Свет утреннего солнца медленно расползался ярко-желтыми пятнами по стенам и крышам домов тихой улицы в самом сердце Симферополя. Каменные львиные морды на балконах дома N 13, казалось, недовольно морщились от нежелательного для их царского величия вторжения солнечных лучей.

Среди других домов, стоящих на этой улице, дом N 13 заметно выделялся: мрачноватый, старинный и, как казалось со стороны, давно заброшенный. Он словно хранил какую-то тайну и в сумерках мог нагнать страху на случайного прохожего.

Однако, оживленный теплыми красками жаркого августовского солнца, дом казался куда менее мрачным чем обычно. Но даже яркий солнечный свет не придавал ему жилого вида. В сравнении с другими домами, где на подоконниках стояли цветочные горшки, а у дверей лежали коврики, дом N 13 был словно окутан серой паутиной запустения.

В этот утренний час вдоль улицы, как раз мимо этого самого дома, проходила супружеская пара пожилых людей. Низкорослая старушка, семенящая рядом со своим дородным лысым мужем, придирчивым взглядом окинула на ходу дом и проворчала:

— Посмотри, дорогой, какое чудовище. Этот дом надлежит снести!

Последнее замечание прозвучало скорее как распоряжение.

— Ты согласен? — требовательным тоном обратилась она к своему спутнику.

— Безусловно, безусловно, — отозвался ее лысый муж, даже не глянув в сторону дома; мучимый отдышкой, он тяжело шагал по залитому солнцем асфальту и безучастно глядел прямо перед собой.

— Дом снести, — безапелляционно повторила дама, — а на его месте построить аптеку. А то к ближайшей аптеке нужно идти аж на соседнюю улицу. Я верно говорю?

— Несомненно, несомненно, — прозвучало в ответ.

В этот самый момент пожилая пара потеснилась на узкой асфальтовой дорожке, чтобы пропустить другую пару, которая шла им навстречу: интеллигентного вида худощавого старика в очках, держащего в руке трость, и черную кошку, не отстающую от него ни на шаг.

Пройдя буквально пару метров, лысый зачем-то обернулся назад. Вероятно, для того чтобы проводить взглядом такую на редкость дисциплинированную кошку. Но, обернувшись, лысый к своему удивлению обнаружил, что старика в очках на дорожке уже нет, а черная кошка сидит возле странного дома и, повернув голову, провожает его с супругой пристальным взглядом своих желтых глаз.

Лысый растерянно огляделся вокруг в поисках исчезнувшего старика, но, нигде его не обнаружив, перевел взгляд обратно. Он успел лишь заметить, как черная кошка стремительным прыжком нырнула прямо под лестницу дома N 13.

В этот самый момент на втором этаже дома, в одной из комнат, на подоконнике, подтянув колени к груди и обхватив их обеими руками, сидела четырнадцатилетняя девочка. У нее были кудрявые непослушные рыжие волосы и серые глаза. Эти глаза задумчиво следили, как мимо дома прошла пожилая пара. Девочка заметила, как лысый старик, таращась по сторонам, пытался отыскать исчезнувшего неизвестно куда человека с тростью. Она-то прекрасно знала, что человек с тростью — а это был Прозор — никуда не исчезал, а всего лишь поднялся на ступени у дверей дома и сразу же стал невидимым для посторонних глаз.

Однако эта уморительная картина не вызвала на лице девочки даже легкой улыбки. Ее не позабавило ни исчезновение Прозора, ни удивленная физиономия лысого старика, ни эффектный прыжок черной кошки под лестницу. Одним словом, Мила Рудик совсем была не настроена веселиться. Она была серьезна как никогда, и у нее на то была веская причина.

То, что намеревалась сделать Мила, со стороны могло показаться идеей совершенно безумной. Но она была настроена так, что любая попытка отговорить ее была заранее обречена на провал. А такие попытки Мила предвидела. Прекрасно зная Белку, она была уверена, что как только она поделится с ней своими планами, та тут же примется ее отговаривать. А поделиться придется…

Об этом своем замысле Мила размышляла на протяжении последних двух с лишним месяцев, с того самого дня, как вместе с Акулиной вернулась в Симферополь. Осуществить задуманное она никак не решалась, но теперь время поджимало — до конца каникул оставалось ровно два дня.

