силой.
Что бы она ни делала, она не должна показывать, что ее влечет к нему.
— Кто этот человек, Вайолет? — спросила тетя Франческа таким властным голосом, что даже Господь побоялся бы проигнорировать ее вопрос. — Высокий мужчина, вокруг которого собралась целая толпа леди и джентльменов? Тот гибкий и быстрый в движениях молодой человек, что сейчас надевает защитную куртку и маску? В нем есть что-то знакомое, — продолжала тетя с возрастающей подозрительностью. — Мне определенно кажется, что я его где-то видела.
— Это мой учитель фехтования, мадам, — сказал сэр Годфри с гордостью, которая странным образом тронула Вайолет. — Он — тот самый мужчина, с которым Вайолет открывала бал позавчера вечером.
Франческа воспрепятствовала попытке Вайолет снова взять ее под руку.
— Да, — протянула она. — Должно быть, так оно и есть. — Но что-то во внешности Кита не давало ей покоя. Она еще раз искоса посмотрела на него. Похоже, она подозревала, что видела его не только на балу. И подозрения ее были оправданы. Если бы только Франческа знала, на кого она смотрит!
И он действительно притягивал взгляды, он был как магнитное поле, зажатое между двумя полюсами, двумя мирами. Не ангел и не демон. Человек, который страдал и который доказал, что в силах преодолеть страдания. И она, Вайолет, не станет делать его слабым. Она будет верна их договору так же, как до сих пор был верен ему он.
— Давайте отойдем в тень, — рассеянно предложила Вайолет тете. — Нам оттуда будет все достаточно хорошо видно.
— Как пожелаешь, Вайолет.
Нет, не этого она желала. Ее желания немыслимы, запретны. Ей хотелось бы подойти к нему и поделиться с ним своими мыслями. И узнать, что думает он. Она хотела ощутить прикосновение его губ, его рук. Она бы хотела задохнуться от его поцелуев. Она хотела бы быть ему лучшим другом, она хотела бы принадлежать ему.
Вайолет проводила тетю в тень и заставила себя сосредоточить внимание на Годфри, который перед поединком разминался на лужайке. Никто не сочтет предосудительным то, что леди уделяет внимание джентльмену, которому вскоре предстоит стать ее мужем. И тогда исчезнет искушение сравнить мускулистые плечи и непринужденную легкость движений другого мужчины с более массивными и более знакомыми формами ее нареченного.
Но был ли Годфри ей знаком больше? Вайолет непроизвольно выпрямилась, когда Кит подбросил в воздух рапиру. Вайолет могла бы поклясться, что услышала со своего места, как он поет. Беспечная легкость его движений будила воспоминания.
Не одну ее впечатлял ловкий дьявол. Несколько леди и джентльменов, до тех пор оживленно беседовавших друг с другом, разом замолчали, зачарованно следя за его финтами. Даже тетя ее сделала шаг вперед, чтобы лучше видеть, рискуя получить солнечный удар. Вайолет была потрясена до глубины души, когда Кит повернулся, посмотрел прямо на тетю Франческу и отвесил ей изящный поклон.
— А мне нравится этот шпажист, Вайолет, — сообщила тетя. — Но этот поклон не собьет меня с толку. Он предназначался тебе.
— Он даже не смотрел на меня.
— Именно так.
— И на нем маска.
— Тем удобнее скрывать чувства к тебе, — сухо констатировала Франческа. — Должно быть, ты пробудила у него романтические чувства на балу.
— А ты, должно быть, подмешала хересу в свой утренний чай, — сказала Вайолет, покачав головой. — Более того, если он и оказал мне честь своим вниманием, то лишь в качестве любезности по отношению к Годфри. Давай обсудим Годфри, ты не против? Согласись, фехтовальный костюм ему идет.
— Не думаю, — ответила Франческа. — Но с другой стороны, дорогая, это ты собираешься за него замуж, а не я. И то, что ты болеешь за него в этом поединке, хороший знак. — Она помолчала. — Полагаю, это Годфри вызвал учителя на дуэль. Действительно трогательно, что он надеется доказать тебе свою мужественность, Вайолет. Если, конечно, его не вздуют по полной программе. В этом случае он лишь докажет, что он круглый дурак.
— Тетя, отчего ты вдруг прониклась к Годфри такой антипатией? Впрочем, лучше мы обсудим это потом, когда будем одни.
— Согласна.
Кит и Годфри теперь стояли на расстоянии всего одного ярда друг от друга, Кит демонстрировал некоторые приемы ведения боя. Скорее всего Годфри заплатил Киту за это публичное выступление. Ну разумеется, он ему заплатил. Но хотела ли она стать свидетельницей унижения Годфри? Она не была уверена в том, что могла бы беспристрастно наблюдать за схваткой столь неравных соперников. Если она станет болеть за одного из них, это можно будет посчитать предательством по отношению к другому. Но кому она отдала свое сердце?
Поединок начался с приветственного салюта, серии движений, призванных продемонстрировать взаимное уважение соперников — дань традиции. Вайолет заметила, что остальные студенты прекратили фехтовать друг с другом в тот самый миг, как начался бой. Студенты подошли ближе, пристально наблюдая за учителем, с тем же безраздельным вниманием к стратегии маэстро, что и Вайолет.
Суть в том, кто овладеет ситуацией. Кит играючи отражал удары. Он мог бы делать это между делом, скажем, пристегивая манжеты. И при этом был абсолютно спокоен.
Он всех держал под контролем — своего соперника, зрителей и в наибольшей степени Вайолет. Да, он полностью владел ее вниманием; тетя Франческа не проронила ни слова с самого начала поединка. Кит каждое движение выполнял нарочито медленно. Он провоцировал соперника. Годфри поддавался на провокацию и уже сейчас с трудом удерживал темп. Даже для неискушенного зрителя, каким являлась Вайолет, было очевидно, что Кит манипулирует Годфри, и Годфри, что удивительно, кажется, расслабился и стал чаще контратаковать.
— Валите его, маэстро! — крикнул мальчик, сидящий на плечах отца.
— Сделай милость, — пробормотала Франческа.
Вайолет уставилась на тетю во все глаза:
— Что ты сказала?
Вместо ответа Франческа притворно чихнула и полезла в ридикюль за чистым носовым платком.
— Я всего лишь чихнула. Ты же знаешь, что у меня от травы все время щекочет в носу.
Вайолет вздохнула. Дуэль тут же захватила ее вновь. Кит научился технике — это она видела. Движения, что выполняли фехтующие, имели свои названия. Годфри провел атаку из четвертой позиции, Кит парировал удар батманом. Но талант Кита был врожденным.
В памяти всплыла картина: Эмброуз гонится за ней по кладбищу, угрожая привязать ее к дереву, если она не вступит в его армию, и Кит летит за ним. Она смеется, оглядываясь и видя, как Кит настигает Эмброуза. Сердце ее бьется так, что вот-вот выпрыгнет.
— Я отрублю тебе голову, если ты ее тронешь! — с ухмылкой вопит Кит.
— А я ему помогу! — кричит Элдберт.
— Нечестно! — возмущается Эмброуз, согнувшись пополам и задыхаясь от бега. — Ты сегодня на моей стороне. Я не могу один сражаться с Китом. Он знает слишком много всяких трюков, и он бегает, как лисица. Он вообще мало похож на человека.
Вайолет едва успела продраться сквозь заросли тиса, как Кит поравнялся с ней.
— Он прав, ты же знаешь, — прошептала она, глядя через плечо Кита на сломанные кладбищенские ворота, у которых стоял Эмброуз, готовый сдаться. — Ты должен иногда ему поддаваться.
— С чего бы?
— Для приличия.
— Я… Мне нет дела до приличий.
— Тогда я выхожу из игры.
— Ладно. — Взгляд его помрачнел. — Я позволю ему победить. В другой раз.
Но он ни разу не сдержал обещания.
Временами он мог позволить Эмброузу подумать, что у него есть шанс. Вайолет и Элдберт ждали, уверенные в исходе. Дело обычно заканчивалось тем, что Кит делал ложный выпад, потом атаковал и забрасывал меч Эмброуза куда-нибудь подальше, чтобы тот искал его среди разломанных надгробий. Затем Кит взбирался на какой-нибудь постамент с тем, что осталось от памятника, и провозглашал себя победителем поединка. И несмотря на то что она отчасти сочувствовала Эмброузу, Вайолет возвращалась домой в приподнятом настроении.
После отъезда из Манкс-Хантли она не испытывала этого чудесного душевного подъема ни разу, пока не встретила Кита вновь — на балу у маркиза. Она уже и забыла, что способна чувствовать себя такой счастливой.
— Вайолет? Вайолет, почему ты так странно улыбаешься?
— Что? — Вайолет тряхнула головой. Голос тети пробудил ее от грез. — Почему я… что делаю?
— Ты улыбалась, дорогая.
— Правда?
— Да. Полагаю, это забавно.
— Что? Состязание на шпагах?
— Тот мужчина, кажется, играет с Годфри, как кот с мышью, — проницательно заметила тетя.
— Говори тише.
— Тут так кричат, что меня никто не услышит. Этот молодой человек похож на хищника, который изматывает свою добычу перед тем, как съесть.
— Сомневаюсь, что мистер Фентон будет сегодня ужинать сэром Годфри. Кроме того, я думаю, Годфри неплохо фехтует.
— Если не присматриваться, то неплохо. Нельзя сказать, что он фехтует, как школьник. Но если сравнивать его с учителем… О, будем откровенны. Мало кто выдержит такое сравнение.
Вайолет не могла с ней не согласиться. Все — от нянек и гувернанток, которые выгуливали в парке своих подопечных, от студентов до праздных аристократов, привлеченных зрелищем, — сходились во мнении с тетей Франческой.
— Тебе бы понравилось его выступление на благотворительном спектакле, — помолчав в задумчивости, сказала Франческа.
— Я пропустила сцену с Годфри.
— Я знаю.
Тетя Франческа повернула голову и посмотрела Вайолет в глаза. Она не могла ничего знать о Ките. Она не могла догадаться о том, кто он такой, после стольких лет. Тетя видела Кита всего несколько мгновений, если вообще видела его, с порога дома, в тот день, когда Вайолет заболела корью и Кит принес ее домой.
— Годфри пускает пыль в глаза, — сказала Франческа в своей теперешней категоричной манере, которая появилась у нее после смерти мужа. — Полагаю, джентльмены в абсолютном большинстве рисуются друг перед другом. Не помню, чтобы он озвучивал свой интерес к фехтованию, когда ты с ним познакомилась.
— В то время он занимался фехтованием всего несколько месяцев. Насколько я понимаю, в обществе возродилась мода на рыцарство, и, надо признаться, это мне по душе.
— И мне, но не тогда, когда поединок всего лишь костюмированное представление. Внимательно смотри за тем шпажистом.
Вайолет мужественно боролась с собой, пытаясь делать прямо противоположное тому, что советовала тетя. Она не знала точно, что именно имела в виду Франческа. Вполне возможно, вообще ничего.
— Его атаки довольно точны, я бы сказала.
— Довольно точны? — Тетя повторила ее слова, словно не верила своим ушам. — Да он сто раз мог бы заколоть твоего жениха. Надо было мне внимательнее приглядеться к нему, когда вы с ним танцевали на балу. Он двигается, как… Словом, я не видела никого, кто бы умел так двигаться.
— Что я слышу! Тетя, ты рискуешь попасть в неловкое положение, если тебя кто-то услышит. Все эти разговоры о движениях и…
— Смотри, как ловко он делает выпады. Присмотрись к тому, как он двигается.
— Ни за что. Тебе в твоем возрасте должно быть стыдно уже потому, что ты мне такое предлагаешь.
— У него врожденное чувство клинка. Он действительно мне кого-то напоминает, и в тот вечер на балу у меня возникло то же ощущение. Но хоть убей, не могу вспомнить, кого именно. От него глаз не оторвать.
— В этом суть его успеха у публики, — сказала Вайолет.
— Я бы поспорила с тем, что его талант ограничивается талантом актера.
— Я думаю, он учился фехтованию за границей не один год.
— Откуда он родом? — спросила тетя.
Вайолет опустила взгляд.
— Я точно не знаю, но, судя по всему, он англичанин. — И слава Богу, в этом Вайолет душой не покривила. Насколько ей было известно, происхождение Кита окутано тайной. Если он и узнал что-то о своих настоящих родителях, то с ней он этими сведениями не делился.
«Что за женщина могла отдать его в приют?» — раздумывала Вайолет. Она сама росла сиротой, и у нее не осталось даже воспоминаний о матери, которые могли бы принести успокоение в минуты тоски и тревоги, но по крайней мере она знала, что родители любили ее, и она знала, кто они были. Кит был лишен и этого. Но он был не из тех, кто себя жалеет.
— Ты танцуешь, как дышишь, Вайолет, — неожиданно сказала тетя. — Это твой дар — твоя грация.
— Я бы танцевала как неуклюжая болванка, если бы не ты и дядя Генри. Сколько лет мне давали уроки танцев? Если у меня и есть талант, то без направляющей руки он ничто.
— Но у нас теплело на душе, когда мы смотрели, как ты танцуешь. Да, вначале ты кружилась, как мартовский ветер, по лужайкам, по комнатам, вокруг диванов и кресел. Твайфорд порой не мог поймать тебя целый час.
— Я знаю, — сказала Вайолет, и в ней поднялось давнее чувство вины. — Я знаю, что вам было со мной нелегко. Я понимаю, как многим вам пришлось пожертвовать ради меня. И все же…
— Ты была светом нашей жизни, — сказала Франческа, расправив хрупкие плечи. — И знаешь, теперь я думаю, что запирать в банке блуждающий огонек не всегда желательно. Некоторые создания теряют желание сиять, когда их сажают под замок.
Вайолет спрашивала себя, как следует ей понимать эту сентенцию. Неужели тетя таким образом просила у нее прощения за излишнюю строгость своего воспитания? Вайолет знала, что тетя с дядей любили ее. Они сделали все, что было в их силах, чтобы вырастить и воспитать девочку, которая не желала подчиняться никаким правилам.
— Я не была волшебным созданием. Я танцевала, потому что не могла усидеть на месте. Я слушала музыку, которая играла в моей голове, и эта музыка побуждала меня танцевать.
— Ты была чудной.
— Я была трудной, — призналась Вайолет. — Я все время отвлекала дядю Генри, когда он читал или развлекал гостей.
— Трудной? — Лицо Франчески исказилось, словно она была на грани того, чтобы раскрыть ей секрет, который Вайолет, возможно, совсем не хотела знать. Возможно, она предпочла бы так и прожить остаток жизни в неведении.
Вайолет решила, что пора вернуться к поединку.
— Мы пропустим звездный час Годфри, если не перестанем болтать, и тогда нам точно не поздоровится.
Годфри не мог пробить оборону Кита даже для того, чтобы нанести единственный укол в грудь. Кит контролировал не только свою рапиру, но и темп поединка. Он отражал все атаки Годфри, с какой бы позиции тот ни пытался атаковать, и сохранял блестящую координацию. Плечо, бедро, ступня. Он мог закончить поединок одним легким движением кисти. В любой момент.
По правде говоря, он мог бы и во сне отражать атаки Годфри, настолько они были предсказуемы. Это нельзя было назвать поединком на шпагах. Он просто размахивал рапирой, атакуя воздух.
Но, решая, стоит ли посрамить ученика, нужно учитывать многие факторы. Он знал, почему Годфри нужно победить и чьей благосклонности он надеется этим добиться. Годфри желал впечатлить леди по имени Вайолет.
Проблема в том, что Кит разделял его побуждения и им двигал тот же мужской инстинкт. И черт возьми, его владение клинком возбудило у Вайолет интерес еще задолго до того, как они оба узнали о существовании сэра Годфри Мейтленда. Над Китом довлело искушение. Стоит лишь дать немного работы ногам, и он может заставить Годфри прыжками и перебежками отступать до самого Серпентайна, пока тот не свалится в озеро. Не говоря уж о том, что с помощью настоящего клинка, а не той спортивной рапиры, что была у него в руках, он мог бы запросто отправить соперника в могилу. Однако такое быстрое и не требующее никаких усилий действо едва ли могло кого-либо развлечь, и менее всех самого Кита. Убийство студента, который платит тебе за уроки, — поступок малодостойный.
Это было бы не только нарушением закона. Это было бы аморально и оскорбительно по отношению к женщине, на которой Годфри намеревался жениться. Хотя Кит ни разу не взглянул на Вайолет с тех пор, как начался поединок, он чувствовал ее присутствие так же остро, как и тогда, когда она смотрела на него из окна своей комнаты. Но сейчас, вместо того чтобы сражаться с невидимыми врагами, чтобы доказать свою состоятельность, он сражался с соперником, который был вполне реальным. Он был тем самым мужчиной, которого Вайолет выбрала себе в мужья, что означало, что в этом человеке должно быть что-то хорошее, даже если Кит не мог ничего такого разглядеть.
Внезапно поединок набрал темп. Тетя Франческа взяла Вайолет под руку и потянула ее за собой, поближе к фехтующим. Вайолет любила тетю всем сердцем. Она бы сделала все, что угодно, лишь бы ее защитить, но если та продолжит задавать вопросы о Ките, она наверняка проговорится. И если тетя поймет, что Кит был тем самым мальчиком, с которым они когда-то сдружились, ей придется ой как несладко.
Но внезапно обе они затихли. Стало невозможно ни глаз отвести, ни слова вымолвить. Тетя была права. Кит отмахивался от Годфри как от назойливой мухи. Он отражал удары, не делая ни одного лишнего движения, и двигался он легко и изящно, и при этом ноги его выделывали витиеватые па, не менее сложные, чем шаги в самом трудном из разученных Вайолет котильонов.
Он был прав тогда. Разницы не было — динамику дуэли или танца задавала одна и та же страсть, и цель у дуэли и танца тоже была одна. Конфронтация, покорение… или уступка. Суть в том, чтобы увлечь, отвлечь, ввести в заблуждение. Согнуть руку, чтобы увернуться, или при необходимости заманить в ловушку. Вот что происходит, когда вступает в игру непротивление. Вращение вокруг партнера позволяет управлять атакой. Но необходимо оставить пространство, зазор, в который можно ускользнуть от противника.
Кит намеревался проиграть этот поединок. Вайолет чувствовала это, и это приводило ее в ярость.
Она прикусила язык, чтобы не крикнуть ему, что он должен победить. Он любил сражаться. И все же она чувствовала, что его внезапная нерешительность, заминка была намеренной. Она чувствовала, что он готов принести в жертву свою гордость, чтобы поднять Годфри самооценку. Разумеется, Вайолет не могла вмешаться. Годфри заплатил ему, чтобы произвести на нее впечатление. Они оба не скажут ей спасибо, если она закатит истерику.
Маленькие мальчики и их мечи. Их гордость.
Кит переживет. Вайолет знала, что он пережил нечто гораздо худшее, и с ее стороны было неправильным желать поражения Годфри, потому что… потому что ее тайным другом был лукавый бес, которому ее жених пытался подражать. Что бы подумал Годфри, если бы увидел те, прежние поединки Кита, когда он носился как демон по заброшенному кладбищу, сокрушая мечом врага, беспощадный и неукротимый?
Что подумал бы Годфри, если бы увидел, как его нареченная тенью носилась за Китом?
Вайолет вздохнула. Она точно знала, как отнесся бы к этому Годфри. Но сколько бы он ее ни осуждал, изменить прошлое не в ее и не в его силах. И она не стала бы ничего менять, даже если б могла изменить то, что давно прошло.
Кит позволил своему неуклюжему оппоненту нанести укол, который мог бы парировать с легкостью. Он не обращал внимания на досаду зрителей — на благотворительном балу его успех превзошел ожидания незнакомцев, наблюдавших за его выступлением, сегодня он обманул их ожидания. Он пожал плечами, когда сэр Годфри со счастливой улыбкой триумфатора обвел взглядом толпу, раскрасневшийся как от радостного удивления, так и от потраченных усилий.
Кит потратил больше сил на то, чтобы удержаться от искушения и не взглянуть на Вайолет, дабы увидеть ее реакцию, чем на весь этот поединок. Он повернулся к ученикам, поощряя их к разбору поединка. Он сам многому научился, наблюдая ошибки других фехтовальщиков. И похоже, все еще продолжал учиться. Однако вплоть до этого мгновения он не осознавал, что все годы тренировок, все раны, что он получал и наносил другим, учась у мастеров, владеющих шпагой лучше, чем он, — все это было сделано ради того, чтобы однажды Вайолет увидела, чего он достиг. И что она порадуется за него, как радовалась за него когда-то давно, когда он был изгоем, тоскующим от одиночества.
Но не мог он предвидеть того, что на глазах у Вайолет отдаст победу сопернику. Он продал свою шпагу за хлеб насущный. Могло быть и хуже. И могло быть и лучше, если бы Вайолет смогла вновь сделать его своим героем.
Вайолет замерла, увидев, что Годфри протиснулся сквозь толпу людей, окруживших Кита, и указывает рукой на нее. Неужели он потащит к ней Кита, чтобы позлорадствовать всласть? Как она должна себя вести? Всему есть предел. Тетя Франческа может почувствовать напряженность между ней и Китом, даже если Годфри ничего не заметит.
— Мы должны вернуться в экипаж, чтобы ты могла отдохнуть, — сказала Вайолет, потянув за собой тетю. — Ты долго стояла. У тебя устали ноги.
Тетя Франческа досадливо отмахнулась:
— Чепуха.
— Нет, не чепуха. Два дня назад ты была едва ли не при смерти, — сказала Вайолет, продолжая тащить за собой тетю.
— Ты это называешь поединком? Да тот молодой человек мог бы вырезать алфавит на лбу у Годфри, если бы захотел.
— Ну, тогда Годфри повезло, что на нем была маска.
— Мне бы хотелось познакомиться с тем шпажистом. — Тетя Франческа послала Вайолет томный взгляд. — Прояви снисходительность к старой леди.
С какой стати? Вайолет злилась. К ней Франческа никогда не проявляла снисхождения. Но с другой стороны, Франческа не была таким уж монстром. Она держала язык за зубами и не напоминала Вайолет о ее прегрешениях. Вайолет замерла. Она не могла ослушаться тетю, которую любила и которой привыкла подчиняться. Но она не могла сопротивляться и той силе, что влекла ее к мужчине, который уже приближался к ним, приближался неторопливо, потому что понимал, как важно правильно выдержать паузу. Кит также понимал ее лучше, чем тот джентльмен, которому она посвятит всю оставшуюся жизнь.
Она посмотрела вдаль. Там, вдали, на лужайке дети играли в чехарду. Но, даже не глядя на Кита, Вайолет чувствовала его приближение. Кит опустил голову. Казалось, он слушает то, что говорит ему Годфри. Сердце ее подпрыгнуло в предчувствии опасности. Она знала, что он хитер как дьявол и как дьявол своеволен. Ни работный дом, ни приемный отец, ни учителя фехтования не смогли сломить его волю. Они лишь закалили ее, как закаляют сталь. Вот именно. Он стал сильнее. Возможно, она сильнее не стала. Возможно, она стала слабее и податливее.
Лукавый огонек блеснул в глазах Кита в тот краткий миг, пока они смотрели друг на друга. Он прижал правую руку к груди и низко поклонился.
— Леди, — произнес он густым бархатным голосом, вызвавшем в Вайолет смятение чувств, — надеюсь, вы получили удовольствие от поединка, и ничего из того, что в нем происходило, вас не покоробило.
— Представление было воодушевляющим, — откликнулась тетя Франческа и расправила плечи, словно хотела этим сказать, что в ее годах уже можно без обиняков говорить то, что думаешь.
Кит посмотрел на Вайолет:
— Но мисс Ноултон выглядит немного бледной, словно — простите за выражение — словно она увидела призрака.
— Уверяю вас, — без тени дрожи в голосе ответила Вайолет. — Я бы не осталась, если бы испытала малейший дискомфорт. А если бы я увидела…
— Насколько я понимаю, — вмешалась тетя Франческа, — в наши дни не считается необычным для леди брать уроки фехтования?
Кит удивленно моргнул и ответил:
— Вы абсолютно правы. Но чаще всего уроки берут актрисы, чтобы расширить диапазон ролей, которые могут играть. Я также даю уроки фехтования дамам благородного происхождения с независимыми взглядами.
— Мисс Ноултон не актриса и не собирается ею стать, уверяю вас, — сказал Годфри, неодобрительно насупившись.
— Разумеется. — Кит окинул Вайолет быстрым взглядом. — Мне бы и в голову не пришло так подумать.
— Какая интересная мысль, — задумчиво протянула Франческа.
Он и сам был актером хоть куда, заключила Вайолет. У нее ладони чесались, чтобы ему поаплодировать. Но с другой стороны, разве она не рассчитывала на то, что он способен сбить со следа любого, кто заподозрил бы, что между ними что-то есть?
— Я, как правило, рекомендую адаптивный курс, но в любом случае, исходя из своего опыта, могу сказать, что несколько уроков фехтования способны раздвинуть границы дамского образования. — Кит окинул Вайолет оценивающим взглядом. — Если кто-либо из вас, леди, хочет освоить несколько несложных приемов, я буду рад вам в этом помочь. Позвольте оставить вам свою визитку.
У Вайолет перехватило дыхание. Он что, предлагает ей брать у него уроки? Жаль, что она не может напомнить ему о том, как он дрался с невидимками, размахивая тяпкой над своей головой. И все же даже тогда, орудуя тяпкой вместо меча, ему удавалось пробудить от вечных грез немало обитавших на кладбище духов.
— Ужасно мило с вашей стороны предложить нам свои услуги, мистер Фентон, но я сомневаюсь, что любая из нас в ближайшем будущем столкнется с необходимостью драться на дуэли.
Губы его растянулись в улыбке, которая живо напомнила Вайолет о том, что целуется он столь же искусно, сколь фехтует.
— Если вы передумаете, все, что вам нужно, это попросить карточку у вашего жениха. У него в магазине их полно.
Сэр Годфри смотрел на него в ужасе:
— Ни за что не могу представить себе Вайолет, размахивающей шпагой.
— Я также устраиваю заказные представления, — добавил Кит, словно и не слышал Годфри.
— Сколько вы берете за уроки? — поинтересовалась тетя Франческа.
— Вне сомнения, больше, чем мы можем себе позволить, — сквозь зубы процедила Вайолет.
Кит покачал головой:
— Разве я не говорил, что цена у меня договорная?
Да поможет ей Бог. И ему тоже. Еще одна реплика вроде этой, и она на прощание заедет ему веером по физиономии. Сегодня она, пожалуй, воздержится, но вот когда в следующий раз они встретятся наедине… А будет ли следующий раз? Хватит ли у нее совести сопровождать маркизу во время ее очередного визита в школу?
Кит смотрел на нее в молчании. Тишина была полной, такой, словно наступил конец света. «Не говори больше ничего, — умоляла его взглядом Вайолет. — Ни одного слова. Даже не думай об этом».
Она чувствовала, что Кит готов к контратаке, что ему не терпится сделать ответный ход. В конце затянувшейся паузы он кивнул Годфри, закрывая тему с элегантностью настоящего шевалье:
— Вы, сэр, конечно, знаете леди лучше, чем я. Я завидую вам, но такова жизнь.
Он через плечо бросил рапиру ассистенту и повернулся к трем своим юным ученикам, поджидавшим его неподалеку.
Рука ассистента в отороченной кружевом манжете взметнулась над остальными руками, чтобы поймать оружие маэстро. Вайолет помнила, как считала за честь держать шпагу Кита, пока он влезал на дерево или учил Элдберта и Эмброуза драться на кулаках.
По крайней мере Кит нашел еще одну команду почитателей, преданных ему так, как он того заслуживал, даже если ей, Вайолет, никогда не быть рядом с ним.
Радость от победы начала улетучиваться вскоре после того, как поединок закончился. К тому времени как Годфри вернулся домой, он уже чувствовал себя довольно глупо из-за своего желания пустить Вайолет пыль в глаза. Очевидно, ее искреннего расположения ему никогда не удастся добиться. Что он сейчас сделал такого, чем заслужил ее недовольство? Когда они познакомились, он был убежден, что ее холодность объясняется природной сдержанностью и скромностью. Она была молчалива, какой и следует быть женщине. Она была хорошо воспитана, держалась, как и положено женщине аристократического происхождения, с достоинством. Именно этой своей прохладной сдержанностью она его и покорила. Прохладная или нет, Вайолет все равно согреет его постель по ночам. А их дети будут носить его имя.
Она никогда не поставит его в неловкое положение, заведя роман на стороне, как другие леди ее класса. Возможно, он не мыслил ясно. Возможно, у него помутился рассудок из-за радостного возбуждения на том балу, возможно, сказалась усталость после долгих часов работы в торговых рядах и этого сегодняшнего поединка с Фентоном.
Этот бой отнял все его силы, до последней капли, и после легкого ужина он решил принять ванну. Потягивая бренди, Годфри думал о том, что, видимо, даже самое отчаянное сумасбродство не заставит Вайолет воспылать к нему страстью.
Может, она посчитала его поступок вульгарным? Другие присутствовавшие в парке леди, включая ее докучливую тетушку, с удовольствием следили за состязанием. Разве состязания на шпагах не спорт для джентльменов? Что с того, что Фентон проиграл поединок своему клиенту? — размышлял Годфри, выходя из ванной. Ему платят не для того, чтобы он демонстрировал свое превосходство над учениками.
Годфри надел шелковый халат и прошел в спальню. Он вновь и вновь спрашивал себя, существовала ли какая-то напряженность в отношениях между Вайолет и Фентоном. Или ему это только показалось?
Невозможно, немыслимо. Они не посмеют!
Фентон никогда не проявлял излишних эмоций в течение всего того времени, как его и Годфри связывали отношения учителя и ученика. Следует ли ему раз и навсегда смириться с тем, что Вайолет никогда не будет к нему испытывать ничего, кроме холодной отчужденности?
Благотворительный бал — другое дело. Вайолет прекрасно танцует. Не ее вина, что Фентон принудил ее к этой не вполне приличной импровизации. Но сегодня в парке между этими двумя проскочила искра. Что это было? Антагонизм? Или влечение? Годфри даже не подозревал, что в Вайолет скрывается столько огня.
«Скорее всего ничего и не было», — подумал он и открыл выдвижной ящик комода в поисках подходящего шейного платка. По четвергам он всегда ходил в клуб. Неудивительно, что Фентон, способный по достоинству оценить красоту и элегантность, нашел Вайолет привлекательной. Годфри не выбрал бы в жены леди, лишенную привлекательности.
В тот вечер Вайолет отвела тетю в спальню раньше, чем обычно. Представление в парке, возможно, и подняло им настроение, но сейчас даже Вайолет испытывала потребность в отдыхе. Горничная расстелила постель и задернула шторы, чтобы в комнату не проник сырой воздух и шум с улицы.
— Сорная трава растет сама по себе, — сказала тетя Франческа без предисловий, — а фиалка требует нужной почвы. Как я любила смотреть, как твой дядя танцует кадриль с нашей неблагонадежной мисс Хиггинс, когда лакей пиликал на скрипке, а Твайфорд деликатно кашлял, пытаясь заглушить его фальшивые ноты, а потом… — Голос ее изменился, словно перед ней отворилась дверь в прошлое. — Ты помнишь тот день, когда мы увидели из окна маленьких джентльменов?
