Эта история произошла давным-давно с мальчиком по имени Людо, хотите верьте, хотите нет. Мне ее рассказал внук самого Людо, и лично я верю каждому слову. Но ты, Амелия, суди сама.

Людо Шпигелю исполнилось одиннадцать лет, и жил он в Баварии, в маленькой горной деревушке под названием Оберфельд. Гер Шпигель, отец Людо, был очень беден. Три козы и одна корова — вот и всё его имущество, и больше — ничего, не считая жены и cына. Даже старая рабочая лошадь и бедный домик, где он жил, принадлежали не ему, а королю, и вся долина, и вся земля были королевские.

Гер Шпигель плотничал и тем зарабатывал на жизнь. Даже деревья сам рубил и на старом мерине Ренти тащил их волоком с горы, потом распиливал, складывал и оставлял сушиться на дворе. Он славился как плотник по всей округе: не нашлось бы в Оберфельде дома без его мебели. Даже доктор Кайнц из далёкого Нидерфельда попросил отца Людо сделать ему стол; а однажды гер Шпигель вырезал сиденье для церкви, которое, как сказал священник, подошло бы и для замка самого короля. Но работа шла медленно, давалась нелегко и, конечно, занимала много времени, поэтому геру Шпигелю приходилось еще и подрабатывать, чем придется. Летом они с Людо (на самом деле его звали Людовик, так же как и короля) покидали свой дом и переезжали в горы — они брали с собой коз и скотину со всех ферм в долине. Там всегда ярко сверкало солнце и было вдоволь травы и воды, на этой летней ферме — Альма она называлась. Два раза в день все коровы приходили с пастбищ на удой, отец Людо с другими работниками делали из этого молока сыры, складывали их на хранение, а потом сносили на продажу в долину. Тяжелая это работа — сыры варить: в ангарах с дымящимися чанами, да и коров доить не легче. Людо еще не мог помогать — по малолетству. Целыми днями он пас на горе коров и коз и следил, чтобы они не отбивались от стада. Любил он лето.

Но лето кончалось, и жизнь становилась жестокой и трудной. Каждый год в середине сентября, когда на травы выпадала тяжелая роса и сонные бабочки дрожали над голубой скабиозой и серебристым чертополохом, скотина устало спускалась вниз по крутым горным тропам к зимнему жилью в долине, мелодично звеня колокольчиками. В это время в деревне шел праздник — что-то вроде нашего Праздника Урожая: играла музыка, народ танцевал, благословлял скот, и на короткое время жизнь наполнялась весельем и красками. А кончалось празднество, скотина тянулась на скотные дворы, расположенные на нижних этажах домов, и Ренти вместе с козами запирали на долгие зимние месяцы. Отец Людо проверял запасы дров, сложенные под крышей, отбирал для работы хорошую высушенную древесину, и хозяйство готовилось к зиме.

Потом выпадал снег. Такого снега ты никогда не видела. Ляжешь, бывало, вечером спать и начнет мести; в небе весь день темным-темно. А утром проснешься — солнце, и какое солнце! Прямо огонь в синем небе — больно смотреть. Солнце отражается от снега, и снег тоже слепит своей белизной, и на нем — четкие голубые тени. Но дома различить можно, потому что сугробы на них имели форму домов. И ёлки тоже различишь — они стояли, как колонны, и на них, словно огоньки в Рождество, искрился снег. А больше ничего не видать — всё исчезало под снегом: дороги, ручьи, поля. Приходила зима, и снег покрывал всю долину.

Но чем-то зима казалась даже лучше лета — люди доставали зимнюю обувь и выходили на снег. Людо даже не мог решить, что ему больше нравится — валяться на солнце в Альме и часами смотреть на пасущихся коз или лететь с горки по скрипящему сверкающему снегу также быстро, как в золотых санях, запряженных четверкой серых коней, пролетал король.

Но зима случалась и жестокой. Набегаешься за день по снегу на солнце, ляжешь вечером спать, а ночью проснешься, услышишь негромкий звук — будто пёс за окошком скулит. Но нет — пёс лежит, свернувшись рядышком в одеялах. А то — северный ветер, злой зимний ветер, несущий вьюгу, толстые кружащиеся снежинки, затмевающие весь мир, наносящие в долинах глубокие сугробы и, что хуже всего, спускающий с гор огромные стремительные потоки снега. Это были лавины; они сметали на своем пути всё — дома, скот, людей — и погребали их так глубоко, что потом не увидишь до самой весны. И только, когда снег таял, мёртвых находили и хоронили.

И вот, как раз в такую ночь и начинается история Людо.

Всю неделю валил снег, так что очертания деревни и долины стали мягкими и размытыми. А в доме у Шпигелей тепло, даже душно, потому что открыть окно при такой погоде мог только безумец, и Людо с отцом почти весь день провели в углу у большой печки за своими зимними занятиями.

Но сначала, Амелия, я хочу описать тебе их дом, потому что такого ты никогда не видывала и не увидишь, хотя в Баварии до сих пор сохранились эти деревянные развалюхи, что сейчас скорее напоминают хлев, а ведь некогда они служили домами, и в одном из них жил Людо. Дом Шпигелей был деревянный и двухэтажный. На первом этаже зимой жила скотина; в одной половине располагалось стойло, но лучше назовем его хлевом, а другая служила амбаром — там хранился корм для скота и продукты для семьи, например, картошка, бочки с кислой капустой, которую они называли sauerkraut, гирлянды твердой копченой колбасы и мука. Еще там хранились инструменты гера Шпигеля, его банки с клеем и олифой и поленница высушенного дерева — для мебели. В одном углу стояла полная до краев коробка с чем-то, что походило на сухие корни деревьев и узловатые обломанные мертвые ветки. Вообще-то, именно они в ней и лежали, ведь кроме того, что герр Шпигель делал прекрасные столы и стулья, он еще очень любил вырезать по дереву, и почти каждый зимний вечер, когда работа была закончена и фрау Шпигель садилась к печке за шитье, Людо с отцом тоже подсаживались к печке и вырезали из дерева гномов, коз и серн. Они надеялись продать их летом и выручить еще немного денег.

Правда, фигурки Людо продавались плохо, если отец не доделывал их за ним, потому что, как говорил отец, пока не научишься разговаривать с теми, кого вырезаешь, и слышать, что они тебе отвечают, никогда не станешь настоящим резчиком.

Людо не вполне понимал смысл этих слов — хотя герр Шпигель, конечно, и бормотал что-то («себе под нос», как выражалась мать Людо, сверкая очками в отсветах печного огня), Людо никогда не слышал, чтобы маленький деревянный гномик или эльф проронили хотя бы словечко. Но надо признать, что, когда герр Шпигель заканчивал свои фигурки и вешал их на стену до весны, они смотрелись, как живые, — будто и впрямь готовы спрыгнуть на пол и отправиться по своим делам, как только семья уляжется спать. И хотя у фигурок Людо оба глаза, нос и рот были вырезаны там, где положено, его гномы оставались просто кусками сосновых корней, у которых не было никаких дел.

Но Людо продолжал вырезать и жалел, что ему не разрешают помочь отцу с чем-то более полезным, например, со столами и стульями. Правда, у Людо не получалось работать со стамеской и рубанком, и после того, как он несколько раз порезался и испортил хорошие куски дерева, ему запретили даже браться. Но лично я считаю так: у Людо не выходило из-за того, что он слишком страстно желал, чтобы у него получилось и брался за непосильную работу. Однако герр Шпигель нетерпеливо качал головой и спрашивал вслух, за что его наградили таким безруким сыном, а фрау Шпигель поджимала губы над своим искусным шитьем и отвечала, что не все рождаются с хорошими руками, но даже и от Людо иногда бывает помощь. И бедный Людо вешал голову и всем сердцем желал научиться делать хорошо хоть что-нибудь и помогать родителям, и может быть, в один прекрасный день услышать, как люди в деревне скажут: «Вон идет мальчик Шпигелей, такая умница», как они говорили об Эмиле, сыне булочника, и о Гансе из кузницы и даже о его друге Руди, который однажды заработал серебряную монетку за то, что показал королевским охотникам, куда побежал олень. Но никто не собирался говорить ничего подобного о Людо Шпигеле, который никогда не ходил в школу и ничего не умел — только носить дрова и воду, кормить скотину, чистить стойло, чинить сбруи, точить отцовский инструмент, размешивать клей, обтирать кисти, сортировать гвозди и подметать стружки… И вот, трудясь над каким-нибудь неподатливым сосновым корнем, (ведь лучшие материалы, конечно же, предназначались для отца) Людо мечтал, как однажды станет настоящим резчиком и будет делать такие красивые вещи, что они сгодятся никак не меньше, чем для замка самого короля.

А вообще из всей работы (не считая резьбы по дереву, которая на самом деле заменяла игру) Людо больше всего нравилось кормить животных. Не столько корову — тупое создание, или коз — эти были умны, но всегда злоупотребляли твоей добротой, щипались, выскальзывли из своих ошейников, и поймать их — ох, как нелегко. Нет, не их. Людо любил старого мерина Ренти, которого знал всю свою жизнь. Ренти был старше Людо, ему уже минуло семнадцать лет, а для рабочей лошади это — весьма преклонный возраст. Да, Ренти служил настоящей рабочей лошадью; все он делал: и вспахивал крохотное поле герра Шпигеля, и тянул с горы бревна на распилку, и возил на телеге распиленную древесину, а затем и готовую мебель и много чего еще. Так он работал четырнадцать лет, но за последние три-четыре года стал заметно сдавать. Однажды на него покатилось бревно и сильно ушибло переднюю ногу. К счастью, перелома не произошло, но с этого дня нога уже не сгибалась и Ренти стал двигаться гораздо медленнее. Поэтому скоро, может быть, следующим летом, сказал герр Шпигель, им придется взять другую лошадь. Ни мать, ни отец ни словом не обмолвились о том, что случится с Ренти, но Людо знал: отец не сможет кормить двух лошадей, а значит Ренти уведут и убьют. Поэтому каждый день, после того, как Людо задавал скотине корм, он приходил кормить Ренти и потом сидел и разговаривал с ним.

«Да, с тобой я могу поговорить, — говорил Людо, — хоть и не слышу, что ты мне отвечаешь, но я уверен, что ты мне отвечаешь».

И старый Ренти порывисто дышал в солому, тыкался носом в грудь Людо, и оба отлично понимали друг друга.

И вот однажды ночью, когда ветер завывал высоко среди белых утесов и густой снег кружил вокруг дома все сильнее и сильнее, Людо сидел один, не считая маленьких развешанных по стенам гномов. Отец с матерью ушли в деревню, потому что заболела сестра матери, понадобилась помощь, и герр Шпигель не разрешил жене отправиться в долину одной.

«Дорога не из легких, — сказал он, — а обратный путь еще труднее. Людо останется, будет поддерживать огонь в печи, и если тебе придется задержаться у сестры, я пойду назад один и к утру вернусь домой, а завтра в это же время по долине уже не пройдешь, попомни мои слова».

И вот Людо, который совсем даже не боялся темноты и одинокой тишины, как порою мы с тобой, сел у печки и принялся выстругивать кусочек хвойного дерева, который, похоже, мог превратиться в настоящего живого гнома, если его чуть-чуть подрезать там и сям.

Но тот что-то упрямился. Дрова в печи вспыхнули и затихли, тикали деревянные часы, и с бревенчатых стен во все глаза глядели гномы — так, будто могли заговорить в любую минуту, а внизу, в стойле ворочалась скотина: одна коза захохотала, и когда раздраженный ветер начинал кружить возле самого дома, дрожали ставни.

Некому было отправить Людо спать, вот он и сидел — так уютно сидеть у печки. Он натащил в дом побольше дров и даже не помышлял о том, чтобы экономить на свече. Он сидел и вырезал гному нос и глаза, а другие гномы глядели на него со стены, как вдруг в часах распахнулось окошечко, и кукушка прокуковала полночь.

Да, в самом деле пора спать, подумал Людо. И так как спал он в той же комнате, только с другой стороны печки, он без особого труда оторвался от места, не то, что мы, когда нужно выходить из теплой комнаты и подниматься по холодной лестнице. Но только он собрался отложить инструмент и незаконченного гнома, как вздрогнул от громкого стука, как будто сильно хлопнула дверь или что-то тяжелое свалилось на пол. Людо немного постоял, прислушиваясь, но ничего не услышал, кроме тихих знакомых ночных звуков, да завывания ветра за окном. Вдруг он почувствовал, что в комнате стало холоднее, словно открылась дверь, но нет, дверь заперта на засов и ставни тоже.

Наверное, дует из-под половиц, подумал Людо — открылось окно в хлеву и впустило в дом холодную ночь.

Людо взял свечу и, прикрывая пламя рукой, направился к люку в углу у двери, поднял крышку и полез в хлев.

Там было жутко холодно. Козы в углу за скирдой соломы прижались друг к другу, чтобы согреться. Глупая корова с упреком взглянула на Людо большими глазами с длинными ресницами, но Ренти… Людо застыл, как вкопанный, на нижней ступеньке лестницы, не веря своим глазам. Там, где обычно стоял старый мерин, болталась лишь веревка, привязанная к яслям, а Ренти исчез. Входная дверь была распахнула и загребала сугроб. Ренти исчез. Ну, не сложно догадаться, что Людо подбежал к раскрытой двери и несмотря на ветер стал вглядываться в темноту, но, конечно же, не увидел ничего, потому что ветер тотчас сорвал пламя свечи, и теперь ничего уже стало не разглядеть, кроме сугробов да борозды между ними, которую, по всей видимости, и пропахала лошадь, пробираясь по снегу. Да и борозда уже превратилась в небольшое углубление на поверхности снега, и, хотя Людо, спотыкаясь, прошел по ней в темноту несколько ярдов, он уже не мог ее различить. И, насколько хватало его молодых зорких глаз, не мог он разглядеть ни движущегося существа, ни темного очертания, которое походило бы на сбежавшую лошадь. Конечно, было не совсем темно, но не так, как промозглой ноябрьской ночью у нас в Шотландии, потому что повсюду лежал снег и отражал звездный свет. И каких звезд! О, они так сверкали на ясном и черном небе среди гор, а под ними искрились снежные вершины. И человек, вроде Людо, привыкший к зимней тьме, видел все очень ясно. Пока он там стоял, ветер вдруг стих так же внезапно, как и поднялся. Снег перестал кружить, лишь последние безмолвные снежинки поплавали и улеглись. Все сделалось молчаливым и неподвижным, и очень-очень холодным. Хотя Людо неумело орудовал отцовским инструментом и не мог похвастаться такой ловкостью, как Ганс, Руди и другие его товарищи по деревне, недостатка в здравом смысле за ним не водилось. Он знал: если старого мерина не привести в чувство и не вернуть обратно, он очень быстро умрет. Людо также знал: отправишься дальше на поиски Ренти по глубокому снегу, сам можешь упасть в сугроб и не выберешься — тогда тоже умрешь. Но ничего страшного не произойдет, если зажечь фонарь и залезть на снежную горку за домом — оттуда будет видно лучше. Вдруг он заметит Ренти, тогда он сможет найти его и вернуть его безо всякого риска. Или, если старый мерин заметит фонарь, он сможет и сам выбраться из холода и спасти себе жизнь. А если нет, Людо ничего не останется, как только вернуться в теплый дом и дожидаться прихода отца. Приходилось выбирать между своей смертью и смертью лошади.

Людо побежал на скотный двор, захлопнул за собой дверь и взлетел вверх по лестнице, чтобы надеть толстое пальто, шарф и шерстяную шапку-ушанку. И ботинки у него были подбиты толстой подошвой, какие смогли позволить себе купить его родители — в Баварии не стоит экономить на зимней одежде. Людо схватил лыжи, палки и сбежал вниз, где уже радостно чавкали козы, а корова просто стояла с отсутствующим видом. «Этим вообще наплевать», — зло сказал Людо, снял с крюка костяной фонарик зажег его, потом надел лыжи, вышел на снег и закрыл за собой дверь.

Он видел лишь путь наверх, к вершине горы, за домом, потому что дорога лежала меж двух рядов елей, стоявших вдоль нее, как снежные стены. Снег был очень глубокий и все еще мягкий так, что даже на снегостопах Людо завязал и проваливался при каждом шаге. Если ты когда-нибудь ходила по глубокому снегу, ты поймешь, что ему пришлось нелегко. Однако в Шотландии никогда не бывает так много снега. Людо хотел идти побыстрее, но по таким мягким сугробам быстро не пройдешь, и он медленно потащился вверх, тяжело протаптывая себе дорогу в снегу. Если бы ему понадобилось проделать дальний путь, он бы выдохся очень скоро. И, правда, когда он с трудом добрался до плоскогорья над домом, он уже дышал, как кузнечные мехи, и под одеждой с него градом катился пот. Он встал и начал пристально приглядываться, но не увидел ни Ренти, ни отца, возвращающегося из дома дяди Франциля в Оберфельде. Людо не знал, что делать. Он так часто совершал промахи и слышал, как говорили: «Но это же Людо, несмышленыш». А теперь могут сказать кое-что и похуже. Теперь его могут обвинить в том, что Ренти ушел. Ведь только Людо чинил веревки и сбруи, и если Ренти погибнет, сказал он самому себе, это произойдет по моей вине. Он понимал, что идти за старой лошадью бессмысленно, и решил спуститься в деревню и рассказать о случившемся отцу. Но что тогда будет? Скажет ли отец: «Правильно ты поступил, Людо»? Или все начнут качать головами и бормотать: «Опять этот Людо надоедает отцу, да еще когда бедная тетя Анна тяжело больна».

Так он стоял и думал, какой же он глупый и какая холодная ночь, и о Ренти, о его неразгибающейся ноге, и том что любимый старый Ренти к утру умрет. И он заплакал, и слезы замерзали, катясь по щекам.

Может, из-за слез, застилавших глаза и бегущих по лицу прямо в шарф, так что даже нос потек и пришлось вытирать его мокрой перчаткой, (а все знают, как это неудобно и каким жалким ты себя сразу ощущаешь, и кроме этого злосчастного чувства на Людо навалилось еще и бессилие от того, что он сделал что-то ужасное и теперь уже ничего не исправить), а может, еще почему, но, как бы то ни было, когда произошло нечто необычное, Людо заметил это не сразу. Вокруг сгущалась жестокая ночь, а он все стоял и оплакивал бедного старого Ренти и даже как-то странно радовался — хорошо, что он может вот так выплакаться, когда никто не видит и не подумает, какой он мягкотелый, — прямо плакса-вакса, как дразнились, когда еще я была маленькая. Так плакать, да еще из-за животного! Однажды он поймет, что никакой мягкотелости в этом нет — плакать горькими слезами от того, что поступил плохо, особенно с животным, которое и защитить-то себя не может. Так он стоял и плакал, а вокруг, по всей долине, простирались сплошные глубокие снега, над ними — леса, а над лесами — вершины гор, поблескивающие сквозь пургу, кружащуюся, как вихрь, и над всем — мерцающие звезды на черном-черном небе, роняющие на снежные просторы странный свет, похожий на потускневшее серебро. И вдруг Людо заметил, как где-то вдалеке, у подножия огромного утеса, которое они называли Jagersalp, то есть альпийское пастбище, так вот, у подножия огромного утеса он заметил, как что-то маленькое и черное медленно продвигается по снегу. Заметить такое можно было только чудом, ведь Людо только что вытер глаза противной мокрой перчаткой и уже собрался было поворотить к дому, как вдруг увидел маленькую движущуюся точку. Мы с тобой, наверное, решили бы, что это — просто маленькая движущаяся точка, но у Людо, привычного к огромным сверкающим горным пространствам, глаза были зоркие, как у птицы, а это, как ты понимаешь, лучшие глаза в мире. Поэтому он сразу увидел: точка имела форму лошади и двигалась, как лошадь, хоть и шла по грудь в снегу — очень тяжело и медленно. Слезы тут же высохли. Ты не поверишь: мгновение — и глаза уже смотрели ясно, да и горло прочистилось. Он сложил руки рупором и закричал йодлем, на манер альпийских горцев. Этот крик эхом проносится по альпийским просторам и звучит, как охотничий рог. Так он созывал летом коров на Альму, а сейчас крик ясно пронесся в ночи до Jagersalp и эхом вернулся назад к Людо. Ренти услышал и остановился. С такого расстояния даже Людо не мог различить, что произошло, но он был уверен, что старый мерин тоже остановился, поднял голову и оглянулся. И тут же снова опустил шею, всей тяжестью навалился на снег и с трудом стал продвигаться дальше от дома к Jagaersalp.

И тут случилось нечто. Сначала исчез Jagersalp, крутая гора над утесом стала дымиться, как костер, но это, конечно, был не костер. Людо знал, что это. Это была ужасная лавина, снежный обвал, несущийся с горных вершин стремительным потоком, сметающим все на своем пути: тысячи тонн снега, камней, скальных обломков. Где-то высоко, на вершине, над утесом Jagersalp, начал съезжать снег, соскальзывать под собственной тяжестью, и теперь его огромная масса неслась вниз, словно снежный ком, — быстрее-быстрее, к краю утеса, а за ним взмывало облако снега, похожее на белый дым. Лавина прошла как раз над снежным плато, к которому с трудом пробирался Ренти. Она уже достигла края Jagarsalp и стала опускаться вниз, как снежный дождь. И теперь Людо услышал ее, будто где-то вдалеке приглушенно прогремел гром. Утес взрывали тонны снега и, мгновенно растекаясь, сносили все на своем пути. Людо стоял и смотрел, а что ему еще оставалось делать. И когда лавина остановилась и снежный дым рассеялся, перед глазами снова предстала бесконечная снежная равнина, простирающаяся от подножия Jagersalp до долины, и там, где шел Ренти, теперь уже ничего не было.

Людо показалось, что его самого покрыли снегом, который теперь превратился в лед. Он не мог двинуться с места, все еще стоя, как вкопанный, уставившись туда, где минуту назад он видел Ренти. Тут опять произошло нечто удивительное. Упала звезда, с высокого-высокого зимнего неба. Огромная, сверкающая, прекрасная, она смотрелась так, будто сам Господь зажег ее, чтобы она светила вечно. За падающей звездой, как хвост воздушного змея, заструился изогнутый шлейф сверкающей звездной пыли. Сначала она падала медленно, потом все быстрее-быстрее и вдруг изогнулась, понеслась, как горящая стрела, и воткнулась прямо в снежную равнину за Jagersalp — как раз туда, где и стоял Ренти. Людо готов был в этом поклясться. А потом звездный хвост погас, ночь опять стала пустой, как прежде, и Людо вновь оказался один на горе за домом.

Не знаю, что это была за звезда, но, как только она упала, Людо совсем потерял голову. Почему он решил так поступить, один Бог ведает. Людо, наверное, и сам не догадывался, но неземной свет упавшей с неба звезды, как будто ослепил его сознание. И, сам того не понимая, Людо воткнул в снег палки и на всех парах помчался к тому месту, куда упала звезда. Он точно знал, куда идти. Если ты когда-нибудь видела падающую звезду, ты знаешь, насколько человек бывает уверен в том, куда именно она упала, и если она падает недалеко, что случается довольно редко, тебе кажется, ты мгновенно дойдешь до этого места и найдешь ее охлажденное съежившееся тело или огромную дыру там, где она вошла глубоко в землю. Однако Людо вряд ли стремился увидеть именно это. Он только знал — звезда упала, чтобы показать ему, куда он должен идти. И вот, он понесся все дальше и дальше, оставляя за собой огни деревни, пока они не исчезли совсем, и теперь уже ничего не было, кроме сверкающей тишины ночи и его торопливых шуршащих по снегу шагов. Над ним, заслоняя собой звездный свет, нависала тень Jagersalp. Людо засомневался, задумался — не сделал ли он какой глупости? И вдруг снежный наст резко ушел у него из-под ног, прямо под ним открылась трещина, и, прежде чем он успел понять, что произошло, он оступился и полетел вниз — вниз-вниз, к темному мягкому дну трещины. Он не знал, сколько он пролетел, но ему показалось — очень долго. Упал он, однако, на снег, мягкий снег, и совсем не ушибся. Несколько секунд он лежал бездыханно, потом сел и негнущимися от мороза пальцами ослабил шнурки на снегоступах. Темнота — хоть глаз выколи. До дна этой черной снежной ямы не доходил и звездный свет. Людо напряг зрение, но не увидел даже, где кончаются темные стены ямы и начинается темное небо. Да, глубокая трещина, а над ней нависала тень Jagersalp. И звезд вообще не видно — очень темно, холодно и одиноко. У Людо было время осознать, как глупо он поступил. И никакие они не волшебные, эти падающие звезды, и ничего они не означают. И что его понесло в самую темень? А вообще он стал припоминать, что слышал раньше о падающих звездах. Говорили, падающая звезда — это к смерти. Так что, если прелестная звезда что-то и означала, то только то, что бедный старый Ренти погиб под лавиной. И если сам Людо не сможет как-то согреться и продержаться, пока отец не придет домой и не увидит следы, ведущие к Jagersalp, может упасть еще одна звезда — за ним, потому что из снежной ямы ему никогда не выбраться, это он знал. Если он попытается влезть по стенке, мягкий снег обвалится и потянет за собой слой, покрывающий верхний склон, следы его заметутся, и отец даже не догадается, где его искать. Так он и сидел, держась за свои бесполезные снегостопы, и ему стало очень страшно. Холод все нарастал, у Людо начало ломить глаза, тело онемело, и вот, он закрыл глаза и откинулся на снежный бугорок, словно на мягкую подушку.