С одной стороны, ее это радовало. Очень хотелось поскорее возвратиться в Троллинбург — город, где живут волшебники и другие загадочные существа: увидеть памятник Славянину и каменного тролля; побывать в гостях у Барбариса, которого она не видела все лето (по словам Акулины, у него был длительный отпуск); подняться над городом в Летающей беседке; встретиться с друзьями и главное — снова оказаться в Думгроте и во Львином зеве.

Но с другой стороны, это означало, что времени осталось мало и действовать нужно без промедления. Конечно, Мила предпочла бы обратиться за помощью к Ромке — на него всегда можно было положиться, и он наверняка не стал бы ее отговаривать. Но у нее не было возможности с ним связаться. Зато Мила переписывалась с Белкой.

О всемирной сети магических сообщений Мила слышала еще от Берти — старшего брата Белки. Правда, тогда она не поняла, как эта штука работает. Оказалось — проще простого. Все, что было необходимо, это иметь в доме почтовый ящик, но не простой, а именно для магических сообщений. Пишешь в письме имя адресата, бросаешь в такой ящик и ждешь себе, когда придет ответ. В доме Акулины такой ящик был, в доме семьи Векшей — тоже, а у родителей Ромки, которые никакого отношения к магии, кроме наличия сына-волшебника, не имели, такого ящика не было.

С подругой Мила переписывалась все лето. Чаще всего Белка в своих письмах жаловалась на Берти, который на каникулах развлекался тем, что пакостил госпоже Клячиной, их соседке со скверным характером, распускавшей в районе нелепые слухи об их семье. Кроме мышей, крыс и тараканов, которых Берти в большом количестве запускал в дом соседки, случались у нее и другие неприятности. Например, дважды протекала крыша, причем в те дни, когда дождем и не пахло. Местные дворняжки со всего района почему-то целый месяц пребывали в абсолютной уверенности, что их туалет находится как раз посередине садовой дорожки госпожи Клячиной. А однажды при поливании огорода у соседки в течение десяти минут двадцать раз сам собой перекрывался кран. И Белка утверждала, что за те двадцать пробежек, что совершила госпожа Клячина к крану, а потом обратно к поливочному шлангу, она похудела как минимум на два килограмма, что при ее угрожающем весе, как замечала Белка, было отнюдь не лишним.

Мила тоже писала Белке, но ее письма почему-то получались не такими длинными и содержательными. Возможно, потому что Мила не умела писать письма — прежде она ни с кем не переписывалась. А может, дело было в другом. В принципе, она много чего интересного могла рассказать Белке. Жить бок о бок с такими магами, как Прозор и Акулина, было очень увлекательно. У них постоянно что-нибудь происходило, и, когда они возвращались с заданий, то обязательно делились с Милой своими приключениями. Правда, они называли это работой. Но писать Белке о том, что рассказывали ей Прозор и Акулина, Мила не решалась. Она не знала, насколько это секретно, а спрашивать разрешения ей казалось глупо.

Однако в этот раз письмо Милы получилось не просто коротким, а самым коротким из всех, ею отправленных.

Мила спрыгнула с подоконника, подошла к столу, взяла свернутый трубочкой пергамент, развернула двумя руками и в последний раз перечитала написанное:

Удовлетворенно кивнув, Мила решительно свернула пергамент, завязала его ленточкой желтого цвета и, спрятав за спину, открыла дверь своей спальни. Она прислушалась: приглушенные голоса доносились откуда-то снизу. Вероятно, вернувшиеся с ночного задания Прозор и Акулина проголодались и отправились на кухню, которая одновременно служила столовой.

Почтовый ящик находился в самом низу лестницы, спускающейся со второго этажа. Он висел на стене, возле треногой вешалки и подставки для зонтов. Мила не хотела привлекать к себе внимания не потому, что ей запрещалось отправлять письма или кто-то читал их перед отсылкой. Ничего подобного. Ни Акулина, ни тем более Прозор никогда не читали ее писем. Но слишком уж крамольным было содержание этого пергамента. На всякий случай, лучше, чтобы никто его даже в глаза не видел.