Вайолет сокрушенно покачала головой. Она начала подмечать странности в поведении тети вскоре после смерти ее мужа, а теперь с головой у нее становилось все хуже и хуже.
— Ты, должно быть, имеешь в виду Элдберта и Эмброуза? Они часто играли под нашими окнами.
— Из-за них я очень о тебе беспокоилась.
— Те маленькие джентльмены, как ты их называешь, смеялись надо мной, тетя Франческа. Не знаю, почему ты их боялась. Они никогда меня не обидели.
— Возможно, и так. Элдберт был достаточно вежливым. Эмброуз же всегда груб, как и его мать. Но был еще тот неопрятный мальчик, который работал в поле. Маленький оборванец. Я никогда не забуду тот день, когда он принес тебя домой с кладбища. Мать Эмброуза позже рассказала мне, что ты подружилась с ним, и я назвала ее лгуньей. Я сказала, что моя племянница и ногой бы не ступила на кладбище. Но ты была там, Вайолет. — Тетя повернула голову и посмотрела Вайолет в глаза: взгляд ее был ясный и настороженный. — Я думала, что мальчик тебя убил. Я смотрела на тебя, неподвижную и бледную, и думала, что этот головорез принес тебя домой мертвую.
К счастью для самой Вайолет, тот случай она помнила смутно. У нее был сильный жар, и она не знала, что в ее памяти осталось от бреда и что от реальности. И тем не менее она помнила, как Кит в ужасе смотрел на нее, и она помнила, как гулко билось его сердце, когда он нес ее вверх по склону к дому. Элдберт ему помогал, но Вайолет точно не знала как. Она умоляла Кита оставить ее у двери. Но он отказался. Она слышала голос дяди за своей спиной и истошный крик тети.
— У него ничего плохого на уме не было, — сказала Вайолет и наклонила голову, чтобы затушить свечу. — Эмброуз и близко боялся ко мне подойти. И Элдберт, кстати, тоже. Но он по крайней мере принес мою шаль, когда я почувствовала себя лучше. Эмброуз страдал больше всех и давал это понять каждому, когда выздоровел.
— Хотела бы я знать, как сложилась жизнь у этого мальчика из работного дома. — Тетя Франческа закрыла глаза. — Я даже не могу вспомнить имя того человека, который выкупил его, сделав своим учеником. Он ведь был капитаном, не так ли? Вдовцом, потерявшим сына? Что я точно помню, так это то, что они никогда так и не вернулись в Манкс-Хантли. Полагаю, если мальчик доставлял ему неприятности, он мог продать его другому хозяину. Подлое это дело… владеть людьми.
— Возможно, он ему помог, — сказала Вайолет, сглотнув вставший в горле спазм.
— Возможно. Как странно, что мне он вдруг вспомнился, когда я ни разу его толком и не видела. Я бы беспокоилась о тебе еще больше, если бы узнала, что ты водишь дружбу с нищим.
И тогда по спине Вайолет пробежал холодок. Возможно, у тети Франчески с головой было как раз все в порядке. Возможно, ум ее работал, как положено, и она пришла к неизбежному выводу.
— Почему бы ты беспокоилась? — спросила Вайолет после непродолжительного молчания.
— Ты была единственным ребенком, которого мы с твоим дядей могли иметь. Я потеряла твою мать, когда она была совсем юной. А ты… ну, ты была бесстрашной в детстве.
— Я была одинокой.
— Это правда, Вайолет?
— А разве ты не знала?
Франческа печально отвернулась:
— Не знала. Пока не потеряла твоего дядю.
Вайолет удивилась, не застав Годфри в принадлежавших ему торговых рядах, куда они с тетей направились за покупками сразу после полудня. Они бродили по магазинам не меньше часа, любуясь понравившимися им товарами, пока Твайфорд держался поблизости, чтобы помочь, если будет нужно. Вайолет могла бы бродить там до закрытия — ей нравилось все: от каминных часов до тарелок для пирожных, выставленных на витрину. Но тетя призналась, что устала.
— Пора возвращаться домой, — предложила Вайолет.
Тетя не стала возражать.
— Да. Прекрасный ассортимент. Годфри молодец. Мне действительно очень понравился тот серебряный чайник. У твоей бабушки, Вайолет, был очень похожий.
— Тогда тебе тоже нужно его купить, — сказала Вайолет. — Пусть Твайфорд проводит тебя к карете, а я попрошу мистера Купера отложить для нас этот чайник.
— Я и забыла, какой у Годфри хороший вкус, — сказала Франческа. — Если и другие его магазины похожи на этот, то он и правда работает не покладая рук.
Когда они направились к двери, к ним подошел джентльмен в сюртуке и замшевых панталонах. У него было узкое лицо, которое придавало ему моложавый вид, но при ближайшем рассмотрении становились заметны морщинки. Он приподнял шляпу и что-то сказал Вайолет по-французски. Что именно, она не поняла.
Но судя по блеску его глаз, возможно, это приветствие было из числа тех, что лучше оставить непереведенными.
— И вам того же, — тихо сказала Вайолет.
Тетя Франческа нахмурилась:
— Таких типов, как он, лучше избегать.
— Он и мне не понравился.
Тетя оглянулась:
— Мне очень не понравилось, как он на тебя посмотрел.
— И мне тоже. Но мне бы не хотелось, чтобы ты заостряла на этом внимание.
— Ты не могла познакомиться с ним на благотворительном балу? — спросила Франческа. — Он вел себя так, словно знает тебя.
— О, я об этом не подумала. Я в этом сомневаюсь, но это возможно.
Вайолет передала тетушку заботам Твайфорда и вернулась в магазин. Джентльмена, который заговорил с ней по-французски, там не было. Почувствовав облегчение, Вайолет обратилась к продавцу. Он был так рад угодить невесте своего нанимателя, что Вайолет стало его жаль. Он вскарабкался по высокой стремянке, чтобы достать с верхней полки понравившийся тете серебряный чайник, и чуть было оттуда не свалился от усердия.
— Спасибо, мистер Купер, — сказала Вайолет, когда продавец отправился провожать ее до двери. — Сэр Годфри, наверное, сейчас на складе.
Продавец понизил голос:
— Я не думаю, мисс. Полагаю, он ушел на занятия по фехтованию. Фентон стал его страстью.
— Понимаю.
— Он хорошо фехтует.
— Да, — пробормотала Вайолет и вдруг представила себе Кита, который идет к ней, нацелив клинок ей прямо в сердце. — Пожалуйста, передайте ему, что мы заходили.
— О, мне не придется этого делать, — сказал продавец со всей серьезностью.
Вайолет подала руку лакею, который ждал ее у выхода.
— Почему не придется? — спросила она, заинтригованная.
— Он сразу заметит, что чайника нет, и потребует назвать ему имя покупателя, который его купил.
Вайолет оглянулась. Торговля шла бойко.
— Ну, ему виднее, как вести дело.
— Да, и ваше имя благотворно на него влияет, — признался продавец и, отступив, поклонился. — Но только умоляю вас, не говорите ему, что я вам это сказал.
Она засмеялась.
— Нет, я… — Она огляделась. У нее было такое чувство, словно ее накрыла тень.
— Что-то не так, мисс Ноултон?
Она покачала головой:
— Нет-нет. Все хорошо. Я передам сэру Годфри, как хорошо вы меня обслужили. Спасибо вам еще раз.
К радости Вайолет, за несколько следующих дней тетя ее значительно окрепла. Трое друзей покойного барона прислали ей приглашения на три светских раута.
— Трогательно, что так много знакомых Генри помнят меня, — сказала Франческа, с грустью уставившись на письма, лежащие у нее на коленях. — Поскольку у нас нет других родственников, я бы хотела, чтобы ты с ними познакомилась, Вайолет. Годфри изъявил желание нас сопровождать.
— Чем больше светских собраний мы будем посещать, тем лучше, — передразнила Вайолет жениха. — Это хорошо для дела, и вы, моя дорогая, произвели ошеломительное впечатление на балу.
Франческа приподняла бровь.
— Тебе не хватает только усиков и трости.
— Надеюсь, между нами больше различий, чем те, что ты перечислила.
Франческа засмеялась и подняла еще одно письмо:
— Ты это читала? Оно от моего старого друга лорда Чарнвуда.
— От Эмброуза?
— Это приглашение на званый вечер, который состоится ровно через месяц. В программе поиски сокровищ, фехтовальное представление и бал.
— Тогда там будут почти все.
— Не поняла?
— Я хотела сказать, там будет Элдберт и… и Эмброуз.
— Да, ведь Эмброуз и устраивает этот прием. Надо полагать, он там будет присутствовать.
— И Годфри тоже. Как же без него, если в программе фехтование.
— Годфри. — Тетя положила письмо поверх остальных. — Надо понимать, что нам придется принять приглашение.
— Не вижу причин, почему мы должны отвечать отказом.
— Конечно, на то нет никаких причин. Раз там будут Эмброуз и Элдберт, — довольно ехидно заметила тетя. — И нам представляется еще один шанс полюбоваться фехтовальным мастерством Годфри.
— Нам не обязательно ехать, если ты предпочтешь остаться дома, — сказала Вайолет как можно спокойнее.
— Я не стала бы лишать тебя шанса снова встретиться со своими старыми друзьями, Вайолет.
С ее старыми друзьями. Она подумала, что встреча старых друзей была бы неполной без мисс Хиггинс. Но если Кит должен там присутствовать, то ей предстоит сделать все, что от нее зависит, чтобы не поддаваться чувствам. Хотя, возможно, к тому времени он успеет утратить к ней интерес.
Она видела его еще раз на праздничном утреннем чаепитии у герцога Уэндерфилда на Беркли-сквер. Сэр Годфри по пути туда сказал, что студенты академии дают небольшое представление для гостей на лужайке, но что он не будет принимать в нем участия.
— Почему? — спросила Вайолет.
Годфри что-то уклончиво пробубнил в ответ, но голос у него был немного обиженный. К счастью, на этот раз Франческа обошлась без язвительных комментариев.
Вайолет незаметно высматривала Кита среди солидных джентльменов, чинно беседующих друг с другом на ступенях у входа. Она искала его глазами среди гостей помоложе, прогуливающихся по саду. Когда Годфри предложил сопровождать тетю в прогулке по саду, Вайолет нарочно отстала от них.
Она только что заметила шатер на склоне. Перед входом в шатер собрались зрители посмотреть постановочную дуэль на шпагах в исполнении фехтовальщиков, одетых в костюмы Елизаветинской эпохи. И когда показавшийся знакомым женский голос окликнул ее по имени, Вайолет остановилась в нерешительности. Как раз в этот момент Кит вышел из-под навеса. На нем был черный камзол поверх белоснежной рубашки и плотно облегающие коричневые брюки. Он медленно окинул взглядом толпу. Как привлечь его внимание, не привлекая внимания других? Возможно, ей следует обойти шатер кругом, делая вид, что она заблудилась. Она могла бы уронить веер. Нет. Настоящая леди никогда не прибегнет к столь очевидной тактике.
Но пока Вайолет думала, как ей поступить, другая леди из числа зрительниц, которой, очевидно, было все равно, что о ней подумают, бросила к ногам Кита красную розу. Он засмеялся, но розу не поднял.
Вайолет неохотно оглянулась на голос, назвавший ее по имени во второй раз. К ее облегчению, голос принадлежал маркизе Седжкрофт.
Глаза Джейн сверкали заразительным лукавством.
— Могу я вас увести на пару минут? Я пытаюсь удрать от самого нудного баронета в мире. Кстати, а где ваш жених? О Боже, я не имела в виду вашего баронета, который, я уверена, чудо какой занимательный собеседник.
Вайолет украдкой оглянулась через плечо:
— Да уж.
Джейн вопросительно на нее посмотрела.
Вайолет покачала головой:
— Простите, я отвлеклась. Подумала о своем…
— Фентон так обаятелен, даже слишком. У него настоящий дар располагать к себе людей, — со вздохом сказала Джейн. — Вы видели — студенты его боготворят. Мой сын не может уснуть, пока Фентон не пожелает ему спокойной ночи.
Вайолет могла лишь улыбнуться. Она слишком хорошо понимала, каким неотразимо обаятельным умеет быть Кит. Вот и сейчас и маркиза, и Вайолет замолчали, завороженно наблюдая за тем, как Кит командует парадом. Нельзя сказать, чтобы кто-то из зрителей обращал внимание на его учеников. По крайней мере не тогда, когда Кит демонстрировал серию батманов, пытаясь добиться от своих студентов техничности выполнения. Каждый проведенный им прием сопровождался восхищенными вздохами зрительниц.
Кит двигался с чувственной грацией, которая притягивала взгляды. Она слишком отчетливо помнила свои ощущения, когда он прижал ее к стене всем своим крепким телом перед тем, как поцеловать… Он феноменально владел телом, он двигался с нечеловеческой стремительностью и, судя по многочисленным томным охам и ахам, не у нее одной возбуждал чувственные мечтания.
— Я должна им завладеть, — без обиняков заявила Джейн.
Вайолет от неожиданности открыла рот. Она догадывалась, что в высшем свете обзаводиться любовниками не считается зазорным, но то, что маркиза могла с таким чувством рассказывать о сыне, а через мгновение заявлять о том, что должна «завладеть» Китом, — не укладывалось у нее в голове. Вайолет не знала, как реагировать.
Джейн повернулась к ней и засмеялась:
— О, моя дорогая, видели бы вы свое лицо. Это совсем не то, что вы подумали. Я должна была раньше вам сказать. Маркиз намерен предложить Киту должность учителя фехтования для нашего сына, отнюдь не должность моего любовника.
Вайолет судорожно сглотнула.
— Мне такое и в голову не могло прийти.
— Не могло, но пришло, — насмешливо констатировала Джейн. — Это я виновата… О, быстрее, берите меня под руку. Нам надо поторопиться, а то сюда идет баронет.
Вайолет ускорила шаг. Ее поражало, как маркизе удается так быстро передвигаться в своих крохотных туфельках, так пикантно мелькавших сквозь прозрачные кисейные вставки в пышных шелковых юбках розового платья.
— У нас есть конкретная цель? — спросила Вайолет, немного запыхавшись.
— Да. Мы идем в павильон.
Вайолет устремила взгляд на маячивший вдали павильон с белой башней.
— Прелестное место.
— Вы так думаете? Значит, вы в меньшинстве. Отчего-то считается, что приличным леди не следует и близко подходить к этому красивому строению. Что, разумеется, делает его особенно притягательным. Возможно, вы слышали о потайных комнатах в этом здании — идеальное место для тайных свиданий. Кстати, из этих комнат имеются тайные ходы на случай, если влюбленным приходится бежать.
— Это правда? — спросила Вайолет.
— О да. Именно там мой муж целовал меня до бесчувствия.
— После того как вы поженились?
— Конечно, нет. Еще до свадьбы. Он был повеса и ловелас. Вскоре после поцелуев со мной этот лицемер и ханжа застал свою сестру Хлою с молодым офицером в довольно компрометирующей ситуации. Вы даже не представляете, какой он им устроил разнос. В жизни не видела более праведного гнева. Он был великолепен, хотя и немного страшен.
Вайолет засмеялась. Судя по тому, что она слышала о семействе Боскасл, Джейн не преувеличивала. Мужчины в этой семье имели склонность слишком настойчиво опекать своих женщин. Однако когда их самих охватывала страсть, правила резко менялись.
Что наводило на мысль о некоем мастере шпаги, который привык следовать собственным правилам, не считая зазорным менять их во время игры.
Вайолет приказала себе не думать о нем, но это было не в ее силах. Будет ли у нее возможность поговорить с ним сегодня? Если он знает, что сэр Годфри пришел на этот праздник, он не мог не… Ну и что он станет делать? Что он мог сделать? Призвать на помощь свою шпагу? Кит защищал ее, как мог. В конце концов, разве он не вел себя на публике так, словно они познакомились совсем недавно? Увы, шпага не всесильна. Есть такие барьеры, которые не одолеть даже самому искусному фехтовальщику.
— И, — с блаженной улыбкой продолжала маркиза, не замечая того, что Вайолет не слишком внимательно ее слушает, — Грейсон имел наглость предварить всю эту романтическую чепуху такими вот бессовестными словами: «Всему свое время: время для мудрости и время для греха». А сейчас чему настала пора, вы как думаете?
Это уже перебор. Вайолет остановилась перед двумя симметрично расположенными фонтанами с бронзовыми дельфинами, выдувающими прохладные струи. Освежающие брызги холодили ее разгоряченное лицо.
— Я не знала бы, что и ответить.
— И я тоже, — призналась Джейн, подталкивая Вайолет к входу в павильон. — Но это место не называлось бы «Павильоном наслаждений», если бы тому не было причин. Поцелуй того, кого любишь, развязывает язык. Будьте осторожны: смотрите, куда идете. Внутри темно и сыро, насколько мне помнится.
Вайолет заглянула внутрь, в полумрак коридора, и у нее захватило дух от предчувствия запретного приключения. Сколько времени прошло с тех пор, как она совершала что-либо отчаянно дерзкое? Не считая поцелуев с мистером Фентоном. Как бы ей пригодилась в юности такая подруга, как Джейн!
— Надеюсь, вы не боитесь темноты, — пробормотала Джейн.
— Нет.
— И замкнутых пространств.
— Это место напоминает мне склеп.
Джейн восторженно рассмеялась:
— Как будто вы там бывали! Но возможно, павильон и был построен так, чтобы дамы испытывали потребность теснее прижиматься к джентльменам, которые их сюда заманивают.
— Что я слышу? Это ручей журчит, или мне кажется?
— Вероятно, это вода стекает в один из подземных гротов. В другое время я бы предложила помочить ноги, но я испорчу туфельки, если они намокнут. — Джейн кивнула в сторону лестницы, которая была такой узкой, что, будь Вайолет здесь одна, она могла бы ее и не заметить. — Думаю, она приведет нас в комнату в башне. И кажется, в ней есть еще один выход, вернее, переход, который ведет в сад за главным домом.
Вайолет медленно поднималась следом за Джейн. Она не могла не думать о том, что существовал и более легкий способ избежать общения с нежеланным собеседником.
— Спасибо, что выручили меня, — через плечо бросила Джейн. — В некоторых ситуациях трудно оставаться истинной леди, вы не находите? Когда приходится вести себя вежливо с очень уж странными типами.
— Да, — согласилась Вайолет с иронией. Тем временем они дошли до конца освещенного факелами лестничного пролета и оказались в круглой комнате.
Вайолет в раздумье окинула взглядом небольшое помещение. Большую часть пространства занимала кушетка, о предназначении которой трудно было не догадаться. Из арочного окна, выходящего в сад, где уже накрывали столы и прогуливались гости, сюда задувал ветерок. Вайолет взглянула на незажженный камин.
— Это и есть тайный ход? — спросила она.
Джейн кивнула:
— Да. Но к счастью, за ним хорошо следят, так что за наряды беспокоиться не стоит — вы не вымажетесь сажей.
— Миледи! — раздался встревоженный голос откуда-то из-под лестницы. — Простите мое вторжение, если это не вы, мадам, но меня послали за вами!
Вайолет завороженно смотрела на Джейн.
Кому бы ни принадлежал этот голос, храбрость этого человека достойна восхищения. Кто же он? Любовник? Член семьи?
— В чем дело, Уид? — сердито, но без неприязни откликнулась маркиза. И, уже обращаясь к Вайолет, добавила: — Вы ведь уже познакомились с нашим дворецким Уидом на балу? Без него мне бы не выжить.
Дворецкий, очевидно, являлся доверенным лицом маркизы. Появившись на верхней ступени лестницы, он поклонился и сказал:
— Герцогиня Скарфилд удручена тем, что не может вас найти.
— Ну, видит Бог, — сказала Джейн, — мы не можем расстраивать ее светлость. Вы бы хотели познакомиться с моей золовкой, Вайолет?
— Я не…
— Правильное решение, — сказала Джейн еще до того, как Вайолет успела высказать свое мнение. — Наверняка мне придется выслушать какую-нибудь нотацию. Повод у нее всегда найдется. Уид, отправь лакея проводить мисс Ноултон из павильона, чтобы успокоить сплетников. Вайолет, будьте осторожны, не пытайтесь выбраться отсюда в одиночестве. Дождитесь моего слугу. Никогда не знаешь, какие опасности могут подстерегать юную леди в тайных лабиринтах «Павильона наслаждений». Особенно во время праздника. И к слову сказать, я никогда не забываю об оказанных мне услугах.
— Но…
— Не переживайте. Я никому ни слова не скажу.
— Ни слова о чем?
— Я зайду к вам на следующей неделе, — сказала Джейн с беспечной улыбкой.
Слуга поклонился вновь и повел маркизу к узкому проему в стене. Голоса их вскоре стихли. Вайолет направилась к окну, гадая о том, сколько времени придется прождать эскорта и виден ли из окна злополучный шатер.
Конечно, маркиза Седжкрофт могла позволить себе любую выходку. Общество по известным причинам закрывало глаза на все, что делали Джейн и ее беспутный муж, в то время как Вайолет вынуждена была выверять каждый свой шаг, чтобы не давать пищу для пересудов. Она завидовала апломбу Джейн и сомневалась…
— Если леди находится в башне достаточно долго, это может навести на мысль, что ее пора спасать.
Вайолет стремительно обернулась и едва не задохнулась от неожиданности, узнав стройный мужской силуэт на верхней ступеньке лестницы.
— Надеюсь, ты не мой сопровождающий?
Кит сдержанно улыбнулся:
— О чем ты говоришь?
— Маркиза не посылала тебя сюда, чтобы ты проводил меня к остальным гостям?
Кит обвел взглядом круглую комнату, и ладонь его легла на рукоять шпаги.
— Нет.
Он шагнул к Вайолет. На несколько мгновений она утратила способность двигаться. Все, на что она была способна, это смотреть на него, на его худощавое выразительное лицо и светлые глаза, которые, казалось, видели ее насквозь.
Собрав волю в кулак, Вайолет заставила себя сделать шаг, отступив от окна. Зачарованная присутствием Кита, она не заметила, как ее голубая кашемировая шаль соскользнула с плеч. Но еще до того, как шаль коснулась пола, Кит поддел ее шпагой и опустил на кушетку.
Он поднял на Вайолет глаза:
— Вот доказательство того, как сильно моя шпага и я изменились к лучшему с тех пор, как твоя шаль связала нас.
Вайолет наклонилась взять шаль. Она опустила голову, чтобы Кит не увидел ее лица и не догадался о тех чувствах, с которыми она отчаянно боролась.
— С этим не поспоришь.
— Не уходи, — сказал Кит, и Вайолет замерла, глядя на приближающуюся к ней тень на каменном полу.
И вновь она не смогла пошевельнуться. Но не только потому, что Кит загипнотизировал ее взглядом. Он своим телом загородил ей путь к отступлению и стоял так близко, что Вайолет чувствовала исходящее от него тепло. Он притягивал ее, она таяла от его жара.
— Иди, если надо, — сказал он. — Я не стану тебя останавливать.
Шпага у него на боку тускло поблескивала.
Вайолет подняла на него глаза.
Улыбка Кита искушала.
— Звучит почти как вызов, — сказала она, гордо откинув голову. Вызов брошен — вызов принят.
Он положил шпагу на изножье кушетки.
— Я мог бы сказать, что сейчас мы на равных, но это не так — ты всегда имела надо мной преимущество.
— Скажи мне правду, — тихо проговорила Вайолет. — Ты ведь не подстроил эту маленькую эскападу на пару с маркизой?
— Ты обижаешь меня своим предположением. Тебе бы следовало знать, что я бы никогда не опустился до такого рода уловок. — Он усмехнулся, добавив без прежнего пафоса: — Ну, допустим, я мог бы прибегнуть к хитрости, но, честное слово, этот план придуман не мной.
— Слишком много случайных совпадений, чтобы я могла поверить в их случайность. Сначала она приводит меня сюда, потом вдруг бросает. Это неспроста.
Кит смотрел куда-то поверх кушетки.
— Мне она ничего не сказала.
Вайолет любовалась его точеным профилем.
— Джейн очень хорошо о тебе отзывается. — Вайолет прикоснулась к его предплечью и с опозданием поняла, что поступила опрометчиво. — Ты злишься?
— На тебя? — Он повернул голову и посмотрел на нее так, что у нее перехватило дыхание. Он хотел ее и не собирался это скрывать. — Если бы весь мир ополчился на меня, если бы весь мир отвернулся от меня, я нисколько не опечалился бы, если бы рядом со мной осталась только ты. Одна лишь ты. А что до случайных совпадений, так тут все просто: я увидел, как ты вошла в павильон, и последовал за тобой, полагаясь на случай. Надеясь, что застану тебя одну и, — он взглянул на свою шпагу на кушетке, — и возьму тебя в плен.
Вайолет быстро окинула взглядом серебристый клинок, который он положил поверх ее мягкой кашемировой шали. Когда она снова подняла на Кита глаза, она уже знала, что сотни мужчин могут просить ее руки, и ни к одному из них она никогда не почувствует ничего близкого к тому, что чувствовала к нему.
Неверный свет факела, красивое лицо Кита, все смешалось у нее перед глазами. Она оказалась в его объятиях в мгновение ока. Он захватил ее в плен, как и обещал. Вайолет не слишком решительно оттолкнула его, но, словно ужаснувшись содеянному, уже в следующее мгновение схватила за полы камзола и потянула к себе.
Шерсть царапнула ее щеку. Под камзолом его она чувствовала мягкость батистовой рубашки и сильное, натренированное тело. Его тело. Тело ее любимого друга. Ее тайного друга, память о котором она не могла бы предать даже под угрозой смерти.
— Ну? — спросил он, наклонив голову для поцелуя. — Ты моя пленница или нет?
Ей было, как никогда, сладостно нежиться в его объятиях, хотя сладость имела привкус горечи. Вайолет приоткрыла губы и почувствовала языком его язык. Руки Кита не давали ей упасть и при этом делали с ней что-то такое, от чего у нее подкашивались ноги. Поцелуй его лишил ее воли и наполнил желанием.
— Я не хочу навлекать на тебя позор, — сказал он у самых ее губ. — Я не хочу быть твоим тайным другом или любовником. Я не хочу, чтобы между нами было что-то такое, чего бы ты стыдилась, что вынуждена была скрывать. Но… Я хочу тебя.
Вайолет закрыла глаза.
— Мне нет дела до того, что скажут люди.
— Нет, есть.
Вайолет обвила его шею руками и подставила губы для поцелуя. Он стал целовать ее, и Вайолет бессильно опустила руки.
— Я не хочу брать тебя взаймы, — прошептал Кит.
Вайолет вздрагивала, выгибаясь ему навстречу. Он поднял на нее тяжелый от желания взгляд:
— Я хочу быть единственным мужчиной, который имеет право целовать тебя.
Вайолет затаила дыхание. Ладони Кита скользнули под лиф ее платья, накрыли грудь. Он наклонился и втянул нежный сосок в рот. Вайолет запрокинула голову, став заложницей его желания. Он нежно потянул губами другой сосок. Дыхание Вайолет участилось, когда Кит подул на блестящие от влаги соски.
— Я хочу быть единственным твоим мужчиной, — повторил он, увлекая Вайолет за собой на кушетку.
Она потеряла голову от страха и наслаждения. Медленно Кит накрыл ее собой, удерживая в сладострастном плену. От его взгляда кровь Вайолет превращалась в огонь.
Кит ногой сбросил шпагу на пол. Зазвенел металл о камень… Вайолет чувствовала возбуждение Кита и испытывала искушение сделать… сделать все, что он пожелает. Она провела ладонями по его плечам, и он застонал как от муки.
— Я хочу быть в тебе, — прошептал он. — Мне нужна твоя свежесть, твоя сладость… Господи, Вайолет, нет! Дай мне сил, чтобы я не сделал того, о чем буду жалеть.
Она чувствовала, что проваливается в темноту.
— Вайолет! — в отчаянии воскликнул Кит, и этот крик о помощи пробился сквозь туман страсти, окутавший ее сознание. — Вставай. Нельзя, чтобы нас застали вот так.
Она неохотно поднялась и села. Туман рассеялся не вполне. Кит протянул Вайолет руку. Она встала и зябко поежилась. За то короткое время, что они с Китом провели в павильоне, небо успели затянуть серые тучи. В башне стало темно. Вайолет мысленно поблагодарила хозяев за предусмотрительность — зажженные факелы оказались совсем не лишними, как не лишним казался и вооруженный эскорт.
Эскорт. Вайолет бросила взгляд в сторону лестницы. Может, Джейн забыла о своем обещании? Ведь ей должны были прислать провожатого.
Вайолет почувствовала, как Кит провел ладонью по ее спине. Что он снова затеял? Но, оглянувшись, она увидела лишь, что он накрыл ее плечи шалью. Он не хотел встречаться с ней взглядом до тех пор, пока не усмирит желание. Он защищал ее от нее самой. Голос его звенел, как сталь при ударе о камень.
— Сейчас я играю лишь в те игры, в какие намерен играть до конца. Если кто-то вызовет меня на бой, один из нас скорее всего умрет. Я жил в мерзости, и ты была моим окном в лучший мир, в мир, свободный от скверны. Были ночи в работном доме, когда я видел… когда я погружался в такой смрад, что боялся к тебе подходить, чтобы не испачкать твою чистую душу.
Горло Вайолет сдавил спазм.
— Для меня ты всегда был чист от греха, Кит.
— Возможно, тогда я и не мог тебя опорочить. Мы играли в невинные игры. Но сейчас и мысли мои, и желания очень далеки от невинности.
Вайолет покачала головой:
— Я ничего не понимала, пока Эмброуз мне не рассказал. Я понятия не имела, в каких жутких условиях ты жил.
— Никому не пожелаю узнать на собственной шкуре, каково это — жить во «дворце». Но мне там было не так плохо, как мальчикам помладше.
Вайолет болезненно поморщилась при этом напоминании о ее былой наивности.
— Ты тоже был когда-то маленьким, — сказала она, сжав в кулаке бахрому шали и борясь с искушением прикоснуться к Киту. Почему она встретила его так поздно?
— Я никогда не думаю о прошлом, — сказал он. — Ну, это неправда. Я думаю о тебе. — Он печально улыбнулся. — Я думал и об Элдберте и Эмброузе, но не так, как о тебе.
— Нет, не так, — сказала она и улыбнулась. — Ты не нацарапал их имена рядом со своим именем на могильной плите.
Он поморщился:
— Какое романтическое место для нежных чувств.
— Ты и к ним был привязан тоже.
— Вот уж нет.
— Я никогда не забуду тот день, когда Элдберт решил прокатиться верхом на подаренной отцом кобыле, а она его понесла в лес. Тебе пришлось спасать его, в то время как Эмброуз выкрикивал такие бранные слова, какие я не могу повторить. И я знаю, что ты научил Эмброуза драться. Он был жалким трусом, пока не познакомился с тобой.
Кит пожал плечами:
— Могу лишь признаться, что если испытывал к ним какие-то теплые чувства, то это были лишь крохи того, что я чувствовал к тебе. Я тебя боготворил.
Вайолет отвернулась, уставившись в окно. Она боялась того, что может сейчас от него услышать, и в то же время она надеялась, что он это скажет.