Вдруг прямо рядом с ним в темноте задвигался сугроб. Людо открыл глаза, вздрогнул, сел и отскочил в сторону. Сердце у него сильно забилось. Сугроб задрожал, поднялся с усилием, отряхнулся, с него посыпался снег, образуя вокруг маленькие сугробики, а то, что находилось под ним, встало на ноги. Людо не увидел ничего, но услышал, как кто-то раздул ноздри, тряхнул гривой и, со свистом махнув хвостом, шлепнул себя по бокам. Людо сразу же понял, кто это, — старый Ренти, погребенный под снегом на дне ямы, так же как и сам Людо, но еще живой. «Ой, Ренти»! — вскричал Людо, вскочил на ноги и обнял коня за шею, совсем забыв о том, что, когда ты находишься на дне трещины, нужно быть очень осторожным — не кричать и не делать резких движений, чтобы не пошла еще одна лавина. Именно это и произошло. Совершенно беззвучно, словно спустился холодный мягкий туман, стенки трещины начали оседать и посыпались душем, накрыв и мальчика, и лошадь, и все остальное. То есть, накрыв то место, где были лошадь и мальчик, потому что, не успели сорваться первые снежинки-предвестницы, как Ренти вместе с Людо, все еще крепко обнимающим за шею свою конягу и зарывшись лицом в его гриве, пошел вперед и потянул мальчика за собой, а яма, в которой они сидели, заполнилась снегом и исчезла. Перед ними черный, но все же слабо освещенный, будто сверху в него просачивался звездный свет, шел тоннель, под снегом. Ренти пустился рысью, словно знал дорогу, и Людо, прильнув к его гриве, побежал вместе с ним. Метров двадцать тоннель был прямым, как стрела. Они бежали, а за ними падал снег. Если мы доберемся до конца тоннеля, подумал Людо, мы доберемся до конца, конца чего? — до самого конца. Все происходило так быстро, что Людо даже не успел испугаться, а старый Ренти и вовсе не казался испуганным. Он вдруг негромко заржал, и от этого звука позади них тяжело рухнул снег. Впереди, мерцая в снегу, возвышалась незыблемая скала Jagersalp, а в ней, освещенная светом, ярким светом факелов, свечей и прыгающих огней открылась дверь.

Дверь открылась в пещеру, но такой пещеры Людо еще никогда не видывал. Во-первых, она была огромна — каменный потолок взмывал вверх и где-то высоко над головой превращался в тень, а все стороны шли исчезающие в темноте штреки. А во-вторых, его поразило, как здесь светло и тепло. Промерзший до костей Людо мгновенно согрелся, будто с него стаял леденящий холод. Пальцы отошли, щеки засияли, и когда он взглянул на Ренти, то увидел, что шерсть коня высыхает и снова становится обычного каштанового цвета, а грива и хвост уже совсем не грязные, а наоборот — густые и шелковистые. Ренти был из породы хафлингеров — это такие выносливые красивые лошади каштанового цвета, а грива и хвост у них — будто из позолоченного серебра. Некоторые считают, что хафлингеры тянут колесницы самого Солнца. В яркий день и вправду в это поверишь. Людо, во всяком случае, верил. Тут Людо заметил, что в пещере полно людей. Мальчиков. Некоторые казались младше него, а другие — всех возрастов до шестнадцати лет и старше. И весьма странно одетые — в короткие туники из шкур и шерсти, покрашенные в унылые цвета, и только один-два обуты. Но бедными они не казались. По крайней мере, держались они не как бедные мальчики. Напротив, старшие мальчики вели себя гордо и высокомерно, и, когда они увидели, как Людо застенчиво ступает по огромному полу пещеры рядом с конем, трое старших мальчиков встали со своих мест у огня и приблизились. «Новичок»? — бросил самый высокий из них, будто Людо в этом виноват. Людо не знал, что ответить и лишь дотронулся до лба, как его учили делать с людьми более высокого происхождения, и не сказал ничего. По всей видимости, он поступил правильно, потому что юноша, кажется, немного смягчился. Потом вдруг спросил резко:

— Откуда ты пришел? Ведь эта дорога закрыта.

— А я только ее и увидел, — ответил озадаченный Людо. — Где мы находимся? Я не знал, что здесь есть пещера.

— Откуда тебе знать, — отрезал мальчик и поднял голову так, что Людо почувствовал себя самым бедным и обтрепанным на свете. — Мы не всем даем разглядеть этот путь, но вот ты здесь. Поэтому, я полагаю, тебя приняли, и нам придется с этим примириться. Какое у тебя королевство?

— Да как вам сказать? Вообще-то… Бавария, — ответил удивленный Людо.

— Что? Не слыхал такого. Должно быть маленькое глухое королевство, где одни скалы да козы пасутся.

— Не дразни его, — обрезал его другой мальчик, сидящий по ту сторону очага. Раз уж Стрелец за ним послал, значит он чего-то да стоит, хоть по нему и не скажешь. Ну, ничего, скоро он обтешется.

Людо было не очень-то по душе все это слушать, но, по крайней мере, второй голос звучал добрее, и он ответил застенчиво:

— Простите, если я попал не туда, сэр, но…

— Не называй меня сэром, — нетерпеливо отрезал первый юноша. Сэром можно называть только Стрельца. И выстави свою лошадь наружу, пока она тебе не понадобится.

— Если это, конечно, можно назвать лошадью, — кинул что-то из темноты, и некоторые мальчики фыркнули. — За что тебя папаша наградил такой конягой? Что, собаки не захотели ее задрать?

Так, хотя Людо любил Ренти и часто говаривал, что старый конь понимает каждое слово, на самом деле он знал, что животные не слушают разговоры людей, хотя бы потому, что они не кажутся им слишком интересными, но насмешки мальчиков настолько приближались к истине, что больно задевали. А старому Ренти пришлось нелегко, он очень устал, по нему было видно. Он стоял, опустив голову, уши у него повисли, поэтому Людо забыл, что он всего лишь — сын простого крестьянина, а перед ним, по всей видимости, — молодая знать, отдыхающая после охоты или чего-то в таком духе. Он покраснел до корней волос и запальчиво ответил:

— Это — прекрасная лошадь, и в Баварии нет породы лучше хафлингеров, и если бы вы сделались такими же старыми и оказались бы под лавиной снега семи метров глубиной, вы бы тоже выглядели жалкими, осмелюсь сказать.

На это Людо получил ответ, которого совсем не ожидал. Высокий юноша по имени Ясон вдруг нахмурился и уставился на него сверху вниз.

— Снега? Да ты знаешь о том, что этой зимой здесь еще не выпадал снег? Что это за история?

И все остальные, словно эхом, откликнулись:

— Что за истории он нам рассказывает? Да он просто лжец. Кто он такой?

Все они поднялись со своих мест вокруг огня и сгрудились перед Людо. Вид у них был отнюдь недружелюбный. Теперь Людо увидел, что некоторые мальчики вооружены: за поясом у них торчали кинжалы и кое-кто держал в руках стрелы. Вдруг раздался приятный голос:

— Ну-ну, потише, ребята, дайте ему шанс.

Людо увидел: это сказал мальчик лет четырнадцати с квадратным коричневым лицом и сильными на вид плечами. Всю его одежду составляла лишь шотландская юбка из золотого меха, заляпанного чем-то черным и стянутого позолоченным ремнем, а за ним воткнут длинный нож. Он вышел вперед, и другие уступили ему дорогу, даже старшие мальчики. Он встал прямо перед Людо и заткнул за пояс большие пальцы рук.

— Так, ну давай начнем сначала. Вообще-то Он нам сообщает обо всех новичках, но о тебе не сказал ни слова. Говоришь, ты из Бавариии. Никто из нас о ней не слышал, но это ничего не значит. Здесь в горах — масса мелких королевств. Но послушай, я дам тебе возможность высказаться. Ты говоришь о снеге, хотя мы уверены, что с прошлой весны не упало и снежинки, но думаю, ты не врешь. Когда ты вошел, на шкуре твоей лошади действительно был снег.

Он помедлил. Огонь трещал, как шелестящая бумага. Кто-то громко поддержал:

— Это — правда, я сам видел.

И кто-то другой сказал:

— Тише! Пусть Пелей решает.

— Итак, где же находится твое королевство? — продолжал мальчик, которого звали Пелей? — И какой дорогой ты пришел?

— Пожалуйста, сэр, — ответил Людо, воспитанный в духе уважения к людям, изъясняющимся в такой манере, как этот мальчик, как бы молоды они ни были. — Пожалуйста, сэр, — она лежит вон там, за Jagersalp, и простирается дальше, но сам я никогда там не был. А вошел я через эту дверь.

И он показал рукой туда, откуда тянулся снежный тоннель. Но тоннеля не оказалось. В отсветах огня Людо увидел лишь возвышающиеся над ним стены пещеры — сплошную толщу скал, и никаких признаков двери, через которую он вошел.

— Но она там была! — в испуге крикнул он. — Ренти попал в лавину. Я побежал за ним и тоже провалился. И мы нашли тоннель под снегом и увидели открытую дверь, и мы вошли и…

Его голос растворился в гулкости пещеры. Лицо Пелея ожесточилось, словно окаменело, а Ясон медленно потянулся к луку, стоявшему прислоненным к стене. Другие мальчики полукругом сомкнулись пред ним и угрожающее выражение их лиц не вызывало сомнений.

— Шпион, вот кто это. Кто-нибудь слышал о месте с таким варварским названием? И еще он сказал, что это — большая страна и простирается через все горы. Но мы-то знаем, что нет даже долины с таким названием — скачи хоть целую неделю, не найдешь. Да, но, может быть, он пришел издалека. Посмотрите на его лошадь, она хромает. Не глупи! Ты что, не видишь: он не такой, как мы. Это что, сын короля? И мы прекрасно знаем — он не мог войти через ту дверь. Но если Стрелец послал за ним…

— Да вы посмотрите на его лицо, — сказал Ясон. — Он и не слыхивал о Стрельце. Наемный шпион. Так с ним и нужно обращаться. Вот вам мое слово, а Стрельца нужно избавить от этих хлопот.

Они начали надвигаться на него, и Людо отступил на шаг назад. Потом сделал еще шаг назад. Они cтояли перед ним сплошной стеной: враждебные взгляды и угрюмые лица. Там и сям поблескивал нож. Он еще попятился, понял, что дальше уже ступать некуда, и остановился. От отчаяния он обратился к Пелею, который, как ему казалось, был лидером:

— Простите, но ведь я никогда не говорил, что я сын — короля, но я и не шпион, совсем нет. Я сказал правду: я пошел искать своего коня, и мы оба погибли бы, если бы не открылся этот путь в пещеру. Я не знаю, кто вы и кто этот Стрелец, и что это за место, я только хочу выйти отсюда и снова попасть домой.

Удивительное впечатление произвели его слова. Когда он закончил, воцарилась полная тишина. И тогда он увидел, что больше никто из мальчиков на него не смотрит. Они обернулись и смотрели на того, кто только что вышел из глубины пещеры и теперь стоял у огня.

Сначала Людо показалось, что существо, которое вышло к огню, — некто, но с тем же успехом он мог бы подумать, что это было нечто. Сначала он увидел великана — гигантского роста мужчину, бородатого, с массивными плечами и выступающими на груди мускулами. Глаза его горели темным огнем. В руках он держал огромный лук с натянутой тетивой, симметрично изогнутый по обе стороны от центра. Такой лук мог натянуть только великан. Свет от огня мерцал, играя на золотых рогообразных наконечниках лука, отражался на гладких мускулах могучей груди великана, обнаженного до пояса, не считая ремешка через плечо, к которому крепился колчан со стрелами, а ниже пояса одетого не то в кожу, не то в шкуру, — Людо не мог как следует разглядеть, так как его загораживали мальчики. Когда же они отошли в сторону, Людо увидел: великан был великаном лишь потому что там, где надлежало расти человеческим ногам, у него были грудь и ноги лошади. В самом деле: большая часть его тела была лошадиной, но от пояса высился мужской торс, плечи и голова, как если бы кто-то сидел верхом на лошади. Ты, конечно же, знаешь, что это — кентавр, но Людо, который не прочел в своей жизни ни одной книжки, ничего не слыхал о кентаврах. Он только понимал, что перед ним — некто очень спокойный и мощный, и очень опасный, со всеми противоречиями своей двойственной природы.

— Кто это? — спросил кентавр.

У него был нечеловеческий голос, полный глубоких нот и высоких нот, перемешанных между собой, как у лошади, но говорил он ясно. Людо лишь дотронулся до лба и ничего не ответил. Страх сковал ему язык. За него ответил Пелей.

— Мы уже расспросили его, Стрелец, и вот его история. Дверь в скале открылась. Он из какого-то варварского королевства под названием Бавария и хочет, чтобы мы поверили, что там сейчас зима. Говорит, лошадь упала в сугроб, а за ней свалился и он сам, и нашел вход в этот дом глубоко под снегом.

Стрелец стоял очень прямо, возвышаясь над Людо и Ренти, и глядя на них сверху вниз своими огромными нечеловеческими глазами и со свистом ударяя себя хвостом по бокам цвета красно-бурых гор. Потом спросил. Его голос рождался где-то в глубине груди.

— Это правда, мальчик?

Людо не смог сразу ответить. Он кивнул, сглотнул слюну и с трудом выдавил:

— Да, сэр.

— Так ты попал сюда случайно и твой отец-король не посылал тебя ко мне в ученики?

— Мой отец не король, ваша милость. Король живет в замке, в другой долине. Я несколько раз видел его, сэр, но он даже не заметил меня. А мой отец — Фритц Шпигель. Он — плотник. И живем мы в маленьком домике на полпути к альпийскому пастбищу.

— Так как же ты попал сюда? Какое заклинание помогло тебе найти ворота в мой Дом?

— Мой господин, ваша честь! Это Ренти, мой конь, оборвал привязь, когда отец распахнул дверь стойла. И он убежал в снег, а дул северный ветер. У нас в стране это — плохой ветер.

К этому моменту Людо настолько запутался, что был уверен, что прошел от дома много миль, а не просто по снежному тоннелю в Jagersalp, да и кто мог его разубедить?

— Ну вот, ваша честь. Я знал, что Ренти погибнет в снегу. Тогда я залез на холм и стоял, пока не увидел его. Я позвал, он услышал меня, но не повернул назад, Думаю, это у него от холода помутилось в голове. Я знал, я думал, если пойду за ним, спасу и приведу домой. Я же виноват в том, что он отвязался. Ведь это моя обязанность — чинить сбрую. Если бы он погиб в снегу, был бы виноват я. И вообще… Ренти… Я знал его всю свою жизнь. Я должен был найти его.

Все это Людо поведал Стрельцу, но не так складно, как я пересказала, а порывисто, нервно, вздрагивая и запинаясь, и когда он дошел до того места, где Ренти умирал в снегу, он обнял свою старую конягу за шею, но не столько из любви, а чтобы не упасть. Людо и вправду так нервничал, что у него дрожали колени. Мальчики умолкли, глядя на Людо, но все еще держали наготове ножи и стрелы, а огромный кентавр смотрел сверху вниз со своей огромной высоты, и догадаться, о чем он думал, было еще труднее, чем догадаться, о чем думает обыкновенная лошадь.

— А потом случился обвал и накрыл его, — продолжал Людо, — и я подумал: теперь мне придется вернуться домой, а Ренти останется под снегом. И вдруг упала звезда.

Людо замолчал. Стрелец резко вскинул голову, как лошадь, когда она трясет гривой. Он стоял неподвижно, но его гнедая шкура подергивалась, бок и плечо блестели, выдавая его огромную силу.

— Звезда упала?

— Да. сэр, если Вам так будет угодно, — ответил Людо, крепко держась за шею коня. — И большая звезда. Прямо с неба! И упала она к подножию Jagersalp. Я и пошел за ней. Там нашел Ренти под снегом. И он отправился сюда. И в пещеру открылся вход, правда. Только теперь он исчез и…

Бедный Людо начал запинаться и совсем замолк. Никто не двинулся с места. Воцарилась долгая тишина. Наконец кентавр фыркнул: — Х-хррр-ммм-ффф…

Людо решил, что он просто прочищает горло, чтобы что-то сказать, и нервно взглянул вверх, но в это время Ренти тоже поднял голову и громко заржал. Тогда Людо понял, что Стрелец разговаривает с его конем на своем языке. Так они немного поговорили — Кентавр и Ренти. Людо, конечно же, не понял ни слова. Казалось, не понимали и мальчики — все, кроме Пелея, который переводил умный взгляд с одного на другого, то мрачнея, то просветляясь. Под конец Людо показалось, что он смотрит на Ренти с сочувствием, доброжелательно. Презрение исчезло. Беседа закончилась. Стрелец выдохнул через широкие ноздри, как лошадь, и снова обратился к Людо.

— Твой конь объяснил мне, почему он ушел из стойла. Не по твоей вине. Этот твой отец не задвинул на двери засов, и, когда конь увидел, что путь свободен, он сам высвободился из веревки и улизнул.

Людо открыл было рот спросить, почему, но тут же его закрыл. Ему подумалось, что можно и самому догадаться. Ренти знал — долго ему не проработать. Вот и решил: уйду лучше в пургу, чем вот так ждать смерти, старая хромая коняга. Людо горестно свесил голову.

— Ты правильно понял, — нежно сказал Стрелец. — И не кори себя. Так уж жизнь устроена, но твой конь — из породы Звездных. И гордится этим. Он решил уйти раньше срока и вернуться к своим. Он знал дорогу в мой дом. Это — ближайшие ворота в Звездную Страну — ему там предстоит долгий путь. И если падающая звезда повела тебя за ним, что ж, тогда мы должны принять это за чудо и позволить тебе войти вместе с ним.

Мальчики переглядывались удивленно и даже не без испуга. Людо, прочувствовав, что от него чего-то ждут, сказал:

— Спасибо, ваша честь.

И замер в ожидании. Стрелец поглядел серьезным взглядом со своей высоты.

— Итак, ты здесь, — сказал он, — И это твой выбор. Пойдешь с ним, путешествие будет долгим и трудным. Он должен пройти Путем Величайшей Звезды, той, что ты называешь Солнцем, чья колесница идет по главной дороге — через все Дома Звездной Страны. Но ты еще можешь вернуться назад, по снегу, потому что ты пришел по своей воле, по долгу и любви, и я разрешаю тебе вернуться, если пожелаешь.

— Ну, что скажешь?

Людо глубоко вздохнул. В ту минуту он лишь хотел проползти назад в снежный тоннель, выкарабкаться наружу, на поверхность, если удастся, и отправиться домой. Стрелец невозмутимо ждал. Мальчики, не отрываясь, глядели на него. Ренти стоял, опустив голову и немного поджав свою хромую переднюю ногу. Людо взглянул на Стрельца.

— А Ренти не может вернуться со мной?

— Нет. У него выбора нет, но у тебя есть, и выбрать нужно сейчас. Этот конь преданно служил тебе всю свою жизнь. Послужишь ли теперь ты ему? Останешься ли ему верным? Если «да», я дам тебе безопасный проход через этот Дом. Что случится за моими пределами, я не знаю. Это меня не касается. Он выдержал паузу. Один из толпившихся мальчиков запротестовал было, но Стрелец не обратил на него никакого внимания.

— Итак, мальчик.

— Я… я лучше пойду с ним, — ответил Людо, слегка заикаясь. — Он ведь может заблудиться, или кто поймает его и причинит ему боль. Лошади, знаете, не очень хорошо справляются с жизнью без людей, порой они бывают туповаты и легко пугаются, и тогда они калечат себя и…

Он замолчал. По толпе мальчиков пробежал шорох смеха, но Кентавр даже не улыбнулся, потому что кентавры никогда не улыбаются, но дважды подернул хвостом, с легким свистом рассекая воздух, и переменил копыто.

Людо, смутившись, быстро закрыл рот рукой.

— И-извините, я не то хотел сказать, я хотел сказать, что…

— Я знаю, — перебил Стрелец. — Ты хотел сказать, что будешь верен своему другу. Очень хорошо. Ты пойдешь с ним и поведешь его Путем Солнца, насколько у тебя хватит сил, через добрые земли и через дурные земли, пока не догонишь колесницу Солнца и не найдешь свой конец в Доме Скорпиона. Солнце покинуло мой Дом как раз сегодня. Если ты сможешь догнать его до тех пор, пока оно снова не вернется в эту точку, исполнится твое заветное желание. Иначе никогда. И кто может сказать, что принесет больше счастья, — исполнение или неисполнение.

— Я не понимаю, — сказал бедный Людо.

— Тебя и не просят понимать, тебя просят идти и сносить все безропотно, встречать радость и опасность с тем мужеством, какое тебе отмерено, а больше ты ничего и не можешь. Иди с миром. Ты прошел Дом Стрельца невредимым, а такое удается не всякому.

Сказав это, он отошел в сторону и указал рукой за очаг, туда, где в темноте терялись стены пещеры. Высоко на стене был выбит огромный знак, похожий на стрелу. В отблесках огня он смотрелся как расплавленное золото. Людо был перепуган настолько, что не смог уловить многого из величественной речи Кентавра. Он продолжал стоять, робея, и в голове у него крутились сотни других вопросов, которые ему хотелось бы задать, но Ренти, прихрамывая, двинулся вперед и склонил голову, проходя мимо Стрельца. Поэтому Людо только и сказал: «Спасибо, сэр» очень робко и пошел вслед за лошадью.

Но не успел он сделать и трех шагов, как один из мальчиков серьезно спросил:

— Сэр, раз уж он отправляется на поиски приключений (и каких!) не взять ли ему с собой талисман или амулет, например, кольцо или кубок.

— Или щит, превращающий врагов в камень, поддержал другой.

— Или кубок, который укажет ему нужную дорогу, — выкрикнул третий.

Стрелец покачал головой. Он снова со свистом подернул хвостом, и теперь его голос показался более человеческим:

— Довольно амулетов и колдовства. Домой ему поможет добраться его собственная сила, которая и привела его сюда. Быть сметливым — это одно, быть верным и храбрым — другое, и если крестьянский сын обладает этими качествами — что ж, ему меньше нужды в амулетах и оружии, чем королю.

И все же, как только Людо и Ренти вышли за круг света, вычерченный огнем, они услышали позади себя легкие торопливые шаги — их догнал Пелей. Людо почувствовал, как ему в руку сунули холодную рукоятку длинного ножа и в ухо влетел шепот:

— Вот, возьми, пригодится. Он правильно сказал, но я был там и знаю. Удачи тебе. Мы будем тебя ждать через год.

Пелей исчез, и мальчик с конем остались одни в длинной каменной галерее, с трудом пробираясь к свету на дальнем конце.