Мила закрыла дверь, миновала на цыпочках лестничную площадку и стала осторожно спускаться по лестнице. Наконец она сошла с последней ступеньки и подошла к почтовому ящику: большому синему с откидной крышкой. Мила аккуратненько подняла двумя пальцами крышку и забросила сверток в узкое отверстие. Потом, довольная собой, опустила крышку.

— Ждешь письма? — раздался вдруг голос позади.

Мила от неожиданности даже подпрыгнула и быстро обернулась. Перед ней стоял Прозор с накинутым на плечо махровым полотенцем, краем которого он вытирал мокрые руки. Очевидно, он вышел из ванной комнаты, которая находилась как раз напротив лестницы, а Мила не услышала, как открылась дверь.

— Ага, — поспешно кивнула она.

Мила надеялась, что Прозору не придет в голову снимать очки, потому что без очков он видел человека насквозь и мог читать мысли. А ей и так в последнее время приходилось прятать от него глаза, чтобы он случайно не разгадал ее замыслы. Прозорыч, наверное, думал, что у нее время от времени случаются приступы косоглазия.

— Нет причин волноваться, — успокаивающим тоном уверил Прозор, и вдруг к ужасу одеревеневшей Милы двумя пальцами снял очки, чтобы протереть полотенцем запотевшие стекла. — Почтальон еще ни разу не приходил без звонка.

Мила согласно закивала, опуская глаза, словно ее больше всего на свете в эту минуту интересовало, хорошо ли завязаны шнурки на ее кроссовках. Прозор вернул очки обратно на переносицу, и Мила облегченно выдохнула. По крайней мере, он, кажется, не заметил, как она бросала письмо в ящик.

— Мы уже перекусили, — сказал Прозор и кивнул куда-то в сторону, туда, где был ход в подвал. — Пойдем, поможешь нам с Акулиной. Нужно кое-что сделать.

Мила немного удивилась, но больше все-таки обрадовалась, что можно наконец-то отойти от почтового ящика: рядом с ним она чувствовала себя как преступник, которого застали на месте преступления.

Прозор повесил полотенце на крюк двери в ванную и направился мимо лестницы к маленькой дверце, через которую нужно было проходить, предварительно согнувшись в три погибели. В подвале Мила еще ни разу не была, и ее охватило заметное волнение. Прозор снял со стены канделябр и взмахнул над ним рукой. Фитильки свечей в канделябре загорелись крохотными огоньками. Когда Прозор открывал маленькую дверцу, у Милы было такое ощущение, что она входит в святая святых этого дома.

Ссутулившись и вжав голову в плечи, Мила шагнула через порожек вслед за Прозором и оказалась на круто уходящей вниз деревянной лестнице. Перила были только с одной стороны, и Мила поспешно ухватилась за них рукой, боясь сделать неверный шаг и скатиться по ступеням.

Спуск занял достаточно много времени — казалось, что подвал уходит очень глубоко под землю. Наконец лестница закончилась, и они ступили на ровный деревянный пол. Мила шагнула вперед и под ее ногами музыкально скрипнула половица.

Следом за этим звуком где-то в глубине подвала послышался шелест и тут же — короткие хлопки.

Хлоп! Хлоп! Хлоп! Хлоп!

— Акулина! — позвал Прозор, поднимая повыше канделябр. — Что за привычка бродить в потемках? Ах да! Кошки же видят в темноте. Все время забываю…

Прозор вскинул вверх свободную руку, одновременно разжав пальцы, как будто что-то бросал в потолок. В тот же миг подвал осветился ярким светом, и Мила увидела несколько рядов со стеллажами. Вверху и внизу к ним были прикреплены канделябры, и все свечи в них теперь горели яркими огоньками. Мила запрокинула голову: потолок в подвале и правда был высокий — она не ошиблась.

— Акулина! — во второй раз позвал Прозор. — Ты куда запропастилась?!

— Я здесь! — послышался приглушенный голос, словно из-за стены.

— Пошли, — скомандовал Прозор, и Мила последовала за ним.