— Я помню, как рисовала тебя, так, словно это было вчера. Если я найду рисунки, я покажу их тебе.
— Это подразумевает еще одну встречу. У нас есть надежда?
Вайолет прикусила губу. Есть ли у них надежда? Есть ли способ освободиться от обязательств, которыми связала ее помолвка, не оскорбив при этом Годфри и не разбив тете сердце?
— Я хочу делать с тобой то, что делать непозволительно, — тихо признался Кит. — То, что никогда не позволил бы себе делать джентльмен, и то, что нам обоим доставит огромное удовольствие.
— Кит, это…
— Ты не понимаешь, — сказал он. — Ты нужна мне не так, как была нужна тогда. Ты нужна мне не только как друг, но и как любовница. Я хочу всю тебя.
— Откуда тебе знать, что я не понимаю?
— Ты не осталась бы со мной наедине, если бы могла прочесть мои мысли. Возможно, тебе будет лучше, если ты забудешь меня.
Вайолет повернулась к Киту лицом:
— Как я могу тебя забыть? Я буду жить в Лондоне по крайней мере до конца года.
— Тогда мы оба обречены на мучения, потому что ни ты, ни я не созданы для адюльтера. И я никогда не перестану тебя хотеть.
— Адюльтер, — прошептала Вайолет, вновь повернувшись лицом к окну.
— Будь моей или забудь обо мне. Прими решение до того, как выйдешь замуж.
— Это убьет тетю.
В саду заиграл оркестр. На сооруженный в саду помост вышли нарядные пары. Вайолет отчаянно захотелось попросить Кита, чтобы он еще раз с ней станцевал.
— Я тоже тебя хочу, — прошептала она.
Она обернулась, но Кит уже ушел, и слуга в золоченой ливрее стоял, вежливо наклонив голову, и ждал, пока она его заметит.
— Мисс Ноултон? — спросил слуга, встретившись с ней взглядом.
Вайолет покраснела. Оставалось лишь надеяться, что он ее не услышал. Что, если он ее все же услышал и решил, что она говорила о Ките? Господи, не сгореть бы со стыда.
— Да, это я.
— Маркиза попросила меня проводить вас к остальным гостям.
Маркиза Седжкрофт раздраженно отряхивала юбки.
— В этом переходе темно, хоть глаз выколи, Уид. Напомни мне, чтобы я сообщила Уэндерфилду, что ему надо держать зажженные факелы не только наверху, в башне, но и внизу. По крайней мере когда он принимает гостей в саду. Иначе для кого-то свидание может закончиться переломом ноги.
— Да, мадам.
Джейн вздохнула.
— Ты видишь еще паутину на моем платье?
— Я ничего не могу разглядеть при таком освещении. Но…
— Страшно подумать, что будет, когда мы вернемся в сад! Уж чего мне точно совсем не хочется, так чтобы Грейсон обвинил меня в тайном прелюбодеянии.
— Такой день никогда не настанет, мадам.
— Ты встанешь на мою сторону, Уид, если это все же случится?
Уид просунул руку под густой плющ, который скрывал выход из павильона. Джейн задрала голову и посмотрела на окно башни.
— Не отвечай, Уид. С моей стороны нечестно задавать тебе такие вопросы. Раньше я думала, что ты выберешь Грейсона. Но сейчас я совсем в этом не уверена.
На каменном лице слуги появилось бледное подобие улыбки.
— Я не вижу никакой паутины ни на ваших волосах, ни на вашем платье, мадам.
Джейн свернула на тропинку, обсаженную с обеих сторон густой живой изгородью. Эта тропинка вела в обход павильона в главный сад.
— Как ты думаешь, мой план сработал?
— Только время может дать ответ на этот вопрос.
— Они так хорошо подходят друг другу, — со вздохом сказала маркиза. — Со стороны — прямо идеальная пара. Хотя оба пытались делать вид, что между ними ничего нет. Ты видел их танцующими вместе на балу. Кажется, они знают друг друга целую вечность.
— Да. Может сложиться впечатление, что сама судьба предначертала им быть вместе.
— Надеюсь, — сказала Джейн. — Впрочем, тот факт, что мой опыт оказался столь удачным, не дает мне права расстраивать свадьбу другой женщины.
— Вы оказываете помощь судьбе, мадам. Ни больше ни меньше. Это все очень романтично.
— Ну, тетя Вайолет, возможно, с этим не согласится. — Джейн улыбнулась. — Если, конечно, мистер Фентон внезапно не получит повышения, которое готовит для него маркиз. И все же, Уид, то, что я делаю, может вызвать скандал. Леди может потерять своего хлыщеватого галантерейщика и упасть, пусть и не без посторонней помощи, в объятия Фентона.
Если Годфри и испытал беспокойство, когда обнаружил, что Вайолет куда-то исчезла, он вздохнул с облегчением, увидев ее вновь на юго-западной лужайке в сопровождении одного из лакеев маркиза Седжкрофта.
— Я встревожился, что неудивительно, когда не смог вас найти, — сказал он, убирая часы в карман. — Но Пирс Кэрролл сказал, что заметил, как вы с маркизой направились в сторону павильона, и я подумал про себя, ну что же, значит, им надо поговорить. И не стал вам мешать.
Она слегка подтолкнула жениха к накрытым в саду столам, возле которых уже собралась толпа.
— Где моя тетя, Годфри?
— Она вошла в дом, чтобы попить чаю с хозяевами. — Годфри откашлялся. — Я не был приглашен.
— Может, мне пойти к ней?
Годфри загородил ей путь:
— Вы не могли бы уделить минуту мужчине, за которого выходите замуж? Вы слышали хоть что-нибудь из того, что я вам сказал?
Нет, не слышала. Вайолет мучительно искала, за что бы такое зацепиться из того, что он ей говорил, дабы поддержать разговор.
— Да, я все слышала. Кто он такой, этот Пирс Кэрролл, и почему он следит за маркизой и мной?
Годфри в ошеломлении округлил глаза.
— Он тоже ученик Фентона. Довольно высокого о себе мнения, надо сказать. Считает себя выше всех нас, как мне кажется. Мне он не нравится. Я думаю, что это он украл табакерку у меня из магазина. Конечно, я не могу взять и сказать ему об этом прямо.
— О!
— Вы хорошо провели время? — спросил он после паузы.
Вайолет завистливо взглянула на танцующих. Она обманывала себя, уверовав в то, что сможет ужиться с человеком, которого волнует только его собственный статус. Как могла она решиться сказать «да» мужчине, который не любит танцевать? Как сможет она стать женой мужчины, которого никогда не сможет полюбить? Женой ханжи, которому неведома страсть?
— Вайолет, дорогая, я задал вам вопрос. Вы хорошо провели время в павильоне?
Вайолет стало стыдно, и она покраснела.
— Да, Годфри, — нисколько не покривив душой, ответила она. — Я даже не помню, когда я так хорошо проводила время.
Он вопросительно поднял бровь. Прошла секунда, за ней вторая.
— Могу ли надеяться, что маркиза упомянула меня или мои торговые ряды?
— Не помню.
— Но вы ведь обо мне говорили?
Вайолет уклончиво пожала плечами.
— Ну, вы же должны были о чем-то говорить все это время. — Годфри состроил недовольную мину и заложил руки за спину, сделавшись похожим на школьного учителя. — Что вы обсуждали?
— Вам действительно так хочется знать?
— Да.
— Мы говорили о поцелуях.
— О чем?
— Вы слышали меня, Годфри.
— Наверное, я ослышался.
— Она рассказала мне историю о том, как ее соблазнили. Ну, может, не всю историю. Полагаю, там присутствовали не только поцелуи.
— Господи. Неудивительно, что у аристократов такая дурная репутация. — Он тяжело выдохнул. — Надеюсь, вы не попадете под ее влияние.
— Я думала, вы хотите, чтобы я обзавелась связями в высшем обществе.
— Да, но… — Он покачал головой. — Я напрасно на вас нападаю. Мне ли не знать, что никому не под силу вложить в вашу прелестную головку неподобающие мысли. Возможно, ее влечет ваша добродетельность.
— Я думаю, она тоже хорошая женщина, Годфри.
Он оглянулся.
— Вы можете такое представить? Притащить с собой на праздник собственных лакеев? Должно быть, это придает им уверенности.
Вайолет улыбнулась. Годфри не был таким уж плохим человеком. Он заслуживал того, чтобы с ним была жена, которая его любит.
— По-моему, присутствие прислуги им только мешает, — ласково сказала она.
Он робко улыбнулся ей, и от этой его улыбки ей стало тошно. Вайолет грызла совесть.
— Когда вы вот так на меня смотрите, Вайолет, мне хочется соглашаться с вами во всем.
Кит вернулся к шатру. Он был мрачнее тучи. Самые опытные из его учеников узнали этот взгляд и мудро предпочли не обращаться к учителю ни с какими вопросами. По иронии судьбы единственным из его учеников, кто не проявил должной предусмотрительности, оказался Годфри, который не был включен в число участников сегодняшнего представления.
Кит прислонился к стволу ивы, наблюдая за тем, как одетый в цыганский наряд Пирс Кэрролл с убийственной точностью мечет ножи в мишень на лужайке. Представление, леденящее душу.
Кита все больше одолевали подозрения в отношении Пирса. Кто научил его так метко метать ножи? Фехтовать? Конечно, рождаются самородки. Но Пирс был мастером — он успел отточить мастерство еще до того, как попал к Киту в ученики. И с какой самоотдачей он работал! Кит не сталкивался с таким самоотречением во время тренировок с тех пор, как закончил обучение под началом своего приемного отца. Любуясь отточенными движениями Пирса, восхищаясь его сверхъестественной меткостью, Кит даже забыл о своем дурном расположении духа. Впрочем, Годфри поспешил напомнить ему о том, что сегодняшний день был далеко не самым удачным в его жизни.
Кит пытался сделать вид, что не слышит, что его зовут, но Годфри намека не понял.
— Могу я поговорить с вами минутку наедине, учитель?
Кит скривился. Ему показалось, что он заметил Вайолет за одним из накрытых столов. Увидел и подумал о том, как было бы ему приятно сейчас приподнять волосы с ее шеи, и как сильно хочется ему поцеловать тот трогательный изгиб, где плечо ее обнажено, и как с этого места он бы опускался все ниже и ниже, до самой груди. Господи, ее грудь!
— Чего вы хотите? — недовольно буркнул Кит, даже не пытаясь притвориться вежливым.
— Я насчет своей невесты, — с торжественной мрачностью объявил Годфри.
Кит выпрямился.
— Она хочет брать уроки фехтования?
— Разумеется, нет. Могли бы мы поговорить в шатре?
Кит пожал плечами и повернулся, гадая, не собрался ли этот недоумок вызвать его на дуэль. Призналась ли ему Вайолет? Может, кто-то увидел ее с Китом в башне и донес Годфри? Кит готов был умереть, защищая ее честь.
— В чем дело? — строго спросил у него Кит, когда они с Годфри остались вдвоем в душной тишине под брезентовым навесом. — Что вам так срочно от меня понадобилось? Для чего вы отвлекли меня от работы?
— Я сразу перейду к делу.
— Будьте любезны.
— Боюсь, невеста не находит меня привлекательным в том смысле, в котором следует.
Кит сложил руки на груди, борясь с желанием схватить Годфри за горло.
— И какое я имею к этому отношение?
— Я хотел бы увеличить интенсивность моего обучения. Мне бы хотелось фехтовать энергичнее и с лучшими результатами, так, чтобы на празднике у лорда Крэнвуда я имел бы шанс ослепить Вайолет, как ослепили ее вы.
— Я ее ослепил? Она так сказала?
— Так о вас пишут газеты, Фентон.
Кит потер щеку.
— Фехтование — это одновременно искусство и спорт. Но когда шпага становится источником пропитания, приходится, увы, это искусство опошлять. Я имею в виду театрализованные постановки.
— Я готов оплачивать дополнительные уроки.
— До праздника осталось всего три недели. Я не знаю, что можно успеть за это время.
— Я не ставлю никаких конкретных целей. Я всего лишь прошу вас уделить мне несколько дополнительных часов вашего времени, Фентон. Вы ведь мне поможете? Я не отличался ни силой, ни здоровьем, когда рос. Я знаю, что вам с вашими талантами трудно меня понять. Мои братья издевались надо мной до того самого дня, как я покинул дом.
— Сэр Годфри, ради Бога, перестаньте! Или я похож на отца-исповедника? Каждому из нас приходится преодолевать те или иные препятствия в жизни.
Годфри судорожно сглотнул.
— Даже если сила, которую я черпаю в вас, — иллюзия, то, занимаясь с вами, я чувствую себя лучше, чем если бы не занимался.
— Я не могу вам ничего обещать. — Фентон был неумолим.
— Я это понимаю. Мы могли бы начать завтра после полудня?
Кит стиснул зубы. Он ненавидел себя за тайную слабость — он не мог отказать нуждающемуся в помощи.
— Ладно, договорились. Шпага меня кормит, нанимают ли меня телохранителем или чертовой гувернанткой.
Принятое решение не улучшило ему настроения. Час от часу он все больше мрачнел, и к тому времени как вернулся к себе в академию, уже не был годен ни на что, кроме доброй драки. Он согласился подготовить своего соперника так, чтобы тот смог «ослепить» женщину, которую он, Кит, хотел и не мог иметь. Он дал слово Вайолет и дал слово Годфри. И что он за человек, если раздает обещания, которые не в силах исполнить? Неутоленное желание болезненно напоминало о себе. Кит был зол, как никогда.
Ситуация усугублялась еще и тем, что его студенты не видели причин для того, чтобы нарушать традицию отмечать шампанским успешное выступление. Киту праздновать было нечего.
И все же он не поддался искушению утопить свои горести в вине. Стоит ему начать пить в таком вот настроении, и он уже не сможет остановиться. Он воспитывал в своих студентах самодисциплину и должен быть для них примером, даже если это его убьет.
В тот вечер он до полуночи занимался со своими студентами. Он не давал им спуску, критикуя неуклюжие маневры, слишком размашистые выпады, сгорбленные плечи. Он муштровал их так, словно их завтра рекрутируют в мечники. Он доводил их до изнеможения. В конце концов сил противостоять учителю не осталось ни у кого, кроме Пирса Кэрролла.
Пирс принял вызов учителя так, словно с самого начала ожидал, чем все кончится.
— Мне не к чему придраться, — признал Кит, когда они с Пирсом скрестили клинки. — Но вы так чертовски хорошо фехтуете, что я не понимаю, почему вы не хотите сами получить диплом магистра шпаги.
— А зачем мне диплом?
— Для престижа.
— Мне плевать на престиж. И мне не хочется попусту тратить время и деньги. Я и сейчас могу зарабатывать своей шпагой. Почему бы вам не украсть у Годфри женщину, которую вы хотите?
Кит выбил шпагу из рук Пирса и отшвырнул ее ногой.
— Не смейте никогда больше говорить подобное.
Пирс поднял руки:
— Простите. Я не понимал, что это больше, чем страсть. Теперь я понимаю. Это личное. Никогда больше не заикнусь об этом. Тысяча извинений.
Кит повесил свою шпагу на стену. Он не проронил ни слова, пока Пирс пристегивал шпагу и надевал плащ. Пирс вышел, ничего не сказав.
Больше, чем страсть.
Это, видимо, слишком заметно, так что нечего пытаться это скрыть.
Это любовь, и она причиняла боль, словно бы его ранили прямо в сердце.
Как могла женская улыбка делать его беззащитным после всех испытаний, которые он перенес? Он думал, что эти испытания его закалили. Он ошибался. Как мог один поцелуй вновь превратить его в того несчастного нищего мальчишку?
Он был одинок, и лишь одна Вайолет могла скрасить его одиночество.
Он голодал, и он не видел способа утолить этот голод, поскольку лишь Вайолет могла его утолить.
К тому времени как экипаж подъехал к дому, леди Эшфилд сморило. Вайолет осторожно разбудила ее, и Годфри с Твайфордом проводили тетю к двери. Франческа отказывалась пользоваться тростью. Как странно, думала Вайолет, что та же самая трость, которая в руках джентльмена считается символом престижа, в руках пожилой женщины является символом дряхлости.
Занятая своими невеселыми мыслями, Вайолет не заметила девочку, стоявшую между тележкой торговца устрицами и фонарным столбом. Вайолет увидела ее лишь тогда, когда девочка выскочила ей навстречу.
Девочка была милой и пригожей, и вначале Вайолет показалось, что она ее знает. Что-то очень знакомое было в ее больших, широко расставленных голубых глазах. Еще один призрак из прошлого? Что-то в последнее время она слишком много думает о тех далеких днях.
— Мисс Ноултон? — спросила девочка, протянув Вайолет руку.
Вайолет опустила взгляд и увидела зажатое в детской руке письмо.
— Что это? — тихо спросила она.
— Это от моей мамы, мисс. Она спрашивает, простили ли вы ее, и она хотела бы пригласить вас к нам домой в следующий вторник в три часа дня. Мою маму зовут Уинифред Хиггинс.
— Уинифред?! — Вайолет вгляделась в лицо девочки. Неудивительно, что оно показалось ей знакомым. Те же черты, тот же живой взгляд, что и у незадачливой гувернантки из ее, Вайолет, отрочества. — Ты… ты ее дочь?
Девочка серьезно кивнула. Она выглядела гораздо старше своих лет. Господи, по подсчетам Вайолет, выходило, что ей не могло быть больше десяти. Но с другой стороны, и Уинифред в свое время выглядела гораздо старше своих семнадцати. Ее внешность — внешность взрослой женщины — и обманула тогда опекунов Вайолет.
И все же Вайолет не могла осуждать Уинифред за то, что она столь пренебрежительно относилась к своим обязанностям гувернантки. Если бы Уинифред вела себя более ответственно, Вайолет никогда бы не попала на кладбище и не приобрела бы там своего тайного друга. Уинифред сама тогда была наивной и юной, сама страдала от одиночества. Где она провела эти десять лет? В Лондоне? И одна растила дочь? Ей, видно, пришлось нелегко. Но кто сказал ей, что Вайолет сейчас живет здесь? Первое, что приходило на ум, — она узнала от Кита. Так неужели Уинифред и Кит поддерживают связь?
— Как тебя зовут? — спросила Вайолет, от волнения прикусив губу.
— Элси, мисс. — Малышка оглянулась через плечо, и только тогда Вайолет заметила на углу женщину в плаще. — Мама хочет искупить свою вину, — торопливо добавила она. — И просила, чтобы я передала вам, что наш район не самый благополучный и вам не следует ехать туда одной.
Вайолет кивнула, и ею овладело странное возбуждение. Приятное возбуждение, словно после бокала шампанского.
— Конечно.
— Но, как только вы зайдете к нам, вам будет не о чем волноваться. У нас дома безопасно.
«Что за странное замечание», — подумала Вайолет, и еще до того, как она успела задать еще один вопрос о приглашении, девочка повернулась и побежала к женщине, поджидавшей ее на углу. Вайолет подняла глаза и увидела, что Годфри уже вышел из дома и стоит на верхней ступени. Он окинул взглядом улицу, укоризненно качая головой.
— Эти попрошайки вечно тут как тут. Надеюсь, вы ничего ей не дали? Не следует поощрять нищенок.
— Ни пенни, — сказала Вайолет как ни в чем не бывало.
— Эти нищие — настоящая напасть. Хотелось бы мне однажды проснуться и обнаружить, что они все исчезли.
Вайолет посмотрела на него. Ее так и подмывало сказать, что, однажды проснувшись, он может обнаружить, что и она исчезла.
— Позвольте мне проводить вас в дом, — сказал он все тем же недовольным тоном. — Следующие несколько дней я не буду навещать вас так часто, как обычно. Надо готовиться к очередному представлению, знаете ли. Мне предстоят интенсивные тренировки.
— Тренировки?
— По фехтованию, — сказал он несколько раздраженно. — Где сегодня блуждают ваши мысли, Вайолет? Может, вы думаете о свадьбе?
Вайолет спрятала письмо под шалью и взяла Годфри под руку. Ей совсем не хотелось признаваться ему в том, что о свадьбе она как раз совсем не хотела думать. Ей не терпелось прочесть письмо от Уинифред. Что подумает тетя Франческа, если узнает, что уволенная со скандалом гувернантка желает загладить свою вину? Или дело было не только в этом? Вайолет не покидало чувство, что они оба — она и Кит — стали «жертвами» интриг маркизы, решившей поиграть в сваху.
Истинная леди швырнула бы письмо в огонь, не читая. Истинная леди смогла бы противостоять искушению. Она бы не повторила прошлых ошибок, она бы не стала наивно надеяться на то, что друзья спасут ее, пока еще не стало слишком поздно.
Кит был дома. Он читал один из трактатов своего приемного отца, посвященных технике ведения боя на шпагах, когда Кеннет принес ему приглашение на чай. Кит сразу заподозрил, что Уинни что-то замышляет. Она никогда прежде не присылала ему писем с приглашениями, а уже тем более писем на дорогой бумаге, сбрызнутой духами. Он время от времени ее навещал, и время от времени они случайно встречались на рынке. Однако он не виделся с ней с тех пор, как навестил после благотворительного бала.
Во вторник днем без четверти три Кит поднялся на ступени дома, в котором жила Уинифред. Дверь была оставлена открытой, и к дверному молотку голубой лентой была привязана записка, в которой хозяйка приглашала в свой дом всякого, кто захочет ее навестить. Что подтверждало подозрение Кита о том, что он не единственный гость, приглашенный к чаю.
В еще в одной записке, уже оставленной на столе, говорилось, что Уинифред срочно вызвали по делам. Не хочет ли ее гость отведать бренди и лимонный пирог в ее отсутствие? Кит снял свой длинный серый плащ и повесил на вешалку в прихожей, оставив там же на тумбочке шляпу и перчатки.
— Есть тут еще кто-нибудь? — спросил он. Ответом ему была загадочная тишина. Кит заметил, что ни на стульях, ни на диване не было обычных корзинок с одеждой, требующей починки.
Сердце его гулко забилось. Розовые шелковые занавески были задернуты. Оставалась лишь щелка, в которую проникало ровно столько света, чтобы в комнате был приятный полумрак. Раскаленные докрасна уголья в очаге приятно согревали комнату.
Кит узнал доносящийся с улицы стук подкованных копыт по брусчатке и скрип колес замедляющего ход экипажа. Он не стал подходить к окну. Вместо этого он подошел к двери и прислушался к стуку дамских туфелек по каменной лестнице. Кит различил и иной звук — звук более тяжелых шагов. Итак, леди прибыла сюда не одна.
Что, если это не Вайолет? И все же кому быть, если не Вайолет.
Каким образом Уинифред сумела убедить Вайолет приехать сюда? Понимала ли Вайолет, что он все эти дни жил одной надеждой ее увидеть? Догадывалась ли она, что он ждет ее сейчас? Она бы ни за что не поверила в то, что эта встреча произошла без его участия. Она обвинила его в том, что он на пару с маркизой заманил ее в павильон. Обвиняла она его напрасно. Сегодня он не мог столь же безапелляционно заявить, что не он подстроил эту встречу. Он не хотел снова ее упустить.
Вайолет постучала всего один раз. Твайфорд вызвался ее сопровождать, и действительно с ним она чувствовала себя увереннее. Она не могла сказать, подозревал ли он, что этот визит не был невинным визитом к белошвейке, но что бы ни думал Твайфорд, свое мнение он держал при себе. Вайолет знала, что он ее не предаст, как никогда не предавал в прошлом.
Она подняла дверной молоток, чтобы постучать во второй раз, и выпустила его из рук, потому что услышала лязг отодвигаемого засова. Дверь открылась, на пороге стоял Кит. Наверное, ей бы не следовало удивляться этой «неожиданной» встрече, но при виде его она всегда испытывала волнение и отчасти растерянность. Она забыла о том, что уже приняла решение. Она забыла о том, что они не должны больше видеться.
Кит покачал головой, словно отрицая то, что ожидал ее увидеть. Он был чисто выбрит, и волосы его были зачесаны назад, за уши. На нем был белый шейный платок поверх белоснежной и явно только что тщательно выглаженной рубашки. Подумать только — Кит сам гладил себе рубашку или заплатил служанке за эту услугу!
— Поверь мне, — хрипло проговорил он, — я не подстроил все это. Признаю, что я надеялся… Но тебе не следует здесь находиться. Я один в доме. Уинифред еще не подошла. Я не знаю, когда она намерена вернуться и вернется ли.
У Вайолет пересохло в горле. Она взглянула на Твайфорда и кивнула, давая ему понять, что он может возвращаться в карету.
— Тебе не следует тут находиться, — повторил Кит.
Однако Вайолет заметила, что Кит отступил, словно надеялся, что она его не послушает и зайдет. Он прав — ей не следовало здесь находиться. Они не назначали друг другу свидание. Это сделали за них. Тайное свидание… При одной мысли об этом у Вайолет кружилась голова.
Тайное свидание. Уинифред будет ее сообщницей сегодня, как это бывало в прошлом. Только сейчас Вайолет понимала, что делает. Она знала, что рискует потерять и кого — и она не хотела потерять его вновь.
— Или уходи, — сказал Кит, словно она могла решиться уйти, — или заходи, пока тебя никто не увидел. Что бы ты ни решила, ты не можешь целую вечность стоять в дверях.
Киту показалось, что на лице Вайолет не было особого удивления, когда он открыл ей дверь. Она переступила порог, и Кит запер дверь на засов.
— Уинифред ушла, — сказал он вновь, но замолчал, когда Вайолет, тряхнув головой, начала смеяться. — Я знаю, ты не поверишь мне — но она приготовила нам ловушку.
— И ты ей не помогал?
— Может, она прочла мои мысли. Я буду лжецом, если скажу, что не надеялся на то, что ты придешь. Тебе помочь снять перчатки, или ты не намерена задерживаться?
Вайолет послушно протянула ему руки:
— Вот, пожалуйста. Второй раз в жизни меня заманили в ловушку. А тебя?
Он покачал головой. Пальцы его работали споро, расстегивая пуговицы длинных, до локтя, перчаток.
— Профессия обязывает. Учитель должен подавать пример благопристойности. Если для того, чтобы стать монахом, достаточно соблюдать обет целомудрия, то я бы прошел отбор.
Вайолет снова рассмеялась. «Похоже, я ее не убедил», — решил Кит.
— Но это правда, — настаивал он, снимая с Вайолет длинные белые перчатки. — Я уже давно утратил вкус к запретному плоду. Но… влечения к тебе я никогда не утрачивал.
— Почему ты так и не женился? Из тебя получился бы преданный муж и отец.
— Хочешь знать правду?
— Конечно.
— Проблема в том, что женщины, которых ко мне тянет, четко делятся на две категории. В первую попадают те, которые млеют от сознания того, что у них есть защитник и покровитель, и потому они постоянно пытаются стравить меня со своими обидчиками — реальными и воображаемыми. А дамы из второй группы безуспешно бьются над тем, как заставить меня оставить шпагу и превратить в заурядного обывателя.
Вайолет смотрела на Кита и думала, почему кому-то хочется его изменить? По ее мнению, он был само совершенство и в нем не нужно было ничего менять.
— Не может быть, чтобы не нашлось женщины, которая бы любила тебя таким, как ты есть.
— Да, — сказал Кит, пожав плечами. — Но мне бы тоже пришлось ее любить. И мне бы пришлось проникнуться к ней доверием. А за десять лет мне встретилась только одна женщина, которую я люблю и которой всецело доверяю, и она уже помолвлена с другим мужчиной.
— Я не хочу выходить за него, — сказала Вайолет внезапно. — Тебя шокирует мое признание?
— Ничто не может шокировать подкидыша из «дворца», — сказал Кит.
— Зато это станет потрясением для моей тети. Она верит в то, что нашла для меня идеального жениха в лице Годфри, и я не могу сказать ей, что это не так. Она всегда была добра ко мне, и она никогда ни о чем меня не просила — только о том, чтобы я согласилась на предложение Годфри. Но я не хочу за него выходить. Ты сказал мне, чего хочешь от наших отношений, так поделись со мной своим мужеством, дабы я могла сделать то, что должна сделать.
Кит опустил взгляд на ее перчатки — как на символ брошенного ему вызова. Он уже принял вызов от ее имени и теперь лишь хотел, чтобы она в лицо сказала ему то, что должна была сказать.
— Если я могу чем-то помочь, тебе нужно попросить меня о помощи. Я не могу переступать черту без твоего разрешения.
— Я бы никогда не стала просить тебя оставить шпагу. Ты рыцарь, воин, и мне нравится твой бойцовский характер. Оставайся таким, Кит. Будь завоевателем — будь тем, кто ты есть. — Вайолет взяла перчатки из его рук и бросила их к его ногам: — Вот. Вызов брошен.
Он взглянул на перчатки и, переступив через них, заключил Вайолет в объятия.
— Поскольку это мне бросили вызов, я имею право выбрать оружие.
— По чьим законам?
Улыбка его рождалась медленно, начиная с глаз.
— По законам ведения дуэли.
— Прекрасно. — Вайолет положила руку ему на плечо. Сильное плечо, которое он готов был подставить, если ей потребуется помощь. Плечо, которым он готов был ее заслонить от беды. Она чувствовала его силу. — При вас сегодня нет шпаги, маэстро Фентон.
— Я решил, что явиться при шпаге на домашнее чаепитие было бы верхом неприличия, но, уверяю тебя, я не явился сюда безоружным, — сказал он и принял из рук Вайолет ее накидку. В глазах Кита плясали лукавые огоньки. — Я заметил, ты не взяла с собой веер? Значит ли это, что ты не станешь препятствовать моему натиску?
— Кит…
Он положил пелерину на стол, стоявший у него за спиной.
— Я также имею право назвать время и место дуэли, — добавил он, склоняясь к ее лицу.
Вайолет засмеялась:
— Насколько я помню, ты всегда устанавливал правила игры в свою пользу.
— Ты уверена, — спросил он возле самых ее губ, — что ты хочешь вновь нарушить правила, чтобы быть со мной?
— Назови время, — прошептала Вайолет.
— Сейчас.
— И место.
Губы его коснулись ее губ:
— В спальне, но чуть позже.
Вайолет опустила глаза:
— Когда же?
— После того как я тебя раздену и зацелую так, чтобы ты ослабела настолько, что я не встречу никакого сопротивления.
— Но…
Кит прижался к ней всем телом. Вайолет покачнулась, но он мгновенно обнял ее за талию.
— Подожди.
— Когда? — снова прошептала Вайолет, прильнув к нему.
— Я не могу сказать точное время, — пробормотал он, расстегивая крючки на ее платье. — Эта дуэль отличается от привычных мне. Но важнее другое — доверьтесь маэстро — в нем спрятан метроном. Он умеет точно рассчитывать время.
Губы Вайолет раскрылись. Кит не только знал толк в том, как точно рассчитать время, он также знал, как не упустить верный момент для атаки. Он прижал ее к себе и стал целовать. Он целовал ее до тех пор, пока она, обхватив его рукой за шею, не начала медленно оседать на пол. Кит и сам мог бы упасть на колени, так сильно он ее хотел. Не говоря ни слова, он подхватил ее на руки и понес в спальню.