Людо удивился — снаружи было совсем светло. Казалось, прошел целый день. Небо озарилось, как перед закатом. Солнце уже скрылось, но его лучи ярко сияли из-за горных вершин справа от Людо. Мальчик стоял у входа в пещеру, положив руку на шею Ренти. Пелей убежал назад и скрылся.

И вот, Людо и его конь остались совсем одни среди гор. По всей видимости, они вышли с другой стороны Jagersalp и очутились в долине, которую Людо никогда раньше не видел. И выглядела она более чем странно. Снега не было, одни лишь склоны да каменистые осыпи, да башни сверкающих белизной скал — теперь они зарумянились, стали абрикосовыми в лучах убывающего Cолнца, а внизу под плоской скалой, на которой они стояли, лежало озеро из облаков, скрывая от них нижний пейзаж. Хотя воздух был прохладным на такой высоте, холода не чувствовалось, и когда Людо опустил руку, чтобы коснуться скалы позади себя, он ощутил в ней накопленное за день тепло.

— Ну вот, — сказал он вслух — Ренти, — все-таки Cолнце сегодня всходило. Думаю, надо делать, как он велел — идти за Cолнцем.

А что еще оставалось? Единственной дорогой, что вела от входа в пещеру, служила широкая неровная тропка. Она заворачивала вправо и карабкалась вокруг выступающей скалы. Людо взял Ренти за повод, но не затем, чтобы вести коня, а чтобы помочь ему преодолеть трудный участок.

— Ну, пошли? — сказал он.

И они начали взбираться по тропе, а их тени длинно тянулись за ними в розовом отсвете заката. Тропа становилась все круче и круче и сужалась. Утес крошился и порой тревожно обваливался прямо под ногами. Но Людо, привычный к горам, взбирался на скалы не хуже своих коз, а вот старый Ренти уже несколько лет не заходил на нагорное пастбище и, кроме того, сильно хромал. Людо волновался за него и шел медленно, медленнее, чем ему хотелось бы — ведь свет гас и становилось холодно. А еще он проголодался и знал, что Ренти тоже наверняка голоден. А еды не было и ничего не было, кроме утеса, — ни одной живой души: ни птицы, ни куста, ни даже сухого альпийского чертополоха, который и на такой высоте растет в ложбинах.

— Если бы мы увидели хотя бы козла, мы бы поняли, что и для тебя есть еда, — сказал Людо.

Сам-то он мог обойтись без еды, а вот бедный старый Ренти вряд ли такое поймет. И не успел Людо договорить, как и в самом деле увидел Козла, вернее просто тень, глядящую на него сверху вниз, и в ее желтых глазах отражались последние лучи заходящего Cолнца. Козел двинулся, и Людо понял: это — не обычный дикий горный козел, а большой черный козел, очень похожий на вожака стада, которое он пас летом. А где стадо, там и пастух. Людо сложил руки у рта и закричал йодлем, так что по всем горам раздалось эхо.

— Не смей так шуметь, а то всех разбудишь, — сказал кто-то очень сердито.

Людо прирос к тропе и только оглядывался по сторонам, но никого не увидел, ни одной живой души, кроме Ренти и Козла и, конечно же, Ренти не мог говорить, по крайней мере, с Людо, но Козел… Людо увидел, что Ренти напряженно глядит вверх на Козла, подняв голову и навострив уши. Наконец Козел спустился со своей неприступной скалы. Он шел по скалистой тропе, приближаясь к Людо и его коню небрежно, почти беспечно, легко переступая с одной невидимой точки опоры на другую, цокая аккуратными черными подковами. Он остановился, склонил свою черную голову на бок и посмотрел на Людо умным холодным взглядом.

— Вот, значит, докуда ты дошел, — сказал он. — Я думал, у тебя ничего не выйдет. Стрелец немногих пропускает. Должно быть, тебе повезло благодаря лошади. У него к ним — слабость, что вполне естественно, если поразмыслить. Конечно, из-за лошади, не из-за тебя же. Ты — всего лишь маленький мальчик, не очень смышленый к тому же, а он принимает только…

— Это ты говоришь? — спросил Людо.

Возможно, Козел был прав, говоря о его несмышлености, но разве Людо виноват в том, что не слишком быстро соображает. Заходящее Cолнце струилось вниз, в прореху между вершинами скал, и тени становились синими, темнели и вытягивались, и Козел, который был в двое больше тех, что Людо пас дома, сделался угольно-черным, и его длинная шерсть отливала, как мерцающая агатовая пряжа, и блестела в мареве закатного солнца, отраженного от скал, и глаза его были мудрыми и золотыми, но холодными и совершенно ненадежными.

— Не очень смышленый, — повторил Козел. — Конечно, это я говорю, а кто же еще? Не твой же несчастный подопечный, хотя он знавал и лучшие дни.

— Он — Звездный Конь, — выпалил уязвленный Людо.

Козел засмеялся. Если бы ты, Амелия, знала козлов так же хорошо, как Людо, ты бы знала, что даже простые козлы умеют смеяться и часто смеются над человеческой глупостью. Козел кивнул, и великолепные рога сверкнули, как отполированные.

— Стало быть, идешь за Солнцем… Что ж, далеко не уйдешь, но я ничего против тебя не имею и не буду тебе препятствовать. Я даже помогу тебе.

Он хмыкнул, опустив подбородок к груди, зарывая его в своей шелковистой бороде и глядя на Людо долгим косым взглядом, будто что-то прикидывал в уме.

— Я слышал о тебе, мой мальчик. Ты хоть и простоват, но был добр кое-с кем из моих сородичей, и они хорошо о тебе отзывались.

В этот момент сверху, откуда пришел Козел, раздался звук очень знакомый Людо — топотание и постукивание маленьких аккуратных копытцев о скалистую тропу — стадо коз. Они стекались с вершины утеса и соскакивали вниз тем же путем, что и Черный Козел, — изящные, грациозные, решительные, с желтыми глазами; сотни, а то и больше; вскидывая рожки, они катились вниз со скалы, как бело-серо-рыжевато-коричневый водопад. Но это были козы обычного размера, и никто из них не умел говорить. Они столпились вокруг Людо, Ренти и Черного Козла и с любопытством блеяли.

— Ой, — сказал вдруг Людо, обнаружив нечто. — Да ведь это — Хейди, Лотти и маленькая Сиси.

Он повернулся к Черному Козлу. Золотые глаза глядели на него так, будто забавлялись.

— Это — наши козы, я их пас. Весной они упали в лощину, когда после грозы случился обвал. Я думал, они погибли.

Черный Козел встряхнул рогами.

— Все верно, — ответил он, — и ты три раза спускался вниз, хотел их отыскать и не уходил, пока не понял, что надежды нет. Я же сказал: мне о тебе докладывали.

Людо наклонился к своим козочкам. Они столпились вокруг и терлись о него рожками.

— Как прекрасно выглядит Лотти. Она никогда не была так хороша. А Хейди…

Тут он прервался, заметив нечто. Хейди была старой козой с кривым шрамом, который шел через всю мордочку, и переросшими копытами, но сейчас ничего такого… Мордочка у нее оказалась целая и лоснящаяся, а копыта аккуратненькие, как у козленка, но несомненно это была она, Хейди, с коричневатым пятном на правом глазу и, кроме того, она терлась о Людо головой, как любила делать. И потом третья козочка… Людо отчетливо вспомнил, как он в последний раз видел маленькую Сиси: она лежала на скальном выступе на полпути от вершины к подножью. Вся шерсть у нее была в крови. Людо понял: она сломала шею. Теперь же она подскочила к Людо и изящно встала на задние ножки, чтобы Людо почесал ей за ушами. Людо посмотрел на черного Козла поверх их голов. Тот кивнул ему.

— Я вижу, ты догадался. Они умерли. Я же сказал тебе, что больше ты ничего для них не мог сделать. Это сделал я.

— И я не смогу забрать их назад домой?

— Нет. Они и не захотят вернуться. Ты оставишь их здесь, со мной.

Людо тяжело сглотнул.

— Кто Вы, сэр?

Если бы кто-нибудь сказал ему, что он станет называть козла «сэром», он бы решил, что этот человек — сумасшедший. С другой стороны, если бы кто-то сказал ему, что он будет стоять на горной тропе и разговаривать с козлом, он бы подумал то же самое.

— Можешь называть меня Козерогом, — сказал Черный Козел.

Бедный Людо содрогнулся. Следующий вопрос (я думаю, ты сама уже задавала его себе) Людо смог задать только с третьей попытки. Он спросил шепотом — ведь он бы так сильно напуган:

— А что, я тоже умер?

Козел хмыкнул. Это было бессердечно, но ободряюще.

— Скоро сможешь, — ответил он, если еще простоишь здесь и дождешься, что Солнце сядет. Тебе, мой мальчик, нужно уйти с этой тропы до темноты, ибо, если тебя здесь застанет ночь, ты замерзнешь. Иди же. Я тебя не задержу. Дорогу указывать нет нужды, ты не собьешься. Тропа выведет тебя к водоразделу и вниз, к источнику. А там уж придется тебе самому о себе позаботиться.

Договорив, он прыгнул, поджав все четыре ноги, на козлиную тропку, шириной с ребро, прямо над головой Людо. Солнце сверкнуло на сияющих рогах, и желтые глаза взглянули вдруг насмешливо и злобно.

— Козерог, господин Козерог! Пожалуйста, не уходите, — в отчаянии выкрикнул Людо. — Куда ведет эта тропа? Пожалуйста, скажите мне, где я и чья это страна?

— Это — моя страна, — ответил Козел, — и я обещал, что не трону тебя. Чего тебе еще? И я сказал, куда ведет тропа. Делай, как я велел. Ступай вверх, все время вверх. Другого пути нет. В Высоте — Могущество, в Скале — Сила и в Пространстве — Слава. Все время — вверх, покуда можешь двигаться, поднимайся вверх до самой Вершины. Оттуда будешь смотреть на все сверху вниз. Иди к Вершине Мира. Там я живу.

Глаза Козла были холодны и тверды, как скала.

— Прощай, — сказал он и в последний раз взглянул на мальчика.

Людо увидел, как из желтых глаз струится свет. Козел повернулся, одним огромным прыжком перемахнул через вершину зазубренного утеса и исчез. Другие козочки, словно металлические стружки, притянутые магнитом, потекли за ним: вверх по утесу, через гребень уже невидимого хребта понеслось топотание и постукивание копытцев, а вниз, шурша, покатилась осыпь. И вот уже все звуки стихли, и воцарилась тишина. Людо подбежал к подножью утеса и поглядел вверх — не видать ли стада. Нет, ничего. Ничего, кроме скал и темных теней, сгущающихся в черноту. Солнце зашло, и сразу резко похолодало. У Людо пробежал мороз по спине, и он погладил Ренти. Старый конь, прихрамывая, пошел за ним и теперь стоял, понурив голову и опустив уши, и выглядел усталым и подавленным.

— Все хорошо, — сказал Людо, пытаясь придать своему голосу такой тон, как если бы он и в самом деле так считал.

Людо попытался убедить себя в том, что он спит и что теперь в любой момент может проснуться дома, у печки. Ренти, живой и здоровый, будет стоять внизу, в теплом стойле, а это приключение ему всего-навсего приснилось. Но Людо не проснулся, даже когда от ледяного потока ветра кожа у него на шее стала гусиной, а у Ренти вздыбилась грива. Людо сглотнул ком, стоявший в горле, крепко взял лошадь за повод и произнес бодро и довольно громко:

— Пошли! Козерог велел подняться на вершину до темноты, а сейчас уже почти стемнело. Делать нечего, попытаемся. Держись, Ренти, не пропадем.

Так и вышло. Но когда они преодолели последний подъем к вершине, мальчик выдохся и лошадь уже хромала не на шутку. И вдруг — вот она, Вершина! Устав делать зигзаги между крутыми каменистыми, покрытыми снегом осыпями и утесами, что возносились в черное небо, словно башни, тропинка неожиданно покатилась вниз, сгустились сумерки и Людо подумал, не сделать ли им привал, как вдруг вспомнил другое наставление Козла. «Идите к источнику!» Неужели они услышат звук воды? И еще Козел сказал, если ему можно доверять, что, коли они доберутся до источника, то там будут в безопасности, во всяком случае, можно будет напиться, заползти под какой-нибудь камень и укрыться до утра. Людо схватился одной рукой за свой пустой желудок, а другой повел Ренти — вниз по сыпучей сланцевой тропе. Конь спотыкался и поскальзывался от изнеможения, как вдруг, словно чириканье птиц, в черном пустом воздухе они услышали журчание воды и поняли, что дошли до источника.

Вода журчала неподалеку от тропы. Людо засомневался, но не сворачивать же назад в скалы. Разглядеть что-либо в кромешной тьме было невозможно, а вот оступиться, сорваться с крутой скалы и полететь под откос ничего не стоило. Об источнике Козел не соврал. Людо страшно хотелось пить, мысль о воде подхлестывала, и он решил рискнуть, но они не могли двигаться в темноте — им нужно где-то переждать, пока не зажгутся звезды. Ренти был того же мнения. Пока Людо медлил, старый конь, страстно вытянув шею, протиснулся вперед и стал пробираться между валунами к воде. Людо побежал за ним и снова ухватился за повод.

Теперь они нащупывали дорогу вместе. Только бы бедный Ренти смог подойти к воде, думал Людо. Я-то как-нибудь вскарабкаюсь, а вот он — и мне не во что ему налить. Журчание воды нарастало, они ускорили шаг и, неожиданно завернув за утес, оказались на краю широкого плоского пространства, похожего на маленькое поле, лежащего под утесами, нависающими со всех сторон: там-то и журчал родник. Струйка воды вырывалась из трещины в скале, падала в круглое углубление и оттуда маленьким ручейком бежала вниз. На краю запруды стоял большой каменный кувшин. К удивлению Людо, они увидели все это совершенно отчетливо.

Недалеко от запруды находилась хижина — сквозь открытую дверь приятно и тепло поблескивал огонь и сочился свет лампы. Вместе со светом доносился запах горячих колбасок и шипящий звук жарки. Людо ужасно хотелось есть, к тому же колбаски его любимое блюдо. Он устал, и хотя страх все еще не отпускал его, Людо бросил повод и чуть ли не побежал к хижине. Ренти колбаски не волновали. Он поспешил к воде и, опустив голову, принялся пить. Людо подбежал к двери хижины и заглянул внутрь.

Хижина была маленькая, с деревянными стенами и соломенной крышей. На полу лежали грубо сколоченные доски, и сквозь щели сквозило. Однако у дальней стены стоял камин, где весело горели бревна, а рядом стоял низенький столик из толстых грубо оструганных досок и табуретка — такая же, какие делал отец Людо. На столе — два деревянных блюда, кувшин и два стакана для вина. Перед камином лежал коврик из шкур, а на нем стоял на коленях мальчик и жарил колбаски в огромной сковороде.

Мальчик, как будто бы ничего не услышал, хотя копыта Ренти звонко цокали о скальную тропу. Людо застенчиво стоял в дверях, но от запаха колбасок у него потекли слюнки и засосало под ложечкой, и тогда он собрал все свое мужество, тихонько постучал в открытую дверь, кашлянул и сказал:

— Извините, пожалуйста, можно войти?

Мальчик ответил, не повернув головы:

— Ужин готов. Ты не торопился, а я уже начал подумывать, что ты проскочил мимо. Людо подошел к огню — сначала медленно, а потом (так как мальчик не двигался, а лишь продолжал вертеть на сковороде колбаски) чуть не бегом, и вытянул руки к огню. Чудесно!

Если ты когда-нибудь засиживалась допоздна без ужина в то время, как тебе давно пора было лежать в кровати и если ты устала и чувствовала себя немного несчастной, ты поймешь, что почувствовал Людо, входя в эту неоструганную маленькую хижину с горячим сверкающим огнем и запахом еды.

— Присаживайся, — сказал мальчик. — Сколько ты можешь съесть?

Единственно, когда Людо задавали подобный вопрос, это — в день рождения, первого июня, да и то только в том случае, если у герра Шпигеля в предыдущий месяц хорошо шла торговля. А мальчик, казалось, не шутил. Он поднял сковородку с огня, и теперь Людо увидел, что она была полным полнехонька восхитительными большими коричневыми хрустящими и шипящими колбасками, и там и сям, где мальчик проткнул их вилкой, из-под кожицы, потрескивая, сочилось великолепное мясо. С одной стороны на сковородке, в растопленном жиру, лежали вкусно-пахнущие, покрытые чудесной коричневой коркой нарезанная ломтиками картошка и вареный лук, и колбасок было не меньше двадцати. Людо проглотил слюну — рот его так наполнился слюной, что даже неловко стало.

— Четыре, пожалуйста, — сказал он, так как был очень вежливым мальчиком.

— Тогда держи тарелку. Жареной картошки?

— Да, если можно.

Людо взял одно деревянное блюдо, и мальчик положил на него шесть колбасок (зачем же он тогда спрашивал, подумал счастливый Людо) и чудесную горку картошки с поджаренным луком.

— Возьми хлеба с маслом, — сказал мальчик и принялся накладывать себе. — Нy, что же ты стоишь? Присаживайся.

— Но здесь только одна табуретка, — ответил Людо.

Он уже согрелся и начал оглядываться по сторонам, и когда мальчик обернулся, Людо увидел, что он не просто козопас или пастух. Одет он был так же, как и Людо — в теплые брюки и жакетку до бедер, но только одежда Людо была бедной и заплатанной, а одежда мальчика была сшита из добротной ткани ярких приятных оттенков переливчато-темно-синего, как павлиний хвост, а пояс был отделан стеклянными бусинами, как показалось Людо, но он никогда не видел, чтобы стекло так ярко и многоцветно переливалось.

Мы с тобой, кажется, уже догадались, что это были бриллианты, и поняли, что мальчик был непростой, но Людо никогда в жизни не видел бриллиантов. Он все стоял, пока мальчик снова — и уже нетерпеливо — не указал ему на тарелку, и тогда он сел, а мальчик примостился на ковре и начал есть. Слава Богу, теперь Людо мог обрушиться на эти колбаски и лук, и жареную картошку, и большие желтые ломтики хлеба от свежайшей буханки.

Точно не скажу тебе, сколько колбасок было в этой сковородке, но когда мальчик закончил трапезу, там не осталось ни одной, и думаю, большинство съел Людо. Наконец отставив блюдо со вздохом удовлетворения и запив все стаканом воды, он почувствовал себя необыкновенно приятно — другим человеком, совсем не уставшим и не сонным.

— Большое спасибо, — сказал он. — Это было прекрасно. И лучшей воды я в жизни не пил. Она из источника?

— Нет, не из источника. Вода — прямо с неба.

— Дождевая?

— Людо пивал дождевую воду дома, которую он носил матери из бочки, но она и на четверть не была такой вкусной, как вода из источника.

— Она не такая, как у нас, — сказал он и широко улыбнулся, когда мальчик засмеялся. — Ну, я знаю, что она такая же, но на вкус другая.

— Это потому что ты сильно проголодался.

— Да, правда, — ответил Людо, — ему было хорошо с этим мальчиком. — Признаюсь, я никогда в жизни не ел более вкусных колбасок. Думаю, они спасли мне жизнь, между прочим. Я уже готов был лечь спать без еды и питья. Можно, конечно, и снега поесть, но он почему-то всегда такой невкусный.

— Здесь снег не задерживается, — сказал мальчик. — Дожди его сразу смывают.

— Дожди? — откликнулся Людо. — А у нас в это время года никогда не бывает дождей.

— Слышал ли ты о Феврале-Наполни-Канавку?

— Но ведь сейчас не февраль…, - начал было Людо, но осекся, вспомнив, как здесь все странно и как Пелей сказал ему: «Увидимся в следующем году».

— У меня всегда февраль, — ответил мальчик.

Он сидел на коврике, скрестив ноги и глядя на Людо. У него были широкие скулы, большой рот и узкие раскосые глаза ярко-ярко синие, а волосы — черные и растрепанные.

Людо не понимал, но он так много чего не понимал, что, казалось, не стоило об этом и заикаться. Поэтому вместо своих вопросов он предложил: «Давай я вымою посуду», и начал складывать блюда. Но мальчик покачал головой:

— Не нужно. Выстави их на улицу, они тут же и станут чистыми.

Людо озадачился, но сделал, как ему велели. Когда он наклонился, чтобы положить деревянные тарелки и сковороду на землю у двери, он увидел, что зажглись звезды — они светили ярко, а около хижины, на небольшом клочке земли с сочной травой пасся Ренти. Пока мальчик стоял за порогом, на него вдруг упала тяжелая капля дождя, потом другая, и, когда он заспешил в дом, к очагу, он услыхал, что дождь зачастил не на шутку. Ренти, конечно же, не обратил на дождь ни малейшего внимания — он привык пастись в дождь и в солнце, и воздух здесь был гораздо теплее, чем по ту сторону тропы.

— А теперь скажи мне, как тебя зовут и что ты делаешь на тропе, — спросил мальчик.

— Меня зовут Людо, Людвиг Шпигель, и я пытаюсь найти дорогу назад, на ту сторону Jagersalp.

— Да, дорога неблизкая.

— Но ведь это всего лишь по ту сторону… Я попал сюда через пещеру под утесом…

— Ты пришел через Дом Стрельца, затем прошел Дом Козерога. Ты уже очень далеко от своего дома, — сказал мальчик, но сказал по-доброму. — Теперь тебе придется пройти весь Путь. Разве Стрелец не объяснил тебе?

— Никто мне ничего толком не объяснял, — ответил Людо.

— Я так и думал. Стрелец слишком заносчив, а Козерог идет своей дорогой и до других ему и дела нет. И все же ты добрался до меня, а это говорит в твою пользу. Сам я тебе помогу, разумеется, но тебе встретятся такие, которые не помогут.

— Кто ты? — спросил Людо.

— Называй меня Гула. Я — хозяин этих земель, до водопада. Туда я тебе помогу добраться, но что будет дальше, не гарантирую.

Он на мгновение смолк, и яркие продолговатые глаза, остановившиеся на Людо, сделались узкими и задумчивыми, и глядели так, будто видели его насквозь. Людо тоже сидел молча — говорить ему не хотелось. Теперь он знал, что этот мальчик, наверное, принц, но ему было очень спокойно, к тому же он неплохо подкрепился, и страх не подступал. Так они и сидели — слушали, как трещат в очаге дрова да как по соломенной крыше барабанит дождь.

— Теперь расскажи мне свою историю, — попросил Гула. — С самого начала.

И снова Людо рассказал свою историю с того момента, как в хлеву хлопнула дверь. Мальчик слушал, не шевелясь, и глядел своими живыми узкими глазами.

Когда Людо закончил, Гула кивнул.

— Ясно. Не понимаю только, как Стрелец тебя пропустил. Обычно он никого не пускает. И эта его команда — вечно они лезут в драку, лишь бы показать свою боевую форму… Наверное, он пошел на это из-за лошади, раз лошадь захотела пройти этот путь, вот Стрелец и разрешил тебе отправиться с ней. Лошадь ведь попросила его, верно?

— Не знаю. Они о чем-то говорили друг с другом, но я, конечно, ничего не понял. Он просто сказал, что я могу пойти с лошадью или вернуться домой — как захочу. И я ответил, что пойду с Ренти. Вроде, ему это пришлось по душе. Он велел нам идти за Солнцем и поймать его до того, как мы попадем к…, кажется, он сказал, к Скорпиону. Один мальчик — он добрый — даже сказал: «Увидимся в этот день через год». Вот и все.

— Ну да, — сказал Гула, — как раз год и пройдет, в смысле, если ты сделаешь полный круг.

— Год? — в смятении вскричал Людо. — Но я должен попасть домой гораздо раньше, мне же нужно присматривать за козами и скотиной. Их выпускают в мае, а потом отец уходит на Альму…

— Не волнуйся, — по-доброму перебил его Гула. — Это время не покажется годом. Они даже не узнают, что тебя не было в долине…, если, конечно, ты вообще вернешься…

— Ты уже говорил… Ты хочешь сказать…, хочешь сказать, мне встретятся другие люди, как те мальчики, которые могут меня убить?