Они проходили мимо стеллажей, сплошь заполненных ящичками. На каждом ящичке были прикреплены бирки, на некоторых Мила на ходу успевала прочесть надписи. В основном это были инициалы и фамилии: «М. Воронцов», «Ф. Квит», «А. Лютый», «П. Ледович», «И. Белодед», «О. Варивода».

Несколько знакомых фамилий вызвали у Милы такой жгучий интерес, что она, не раздумывая, спросила:

— А что в этих ящичках?

Прозор, даже не глянув на стеллажи, ответил:

— Перепись поколений — вот что в этих ящичках.

— Как это?

— Очень просто. На бирке — имя основателя магического рода. В каждом ящике весь род — от основателя до сегодняшних его потомков. Это, Мила, картотека, в которой собраны сведения обо всех магах и их наследниках, которые когда-либо жили на свете. В этом ряду — те, что жили в нашей стране. Зарубежные колдуны — в других рядах.

У Милы даже дух захватило от волнения. Больше всего на свете она хотела узнать что-нибудь о своих предках; о том, от кого она унаследовала свое Северное око — способность видеть небольшие фрагменты будущего, связанного с ней самой. Наконец ей безумно хотелось знать, на кого она все-таки похожа. Неужели, для того чтобы найти ответы на свои вопросы, ей не нужно ничего придумывать и искать неизвестно где? Неужели все это есть здесь?

— А в этих ящиках есть сведения о моих предках? — с надеждой спросила Мила.

— Ты имеешь в виду твою прабабушку, Асидору? — уточнил Прозор. Он на ходу обернулся и глянул на Милу поверх очков. — Есть она тут, конечно. И не только она. В каком-нибудь из этих ящичков собрана вся твоя чародейская родословная.

Мила почувствовала, что даже желудок свело в узел от желания найти этот заветный ящик.

— И где он? — с нетерпением спросила она.

Прозор снова оглянулся, но лишь грустно вздохнул и пошел дальше.

— Мне жаль, Мила, — сказал он, и в его голосе действительно прозвучало сожаление, — но я вынужден тебя разочаровать. Видишь ли, здесь, в этой картотеке, только имена, как я уже сказал — перечень тех, кто и от кого унаследовал свою магическую силу. Здесь не упоминаются особые таланты — как Северное око, например. А имена твоих предков не скажут тебе, на кого из них ты похожа.

Мила поняла, что Прозор прочел ее мысли, и поспешно опустила глаза, чтоб он больше ничего в них не увидел.

— Надеюсь, ты понимаешь, что раз ты маг третьего поколения, то те, от кого ты получила свою магическую силу, жили очень давно. Последняя из них — твоя прабабушка Асидора — умерла за много лет до того, как родилась ты. Имена ее прабабушки и тех, которые жили еще раньше, тебе ни о чем не скажут. То, что ты так хочешь знать, хранится в Троллинбурге, и охраняется Триумвиратом. Здесь, во Внешнем мире, такие знания оставлять слишком опасно. Поэтому у нас есть только имена — это картотека, которая полезна нам в работе.

Мила разочарованно выдохнула. Она вспомнила, как в прошлом году категорически отказала ей в посещении Архива Альбина — декан Львиного зева. Оттуда ей не стоит ждать ответов. Значит, все-таки придется осуществить свой план. С Белкиной помощью или без, но она это сделает.

— А о моих родителях здесь нет ничего? — без особой надежды спросила Мила.

— Нет, — категорично ответил Прозор. — Здесь — только маги.

В этот момент ряд закончился и Прозор свернул направо, туда, откуда прозвучал голос Акулины. Мила невольно отстала от него, когда заметила стоящий особняком стеллаж. Он тоже был заполнен ящичками. Свет от верхних канделябров слабо освещал единственную на этом стеллаже бирку, которая была прикреплена к одному из нижних ящиков. Золотом на ней было написано: «Колодезь Славянин». Мила посмотрела по сторонам в поисках стеллажей, где были бы бирки «Тавр» и «Древиш Румынский», но таковых не обнаружила. Она догнала Прозора.

— А стеллажи Древиша и Тавра где-то в другом месте, да? — спросила она.

— Нет, — ответил Прозор, по-прежнему не оборачиваясь, и добавил: — Нет таких стеллажей. Ни у Тавра, ни у Древиша. Из Троих Чародеев только у Славянина были наследники по крови.