Он положил ее на грубую железную кровать и медленно стал освобождать от одежды, пока на ней не осталось ничего, кроме украшенного жемчугом гребня. Подумав, Кит решил освободить Вайолет и от него тоже. Грудь ее, бледная и тяжелая, вздымалась в такт дыханию. Кит улыбнулся, чтобы успокоить ее. Хотя сам он был отнюдь не спокоен. От вида ее обнаженного тела кровь его превращалась в огненный кипяток.
Куда только делась его хваленая самодисциплина? То, что не по силам было никому, ей далось без труда, без всяких сознательных усилий. Он хотел ее, и он хотел, чтобы она принадлежала ему, и только ему. Он хотел овладеть ею прямо тут, на кочковатом матрасе, пока ее никто не отнял у него вновь.
Вайолет по-прежнему оставалась самым красивым созданием, которое видел Кит за всю свою жизнь. Он по-прежнему готов был ползти по черным туннелям мрачных катакомб, чтобы быть с ней. Он готов был драться за нее. Когда-то она была его путеводной звездой, сиявшей на недосягаемой высоте, и он был готов допрыгнуть до небес, чтобы стать с ней вровень. Она предложила ему в дар все, что у нее было, — себя.
Кит наклонился над Вайолет, осторожно развязывая шейный платок. Он позволил себе скользнуть по ней взглядом — ее нежная беззащитность возбуждала в нем хищные, звериные инстинкты. Китом владела потребность взять Вайолет немедленно, присвоить себе право назвать ее своей женщиной. Он провел пальцем по ее прелестным губам, по изгибу плеча, по груди. Пульс его участился до опасных пределов, когда он увидел, как потемнели ее соски, откликаясь на его прикосновения. Кит наклонил голову и лизнул один сосок, затем второй. Вайолет застонала и выгнулась навстречу его губам. Кит положил ладонь ей на живот, успокаивая ее, другой рукой расстегнул свою рубашку.
Вайолет закрыла глаза. Дышала она часто и взволнованно. Кит провел ладонью по ее животу и скользнул вниз, к развилке бедер. Раздвинув влажные складки, он проник в ее жаркое лоно. Вайолет застонала и открыла глаза. В темных глубинах ее глаз тлел огонь пробудившейся чувственности.
— Возьми меня, — прошептала Вайолет. — Стань моим властелином.
— Леди не следует выходить замуж за парня, который начинал жизнь подкидышем, как бы высоко он потом ни поднялся. Я никогда не буду респектабельным господином.
— Я никогда не буду принадлежать никому, кроме тебя.
Реакция Кита не была мгновенной — он продержался секунду или две, но потом сорвал с себя жилет и рубашку и накрыл Вайолет своим телом. Ее руки машинально вспорхнули к его плечам.
Кит мягко, но настойчиво прижал Вайолет к матрасу. Грудь ее мерно вздымалась, а сама она улыбалась. Она была сиреной и искусительницей, если даже сама об этом не догадывалась. Кит был возбужден так, как никогда прежде. Он отчаянно хотел Вайолет и боялся, что разрядка случится раньше того момента, как он окажется в ней.
И все же он медлил. Он понимал, что ради того, чтобы завоевать Вайолет, он должен держать паузу. Он провел ладонью по ее груди.
— Не шевелись.
— Не уверена, что смогу, даже если захочу, — прошептала Вайолет.
Кит старался не замечать невыносимого напряжения, которое терзало его тело. Он целовал губы Вайолет, сливочно-белую кожу шеи, затвердевшие соски.
Его направлял инстинкт.
И судьба.
Два одиноких человеческих существа, девочка-сирота и мальчик-подкидыш, потянулись друг к другу, потому что были друг другу нужны. Но эта встреча не была случайной. Потому что они стали друзьями и врагами одновременно, они стали друг для друга кумирами и самыми жесткими критиками. Они не могли друг без друга. Кит был романтиком. Он не верил в страсть без любви.
Вайолет чувствовала себя дерзкой и раскованной. Она чувствовала страх, пока низкий голос Кита не успокоил ее. Сейчас Кит отличался от того человека, которого она знала, и все же он был ей знаком. Сила его рук. Соблазнительный рот.
Вайолет не могла противиться счастью — счастью быть с Китом.
Вайолет открыла глаза. Кит оторвался от нее для того, чтобы снять брюки, и тут же снова накрыл ее собой, навис над ней, опираясь на руки по обе стороны от ее плеч.
— Ты очень красивая, — сказал он каким-то особенным, низким голосом.
Вайолет смотрела на его обнаженное тело и чувствовала себя беззащитной перед его мужественной силой. Он был худощав и гибок, и мышцы рельефно выделялись на его плечах и груди.
Кит усмехнулся:
— Нравится смотреть на меня?
Она покраснела.
— Разве я смотрю?
— Смотришь. Но в этом нет ничего плохого. Мне тоже нравится смотреть на тебя. Я могу утонуть в твоих глазах навсегда, — сказал Кит. Вайолет смотрела на него как зачарованная. — Я могу сломать эту чертову кровать… — Он издал низкий горловой стон. — Но я намерен поступить так, как подобает, даже если меня это убьет.
Кит не знал, где возьмет волю для того, чтобы остановиться вовремя. Возможно, он почерпнет силы в доверчивой невинности в глазах Вайолет. Может, это будет воспоминание о том, как он нес ее, заболевшую, домой, или память о том ужасе, который увидел в глазах ее дяди, осознавшего, что его племянница дружит с мальчишкой из работного дома.
Но ему бы хотелось верить, что остановило его не одно лишь чувство вины. Он предпочел бы думать, что он научился контролировать себя — научился следовать тому кодексу чести, который когда-то усвоил сам, а теперь проповедовал другим.
Как бы там ни было, он нашел в себе силы оторваться от Вайолет, хотя был возбужден до предела. Ему было больно. Природа пыталась взять над ним верх, и все же он знал, что именно так должен поступить, если ей суждено стать его женщиной. Не тайной любовницей. Его женой.
Он на шаг отошел от кровати и остановился. Он молчал и глубоко дышал, пытаясь сдержаться. Он хотел, чтобы она стала его женой. И его жена не будет обесчещена. Когда он возьмет ее, это будет их первая брачная ночь.
— Ты мне слишком дорога. Невыносимо дорога, — сказал он и в последний раз окинул страдальческим взглядом ее обнаженное тело, тело искусительницы. Он поднял с пола их одежду. — Тебе нужно уехать домой.
— Я не стала бы тебя останавливать, — прошептала она. — Я люблю тебя, Кит. Я хотела показать тебе, что я чувствую.
Он закрыл глаза. Трудно сохранять решимость после такого признания.
— Я поступлю с тобой честно. Я обещал себе в Манкс-Хантли, что не утащу тебя за собой в трясину.
— Сейчас ты не в трясине.
Он открыл глаза и сказал:
— Прошу тебя, не искушай меня. Не требуй от меня большего, чем я могу. Фехтование научило меня владеть своим телом, но оно не научило меня сопротивляться тебе.
— Что ты сейчас намерен делать? — прошептала она, медленно поднимаясь.
Он надел рубашку и помог одеться ей. Он слышал, как тикают часы в прихожей. Когда Вайолет оделась и причесала волосы, он взял ее за руку и повел к двери. Она прижалась к нему.
— Ответь мне, Кит. Что нам делать?
— У нас, фехтовальщиков, есть для этого термин. — Он смотрел на нее с ревностью и тоской. Она даже не представляла себе, чего ему стоило ее отпустить, но он поклялся, что этот раз будет последним. — Это называется сменой противника.
Вайолет распахнула глаза.
— Ты собираешься сразиться с Годфри?
— Один из нас должен уйти.
— Ты его герой, Кит.
Он нахмурился:
— Это ненадолго.
— Меньше всего нам стоит беспокоиться о Годфри, а вот моя тетя не переживет еще одного удара. Она всегда желала мне счастья.
Он взял в ладони ее лицо и поцеловал — нежно и быстро.
— Тогда мне придется ей доказать, что я кое-чего стою. Тебе было бы стыдно стать моей женой?
— Я никогда не стыдилась тебя. И жить без тебя я тоже не смогу. Я скажу ей, как только приеду домой. Я знаю, что могу заставить ее понять. Она стала мягче с тех пор, как умер мой дядя.
— Тогда я беру на себя все остальное.
В это утро Годфри отправился в магазин в наемном кебе, поскольку был уверен в том, что вот-вот начнется дождь. Он, как обычно, направился в бухгалтерию, пересчитал деньги, а потом отправился по магазинам, проверяя, не позволил ли кто из продавцов неопрятности в одежде. Еще три часа он провел, просматривая бухгалтерские книги. Он обнаружил, что переплатил за последнюю поставку серебряного позумента. Цифры продаж прогулочных тростей, однако, превзошли его ожидания. Посещение им фехтовальной академии очень хорошо окупалось.
В первом часу Годфри вернулся в торговый зал. Он вошел как раз в тот момент, когда солидного вида покупатель жаловался на непомерную дороговизну вилки для рыбы, которую показывал ему продавец. Годфри, вымучив улыбку, подошел к прилавку. В этот момент в магазин вошел еще один джентльмен — мистер Пирс Кэрролл, по всеобщему признанию, самый способный из учеников Фентона, хотя далеко не самый популярный среди однокашников.
Годфри тоже его недолюбливал. Пирс фехтовал лучше остальных студентов. А еще он нарушал правила, если они его не устраивали, и его тянуло к вульгарным женщинам. Годфри не считал Пирса полезным приобретением для академии и сказал об этом Киту.
— Что я могу сделать для вас, мистер Кэрролл? — с профессиональной вежливостью спросил Годфри. — Хотите что-то приобрести?
Пирс огляделся. Он был хорош собой, опрятно одет, но встретиться с ним после наступления темноты Годфри не хотелось бы. Однако надо отдать Пирсу должное — обстановка магазина, яркое освещение, простор произвели на него впечатление, судя по всему.
— Я вообще-то шел в академию и, раз уж все равно оказался в этом районе, решил зайти. Вчера я потерял часы и подумал, что, может, мне стоит поискать себе новые.
— Какая неприятность, — сказал Годфри, подзывая продавца.
Пирс улыбнулся, прислонившись к прилавку.
— На дуэли.
Годфри замер.
— Надеюсь, вы не имеете в виду настоящую дуэль?
— Да нет, эта дуэль была самой что ни на есть настоящей.
— Фентону это не понравится.
Пирс надул губы.
— Фентон не знает о том, что произошло. Я ему еще не говорил.
Годфри окинул его оценивающим взглядом:
— Полагаю, вы победили?
— Разумеется. — Пирс через плечо Годфри взглянул на часы в черепаховом корпусе, которые продавец выложил на прилавок. Годфри посторонился. Пирс повертел часы в руках и покачал головой. — Мне придется зайти сюда в другой раз, когда я не буду так торопиться. Надо будет позаниматься час или два. У меня немного побаливает плечо после вчерашнего. Нет ничего хуже, чем нянчиться с больной рукой.
Годфри нахмурился. У него было такое чувство, словно Пирс с самого начала не собирался ничего покупать. Скорее всего он зашел сюда специально, чтобы похвастать.
— У меня самого в пять урок.
— Фентон на дверях оставил записку, что почти весь день его не будет.
— Но я заранее оплатил уроки. Куда он уехал? Он никогда не пропускает занятий, а эта неделя особенно важна для меня.
Пирс с безразличием пожал плечами.
Он ведет себя вызывающе заносчиво, рассеянно подумал Годфри. Вероятно, ему бы понравилась французская прогулочная трость с фляжкой для бренди, вмонтированной в набалдашник.
— Надеюсь, он пропускает занятия не из-за вашей вчерашней дуэли? Общество готово мириться с такими экстравагантными выходками, как дуэли, но кровожадность не в чести у джентльменов.
По крайней мере этому учил своих студентов Фентон. Что будут говорить о нем, Годфри, если в обществе станет известно, что он учился у человека, нарушившего закон?
— Фентон не имеет никакого отношения к моей вчерашней дуэли, — доверительно сообщил Пирс. — Думаю, он отсутствует по личным причинам. Вам следовало бы потренироваться со мной. Фентон слишком вас щадит.
Годфри сделал шаг к двери, собираясь встретить пару вновь прибывших покупателей.
— Если Фентона нет в академии, то я, пожалуй, останусь здесь на весь день. Я плачу за то, чтобы брать уроки у маэстро. Разминка с одним из его учеников меня не устроит.
— Как пожелаете. — Пирс приподнял шляпу. — И где ваша очаровательная невеста сегодня, простите за любопытство? В тот раз она таинственным образом исчезла, как, впрочем, и наш прославленный маэстро шпаги.
— Какой еще «тот раз»? О чем, черт возьми, вы говорите?
— Я говорю о приеме у Уэндерфилда. Вы были расстроены тем, что не могли найти Вайолет. Вы что, не помните?
Годфри рассвирепел. Вот негодяй! За кого он его принимает? Может, следует сообщить об этом разговоре Фентону? Но что, по существу, он мог ему сказать? Учитель презирал студентов, которые ябедничали друг на друга, словно малые дети.
Фентон и Вайолет. Вайолет находилась в павильоне с маркизой. Годфри своими глазами видел, как они отправились туда вдвоем.
Намекал ли Пирс на то, что как раз сейчас, в этот самый момент, Вайолет и Фентон были вместе? Невозможное предположение. Возмутительное. И все же разве он сам не замечал некоего напряжения в отношениях между его невестой и учителем фехтования?
— Мистер Кэрролл, — сказал Годфри, чеканя слова, — никого не касается, где проводит время моя невеста.
Пирс улыбнулся, на сей раз подчеркнуто вежливо, даже угодливо.
— Вы правы, сэр. Мои искренние извинения.
Твайфорд, да благословит Господь его добрую душу, ни слова не сказал Вайолет на обратном пути. И в глазах его не было ни осуждения, ни даже укора, только всегдашняя озабоченность. Она не сомневалась, что Твайфорд солжет, чтобы ее защитить. Он был предан ей ничуть не меньше, чем был предан тете, ведь Твайфорд служил у них дворецким еще тогда, когда Вайолет была ребенком. Вайолет не хотелось, чтобы из-за нее у Твайфорда были бы неприятности с тетей Франческой. В том, что произошло сегодня, вины Твайфорда не было. Вайолет отправилась в гости к Уинифред по своей воле, ее никто не заставлял.
И когда она отправлялась туда, она уже знала, что встретит там Кита. Да, она хотела бы встретиться и с Уинифред хотя бы для того, чтобы заверить ее, что не держит на нее зла, но поехала она к ней главным образом из-за Кита. Ей нужен был Кит. Тот самый Кит, который принял брошенный ею вызов. Он дал ей понять, что не предвидит осложнений и надеется на легкую победу, но так ли это на самом деле?
Готовясь к разговору с тетей, Вайолет приняла ванну, надеясь, что сможет расслабиться. Но никакие расслабляющие ванны не помогли унять волнение. Вайолет не представляла, как сделает признание. Она лишь знала, что после того, что произошло сегодня, она уже не сможет принадлежать никому, кроме Кита, и ради того, чтобы удержать его, готова пожертвовать своей репутацией.
Но если до тети Франчески дойдут какие-нибудь слухи или если Кит явится к ее тете и явит ей правду, то случится беда, о масштабах которой не хотелось и думать. Вайолет должна была заставить тетю понять и простить. Тетя посвятила жизнь тому, чтобы уберечь и защитить Вайолет, и будет верхом неблагодарности, если она признается в том, что не может выйти замуж за джентльмена, которого выбрала для нее Франческа. Выбрала в качестве защитника и покровителя. Вайолет не могла с ним жить. Чтобы жить, она должна смеяться и любить. Страстно любить. Годфри слишком сильно заботило то, что Вайолет считала второстепенным. Она хотела иметь детей, но она не считала, что дети должны ходить по струнке, как заводные куклы. Пусть они внесут сумбур в ее жизнь и будут причинять неудобства. Но больше всего ей хотелось любви на прочном фундаменте дружбы и мужчину рядом, у которого хватало сил на то, чтобы раздвинуть горизонты и одержать победу там, где другие видят лишь безнадежность.
Вайолет медленно оделась и направилась через холл в гостиную, расположенную на втором этаже. Она удивилась, застав в комнате высокого бородатого джентльмена.
— Я не знала, что у нас гости, — сказала Вайолет, не решаясь пройти.
Джентльмен поднялся с кресла:
— Мисс Ноултон?
Вайолет заметила на чайном столике пузырьки с лекарствами.
— Я доктор маркизы Седжкрофт, — представился гость. — Если можно, я хотел бы поговорить с вами наедине.
Вайолет взглянула на тетю, которая, кажется, уже клевала носом.
— Что с ней? — спросила она, когда они с врачом вышли в холл.
— Недомогания вашей тети происходят от стенокардии.
— Откуда?
— Не откуда, а из чего. Мои коллеги-медики уже давно заподозрили, что нервная возбудимость может приводить к системным расстройствам.
— И в чем именно выражается ее расстройство?
— У нее страдает сердце.
— Она скоро…
— Нет. Все зависит от состояния сердечных клапанов. Однако перевозбуждение для нее вредно. Волновать ее нежелательно. Пусть пьет мятный чай перед едой. Вызовите меня, если она побледнеет или если у нее случится приступ слабости. Она может принимать опийную настойку, если будет испытывать боль, и капли дигиталиса, которые я ей прописал.
— Тогда ей нельзя выходить из дома?
— Господи, ну конечно же, она может выходить! Она должна. Необременительная физическая активность ей только полезна. Все, что поднимает настроение, полезно для сердца. Сейчас она отдыхает, и не стоит ее беспокоить.
Вайолет проводила его до лестницы.
— Нас обеих пригласили на званый вечер.
Доктор кивнул:
— Очень хорошо.
— Но ее сердце… Могу я сделать для нее еще что-нибудь?
Он посмотрел на дворецкого, ожидающего его внизу в холле.
— Да. Вы можете проследить за тем, чтобы она тепло одевалась в холодную погоду, и не позволяйте ей есть слишком тяжелую пищу. И что важно, вы не должны показывать, что вы из-за нее переживаете. Будьте жизнерадостной как ради нее, так и ради себя.
— Спасибо, — сказала Вайолет и вздохнула.
Только подумать, что ей было так хорошо в объятиях Кита всего пару часов назад. Она бы никогда себе не простила, если бы с тетей что-то случилось в ее отсутствие. Но если верить в предзнаменования, возможно, эта встреча с врачом была знаковой. Вайолет предполагала, что постоянная тревога Франчески была вызвана тем, что тетя чувствовала, что Вайолет что-то скрывает от нее. Вайолет больше не могла жить во лжи. Хотя придется дождаться подходящего момента для признания. Но сумеет ли она убедить Франческу в том, что ей лучше быть с Китом, чем с Годфри? Сможет ли она убедить ее в том, что мужчина, которого она сама себе выбрала, лучше того, которого выбрала для нее Франческа?
Здесь ему шпага не поможет. Он должен быть удачлив, как сам дьявол, чтобы добиться успеха. Возможно, ему придется все же биться на дуэли, если Годфри добровольно не согласится расторгнуть помолвку и освободить Вайолет от брачных обязательств.
Кит не отходил от окна, пока Твайфорд не усадил Вайолет в карету. Пару минут спустя он поймал кеб и поехал к себе переодеться. Из дома он отправился на Бонд-стрит к солиситору, которого рекомендовал Киту один из его покровителей, герцог Грейвнхерст. Герцог также снабдил Кита запечатанным письмом, которое должно было открыть ему нужные двери. Кит давал герцогу уроки фехтования на протяжении нескольких лет знакомства.
В приемной оказалось довольно много мужчин и женщин из самых разных слоев общества. К тому времени как Кита наконец пригласили в кабинет мистера Тербера, Кит уже успел приготовить целую вступительную речь.
— Я давал его светлости уроки фехтования здесь, в Лондоне, и в его загородной резиденции в Дартмуре, сэр. Меня зовут…
— Фентон. Да-да. Тот самый Фентон. Герцог о вас весьма высокого мнения. Надеюсь, вы явились сюда не потому, что кого-то убили.
Кит рассмеялся и вытащил из кармана письмо. Солиситор взял его и, не вскрывая, опустил в портфель.
— Мне дали понять, что письмо герцога дает мне право получить юридическую консультацию и, возможно, наделяет меня некоторыми преференциями.
— Я бы сказал, что «некоторые преференции» — значительное преуменьшение, — сообщил юрист, откинувшись на спинку кресла. — Письмо с печатью, как у вас, — это фактически карт-бланш от его светлости. Что именно вам нужно? Судя по вашему костюму, вы не находитесь за чертой бедности, хотя внешность бывает обманчива.
Сидя на краешке стула, Кит подался вперед:
— Мое положение можно назвать безнадежным.
— Вы кого-то убили на дуэли? Вас поймали с поличным, когда вы наставляли рога члену палаты лордов?
— Разумеется, нет.
— Кредиторы?
— Ни одного.
— Тогда что?
— Я безнадежно влюбился в леди, которая помолвлена с другим. Мне нужна лицензия, чтобы как можно скорее жениться на ней.
— Леди необходимо срочно оформить отношения официально?
— Да. Но не только леди — нам обоим.
— Я имел в виду другое. Она носит вашего ребенка?
Кит ответил не сразу. Если бы он в последний момент не взял себя в руки, то на этот вопрос он бы не смог ответить.
— Нет.
Солиситор устремил на него внимательный взгляд. У Кита было такое чувство, что просьба его не шокировала юриста. Но с другой стороны, работая на скандально известного герцога Грейвнхерста, его «придворный» юрист, видимо, много всякого повидал.
— Пожалуйста, сообщите моему секретарю свое имя и адрес перед тем, как будете уходить, мистер Фентон. И те же сведения о леди, если вас не затруднит.
Трость Кита качнулась вперед. Он успел поймать ее до того, как та ударилась о стол.
— И это все, что от меня требуется?
— Это все. Если, конечно, нареченный леди не предпримет мер юридического характера. Если он откажется от своих притязаний по доброй воле, то вопрос можно считать решенным. Если же нет, я стану апеллировать к его лучшим качествам, а если и это не сработает, тогда придется апеллировать к его кошельку.
— И ваш гонорар?
— Все оплачено его светлостью.
Кит встал, качая головой:
— Я не знаю, как вас благодарить. Вас обоих.
— Что касается герцога, то чем меньше вы будете о нем говорить, тем лучше. Он бы предпочел, чтобы о его благодеяниях не распространялись.
— Даю вам слово, сэр.
— Ну что ж, я надеюсь, что вы и эта леди будете счастливы вместе. Вы вскоре получите эту специальную лицензию. Ее пришлют по указанному вами адресу.
— Спасибо, мистер Тербер. И передайте мою благодарность его светлости.
Солиситор кивнул.
— Пожалуйста, сделайте так, чтобы я не прочел в газете о том, что за вашей помолвкой последовала дуэль.
К тому времени как Кит вернулся домой, было уже поздно. В этот час он не мог явиться в дом Вайолет, дабы объявить о своих намерениях. А в его намерения входило обручиться с Вайолет до того, как он исполнит взятые на себя обязательства выступить на празднике, устраиваемом в одном загородном доме. Нелегко будет сообщить Годфри о том, что он, Кит, его учитель, крадет у него невесту. Годфри придется принять поражение, как подобает мужчине, — достойно. Возможно даже, что в качестве отступных он потребует вернуть ему деньги за уроки.
Тетя Вайолет — дело другое. Сама мысль о противостоянии с ней приводила Кита в ужас. Сомнительно, чтобы леди Эшфилд вызвала его на дуэль. Но по крайней мере в ее отношении совесть Кита была чиста.
Он оставил Вайолет нетронутой и поступил правильно. Он не кривил душой, когда говорил, что с него довольно тайных встреч и расставаний.
Поздно вечером Кит отправился в академию. Он сегодня пропустил несколько уроков и, памятуя о стремительно надвигающемся представлении в загородном доме, решил хотя бы час в день уделять занятиям.
Почти каждый вечер, а вернее сказать, почти каждую ночь, ученик, теперешний или бывший, забредал сюда на огонек, выбирал одну из рапир со стены и фехтовал с соперником, которого мог знать, а мог и не знать до тех пор, пока не изгонит того беса, что его сюда приволок. Некоторые оставляли деньги на тумбочке в прихожей — свидетельство успеха, которого они добились в жизни, или знак уважения к учителю. Некоторые угощались тем, что оставляли другие — будь то полпинты пива, забытый кем-то плащ или хорошая шпага. По неписаным правилам можно было брать лишь то, что тебе нужно, и возвращать, когда сможешь.
Возвращали чаще, чем брали.
И почти каждую ночь один, а то и не один из учеников Кита — теперешних или бывших — задерживался в академии до первых петухов и шел к Киту ночевать. Некоторым просто не хотелось ехать домой, кому-то был нужен совет. Кое у кого вообще не было дома. А кое-кто просто искал приключений на свою голову.
Кит услышал смех, доносящийся из его личной уборной.
Он почувствовал запах дорогих духов, какими пользуются дамы с Мейфэр. И еще запах удовлетворенной страсти.
Миновав лестницу, ведущую на галерею, Кит увидел лежащий на стуле дамский плащ.
Он с самого начала знал, что гостья не Вайолет, иначе пришел бы в ярость, узнав, что она явилась в этот район Лондона в столь поздний час без веской причины.
Кит открыл дверь в свою уборную.
Фитиль в лампе прикрутили, так что света было совсем чуть-чуть. Кит презрительно скривил губы. Глаза его пару секунд привыкали к сумраку, и он не сразу узнал полуобнаженную женщину, оседлавшую молодого человека, который сидел в кресле, широко раздвинув ноги.
Несмотря на то что Кит только и мог разглядеть, что ее голую спину и распущенные рыжие волосы, он знал, что видел ее раньше.
Женщина повернулась к Киту, кокетливо прикрывая грудь рукой, и прошептала:
— Маэстро Фентон?!
Кит узнал голос, он принадлежал не просто даме с Мейфэр — а самой виконтессе Беннет.
— Где вы пропадали? — спросила она с досадой. — Вы учитель, а пропускаете уроки! Мой слуга не один час проторчал возле вашей академии, высматривая вас.
— Тогда он мог бы вернуть вас домой к мужу. — Кит вошел в тесную каморку. Он узнал мужчину в кресле и пришел в ярость. — Я мог бы догадаться, что здесь не обойдется без вас.
Виконтесса соизволила слезть со своего любовника, предоставив ему возможность застегнуть брюки и рубашку. Подняв на Кита глаза, Пирс без тени смущения сказал:
— Я взял на себя смелость вас подменить. Не думал, что вы будете против. Вашим ученикам необходимо практиковаться. И у леди Беннет тоже… свои потребности.
— Что вы тут делаете? — спросил Кит, обращаясь к виконтессе.
Та покачала головой, словно удивляясь его глупости.
— Вы тут работаете. Назовите цену.
Кит в ответ рассмеялся:
— Вы серьезно думаете, что я жиголо и меня можно купить?
Виконтесса не торопилась с ответом. Наконец она посмотрела ему в глаза и сказала:
— Мы оба знаем, что вы небогаты. А я хочу вас получить.
— Я никогда не проявлял к вам ни малейшего интереса. Зачем вам простолюдин, который вас не хочет?
— Кристофер Фентон не обычный простолюдин, — сказала она. — Его клинок заставляет мужчин держаться от него подальше, а женщинам дарит наслаждение.
Кит прислонился к стене.
— Никогда не слышал ничего более нелепого.
— О вас также говорят, что вы маэстро шпаги и в прямом смысле, и в переносном.
По булыжной мостовой проехал, дребезжа, кеб. Терпение Кита было на исходе. Вот уж повезет, если сюда завалится группа студентов и увидит то, что они наверняка ошибочно примут за «любовь втроем».
— Какую именно женщину вы бы нашли желанной? — спросила леди Беннет, по-прежнему лаская томным взглядом его лицо.
Он сразу подумал о Вайолет, и тело его отреагировало немедленно.
— Какая женщина может соблазнить мужчину, который всецело предан своему искусству?
Кит перехватил запястье виконтессы до того, как она успела прикоснуться к ремню на его брюках.
— Поскольку вы продемонстрировали интерес к моему искусству, позвольте мне объяснить вам базовые принципы фехтования. Мужчина не оставляет ни свой клинок, ни любую иную часть своего тела незащищенными.
Виконтесса осталась довольна уже тем, что ей удалось добиться от него хоть какой-то действенной реакции.
— Я буду ждать, не передумаете ли вы. Я могла бы сделать вас очень обеспеченным и очень удовлетворенным мужчиной.
Кит отпустил руку виконтессы и взглянул на Пирса, который снова развалился в кресле.
— Проводите виконтессу до двери, — приказал Кит. — И больше не приводите сюда женщин.
Пирс засмеялся:
— Я не приводил ее сюда. Она сама пришла. Она хотела вас. Я всего лишь составил ей компанию, скрасив ожидание, чтобы не показаться невежливым.
Пирс встал и направился в фехтовальный зал.
— Почему вы здесь один? — спросил у него Кит. Отчего ему сразу не показалось странным, что квартира пуста? — Куда все ушли?
— Скорее всего к Уилтону домой, сэр. Вчера вечером возле его клуба мы нарвались на неприятности. Кеннету и Тилли пришлось отвезти Уилтона в дом его матери. Мы пытались вас найти, сэр, но никто не знал, где вас искать.
— Только не говорите, что вы с Уилтоном ввязались в уличную драку.
— Сэр, мы ответили на оскорбление. Уилтону потребовалась помощь хирурга, но он держался стойко против тех, кто позволил себе проявить к нам неуважение. Вам едва ли понравилось бы, если бы мы сбежали, как трусы.
Кит смотрел на Пирса с презрением. Он мог бы поклясться, что увидел, как блеснули злобой его глаза. Пирс был неуправляем и озлоблен. От такого ученика жди беды.
— Я не хочу неприятностей и потому отказываюсь обучать джентльменов, которые ищут любой предлог, чтобы пустить шпагу в ход. Полагаю, во вчерашней драке о чести никто и не вспоминал.
— Но, сэр, — с ухмылкой сказал Пирс, — разве каждому из нас не дано решать самому, что есть вопрос чести и что нет?
— Вы погубите мою репутацию, — сквозь зубы процедил Кит. — Я могу лишь надеяться, что из-за ваших опрометчивых поступков никто не погиб.
Пирс прижал руку к сердцу в шутовском раскаянии.
— Я даю вам слово, что никогда не возьму в руку шпагу впредь, находясь в гневе, если только не во имя чести.
На следующее утро Вайолет и ее тетя, сидя в гостиной, вместе рассматривали модные картинки — вкладные иллюстрации с моделями одежды, когда Твайфорд объявил, что некий джентльмен желает, чтобы его приняли. Посетитель отказался вручить визитную карточку. Судя по хитрому блеску в глазах Твайфорда, посетитель этот не был ему не знаком.
— Незнакомец? — поинтересовалась тетя Франческа. Она выглядела на удивление бодрой и свежей после того, как хорошо выспалась ночью.