— Боюсь, что так. Но это — риск, придется на него пойти. Вернуться тебе нельзя, даже если ты передумаешь и отпустишь коня одного искать дорогу. Теперь ты можешь идти только вперед, но ты должен постараться миновать некоторые Дома незамеченным, а в других…, если ты поймешь, что биться с хозяевами бесполезно, попытайся их заговорить. Сначала говори, потом бейся — вот подходящий девиз.

— Биться? Но я не умею…

— Почему? Ты — сильный мальчик и ты вооружен.

— А-а-а…

Людо совсем забыл о ноже, который дал ему Пелей — он же заткнул его за пояс. Нож был длинный и острый, и в отсветах огня казался смертоносным. Однако вид ножа не утешал.

— И говорить я не мастак. Дома мне все твердят, что я туповат, — продолжал Людо, и при мысле о доме почувствовал, как к горлу подкатил ком — отнюдь не мальчишеский.

— Это ничего, — ответил Гула. — Есть кое-что получше, чем быть умным.

А ведь Стрелец сказал почти то же самое — это впечатляло.

— Что же это?

— Поступай честно, живи чисто, дыши сладко, — ответил Гула.

Он сказал это таким тоном, каким мама Людо обычно читала вслух или священник проповедовал по воскресеньям в церкви. Однако в устах голубоглазого мальчика, сидящего со скрещенными ногами на полу пастушеской хижины в горах, этот тон не прозвучал странным.

Дождь кончился. Голос Гулы эхом откликнулся где-то в высоте звездных утесов, ответил еще выше, будто в самих звездах, и замер. И больше ничего слышно не было — лишь хруст сочной травы на зубах Ренти да хромой перестук его копыт.

Тут Гула улыбнулся и сказал, но уже мальчишеским голосом:

— Можешь теперь занести назад посуду, и, прежде чем мы отправимся спать, я расскажу тебе, что все это значит, а то утром у меня будет много дел.

Пока Людо ходил за посудой, Гула подложил в очаг дров, а потом дал Людо толстое нарядное одеяло в темно-синих и сапфировых ромбах, а сам завернулся в другое — с прекрасным узором «павлиний глаз», и оба устроились по обе стороны очага.

— Ну вот, — сказал Гула, — слушай внимательно. Многого я тебе рассказать не смогу, а скажу, что тебе придется делать завтра, но после того, как ты отсюда уйдешь, мне тебе уже не помочь… Ты сказал, ты из Баварии?

— Да.

— Я ее видел, — задумчиво произнес мальчик, и снова взгляд его стал далеким и потусторонним.

Людо показалось странным, что мальчик так говорил о его стране, но он промолчал.

— Я видел короля в его лебединой лодке на воде при лунном свете… Не уверен, но мне кажется, он пройдет через мой дом…

И вновь яркие прекрасные глаза устремились на Людо.

— Но ты сюда не вернешься. Теперь слушай. Ты идешь за своим старым конем и хочешь поймать Солнце, а это значит, путь твой не близок и тебе придется поспешить. Может, ты его и не поймаешь, ведь ты идешь пешком и конь твой стар и хромает, а Солнце несется в колеснице, запряженной четверкой лошадей, лучшими и в твоем мире и за его пределами. Но ты иди, иди путем Солнца. Мужество, немного удачи — может, тебе и повезет.

Людо сглотнул, кивнул, но ничего не ответил. Да и что было говорить?

— Итак, на своем Небесном Пути колесница Солнца должна пройти двенадцать Королевств. В каждом из них — свой Правитель, свои звезды — неподвижные и блуждающие, свои законы и порядки. Только Солнцу дозволено проходить через все Королевства. Если ты пойдешь за ним, ты преступишь закон. Люди проходили через некоторые Королевства, но немногие завершали круг. Сказать по правде, — продолжал Гула, — и его голос зазвучал совсем по-мальчишески, — не думаю, что шансы твои велики, но попытаться стоит, и если тебе повезет, тогда жизнь в твоей долине уже никогда не будет прежней.

А жаль, подумал Людо, но вежливость не позволила ему произнести эти мысли вслух. Сожалеть о том, что случилось, тоже не имело большого смысла. Может, очень смышленым он и не был, но знал: если уж ты за что-то взялся, глупо это дело не закончить. И, кроме того, у него не было выбора — назад вернуться он не мог.

— Значит, это твое Королевство? — спросил он.

— Я называю его моим Домом. Да. У тебя впереди еще девять, и если ты пойдешь быстро, то поймаешь Солнце, прежде чем Оно успеет обернуться и снова окажется у Стрельца. Тебе только нужно все время идти по дороге — ты не собьешься — поверь мне, и пытайся избегать неприятностей. На этот счет я тебе совета не дам, так как большинство правителей совершенно не предсказуемы. Как они с тобой поступят, будет зависеть от множества причин. Одного они приветят и накормят, как я тебя, а другого убьют, не успеешь и глазом моргнуть. И пока все не случится, не угадаешь, что будет, а там уж — пиши пропало. Но… — и он наклонился вперед, и его голос снова стал низким и взрослым, — один-два опасны всегда, их нужно избегать. Ни драка, ни слова здесь не помогут. Ты просто спрячься и беги, пока не пересечешь границу.

— Д-да? — переспросил Людо, а про себя подумал, как можно спрятать большую лошадь, которая хромает и не может бегать, но Гула, как будто забыл об этом.

— Близнецы — это пара головорезов, — продолжал Гула. — Они убьют тебя еще до завтрака, просто чтоб разогреть аппетит. И при них всегда — Владыка-Волк, они охотятся вместе, этот еще страшнее. Он — брат Стрельца.

— Он что, тоже — человеколошадь?

— Кентавр? Нет, он… Я не могу его точно описать, но, как только ты его увидишь, ты его сразу узнаешь. Его называют Дальнобойным Снайпером. Стоит ему только заметить тебя, и ты обречен. Единственный способ его избежать — это пройти через Дом Близнецов ночью. При лунном свете он не видит. А следующий Повелитель еще хуже. Это — Рак. И здесь — самая трудность, потому что он видит при лунном свете прекрасно. И если ты забежишь далеко и ощупью пересечешь его границу, он перекусит пополам и тебя, и коня — с хрустом: христь-хрясть, не успеешь добежать и до середины песка.

— Но как я узнаю, где границы? — вскричал Людо, который уже давно задался этим вопросом. — Ведь по дороге сюда ничто не обозначало границ — ни полоса, ни стена, ни даже река или мост.

— Знаки были, но ты не знал, чего искать.

— Я… я не умею читать, — произнес, смутившись, Людо.

— И не надо. Я же сказал — знаки. Нет переверни.

Людо смотрел на лист бумаги в отсветах огня. На нем были изображены двенадцать знаков. Они располагались в форме радуги.

Палец мальчика опустился на один из них.

— Сейчас ты здесь. А следующий Дом — Дом Рыб. Думаю, ты с ним справишься — ты ведь пойдешь от меня. После Рыб — Овен и Телец. Этих не угадать. Но если ты их пройдешь, дальше — плохие Страны: Близнецов и Рака. Больше я тебе ничего не скажу, они все здесь — до Стрельца, видишь?

Он показывал на знак перед Стрельцом.

— Что это? — спросил Людо, хотя ему уже начало казаться, что надежды добраться до туда немного.

— Скорпион, — коротко ответил Гула.

— Какой он?

— Он последний.

— Да, я знаю, но…

— Он — последний, — повторил Гула и больше не добавил ни слова. — Ну вот, я сказал тебе все, что мог. Спрячь бумагу в укромное место и ложись спать. Завтра у меня много дел.

— Дел? У тебя? Каких?

— Носить воду из источника.

— Я тебе принесу. Я всегда ношу маме.

— Мне ты не поможешь, — сказал мальчик и рассмеялся. — Это — моя работа. Я — Февраль-Наполни-Канавку. Меня называют Водолеем. Ложись спать.

Когда Людо проснулся на следующее утро, опять шел дождь. Через открытую дверь хижины сочился серый тусклый свет и запах талого снега, а это — самый сырой запах в мире. Огонь потух, и мальчик исчез.

Людо мог бы подумать, вчерашний вечер ему просто-напросто приснился, если бы не вид двух деревянных тарелок и кружек, да чистой сковородки, висящей там, где ее оставил Гула. Людо протер глаза, чтобы окончательно проснуться, вынырнул из-под одеяла, подбежал к двери и выглянул наружу.

Дождь лил, как из ведра, тяжело и косо падая с низкого неба и разбиваясь о скалу брызгами фонтана. Старый Ренти жался под широким карнизом, единственным небольшим укрытием. Людо глядел, как глыбы грязного снега, принесенные вниз с утесов над тропой, дробились, превращаясь в слякоть, и смывались дождем. Гулы не видать.

Вдруг Людо заметил — с края пруда исчезла банка. Значит, Гула и впрямь собирался таскать сегодня воду. Как будто в этом была нужда!

Хотя Людо уже снова успел проголодаться, ему не хотелось начинать трапезу без хозяина, но когда он в тоске посмотрел на стол, то заметил около буханки хлеба клочок бумаги с воткнутым в него ножом — так его прикрепили к крышке стола.

Он неохотно поплелся к записке, неохотно, потому что не умел читать и боялся, что сообщение важное. Именно таким оно и оказалось, но он все отлично понял, так как на бумаге была начертана лишь огромная стрелка. Она указывала на остатки хлеба и стоявшую рядом большую банку меда.

Людо позавтракал и даже позволил себе отщипнуть еще кусочек от буханки (она оказалась непомерной) и положить его себе в сумку — про запас, затем вымыл кружку и тарелку, поблагодарил вслух невидимого Водолея и вышел на дождь.

И какой дождь! Вряд ли ты когда-нибудь видела такой дождь, Амелия, и я уверена, тебе и не захочется. Плотным, как железные прутья, он стоял слепящей пеленой сверкающего бисера перед Людо и Ренти, когда они вступили на тропу, так что они с трудом могли разглядеть, куда ставить ноги. Хуже того — дождь ударял о землю с такой силой, что выбивал целые куски тропы прямо из-под ног и нес по обеим сторонам тропы обломки камней и реки грязи и гравия, с глухим шумом падавшие с высоких утесов, так что местами мальчик и лошадь оказывались по колено в вязкой скользящей грязи, а в следующий момент дождь вырывал ямы, настоящие рытвины с глубокими узкими отверстиями, наполненными водой, где в пору сломать лодыжку, если наступить в нее, не глядя.

Один раз, как только они проскочили особенно неприятную яму и скатились вниз, вся тропа за ними с грохотом, перекрывающим шум дождя, съехала в сторону и, сорвавшись с обрыва, исчезла в пропасти. Это происшествие так сильно их напугало, что они заторопились, а это было немудро и тем более нелегко. С огромным напряжением преодолели они предательский поток, несущийся по тропе, и когда миновали валун со знаком, начертанным на листке Гулы, Людо его даже не заметил.

Вот так, сами того не зная, мальчик и конь, спотыкаясь, скатились в Дом Рыб.

Они уже далеко ушли по тропе и почти спустились с горы. Ничего не видно — все занавешивала плотная пелена дождя, но теперь Людо знал — эта не его долина. Сказать по правде, к тому времени, как он и Ренти одолели три-четыре мили, мальчику было уже безразлично, куда они попали, — лишь бы выбраться из дождя. Наконец они поняли, что с ног до головы забрызганы грязью — ведь в брод теперь приходилось брести и по более ровным участкам, где бесчисленные набухшие от дождя горные потоки соединялись в огромную ревущую реку. Река взбивала пену цвета рыбьей чешуи на уровне их голов и порой устрашающим смерчем врывалась на тропу, перерезая им путь, — так, будто выпрастывала свою влажную серую руку, пытаясь их загрести.

И вдруг тропа резко оборвалась.

Сначала Людо не мог поверить. Он остановился, а вода все кружилась вокруг них водоворотом, хлюпала, заливая его и без того мокрые ноги, и то и дело поднималась до колен крепко затягивающей воронкой, словно хотела утащить с собой. Похоже, именно это и могло случиться. Река перед ними разлилась, целиком затопив тропу. И там, где она пролегала, образовалось теперь широкое ущелье, обнесенное высокими утесами и заполненное бегущей водой.

— Но Гула сказал, тропа будет идти до конца! — в смятении вскричал Людо. — Что же нам делать? Она под водой!

Ренти не отвечал. Он выглядел ужасно удрученным, насквозь промокшим, его жесткую каштановую шерсть залепила грязь, а грива и хвост, обычно переливающиеся золотисто-серебряным отливом, потемнели и повисли множеством крысиных хвостиков.

Людо потрепал коня по промокшей шее и полез в сумку за хлебом.

— Давай перекусим, пока не придумаем, что делать. Вот твоя доля, — сказал он Ренти.

На самом деле Людо дал коню большую часть, что казалось ему справедливым, так как желудок Ренти — гораздо больше его собственного. Хлеб, конечно, промок насквозь, но Ренти сжевал свой кусок и повеселел, и у Людо немного отлегло от сердца.

— Ренти, — сказал он, погладив коня по носу, — ты ведь хочешь найти Солнце, а? Назад дороги нет, это все говорят. Так что, хотя мы ее и не видим, тропа там, под водой, — добавил он громче, так как ему требовалось уверить себя не меньше, чем Ренти. — Гула сказал, нам надо спешить, вот я и думаю, не стоит ждать, пока вода спадет. Давай пойдем дальше, даже если придется идти вброд.

Голос его дрогнул. Казалось, река не слишком глубока, к тому же бегущая вода быстро стекала вниз между утесами. Людо сглотнул.

— Как ты думаешь, — спросил он Ренти, — твоим ногам не будет очень больно, если я сяду к тебе на спину, ненадолго? А то, если я пойду сам, мне очень скоро будет очень глубоко, а плавать я не умею.

Ты бы подумала, Ренти понимает каждое слово — может, он и впрямь все понимал. Он тихонько фыркнул, как во время разговора со Стрельцом, и тряхнул головой, с которой все еще капало, — вверх-вниз, будто кивнул. Тогда Людо взобрался на мокрую спину, и вот, с мальчиком, крепко держащимся за его длинную гриву, старый конь медленно и с усилием вступил в поток.

Около ста метров они двигались прекрасно, наверное, все еще ступая по тропе, которая, скрытая под серо-зеленым потоком, шла довольно ровно. И тут Людо осенило: во-первых, вода все пребывала, а во-вторых, снизу их как будто что-то толкало и теснило, а это значило: в любой момент Ренти мог потерять точку опоры, и тогда оба окажутся в бурном потоке.

Именно это и произошло. В какой-то момент они еще медленно и с трудом продвигались вперед — голова коня держалась высоко над водой, а злая река захлестывала бедра Людо, как вдруг что-то схватило Людо за ногу и сорвало со спины лошади. В ту же секунду Ренти оступился и нырнул с головой в поток.

Следующее мгновение показалось равным жизни. Людо крепко держался за гриву лошади, когда падал, и теперь все еще инстинктивно за нее цеплялся. Но тут его накрыло с головой, ослепило, ударило, закрутило в воде, такой ледяной, что вскоре он потерял сознание, только держался за гриву Ренти, и его рука, казалось, примерзла к пучку конских волос.

Много лет спустя, когда Людо попытается рассказать своим детям и внукам, что произошло в половодной реке, он скажет, что точно не знал, сон это или явь. Он помнил, как открыл глаза и увидел тысячи рыб, сверкавших своими серебряными боками, извивавшихся, как будто всех их тянуло одной нитью. И среди них две гигантские рыбины с открытыми ртами, обнажая жуткие зубы, закручивались спиралевидно, как две жилы каната, и от их дыхания к поверхности воды поднимались, разбрызгиваясь, жемчужные пузырьки. Эти рыбы и стащили Людо вниз. Он увидел кусок своей разорванной брючины, свисающей из свирепой челюсти. Рыбы развернулись, все еще извиваясь вместе, чтобы снова его схватить, широко разевая огромные рты, блестя зубами, так что пузырьки поднялись толстым облаком, будто лягушка наметала икру. И вдруг, как раз, когда рыбы уже собрались захватить мальчика, их оттолкнула стая прекрасных глянцевитых существ, которые, по описанию Людо, походили на дельфинов. К этому времени, думается, мальчик был близок к потере рассудка, потому что, как вы знаете, дельфины живут в морях и, кроме того, они вовсе не рыбы, а млекопитающие, как и мы с вами. И, конечно же, Людо видел сон — он потом рассказывал о старике, сидящем на золотом песчаном дне реки: борода его струилась с потоком, в руках он держал голубые камешки, а рядом — копье. Старик, рассказывал Людо, чувствовал себя под водой, как дома, подобно рыбам, но мы-то с тобой знаем — что бы ни рассказывали в сказках, а такого просто не бывает.

Ну, долго ли — коротко ли, продолжал Людо, старик вдруг поднял глаза и увидел их, мальчика и лошадь, крутящихся с потоком мимо него. Он тут же бросил камни и потянулся к копью. Глаза его казались очень синими и очень холодными, ледяными, словно вода. Но хотя он чувствовал себя под водой, как дома, двигался он медленно, как и обычные люди, когда они ныряют под воду. Старик схватил копье бледной узловатой рукой, но прежде чем успел его поднять и ударить Людо, вода между ними вдруг забурлила и потемнела. Людо и Ренти яростно потащило вниз по течению, так что старик уже не мог них добраться, и в то же мгновение их вынесло на поверхность, и они смогли вздохнуть.

Лишь после всего Людо понял, что произошло. Высоко над утесами дождь лил так сильно, что огромные массы снега стаяли и превратились в потоки. Эти потоки внезапно и быстро ринулись вниз, словно струи из огромного кувшина, пробили скалу и помчались дальше стремительной лавиной. Лавина, прорвавшись через скалу, набирала скорость, неся песок, гальку и смертельно холодную воду стаявших высоко в горах снегов. Разбившись, как огромная волна, лавина врезалась в реку и с ревом понеслась по ее руслу, словно гигантский прилив трех метров высотой, — она-то и вынесла Людо и Ренти из жуткой заводи Рыб в узкое ущелье. Там, словно резкая линия горизонта, проходил широкий край утеса. Через него-то река и переливалась (так, что от ревущих брызг стояла туманная пелена) в глубокую заводь почти десятью метрами ниже.

Это было хуже любой лавины. Она захлестывала, ослепляла, била, но к этому времени Людо уже так замерз и так обезумел от шума, ударов камней и острых булыжников, по которым его волокло, что уже не испытывал ничего, кроме страшного ощущения — неспособности дышать. И инстинктивно держался за гриву Ренти — единственно разумное из того, что он мог сделать. И хотя шансы Ренти научиться плавать равнялись шансам Людо, все животные, кроме человека, знают, как это делается, — это их врожденное свойство. Поэтому, как только мальчика и лошадь перекинуло вместе с водопадом в глубокую заводь, где они, брыкаясь, попытались вынырнуть на поверхность, старый Ренти храбро поплыл, потянув за собой и Людо.

Неожиданно Людо почувствовал: его вытащило на песок, потом — на траву, и вот он уже лежит на берегу реки, и изо рта у него льется вода, и из легких тоже, и он уже вне опасности и снова может вдыхать милый воздух.

Так пролежал он довольно долго, ничего не делая, только приходя в себя, прежде чем смог поднять голову и оглядеться.

И там, где зимородок вырыл ямку для своего гнезда, он увидел выдолбленный в глине знак — Y. Водолей помог ему, как и обещал. Хотя все это было очень опасно, Водолей пронес Людо и Ренти через Дом Рыб прямо в Дом Овна.

Стояла весна. Дождь кончился. Светило солнце.

Оттуда, где лежал Людо, был виден лишь зеленый цветущий луг, простиравшийся от реки — в бесконечность. Свежая зеленая трава казалась золотистой и пестрела всеми оттенками новых выбирающихся из-под земли полевых цветов. Маргаритки, лютики, горицветы, фиалки переливались белым, темно-желтым и сиреневым, и среди них ярко выделялись сверкающие колокольчики и горечавки.

Небо заполонили поющие жаворонки. Людо пролежал долго — ему хотелось насладиться теплым солнцем и прийти в себя от приключений в Доме Рыб. Сильно потрясенный, он на время забыл о том, что нужно спешить.

Ренти, казалось, тоже забыл. Старый конь вел себя, как жеребенок, — катался в густой траве, пока его шкура снова не сделалась сухой и чистой, и когда наконец встал на ноги, в его гриве запутались маргаритки и лютики. Он тряхнул головой, фыркнул от удовольствия и начал подкрепляться.

Тут Людо вспомнил, что и сам проголодался, а в сумке у него лежал лишь небольшой ломоть хлеба. Он сел и огляделся.

Странное поле, точнее было бы даже назвать его степью — на милю вдаль, а то и больше, к горизонту лилась трава, и там, на фоне неба, вставали деревья.

Солнце клонилось к западу и, дотронувшись до верхушек, покрыло их сверкающим золотом. Неподалеку росло одинокое дерево, отбрасывающее на траву пятно тени. Дерево тоже было весьма странным — Людо заметил: по всем сучьям среди цветов раскрывались молоденькие листочки и тут же свисали золотые яблоки — круглые, лоснящиеся, желтые, такие же свежие, как цветы и весенние почки. Ох, и вкусные же, наверное. Людо встал и подошел к дереву. Его ствол был старым и морщинистым, мальчику показалось, будто на нем, крепко обвившись вокруг ствола, спит дракон. Лучшие яблоки, как это у них заведено, росли наверху, но некоторые можно было сорвать рукой, и вполне съедобные. За одним таким и потянулся Людо и вдруг испуганно отскочил, так как с дерева раздался голос:

— Если ты украдешь мои яблоки, то превратишься в камень и умрешь.

Людо в тревоге огляделся, но никого не увидел. Потом заметил глаз, разглядывающий его с середины ствола, и понял, что дерево и впрямь, крепко, как стебель плюща, обвивал дракон — его старая свирепая голова плоско лежала на обломанном суку, а щелочка красного глаза следила за Людо. Мальчик отскочил от дерева так же быстро, как если бы на него упало яблоко. Дракон расхохотался.

— Охо-хо! — изрыгнул дракон, и звук этот напомнил стук веток друг о друга, когда их крутит ветер.

Сверху раздался другой голос, вернее, хриплый шепот:

— Не обращай на него внимания, мелкий. Если ты съешь одно из моих яблок, то превратишься в золото и останешься молодым на веки вечные.

Людо поглядел вверх — над его головой на высокой ветке дерева сидела коричневая сова и смотрела на него огромными круглыми глазами. Людо переводил взгляд с одного на другого.

— Чье это дерево? — нервно спросил он.

— Мое! — ответил дракон, треща чешуей.

— Мое! Мое! — затараторила сова, резко повернув голову на девяносто градусов, так что теперь глядела в противоположную сторону, и Людо видел только ее затылок.

Вернув голову в нормальное положение, сова уставилась на Людо и все повторяла «Мое! Мое!», пока у Людо не закружилась голова.

— А есть ли что-нибудь съедобное, кроме яблок?

— Нет, — прошелестел дракон. — Ничегошеньки!

— Нет! — ухнула сова. — Вообще ни единой капельки.

— А что же вы тогда едите? — спросил Людо.

Он немного осмелел, так как дракон не двинулся с дерева и казался очень старым и медлительным, а сова — такая толстенькая, пушистая, что хотелось прижать ее к себе. Казалось, такая вряд ли может кого-то обидеть. Но это впечатление только лишний раз доказывало, что не стоит судить о других по внешнему виду.

— Ну, — неторопливо прошелестел дракон своим спокойным голосом, — порой несколько листиков или пучочек сухой травы, которую никто другой и есть-то не станет, — самая малость. Видишь ли, я уже так стар и медлителен, что пока слезу с дерева, остальные всё уже подъедят.

— Остальные?

— Вон те милые существа, — ответил дракон. — Благослови их Господь. Почему бы им не получать все самое лучшее?

При этих словах из красного драконьего глаза выдавилась слеза.

Людо обернулся и увидел пасущихся на поле овец. Многие из них были еще ягнята — очень юные, белые, резвые. Все они паслись, однако, далеко от дерева, а ягнята играли в Короля Замка на самом дальнем краю поля.