Мила только открыла рот для следующего вопроса, как вдруг рядом что-то с грохотом упало на пол, и в ноги ей посыпались десятки пожелтевших от времени маленьких пергаментных сувоев — она едва успела задержать ногу, которой уже почти коснулась пола. Мила отвела ногу и отступила на шаг назад.

Из-за ближайшего к ним стеллажа выглянула улыбающаяся Акулина.

— Я никого не повредила? — вежливо спросила она.

В руках Акулина держала ящики. Они были нагромождены друг на друга стопой и доставали ей чуть ли не до самого подбородка. Это «чуть ли», наверное, образовалось после падения одного ящика.

Прозор прищелкнул недовольно языком и покачал головой.

— Давай помогу.

Он забрал у нее половину стопы из ящиков и опустил их на пол поблизости. Второю половину Акулина поставила возле стоящего здесь же стула.

— Зачем тебе понадобилось все это снимать? — строго спросил Прозор, глянув на Акулину исподлобья.

— Головотяпа искала, — ответила Акулина, и Мила удивленно на нее уставилась.

— А кто это? — спросила она.

Подняв с пола несколько свитков и чудом уцелевший и не разлетевшийся в щепки ящик, Прозор выпрямился и вместо Акулины ответил:

— Это волшебник один. Местный. Надо бы посмотреть его родословную для порядка. Буйный колдун! В прямом смысле — опасный для цивилизованного сообщества магов.

Мила продолжала с недоумением смотреть то на Прозора, то на Акулину.

Акулина, заметив ее растерянность, улыбнулась.

— Давайте так, — сказала она. — Вы соберите свитки обратно в ящик, а я верну эту гору, — она указала на две стопы ящиков, — обратно на стеллажи, а заодно и расскажу.

Прозор сел на стул, взял в руки пустой ящик и принялся аккуратно укладывать свитки, сверяясь с номерками на коричневых сургучных печатях. Акулина взяла несколько ящиков и поднялась на стремянку, а Мила опустилась на корточки и начала собирать рассыпанные сувои.

— Одним словом, — начала вещать сверху Акулина, — сегодня ночью один доморощенный экспериментатор пытался прямо у себя в кухне создать межпространственный ход. Совсем совесть потеряли! — Вдруг возмутилась она. — Некоторые господа чародеи настолько обленились, что боятся потрястись в ступе каких-нибудь полчаса до посольства, чтобы легально переправиться через границу в Троллинбург.

Мила перевела взгляд с нагромождения рассыпанных на полу свитков на Акулину.

— А межпространственный ход…

— Это проход между мирами, — предупредив вопрос, ответила Акулина.

— Но вся абсурдность ситуации в том, — хмуро продолжил вместо нее Прозор, — что создать такой проход даже теоретически не представляется возможным. Образование таких ходов до сих пор до конца не изучено. Многие ученые волшебники ломают головы над этим вопросом. А такие, как этот ночной нарушитель, только создают нам лишние проблемы.

— А что случилось? — спросила Мила, передавая Прозору целую груду свитков.

— Да ничего не случилось. Слава богу, обошлось, — снова нахмурился Прозор, принимая свитки из рук Милы, — благодаря тому, что мы вовремя вмешались.

— Если не вдаваться в детали, то история вышла такая, — сказала Акулина, спускаясь со стремянки за оставшимися ящиками. — Федор Головотяп живет в поселке Перевальном, что в десяти минутах лёта при хорошей погоде до Транспространственного посольства. Пытаясь создать проход между мирами, он устроил настоящее светопреставление. Сосед его, который, естественно, ни сном ни духом не ведает о том, что рядом с ним проживает преемственный колдун третьего поколения, просыпается ночью от фейерверков, взрывов и чрезвычайно реалистичного северного сияния прямо над крышей собственного дома. А выглянув в окно, видит нашего Федора, бегающего вокруг дома и пытающегося потушить загоревшийся от фейерверка сарай. И дело закончилось бы легким испугом несчастного соседа, если бы этот… с позволения сказать, Головотяп, не принялся бы тушить пожар с помощью заклинаний, заменяя собой пожарный шланг и брызгая водой направо и налево.