Вайолет и мысли не могла допустить, чтобы Твайфорд впустил в дом маэстро шпаги с сомнительной репутацией. Верный дворецкий беспокоился за здоровье Франчески не меньше, чем Вайолет, и не стал бы рисковать, понимая, как такой визит может расстроить баронессу. Но с другой стороны, с годами Твайфорд осмелел. Достаточно вспомнить, что не далее, чем вчера, он сопровождал Вайолет на тайное свидание.
Вайолет слишком часто пользовалась добросердечием слуги. Поднявшись с кресла, она случайно наступила на картонку, которая упала с ее коленей. Вайолет опустила глаза и увидела, что это картонка с изображением свадебного платья, которое ей так понравилось.
— Вайолет? Что с тобой сегодня? — озабоченно поинтересовалась тетя. — Ты такая неловкая.
— Я… — Вайолет покачала головой.
— Ты хочешь мне что-то сказать?
— Да, но… Я не знаю, как начать.
— Ну, тогда…
— Мадам, — напомнил о себе Твайфорд из коридора.
— Кто это, Твайфорд? — спросила Франческа в замешательстве.
— Джентльмен пожелал сделать вам сюрприз и попросил не сообщать своего имени.
Баронесса колебалась. Она снова посмотрела на Вайолет, на сей раз задумчиво, и пожала плечами:
— Ты ведь знаешь, Твайфорд, что если ты приведешь в дом злоумышленника, то ноги твоей здесь больше не будет. Придется тебе идти просить милостыню.
— Как мадам будет угодно, — невозмутимо ответил Твайфорд и отправился за таинственным гостем.
Не прошло и минуты, как гость, пожелавший остаться неизвестным, вошел в гостиную в сопровождении дворецкого. Вайолет осмелилась взглянуть на него, лишь только когда он приблизился к ней и поклонился. Он был довольно крепкого сложения, нарядно одет, и волосы у него были слишком темные, чтобы его можно было спутать с Китом. Но когда он выпрямился, Вайолет узнала в нем друга. Она затаила дыхание.
Один из ее закадычных друзей. Не Кит, но второй после него. Какая радость!
— Элди! — восторженно воскликнула Вайолет. — О, Элди! Какой ты стал! Солидный господин и красавец! Иди же ко мне. Я бы ни за что не догадалась, что это ты. Почему ты не дал мне знать, что собираешься приехать? Почему не ответил на три моих последних письма?
— Элди? — потрясенно сказала Франческа, и тогда он шагнул к окну, и стекла его очков в серебристой оправе сверкнули. — Господи, да это же ты, Элдберт Томкинсон! Действительно, такой приятный сюрприз. Вайолет говорила, что ты поступил в армию и показал себя мужественным воином. Не могу поверить, что с тех пор, как твой отец учил тебя кататься на пони, прошло уже десять лет.
Элдберт смущенно покраснел. Глядя на него, Вайолет даже не представляла, как он выдерживал тяготы армейской службы, косность и невежество британских военных чинов.
— Воспоминания о нашей детской дружбе в Манкс-Хантли поддерживали меня в самые трудные времена, — признался он.
— Я так рада тебя видеть, Элдберт, — сказала баронесса, взглянув на Твайфорда, который продолжал стоять в дверях, всеми забытый. — Чай и клубничные пирожные, Твайфорд. И принеси немного темного пива для нашего гостя. Ты давно был в Монкс-Хантли, Элдберт?
Элдберт повел широкими плечами. Фигура у него и впрямь была великолепная. Он действительно превратился в весьма импозантного мужчину. Вайолет хотелось плясать от восторга. Его сегодняшнее появление должно стать добрым предзнаменованием.
— Как ни странно, в Монкс-Хантли мало что изменилось, леди Эшфилд. Вообще-то я надеялся, что мы все вместе отпразднуем там Рождество.
— Рождество? — Вайолет не загадывала дальше, чем до конца лета — именно тогда должна была состояться ее свадьба, которой, как она теперь решила, не будет. Она представляла свой прежний дом, в котором, верно, все еще жил призрак ее дяди и другие призраки — призраки воспоминаний о тех днях, которые уже не вернуть. Будут ли они с Китом вместе после Рождества? Поймет ли ее тетя, позволит ли ему войти в их жизнь? Как вообще она сможет выбрать между ними двумя? И Кит, и Франческа — оба были ей так дороги.
— Элдберт. — Вайолет тряхнула головой, с трудом удержавшись от искушения его обнять.
У нее не было желания сидеть и чинно распивать с ним чай, делая вид, словно прошлого не существовало. Но с другой стороны, возможно, он сознательно стер из памяти все то, что считал предосудительным. Как ужасно думать, что он, возможно, даже стыдится тех эскапад, в которых они участвовали наравне с Китом. Мог ли он забыть? Он был офицером и сражался на войне.
Быстрая улыбка, которую успел ей послать, пока тетя Франческа отвернулась, чтобы взять плед, указывала на то, что он помнит. И на то, что у него и Вайолет по-прежнему есть общие тайны. Вайолет покачала головой.
— Как приятно видеть тебя вновь.
Он приподнял бровь.
— И это все?
— Я скучала по тебе. Я скучала по твоему уму и твоей интуиции. Ты всегда знал, как надо поступить, чтобы не дать мне натворить глупостей, — прошептала она.
— Ну, — сказал Элдберт, откашлявшись, — я скучал по нашим «глупостям». Хотя я могу с гордостью сказать, что больше ни с кем не заключал сделок на крови.
Вайолет поморщилась при напоминании о той клятве, которую они дали друг другу на кладбище.
— И я тоже. Но все же хорошие это были времена.
— Замечательные.
— Перешептываться невежливо, Вайолет, — заметила тетя. — Сядьте же вы оба. Твой отец еще жив, Элдберт?
Вайолет подвела Элдберта к креслу тети.
— Да, и он, слава Богу, здоров. Но лорд Эшфилд… Мадам, я…
— Он умер почти два года назад.
— Простите. Я не знал. Меня так долго не было в стране.
— Откуда ты мог знать? Я заставила Вайолет посетить вместе со мной все значимые для меня места моей юности. С тех пор как мы покинули Манкс-Хантли, мы нигде не задерживались больше чем на пару месяцев.
Принесли чай. Вайолет смирно сидела, сдерживая нетерпение, пока тетя засыпала Элдберта вопросами обо всем, что имело отношение к Манкс-Хантли. Вайолет понимала, что тетя таким образом освежает собственные приятные воспоминания, и она не подозревала подвоха, пока Франческа не спросила Элдберта, что он помнит о кладбище на дне оврага возле их усадьбы.
Элдберт взглянул на Вайолет. Та медленно опустила чашку на стол.
— Старое кладбище у разрушенной церкви? Вы о нем спрашиваете, леди Эшфилд?
— Хотелось бы знать, осталось ли оно все таким же, — сказала Франческа. — Или приход все же осуществил свою угрозу и расчистил руины, чтобы построить на их месте школу?
— Никто ничего не будет строить там еще долго — до тех пор, пока будут живы слухи.
— Слухи?
— Вокруг этого места всегда ходило много легенд. Говорили, что в заброшенных могилах закопаны сокровища.
Франческа была заинтригована.
— Что за сокровища?
— Сокровища графа, который жил в Манкс-Хантли затворником. Говорят, во время Реставрации он накопил несметные сокровища и поклялся забрать их с собой в могилу. Его родственники разворошили склепы, но я считаю, что они не там искали. Граф задумал обмануть их, и ему это удалось.
У Франчески загорелись глаза.
— И что там закопано? Золото?
— Тот, кто будет знать, где искать, может достать из земли несколько кувшинов с рубинами, золотые блюда времен короля Якова. У графини был целый сундук с драгоценностями, который таинственным образом исчез после ее смерти.
— И зачем, спрашивается, такое богатство закапывать в землю? — спросила, явно оживившись, Франческа.
Вайолет послала Элдберту умоляющий взгляд, заклиная его остановиться, пока он случайно не выболтал лишнего. Она уже хотела позвонить в колокольчик, чтобы принесли еще чаю, но тетя Франческа властным взмахом руки велела ей сесть и не вмешиваться.
— Всю семью графа унесла чума, как и многих других людей, кого закопали на церковном дворе и даже креста не поставили, — сказал Элдберт. — Все боялись заразиться.
Франческа с ужасом смотрела на Элдберта:
— И вы играли на этом ужасном месте? Меня в дрожь бросает при мысли о том, что могло с вами стрястись. Господи, знала бы я, что вы раскапывали могилы!
— Я никогда не раскапывала могил, — сказала Вайолет, предупредив возможную оплошность Элдберта. Франческа не должна знать о том, что их было не трое, а четверо, и что четвертый, Кит, пользовался катакомбами, чтобы пробираться туда из «дворца» за лесом.
Элдберт в недоумении моргнул:
— У нас был системный подход к раскопкам. Мы пользовались теми картами, которые я начертил. Мы копали вдоль ручьев…
— А Вайолет делала зарисовки, — сказала Франческа, задумчиво хмурясь. — Она запечатлела на бумаге ваши рискованные авантюры, и там был еще один мальчик.
— С нами был еще Эмброуз, — сказал Элдберт. Вайолет с облегчением вздохнула. — Его отец тоже умер, леди Эшфилд, и он вступил в наследство.
— Об этом я осведомлена, — сообщила Франческа. — Мы приглашены на праздник в его загородном поместье, и мне придется помириться с его матерью.
Элдберт опустил взгляд на клубничное пирожное, тарелку с которым ему торопливо сунула Вайолет, и покачал головой:
— Простите. Я не хотел за чаем говорить о могилах и о тех, кого мы потеряли.
Франческа снисходительно ему улыбнулась и неожиданно поднялась из кресла. Вайолет и Элдберт разом вскочили, протянув ей руки. Франческа предпочла опереться на руку Элдберта.
— И я тоже не хотела. Ничего, Элдберт, — жизнь есть жизнь. Я рада видеть тебя живым и здоровым. Так почему бы вам двоим не выйти в сад и не погулять, пока солнышко светит? Если я смогу найти свою теплую шаль, я, возможно, к вам присоединюсь.
Вайолет вздохнула с облегчением, надеясь, что сделать это получилось незаметно.
Уже через пару минут они с Элдбертом дошли до дальнего конца маленького сада, где был вырыт пруд. Возле стены, по которой вился ароматный душистый горошек, стояла низкая скамейка.
— Мой отец не любил Эмброуза, когда мы были подростками, — сказал Элдберт. Он продолжал стоять, ожидая, пока Вайолет не опустится на скамью.
— Тетя тоже не слишком его жаловала. Он был вредным мальчишкой.
— Полагаю, что из вредного мальчишки мог вырасти неприятный мужчина, — сказал Элдберт. — Трудно предугадать, что может произойти на его празднике. Мне не хочется думать, что он собирается мстить.
— Мстить? Кому? И за что? — спросила Вайолет и нахмурилась.
— За то, что к нему не относились так, как он того хотел. Он всегда злился на нас из-за того, что мы не делали то, что он нам приказывал.
— Все это было десять лет назад.
— Ну, я не думаю, что он очень уж изменился с тех пор.
— Ты для этого пришел? Чтобы поделиться со мной своими опасениями?
— Отчасти да.
— А еще зачем?
Вопрос повис в воздухе.
Ничто, ни сокрытые в склепах сокровища, ни духи тех, кто лежал там, ни души их, попавшие в рай или ад, ни Эмброуз, ни призрак графа, не вызывали в них такого любопытства, такого интереса, такой тревоги, как Кит. Он словно был порождением этого кладбища, сотворенным «из ничего», из витающего там духа, и посланного в мир смертных с какой-то таинственной миссией.
Он побуждал Элдберта и Вайолет, преступая запреты, сбегать из дома. И из-за него они встретились здесь сейчас. Он всегда был главной темой их разговоров в те далекие дни детства.
Это его появление на церковном дворе сдружило их. И с его уходом их братство распалось.
— Что еще мог бы сделать нам Эмброуз плохого, Элдберт? Бахвалиться перед нами своим титулом? Новыми брюками?
Элдберт присел рядом с Вайолет. Созерцательность ума, из-за которой он когда-то выглядел странным мальчиком, теперь придавала его внешности солидность и достоинство.
— Я еще кое-что должен тебе рассказать. Полагаю, мы все еще верны нашему обещанию хранить секреты?
Она смотрела в его глаза, скрытые за стеклами очков.
— Мы давали клятву хранить нашу тайну вечно, Элдберт. До скончания времен.
— Я сам об этом узнал только в прошлом месяце, когда на несколько дней приехал в Лондон. Это было вскоре после того, как я получил от тебя последнее письмо. Я знаю, что для тебя это станет потрясением, но я должен сказать тебе, Вайолет, что Кит здесь, в Лондоне. И он стал настоящим человеком. Сотворил нового себя.
Вайолет отвернулась.
— Ты помнишь того отставного капитана, кто выкупил Кита из «дворца»? — взволнованно продолжал Элдберт.
Из «дворца». Она сжалась от стыда за свою наивность, заставившую ее поверить в то, что «дворец» — это дворец, а не что-то иное.
— Ты помнишь, — продолжал он, — что мы боялись, что он продаст Кита пиратам или того хуже?
Вайолет смотрела на паутину, которую сплел паук между побегами душистого горошка, кончики которых мелко завивались, поблескивая на солнце, словно вопросительные знаки. Шелк паутины казался таким хрупким на вид, слишком нежным, чтобы не порваться даже от самого легкого ветерка.
— Да, — сказала Вайолет. — Но…
— Вайолет, — с напором продолжал Элдберт, — я был у него в академии. У него своя школа фехтования, и я не видел лучшего мастера шпаги, чем он, за все те годы, которые провел на войне. Он не заметил меня в толпе почитателей. Но я знаю, что, если бы он посмотрел в мою сторону, он узнал бы меня. И я думал лишь о том, как докричаться до него, чтобы он услышал мои поздравления с тем, чего он достиг, и с тем, что он преодолел, чтобы этого достичь.
Вайолет повернула к нему лицо.
— И ты не окликнул его?
Элдберт растерялся, обескураженный ее вопросом.
— Нет. Я осознал еще до того, как успел пробиться к нему сквозь толпу, что публичное признание нашего знакомства нежелательно.
Вайолет взяла его за руки.
— Я понимаю.
— Понимаешь? — Элдберт покачал головой. — Я ушел, как только он закончил свою демонстрацию, но позже, тем же вечером, я вернулся в его школу в надежде застать его там одного. Но и тогда там были люди. Больше я туда не вернулся, Вайолет.
Она смотрела мимо него в сторону дома. Чья это тень в окне ее спальни? Кто-то зашел к ней в комнату? Ей сделалось несколько тревожно. Не оставила ли она случайно карточку Кита там, где ее могла увидеть Дельфина? Вайолет напомнила себе, что спрятала ее в надежном месте — под Библией на тумбочке возле кровати. Никто не подумает заглянуть туда.
— Я чувствовал себя так, словно предал его, — сказал Элдберт, уставившись на ее руки. Он действительно чувствовал себя неловко. — Но я подумал о тебе и о том, что может произойти, если ты случайно увидишь его до свадьбы. Как ты объяснишь свое знакомство, свою дружбу с Китом своему жениху? Я не знал, выдаст тебя Кит или нет.
— И это и есть твой секрет?
— Да. Я подумал, что немедленно должен прийти к тебе и предупредить на случай, если ты вдруг столкнешься с ним. — Он мрачно усмехнулся. — Уж слишком живо я представляю встречу Кита с тобой и твоим женихом — при его мастерском владении шпагой последствия могут оказаться непредсказуемыми.
— Да, Элдберт, — только и сказала она, кивнув, и прикусила губу, чтобы не улыбнуться.
— Вайолет. — В голос Элдберта прокрались нотки подозрительности. — Ты слишком уж спокойно восприняла мою новость. Ты полагаешь, я устраиваю слишком много шума из ничего?
Она, не выдержав, широко улыбнулась:
— О, Элдберт!
— Ты уже знала, — изумленно констатировал друг ее детства. — И ты меня не остановила, пока я тут бессвязно лепетал.
Вайолет отпустила его руки и вновь подняла глаза на окна спальни. Шторы как будто никто не трогал. Возможно, она просто придумала себе эту таинственную тень.
— Ситуация опасная, — сказала она, машинально понизив голос до шепота. — Я не знаю, что делать. Мы с Китом виделись. Мы… любим друг друга.
Она ожидала, что он вскрикнет, покачает досадливо головой или прочтет ей длинную нотацию. Так поступил бы Элдберт из ее детства. Сейчас он лишь нахмурился. Удивление в его глазах сменилось тревогой.
— Действительно, ситуация опасная, — сказал он. — Выходит, я боялся не зря.
— Тетя еще не знает, Элдберт, и я даже боюсь думать о том, что случится, когда я расскажу ей правду.
— Я боюсь того, что произойдет, когда нас всех снова соберет вместе Эмброуз. Сразу станет понятно, что мы знакомы с Китом, что он один из четверых. Не знаю, насколько это может навредить каждому из нас, но одно я знаю точно — я на вашей с Китом стороне, и на меня вы можете рассчитывать. Я останусь верен нашей дружбе, что бы ни случилось.
Франческа убедила Дельфину, что хочет одолжить у Вайолет ее шаль. Франческе нелегко далось решение вторгнуться на личную территорию своей племянницы. Она никогда прежде так не поступала, хотя искушение было. К несчастью, останавливали ее отнюдь не соображения морали. Останавливал ее исключительно страх.
Франческа всегда боялась того, что могла бы обнаружить, стоило ей копнуть чуть глубже, проявить чуть больше любопытства к личной жизни Вайолет. Даже сейчас ей пришлось напрячь волю, чтобы заставить себя войти к ней в спальню. Словно это было вчера, видела она свою сестру, лежащую на кровати в луже крови. И младенца в руках повитухи. Крохотное живое создание с лицом, как у обезьянки, безгрешное существо, зачатое в грехе.
И в этот момент Франческа почувствовала, что главное предназначение ее жизни состоит в том, чтобы защитить это крошечное создание, уберечь от беды, которая нависла над девочкой с момента ее рождения.
Франческа всеми силами старалась устроить жизнь Вайолет так, чтобы удалить из нее всяческие соблазны. И она думала, что ей это удалось. Племянница обручилась с респектабельным джентльменом, и Франческа должна была бы радоваться тому, что скоро будет присутствовать на их свадьбе. Но интуиция подсказывала ей иное. Франческа подошла к окну и украдкой принялась наблюдать за Вайолет и Элдбертом. Вайолет реагировала на то, что говорил ей Элдберт, живо и эмоционально, точно так же, как реагировала она на то, что происходило во время этого шутовского поединка на шпагах в парке.
Но каким образом тот поединок мог сделать ее счастливой?
Как могло статься, что неуклюжие потуги Годфри, казавшиеся еще более нелепыми в сравнении с элегантными маневрами того фехтовальщика, не вызвали в ней ни стыда за своего жениха и за себя заодно, ни даже неловкости? Как могло статься, что она не чувствовала себя несчастной и обиженной судьбой, выходя замуж за неуклюжего олуха, когда вот он, рядом — красавец принц? Неужели ей, Франческе, и вправду удалось внушить ей, что респектабельность важнее, чем любовь? Возможно, Франческа больше и сама в это не верила.
Она сможет умереть, зная, что долг ее исполнен, когда убедится в том, что Вайолет нашла себе защитника и покровителя, какого заслуживает. Но вначале она должна выяснить, почему ее не покидает ощущение, что она уже встречала этого молодого шпажиста раньше. Или по крайней мере выяснить, кого он ей напоминает.
И она должна узнать, почему он делает Вайолет счастливой, такой счастливой, какой она никогда не была за все десять лет, прошедшие с того памятного лета в Манкс-Хантли, когда она чуть не умерла от кори?
И ответ на этот вопрос Франческа увидела сразу же, как только отвернулась от окна. Ей не пришлось долго его искать. Ей вообще не пришлось его искать. Ответ был на письменном столе Вайолет, он смотрел на нее с рисунка десятилетней давности, который лежал поверх стопки писем.
Вайолет не обладала выдающимися художественными талантами, но ей удалось уловить главное и передать портретное сходство. Так думала Франческа, глядя на рисунок горделивого юноши. Франческа протянула руку к рисунку и тут же убрала ее. Что толку, если она порвет этот лист на мелкие кусочки? Что это изменит? Вайолет пошла в мать, Анну Марию, для которой любовь была важнее соображений здравого смысла. Никакие старания Франчески не смогли изменить того, что составляло суть души этой девочки. Ничто не смогло разрушить страстность ее натуры.
И неожиданно осознание этого факта принесло Франческе громадное облегчение.
Эмброуз, третий виконт Чарнвуд, внимательно изучал свое чисто выбритое лицо в зеркале, пытаясь понять, так ли сильно бросаются в глаза тяжелые брыли, которые он унаследовал заодно с титулом и солидностью. Несмотря на то что его жена Кларинда клялась и божилась, что не видит никаких признаков досадного недостатка, уродовавшего лица предков Эмброуза по мужской линии, сам Эмброуз замечал отвисающую складку кожи под подбородком. Кларинда не замечала никаких недостатков ни в целой своре ее любимчиков мопсов, ни в двух сыновьях, которых она родила Эмброузу и целиком передала заботам их замотанной гувернантки.
Бестолковые псы. Шумливые отпрыски. Кто из них сделал лужу на кашемировых брюках, которые Эмброуз обнаружил под кроватью этим утром? Глаза у него слезились от едкой вони. Он боялся, что запах въелся в обои. Как мог он явиться в клуб, воняя, словно ночной горшок? Или по крайней мере думая, что воняет. Горничная поленилась как следует все вымыть. Эмброуз прижал к носу надушенный платок.
Он слышал, как его сыновья — старшему семь, младшему шесть — резвились на террасе под окнами его спальни. Господи, как же они шумят! Эмброуз подошел к окну. Все, что попадалось его сыновьям под руку, будь то сук или кухонный нож, они превращали в оружие. Неужели и он предавался в детстве таким диким играм? Эмброуз предпочитал думать, что это не так. Если он позволял себе какие-то странные выходки, то лишь потому, что его к этому принуждали.
Как ни старался, он не мог забыть своего детства. Воспоминания о Манкс-Хантли возвращались к Эмброузу в самый неподходящий момент. Когда он мошенничал, играя с мальчишками в карты, например, он вдруг слышал укоризненный голос Элдберта. Когда он показывал сыновьям, как правильно держать клинок, он слышал презрительный смех Кита, когда тот учил его, Эмброуза, фехтовать.
Эмброуз помрачнел. Как давно это было, а обида осталась. Какая наглость. Нищий подкидыш смеет смеяться над виконтом Чарнвудом. Голодранец из приюта прикасался к его чистым перчаткам, когда одному небу известно, что за заразу, помимо кори, он мог ему передать. Возможно, Кит действительно научил Эмброуза кое-чему полезному, что ему в дальнейшем пригодилось в жизни. Учитель фехтования в школе дважды отмечал, что у Эмброуза есть талант.
А ведь раньше этого таланта у него не было. Кит научил его некоторым трюкам со шпагой, и Эмброуз быстро смекнул, как применить полученные знания на практике. Однако по его мнению, шпага скорее являлась оружием пытки. Взять, к примеру, его собственных отпрысков. Шрамы, ссадины на коленях, обезглавленный бюст в фойе. Мальчикам следует научиться стрелять мелкую дичь на охоте — вот это спорт для джентльменов. Весь этот шум, столько тренировок — и ради чего? Чтобы заработать очки в фехтовальном салоне? Элегантность давно вышла из моды.
— Шпага продолжает восхищать истинного джентльмена, — сказал Элдберт, когда они встречались в последний раз.
Он сказал это не просто так, а с намерением оскорбить, пусть и не явно. Словно Элдберт хотел подчеркнуть, что участие в военных действиях наделило его правом считаться настоящим мужчиной, в то время как Эмброуз, с сознанием долга занимавшийся поместьем, утратил из-за этого черты, свойственные его полу.
О да! Эмброуз благосклонно относился к тем, кто сражался за Англию. Но как бы Англия смогла продолжать завоевывать мир, если бы в этой стране не было принято с почтением относиться к сильным мира сего — то есть к таким, как он, титулованным особам? Правила пишутся не для тех, кто правит. Аристократы это понимают, не видя беды в существовании двойных стандартов. Сильные мира сего пишут законы для тех, кому на роду написано им подчиняться. Таков порядок вещей, и, если его не соблюдать, мир рухнет.
Временами Эмброуз боялся даже собственной жены, которая заявляла, что в ее жилах течет королевская кровь, пусть и сильно разбавленная. Именно Кларинда и предложила устроить праздник в загородном доме их поместья в Кенте вместо того, чтобы приглашать гостей в Манкс-Хантли. И именно она, Кларинда, после того, как он внял ее уговорам, принялась штудировать светскую хронику, чтобы заткнуть за пояс всех своих знакомых. «Этот праздник должен стать незабываемым». Черт бы побрал этого маркиза Седжкрофта, с его неограниченными средствами, которому вздумала подражать жена. Кларинда рассматривала готовящийся праздник как стартовую площадку для подъема в высшие круги скорее не для себя и для мужа, а для двух их сыновей. Эмброуз же видел в ее затее лишь угрозу разорения, но возражать жене у него никогда не хватало духу, и он смирился с неизбежностью, выбрав меньшее из двух зол.
Эмброуз все же решил внести коррективы в грандиозные планы жены.
— Принимать у себя гостей — это одно, — сказал он, покорно согласившись взять на себя обязанности распорядителя праздника, — но, дорогая, нам ни к чему пытаться перещеголять самого маркиза. Самодеятельное театрализованное представление, небольшой оркестр для танцев и в качестве изюминки предложенная Элдбертом охота за сокровищами. Этого более чем достаточно.
Распорядитель на празднике может быть только один, и группе нужен только один лидер. До этого дня Эмброуз не знал, кто больше совращал его с пути истинного — Кит или Вайолет? Предпочтительнее было бы думать, что он попал под тлетворное влияние малолетнего преступника. Для английского аристократа невыносима была сама мысль о том, что он мог позволить девчонке верховодить в их маленькой компании, почти так же невыносима, как и сознание того, что Кит сделал себе имя и поднялся так высоко.
— Эмброуз! Эмброуз!
Он вздохнул, обернувшись, и увидел жену. Как всегда, при виде ее он испытал подъем, как духовный, так и физический. Она была само совершенство: светлые кудряшки, обрамлявшие лицо с огромными карими глазами, приятная округлость форм, прогулочное шелковое платье цвета слоновой кости.
— Вот ты где, — сказала она, подойдя к окну.
Эмброуз при виде ее забыл, что хотел сказать. В ее присутствии с ним частенько случалось такое. Кларинда положила голову ему на плечо. Он воздержался от замечания, что от ее пудры на сюртуке останутся следы.
— Эмброуз, — сказала она тем особенным шепотом, при звуках которого раздражение его таяло, как снег на солнце. — Ты всегда притворяешься, что мальчики тебе безразличны. И вот я поймала тебя с поличным! Ты стоишь у окна и любуешься ими с такой гордостью.
— Я их правда люблю, — со вздохом сказал Эмброуз.
— Ты не представляешь, как меня это радует.
Эмброуз взглянул на окно и поднял руку, чтобы опустить штору. Но еще до того, как он закрыл себе обзор, он успел увидеть, как его старший сын толкнул брата в цветочный вазон с геранью. Гувернантка помчалась к нему с другого конца веранды, да так, что юбки ее развевались, словно паруса, а Эмброуз смотрел на своего ревущего младшенького с мрачным сочувствием.
Рука жены скользнула под его одежду, коснувшись голого живота. Мышцы его сжались в предвкушении, Эмброуз почувствовал возбуждение. Если бы только гувернантка смогла остановить этот дикий вой Паркера. Если бы только мальчишка сам научился стоять за себя — если бы Паркер попытался отомстить, вместо того чтобы терпеть бесконечные издевательства Лэндона.
— Эмброуз, — прошептала Кларинда и за фалды сюртука потащила его к кровати. — Подари мне страсть, — сказала она, сбросив на пол его сюртук. — Дай мне…
Он перевернулся на бок, пытаясь воспротивиться, но Кларинда была настойчива, и он слишком боялся ее прогневать, чтобы вступать с ней в борьбу. Но его сыновья продолжали шумно выяснять отношения, и он не мог сконцентрироваться на акте любви — мешали доносящиеся с террасы вопли. Либо Паркер дал Лэндону сдачи, либо гувернантка его наказала, но теперь и Лэндон громко ревел.
— Мальчики, — пробормотал Эмброуз, судорожно ловя ртом воздух в промежутке между страстными поцелуями жены. — Этот адский шум должен прекратиться!
Кларинда расстегнула застежку на плече платья, и ее мерцающая белая грудь вывалилась из корсета. Эмброуз расстегнул брюки и спустил их до колен.
— Я твой повелитель и господин? — кротко спросил он.
Кларинда медленно задрала юбки до бедер. За окном наступила благословенная тишина.
— Ты мой господин, — сказала Кларинда с придыханием. — Подари мне дочь, Эмброуз, — в страстном забытьи прошептала она, и, когда обращалась к нему таким голосом, он чувствовал себя в силах исполнить любое ее желание.
Но в самый ответственный момент, едва Эмброуз проник в тело Кларинды, в его голову прокралось воспоминание — живое и яркое и до того отчетливое, словно это происходило вчера. Он видел двух мальчиков, фехтующих на заброшенном кладбище, что само по себе уже являлось святотатством, преступным пренебрежением не только к мертвым, но и к здравствующим аристократам. Он видел, как мелькнула, прорезая воздух, шпага Кита, и съежился от страха. Как может существо из плоти и крови двигаться так быстро? Это было преступлением против человеческой природы.
— Эмброуз! — Возмущенный возглас Кларинды донесся до него словно с дальнего конца туннеля, как эхо раздраженного оклика Кита. — Эмброуз, не отвлекайся! Грезя наяву, потомство не зачать!
Потомство. Грезы наяву. Дочь. Ему вдруг пришло в голову, что жена напоминает куклу. Но в отличие от куклы она, увы, говорила.
Итак, этот нищий голодранец считает, что обманул судьбу. Кит высоко метил. Эмброуз мог уничтожить его одним вскользь брошенным словом. Он мог и Вайолет сломать жизнь, как раз накануне свадьбы с еще одним ничтожеством. Он мог отплатить им обоим за прошлые унижения. Не то чтобы он слишком щепетильно относился к их дурацкому тайному пакту — стоит ему захотеть, и он им покажет такое… Да, этот праздник запомнится всем надолго. Он может даже посрамить скандальную славу семейства Боскасл.
При мысли о том, что сделает он, чтобы восстановить справедливость, отстоять свою честь перед соперниками детства, Эмброуз воспрял духом и с утроенной энергией вернулся к исполнению супружеского долга.
Вайолет считала дни. До устраиваемого Эмброузом праздника оставалось чуть больше недели — роковой день неумолимо приближался. С последней встречи с Китом прошло два дня. Годфри не заходил и не писал, и Вайолет со страхом думала о том, что произойдет, когда они встретятся. Но даже если Кит не вмешается, чтобы избавить ее от тягостной необходимости выходить за нелюбимого мужчину, Вайолет все равно решила, что свадьбе с Годфри не бывать. Ей достанет мужества выдержать скандал. За завтраком она сообщила тете, что у нее к ней серьезный разговор. Как ни странно, тетя Франческа не показалась ей ни удивленной, ни расстроенной.