— Милашки! — произнес дракон. — Так юны и невинны, и такие нежные… Конечно, если бы ты сорвал мое яблочко не для себя, а для одного из этих бедных неиспорченных голодных ягнят…

— Но ведь тогда они превратятся в камень и погибнут, — возразил Людо. — Вряд ли это можно назвать хорошим поступком.

— А-а, ну это я просто пошутил, прошуршал дракон, словно камыш на ветру. — Просто пошутил. Это им совсем не повредит — ни капельки. Ни капелюшечки. Вот, сорви яблоко и подзови ягненочка, а может, и не одного — как захочется. Подзови нескольких.

И из угла его длинной-предлинной пасти вытекла слюна и скатилась по стволу на землю.

— Нет-нет, — резко возразила сверху сова. — Не тревожь ягнят, ты только потеряешь время. А вот если ты сорвешь мое яблоко — любое, неважно какое, и просто положишь его на землю в тени дерева, так чтобы до него смогла бы добраться полевая мышка… Бедняжки-малютки, я вижу, как они бегают на солнцепеке, и нечего-то им поесть, разве что несколько сухих корешков да семян.

Людо и впрямь их увидел — мышки шныряли там и сям в солнечной травке, но не подбегали близко к дереву.

И так как Людо никогда не встречал в своей жизни драконов, а сов встречал массу, он прекрасно знал — как бы сладко они не пели, они едят полевых мышей, как только до них доберутся. Тогда нетрудно стало догадаться, что и дракон его обманывает и ест ягнят.

Поэтому он ответил очень вежливо:

— Лучше я остерегусь и не сделаю этого, сэр и мэм, но если вам угодно будет отведать кусочек хлеба, я вам дам — у меня осталось немного.

И отошел в тень дерева.

Тут произошло сразу три вещи одновременно.

Сова завизжала:

— О-о-о! Он мой! — и, слетев с дерева, вонзила когти в воротник Людо.

— Дракон прошептал:

— Хо! Он мой! — и, гремя чешуей, так что само дерево содрогнулось, соскользнул со ствола и ухватил Людо за брючину.

— Нет! Мой! — взревел новый голос, и мимо Людо под оглушительный топот четырех копыт пронеслась некая форма гигантских размеров — тяжелое тело, покрытое золотистой шерстью, и два небывалых рога, закрученных и перекрученных, словно раковины улиток. Это был огромнейший баран (таких Людо еще никогда не встречал). Так вот, Баран пронесся мимо и — БУМ! — врезался в дерево в сантиметре от драконьего хвоста. С дерева на дракона, сову и Людо обрушился град яблок. Золотые фрукты были тяжелы, как пушечные ядра. Дракон разразился страшным ругательством, выпустил ногу Людо, вскарабкался обратно на дерево и завис там, тяжело дыша, сверкая длинным раздвоенным языком и нервно подергивая красным глазом. Сова, которая оставалась лэди даже в минуты стресса, сказала:

— Ну и ну. Извините!

И, взлетев обратно на свой сук, (от нее поплыло по воздуху несколько перышек) уселась и вновь принялась крутить головой взад и вперед, взад и вперед, только бы не встретиться ни с кем взглядом.

Баран отпрянул от дерева, слегка тряхнув головой, (хотя удар, казалось, не причинил ему ни малейшего вреда) и уставился на Людо.

— Ну, мальчик…

Конечно, Людо понял, кто перед ним — сам Овен, Хозяин Дома. Но он не понял, что это — Хризамальон, Великий Баран, чье Золотое Руно станет желанной добычей в другом приключении. Или было желанной добычей сотни лет назад. Трудно сказать точно, так как в Звездной Стране, где путешествовал Людо, как мы уже догадались, времени не существует. Неимоверный Баран казался величественным и очень красивым — с широким, как щит, и крепким, как таран, лбом, который и был назван в честь него «тараном» или «стенобитным орудием».

Одним чихом Баран мог бы отправить Людо обратно в заводь Рыб, поэтому мальчик с почтением стоял перед ним, хотя ему очень хотелось потереть ногу в том месте, где его зацепил Дракон и порвал ему брюки.

— Если Вам будет угодно, Ваша Милость, я — Людо. И я веду своего коня Ренти Путем Солнца. Мы должны его догнать, — сказал Людо.

Овен стоял, слегка наклонив голову, как будто что-то обдумывал. Глаза у него оказались желтые, как у Козерога, но не такие холодные. Если хорошенько приглядеться, можно было увидеть в этом царственном существе маленького золотого барашка, каким он некогда был, скачущим, как и все барашки, на Солнце среди маргариток. А вот Черный Козел никогда не был молодым — никогда-никогда.

— И ты хочешь просить моего дозволения пройти через мой Дом целым и невредимым? — серьезно спросил Овен.

Столь высокий слог озадачил Людо, но, по крайней мере, это звучало лучше, чем «Можно мне пройти, только не трогайте меня, пожалуйста». Поэтому он ответил:

— Да, сэр. Пожалуйста, сэр.

И потер ногу.

— Что у тебя с ногой? — спросил Овен.

— Небольшой ожег. Ничего страшного, сэр, — ответил Людо.

— Подойди сюда.

Людо подчинился. Овен склонил свою великолепную голову и подул на больную ногу. Людо показалось, на месте ожога появился прохладный бинт. Зуд прошел и покрасневшая кожа разгладилась и стала здоровой, как прежде.

— О, спасибо! — воскликнул Людо. — Большое спасибо!

— А теперь, — продолжал Овен, — если желаешь, возьми яблоко. Оно тебе никак не повредит. И одно для коня. Но только по одному на брата.

Людо снова поблагодарил Барана и поднял с земли два яблока.

Овен следил за ним.

— Почему ты поднял яблоки с земли? На дереве — лучше.

— Нам и эти пойдут, спасибо. У меня еще осталось немного хлеба. Вы спасли меня прежде, чем они его успели отнять.

Пока Людо разговаривал с Бараном, Ренти, оторвавшийся от травы, после того, как Овен врезался в дерево, теперь прихрамывая, подходил к Людо. В гриве у него запутались лютики, а маргаритки он почти все съел. Животные не любят лютики, вот почему их всегда так много в полях. Он сжевал маргаритки быстро, проглотил их и потянулся за яблоком. Людо дал ему яблоко, затем разломал оставшуюся горбушку хлеба надвое и протянул половину коню. Овен наблюдал за ними степенно и серьезно.

И так как Овен, казалось, ждал, что мальчик съест яблоко сразу, как это сделал конь, Людо надкусил его. Какое же вкусное! Таких яблок он еще никогда не пробовал. Вкус у него был, как у яблока, но каждый раз, как ты надкусывал, появлялись привкусы других фруктов — персиков, ананаса, абрикосов, груш, нектарина, крупного сочного винограда… Людо съел яблоко вместе с сердцевиной и вытер рот — теперь он чувствовал себя намного лучше.

— Вкуснее яблока я не ел, — признался он Барану.

Тот, казалось, остался доволен.

— Оно на время утолит твой голод.

— Да, сэр, Ваша Милость, — без особой уверенности ответил Людо.

Баран сверкнул своими серьезными золотыми глазами. Наверное, так сверкали его глаза, когда он был ягненком.

— Я хотел сказать, ты на нем продержишься немного, а в следующем Доме тебе дадут нечто лучшее. Там всегда пируют.

Людо сразу вспомнил слова Гулы: «Одного угостит, другого убьет, не успеет и глазом моргнуть», но ничего не ответил, так как Овен продолжал:

— Сомневаюсь, что ты догонишь Солнце в следующем Доме, но тебе пора собираться в путь-дорогу. Солнце уже перезапрягает лошадей и скоро уйдет.

— Вы хотите сказать, оно здесь?

Людо живо огляделся по сторонам.

И тут он заметил то, чего раньше не замечал — колеи от двух колес, бегущие через всю степь и уходящие к горизонту, а между ними — волна примятой травы, там, где промчалась квадрига Солнца. Колеи вели прямо к деревьям на горизонте, и когда он посмотрел, прищурившись от яркого света, он увидел лучи — ослепительные и почти горизонтальные, вырывавшиеся из-за горизонта и идущие по всему дерну, так как Солнце уже вышло из-за деревьев и двинулось по краю неба в золотом огне.

Он обрадовался, потому что никогда еще не видел Солнца так близко. В центре огненного шара мелькнула колесница, сверкающие гривы и кнут, как вспышка света на паутине.

Сердце мальчика забилось, но он стоял, не шелохнувшись, а потом спросил Барана:

— Можно мне пойти за ним?

— Можно. Я тебе не наврежу. Я никогда не врежу молодым. Но сможет ли твой старый конь догнать его, это другой вопрос.

— Сэр, — взмолился Людо, — подуйте, пожалуйста, на ногу моего коня, чтобы и он исцелился.

Овен помотал своей симпатичной головой:

— Он исцелится, когда придет время. Это — Дом молодых. А теперь, мальчик, ступай, но будь осмотрителен.

Он развернулся и поспешил к овечкам на другой стороне пастбища. Они оторвались от травы и смотрели на него, а ягнята поскакали вниз с холмиков, на которых играли, и начали резвиться вокруг Барана, виляя хвостиками.

Людо ухватил Ренти за повод, оторвал его от травы и сказал, задыхаясь:

— Давай, Ренти! Гони, моя лошадушка, чуть-чуть осталось! Гони со всех сил!

Ренти вскинул голову и негромко заржал, как в предвкушении чего-то захватывающего. Он пустился своей неровной рысью рядом с Людо, и они побежали по траве между колеями колесницы Солнца. Тут Людо заметил Великого Барана посреди стада белых и золотых ягнят, деловито играющих в Короля Замка. Он балансировал на верхушке цветущего холмика, а вокруг него скакали и резвились ягнята. Вдруг какой-то очень маленький ягненок вприпрыжку подбежал к нему и боднул его в бок — удар такой силы мог сбить разве что бабочку с цветка, но Золотой Хризомальон скатился вниз, и тут его одолела толпа ягнят, скачущих и толкающихся, как кипящие мыльные пузыри.

Когда Людо и Ренти, задыхаясь, достигли деревьев, Солнце уже скрылось из вида. И тут они увидели Ворота — в них-то и проходили колеи от колес. Людо открыл Ворота, и когда Ренти вошел, закрыл их за ним, даже не заметив знака, который гласил:

Но секунду спустя, как только он собрался продолжить путь, он увидел самого Быка. Тот стоял прямо посреди дороги, низко склонив голову, будто приготовился бодаться и рыл землю передними копытами.

Как я уже говорила, Людо каждое лето ездил на ферму и помогал с коровами, пока его отец варил сыры. Были у них и быки, поэтому Людо знал, как с ними обращаться и знал немало. Быков он не боялся, но, как каждый, кто имеет с ними дело, он их уважал, однако никогда-никогдашеньки им не доверял, как бы дружелюбно они не выглядели. А этот и вовсе не выглядел дружелюбно. Когда бык начинает бить передним копытом землю, нужно очень насторожиться.

Людо знал: убежишь — погибнешь, даже если двинешься с места. Единственное, что нужно делать, если сталкиваешься лицом к лицу с разъяренным быком, это стоять, как вкопанный.

Так Людо и поступил.

Он стоял очень-очень долго и испугался, что может чихнуть.

Ренти не боялся Быка, но все же страстно желал не привлекать к себе внимания и тоже стоял, как вкопанный.

Бык — ведь это, конечно же, был сам Телец — перестал рыть землю и тоже стоял вполне спокойно.

И так они могли бы простоять по сей день, если бы не одно обстоятельство. Из-за деревьев выбежали две маленькие девочки, примерно возраста Людо. Они срывали цветы, а между ними висела гирлянда из маргариток, плотная, как скакалка.

Не успел Людо шелохнуться и криком предупредить их об опасности, как они подбежали прямо к Быку и надели гирлянду на его массивную шею. Бык наклонил голову еще ниже, так что его рога показались Людо просто широченными. Огромные глаза его завращались, сверкая белками, и затем, к удивлению Людо, он спросил низким голосом:

— Что это? Оно стояло здесь, не проронив ни слова и даже не двигаясь, целую вечность.

Маленькие девочки встали по обе стороны Быка, держа за концы гирлянду, и обе уставились на Людо. Они совсем не походили на обычных девочек, которых встречал Людо. Они были изящны и тонко устроены, как фарфоровые фигурки, а платья на них такие, будто сшиты из одних цветов. И ничего, кроме цветов, разве что там и сям проходила скрепляющая ленточка. Более того, у них имелись крылышки. Сначала Людо даже не понял, что это крылья, так как они были крошечные — перышки росли у них из плеч, белые и мягкие, как голубиные крылья, и не больше размером.

В самом деле, как можно летать с такими крыльями? На них даже такие маленькие утонченные девочки не смогли бы летать — это все равно что на крошечных крылышках херувимов, которых Людо видел на картинках в церкви. Но эти девочки и на херувимов не походили и уж, конечно, не на ангелов. И на фей тоже нет — ни капельки. Но кем бы они ни были, Людо знал: они намного выше бедного крестьянского мальчика, поэтому он застенчиво стоял и молчал, ожидая, что одна из них с ним заговорит.

Но они говорили только с Быком. Одна наклонилась и шепнула ему на ухо:

— Я думаю, это фавн.

— Не думаю, что это фавн, — ответил Бык все тем же низким голосом, будто не хотел, чтобы Людо услышал. — Это такая странная форма и, кроме того, у фавна — шерсть до шеи. И фавны обнажены до пояса. И ноги у него не такие, и уши — у фавнов уши заостренные, а у этого я вообще не вижу никаких ушей.

— Наверное, они под волосами, — предположила другая маленькая девочка, явно принявшая шерстяную шапочку Людо за волосы, так же, как и Бык ошибся на счет его пальто.

Как будто у кого-то могут быть ярко-синие волосы или мех с пуговицами, подумал Людо, но не слишком отчетливо, так как был все еще слегка напуган и сильно озадачен.

— Наверное, у него вообще нет ушей, — прошептал Бык. — Он явно не слышал ни слова из того, что мы говорим.

— А я думаю, это — фавн-иностранец, — предположила другая маленькая девочка. — Он нас не понимает.

— Очевидно, он к тому же еще и слеп, — продолжал Бык, и его голос прозвучал встревожено. — Он простоял здесь, не двигаясь и не проронив ни слова, часа полтора.

На самом деле, Людо простоял там минуты две, не больше, что однако кажется Вечностью, если ты не то что бы взволнован, но в общем нервничаешь. А на самом деле все быки склонны немного преувеличивать. Поэтому-то на них и не стоит полагаться. Но этот, вроде, не выглядел враждебно. Поэтому Людо вздохнул для храбрости и сказал:

— Если позволите, сэр…

— Он говорит! — вскрикнула маленькая девочка, чье платьице было сплетено из незабудок.

— И он не иностранец! — вскрикнула другая, одетая в дикие розы. — Наверное, он пришел через леса из Дома Овна. Кто же ты? — спросила она, обращаясь к Людо.

— Если ты не фавн, не сатир, не леший и не водяной, кто ты и почему Овен пропустил тебя?

— Если изволите, я — мальчик, — начал Людо, но тут же его слова заглушил взрыв музыки — громкие фанфары труб, флейт и разных других инструментов, которые он не узнал.

Бык вскинул голову, и маленькие девочки, державшиеся за его широкие рога, взлетели в воздух и закричали:

— Ой, сейчас будет пир! Нам лучше поспешить. Ты, фавн или мальчик или как ты там себя называешь, если хочешь, можешь пойти с нами. Давай, торопись, а то пропустишь пение! Вот, лови!

Девочка в незабудках бросила ему конец гирлянды из незабудок. Людо поймал ее, и когда Бык, не взглянув на него, величаво направился к деревьям, Людо последовал за ним.

Ренти уже жадно щипал свежую траву и цветы. Людо не без зависти подумал о том, что после завтрака прошло уже очень много времени, а у него во рту не было и маковой росинки, кроме яблока, правда, с волшебного дерева; но может, после пения и ему что-то перепадет из еды. Он побежал вперед, и когда Бык достиг вершины дамбы, Людо уже стоял рядом и глядел в яму.

Она была почти круглой, с круглой запрудой посредине. По краю запруды росли ирисы — желтые, фиолетовые и белые, с листочками, торчащими, словно копья. В воде плавали водяные лилии, но не такие, какие знал Людо — у этих листья — огромные, почти круглые, и края загибались, как корка пирога; сами лилии были синие и возвышались над поверхностью воды. На листьях лилий сидели лягушки и длинноногие птицы, грациозно переступавшие с одного листочка на другой, будто это камни для перехода через ручей. Но что страннее всего, на листьях сидели маленькие девочки, такие же, как те, что были с Быком — каждая посредине листка лилии, нога на ногу, и играли на флейте, на трубе, на лире или еще на каком-нибудь музыкальном инструменте, о котором Людо и не слыхивал. Они играли, и их маленькие крылышки дрожали, как крылышки пчелы — так быстро, что превращались в легкую дымку. Если бы у Людо было время на обдумывание, он мог бы предположить, что крылышки держат девочек, листья и все остальное, не давая им потонуть.

Но он не мог об этом подумать, так как все время думал о еде: он не только слышал ее запах, но и видел ее. На полпути от вершины дамбы к запруде горел костер, а над ним — нечто вроде решетки — гриль на четырех ножках, как столик. На нем стоял огромный котел, из которого струился аппетитный запах, а на траве около огня — блюда с фруктами и большими буханками хлеба с корочкой, так и просящиеся, чтобы их смазали маслом, и яблочные пироги, и булочки с сосисками, и сдобные лепешки, сочащиеся маслом, и вазы клубники со сливками, и желе в форме замков (и приближающиеся к замкам по размеру) в отсветах красного, зеленого и желтого с маленькими вкраплениями золота, как вьюга в стеклянном шаре.

— Пошли! — крикнули девочки и начали, пританцовывая, спускаться вниз. Бык шел за ними мелкими шажками, и счастливый Людо бежал за Быком.

О, что это было за пиршество! Каждому там хватало за глаза. Хотя, когда Людо подошел к огню, он обнаружил там массу народа, несмотря на то, что никто, вроде бы, не прибывал. В какой-то момент там была всего лишь пустая зеленая яма, залитая светом и окаймленная деревьями, и сверкающая вода, и крылатые эльфы балансировали на листах лилии, играя свою музыку, как вдруг все заполнилось танцующими, поющими, пирующими и смеющимися людьми. Там были настоящие фавны (до пояса они — как мальчики, а ниже у них — волосатые ноги, как у молодых козлят, и маленькие хвостики. Есть у них и рожки, скрытые в спутанных волосах. Они были подвижные, как козлята, и прыгали, и скакали, жадно поглощая еду и смеясь с полным ртом. Они казались веселыми и дружелюбными, но их глаза были такими же желтыми и холодными, как у большого Козла-Козерога, и Людо их сторонился. Он чувствовал себя в большей безопасности с девочками, одетыми в цветы и болтающими, не закрывая рта; и с зелеными людьми, одетыми в листья и говорящими шепотом; и со странными немыми, которые не ели вовсе, но много пили и выглядели так, будто одеты лишь в текущую воду. И в гуще этой движущейся пирующей толпы стоял Бык и жевал гирлянду из маргариток. Он смотрелся, как самый обыкновенный бык, только больших размеров и грандиознее. Казалось, он совсем забыл о Людо — тот спокойно сидел, и никто не обращал на него особого внимания, а он все поглощал чудесную еду, довольно-таки жадно и думал: «Кто знает, когда у меня снова появится возможность поесть? Ведь после этого у меня на пути — Близнецы и Рак… А они вряд ли предложат мне что-либо отведать. Скорее сами меня съедят». Но даже эта мысль не омрачила его — такая была вкусная еда, и музыка чудесная, и танцующая толпа вокруг него такая приветливая, что казалось, все тепло и богатство лета разлилось в этой лощине под ярким солнцем.

Вскоре Людо закончил есть и развалился на теплой траве, глядя, как танцуют странные люди. Спустя некоторое время он услышал, как маленькая девочка кричит: «А теперь — Игра. Игра в Быка!» А другая, с незабудками, начала оглядываться, и Людо услышал, как она сказала: «Можно начать с иностранного мальчика. Он будет добычей».

Меньше всего на свете Людо хотел бы стать добычей гонящегося за ним Быка, поэтому, прежде чем маленькая девочка успела его углядеть, он вскочил на ноги, влез на вершину дамбы, залег там в высокой траве, положив подбородок на руки, и оттуда наблюдал за весельем.

Вскоре они перестали его искать, и игра началась. Все знают эту игру — это как салочки, нечто среднее между салочками, прятками и жмурками. Бык водил, а прячущийся должен был пробежать через цветочные гирлянды вокруг его рогов и шеи, так чтобы Бык не смог до него дотронуться. Все были очень шустры, и Бык ни до кого не дотронулся, поэтому Людо не довелось узнать, что же сделают с пойманным. Казалось, игра продолжалась долго. Солнце склонилось ниже, и Людо следил за ним, помня, что должен дождаться темноты, прежде чем отправиться в путь к Дому Близнецов.

Наконец он понял, что смех стих и игра закончилась. Он поглядел вниз. Бык неподвижно стоял в центре толпы, почти скрытый гирляндами мака, спиреи, фиолетовым водосбором и другими цветами середины лета. Он стоял неподвижно, так же неподвижно, как в первый раз, когда Людо его увидел. Если не знать, что гирлянды, обвивающие его, — всего лишь цветы, все еще свежие и благоухающие, вокруг которых вились пчелы и бабочки, можно было бы подумать, что Бык так крепко связан, что не может двинуться с места.

Пока Бык стоял, девочки, лешии, водяные и фавны взялись за руки и торжественно начали водить вокруг него хоровод с пением. Но эта песня отличалась от других: она была медленнее и серьезнее, но и более радостная. Птицы вылетели из деревьев и принялись кружиться над танцующими, добавляя к песне свои песенки. С ветвей над дамбой, где лежал Людо, спорхнула стая белых голубей и теперь парила над холмом, спускаясь вниз, словно душ из белых лепестков.

В этот момент Людо вдруг осенило, что рядом нет Ренти. Он резко сел и огляделся. Старого коня нигде не было видно. Людо вскочил на ноги и увидел далеко на траве свою лошадь, деловито пасущуюся там, где прорывы породы и желтые ирисы отмечали берег дальней реки. За рекой трава уже не росла, только виднелась крутая тропа, вьющаяся между утесами. Все это казалось совсем другой страной.

Другой страной, Неплодородной… Плохой Страной, Бэдлэнд! Людо в панике закричал: «Ренти, Ренти, вернись!» Но Ренти, никем не замеченный, медленно продвигался вперед через бегущую реку и уже начал взбираться вверх по тропе.

Людо смутно осознал, что пение в низине прекратилось и все уставились на него. И вдруг, будто сильный ветер пронесся по низине, изменив все. Феи на листьях превратились в ничто — ветер смел их, как лепестки. Лешии стояли неподвижно, и только их листья трепетали на ветру — теперь Людо ясно понял, что они всего лишь деревья, молодые деревца, раскачиваемые ветром. Водяные мерцали и светились, прозрачные и переливающиеся, как мыльные пузыри, потом исчезли.

Даже маленькие девочки убежали и растворились в лесу за прудом. С плеч и боков Быка падали увядшие цветы, образовывая груды вокруг его ног. Он поднял свою великолепную голову и посмотрел на Людо огромными темными глазами.

Откуда-то из-за вершин деревьев донеслись первые отдаленные раскаты грома. Ренти как будто ослеп. Людо забыл о том, что нужно стоять, как вкопанному, когда на тебя смотрит бык, совсем забыл о том, что нельзя оставаться в Доме Тельца после темноты. Он повернулся и со всех ног кинулся за Ренти. «Ренти! Ренти! Вернись!»

Пока он бежал, он услышал за спиной новый, иной гром, несущийся по траве. Это Бык гнался за ним.

Людо добежал до реки. Ренти и след простыл. Бык уже настигал его — он мчался все быстрее и быстрее. Казалось, дрожала сама земля.

Грохот копыт по земле и гром, грохочущий в воздухе, белые хлысты молнии ударили в воды реки. Легко и быстро, как какой-нибудь эльф, Людо перемахнул через реку и продолжал бежать вверх по извилистой тропе, поскальзываясь и спотыкаясь о камни, пока не добрался до вершины, где тропа уже шла между огромных груд сухих обломков скальной породы.

Под его ногой заскользил камень, вывернулся, покатился, и Людо плашмя упал на тропу. Он не поранился, а только сотрясся и не мог отдышаться.

Так пролежал он три-четыре секунды, прежде чем нашел в себе силы снова встать на ноги. Когда он медленно поднялся, потирая ушибленное колено, он понял, что никаких звуков уже не слышно. Гром стих. Бык тоже исчез. Людо обернулся. Там, за спиной, река, луг и весь летний пейзаж стали далекими, словно сон.

Вернуться было бы невозможно. Он должен был идти дальше. А солнце все еще стояло высоко и светило ярко. Людо проник в Дом Близнецов, где рыскал Дальнобойный Снайпер.

И правда, в этот же момент Людо увидел рядом с собой знак, вырезанный на плоском скальном камне. А за ним следовала надпись:

За надписью шло скалистое плато с обломками горных пород в человеческий рост, грудившихся там и сям. И между двумя такими пирамидами стоял Ренти, прижав уши и сверкая белками глаз. За повод его крепко держал какой-то мужчина, второй наклонился — проверить копыта, одно за другим, а третий…

Третий стоял поодаль, на высокой скале, и старательно прилаживал к луку стрелу.

Человек, проверяющий копыта Ренти, поднял глаза, увидел Людо и сказал что-то другому. Оба были совершенно одинаковые. И тут Людо как будто осенило — он вспомнил все, что Гула говорил ему о Близнецах и ужасающем Дальнобойном Снайпере. И вот теперь, так как у Ренти не было другого пути, они перешли в Дом Близнецов при свете дня и попались.

Людо — всего лишь мальчик, и я думаю, в первый миг панического страха он мог даже бросить Ренти, повернуться и побежать, но человек на скале, который наверняка и был Дальнобойным Снайпером, уже заметил его. Он вскинул свой огромный лук и наставил стрелу прямо на Людо.

Людо стоял, не двигаясь. Он помнил, что сказал ему Стрелец: «Этот конь преданно служил тебе всю свою жизнь. Послужишь ли теперь ты ему, останешься ли ему верен?» Он смущенно подумал, означала ли верность Ренти готовность быть убитым вместе с ним. Но выбора, вроде, не намечалось. Стрела Дальнобойного Снайпера могла настичь его, прежде чем он сделает два шага. Еще ему пришли на ум слова Гулы: «Сначала переговори, потом бейся. Вот хороший девиз».

Поэтому Людо, хоть и был напуган, решил стоять, как вкопанный, так же как и перед Быком, и когда стало ясно, что бежать он не собирается, Дальнобойный Снайпер опустил свой огромный лук.

Близнец, тот, что первый заметил Людо, подошел к мальчику и встал, возвышаясь над ним и склоняя свою толстую шею, чтобы получше его разглядеть. Он был очень симпатичный, ширококостный и сильный, с густыми черными кудрями, черными глазами, близко посаженными под густыми сросшимися бровями, низким лбом и коротким прямым носом с широкими ноздрями. Он даже чем-то смахивал на Быка — много мяса, мало мозгов, но Людо это не утешало: главное ему — уговорить этих людей не причинить вреда ему и Ренти.

Близнец, не тратя времени на приветствия и учтивости, спросил в лоб:

— Кто сказал, что ты имеешь право пройти через нашу землю?

— Если изволите, никто, сэр, — ответил Людо. — Я просто шел по тропе, и мне сказали, надо идти сюда. Стрелец, знаете, велел нам идти за Солнцем. Извините, если я вторгся в ваши владения, но мой конь заблудился, и я пошел, чтобы вернуть его. Я… я надеюсь, он никак не навредил…

Близнец нахмурился и несколько секунд стоял молча, будто не понял, что ответил Людо. Затем протянул к нему большую руку и выхватил у Людо из-за пояса нож Пелея.

— Для начал возьмем это. Итак, ты пришел вооруженный, угрожая нам. Почему бы нам не отобрать его у тебя. Нам же нужно защищаться.

— Нет-нет! — горячо возразил Людо. — Я и не думал никому угрожать. Этот нож дал мне Пелей, а Гула, ну, Водолей…

— Не сказать, чтобы я не мог связать тебя одной рукой, есть у тебя нож или нет, — продолжал Близнец, который и не слушал Людо.

Он попробовал лезвие ножа Пелея большим пальцем и улыбнулся. Но эта улыбка Людо не понравилась.

— Свяжу тебя одной рукой, привяжу к спине и съем на завтрак.

— Конечно, Вы можете, сэр, — вставил Людо, надеясь его успокоить. — И я не причинил бы Вам никакого вреда. Это совершенно невозможно. Если бы Вы только разрешили нам пройти за Солнцем, мы бы через несколько минут покинули бы Вашу землю, не сделав ничего плохого. А если у Вас есть для меня работа, чтобы отплатить Вам, я бы…

— Вреда? Нам? — воскликнул Близнец. — Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься это сделать. Только попробуй! Сразу узнаешь, что с тобой будет. Порву тебя на части в один миг — эт-точно.

При этих словах он выбросил вперед свободную руку и схватил Людо за плечо.

Но тут его прервали. Другой Близнец, который все еще держал Ренти за повод, вскрикнул:

— Кастор! Давай его сюда. Ликор хочет с ним говорить.

У Кастора, крепко сжимавшего плечо Людо, улыбку как рукой сняло. Казалось, он был разочарован, но, к удивлению Людо, даже не попробовал возразить. Он лишь встряхнул Людо и повел его по скальному плато к своим. Он слегка ворчал себе под нос, но тихо, чтобы, как заметил Людо, его не услышал Дальнобойный Снайпер (которого, кажется, и звали Ликор).

Людо и не пытался вырываться — это бы его не спасло — он только тихо шел рядом с Кастором, надеясь, а вдруг с Ликором будет легче договориться. Близнец, подгоняющий Людо, глядел на мальчика сверху вниз, и на его красивом лице играла неприятная ухмылка.

— Нет в тебе сопротивления, да? Ты еще не знаешь, на что способны молодые. Если бы мы с Поллуксом были бы твоего возраста, мы бы сразу взялись за дело — ножи, зубы, все, что угодно, как только увидели бы тебя.

— Это правда, — подтвердил другой Близнец, когда они приблизились. — Мы бы со всяким сразились, будь он хоть в восемь раз больше нас. Да и убили бы — эт-точно.

— В восемь раз? — переспросил Кастор. — В десять раз. В двадцать раз, я бы сказал. Мы в свое время всем задавали жару. Помнишь Амикуса? Помнишь Идаса? Вот это была схватка.

И оба от души рассмеялись, но Кастор не выпускал плечо Людо, а Поллукс, закончив осматривать Ренти, все еще крепко держал коня за повод. Но пока они не пытались причинить вред ни мальчику, ни коню. Они ждали Ликора, Дальнобойного Снайпера. Тот уже спустился с высокой скалы и теперь шел к ним по плато.

Несмотря на то, что Людо был страшно напуган, он не мог не отметить, что никогда в жизни не видел такого человека.

Ликор шел большими шагами, будто проносился над землей, не касаясь ее, почти без усилий, и на огромной скорости. Можно было подумать, он катился, как на коньках, по сухому плато. Он был очень высокий, на голову выше Близнецов и, в отличие от них, светловолосый. Его длинные густые волосы спадали тяжелой гривой на плечи, а глаза сверкали нежно-голубым светом. Одет он был в желтую короткую одежду типа туники, а через правое плечо перекидывалась волчья шкура. У бедра висел колчан, набитый стрелами, длиной с мужскую руку, некоторые из них имели белое оперение, другие — серое. В руке он держал огромный золотой лук, симметрично изогнутый по обе стороны от центра, с золотой тетивой, звенящей при ходьбе. За ним неслись, петляя, его волки, тяжело дыша, с высунутыми языками и глазами, устремленными на Ренти и Людо. Но они не обгоняли хозяина.

Людо боялся Близнецов, как боятся задиристых хулиганов, чьей тупости хватает лишь на то, чтобы обидеть кого-то меньше себя, но Ликор, Дальнобойный Снайпер, внушал ему страх, переходящий в ужас и смешанный с восхищением, — так боятся грозы или вулкана.

Ликор заговорил. Его голос был музыкальный, но бескровный, как труба.

Оставьте их.

Близнецы повиновались. Рука Кастора разжала плечо Людо, а Поллукс отпустил повод лошади. Людо потянулся за веревкой, но так и остался стоять между Близнецами, держа Ренти. Поллукс нетерпеливо месил ногами грязь.

— Что ты хочешь, Ликор? Мы тебе поможем. Он не стоит твоего внимания.

— Только зря стрелу истратишь, — быстро произнес Кастор. — Мы сделаем это в одно мгновение. Скажи только слово. Раз — и готово!

— Это даже будет милость, если подумать, — вставил Поллукс, но его голос прозвучал не милостиво, а нетерпеливо. — Ведь если беднягам удастся сбежать от нас, за них возьмется Краб, а ты знаешь, что это значит.

— В любом случае вы оставите их мне, — отрезал Дальнобойный Снайпер.

Он обратил свой жуткий напряженный взгляд на Людо. Ликор стоял в трех шагах, но Людо показалось, его изучают с высоты звезд. Только с третьей попытки он смог издать звук.

— Господин, Ваша Милость, — начал он, облизнув сухие губы, — мы ушли из дома только вчера и идем за Солнцем. Ренти… Это — Ренти, Ваша Честь. Он провалился в сугроб, и единственный выход был через пещеру, где живет Ваш брат, Стрелец. Он ведь Вам брат, верно?

— Да, это так. И он вас обоих пропустил?

— Он-то и велел нам идти за Солнцем, — ответил Людо. И потом, все еще нервно запинаясь, рассказал Ликору, как Ренти упал в трещину, о совете Стрельца и об их путешествии. Ему было еще труднее рассказывать из-за того, что с обеих сторон в нетерпении ерзали Близнецы. Кастор проводил большим пальцем по лезвию ножа Пелея и бормотал:

— Убить их в одно мгновение — и никаких проблем. Но и удовольствия никакого. Он даже не сопротивляется. Крестьянин.

С другой стороны Поллукс кивал в знак согласия:

— Да, никакой потехи. С чего это вдруг Стрелец пропустил этого крестьянского мальчишку? Да и лошадь тоже никакая. Хрома, как утка. Легкая жертва.

Дальнобойный Снайпер молчал, только слушал, не отрывая глаз от Людо, и стоял так неподвижно, что мальчик стал было подумывать, что тот и не слушает. Он начал запинаться сильнее, сбился, в смущении прикусил язык и совсем умолк.

— Ну, вот же, вот, — тут же отреагировал Поллукс. — Даже говорить нормально не может. Никчёмыш. Отдайте их нам, Повелитель-Волк. Мы с ними разберемся.

— Способ есть, — поддержал Кастор, проводя большим пальцем по лезвию ножа и ухмыляясь.

Ликор не обратил на них ни малейшего внимания. Теперь Людо стало трудно даже взглянуть на него. Солнце быстро садилось и уже коснулось горизонта, пылая огнем. На его фоне Ликор казался лишь неясной тенью. Золото его волос и золото лука мерцало в закатных лучах. Все остальное превратилось в тень. А волков и вовсе стало не различить — в темноте сверкали только их страстные глаза.

Когда Ликор заговорил, его голос показался слабее, будто доносился издалека.

— Мальчик, — сказал он, — и натянутая тетива зазвенела при звуке его голоса, — когда ты родился?

— Одиннадцать лет назад, сэр, — ответил удивленный Людо, — в первый день июня.

— Я так и подумал, — сказал Ликор. — Блестящие глаза мгновенно сверкнули в закатных лучах, когда он повернулся к неугомонным Близнецам.

— Пропустите их! — приказал он. Он — мой. — Верни ему нож, Кастор. И не смейте его трогать — вы оба.

Несколько секунд Близнецы смотрели так, будто не поверили своим ушам. Потом переглянулись через голову Людо. Их тупые симпатичные физиономии застыли от удивления и тревоги.

— Но, Ликор! — начал Поллукс.

— Но, Ликор! — подхватил Кастор.

— Таков мой приказ! — ответил высокий человек, и тетива зазвенела на низкой ноте.

Людо глубоко вздохнул. Он не понимал, что происходит, но знал, что Дальнобойный Снайпер защитит его от Близнецов, поэтому он заговорил смело, хотя сердце его стучало:

— Ваша Милость…

— Да, мальчик?

— Мы правда можем идти? Прямо сейчас?

— Ты можешь идти, — ответил Ликор. — Ты родился в этом Доме, под знаком Апполона Ликора, Повелителя Волков, Дальнобойного Снайпера, Защитника стад и гуртов. Ты мой. И ты верно послужил мне. Поэтому в этом Доме тебе не причинят зла. Можешь отдохнуть до рассвета, а когда Солнце встанет, ты безопасно пройдешь в Дом Краба. Но твой конь с тобой не пойдет. Он покалечен, а ни один калека, будь то человек или животное, не пройдет через мой Дом.

— Вы хотите сказать… Вы хотите сказать, что можете его исцелить? — спросил Людо.

— Исцелить ли, убить ли — не все ли равно? — ответил Повелитель Волков. — А теперь отойди. Через минуту свет погаснет.

Он поднял свой огромный лук и вставил в него стрелу с серым оперением. Ее зубец тоже светился серым, как сталь. Тетива пропела на высокой жуткой ноте, и последние лучи Солнца вспыхнули и осветили ее, как если бы с нее сбежали капли крови.

Кастор неохотно отдал нож Пелея, потом они с Поллуксом сдвинулись в сторону, как им велели. Но Людо не отошел от Ренти. Старый конь стоял лицом к Дальнобойному Снайперу, головой вперед, так что нужен был точный прицел. Людо сделал над собой усилие стоять спокойно, настолько прямо, насколько он мог — перед конем, между Ликором и стрелой, и взмолился о жизни Ренти:

— Господин, — начал он.

— Отойди в сторону, — твердо приказал Дальнобойный Снайпер тем же тоном, каким он разговаривал с Близнецами, упорными в своей тупости — они тут же подошли и встали между Ликором и Людо. В это мгновение Солнце спустилось еще ниже и утонуло на западе, за горизонтом, словно горящее колесо упало в воду, наводнив небо малиновым цветом и отбросив длинные тени. Людо быстро повернулся, как угорь, и вскочил на спину Ренти. Он натянул веревку, служившую вожжами, поддал Ренти ногами под ребра и крикнул: «Давай, Ренти! Вперед! Быстрей!»

И Ренти повиновался. Он был напуган не меньше мальчика, и только Людо успел плюхнуться ему на спину, как конь уже несся, несмотря на свою хромоту к ближайшим скалам, где можно было укрыться.

Людо, лежа плоско на спине Ренти и вцепившись ему в гриву, словно мрачная смерть, услышал, как заорали близнецы — одновременно: один громкий злой выкрик. И потом — голос Ликора, спокойный и (ты не поверишь) со смехом:

— Оставьте их. Подожди!

Людо, чья щека плотно прижималась к шее коня, обернулся, чтобы посмотреть. Все скальное плато пошло глубокими тенями. Близнецы стояли рядом, плечо к плечу, как два коренастых каменных столба. За ними, силуэтом на фоне плывущего алого неба возвышался Дальнобойный Снайпер, высокий, словно дерево, словно утес, словно само небо, а его вскинутый лук светился радугой посреди неба. Спастись было невозможно…

Раздался звук — будто кто тронул струну арфы, и затем, с переливом музыки и вспышкой воздух с шумом прорезала стрела, словно ветер засвистел в крыле ястреба. Стрела пронеслась у самой щеки Людо — белые гусиные перья щекотнули кожу, золоченый зубец царапнул шею Ренти, и стрела исчезла в сгущающейся темноте. Они не услышали, как она воткнулась.

Тут же их поглотила тень спасительных скал, и вот они уже скачут вниз по длинной прямой тропе — к морю.

Пляж был прямым и длинным — таким длинным, что в сгустившейся тьме Людо не мог различить другого конца. По одну сторону лежало море — низкое и ледяное, а над горизонтом, по всему пространству серого неба, сверкали звезды. Казалось, серые облака и сверкающие звезды движутся, несутся вдоль неба вместе с несущимся по пляжу Ренти. А еще Людо казалось, что за мчащейся лошадью бегут волки Ликора, ему даже почудилось, он слышит, как клацают их когти.

С другой стороны пляж был ограничен высокими черными утесами, взмывающими ввысь, насколько хватало глаз. Утесы возвышались, как стена, воздвигнутая гигантами, на фоне черного неба, где уже показалась медленно восходящая Луна.

Людо приник к шее коня, ухватившись за его развевающуюся гриву, а Ренти скакал по плоскому гладкому берегу так, будто никогда не хромал. Благодаря звездам и Луне, набирающей свечение, можно было хорошо разглядеть близлежащий отрезок пути, и Людо увидел знак Краба, ясно начертанный на песке.

Ренти проскакал мимо, и за знаком песок сразу сделался изрытым и не таким уплотненным, так что конь с вытянутой шеей и стоячими ушами пронесся по узкой полоске пляжа между морем и скалами.

Вокруг не было ни души — ни человека, ни зверя, ничего, кроме изменчивого шепчущего моря, да луны над утесом, белком, зияющим в небе, да на плоском темном песке — мириады малюсеньких крабиков, торопливо разбегающихся в стороны от копыт Ренти, выбивающих быстрый равномерный ритм.

«Ренти! — шепнул ему Людо. — Ликор помог нам, потому что я родился в его Доме, а еще потому что он — Повелитель стад и гуртов, а я смотрел за ними всю свою жизнь, и потому что он не любит темноту. А стрела — серой стрелой он хотел убить тебя, но пустил белую, она задела тебя, и ты исцелился. Ты исцелен, Ренти! Ты больше не будешь хромать! И теперь мы сможем догнать Колесницу Солнца! Теперь нас ничто не остановит! Эти маленькие глупые крабики ничего нам не сделают! Смотри, вон конец пляжа!»

Людо с трудом поверил, что самое страшное из всех испытаний, которого он боялся больше всего, оказалось таким легким. Он был прав. Ренти уже проскакал половину пляжа и находился как раз посредине, скача так быстро, как еще никогда в жизни, даже когда был молодым… И вдруг справа от них, меж черных утесов, что-то сдвинулось.

Будто сами утесы сдвинулись с места — нечто огромное, гигантская черная глыба, встала на свои восемь членистых ног, как если бы гора вдруг взгромоздилась бы, оторвавшись от земли, на восемь сумасшедших колонн.

Раздался звук — он был в тысячу раз громче любого звука, когда-либо слышанного ими, звук когтей, царапающих ледяную скалу. Из темноты сверкнули два холодных глаза и нечто заговорило холодным сухим и едким голосом:

— Кто это смеет ночью ломиться через мой Дом?

О переговорах или ожидании того, что пожелает хозяин Дома, не было и речи. Людо хорошо знал, чего желает хозяин Дома. Ренти тоже. Всхрапнув от ужаса, старый конь вновь прижал уши и припустил еще быстрее.

Но шансов спастись у него было не больше, чем у бегущего насекомого, когда его атакует паук. Краб накренился (так в горах начинается обвал) и высоко поднял один шарнирный коготь — он ясно вычертился на фоне Луны. Через все небо тянулась его открытая и зубастая, как акула, клешня.

И вдруг сквозь темноту, словно вспышка молнии или раскаленное до бела копье, что-то просвистело мимо щеки Людо. На мгновение Людо показалось, это — стрела из чистого золота, но он сразу же увидел за ней шлейф искр и понял: это — падающая звезда. Она упала из глубины неба, где сверкали звезды в созвездии Волка, и холодную Луну отнесло в сторону. Звезда ударила Краба по клешне с лязгом, с треском, как если бы кто-то стукнул молотком по стеклу. Клешня обломилась. Краб издал звук, похожий на свист огромных мехов, и холодные глаза исчезли. Горный обвал накренился в другую сторону, назад, под черноту утесов и замер. Берег опустел.

Людо уронил лицо на горячую шею коня и закрыл глаза. «Спасибо тебе, Ликор. Спасибо, Повелитель падающих звезд. Спасибо тебе».

И тут же они увидели вокруг деревья, чьи листья застилали лунный свет, а песок под ногами превратился в мягкий благоухающий лесной ковер.

Ночь в Доме Краба была худшей ночью в жизни Людо, но и самой короткой. В то время как Ренти спокойно трусил меж деревьями, темнота стала рассеиваться и вскоре совершенно неожиданно, словно громадная, набирающая свет розовая лампа, взошло Солнце, заливая все вокруг и бросая длинные ало-желтые лучи от ствола к стволу, между которыми иноходью шел Ренти.

Перед Людо предстал невиданный лес. Дома леса были огромными и густыми, миля за милей тянулись хвойные деревья по холмам к самым вершинам. На опушках, куда проникало солнце, росли цветы, но в чащах лесов не росло ничего, кроме бледных поганок, пробивающих суглинок и торчащих из земли, как ведьмовские шляпки.

Но этот лес! Мы с тобой сразу поняли бы, что это — тропический лес и что Людо уже очень близок к Солнцу, но сам Людо, который никогда не слыхал о тропиках, теперь в изумлении глядел по сторонам, сидя на спине у коня.

Начать хотя бы с того, что деревья здесь были намного выше тех, что росли дома, а под ними — заросли древовидного папоротника и цветущих кустов, такие густые, что закрывали до половины даже самые высоченные стволы. С сучьев, словно веревочные качели, свисали ползучие растения. У некоторых листья — как ласты, а еще на них росли изумительные ярко-красные и фиолетовые цветы в форме труб и гигантских морских звезд. Гроздья орхидей выбивались из развилок деревьев. Светлячки пролетали мимо, как искрящиеся облака. Лес был насыщен какими-то теплыми испарениями и всевозможными запахами. Повсюду гудели радостные пчелы, откладывая мед в потайные соты — про запас, и свистели птицы, набивая свои брюшки фруктами, толстыми личинками насекомых и вкуснейшими гусеницами.

И когда Людо и Ренти добрались до опушки леса, огибая висящие цветы, где пели и с шумом носились, хлопая крыльями, птицы, и зависали сверкающим стеклом в лучах Солнца, они почувствовали себя пловцами, вынырнувшими после купания из тропической воды — тяжелыми, теплыми и немного липкими. Как приятно вновь оказаться на воздухе и почувствовать свежий напоенный запахами легкий бриз летнего дня и услышать — совсем недалеко, если спуститься чуть ниже по извилистой тропинке, холодное струение воды.

При звуке воды Ренти, чья лоснящаяся шкура сияла на солнце, как новый конский каштан, поднял голову, навострил уши, громко фыркнул и пошел на поворот тропы.

Там, с одной стороны тропы, виднелся родник, а перед ним — травянистая лужайка. Родник был квадратный, с низким широким каменным парапетом. За ним стоял большой камень, похожий на могильный, и на нем — два знака. С одной стороны — Лев, с другой — Дева.

Под вторым знаком сидела старуха в крестьянской одежде баварских женщин и с капюшоном на голове. Рядом с ней на камне стояла большая рыночная корзина, прикрытая тканью, из которой высовывалась ножка жареного цыпленка и сочная гроздь черного винограда.

Под другим знаком на каменном парапете, словно ковер, лежал кот — такой огромный, каких Людо еще не встречал. Он не смотрел на Людо, так как был занят умыванием. Сам желто-коричневый, а хвост очень странный, с черной кисточкой на конце.

Вдруг он поднял голову, оглянулся на Людо и зевнул, предъявляя свои великолепные зубы. Глаза у него были желтые, а уши круглые и пушистые, и грива. Это был Лев.

Это был сам Лев. Только тут Людо вспомнил бумагу, которую ему дал Гула — со всеми знаками Домов, по порядку, как они следуют один за другим. Людо жил в таком страхе от встречи с Крабом (и даже почти не надеялся пройти через его Дом), что совсем позабыл: впереди еще что-то.