Вайолет от души надеялась, что она сможет добиться от тети Франчески понимания, но понять еще не значит принять. Очень возможно, Франческа останется при своем мнении. Как бы там ни было, Вайолет должна была облегчить душу — ей хотелось быть честной и перед собой, и перед женщиной, которая ее вырастила. Пора положить конец всяким недомолвкам.
Когда Вайолет зашла в гостиную на первом этаже, тетя пила чай. Они посмотрели друг на друга, и каждая увидела в глазах другой страх. Вайолет заметила в руках тети рисунок и поняла, что время для правды действительно пришло. Она узнала этот рисунок, сделанный неумелой детской рукой. Она помнила тот день, когда попыталась запечатлеть Кита на бумаге. Он отказывался стоять неподвижно, что серьезно усложняло задачу, и она отчитывала его за нежелание помогать ей. Но она очень старалась, и этот рисунок оказался ее лучшим произведением. Судя по выражению лица тети, ей удалось передать сходство.
— Хочешь рассказать мне о нем, Вайолет?
— Да, хочу.
— Как ты могла? Все эти годы… — вздохнула Франческа. — Все, что я делала, чтобы помешать тебе пойти по стопам твоей матери, все оказалось напрасно.
— Что такого сделала мама, что заставило тебя так за меня бояться? — спросила Вайолет вдруг осипшим голосом. — Что за проклятие я унаследовала? И почему вы с дядей Генри прекращали разговаривать, стоило мне войти в комнату? Она была чудовищем? Она совершила грех столь страшный, что он передался мне при рождении?
— Ты не можешь проклинать меня за все те жертвы, которые я принесла. Кто этот мальчик на рисунке, Вайолет? Что он значит для тебя?
Годфри отобрал с полдюжины табакерок, чтобы продемонстрировать на предстоящем празднестве. Вайолет всякий раз испытывала отвращение, наблюдая за тем, как он вдыхал понюшку, да и самому Годфри не нравилось, что от нюхательного табака у него свербит в носу и слезятся глаза. Но довольно многие представители знати коллекционировали табакерки, и он не мог упустить шанс произвести впечатление на потенциального клиента.
Пожалуй, он не отказался бы от чего-то более крепкого, чем табак, когда зашел без приглашения в лондонский дом леди Эшфилд. По дороге сюда он раздумывал о том, какой прием его ждет. Всю неделю он как каторжный трудился в торговых рядах и ни разу не отправил Вайолет даже записку. Но и она не пыталась связаться с ним.
Годфри старался не думать о грязных инсинуациях Пирса, но слова Пирса не выходили у него из головы, и Годфри презирал себя за это. Как мог этот негодяй намекать на то, что Вайолет не была так чиста и безгрешна, какой казалась!
Годфри сразу раскусил Пирса. Он разглядел его гнилое нутро. И, встретившись с ним в фехтовальном салоне после того разговора, ясно дал ему понять, что о нем думает. Пирс явно его провоцировал, только вот неясно зачем.
Годфри было стыдно за себя за то, что он слушал такую чушь, и… Где этот Твайфорд? Почему дверь в дом не заперта?
Годфри, так и не дождавшись дворецкого, направился в гостиную, из которой раздавались приглушенные голоса Вайолет и ее тети. Годфри никогда прежде не приходил к невесте без предварительного уведомления, и теперь осознавал, что поступает крайне невежливо.
Он подумал о том, каким образом обставил бы свое неожиданное появление Фентон. Возможно, ему стоило у него поучиться и его напору и натиску. Но в доме было необычно тихо, и когда Годфри подошел к двери гостиной, то остановился, чтобы послушать, о чем там говорят.
— Я всю свою жизнь боялась тебе не угодить, — сказала Вайолет, и голос ее звучал уверенно и спокойно, куда увереннее, чем она себя ощущала.
— Я давно хотела рассказать тебе о матери, — сказала Франческа. — Пока твой дядя был жив, он не желал, чтобы даже имя ее произносилось при нем. Генри осуждал ее, даже если он обожал тебя и относился к тебе как к своему собственному ребенку.
Вайолет подвинула стул ближе к Франческе.
— Не плачь, тетя. Доктор сказал, что ты не должна волноваться.
— Мне нужно поплакать. Каждой женщине необходимо время от времени выплакаться. — Она промокнула слезы носовым платком, который вытащила из отороченной кружевом манжеты. — Ты копия Анны Марии. Ты такая же, как она. Во всем.
— О чем ты? — спросила Вайолет, скользнув взглядом по портрету Кита.
— Ты унаследовала ее своевольный характер, от которого у женщины одни лишь сердечные раны. Я должна была знать, что всего лишь оттягиваю неизбежное.
Вайолет отвернулась:
— Она умерла в родах из-за меня. Это так?
— Да, но…
— И мой отец так горевал, когда она умерла, что обвинил меня в ее смерти и с горя ушел на войну и не вернулся… Ему было все равно, убьют его или нет. Жизнь после ее смерти утратила для него смысл. Он хотел быть рядом со своей женой. Это ты мне говорила, когда я была маленькой.
Вайолет верила в эту историю и всякий раз, думая о матери, вспоминала о том, что рассказывала ей тетя.
Франческа болезненно поморщилась, словно ей было стыдно за себя, словно она чувствовала себя виноватой.
— Я слишком стара, чтобы жить во лжи. Не важно, что намерения мои были благими — я стремилась тебя защитить. А вместо этого я принуждаю тебя выйти за мужчину, который тебе не пара.
— Ты меня не принуждала.
— Твоя мать любила твоего отца достаточно сильно, чтобы презреть приличия, чтобы пойти против семьи, предать наших родителей, — сказала Франческа, и в глазах ее отразилась боль. — Она любила его, а он ее — нет.
— Он ее не любил?! — спросила Вайолет, покачав головой. — Ты уверена?
— Более чем, — с горькой улыбкой ответила Франческа. — Его никак нельзя назвать человеком порядочным. Когда лорд Ламбет узнал, что твоя мать беременна, он не только заявил, что между ними ничего не было, он еще и заплатил трем другим мужчинам, чтобы они под присягой поклялись, что состояли с твоей матерью в интимных отношениях.
— Какая гнусность!
— Твой дядя хотел драться с ним на дуэли, но не стал этого делать ради тебя. Мы должны были всеми способами стремиться избежать скандала.
— Но как это могло случиться? — Вайолет не верила своим ушам. — Как он мог скрыть то, что за ней ухаживал? Ты говорила мне, что он за ней ухаживал.
— Он встречался с ней тайно, Вайолет, и я была их сообщницей. Он был обручен с другой женщиной, но ни Анна Мария, ни я об этом ничего не знали. Он предал нас обеих.
— И как она поступила?
— Что она могла сделать? Мои родители отправили ее к старшей кузине «в ссылку», и я поехала с ней, чтобы люди подумали, будто мы вместе поехали к заболевшей родственнице заботиться о ней. И наша кузина нашла людей, которые согласились взять тебя на воспитание.
Вайолет смотрела на нее во все глаза, но, кажется, признание не сильно ее потрясло. Она не задавала больше никаких вопросов, сразу все приняв на веру. Может, она уже давно подозревала нечто в этом роде.
— Я могла оказаться в сиротском приюте, — сказала Вайолет.
— У тебя были родственники, — возразила Франческа. — Я была на несколько лет старше Анны Марии, и я бы никому не позволила отдать тебя чужим людям. Барон ухаживал за мной в это трудное, ужасное время. Я вышла за него за два месяца до твоего рождения, и он согласился, чтобы мы стали твоими приемными родителями.
Вайолет выдохнула.
— Я всегда чувствовала, что со мной что-то не так. И теперь я знаю, что именно. Неудивительно, что ты за меня переживала. Я не леди, я незаконнорожденная самозванка.
— Даже если ты испытала большое облегчение, не стоит так явно это демонстрировать, — сказала Франческа и засмеялась, несмотря на то что на глазах ее еще не высохли слезы.
— Но мне действительно стало легче. Мне не надо делать вид, словно я живое воплощение женских добродетелей.
Тетя ее шмыгнула носом.
— Не пугай меня! Ты ведь не хочешь сказать, что теперь готова пуститься во все тяжкие? Только посмей!
— Я не леди, — задумчиво протянула Вайолет, и на ее губах заиграла улыбка. — Я могла бы начать свой жизненный путь в сиротском приюте. И могла бы быть сейчас куртизанкой.
— Вайолет!
Вайолет прикусила губу.
— Пожалуйста, не расстраивайся. Извини, я же несерьезно. Но… Мне не стыдно. Бедная моя мать, как, должно быть, она меня ненавидела!
— Не смей даже думать так! Она любила тебя и до самой смерти переживала, что тебе придется нести груз ее грехов.
— Я не принадлежу к так называемому высшему обществу.
Франческа неодобрительно нахмурилась:
— Об этом никому знать не обязательно. Твой дядя похлопотал, чтобы документы твои были в порядке. У нас есть свидетельство о браке твоей матери с никогда не существовавшим джентльменом. Надо сказать, ему пришлось дать крупную взятку, чтобы о твоем рождении сделали соответствующую запись в книге записи актов гражданского состояния.
Вайолет взглянула на тетю:
— Тебе следовало рассказать мне об этом гораздо раньше.
— Вам следовало бы рассказать мне, — прозвучал голос, подобный громовому раскату. Сэр Годфри в гневном порыве распахнул дверь. — Такие вещи джентльмену следует знать прежде, чем он возьмет в жены невесту сомнительного происхождения.
— Как вы смеете, — сказала Франческа, силясь подняться с кресла.
Вайолет вскочила и обняла тетю за плечи, побуждая ее оставаться на месте.
— Не вставай, тетя Франческа. Я не хочу, чтобы ты расстраивалась.
— А как же я? — возмутился Годфри. — Здесь хоть кому-нибудь есть дело до того, что меня обманули?
— Боюсь, что нет, — ответила Франческа.
Годфри шагнул к Вайолет с перекошенным от презрения лицом:
— Я мог бы догадаться обо всем, когда увидел вас на балу. Как вы танцевали! Вы прирожденная развратница.
Вайолет смерила его надменным взглядом:
— Если вы скажете что-то подобное еще раз, я вас ударю. Я не шучу, Годфри. У меня от природы горячая кровь, и если вы меня доведете… Ну, вам лучше не знать, что я могу сделать.
Годфри попятился.
— Я… я думал, что женюсь на настоящей аристократке. Что, по-вашему, я должен сказать, если меня спросят, почему мы расторгли помолвку?
— Не знаю, Годфри. — Вайолет стало его даже немного жаль. — Это даже к лучшему, что вы сейчас обо всем узнали.
Он схватил трость.
— Только подумать, сколько денег я потратил на цветы, чтобы произвести на вас впечатление!
— Цветы произвели на меня впечатление, Годфри. Но ваша мелочность оттолкнула.
Он повернулся и оказался лицом к двери, в которой стоял Твайфорд. Брови дворецкого были вопросительно приподняты.
— Вы уходите, сэр?
— Задерживаться не собираюсь!
— Годфри…
Он оглянулся в гневе:
— Что еще?
— Вот. — Вайолет вытащила из вазы уже наполовину увядший букет и сунула в карман его сюртука. — Нам чужого не надо.
С этим Годфри ушел.
— Какая дикая выходка, Вайолет. — Франческа первой нарушила молчание. — Жаль, что я сама не положила этому конец.
После одиннадцати вечера завсегдатаи паба на углу рядом с фехтовальным салоном высыпали на улицу, чтобы развлечься бесплатным представлением. Более обеспеченные зрители наслаждались шоу, комфортно устроившись в своих экипажах. Всегда приятно понаблюдать за тем, как маэстро тренирует своих учеников. Веселый звон клинков, глухой топот ног по деревянной лестнице — учитель засекал время с помощью секундомера, заставляя учеников бегать на скорость, и, перекрывая этот шум зычным голосом, по-дружески покрикивал на учеников. Все это создавало у присутствующих, включая и самого маэстро, приподнятое настроение.
Впрочем, дружеское расположение Фентон испытывал не к каждому студенту, хотя и старался со всеми держаться ровно. И молодой человек с землисто-серым цветом лица, который сейчас, нахально расталкивая локтями толпу, пробирался к двери фехтовального салона, вызывал у Кита далеко не дружеские чувства.
— Да поможет мне Бог, — пробормотал Кит.
Герцог Уинфилд, бывший ученик и старинный приятель, потерявший в прошлом году отца и за три года до этого жену, оглянулся с веселым недоумением.
— А, к нам явился галантерейщик. Он какой-то бледный. Похоже, он ищет жилетку, в которую можно выплакаться. И боюсь, маэстро, на роль жилетки он выбрал вас.
— Прекратите, — сказал Кит с натянутым смешком и повернулся к лестнице, делая вид, что не заметил Годфри, который, спотыкаясь и ничего не замечая вокруг себя, шел прямо к нему. Что, черт возьми, случилось с ним на этот раз? Вид у Годфри был такой, словно он проглотил смертельную порцию яда.
— Смотрите, куда идете, Годфри! — крикнул ему кто-то из фехтовальщиков. — Я чуть было не снес вам голову.
Годфри подошел к Киту и вытер платком лицо.
— Мастер Фентон, нам надо поговорить наедине.
— Не сейчас.
— Именно сейчас.
— Не…
— Это насчет Вайолет. Я должен поговорить с вами один на один.
Кит остановил секундомер.
— Проходите в мою уборную. Но клянусь, это в последний раз. — Он поднял глаза на высокого мужчину, что стоял у двери, внимательно разглядывая кончик своей шпаги. — Позвольте нам пройти, Пирс.
— Прошу. — Пирс церемонно открыл перед ними дверь и, пропустив Годфри с Китом в дом, захлопнул ее с громким стуком.
— Так в чем дело?
— Я узнал правду о своей невесте.
Герцог Уинфилд, прищурившись, смотрел на черноволосого мужчину, который стоял в другом конце комнаты, небрежно прислонясь спиной к двери в уборную.
Брюнет спокойно встретил взгляд герцога и усмехнулся. Оба молчали. Уинфилд не скрывал своей неприязни к Пирсу. Пирс первым отвел взгляд и, поигрывая шпагой, неторопливо направился к выходу. Проходя мимо Уинфилда, Пирс с покоробившей герцога фамильярностью заметил:
— Я думаю, Годфри сам себе вырыл могилу.
— Это не наше дело.
— О, разумеется. Я бы никому, кроме вас, не стал этого говорить. Я знаю, что Фентон может вам доверять.
— Да, — отвернув лицо в сторону, сказал Уинфилд. — Если будет нужно, он может доверить мне и свою жизнь.
Кит смотрел на кинжал, лежавший на туалетном столике за спиной Годфри. Пусть кинжал был бутафорским, но никогда еще Кит не испытывал столь сильного искушения применить его по прямому назначению.
— Зачем вы вообще стали подслушивать? — брезгливо поморщившись, спросил он.
Годфри вынул из кармана увядший букет:
— Вот возьмите. Эти цветы лучше всего символизируют мои чувства к ней.
— То есть ваши чувства недолговечны, как срезанные цветы?
— Не придирайтесь к словам. Я пострадавшая сторона.
— Возьмите любого из нас — стоит копнуть чуть глубже, и вы наткнетесь на скелет в шкафу. Что заставило вас явиться в ее дом без приглашения?
Годфри отвернулся, и Кит сразу увидел, что Годфри правды не скажет.
— Я встревожился, когда никто не открыл мне дверь. Леди Эшфилд нездоровится последнее время, а Вайолет, вместо того чтобы ухаживать за тетей, предпочитает заниматься благотворительностью.
— Вам должно быть стыдно, сэр Годфри. Разве можно осуждать леди за то, что она делает добро другим.
— Но она не леди, вот в чем суть. И ей безразлично то, что она своим обманом разбила мне сердце.
— Вы сказали, что она сама не знала о своем прошлом.
— Фальшивое насквозь, это ее прошлое! Кто мог бы вообразить, что за столь приятным фасадом скрывается грех, а добродетельность ее не более чем притворство!
Кит чувствовал, что в нем закипает гнев.
— А кто мог вообразить, что вы жаба, недостойная ее доверия?
Годфри судорожно сглотнул:
— Вы же не ждете от меня, чтобы я на ней женился после того, как узнал о ее позорном происхождении?
— Ква-ква, — тихо сказал Кит. — Надеюсь, никто не наступит на вас до того, как вы покинете эту комнату.
— Но… — Годфри удивленно округлил глаза. — Я не могу расторгнуть помолвку, не возбудив сплетен.
— И чего вы ждете от меня? — жалостливо поинтересовался Кит. — Впрочем, у меня есть предложение.
Годфри побагровел от ярости:
— Вы намекаете на то, что мы должны драться на шпагах?
— Так вы предпочитаете пистолет?
— Я пришел к вам за сочувствием, Фентон.
Кит бросил цветы в мусорную корзину. Действительно ли баронесса держала Вайолет в неведении? И вообще не выдумка ли все это?
— Единственное, в чем может выражаться мое сочувствие, — сказал Кит, провожая Годфри до двери, — так это в совете: идите отсюда как можно быстрее. Боюсь, если вы задержитесь, я не смогу избавить вас от скандала.
Годфри закрыл глаза.
— Я думал… Мне бы почти хотелось, чтобы вы и она…
Кит замер.
— Продолжайте.
— Чтобы и вас миновал скандал. — От волнения дыхание его участилось, стало хриплым. — Вы никому не расскажете? Это останется между нами, Фентон?
— О чем вы?
— Я не могу допустить, чтобы кому-то стало известно о причинах, побудивших меня расторгнуть помолвку. Наши отношения должны прекратиться тихо, без скандала.
— С чего вы решили, что можете мне доверять?
— Потому что вы человек чести, а я жалкий трус.
Улыбка Кита была хищной.
— При одном условии.
— Я приму любое, — сказал Годфри. Лицо его сделалось серым, он стоял, прижимаясь спиной к двери, словно боялся, что упадет, если лишится опоры.
Кит вздохнул. Как бы ему хотелось забыть о том, что в его жизни только две вещи имеют значение: Вайолет и его честь. Он не мог дальше измываться над Годфри, как бы этот подонок того не заслуживал.
— Я сохраню вашу тайну…
— Да благословит вас Господь, — выдохнул Годфри, сжав ладони под подбородком в молитвенном жесте.
— Не святотатствуйте!
— Так все-таки вы ставите условие?
— Мое условие, — процедил Кит, — чтобы вы никогда не отзывались о Вайолет дурно. Более того, вы должны забыть о том, что вообще были с ней знакомы. Чтобы вы больше никогда не переступали порог ее дома. Я найду способ вас убить, если вы скажете о ней хоть одно дурное слово.
Годфри кивнул:
— Я знал, что вы поймете.
— Я понимаю, что вы идиот. — Кит локтем отодвинул его от двери, чтобы ее открыть. — Ни слова никому. И, Годфри…
— Да?
— С сегодняшнего дня вы исключены из академии. Без возмещения внесенных средств.
Годфри юркнул за дверь, едва Кит ее открыл. Он вышел из фехтовального зала с мрачным видом, провожаемый угрюмыми взглядами однокашников.
— Ну? — с вызовом бросил им Кит. — Что стоите, словно оловянные солдатики? Скрестить шпаги!
— Фентон.
Кит обернулся на голос Уинфилда.
— Что еще?
— Как давно вы знакомы с Пирсом Кэрроллом? — спросил Уинфилд, когда они встретились возле лестницы.
— Месяцев шесть, самое большее — семь. А в чем дело? И где он?
Оба они, и Кит, и Уинфилд, обвели взглядом помещение, но так и не увидели франтоватого брюнета, способного перемещаться со скоростью молнии.
— Он ушел, — констатировал Уинфилд.
— И что там насчет Пирса?
— Мне он не нравится. Я ему не доверяю. Он вынашивает в отношении вас какие-то темные планы. Вы знали, что он француз?
— Я слышал, что он говорит по-французски, но я и сам время от времени говорю на этом языке. Фехтовальные термины придумали французы, и всякий человек с серьезным подходом к этому искусству должен рано или поздно выучить их, или…
— Пирс Кэрролл — имя вымышленное. Его зовут по-другому. Я думаю, что он что-то скрывает о своем прошлом.
— Я тоже не слишком горжусь своим происхождением.
— Но ваше прошлое не тянет вас назад. Вы поднялись выше его.
Кит покачал головой:
— Я всегда имел преступные наклонности. Они у меня и сейчас есть. И я знаю грешников больше, чем могу сосчитать. Но милостью Господа и благодаря вмешательству отца я избежал тюрьмы и виселицы. Так кто, по вашему мнению, Пирс?
— Я увидел фамилию Суби на письме, которое выпало из кармана его сюртука, когда мы фехтовали с ним в последний раз. Я бы даже ничего не заподозрил, если бы он не схватил его так, словно боялся, что его могут заметить.
— Де Суби. Вы уверены?
— Да.
Кит молча снял со стены шпагу, висевшую над полкой, заваленной рапирами.
— Мой отец, — сказал он наконец, — имел одного заядлого врага — шевалье де Суби, у которого был сын на несколько лет меня старше. Я мог бы догадаться в тот день, когда наблюдал за тем, как Пирс мечет ножи, что он не тот, за кого себя выдает.
— Вы думаете, он вернется?
— Непременно, — с уверенностью ответил Кит.
— Когда?
— Когда я меньше всего буду этого ожидать.
— Что я могу для вас сделать? — спросил Уинфилд.
— Присматривайте за Вайолет, если меня отвлекут другие дела. Позаботьтесь о ней, пока я буду делать то, что мне придется делать. Я приму вызов от сына шевалье, и право выбора оружия будет за ним.
В эту ночь Вайолет уснула на кровати тетушки, у Франчески в ногах, а когда открыла глаза, увидела, что тетя склонилась над ней с улыбкой.
— Просыпайся. Нам надо выбрать наряды, которые ты возьмешь с собой на праздник. Не стоит откладывать сборы до последней минуты.
Вайолет потянулась и почувствовала непривычную легкость, словно с плеч ее свалился тяжелый груз, который она таскала на себе всю жизнь. И…
— Откуда взялись эти розы? — воскликнула она. Вся комната была уставлена вазами с розами на длинных стеблях. Воздух был насыщен ароматом романтики. — Дом стал похож на оранжерею, — задумчиво протянула она. — Кто нам их прислал? Не… не Годфри? О, только не говори мне, что он хочет получить второй шанс.
— Это был не Годфри, — с усмешкой заверила ее Франческа. — Их прислал твой таинственный рыцарь. И должна признать, он выбрал верную тактику.
— Записка была?
— Да. Он просит о встрече со мной в том загородном доме, куда мы приглашены на праздник.
— И?
— Поживем — увидим.
Несмотря на пережитую драму, предшествующую расторжению помолвки, Вайолет очень ждала праздника. Ей не терпелось встретиться со старинными друзьями, пусть даже мисс Хиггинс будет с ними только душой. Вайолет написала ей перед отъездом из Лондона, спросив, могут ли они встретиться, чтобы попить чаю и поговорить, когда они вернутся в город. Впрочем, сейчас Вайолет больше думала о том, что ждет ее на празднике — танцы, общение с Китом. К счастью, ей не приходилось больше скрывать то радостное волнение, с которым она ждала встречи с Китом. Как же сильно ей хотелось его увидеть!
Она искала его глазами среди прочих гостей: кто-то прибыл в каретах, кто-то в колясках. Вся подъездная дорога к имению была запружена экипажами. Вайолет надеялась увидеть Кита среди прогуливающихся по лужайке гостей, большинство из которых, разбившись на пары, выбирали уединенные тропинки, похожие на туннели, проложенные между высокими и густыми живыми изгородями, но так и не увидела.
К кованым воротам поместья подъезжали новые экипажи, и лакеи в ливреях помогали гостям высадиться. Мажордом в малиновом фраке стоял на парадных ступенях между…
Кто это? Вайолет из окна кареты уставилась на джентльмена в цилиндре и леди в бирюзовом шелковом наряде.
— Он тут? — поинтересовалась Франческа, когда лакей открыл дверцу кареты.
Не было смысла притворяться, словно она не понимает, о ком говорит тетя.
— Нет. Но посмотри, там, на ступенях, кажется, Эмброуз. Тот джентльмен в цилиндре. Кита не будет среди других гостей. Он официально не приглашен на праздник. — Вайолет откинулась на спинку сиденья. — Возможно, этот праздник и для меня станет последним.
Тетя пожала ей руку.
— Но у тебя есть друзья. Такие, например, как мистер Томкинсон, который всю дорогу из Лондона ехал прямо за нами. С такими друзьями тебе не будет скучно, даже если тебя больше никогда не пригласят на светский раут.
— Мы будем устраивать собственные праздники, — сказала Вайолет, улыбаясь.
— Да. И я буду танцевать с Твайфордом, если, конечно, смогу подняться с кресла.
Лакей открыл дверцу кареты и подал Вайолет руку.
Она действительно была готова отказаться от светских увеселений высшего общества ради того, чтобы войти в иной мир, мир, которому принадлежал Кит. Кроме того, если в обществе станет известно о ее сомнительном происхождении, ее осудят, подвергнут остракизму и закроют все двери приличных домов.
— Где Дельфина? — поинтересовалась Франческа.
— Ты же распорядилась, чтобы она проверила наши комнаты на предмет сквозняков.
— Ах да. Весьма разумно с моей стороны. Мы подождем Элдберта?
— Их карета остановилась в полумиле от нашей. К тому же мне не терпится получше рассмотреть Эмброуза — интересно, каким он стал?
Эмброуз посмотрел на мужчину, который молча прошел мимо собравшихся у ступеней дома гостей. Без каких-либо украшений, если не считать шпаги, служившей ему, видимо, визитной карточкой, он привлекал внимание приглашенных больше, чем хозяин и хозяйка.
Наконец он взглянул на Эмброуза, и они узнали друг друга. Однако почтения во взгляде бывшего голодранца из работного дома Эмброуз не заметил. Неужели за все эти годы Кит так и не научился прилично себя вести? Он что, не знал, кто заплатил ему за то, чтобы он развлекал гостей на этом празднике?
Прилично ли виконту признаваться в том, что он знаком с учителем фехтования? Похоже, гости считали, что да. И если так, то следует ли приветствовать его при всех? Эмброуз вдруг растерялся. Он даже не знал, хочет ли на самом деле отплатить Киту за все старые обиды.
— Кто это? — с любопытством спросила Кларинда.
Эмброуз пожал плечами:
— Должно быть, кто-то из фехтовальной школы.
— Спроси его.
— Сейчас?
— Прошу тебя, дорогой. Какой интересный молодой человек.
— Нас ждут почетные гости.
— Но мальчики хотят с ним познакомиться, — прошептала Кларинда.
Кто-то из ожидающих представления гостей выкрикнул:
— Да это мистер Фентон!
— Господи, — сказал Эмброуз. — Как не вовремя.
— Да, — мечтательно протянула его жена. — Готова поспорить, это он и есть.
Улыбнувшись, Эмброуз пробормотал извинения гостям и, спустившись по лестнице с другой стороны, вышел на дорогу. Кит направился в сад, однако, заметив Эмброуза, остановился.
— Виконт Чарнвуд, — почтительно сказал он и поклонился.
Эмброуз замялся. Он чувствовал, как Кларинда, да что там Кларинда, едва ли не каждый из присутствующих наблюдают за ними.
— Послушайте, — сказал он, — вы льстите себе, если думаете, что когда-либо со мной встречались. Как вас зовут?
Кит поклонился. Лицо его оставалось бесстрастным.
— Кристофер Фентон.
— Не думаю, что мы знакомы.
— Я ошибся, ваша честь.
— Фентон, говорите?
— Да, милорд.
— Никогда не встречался ни с кем, кто бы носил такую фамилию.
Кит не ответил. На самом деле он вообще никак не прореагировал. Но Эмброуз по крайней мере мог радоваться тому, что последнее слово осталось за ним, хотя, глядя на Кита, который еще раз поклонился и пошел прочь с таким видом, словно он был здесь хозяином, Эмброуз поймал себя на том, что ему хочется окликнуть его и… Ну, он не знал, что стал бы делать. Кит всегда умел привести Эмброуза в замешательство.
— Вайолет, — сказал Эмброуз. Глаза его загорелись, когда он увидел ее среди гостей. — Я едва вас узнал. Я бы никогда не заставил вас ждать, если бы знал, что это вы.
Она улыбнулась смущенно, словно удивилась теплому приему.
— Рада вас видеть. Какое красивое поместье.
— Да, лучше, чем груда старых камней в Монкс-Хантли. Это моя… — Эмброуз повернулся, чтобы представить свою жену, но Кларинда в это время разговаривала с другим гостем. Эмброуз посмотрел на седовласую женщину, которая со спокойным достоинством стояла за спиной у Вайолет. — Леди Эшфилд, я и вас не узнал. Как славно, что вы тоже приехали!
— Ты тоже совсем не изменился, — сказала баронесса, соблаговолив подать ему руку. — Выглядишь совсем как твой отец, особенно в районе подбородка.
— Она устала, Эмброуз. — Вайолет неодобрительно взглянула на тетю. — Вы не будете возражать, если мы поднимемся в наши комнаты, чтобы отдохнуть после дороги? Насколько я понимаю, официально праздник начнется завтра?
Эмброуз не мог отвести от нее глаз. Когда это Вайолет превратилась в красавицу?
— Конечно, я не буду возражать, — ответил он и дал знак лакею, чтобы тот подошел. — Сегодня будет ужин при луне. Фонтаны наполнят шампанским. Надеюсь, вы придете.
— Я не знаю, — улыбнулась Вайолет. Нет, она решительно не была похожа на ту девочку, которую он помнил. — Поживем — увидим.
— Если нет, — сказал он, пожирая ее взглядом, — буду с нетерпением ждать завтрашнего утра, когда все соберутся в главном зале для официального представления.
Вайолет присела в реверансе:
— Тогда до встречи, Эмброуз.
Вайолет проводила тетю в ее комнату, а сама направилась в свою, расположенную напротив. Лакей открыл дверь и исчез прежде, чем Вайолет успела дать ему на чай. Она медленно вошла в просторное помещение, залитое солнечным светом, лившимся в витражные окна, и увидела посреди комнаты Кита.
— Маэстро Фентон!
— Мисс Ноултон.
Она и вздохнуть не успела, как оказалась в его объятиях. Тело его было как закаленная сталь, и Вайолет моментально сдалась, даже не попытавшись сопротивляться.
— Вот так сюрприз, — сказала она, обвив его шею руками. — Я не думала, что я…
Он ее поцеловал.
— …увижу тебя до… сегодняшнего вечера, — прошептала она, хмелея от его поцелуев.
— Я не смог ждать, — ответил Кит, заглянув ей в глаза. — У тебя самые сладкие губы на свете. Я никогда еще таких не целовал.
— А твои самые греховные.
— В сравнении с?..
Она вздохнула, но глаза ее лукаво блеснули:
— Мне не с кем сравнивать. Ты первый.
— И единственный, — поправил он ее. — С сегодняшнего дня и до скончания века.
— Сегодня ночью в парке накрывают ужин. Ужин при луне.