И вот, он оказался перед Львом и Девой, сидящими рядом по обеим сторонам своей общей границы, и предстояло говорить с ними одновременно.

Ренти увидел Льва одновременно с Людо и сделал мальчику знак: надо, мол, срочно бежать назад в лес, укрыться. А это значит, подумал Людо, что им снова придется пересечь границу. Лучше всего было бы, наверное, побыстрее пробраться мимо Льва, пока он окончательно не проснулся, — на территорию Девы. Людо почему-то не верилось, что старая крестьянка может оказаться опасной. Во всяком случае, не столь опасной, как Лев.

Поэтому он торопливо соскользнул со спины коня, схватил его за повод и потянул вперед. Лев следил за ними весьма заинтересованно, потом грациозно поднялся и потянулся, вновь показав все зубы. Ренти испуганно всхрапнул и рысцой побежал мимо источника, таща за собой Людо. Минуя Льва с Девой, Людо дотронулся до лба в знак приветствия и, задыхаясь, сказал:

— Мадам, сэр, — добрый день вам. Можно мне, если вы мне разрешите… Мы немного спешим, понимаете…?

— Неужели ты так спешишь, что не наберешь мне воды из колодца? — спросила старуха-Дева.

Людо, который в этот момент был уже далеко за пограничным камнем, больше всего желал снова вскочить на спину Ренти и промчаться через Дом Девы. На листке Гулы оставалось всего два Дома, и он был уверен, что вскоре догонит Солнце. В самом деле, колеи от колес на траве были глубокими и свежими, такими свежими, что примятые цветы только-только начали выпрямляться.

Но, как мы знаем, Людо был добрым мальчиком и знал, что какие-то обязанности, например, таскание тяжелых ведер, не составляющие особого труда для мальчика, для старушек превращаются в тяжелую работу, поэтому он остановился, крепко сжимая в руке повод Ренти, и обернулся. Он увидел у парапета ведро с привязанной к ручке веревкой. Оно стояло как раз посредине — между Львом и Девой.

Он медленно пошел назад, к колодцу, таща за собой Ренти, который вел себя отнюдь не как старая лошадь, но как горячий боевой конь, который ни капельки не хотел возвращаться в зону досягаемости большого Льва. У Людо также не было никакой охоты. Лев не двинулся с места, чтобы схватить его, но, возможно, ему нельзя было заходить за границы своей территории, что мало утешало, так как ведро стояло на самой границе, и Льву ничего не стоило до него дотянуться.

Людо остановился. Старуха следила за ним из-под капюшона. Выглядела она довольно тупо.

— Как вы думаете, Лев меня не тронет? — шепотом спросил Людо.

— Не имею понятия, — ответила старуха. — Одно я знаю: сижу я здесь долго-предолго, а уже припекает, и жду, что кто-нибудь пройдет мимо и вытащит мне ведро водицы напиться.

— Хорошо, мэм, — сказал Людо, — если только я найду, к чему привязать коня. А то ему страшно.

— Я его подержу, — сказала старуха и протянула к ним свою желтую клешню. Людо хотел было запротестовать, что у нее, мол, не хватит сил, ведь Ренти вставал на дыбы и лягался, прямо как королевский жеребец, но она ухватила повод, прежде чем мальчик успел раскрыть рот. К удивлению Людо, конь его сразу же успокоился и встал, как вкопанный, наклонив голову и опустив уши. Старуха кивнула Людо.

— Ну вот, бери ведро. Ты когда-нибудь доставал воду из колодца?

Людо вспомнил мать и бабушку и старушку — там, дома, что жила в нижнем течении реки, за лесом: сотни раз трудился он в любую погоду, доставая для них воду из колодца и таская хворост. А еще он думал о Стрельце и о Быке, и о Ликоре — они казались столь опасными, но не причинили ему никакого вреда. Тогда он глубоко вздохнул, прошел прямо к границе, взял ведро и аккуратно опустил его в колодец. Он вытащил его, полное чистой воды, (вода чуть перелилась через край и превратилась в брызги, яркие, как кристалл) и отнес полное ведро Деве. Лев не двинулся с места, только раскрыл свой большой розовый рот и немного высунул язык. Его когти, огромные, как серпы, слегка загибались и скребли камень.

Старуха пошарила у себя в карманах юбки и вынула стакан. Наполнив его водой из ведра, она осушила его до дна. Затем поблагодарила Людо и, хотя лицо ее все еще скрывал капюшон, мальчику показалось, ее голос зазвучал веселее, сильнее, даже моложе.

— Ну, а сам не хочешь испить водицы? — спросила она. — Эта вода хорошая и бесплатна для всех.

— Можно мне дать немного моему коню, мэм? — спросил Людо.

— Конечно.

Ведро все еще было почти полным. Людо осторожно отнес его Ренти. Тот больше не смотрел на Льва, а смотрел на ведро. Людо поставил ведро перед конем, и Ренти, склонил голову, и начал жадно пить — так жадно, что осушил ведро почти до последней капли. Затем он выдул капельки воды из ноздрей, тряхнул гривой, опустил голову к усеянной цветами траве у ног Девы и принялся пастись. Теперь он и впрямь выглядел моложе, в добром здравии и гораздо лучшей форме. Неудивительно, подумал Людо не без оттенка зависти — ведь он только и знает, что есть да пить. А Людо приходилось справляться со всеми опасностями путешествия.

Ну вот, Лев все стоял за своей границей, и хвост его был неподвижен, не дергался, как это бывает, когда кошка (любого размера) готовится к прыжку, но все же это был Лев, и хотя Людо никогда еще не доводилось находиться рядом со Львом, он знал: на расстояние его вытянутой лапы лучше не приближаться.

— Так, — сказала Дева, — если хочешь пить, можешь достать еще одно ведро.

Людо хотел было отказаться, но она говорила так, будто дело уже решенное. Кроме того, ему в самом деле хотелось пить. Поэтому ему пришлось опять встать на границе и опустить ведро в колодец, настороженно следя за большой желто-коричневой формой, смирно стоявшей у своей границы. Ведро, полное до краев, поднялось, и вода заблестела на солнце. Людо вытащил ведро на парапет, и кристальные брызги расплескались на камне и окропили цветы. Лев следил за мальчиком, сузив свои золотые глаза. Пасть его была чуть приоткрыта и обнажала блестящие зубы, а язык подвернут, и с него капала слюна. Лев тяжело дышал.

Дева подала Людо стакан. Взяв стакан, мальчик почувствовал, что от жары тоже начинает тяжело дышать. Ему ужасно хотелось пить. Никогда в жизни он еще ничего так не хотел, как наполнить этот стакан и осушить его до дна.

Но он сомневался и посмотрел на Деву. Он видел ее глаза, очень темные и живые, следящие за ним из-под капюшона.

— Ну, мальчик? — сказала она резко.

— Извините, мэм, я подумал, я решил…, может, Лев тоже хочет пить, — ответил Людо. — Ничего, если… Вы мне позволите дать ему напиться?

Мгновение Дева глядела на него, не говоря ни слова. Потом сказала:

— Вода — для всех, но тебе придется перенести ведро через границу. Ты не побоишься?

— Если Вы разрешите мне вернуться на Вашу территорию, мэм, — сказал Людо.

— Я не принимаю условий, — резко оборвала Дева. — Либо ты идешь, либо остаешься. Выбор — за тобой.

Людо не знал, что и подумать. С одной стороны, он боялся обидеть Деву, с другой, вновь посмотрев на Льва, он понял, что тот и впрямь очень хочет пить.

Самое меньшее, что можно сделать для других, это дать им напиться воды. Людо отставил стакан и медленно, как только и следует действовать, когда подходишь к животному, в котором не уверен, он понес полное ведро через разграничительную линию, мимо камня, на котором был выдолблен знак Льва, и поставил ведро передо Львом.

Мальчик стоял, не шелохнувшись, и ждал.

Лев ткнулся большим носом в воду, затем поднял великолепную устрашающую голову и поглядел на Людо. Золотые глаза были теперь широко раскрыты.

Облизнув сухие губы, Людо произнес: «Хотите пить?» Потом, вспомнив, что это не просто лев, а сам Лев, добавил: «Сэр…»

Лев снова опустил голову к воде и начал жадно пить.

Людо никогда раньше об этом не задумывался. Лев лакал изящно, как котенок. Длинный розовый язык заворачивался, чтобы подхватить капельку воды — одну за раз. Такой способ питья казался весьма неудовлетворительным, однако Лев явно наслаждался. Грива его мела землю, хвост поник, пока не изогнулся над травой, нос наморщился, а глаза прикрывались по мере того, как прохладная сверкающая вода, изящно — капля за каплей — попадала ему в рот.

Лев пил долго-предолго, и бедному Людо, во рту которого не было маковой росинки, приходилось стоять и слушать это бесконечное лакание, и смотреть, как чудесная вода входит во Льва, а самому не получать ни капли.

Наконец Лев напился. Он поднял голову, сел (капли воды искрились у него на бороде) и поднял переднюю лапу. Она была огромная. Людо сделал над собой усилие, чтобы не сорваться с места. Лев облизал лапу, тщательно вымыл рот, осушил его и обратился к Людо:

— Спасибо, мальчик. Я насладился водой — каждой каплей. Надеюсь, я довольно и тебе оставил там, в ведре. Пей, не стесняйся.

Лев улыбнулся, увидев выражение лица Людо. Если ты, Амелия, никогда не видела, как улыбается Лев, тогда ты вряд ли сможешь себе такое представить. Но львы умеют улыбаться, правда, как правило, не испытывают большого желания делать это часто. Но наш Лев улыбнулся и добавил:

— Да, мальчик. Я умею говорить. Ты что, забыл, что я — сам Лев, хозяин Дома?

— Н-нет, — ответил Людо, — но я… извините, сэр, я Вас так испугался, что ни о чем не мог думать.

— Знаю, — мягко произнес Лев. — Поэтому я еще больше благодарен тебе за воду. Ты — добрый мальчик, и я рад приветствовать тебя в моем Доме. Ты вошел в него со страхом и прошел через него, даже не поняв этого, но теперь ты заплатил за свой путь добротой и можешь идти. Я тоже тебе помогу в свою очередь. Возьми питье, а потом садись и поешь с Девой.

Людо знал, что сказала бы мама, если бы он попил из одного ведра с лошадью или из кошачьего блюдца, но Лев смотрел на него серьезными глазами, а хорошие манеры — это хорошие манеры. Поэтому Людо окунул стакан в то, что осталось в ведре после Льва и выпил.

Не думаю, что ты когда-нибудь пила такую воду. Все мы знаем, что у воды нет ни вкуса, ни запаха, ни цвета. Но у этой воды было нечто лучшее, чем вкус, запах или цвет. Она была подобна сверканию бриллианта, словно свет, словно сама прохлада, словно роса на диких розах, словно дождь, падающий с весеннего неба на молодую траву. Когда Людо допил все до конца, он почувствовал, будто даже кожа и глаза его промылись и освежились. Солнце светило более чистым золотом, цветы были прохладны и ярки. Ренти сиял, как и положено Звездному Коню, глаза Льва горели, словно светильники, а Дева…

Людо с удивлением увидел, что Дева стала молодой и такой красавицей, каких Людо еще не встречал. Волосы ее сделались золотыми, цвета пшеницы, губы — как клубника, а глаза — синие, как горечавки на склонах. И что самое удивительное, она разбирала корзину с едой, выкладывая ее содержимое на край колодца.

Спустя долгие годы, когда Людо состарится, он часто будет пытаться припомнить всю еду, которую ему предложили на этом пиршестве. Хрустящие булочки, говорил он, и жареный фаршированный цыпленок, пирожки, треснувшие от мясной начинки, трав и масла, пирожные, начиненные кремом и вишней, фрукты всех сортов — от бананов, персиков и ананасов до клубники, абрикосов и других, названий которых он даже не знал. Людо сразу же перестал завидовать Ренти, который жевал одну траву, и сел рядом с Девой на край колодца.

— Давай, мальчик. Ешь, сколько хочешь, наедайся. Мы со Львом ждали тебя с тех самых пор, когда увидели, как Звездная Стрела пролетела через лес. Теперь я понимаю, почему Стрелец пропустил тебя и почему тебе помог сам Дальнобойный Снайпер на закате Солнца. Теперь уже совсем близко. И благодаря тому, что ты сделал, твой конь найдет свое место, даже не сомневайся. А ты…, - она сделала паузу и посмотрела на него по-доброму, потом ее глаза встретились со Львом.

— Мы оба пойдем с тобой, — сказал Лев, — и проведем тебя безопасной дорогой в кузницу.

— В кузницу? — переспросил Людо.

Такая обычная вещь, как кузница, почему-то не вязалась у него с этой загадочной Страной.

— Да, — сказал Лев. — Если твой конь должен остаться с Солнцем, его нужно подковать. Не думаешь ли ты, что подковы, которые касались только земли, смогут благополучно пройти галопом путями Солнца по небу? Смотри.

Людо посмотрел туда, куда был устремлен взгляд Льва, вверх, и снова увидел, как вырвалась из-за горизонта — вперед, в ясное великолепие неба, Колесница Солнца.

На сей раз сомнений не оставалось — она приблизилась, так близко, что Людо разглядел золотые бока квадриги лошадей и их нежно-золотые гривы, развевающиеся по воздуху, и сверкнувшие, как вспышка, поводья, и огромные колеса, вращающиеся на своих пылающих осях. Мчащиеся лошади тянули колесницу все выше и выше, вверх, по крутому пространству неба, и из-под горячих подков сыпались искры, а вокруг них разливался свет и заполнял собой летний мир по мере того, как колесница поднималась в небо. В колеснице сидел Некто. Но когда Людо захотел взглянуть на него, ему пришлось моргнуть и отвернуться, а когда он снова посмотрел на небо, колесница уже исчезла, став тем великим миром света, который мы называем Солнцем.

Мальчик обернулся и посмотрел на Льва — тот следил за ним мягким взглядом.

— Старый Ренти… Он — один из них? — прошептал, ужаснувшись, Людо.

Лев снова улыбнулся.

— А почему бы и нет? Ты же сам сказал, что он — Звездный Конь, и если Кузнец его подкует и Весы правильно его взвесят, почему бы, после такого путешествия ему и не сделаться Звездным Конем в самой колеснице Солнца? Не думаешь ли ты, что оказался с ним здесь случайно и помогаешь ему благополучно пройти этот путь? Случайностей не бывает, Людо. Ренти нужен на полях Солнца, вот ты и привел его сюда, а теперь мы с Девой проводим тебя до последнего отрезка пути. Веди его. Теперь на него уже никто никогда не сядет.

Людо послушно взял повод и пошел за Львом и Девой вниз, по холму, через летние поля.

Кузница находилась у реки, и тропа, по которой они шли, вела прямо в воду и исчезала в мелком броде. За рекой поднимался густой хвойный лес — такой Людо видел и дома. Лес взбирался круто вверх, к холмам, покрытым лиственными деревьями, а за ними высились горные пики — опять же такие, как дома. Они были знакомы ему до мелочей — до снега на вершинах. Воздух у кузницы сделался прохладнее, чем у колодца, и на траве, растущей вдоль тропы, лежала паутина и большие капли росы.

Но в кузнице было жарко, очень жарко. Кузнец, смуглый старик с бычьими плечами и хромой ногой, раскалял в печи железный полоз. Печь кипела, как внутренности вулкана. Все это очень напоминало кузницу дома, в деревне: большая открытая печь с горящими углями и огромными кожаными мехами, к которым крепилась длинная труба, через нее-то и раздували меха, такое же ведро с водой для охлаждения железа и деревянная коробка, беспорядочно набитая гвоздями всех диаметров и размеров. На стене висели подковы для лошадей всех сортов — от ломовых до самых малюсеньких пони, каких только можно себе представить, а за мехами, у стены — вязанка железных прутьев и стальной лемех.

Но одна вещь отличалась от кузницы дома. Под единственным маленьким оконцем, выходившим на реку, висела полка, и на ней — чудесные маленькие поделки из дерева и статуэтки — такой красоты, какой Людо никогда не видел и даже не мог представить. Там были гномы и карлики из хвойного дерева, какие мастерил и отец, но даже более живые и разнообразные. Еще там стояли олени, серны и фавны из кедра и березы; статуэтки из металла, еще более искусные, — фавны, морские существа и дети; модель колесницы с квадригой из блестящего металла — она смотрелась прямо как золотая, но вряд ли могла быть золотой. Лошадиные шкуры сияли и переливались в отсветах огня, а колесница — столь тонкой работы, что казалась сделанной из шелковой узорчатой ткани. Колесница была пуста.

Но внимательно Людо рассмотреть не мог. Кузнец стоял у печи, к ним спиной. Он обернулся, не выпуская из рук щипцов на длинных ручках, в которых мерцал раскаленный железный полоз, и увидел в дверях Льва, Деву, Людо и Ренти. Он никак их не приветствовал, но Лев и Дева, казалось, и не ждали от него приветствий. Они не вошли внутрь, а продолжали стоять по обе стороны дверного косяка и как будто чего-то ждали.

Кузнец задержал взгляд на Ренти, потом сердито посмотрел на Людо из-под черных бровей.

— Ну, мальчик, — сурово сказал он. — Веди его сюда. Времени мало. Эти подковы трудно приладить, а работать нужно быстро, ведь скоро стемнеет. Веди же его сюда.

И вот уже Ренти стоит тихо, как мышка, а кузнец поднимает его ноги одну за другой и подрезает копыта для новых подков. Людо хотел было предложить помощь — мехи раздувать, он ведь часто помогал кузнецу дома, но, взглянув в сторону мехов, увидел двух мальчиков, которых не заметил раньше. Они сидели в тени и ждали, когда можно будет начать раздувать. Тогда Людо тихонько прошел к полке, где лежали поделки из дерева, и, пока кузнец работал, разглядывал вырезанные фигурки.

Клин-клэнг, клинг-клэнг — шипел остывающий металл, когда подкову бросали в ведро с водой. Свистящий вдох и выдох мехов и рев огня в просторной трубе. И еще более громкое шипение, когда дымящаяся подкова накладывалась на копыто Ренти. Запах горящих копыт, который, как это ни удивительно, не замечал сам Ренти, затем режущий скрежет и стук молотка, и — клинг-клэнг — все повторялось снова.

Работа шла небыстро, и тени снаружи удлинялись, но Людо не замечал времени. Он не заметил, как ушли, очень тихо, Лев и Дева, — так хороши были маленькие поделки. Он изучал каждую линию, каждую отметку инструмента и всей душой желал, чтобы однажды он, Людо, смог бы вырезать хотя бы в половину так искусно.

Он, никчемный Людо, который ничего в жизни не умел делать хорошо, только помогать отцу смотреть за животными и матери — по дому. Никогда-никогда не сможет он так мастерски резать! И больше никогда даже не увидит таких поделок, когда покинет эту Странную Прекрасную и Ужасную Страну…

Смуглая мозолистая рука легла на плечо Людо, отчего он подпрыгнул. Кузнец взял лошадку, вырезанную из вяза, и вложил в руку мальчика.

— На, подержи! Посмотри, как она сделана. Потри дерево большим пальцем, вот так.

Большой лопатовидный палец любовно погладил дерево. Мозолистая рука нежно обвилась вокруг искусно вырезанной фигурки. Казалось, такие грубые руки не могли сделать чудесную маленькую скульптурку. Людо погладил дерево, и в этот момент огромная рука Кузнеца легла на кисть Людо и крепко сжала руку мальчика, держащего поделку, — так, что ему стало больно. Потом кузнец разжал руку. Ладонь у Людо саднило, кисть свело судорогой, и когда мальчик посмотрел на свою руку, он увидел, что на ладони отпечаталась лошадка — ее покрасневший контур вдавился в плоть.

Кузнец взял у него поделку и поставил ее обратно на полку.

— Больно? — спросил он с улыбкой, которую вряд ли можно было бы назвать доброй.

Людо кивнул, растирая ладонь

— Значит, запомнишь, — сказал кузнец. — И если ты все-таки доберешься до дома и будешь резать кусок дерева, ты почувствуешь его форму, ту форму, которой он хочет стать.

При этих словах он пронзил Людо своими тревожными черными глазами. полуприкрытыми кустистыми бровями.

— Запомни, мальчик. У всего есть душа. Даже кусок сухого дерева, что ты подбираешь с земли в лесу, где-то в глубине имеет свою форму, ты только можешь срезать лишнее — это все равно, что очистить орех — и найти душу дерева и ту форму, какой оно хочет стать. Ты порежешь руки, и они будут болеть, но не останавливайся, пока не найдешь душу дерева. И не думай — легко тебе не будет. Ничто никогда не дается легко, если оно настоящее. Но если это твое, если оно в тебе заложено, тогда ты не посмотришь на боль, но добьешься своего. А теперь вставай на Весы и пора — в путь. Скорпион не из тех, кто будет ждать.

— Весы? — с удивлением спросил Людо.

И тут он вспомнил знак, который шел за Девой на листке Гулы. Это он и был, точь-в-точь, выжженный горячим металлом на косяке двери.

И сразу увидел сами Весы. Они были очень простые и очень большие. Такие большие, что на них можно было бы взвесить лошадь. К скошенному потолку крепился крюк, а с него свисал рычаг, служивший перекладиной, на обеих концах которой цепи держали две большие неглубокие плошки. Перекладина резко накренилась, так что одна из плошек лежала на полу. Людо с удивлением заметил, что в ней не лежало ничего, кроме истертого куска веревки, служившей поводом Ренти. Другая чаша была пуста.

Кузнец поднял повод, и чаша весов поднялась и выровнялась с другой.

— Зачем Вы его взвешивали? — с изумлением спросил Людо.

— Я взвешивал не повод, а лошадь, а повод положил на другую чашу.

— На другую чашу? — эхом повторил Людо. — Вы хотите сказать, что взвешивали повод против лошади?

Ему не вполне удалось убрать из голоса недоумение, но кузнец лишь кивнул — он уже нес повод туда, где стоял Ренти, и принялся обвязывать им шею коня.

— Это, знаешь ли, не обычные весы. — Они дают столько сведений, если, конечно, уметь их толковать, и, поверь мне, лучше не пренебрегать тем, что они скажут.

— Д-да, — протянул Людо и неуверенно поглядел на кузнеца. Это, конечно же, были сами Весы, так же как Кентавр был Стрельцом, а Козел — Козерогом.

Невозможно было бояться Весов, как, например, Льва, но Людо поймал себя на том, что спрашивает тихим голосом, почти как если бы Они могли его слышать: «И что же они сказали о Ренти?»

— А то, что он готов продолжить путь, и повод еще тоже сгодится, чтобы ты мог вести своего коня — до поры до времени.

Кузнец бросил из-под бровей косой взгляд.

— Видишь ли, он теперь подкован, нужно же его как-то сдерживать, и повод то, что надо, — тютель-в-тютель, ни граммом меньше.

Он похлопал Ренти по шее:

— Стой, жди пока я закончу.

Затем обернулся к Людо.

— Так, теперь с тобой. Твоя очередь. Иди сюда, а то у нас мало времени.

— Вы… Вы и меня хотите взвесить? — спросил Людо.

— Конечно. А то зачем же ты здесь? Раз уж тебе придется идти к Скорпиону, нужно сначала взвеситься на Весах.

Людо подумал, что ему все меньше и меньше хочется слышать про Скорпиона, но теперь, вроде, уже ничего не поделаешь. Он бодро подошел к Весам.

— А против чего Вы будете меня взвешивать?

— Против вот этого.

Кузнец подошел к полке у окна и снял с нее чудесную маленькую золотую колесницу. Он осторожно поднес ее к Весам, положил на одну из чаш, и та тут же пошла вниз и ударилась об пол — клэнг!

— Залезай, мальчик! — приказал кузнец, указывая на другую чашу. Думаю, это как раз по тебе. Сейчас Весы нам покажут.

Людо с сомнением поглядел на хрупкую золотую игрушку. Он воображал, что его чаша весов сразу пойдет вниз и стукнется об пол, а колесница слетит со своей чаши и тоже упадет на каменный пол. Но он сделал, как ему велели, и забрался в чашу как можно ловчее, что было нелегко, — ведь она качалась на уровне груди.

Чаша сразу пошла вниз, но нежно и плавно — ее удерживал вес, положенный на другую плошку, — та поплыла вверх, балансируя первую.

Несмотря на то, что колесница выглядела хрупкой и маленькой, Людо почувствовал ее вес, до килограмма, в то время, как чаши качались вверх-вниз, пока не уравновесились и перекладина над головой не стала параллельно полу.

Кузнец удовлетворенно крякнул:

— Я так и думал.

Людо сидел в своей чаше, которая все еще слегка раскачивалась, и с изумлением смотрел на изящную вещицу из золота.

— Неужели она весит столько же, сколько и я, ни граммом меньше?

— Суди сам, — ответил кузнец и показал большим пальцем на перекладину.

— Наверное, золото ужасно тяжелое, — осмелился предположить Людо.

— Удивительно не то, что колесница весит столько же, сколько и ты, а то, что ты ей подходишь. Ну, а теперь слезай.

Людо подчинился. Кузнец снял золотую колесницу с чаши весов и отнес ее обратно на полку. Не такая уж она и тяжелая, подумал Людо. И уж, конечно, не такая тяжелая, как одиннадцатилетний мальчик.

Но ведь он видел все своими глазами и все прочувствовал.

— А как Вы поняли, что колесница как раз по мне?

Кузнец поставил колесницу на полку и повернулся к Людо. Он посмотрел на мальчика, и в его глубоко-посаженных глазах зажегся огонек, будто он был чем-то очень доволен.

— Я ее сделал, — ответил он. — Я знал. Она как раз для такого, как ты.

— Вы ее сделали? — переспросил Людо, хватаясь за то, что понял.

Он посмотрел на кузнеца со страхом, потом быстро выговорил то, что давно хотел узнать:

— А почему Вы не посадили возницу? Наверное, тогда колесница стала бы совсем тяжелая, и все же…

— Мальчик, — сказал кузнец и его грубый голос упал на два тона ниже, выходя из глубины груди. — Если бы ты смог создать образ этого Возницы, чего никто сделать не может, даже я, никто не сравнился бы с ним на другой чаще, даже если бы ты положил туда весь мир и все звезды, но и они весили бы по сравнению с ним не больше горсти праха. Ну, вот, здесь твои дела закончены. Бери свою лошадь и ступай. Конь готов.

Ренти стоял у двери, подняв голову. Он беспокойно переминался с ноги на ногу, будто танцевал, будто ему все труднее становилось стоять на земле.

Новые подковы сияли и переливались на его танцующих копытах, и Людо заметил, что его конь подкован не металлом, а ярким золотом.

Мальчик глубоко вздохнул.

— Сэр, — обратился он к кузнецу. — Как мне расплатиться с Вами? Мне нечего Вам дать, но если Вы подождете один день, я отведу Ренти, куда он хочет, а потом вернусь и поработаю на Вас.

— Так, а что ты умеешь делать?

— Могу раздувать мехи. Я всегда помогаю кузнецу дома.

— Это у меня делают мальчики.

— Я мог бы точить Ваш инструмент, — продолжал Людо. — Я всегда точу отцу.

— Тогда точи для себя, — ответил кузнец, — от моего имени. Имя у меня длинное, ты его не запомнишь, но меня также называют Мастером Ремесел. Это ты запомнишь.

— О, да.

— Тогда работай ради меня. Почему, как ты думаешь, я взвесил тебя против своей лучшей поделки?

— Не знаю, сэр, — ответил Людо.

— Потому что, — продолжал кузнец, — в тебе раскроется талант мастера, если будешь жить, как я тебе сказал, и мерить себя по самому лучшему, что в тебе есть. Большего человек не может требовать от жизни. Ну, а теперь, ступай, и если Скорпион тебя пропустит, живи так.

— Да, сэр. Спасибо, сэр. Ой, они ушли!

Людо заметил в смятении, что Лев и Дева исчезли. Он вообще-то рассчитывал на то, что они проводят его до жуткого Скорпиона, имя которого звучало страшнее с каждой минутой.

— Нет, они не могут идти с тобой, — произнес Кузнец. — А чего ты ждал? Никто не проведет тебя к Скорпиону. Это — туда, прямо через реку. И поторапливайся. У тебя не так много времени.

Вдруг неожиданно, несмотря на то, что огонь в печи горел так же ярко, как и прежде, Людо почувствовал, что на него дохнуло холодом.

— Что сделает Скорпион? — спросил мальчик.

Но Кузнец уже отвернулся и продолжил работу.

— Почем я знаю? — сердито ответил он. — Думаю, убьет тебя. Большего он не сделает. Ну, давай, иди, сам увидишь.

Они зашлепали по броду. Вернее, Людо зашлепал, а Ренти гарцевал, и, как только золотые подковы опустились в воду, от них пошел пар, словно от кипящего чайника. Перейдя брод, они вскарабкались по крутому берегу реки и миновали знак Скорпиона. Так они оказались в последнем Доме Звездной Страны.

Было холодно и серо — ни ветерка. Тропа круто вела вверх через неподвижный серый лес к отдаленным пикам гор. Пошел снег. Холодные белые снежинки начали валить все гуще и гуще и покрыли плотным слоем голову и плечи мальчика. Он почувствовал усталость и страх и впервые подумал о том, что же случится в конце пути, когда, то есть, если он догонит колесницу Солнца и Ренти покинет его ради своей заветной мечты. Кузнец сказал Людо, что вернуться он не сможет, но мальчик ни за что не хотел бы остаться здесь навсегда, в этой холодной серой стране без Луны и Солнца, где ничего не двигалось, кроме падающего снега и тени, похожей на серую ящерицу на камне рядом с тропой.

Ящерица шевельнулась и заговорила. И когда Людо остановился и посмотрел, он понял: это не ящерица, это сам Скорпион. Ему захотелось убежать, но он знал, что нельзя. Он стоял, как вкопанный, а существо смотрело на него и на лошадь странными мертвенными глазами и, высоко подняв хвост со смертельным жалом, выгнуло его вперед, как арку, через всю спину. Существо было размером с волка, даже почти со льва. Ядовитое жало на конце хвоста возвышалось высоко над головой Людо.

— Так вот, значит, какой этот Звездный Конь, который хочет догнать Солнце, — сказал Скорпион голосом сухим и серым, как пыль на тропе.

— Да, сэр, если Вам будет угодно, — ответил дрожащим голосом Людо.

Он не имел ни малейшего понятия о том, откуда это существо знало о нем и Ренти, но теперь он уже ничему не удивлялся.

— А ты, стало быть, мальчик, который покинул дом, чтобы провести своего коня через Дома Звездной Страны?

— Да, сэр.

— Не думал, — проскрипел Скорпион своим жутким сухим голосом, — что тебе удастся зайти так далеко. Но я видел падающие звезды и ждал. Ну, раз уж ты дошел до последнего Дома, чего ты хочешь от меня?

Людо прочистил горло.

— Пожалуйста, сэр, только разрешите Ренти пройти через Ваш Дом, чтобы он догнал колесницу Солнца. Его специально подковали и…

Голос мальчика сорвался, он замолчал и только переминался с ноги на ногу, стоя в пыли.

— Ну, а для себя? — спросил Скорипон. — Теперь, когда ты довел своего коня до последнего Дома, чего хочешь ты? Вернуться в свой дом?

Сердце Людо забилось, но он все еще был в ужасе от Скорпиона и не смел показать своей радости.

— Мне все говорили, что я не смогу вернуться назад. Что же, значит, теперь, после всего, стало можно?

— И теперь нельзя, — ответил Скорпион. — Но пойдешь ли ты вперед или назад, все едино. Так или иначе до дома ты доберешься, а вот какой дорогой, это будет зависеть от меня.

Людо облизал губы, пытаясь не смотреть на смертельное жало на хвосте Скорпиона, нависшее у него прямо над головой.

— Да, сэр.

— Но так как ты пришел по доброй воле, — продолжал Скорпион, — и раньше своего срока, и затем, чтобы помочь другу, я разрешу тебе выбрать, каким путем идти. Ты можешь выбрать для него и для себя.

— С-спасибо, — заикаясь, пробормотал бедный Людо, ничего не поняв.

Ренти стоял рядом с ним очень тихо, золотые подковы скрывались в дорожной пыли. Шкура коня тоже запылилась, став серой, как эта холодная призрачная долина. Он не двигался, а только моргал, когда снежинки ложились ему на глаза.

Скорпион помолчал, потом снова заговорил, даже еще медленнее, чем раньше. Его слова падали так же холодно и почти так же тихо, как снег.

— Они должны были сказать тебе, что я — Смерть, — молвил он.

Конечно, они говорили ему. Теперь Людо вспомнил.

Гула говорил ему и Стрелец. Вы оба найдете своей конец в Доме Скорпиона. Сначала он подумал, это значило, что Дом Скорпиона — последний в Звездной Стране, хотя недавно он понял по одному только слову Скорпион: этот последний Дом — самый опасный. Но Людо было всего одиннадцать лет, и Смерть казалась ему лишь сказкой, легендой, чем-то очень далеким. И вот Она здесь, прямо посреди дороги, единственной, по которой можно пройти. Она стояла между ним и горами, что возвышались над родной долиной. Она стояла между Ренти и Солнцем.

Людо не знал, что сказать. Он стоял молча, как его Ренти, и ждал.

— Первый выбор, который я тебе предоставлю, — мягко продолжил Скорпион, — касается коня. Ты был храбр и предан ему, и пришел по своей воле, чтобы провести его через эти холмы и долины — к заветной мечте. Поэтому ты сможешь выбрать для него одно из двух. Ты сможешь забрать его назад в долину, которую ты называешь домом, либо оставишь его в этой долине — со мной.

Людо огляделся, увидел серые деревья, тропу, покрытую мягкой пылью, и серебряное небо над головой. Тишина давила: ни журчания воды, ни щебета птицы. Ничто не двигалось, только падал снег, да тени везде, и эта Огромная Тень, преграждающая им путь.

Людо покрепче сжал повод Ренти.

— Сэр, если я оставлю его здесь, с Вами, он догонит Солнце?

— Взгляни вверх, — ответил Скорпион.

И тут Людо увидел над изогнутой аркой скорпионьего хвоста, готового ужалить в любую минуту, — сначала чуть различимую серебряную пыль, но потом ее стало больше, словно она росла и вскоре превратилась в свет, переливающийся всеми цветами — нежно-золотым и розовым, и алым, и фиолетовым, и зеленым, пульсируя, то нарастая, то убывая и нарастая вновь волнами сияющего света, бьющими из центра, из-за скал и деревьев, как если бы все сверкание мира только и ждало, чтобы вырваться оттуда и разлиться по небу.

— Думай быстрее, — раздался мягкий сухой голос. — Сейчас Он поит своих Коней, но вскоре перезапряжет Их и Они ускачут.

Да, Людо услышал мягкий мелодичный звон золотой сбруи и увидел струящийся свет, отраженный в воде, из которой пили кони. Но тропу преграждала Жалящая Тень — и то была Смерть.

Людо повернулся и посмотрел на Ренти, но старый конь, казалось, не обращал на Скорпиона никакого внимания. Он напряженно смотрел, подняв голову и навострив уши, на Свет и вслушивался в звук, исходящий из пульсирующего Неба.

— Вы хотите сказать, — пробормотал Людо, обращаясь к Скорпиону, — что если Ренти суждено остаться с лошадьми Солнца, Вы ужалите его и он умрет? Но если я захочу, я смогу взять его домой, живого, в стойло? Что же это за выбор?

— Твой выбор, — ответил Скорпион.

— Тогда я заберу его домой, что я еще могу сделать? — вскричал Людо. — Ой, Ренти, если бы ты только понял! Мы можем вернуться домой, домой, назад, в долину, и они не рассердятся за то, что ты ушел в снег. Мы вернемся вместе…

Он резко замолчал. Произошло нечто, чего он никогда раньше не видел. Ренти поник головой, из глаз его выкатились две огромные слезы, сбежали по длинному носу и смешались с тающими снежинками. Ренти все понял. И Ренти плакал.

Слезы упали в дорожную пыль. Неслышно шел снег. А там, за лесом, пульсирующий Свет все нарастал, становясь ярче. Какая-то лошадь всхрапнула. Звякнула уздечка.

Людо положил руки на голову Ренти и стянул с него повод. Потом обнял старого коня за шею, поцеловал его между ноздрей, в мягкую кожу.

— Ну, иди, — шепнул он. — Иди с ним. И снова стань молодым. Я не заставлю тебя возвращаться. Мне все равно, что они мне скажут. Иди с ним. Сейчас. Я буду высматривать тебя. Каждый день. Прощай, Ренти.

Мальчик повернулся к Скорпиону, но можно было ничего не говорить. Скорипон уже направился к ним.

То, что произошло в следующий момент, случилось так быстро, что почти ничего невозможно было увидеть. Хвост Скорпиона опустился к Ренти, как провисает над лесной тропой поникшая ветка. Ядовитый конец коснулся старого коня — всего лишь один раз, между ушей, и отпрянул.

Ренти сделал свечу и пошел на задних ногах, а передними с золотыми копытами бил воздух. Свет на небе превратился в сверкание, отражаясь в ярких глазах коня и струясь по его золотистой шкуре и шелковистой волне гривы и хвоста. Снег рассеялся, с шипением отлетая от шеи и боков лошади, как вода от нагретого до бела металла.

Ренти громко заржал, тряхнул развевающейся гривой, с грохотом топнул золотыми копытами и взлетел. Он понесся над тропой к горам, оставляя позади себя крутящуюся пыль, похожую на курящийся дым.

Свет нарастал. Небо просветлело и вспыхнуло, будто кто-то бросился с головой в Озеро Света, так что по Небу пошли круги.

— Ну, — раздался мягкий сухой голос с камня. — А для тебя? Что я могу сделать для тебя?

Людо стоял в пыли, держа в руке пустой повод, который теперь волочился по земле. Снег повалил сильнее, и еще более холодные и плотные снежинки сели на руки и лицо мальчика. Он вдруг почувствовал, что слишком устал и замерз, чтобы думать. Теперь он был уверен: горы перед ним — это холмы, окружающие родную долину. Ему даже показалось, он узнал форму Jagersalp, а за ним, за высокими снежными перевалами была деревня, где жила его тетя и где стояла маленькая церковь с органом, на котором по воскресеньям играл герр Румпельмейер, и дом Руди, и школа, и его родной дом, где мама всегда сидела у печи, а отец возился внизу, в амбаре, и где осталось пустое стойло Ренти. Он подумал: а хватились ли его? И есть ли им вообще до него дело? Никчемыш, ни на что не годный мальчик, разве что присматривать за козами…

— Выбирай, — произнес Скорпион.

Людо вспомнил, как стоял Ренти, — покорно и доверчиво. Ему вдруг показалось, он должен поступить так же. Он стиснул зубы, чтобы не дрожать, и посмотрел вверх, сквозь снег, на призрачного хозяина Дома.

— Делайте, что хотите, сэр, — робко ответил он и закрыл глаза.

Нечто легкое, как снежинка, коснулось его лба. Но это была не снежинка. Холодный снег продолжал покрывать ему лицо и руки, а это прикосновение показалось теплым. Мальчик вдруг почувствовал, что падает, скользя вместе со снегом в мягкую пыль, отдаляясь от всего, но медленно, как падаешь во сне.

Он все еще чувствовал на лбу это прикосновение — теплое и влажное, как вдруг где-то раздался неясный шум, какие-то голоса, ржание лошади, звон сбруи. Людо открыл глаза.

— Ну, вот, — сказал кто-то. — Смотрите, он уже приходит в себя.

— Cлава тебе, Господи, — выдохнул отец Людо, и его слова прозвучали так, будто он и впрямь славил Бога.

И добавил резко, обращаясь к псу, назойливо пытавшемуся лизнуть мальчика в лицо:

— Ну, хватит. Ты его нашел, а теперь оставь в покое.

Людо понял, что лежит в мягком снегу на краю трещины, или снежной ямы, куда и провалились он и его Ренти. Свет казался бледным и хмурым; наверное, стояло раннее утро, перед самым восходом Солнца. Снег продолжал идти, маленькие снежинки падали мягко, будто небо было большой перевернутой корзиной, в которой роились пчелки. Над головой возвышались знакомые очертания Jagersalp, а вокруг толпились люди — отец, рядом на коленях, дядя Франциль, герр Румпельмейер, директор школы, деревенский булочник и кузнец, и отец Руди с мельницы. Вся деревня, смущенно подумал Людо. И все они отправились искать его — его, мальчика, который только и годился на то, чтобы приглядывать за козами, быть на побегушках и таскать дрова и воду для старых женщин.

И все они говорили одновременно. Слова волнами носились у Людо над головой. Теперь ему стало тепло, когда отец взял его на руки и обернул большим пальто дяди Франциля. Бруно, пес, что стерег овец, сидел рядом. С горящими глазами, он бил хвостом по снегу. Его морду и нос покрывал толстый слой снега — наверное, он и откопал Людо и Ренти.

— Ренти? — спросил Людо слабым голосом.

— О нем не волнуйся, — ответил голос рядом.

Голос принадлежал доктору Кайнцу, пришедшему из самого Нидерфельда. Наверное, доктор вышел из дома затемно.

— Ни о чем не волнуйся, мой мальчик, — повторил он, тщательно ощупывая Людо. — Тебе повезло. Скорее всего, отец пришел домой, как только ты оправился за лошадью. И следы не успело замести. Но еще полчаса и, возможно, даже Бруно не смог бы найти вас обоих. Нет, с тобой ничего страшного. Нужна лишь хорошая теплая постель. На вот, выпей.

Напиток оказался даже горче пива. Людо однажды попробовал его, и ему очень не понравилось, но, глотнув, он почувствовал, как внутри разливается приятное тепло. Он начал пить, поперхнулся и еще запил, а доктор придерживал фляжку.

— Конягу жалко, — сказал кто-то, — но, думаю, он не протянул бы и года.

— Это я виноват, — отозвался отец Людо. — Я закрывал дверь стойла вчера вечером. И ведь знал же, что у коня — старый повод. Мальчик чинил его до последнего и хорошо чинил. Ему можно доверять. Он всегда был хорошим мальчиком — вы все это знаете.

Повсюду раздались возгласы согласия и одобрения. Еще кто-то сказал:

— Сдается мне, конь перекусил повод. Освободился. Странное дело — казалось бы, старина уже должен был знать, как опасно выходить, когда дует северный ветер.

— Должен был, — отозвался отец Людо. — Но когда они чуют свой конец, никогда не угадаешь, что они выкинут. Может, он нарочно так поступил. Но если бы он избыл и моего парня…

Отец страстно прочистил горло.

— Ну, ладно. Давайте отнесем его к матери. Она и так чуть с ума не сошла. Если Вы ему еще дадите Вашего питья, доктор, он запоет канарейкой, не успеем мы его до дома донести.

В самом деле, от теплого сильного напитка Людо почувствовал себя очень странно — как-то размяк и поплыл, будто снова впал в полудрему. Свет нарастал. И вдруг сквозь летящий снег мальчик увидел странное сверкание. И воспоминания наполнили сознание, словно сны. Людо снова увидел — неясно, как в тумане, и все же ярко — Необычайную Страну, по которой он бродил, услышал голоса, слова, которые никогда не забудет. Полуржащую речь Стрельца, торжественную и медлительную: «Ты был предан другу, поэтому я разрешу тебе пройти». Грубый тон кузнеца: «Ты будешь резать пальцы, и у тебя заболят руки, но если это твое, ты добьешься». «Есть на свете кое-что получше, чем быть смекалистым» — слова Гулы. Людо помнил его, быть может, яснее всех — Мальчик-Принц, тот, что накормил его, говорил с ним и потом спас от недобрых Рыб: «Если ты вернешься в родную долину, ты никогда уже не будешь прежним».

И пока отец нес Людо к поджидающей их лошади доктора, Людо почувствовал: это правда. Теперь он знал: расхожая фраза «ни на что не годный» — чепуха. Каждый на что-то да годен, и он, Людо, найдет свое дело. Он уже смутно ощущал, какое именно. Смутно, как в полусне, он видел себя с инструментом в руках, режущим живое дерево, чтобы выявить его душу. Рука Людо все еще горела от зажима Мастера Ремесел в кузнице; ощущение дерева вошло ему в нервы, кости и мышцы. Он сможет. Он уже может. Он знал: в один прекрасный день люди будут приезжать к нему издалека, чтобы купить его поделки, они будут украшать ими дома и церкви, он даже получит заказ для одного из замков короля…

Когда-нибудь, в один прекрасный день. Но до тех пор он останется просто Людо, который знает все о козах и скотине и которому будут доверять мелкие поручения.

— Я спас Ренти, — сказал он вдруг, когда отец поднял его на спину лошади врача и устроил там поудобнее. — Правда, спас. Ему теперь хорошо. Он счастлив и больше не хромает. Он теперь настоящий Звездный Конь — один из коней Солнца. Посмотри, сам увидишь.

Именно в этот момент произошло нечто изумительное, последнее волшебство в приключении Людо со Звездным Конем. Все еще падал мелкий легкий снег, а над пиками гор взошло Солнце, озарив все вспышкой света. Люди подняли головы; снег танцевал, слепя глаза, перед заснеженными ресницами. Кружащиеся снежинки окрасились в цвета радуги — нежно-золотистый и розовый, и зеленый, и фиолетовый, и индиго, потом вдруг от вспышки зари они сделались белыми и золотыми, а из-за Jagersalp вынырнуло Солнце. Спицы сверкнули, как колеса на колеснице святой Екатерины, и четверка лошадей ринулась в небо. Людо ясно увидел, как золотые подковы Ренти коснулись вершины Jagersalp, высекая искры, подобно вспышке слепящего света, и колесница Солнца снова начала свой путь через Дома Звездной Страны.

Блеск поплыл.

— Ты видел его? — прошептал Людо. — Там, наверху, с Солнцем? Вон там, смотри…

— Конечно, видел, — ответил отец хриплым голосом, а дядя Франциль добавил:

— Да-да, мы все видели.

В их голосах прозвучало снисхождение и утешительные нотки (взрослые всегда так), и они улыбнулись друг другу незаметно для Людо.

Людо снова закрыл глаза и сонно повернул голову к плечу отца. Взрослые все еще улыбались, но Людо было все равно. Он знал: это правда.

В Древнем Мире словом «Зодиак» называли воображаемый пояс, или дорогу в небе, идущую путем Солнца. Все планеты располагаются в этом круге.

В древности люди считали, что Солнце вращается вокруг Земли, и ему нужен год, чтобы завершить свой круг. Цикличный путь Зодиака делили на двенадцать секций (подобно тому, как циферблат разделен на часы), причем Солнце проходило каждую из двенадцати секций примерно за месяц. Таким образом, прохождение Солнца через Зодиак составляло нечто подобное небесному календарю. Каждая из двенадцати секций этого небесного календаря называлась Домом, и каждым Домом правило находившееся в нем созвездие (то есть группа звезд). Многие из этих созвездий получили названия животных, поэтому и сам путь Солнца называется Зодиаком. Это название происходит от греческого слова «zodiakos», что означает «имеющий отношение к животным». Так, каждый Дом имел свою правящую планету или божество; например, Апполон — в Доме Близнецов, Нептун — в Доме Рыб, кузнец Вулкан — в Доме Весов и Луна — в Доме Краба.

Началом солнечного года считалась весна, и 21 марта Солнце входило в первый Дом Зодиака, то есть в Дом Овна. 21 апреля оно достигало Дома Тельца, после чего, проведя около месяца в каждом Доме, Солнце проходило поочередно все другие Дома. Есть старинный стишок, который поможет тебе запомнить Дома и их очередность.

Путешествие Людо началось в ноябре, поэтому он, естественно, вошел в Зодиак через Дом Стрельца.

Каждое существо Зодиака — я называла их правителями Домов — имеет свой знак. Вот карта «небесного календаря», а на ней — все знаки.

Именно эту карту Гула дал Людо, чтобы она вела его по всем Домам Зодиака.

© Copyright перевод с английского Ольги Слободкиной-von Bromssen (slowboat@mail.ru)