— Мне вообще не нужен свет. И лунный в том числе, — заметил Кит, увлекая Вайолет к креслу. — У меня есть твоя любовь. Она будет светить мне вместо солнца, луны и звезд.
— И шампанское, — прошептала она. — Эмброуз разорился на целые фонтаны шампанского!
— Мне не нужно шампанского, — усмехнулся Кит. — Сегодня ночью мне хватит тебя, чтобы захмелеть.
— Когда ты приехал? — спросила Вайолет, погладив его по шелковистым волосам. — Элдберт ехал следом за нами от самого Лондона. Так, на всякий случай. Разное случается на наших дорогах, знаешь ли.
— Я знаю, — кивнул Кит. Глаза его смеялись. — Я ехал за ним следом, чтобы в случае чего защитить вас обоих.
— Какое благородство с твоей стороны, Кит. И как благородно ты поступил, спрятавшись в моей комнате.
Он обнял ее за талию и прижал к себе.
— У меня есть причина здесь находиться. И даже не одна. Одна весьма приятная. Другая не очень.
— Начнем с плохих новостей, — сказала Вайолет и положила руку ему на грудь.
Его красивые длинные пальцы почти рассеянно скользили вниз по ее шее. Вайолет почувствовала, как ее начинает пробирать дрожь.
— Похоже, у меня есть враг, — произнес Кит. — Человек из прошлого, который хочет отомстить за давнюю обиду.
— Обиду, что нанес ему ты? — прошептала она.
— Не я. Мой отец, — ответил Кит сдержанно.
Вайолет подняла голову от его плеча.
— Этот человек здесь?
— Насколько мне известно, нет. Он называет себя Пирсом Кэрроллом. Но настоящее его имя другое.
— О, — сказала она, — тот самый человек, который лезет не в свои дела.
Кит пытливо посмотрел ей в глаза:
— Ты с ним знакома?
— Годфри упомянул его имя тогда, на приеме в саду. Годфри считал, что от таких, как он, только и жди беды.
Рука, что ее ласкала, внезапно замерла. Глаза у Кита потемнели.
— Выходит, мне следовало прислушаться к своей интуиции, — заметил он. — Даже Годфри распознал угрозу.
— Годфри меня оставил, — прошептала Вайолет, уткнувшись носом ему в ключицу.
— Я знаю. Он мне рассказал. Тебя это огорчает? — спросил Кит.
— Я упала в твоих глазах из-за того, что моя мать не была замужем, когда я родилась?
— А ты презирала меня за то, что моя мать оставила меня возле приюта сразу после рождения? Или за то, что я неделями носил одну и ту же рубашку тогда, десять лет назад?
— Я никогда не видела тебя оборванным и грязным, Кит.
— Я стирал свою рубашку в ручье и в мокрой возвращался в работный дом. Так было каждый раз, когда мы виделись. Я не хотел, чтобы ты знала, какой я на самом деле. Я хотел выглядеть как человек, достойный твоего восхищения.
— Кит, — прошептала Вайолет и, подняв голову, на него посмотрела. — Ты самый храбрый из всех, кого я знала и знаю.
— Ты так считаешь?
— Да.
— Тогда выходи за меня замуж.
— Да, — кивнула Вайолет. — Да и еще раз да. И на случай, если я не ясно выразилась первые три раза, повторю еще: мой ответ — «да». Но только когда?..
Он засмеялся:
— Будь я проклят, если еще раз положусь на волю случая. Ты через час будешь готова?
— Ты сошел с ума! — воскликнула Вайолет. — Мы же не можем сочетаться браком в доме Эмброуза, да и платья у меня нет. Надо известить тетю. Кит… — Она посмотрела на него в смятении. — Как мы можем пожениться во время светского раута? А как обстоят дела со старой доброй помолвкой? Когда ты собираешься за мной ухаживать?
— Я думаю, десять лет дружбы должны пойти в зачет. Сомневаюсь, чтобы даже в Средние века пары так долго испытывали свои чувства на прочность. А если они это делали, то я могу понять, для чего брали в осаду замки и крали невест — что совершенно бессмысленно, на мой взгляд, в исторической перспективе. Но если встать на позицию отчаянно влюбленного мужчины, тогда да, я понимаю.
— Что?
— Период ухаживания закончен. Осталось решить вопрос с твоей тетей.
— Ты шутишь. У меня нет платья.
— Загляни в шкаф.
Вайолет подошла к шкафу, открыла тяжелую дверь и ахнула, увидев платье, которое было словно соткано из облаков. Оно было украшено жемчугом и самым тонким шитьем, с изящнейшей вышивкой на рукавах и лифом с глубоким вырезом. Красивее этого платья Вайолет ничего не видела, но…
— Это от Уинифред?
— Ну, я его точно не шил.
— Думаешь, оно мне по фигуре? — спросила Вайолет, прикусив губу.
Кит усмехнулся:
— Ты должна в него влезть. Я описал ей твои пропорции.
— Не может быть.
— Почему?
— Она не могла сшить его для меня за такой короткий срок. Это ее платье?
— Наверное. Пожелай мне удачи. Я пойду переоденусь и потом отправлюсь сдаваться твоей тете.
— Удачи, — прошептала Вайолет и, вытащив платье, понесла его к свету любоваться.
Кит быстро поднялся по лестнице и дальше поспешил по длинной галерее, раскланиваясь и бормоча извинения изумленным гостям дома, на которых то и дело наталкивался. Он удивлялся, почему ни один из гостей не сказал ему в ответ что-нибудь резкое. Либо Эмброуз собрал у себя самых вежливых жителей страны, либо, завидев шпагу у него на боку — атрибут, которым не многие здесь могли похвастать, — гости предпочитали с ним не связываться.
На верхней площадке лестницы Кит повернулся и сообщил двум изумленно взиравшим на него дамам:
— Простите, леди, но я собираюсь сделать предложение.
— Сделать предложение?! — восторженно воскликнули леди.
— Нам обеим? — полюбопытствовала та, что помоложе.
— Вам придется сделать выбор, маэстро, — сказала та, что постарше, одарив его томным взглядом. — Вы не можете жениться на нас обеих.
— Какая жалость! — сказал он, стыдливо потупив взгляд.
Герцог Уинфилд подошел к Киту.
— Дамы нуждаются в помощи? Обе? Которая из вас?
Кит насмешливо на него посмотрел:
— Если только вы хотите жениться на одной из них.
Уинфилд несколько натянуто улыбнулся.
— Спасибо, не сегодня, — сказал он и спешно ретировался. — И спасибо за предупреждение, Фентон. Пожалуй, я воспользуюсь другой лестницей.
— Нет, оставайтесь со мной.
Уинфилд окинул взглядом длинную галерею.
— Еще какие-нибудь девицы нуждаются в утешении?
— Сомневаюсь. Заботливые мамаши предусмотрительно заперли двери на засовы, завидев нас на лестнице.
Герцог шел следом за Китом по увешанной портретами галерее.
— Я вижу тут больше лакеев, чем юных леди. А где же дебютантки?
— Сидят взаперти в северной башне под присмотром трех драконш, — ответил Кит и остановился, заметив миниатюрную старушку, величественно выступавшую им навстречу в сопровождении двух дюжих лакеев, прикрывавших ее с обоих флангов.
— Это не одна ли из тех драконш летит нам навстречу? — спросил герцог.
Кит положил руку на эфес шпаги.
— Да. Но беспокоиться не о чем.
— Почему?
— Потому что это моя драконша, а не ваша, и сразиться с ней — мой долг.
Уинфилд от потрясения потерял дар речи.
— Но она престарелая дама.
— Ее года — ее оружие.
— Но вы не можете сражаться с леди в ее годах, — сказал герцог.
— А разве я говорил, что намерен вызвать ее на дуэль?
— Ну, я заметил, как вы держитесь за шпагу.
— Это на удачу, Уинфилд. Я не собираюсь вступать в бой с баронессой.
— Но судя по выражению ее лица, ее намерения могут с вашими не совпадать.
— Ваша поддержка приветствуется, — с нажимом в голосе сообщил Кит.
— Я никогда не выступал секундантом на дуэли между мужчиной и женщиной.
Кит положил ему руку на плечо.
— Еще одна ремарка вроде этой, и нам обоим дуэли не избежать. Прямо здесь и сейчас.
— Чего вы от меня хотите? — растерянно спросил Уинфилд, глядя на горничную, которая прошла мимо него.
— Я очень волнуюсь. Так, наверное, чувствует себя приговоренный к казни, — сказал Кит, опуская руку.
— Не слишком обнадеживающее настроение для того, кто отправился делать предложение, — сказал герцог, провожая взглядом горничную. — И куда направилась эта девица?
Кит невольно рассмеялся:
— Спасибо за напоминание. В браке нет ничего ужасного, раз уж я на него решился. Что может сделать со мной какая-то старушка такого, чего я еще не испытал? Какого только стыда я не натерпелся за свою жизнь. Самое худшее случится, если она мне откажет. Или с ней снова случится истерика.
— Вы что-то сказали, Фентон?
— Я сказал много такого, чего не собираюсь повторять. Но все равно спасибо за то, что притворяетесь, что меня слушаете.
Кит расправил плечи, мысленно готовясь к схватке. Баронесса приняла его при параде, и он порадовался тому, что догадался переодеться в черный фрак и строгие брюки. Он выступал перед принцами и герцогами, перед цыганами и мастерами шпаги такого класса, до какого ему еще расти и расти. Но он еще никогда не чувствовал себя таким неуверенным, как тогда, когда приблизился к тете Вайолет.
Она знала, кто он такой, и не собиралась увиливать от сражения. Она была готова дать ему шанс. Его будущее зависело от этой дуэли. Останется он жить или умрет сегодня, зависит от того, насколько мастерски сразится он за то, что хочет иметь.
Кит отвесил поклон.
— Миледи, — сказал он. — Я считаю за честь встретиться с вами вновь при теперешних обстоятельствах.
— При обстоятельствах куда более благоприятных, чем те, прошлые, — сказала баронесса, сверкнув глазами. — Я направляюсь пить чай. Вы не хотите составить мне компанию?
Кит улыбнулся:
— К сожалению, нет. Сейчас я направлюсь на собственную свадьбу. Как вы думаете, чаепитие сможет подождать до завтра?
Паскаль де Суби упаковывал саквояж. Несколько пар перчаток, одежда на смену и табакерка, украденная из магазина Годфри. Кинжал будет при нем во время бегства из загородного дома к морю. Ему не нравилось то, что на корабле, который доставит его на континент, придется носить парик. Но радовало то, что развязка близка. Совсем скоро он выполнит данное отцу обещание. Он скучал по парижским бульварам. Возможно, через несколько месяцев он отправится в Луизиану или в одну из Каролин, туда, где все еще в чести настоящие дуэли.
Не то чтобы он мечтал скрестить с Фентоном клинки именно здесь, на светском приеме, но, с другой стороны, обстановка добавляла дуэли пикантность, добавляла огня. Он относился с презрением к джентльменским правилам использовать при фехтовании рапиры. Шпага — дело другое. Мастер шпаги выходит на дуэль не для забавы, он идет проливать кровь.
Баронесса дала согласие отдать ему Вайолет в жены, как и признала тот факт, что при данных обстоятельствах скоропалительная свадьба вполне уместна. Ученики Фентона, которых пригласили на праздник, стояли на карауле за воротами усадьбы, пока Кит, Элдберт, герцог и престарелый Твайфорд спешно усаживали невесту и ее тетю в забрызганный грязью невзрачный экипаж Кита.
Кит надеялся, что им удастся сбежать, не привлекая внимания гостей, увлеченно игравших на лужайке в крикет. Двое студентов Кита давали на террасе открытые уроки фехтования всем желающим. Как было известно прочим приглашенным дамам, Вайолет и ее тетя решили не выходить к чаю.
— Не могу поверить, что нас никто не заметил, — сказала Вайолет. Глаза ее блестели. Карета, дребезжа, проезжала по мощенному булыжниками мосту в направлении крохотной церквушки, которую Элдберт обнаружил на одной из своих карт.
Кит выглянул в окно. Сейчас он совсем не был уверен в том, что им удалось скрыться незаметными. Джентльмен в цилиндре, широко шагая, двигался по дороге, уперев в бока затянутые в перчатки руки.
— Я вот думаю, стоит ли его пригласить?
— Кого? — тихо спросила Вайолет.
Он смотрел на нее, качая головой. Она была так мила в своем воздушном свадебном платье. Любуясь ею, Кит мог забыть обо всем, даже как его зовут. Вайолет была похожа на рождественский подарок, скрытый под множеством слоев шелковой бумаги и воздушных кружев, подарок, который так хотелось поскорее развернуть. На ней были белые перчатки до локтя, и одной рукой она держала руку Элдберта, а другой — тетю.
Скоро она станет его женой!
Кит повернулся к герцогу. Уинфилд был ему другом, но отчего-то Кит чувствовал, что в этот момент рядом с ним должен сидеть не он. Может, стоило пригласить Эмброуза? Почему? Потому лишь, что он и Вайолет сбежали с праздника, не спросив хозяина? И с какой стати Эмброуз должен ехать с ними? Чтобы испортить их свадьбу, как он портил все их игры в детстве?
Вайолет привстала и шепотом спросила:
— Кто это на дороге? Мы кого-то забыли?
Элдберт многозначительно посмотрел на Кита.
— Там Эмброуз? — удивилась Вайолет, наклонившись к окну. Она была похожа на цветок, склонивший стебелек на весеннем ветерке. — Может, нам стоит вернуться и его пригласить?
— Зачем? — одновременно спросили Уинфилд и Франческа.
— Это его праздник, — сказал Элдберт и подвинулся, освобождая место для пышных юбок невесты. — Наверное, стоило ему сказать, куда мы едем, и сообщить, что мы еще вернемся.
Кит нахмурился:
— Ты же предположил, что он затеял какую-то подлость?
— Я так думал. Но теперь мне кажется, что он просто стремится пустить нам пыль в глаза. В конце концов, он богаче, чем все мы, вместе взятые.
— Это не так. Я состоятельнее его, — возразил герцог.
Элдберт кивнул:
— Согласен, но вы не один из нас.
— Простите, не понял.
— Это не важно, — сказала баронесса. — Тут история длинная и запутанная. И таинственная. После свадьбы мы вас во все посвятим.
Эмброуз увидел забрызганную грязью карету, выехавшую за ворота усадьбы, и сразу смекнул, в чем дело. Кит и Элдберт, Вайолет и еще кто-то из их друзей сбежали. Куда бы они ни направлялись, они не захотели взять его с собой, хотя Кит и смотрел прямо на него из окна кареты.
Раньше он мог бы сказать что-то язвительное относительно прошлого Фентона. Или отпустить реплику о неподобающих леди занятиях, столь любимых когда-то Вайолет. Каким он был дураком, если думал, что их с Элдбертом связывает настоящая дружба. Каким он был дураком, наивно надеясь, что Кит научит его сыновей парочке трюков, чтобы их не обижали в школе.
И куда запропастился этот галантерейщик, жених Вайолет? Любого джентльмена хватил бы удар при виде невесты, покатившей невесть куда с тремя неженатыми мужчинами. Эмброуз не удивится, если уже в понедельник она вернется на ярмарку невест, а цена ее при этом значительно упадет.
Дружба.
Да нужна ли она ему вообще, эта дружба?
— Эмброуз! — окликнул его с крыльца раздраженный голос. — О чем это ты думаешь, стоя тут в одиночестве, когда твои гости предоставлены сами себе?
Эмброуз со вздохом обернулся к матери, напоминавшей в своем сером наряде мрачное привидение. Рядом с матерью стояла Кларинда в платье из тафты в желтую полоску, от которой у него зарябило в глазах.
— Почему ты один, дорогой? — спросила Кларинда, схватив его за рукав.
— Я наблюдал за тем, как студенты упражняются в фехтовании. — Он указал на группу молодых людей, стоявших неподалеку. — Сейчас уже все закончилось.
— Кто уехал в той карете? — начальственным тоном спросила его мать.
— Я…
— Похоже, это были Вайолет и Элдберт. Они снова тебя дразнят, Эмброуз?
— Нет, мама, они…
— Они возвращаются! — воскликнула Кларинда, поднимаясь на цыпочки. — Они развернулись и машут тебе из окна, Эмброуз. Я думаю, они зовут тебя ехать с ними.
Сунув руки в карманы, Эмброуз покачал головой.
— Нет-нет. Это просто дорога делает поворот.
— Нет, Росси, — сказала мать, ткнув тростью в сторону кареты. — Они едут прямо сюда. Я бы на твоем месте отвернулась и сделала вид, что я их не вижу. Пойди пообщайся с другими гостями, важными гостями. Я вообще не понимаю, зачем ты их позвал. Куда же запропастился тот герцог?
— Эмброуз? — спросила Кларинда. — Что ты хочешь делать? Говорят, на следующий год Кристофер Фентон получит титул баронета благодаря связям семьи Боскасл.
— Я не удивлюсь, если он поднимется еще выше, — сказал Эмброуз и против воли улыбнулся. — Он чертовски уверен в себе, Кларинда.
— Виконт Чарнвуд! — крикнул Кит из кареты, которая уже замедляла ход. — Как вы с виконтессой смотрите на то, чтобы бросить гостей и удрать на венчание?
Эмброуз заколебался.
— Могу я взять с собой мою мать?
— Матерям — наш нижайший поклон, — ответил Кит.
Тетка Вайолет состроила кислую мину и отказалась подвинуться, когда уже через полминуты вдовствующая виконтесса села в карету.
— Чудесно! — воскликнула Кларинда, втиснувшись между Китом и герцогом. — Мне лишь обидно, что я не узнала об этом раньше. Я могла бы прихватить шампанского.
— Я взял шампанское, — сказал герцог.
Эмброуз рассмеялся:
— Только одну бутылку?
— Нет, черт возьми!
Они успели откупорить две бутылки еще до того, как добрались до маленькой старинной церквушки, где их уже поджидал жизнерадостный викарий, подготовивший все для церемонии. Кларинда настояла на том, чтобы исполнить роль подружки невесты, и она болтала без умолку до того самого момента, пока не пришел черед Киту и Вайолет обменяться клятвами.
— Теперь это будет не просто светский раут, — заметила она, поправляя шлейф платья невесты. — Это будет событие с большой буквы. Сегодня только четверг, а у нас уже гости сбегают, чтобы поскорее обвенчаться! Приключение, гораздо более захватывающее, чем кукольное представление, что готовится в круглом зале.
— Тише, — прошептал Эмброуз, ласково похлопав жену по ягодицам. — Священник уже начинает церемонию.
— Не делай этого, — прошептала Кларинда. — Фентон тебя видел. Он подумает, что ты не умеешь себя вести.
— Он и так знает.
Однако Фентон не видел никого, кроме своей невесты. Эмброуз не мог отрицать того, что Вайолет и Кит были красивой парой: статный мужчина, при шпаге, в длинном черном сюртуке и в элегантных брюках. Невеста его сияла, словно ангел.
И Элдберт — он был серьезен и молчалив и, как всегда, преисполнен достоинства.
Его друзья.
Только сейчас Эмброуз осознал, какое огромное влияние они на него оказали. Кем бы он был без них? Ну, каким бы он ни был, стремление к совершенству в нем присутствовало. Если Кит смог вырвать себя из ада, то, возможно, и он, Эмброуз, может протянуть руку помощи другим, оказавшимся в незавидном положении.
Мать его, которая когда-то ненавидела тетю Вайолет, рыдала у нее на плече, а Франческа ее утешала — вся в черном, с печатью скорби на морщинистом лице, но с благодушным взглядом. Мать его плакала просто так, без видимой причины, разве что она выпила слишком много шампанского.
Но наконец началась церемония, и когда Кит и Вайолет обменивались клятвами, в церкви стояла почтительная тишина. Они поцеловались. Глядя на этих влюбленных, даже Эмброуз прослезился. Эмброуза растрогало и потрясло то, что его старые друзья полюбили друг друга. И он расстраивался при мысли о том, что относился к ним с пренебрежением, тогда как они могли бы все эти годы поддерживать друг с другом связь. Ему было стыдно за свое стремление доказать им, что он поднялся выше их.
Он бы все равно ничего не доказал.
Потому что это не так.
У Кита и Вайолет все будет хорошо — они будут радоваться жизни и не бояться сюрпризов, которые уготовила для них жизнь. Эмброуз считал за честь быть их другом. Тем более что его сыновья уже провозгласили Фентона своим кумиром.
До этого момента Эмброуз ни за что бы не признался, что водил знакомство с мальчишкой из работного дома. Теперь он гордился этим знакомством.
Слуг в доме Чарнвудов предупредили о том, что следует ожидать прибытия свадебного кортежа. К несчастью, и гости тоже оказались предупреждены. Кит надеялся сохранить это событие в тайне от большинства присутствующих хотя бы до утра, но мельница слухов работала безупречно. На площадке перед парадным входом в дом собрались леди и джентльмены, чтобы поздравить новобрачных и хоть мельком на них взглянуть.
Их можно понять — не каждый день благовоспитанная юная леди сбегает венчаться с учителем фехтования. И, шепотом говорили друг другу гости, разве она не была помолвлена с другим джентльменом? И кстати, что же на самом деле случилось с ее прежним женихом, сэром Годфри Мейтлендом? Куда он делся? Кристофер Фентон хоть и красавец, но имеет репутацию человека порядочного. Он не дерется на дуэли с каждым, кто вздумает его задеть. Не может быть, чтобы он вызвал сэра Годфри на дуэль и об этом тут же не написали в газетах.
— Надо дождаться понедельника, чтобы почитать, о чем пишут в новостях, — заметила одна из дам, обращаясь к своей компаньонке. — Возможно, дуэль произойдет, когда мы вернемся в Лондон.
— Лучше посмотрите туда, — ответила дама своей знакомой. — Он несет ее в дом. Какая красивая пара!
Кит не обращал внимания на зевак. Он лишь улыбался, и принимал их поздравления, и продолжал подниматься по ступеням парадной лестницы со счастливой Вайолет на руках. Он даже не шел, он летел, и пышные юбки невесты развевались у них за спинами.
— Ты всем нравишься, — прошептала Вайолет. — Пожалуй, я начинаю тебя ревновать.
Кит окинул взглядом собравшихся людей, и пульс его участился от ярости, когда он заметил Пирса, пробиравшегося к лестнице сквозь толпу.
— Не всем я нравлюсь, дорогая.
— О чем ты?
Приблизившись, Пирс остановился перед Китом и посмотрел на Вайолет:
— Не стоит отсылать ее прочь ради меня. Считайте, что это мой свадебный подарок вам обоим.
— Найди Уинфилда или любого из моих учеников и оставайся с ними, — сказал Кит Вайолет и шагнул навстречу Пирсу. — А с вами мы встретимся на рассвете, — обратился он к Пирсу, машинально потянувшись за шпагой. Но шпаги при нем не было, он не носил ее с собой с того времени, как передал на хранение герцогу.
Пирс обнажил свою шпагу.
— Не на рассвете, маэстро. А сейчас.
Кит вздохнул, скинул сюртук и снял жилет. Оглянувшись, он увидел Уинфилда. Тот стоял на лестнице и ждал указаний. Шпага Кита была у него в руках.
Кит кивнул.
Гости, заполнившие холл, чтобы встретить молодоженов, молча расступились, пропуская Уинфилда. Возбужденные голоса стихали.
— Не тревожьтесь, леди и джентльмены, — сказал Уинфилд. Поступь его была неторопливой, голос звучал спокойно. — Ваш хозяин обещал вам незабываемые впечатления, и вы их получите. — Очень тихо он шепнул Киту: — Как думаете, мне удастся их убедить, что это часть программы?
— Вы можете попытаться, — сказал Кит, принимая от герцога шпагу.
Он оглянулся и посмотрел на Вайолет. Взгляды их встретились. В глазах ее он увидел понимание. Он был рад, что предупредил ее заранее, — он бы не хотел, чтобы Вайолет стала свидетельницей поединка.
— Уходи отсюда, дорогая, и уведи остальных. Я буду с вами, как только смогу.
Она кивнула с явной неохотой.
— Не задерживайся. И… будь осторожен.
— Уинфилд, вы не могли бы проводить публику в главный зал и присмотреть за Вайолет, пока я здесь завершу все дела?
— Само собой.
Герцог через холл направился к двери, ведущей в главный зал, Вайолет с ним. Еще мгновение, и они пропали из виду. Кит отбросил все лишнее, сфокусировав всю энергию на человеке, который посмел бросить ему вызов. Как долго он вынашивал планы отмщения? Судя по всему, очень долго. Кит согласился принять вызов, отстаивая честь своего отца. По крайней мере его противник был не из числа горячих голов, которые надеются доказать свое право называться мужчиной, а заканчивают тем, что срамят свой клинок.
Пирс скинул сюртук и остался в одной рубашке. Что возбуждало его сильнее — чувство опасности или близость развязки? Кит не знал, но он ощущал, что Пирс тоже заряжен энергией. Пирс вышел на середину холла с гордо поднятой головой, похоже, он уже считал себя победителем.
— Ну? — с презрением бросил Пирс. — Собирается ли маэстро защитить свою репутацию или проститься с ней?
С дальнего конца холла донеслись голоса. «Да уж, подфартило», — подумал Кит. Из сумрака выплыла еще одна группа гостей во главе с Элдбертом и Эмброузом, которые сразу после церемонии венчания углубились в дискуссию и до сей поры продолжали спорить, общаясь друг с другом.
— Еще раз тебе повторяю, Эмброуз, — сказал Элдберт, — ядовитые газы, накапливающиеся в трубах из-за отсутствия вентиляции, тебя убьют.
— У нас праздник, говорю я вам. Вы можете найти более приятную тему, чем прокладка труб, — вмешалась в диалог Кларинда.
Заметив Кита и Пирса с обнаженными шпагами, все трое замолчали.
Кит знал, о чем они подумали. Он видел, как взмахнул руками Элдберт, словно дирижер перед оркестром, пытаясь оттеснить толпу. И словно этого было мало, Кит заметил в задних рядах баронессу и мать Эмброуза. Ему пришло в голову, что из всех женщин на свете он бы выбрал лишь Вайолет в качестве свидетельницы главного сражения его жизни, но никак не ее тетю.
Зловещий свист стали, прорезавший воздух, заставил его переключить внимание. Клинок соперника просвистел совсем рядом с его левым ухом — не так близко, чтобы его отрубить, но достаточно, чтобы в нем взыграла ярость. Инстинктивно Кит ответил на атаку, и на запястье Пирса появилась кровавая полоса.
Пирс усмехнулся:
— О, я вижу, у вас появился задор.
— Да, и я надеялся сберечь его для своей первой брачной ночи.
— Меня зовут Паскаль де Суби.
— Это должно мне о чем-то сказать? Или вы хотите сообщить мне, какое имя следует выгравировать на вашей могиле?
Снова раздался звон металла.
Лучше считать это игрой. Лучше притвориться, что девочка, которую держат в заложницах, наблюдает за ним из своего окна. Или что он сражается, чтобы доказать капитану Фентону, что чего-то стоит. Паскаль атаковал его раз за разом, и губы его сжимались от досады, когда Кит раз за разом парировал его атаки.
Кит сделал крутой поворот вокруг своей оси, перепрыгнув через поднос, оброненный испуганным слугой в самом начале дуэли. Он и сейчас смог произвести впечатление на друзей своей лихостью, как тогда, в прошлом. Кит, танцуя, описал полукруг, помня о том, как многому научил его отец, когда он, зазнавшийся юнец, считал, что и так все умеет.
— Плети вокруг него стальную паутину, Кит. Экономь движения.
— Я убегаю.
— Но двери заперты.
— Запертые двери никогда меня не останавливали. Я могу перемахнуть через стену сада и успею пол-леса пробежать до того, как ты заметишь.
— Возможно, Кит.
— Зачем мне учиться? Ты сам сказал, что я со шпагой родился, что я фехтую лучше всех, кого ты видел.
— В Монкс-Хантли. Это ни о чем не говорит.
— Вспоминаете правила? — поддел его Паскаль, продолжая атаковать Кита, заставляя его отступать, пока каблуки его сапог не коснулись плиты перед отделанным белым мрамором камином. — Цельтесь в грудь, — добавил он и ногой подбросил узорчатую жаровню, целясь Киту в лицо. — Кое-чему в вашей академии не учат.
— Я знаю, — с искренней убежденностью ответил Кит, свободной рукой отшвырнув жаровню.
— Откуда вы знаете? Вы, который никогда не нарушает правил и не выходит за круг?
— Что ж, я могу вам показать, — сказал он тому, кто посмел оспорить его мастерство. — Нанесите наконец удар!
Паскаль засмеялся.
— Убейте меня красиво, и покончим с этим.
— Вы еле шевелитесь, как часы моего дедушки.
— Это вы еле шевелитесь, как дедушкин член, — бросил в ответ Паскаль и, заставив зрителей вскрикнуть от ужаса, левой рукой схватил кочергу и запустил ею Киту в голову.
Кит пригнулся, и кочерга пролетела мимо. Кит раздраженно нахмурился: он только что женился на женщине своей мечты и не хотел, чтобы его принесли на брачное ложе обезглавленным. Репутация обязывала выиграть бой, да и зрители, которые, как он надеялся, все еще полагали, что дуэль постановочная, рассчитывали на то, что поединок будет доведен до конца.
— Никаких защитных жилетов! — не унимался Паскаль. — Никаких правил! Это вам не спектакль для романтически настроенных дамочек! — Клинок зловеще просвистел у колена Кита.
Кит технично уклонился от удара и занял четвертую оборонительную позицию. Паскаль опасно атаковал. В чем его слабость?
«Дождись еще одной атаки. Контролируй соперника. Провоцируй ответные ходы».
Паскаль сделал ложный выпад. Кит ответил круговой верхней контрзащитой.
— Мог бы догадаться, — с презрением констатировал он, — что вы слишком нетерпеливы, чтобы добиться совершенства.
— Мертвому совершенство не поможет.
— Это верно. — Кит бросил взгляд на застывших в благоговейном ужасе зрителей. — Леди, мои сожаления. Ученики академии, смотрите внимательно. Подобного урока вы еще долго не увидите.
На лбу Паскаля выступил пот.
— Мой отец по крайней мере умер в бою, несмотря на то что ваш отец его искалечил.
— Шевалье сам был виновником той дуэли. Он не желал оставить в покое служанку, которая работала на моего отца. Он унизил ее при свидетелях.
— И при свидетелях я возьму за него реванш. Я поклялся за него отомстить, и я это сделаю. — Он плюнул Киту под ноги. — Фентон был полоумным пьяницей.
— Однако он принял смерть с честью.
Недосягаемый для атак Паскаля, Кит стал атаковать, нанося сопернику укол за уколом. Выпад, быстрый отход. Он не шел на сближение, выжидая нужный момент. Вот. Сейчас самый раз.
Кит выполнил «флешь» — прыжок из боевой стойки, ударив клинком сильно и быстро по гарде Паскаля. Паскаль дернулся всем телом, и шпага вылетела из его руки. Кит поймал ее свободной рукой, наступая на соперника, загоняя его в топку камина.
— Рази как молния, — наставительно сказал Кит, передав обе шпаги Элдберту, который первым из собравшихся джентльменов успел к нему подойти. — На кону — честь.
Лицо Паскаля было бледным, как полотно. Он поклонился.
— Я бы предпочел, чтобы вы меня убили.
— Ну, сегодня день моей свадьбы, и я хочу, чтобы у моей жены остались об этом дне только хорошие воспоминания.
Кит огляделся. Ученики его академии взяли в плотное кольцо того, кто предал их кодекс чести.
— Пусть с ним разбираются власти, — сказал Кит, раскатав рукава рубашки.
Вайолет незаметно для герцога выскользнула из главного зала в сад и вновь вошла в дом. Она подозревала, что Уинфилд будет ее искать, но к тому времени как пробилась сквозь плотные ряды зевак к тете, Кит уже не смог бы увести ее, не привлекая внимания остальных гостей. Впрочем, едва ли что-то могло отвлечь внимание всех тех, кто с замиранием сердца следил за поединком.
Ажиотаж был не меньше, чем на зоологической выставке в лондонском Тауэре, когда там показывали тигров. С той лишь разницей, что одним из живых экспонатов сейчас был ее муж, и если он не мог идти против своей хищной природы, то и она не могла противостоять инстинкту.
Девочкой Вайолет часто наблюдала за поединками Кита. Иногда он дрался из-за нее, иногда просто так. Но этот бой был иным, чем те, прежние. Опасность для его жизни была реальной. Скрещенье шпаг. Звон металла. Блеск стали. И это была не игра. Честь значила больше, чем жизнь, для мужчины, за которого она вышла замуж.
— Останови их, — сказала Кларинда, обращаясь к мужу. — Сделай что-нибудь, чтобы они прекратили это безобразие, или выйди из дому до того, как они проломят дыру в стене. Мне кажется, что мы договаривались, что они должны выступать или на террасе, или в бальном зале, когда он освободится.
Эмброуз медленно покачал головой:
— Не надо им мешать. И, дорогая, пожалуйста, помолчи. Кит никогда не простит нас, если мы вмешаемся.
— Лорд Чарнвуд абсолютно прав, — ни к кому конкретно не обращаясь, заметила тетка Вайолет и, понизив голос до шепота, сказала племяннице: — Я говорила тебе, что маэстро Фентон может творить со шпагой невероятные чудеса.
И не только со шпагой. И он бы уже сейчас делал с ней все, что хотел, если бы его мстительный ученик не выбрал столь неподходящий момент для дуэли. Но Вайолет понимала, что Кит не мог не принять этот вызов.
Она крепко схватила тетю за руку, чтобы придать ей стойкости, или, возможно, они поддерживали друг друга, впервые почувствовав себя настоящими союзницами в своей преданности тому, кто стал их защитником и покровителем.
Вайолет стояла у окна в своем свадебном платье и ждала. Казалось, что она ждала Кита всю свою жизнь. Но когда он вошел в комнату, то застал ее врасплох. И когда как ни в чем не бывало вполне обыденно он стал раздеваться, вначале сняв шейный платок, потом рубашку и наконец брюки, Вайолет безмолвно любовалась им. За окном уже сгущались сумерки, и скупой свет, проникавший в спальню сквозь цветные витражи, разглаживал черты его лица, теплым сиянием обволакивал контуры его фигуры. И обладатель этого красивого тела принадлежал ей. И эта обыденность была иллюзорной. Вайолет заметила кое-какие признаки его возбуждения. Кит был заряжен страстью. И эту страсть ей не терпелось испытать на себе.
— Мальчишки с их мечами, — сказала она с грустным вздохом, очнувшись от транса, и подошла к мужу. — С тобой все в порядке?
— А с тобой? — спросил Кит и улыбнулся так недвусмысленно, что сердце Вайолет пустилось вскачь.
Она кивнула и в следующую секунду оказалась в его объятиях.
— Я не могла тебя оставить.
— Знаю.
— Я сильно тебя отвлекала?
— Не так сильно, как сейчас.
Кит на миг отстранился и уронил свою одежду на ковер.
— Позволь мне помочь тебе освободиться от этого платья.
— Почему ты так долго не приходил?
— Надо было удостовериться в том, что больше я сегодня никому не понадоблюсь. Я не хочу, чтобы нам мешали.
Мелкая дрожь возбуждения пробежала по телу Вайолет, когда Кит провел ладонями по ее спине, недвусмысленно давая ей почувствовать, что она всецело в его власти.
— Я хочу тебя, — прошептала она. — Сегодня наконец нам не надо бояться, что нас поймают на месте преступления, и… я хочу, чтобы ты повременил хотя бы настолько, чтобы я успела тебя разглядеть.
— Справедливое требование, — сказал Кит и отступил еще на шаг и поднял руки, как будто сдавался на милость победителя. Но то был обманный маневр, и уже в следующую секунду он привлек Вайолет к себе.
Кит расстегнул пуговицы на ее платье и развязал маленькие банты на обоих плечах и большой шелковый бант на спине. Юбки из атласа и органзы раскрылись, словно лепестки. Еще мгновение, и он снял с Вайолет корсет и рубашку из муслина, подвязки, чулки и туфельки — все нарядные покровы, скрывавшие ее первозданную красоту, ее тело, которое лишь ему одному призвано дарить наслаждение.
Взгляд его скользнул вниз, согревая ее всю до босых ступней.
— Не думаю, что мы будем много времени проводить с остальными гостями.
— Нас хватятся, — прошептала Вайолет. — Утром начнется игра — охота за сокровищами.
Кит смотрел на нее пристально, глаза его так много обещали.
— Я бы предпочел играть с тобой.
Она вся состояла из мягких линий — округлые плечи и полная грудь с темно-розовыми восставшими сосками. Кит обнял ее за талию и медленно привлек к себе. Плоть к плоти. Плоть от плоти. Муж и жена. На ощупь Вайолет была такой же трогательно беззащитной, такой же девственной, как и на вид.
Кит ощущал возбуждение и чувственный голод, и он не сомневался в том, что она это видит.
Вайолет заглянула в его глаза. Она чувствовала себя бесстыдной и желанной. Но она подавила желание прикрыть свою наготу под пристальным взглядом мужа. Тепло разливалось по телу, в груди ощущалось легкое покалывание возбуждения, которое растекалось по телу, стекало вниз, до лодыжек. Теперь ей не просто было тепло, ей было жарко. Улыбкой она поощряла его смотреть на нее столько, сколько он захочет.
Он подвел ее к кровати, опустил на постель и сам опустился сверху. Он был человеком, живущим инстинктами, ее муж. Инстинкт не обманывает. Он знал ее давно. Он знал, что ей сейчас нужно.
— Я люблю тебя, — сказала она, судорожно сглотнув ком в горле. Она улыбалась ему. — Я так тебя люблю.
— Я знаю, — сказал он и поцеловал ее. Губы его обжигали, мускулистые руки по обе стороны от ее плеч держали ее в плену. — Я тоже тебя люблю, но улыбка у тебя слишком уж сладострастная. Ты не должна так улыбаться никому, кроме меня.
Она застонала, жесткое давление его тела усиливало возбуждение. Поцелуи горячили кровь. Он прилег рядом, поднял ее руки вверх и, соединив вместе, одной рукой прижал оба ее запястья к подушке. Она почувствовала влажное тепло внизу. Она таяла от желания. Кит же целовал ее шею, спускаясь все ниже, к груди. Вайолет прогнулась навстречу ему, когда он нежно захватил губами ее почти болезненный от нестерпимого желания сосок.
— Кит… — Вайолет ощущала спазмы внизу живота. Наслаждение неожиданно, резко накрыло ее, как приливной волной. И, словно Кит чувствовал то, что чувствовала она, и стремился усилить ее желание, он глубоко погрузил в нее пальцы в тот же миг, как прикусил сосок. Он втянул сосок в рот и начал посасывать его. Вайолет чувствовала, что похоть вот-вот завладеет всем ее существом, а рассудок уже не может контролировать реакции тела.
Связь с реальностью прервалась. Мир рассыпался на мелкие осколочные фрагменты. Вайолет всхлипывала, и стонала, и извивалась во власти непреодолимых первозданных сил, которые Кит высвободил из плена. Но даже тогда, еще до того, как закончился ураган, она знала, что хочет большего.
— Я так долго тебя ждал. Я не могу больше ждать ни мгновения.
— И я не могу, — прошептала Вайолет. — Возьми меня. Покори меня. Всю меня. И… дай мне возможность двигаться. Дай мне прикоснуться к тебе.
— Обхвати меня ногами. Я буду твоим мечом и твоим щитом.
Кит отпустил ее запястья, и губы его плотно сжались, когда она робко, подушечками пальцев провела по его спине сверху вниз. Ее тело было воплощением чувственности, распростертое на покрывале алого цвета. Вайолет его женщина. Его единственная.
Вайолет взглянула Киту в глаза, желая сказать взглядом, чтобы он не робел. Он ее муж. Ее Кит. Но он был больше, чем просто Кит. Он всегда умел взять ее в плен, в какую бы игру он с ней ни играл.
И он тоже это знал.
Кит приподнял Вайолет за бедра и вошел в нее стремительным рывком.
Вайолет прогнула спину, чувствуя, как растягивается ее лоно, вбирая в себя Кита.
— Сладкая моя, — прошептал он, успокаивая ее.
Он снова вошел в нее, теперь уже не встречая сопротивления, во власти одной потребности сделать ее своей, скрепить их союз. Он вошел в нее так глубоко, как только она могла его принять, и затем толкнул себя еще глубже. Еще раз. Еще и еще. Ощущения становились все сильнее, все острее, все ненасытнее.
Вайолет всхлипнула, но Кит не отступил. Он атаковал все жестче, все резче, наступление его не могла остановить никакая сила. Совершенство, о котором он мечтал. Он наполнял ее и переполнял, так чтобы привязать ее к себе на веки вечные.
В сгустившейся тьме Кит, счастливый, лежал на кровати, обнимая свою новобрачную. В полночь в парке должны были накрыть ужин с шампанским — неофициальное открытие праздника. Но пока до полуночи было еще далеко, и из сада сюда доносились смех, крик, который подняли дерущиеся мальчишки и отчитывающие их гувернантки. Пройдет пара лет, и, возможно, он будет гоняться за собственными отпрысками по Манкс-Хантли.
Все возможно, думал Кит.
Еще даже пятница не наступила — день официального начала приема в загородной резиденции Эмброуза, а он уже взял в жены любовь всей своей жизни, покончил с враждой со старым другом и провел поединок с молодым дураком.
Кто может предугадать, что готовит для нас будущее?
— Кит… — прошептала Вайолет, привлекая к себе мужа. В комнату полился лунный свет, в камине догорали угли… Вайолет погладила Кита по бедру, он снова вошел в нее.
— На этот раз мне придется быть с тобой нежнее, — сказал Кит ласково. — Завтра вечером тебе будет больно танцевать.
Перспектива потанцевать завтра радовала Вайолет, но еще приятнее было чувствовать в себе Кита и думать, что этот раз не станет последним.
— Я целый год брала уроки танцев у очень требовательного учителя. Я думаю, что справлюсь.
— Возможно. — Кит улыбнулся прежде, чем вновь пригвоздил Вайолет к кровати. — Но я учитель иной школы. Мой курс будет немного более интенсивным.
Уинифред не хотела приводить с собой дочь на встречу с баронессой. Приглашение от леди Эшфилд могло означать очередной выговор, а девочке ни чему слышать, как отчитывают мать. Но в последний момент сестру Уинифред вызвали из ателье, и Элси было не с кем оставить. Едва ли Уинифред могла привести маленькую девочку в фехтовальный салон к Киту.
— Веди себя хорошо, Элси. — Уинни шепотом отдавала дочке последние наставления перед тем, как постучать в дверь респектабельного дома своей бывшей нанимательницы. Уинифред крепко сжала затянутую в перчатку руку Элси и придирчиво осмотрела ее подбородок, не остались ли на нем крошки. — Баронесса временами бывает гневлива, — сообщила она Элси, собираясь постучать в дверь. — Она грозная леди. Просто поиграй со своими куклами в саду или на кухне, если она разрешит тебе…
Дверь распахнулась.
Уинни в удивлении заморгала, увидев перед собой знакомого дворецкого. За десять лет морщины на его лице стали глубже. И улыбка его была такой теплой, такой приветливой, что от наплыва чувств Уинифред лишилась дара речи.
— Мисс Хиггинс, — сказал он с низким поклоном, — пожалуйста, проходите в гостиную. Баронесса вас ждет. — Он указал на открытую дверь в конце одного из двух коридоров, ведущих из холла в дом. — А вы, мисс Хиггинс, — обратился он с поклоном к Элси, — приглашаетесь на кухню, где кухарка приготовила для вас чай с пирожными.
Элси повернулась к матери:
— Можно?
Уинифред кивнула. В другом коридоре появилась горничная и с дружелюбной улыбкой поманила к себе девочку. Уинифред взглянула на Твайфорда, ища в нем поддержки, поскольку мужество ее таяло на глазах.
— Наверное, мне сейчас воздадут по заслугам, — сказала она тихо.
— Вне сомнения, мисс.
Подошел лакей и взял у нее перчатки, жакет и вышитый бисером ридикюль. Если ей поначалу и показалось лицо Твайфорда приветливым, то это наверняка было лишь игрой ее воображения. Сейчас, когда он провожал ее в гостиную баронессы, она ровным счетом ничего не могла прочесть на его каменном лице.
Грозная?
Нет. Леди Эшфилд, сидевшая в кресле у окна, выглядела маленькой и беззащитной. И вновь Уинифред задумалась о том, не слишком ли бурное у нее воображение? Ей показалось, что она заметила улыбку на лице старой дамы до того, как лицо ее приняло привычное суровое выражение. И все же голос леди Эшфилд она точно не придумала, и он был все таким же, отчетливым и полным горделивого достоинства.
— Боже мой, мисс Хиггинс. Это ваша дочь проплыла мимо, словно привидение?
— Да, мадам, — сделав реверанс, ответила Уинифред.
— И сколько ей лет?
Уинифред поднялась и судорожно сглотнула.
— Девять, мадам, — сказала она, ожидая вопроса о муже, которого у нее не было и скорее всего никогда не будет. Затем она напомнила себе, что леди Эшфилд сама не так давно потеряла мужа.
— Должно быть, вам любопытно, зачем я вас сюда пригласила? Пожалуйста, присаживайтесь.
Уинифред подумала о том, не спастись ли бегством. Но что-то ее удержало. Не любопытство, нет. Возможно, то была потребность отпустить старые обиды.
— Да, я действительно об этом думала.
— Как вы, должно быть, слышали, моя племянница недавно вышла замуж за свою детскую любовь.
Уинифред завела руку за спину, нащупывая стул. Она боялась, что с позором рухнет на ковер. Твайфорд, оказавшийся в дверях, бросился ей на помощь и успел подвинуть для нее стул за мгновение до того, как у нее подкосились ноги. Но еще до того, как Уинифред успела открыть рот, чтобы поблагодарить дворецкого, тот вернулся на свой пост. Увидев, что Уинифред оправилась, баронесса возобновила беседу:
— Я возвращаюсь в Манкс-Хантли через месяц или два, и мне нужна компаньонка.
— Компаньонка?
— Если вы согласны. Места для вас и вашей дочери в доме более чем достаточно.
Почти месяц прошел с того достопамятного приема в загородном доме виконта и виконтессы Чарнвуд. Годфри так и ходил в холостяках — прискорбное положение для мужчины его лет. С другой стороны, дело его процветало. Его знакомство с семейством Боскасл, несмотря на то что некоторые считали, что обстоятельства того вечера роковым образом сказались на его личной жизни, обернулось для Годфри большой удачей в смысле расширения торговли — заказчики текли к нему рекой. И одной из этих покупательниц могла стать обеспеченная дама, которая со временем вполне подошла бы и на роль жены.
И в самом деле, немало дам приятной наружности и с тугими кошельками заглядывали к нему в магазин, чтобы выразить свое сочувствие в связи с расторгнутой помолвкой. Какой же негодник этот Фентон, если так беспардонно и нагло украл у Годфри невесту, сокрушались они. Но Годфри подозревал, что все обстояло совсем не так.
Он подозревал, что Фентон женился на Вайолет, дабы спасти ее репутацию, и этим снискал себе его, Годфри, уважение. А что, если они с самого начала были предначертаны друг другу?
Ну, как бы там ни было, жизнь продолжалась. Годфри принял к сведению совет одной покупательницы, которая сказала, что он должен держаться твердо и не падать духом ни при каких обстоятельствах потому, что судьба найдет способ со временем вознаградить такого, как он, истинного джентльмена.
И действительно, самое главное достигнуто, думал Годфри. Его считают джентльменом, истинным джентльменом. И с потерей Вайолет общество его не отвергло, даже наоборот. Он продолжает движение наверх. И ему еще есть куда стремиться. Вот сегодня, к примеру, Шарлотта Боскасл, директриса Скарфилдской академии для юных леди, здесь, в Лондоне, заглянула к нему в магазин на пару с попечительницей академии герцогиней Скарфилд, и не успел Годфри их обслужить, как молодой повеса из фехтовальной академии, герцог Уинфилд, вошел в магазин так, словно готов был скупить тут все.
У Годфри, право, не было времени скорбеть о том, что он потерял.
Аристократы делали покупки в его магазинах.
Вайолет прогуливалась в компании с Джейн по ухоженному саду маркизы на лондонской Парк-лейн. Вайолет только что прошла мимо своего мужа, фехтующего со своим учеником в беседке, а дворецкий, Уид, громко подбадривал своего юного хозяина. Маркиз стоял на ступенях, наблюдая за сыном со смешанным чувством гордости и тревоги.
Пряный аромат трав, поднимаясь вверх от садовой дорожки, щекотал ноздри.
— Вы чувствуете запах розмарина? — спросила Джейн, приподнимая юбки. — Он пропитывает туфельки и уже никогда не выветривается. Как там сказал Шекспир? «Есть розмарин — он для воспоминаний». — Джейн остановилась и с многозначительной улыбкой посмотрела на Вайолет. — На прошлой неделе я прочла в газете возмутительную историю, в которой утверждалось, что вы и ваш талантливый муж влюбились друг в друга на пикнике у герцога Уэндерфилда.
— Это чистой воды вымысел.
— И, — продолжала Джейн, — что у вас было тайное свидание, подстроенное некой маркизой, имя которой не называлось.
— Что еще скажут люди?
— О чем непременно станут говорить, — с невозмутимым видом продолжила Джейн, — и о чем мне не следовало бы вам говорить, пока об этом не будет объявлено официально, так это, что маркиз подал прошение о присвоении вашему мужу титула баронета и что его прошение удовлетворено. Престиж способствует финансовому процветанию — так уж повелось. Но вы не должны никому говорить, что я вам об этом рассказала. Я никогда не умела хранить секреты, но разве вы не можете с чистым сердцем сказать, что умение хранить секреты — одно из ваших главных достоинств?
Вайолет прикусила губу, чтобы не улыбнуться.
— Да, у меня есть кое-какие маленькие секреты, — призналась она чуть погодя.
Джейн покачала головой:
— Только не делитесь ими со мной, прошу, я ведь не умею хранить чужие тайны! Ах, джентльмены, кажется, закончили. Грейсон собирался рассказать вашему мужу после урока. Не забывайте — я вам ни слова не говорила. Я оставлю вас наедине.
— Джейн, подождите.
— Да?
— Может, вы и не умеете хранить секреты, но зато вы лучшая на свете сваха.
— Правда?
— Хм.
— Мой муж обвиняет меня в том же. Не могу представить почему.
Вскоре после того как Джейн вернулась домой, Кит подбежал к Вайолет, и та с трудом удержалась, чтобы не броситься мужу навстречу и не взять в заложницы его рапиру — как он взял в заложники ее сердце.
— У меня для тебя приятная новость, — сказал он и поцеловал ее на глазах у всех, кто мог наблюдать за ними из дома. — Мы поднялись на очередную ступень.
— Да? — спросила она, помня о данном Джейн обещании. — И что это значит?
Он взял ее за руки.
— Во-первых, мы переезжаем в более престижный район города. Во-вторых, теперь нас уже недолго будут звать мистер и миссис Фентон.
— Правда? — спросила она, и глаза ее заблестели от радости при виде его счастливой улыбки.
— Тебе нравится, как звучит «сэр Кристофер Фентон и леди Фентон»?
Вайолет подняла на него глаза, не в силах скрыть счастье, которое испытывала от сознания того, что Кит получил заслуженную награду.
— Не могу представить, кто в мире достоин этого больше, чем ты, Кит. Но если честно, я не сомневалась в том, что ты рыцарь, с того момента, как я увидела тебя в церковном дворе.
Он улыбнулся ей, и запах розмарина, запах воспоминаний, казалось, сделался еще острее.
— И ты была той прекрасной дамой, за которую я сражался и которую хотел завоевать. — Он взял ее за руку, и пальцы их переплелись. — Иногда я придумывал счастливый конец моей жизни. Я представлял, что у меня есть родственники, которые меня найдут. Но я даже представить не мог, что все будет так хорошо, как случилось в жизни.
— Может, они найдут тебя, Кит.
Он засмеялся:
— К тому времени у нас уже будет своя семья.
Домой на Рождество в Манкс-Хантли. Когда-то Кит и подумать не мог, что такой день настанет. И конечно, он не мог представить, что вернется в то место, которое хранило самые сильные его воспоминания, будучи сэром Кристофером Фентоном. Он стоял у ворот в сад, через которые когда-то пронес Вайолет, чтобы, как он тогда боялся, больше никогда ее не увидеть.
Он прислушивался к голосам друзей и родных, его родных, и чувствовал, как оковы прошлого рассыпаются в прах.
— Я потеряла подарок, который приготовила для Элдберта, — сказала Вайолет, такая красивая в своем алом платье и алой шубке на фоне белого снега. — Я знаю, что оставила его у двери, а теперь его нет.
— Он не пропал, — сказал Кит, убирая руки в карманы, чтобы избежать искушения прикоснуться к ней. Несмотря на то что она была его женой, ему приходилось подавлять определенные побуждения в присутствии посторонних.
— Я помогал Твайфорду грузить вещи в экипаж до того, как мы отвезли пироги и подарки в работный дом. И он позаботился о том, чтобы дети первыми получили то, что им привезли.
Дочь Уинифред выскочила из задней двери дома и побежала через сад. Спустя пару секунд баронесса и Уинифред, в теплых салопах и шалях, вышли из парадной двери, готовые ехать на рождественский ужин к лорду Чарнвуду.
— Элси, остановись! — закричала Уинифред. — Не смей выходить из сада без меня.
— Я всего лишь хотела со склона оврага посмотреть на церковный двор, усыпанный снегом.
— Одной я не разрешаю тебе туда ходить, мисс! — в тревоге воскликнула Уинифред. — И где твои перчатки?
Элси метнулась к садовой калитке, обогнув Кита и Вайолет.
— Снег идет! — Она подняла к небу лицо и высунула язык. — Я люблю зиму. Я люблю снег.
— Тебе не понравится твоя отмороженная попа, если ты поскользнешься на льду, — крикнула ей вслед баронесса. — Смотри под ноги, дитя мое. Где моя трость?
— Вот она, перед вами, мэм. — Кит шагнул к баронессе и взял ее под руку.
— Как это любезно с вашей стороны, сэр Кристофер. А как же Вайолет?
— У меня еще одна рука есть, — ответил он, бросив взгляд на жену.
Франческа одобрительно на него посмотрела:
— И что вы будете делать, когда на свет появится ваш ребенок?
Кит улыбнулся:
— Посажу его на плечи.
— У тебя сильные плечи, — сказала Вайолет, взяв мужа под руку. — Под стать твоему характеру.
Кит ничего не сказал, но взгляды, которыми они обменялись, могли бы растопить весь снег, что падал с неба. Кит услышал позвякивание упряжи в зимней тишине и голос напевавшего Элдберта, сидевшего на козлах своей тряской кареты.
Твайфорд и слуга Элдберта, укутанные, словно собирались на Северный полюс, а не в соседский дом, ехали, пристроившись на задке экипажа.
Кит задержался на пороге дома виконта Чарнвуда, пропуская вперед остальных гостей. Но Вайолет остановилась в дверях и посмотрела на мужа с тревогой:
— Что ты забыл?
Кит покачал головой:
— Ничего. На самом деле я кое-что вспомнил. Заходи, не стой на холоде.
— Ты… О! — Она засмеялась, и лицо ее прояснилось. — Те штаны.
— Да. Преступник вернулся на место преступления. С тех пор я тут ни разу не был.
— Ну что же, Эмброуз ждет тебя в холле, и, если тебя это утешит, он полностью одет.
Кит поднялся по ступеням к двери и схватил ее за руку.
— Это первое настоящее Рождество в моей жизни. Семейное Рождество.
— Подумай о том, что будет на следующий год, — прошептала Вайолет, когда они вошли в дом, окунувшись в предпраздничную суету.
Кит окинул взглядом всю счастливую толпу гостей и усадил Вайолет с ее тетушкой перед камином, в котором весело потрескивал огонь. Здесь было тепло от улыбок, жара поленьев и множества горящих свечей, лучившихся каким-то по-особенному теплым, рождественским светом. Слуга принес ему кружку горячего вина с пряностями, и он с удовольствием выпил его за здоровье всех присутствующих.
— Элдберт трудится в опекунском совете дома для бедняков, — сказал Эмброуз, поднимая кружку. — Ваше здоровье, сэр Кристофер.
— И ваше, милорд.
— Дело в том, — говорил доктор Томкинсон своему сыну и еще одному гостю, подходя поближе к очагу, — что никому не нравится идея строительства школы рядом с кладбищем или, упаси Бог, на нем.
— Когда наконец будет ужин? — с порога осведомился один из сыновей Чарнвуда.
Его мать, леди Чарнвуд, вздохнув, поднялась из кресла:
— Не пускай сюда этих слюнявых псов, Паркер. Где твоя гувернантка?
— Мы заперли ее в каретной. Мы можем выйти погулять?
— Конечно, нет, — сказала леди Чарнвуд. — Вы должны оставаться на кухне, где тепло.
Уинифред появилась в дверях за спиной Паркера.
— Я присмотрю за ними. Пусть немножко погуляют в саду.
— Может, мне пойти с вами? — спросил Элдберт. — Паркер, ты когда-нибудь охотился за сокровищами?
— Ужин подадут через два часа, — сказала леди Чарнвуд, явно обрадовавшись предложению Уинифред и Элдберта. — Я хочу, чтобы все были за столом вовремя. Вы меня слышите, Элдберт?
— Давай посмотрим, найдется ли у твоего отца в кабинете компас, — сказал Элдберт, явно ее не слыша.
— Кто-то должен выпустить гувернантку из каретного сарая, — заметил доктор Томкинсон.
— Ты уверена, что не хочешь глинтвейна, Вайолет? — спросил Эмброуз. — У нас еще есть ромовый пунш и лимонад, если хочешь.
— Я, пожалуй, выпью лимонаду.
— Что за божественный запах? Это, случайно, не сладкий пирог с изюмом и миндалем? — спросил Кит.
— У нас есть еще и жареная индейка, и оленина, и пудинг с изюмом, — сказала леди Чарнвуд.
— Что это за грохот доносится из каретной? — спросил доктор Томкинсон.
И вдруг разом Кита накрыло теплой волной. Он подошел к окну. Элдберт решительными шагами мерил сад. Впереди бежали мисс Хиггинс, Элси, Лэндон и Паркер. Кит засмеялся и обернулся, увидев, как привстала из кресла Вайолет. Она сама излучала свет и еще множество свечей, отбрасывая тени на темно-красные стены, окружали ее своим сиянием. Кит и Вайолет вместе смотрели вслед удаляющимся фигуркам, пока те не скрылись из виду за снежной пеленой.
— Они когда-нибудь найдут сокровище? Как ты думаешь? — спросила Вайолет.
— Почему нет? — Он наклонил голову к ее голове. — Я нашел, — сказал он. — Я нашел тебя.
— Подними глаза, — прошептала Вайолет.
— Это не ветка ли омелы над нами? Надеюсь, что это она, потому что мне отчаянно хочется тебя поцеловать, и я знаю, что это неприлично.
Она улыбнулась. Глаза ее лукаво поблескивали.
— Даже не смей. Посмотри на каминную полку. Ты помнишь…
— Нет. Я ничего не в состоянии вспомнить, когда ты вот так мне улыбаешься.
— Кит.
Он поднял глаза, узнав две шпаги, что занимали почетное место на стене.
— Очень мило, — сказал он, встретившись с ней взглядом. — Но я все еще хочу поцеловать свою жену.
Еще одна семья прибыла в гости, и вскоре в доме уже яблоку негде было упасть. Кто-то начал игру в шарады, которая резко прервалась, как только объявили, что подан ужин.
— Но Элдберта все еще нет, — сказал Эмброуз, глядя на гостей.
Дверь в холле распахнулась, впустив вихрь холодного воздуха. Слуга бросился раздевать дрожащих от холода гостей.
— Мама! — воскликнул Лэндон, влетев в людную гостиную, словно выпущенное из пушки ядро. — Смотри, что мы нашли! Спрятанные сокровища! Так что это вовсе не глупые басни, как говорил папа. Смотри, они настоящие!
Он протянул матери серебряную шкатулку, облепленную землей и рубинами. На взгляд Лэндона, рубины были самыми что ни на есть настоящими.
Эмброуз шагнул к сыну.
— Какого дьявола? Эта шкатулка из коллекции…
— Покойного графа, — сказал Элдберт, и в голосе его был вызов, адресованный конкретно Эмброузу. Попробовал бы он ему возразить! — Поразительно, что этим детям удалось найти то, что мы безуспешно искали в их возрасте.
— Надо же, — сказала Вайолет и улыбнулась одной из тех улыбок, которые заставляли Кита забыть о сдержанности.
После обильного и вкусного ужина за нарядно убранным столом с огромным рождественским пирогом, украшенным веточками остролиста, гости перешли в гостиную, чтобы посидеть перед камином и поиграть в шарады.
— У меня для тебя подарок, Кит.
— Поцелуй?
— Не в гостиной, — улыбнулась Вайолет.
— Поднимите глаза, леди Фентон, — сказал Кит. — Над нашими головами омела. — И тогда он ее поцеловал на глазах у баронессы, Элдберта, Эмброуза и всех прочих. Он обхватил ее руками за талию и целовал с такой сосредоточенной отрешенностью, что даже не заметил, как все вернулись в столовую, чтобы выпить чаю с пирогом.
— Сэр Кристофер, — с порога заметил ему Эмброуз, — вы не могли бы оторваться от своего занятия ровно настолько, чтобы разрезать пирог?
— Шпагой! — предложил один из сыновей Эмброуза с лестницы, выглядывая из-за балясин, словно заключенный из-за решетки.
Вайолет взяла Кита за руку:
— Кому как не тебе выполнить эту почетную миссию.
Кит устремил взгляд в сторону столовой, где все уже собрались за столом. То была встреча старых друзей, воссоединение юных искателей приключений, о котором когда-то давным-давно они договорились. Они сдержали клятву.
Окинув жену любящим взглядом, Кит стряхнул оковы прошлого и шагнул навстречу будущему.
Крестовые булочки — булочки с крестом на корке по традиции едят в Великую пятницу (пятницу перед Пасхой).
«А если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму». Евангелие от Матфея, 15:14.