Мила собрала все сувои до последнего, отдала их Прозору и поднялась с корточек.

— В итоге вышла очень неприятная история с этим соседом, — продолжил Прозор. — Он оказался репортером местной газеты и очень сообразительным типом. Когда я к нему наведался, он быстро просек, с кем имеет дело и попытался ввести меня в заблуждение. Я к нему в мысли проник, а там как отбойный молоток: «Ничего не видел. Ничего не слышал. Знать не знаю». Проще говоря, пытался мысленно соврать. Я чувствую, что-то здесь не то. Проник поглубже, а там: «Вот это статья! Сенсация! Бомба!». В общем, память я все-таки ему изменил, хотя и повозиться пришлось изрядно.

Прозор Прозорыч оторвался от сортировки свитков, глянул на Милу поверх очков и внушительно заявил:

— Запомни, с любым даром нужно быть бдительным. Телепат ты или ясновидящий — неважно. Доверять ничему нельзя. Лучше лишний раз проверить, а потом спать спокойно.

Прозор поправил очки, встал со стула, вручил Акулине ящик и, прикрыв рот ладонью, зевнул:

— Нужно будет написать рапорт Владыке на этого… Головотяпа. Пусть Триумвират применит к нему санкции — будет ему наука. — Он поднял глаза на Акулину. — Так, и где же у нас Головотяпы?

Акулина вытерла лоб тыльной стороной ладони и осмотрелась.

— Где-то здесь должны быть. — Она посмотрела сначала в одну сторону ряда, затем в другую и сказала: — Кто-то один пойдет влево, кто-то — вправо, а третий…

В этот момент по всему дому и в подвале раздался протяжный гудок, как будто где-то рядом кто-то затрубил в рог. Мила прикрыла уши руками, но не удивилась. Она уже привыкла к таким звукам. Это и имел в виду Прозор, когда говорил, что почтальон никогда не приходит без звонка. Таким сигналом почтовый ящик сообщал о том, что пришла почта.

— А третий, — повторила, скривив физиономию, Акулина; она аккуратно зажала одно ухо пальцем, — пойдет вынет почту из ящика и спасет меня от разрыва барабанных перепонок, пока я не оглохла.

— Я сбегаю! — охотно отозвалась Мила и, не дожидаясь разрешения, помчалась туда, откуда они с Прозором пришли.

— Не заблудись! — взволнованным голосом крикнула ей вслед Акулина.

Мила не просто не заблудилась. Она, даже не пытаясь вспоминать дорогу, каким-то образом уже через десять секунд была возле лестницы, по которой просто взлетела наверх. Подбежав к почтовому ящику, Мила возбужденно открыла крышку. В тот же миг из узкого отверстия вылетел туго закрученный и завязанный в двух местах ленточками сверток, угодил Миле прямо в макушку и, отскочив, упал на пол. Звук рога, мгновенно смолк, и в наступившей тишине Мила услышала, как у нее звенит в ушах.

Так и в самом деле можно оглохнуть, подумала Мила, наклоняясь за свертком. Надписи сверху не было, но по манере завязывать сверток не посередине, а по краям, Мила поняла, что письмо от Белки. Ее подруга ответила ей даже быстрее, чем Мила ожидала.

Торопливо сняв ленты и развернув сверток, Мила узнала Белкин почерк и прочла:

Мила довольно улыбнулась и, свернув письмо трубочкой, помчалась по лестнице наверх, в свою комнату.

Весь остаток дня Мила думала о том, как же лучше завтра выйти из дома, чтобы никто ничего не заподозрил. Но еще больше ее волновало кое-что другое.

Белка ошиблась: Миле нужно было попасть в дом бабушки вовсе не для того, чтобы повидаться с ней. Все это время, по приезде из Троллинбурга, Мила много думала о событиях, произошедших за последний год, и поняла, что есть нечто важное, что никак не дает ей покоя. Она хотела знать — кто она. Она хотела узнать о себе больше, чем знает теперь. И если у нее нет никакой возможности разузнать что-нибудь о своих далеких предках-магах, то она имеет полное право знать хотя бы самые элементарные вещи о своих родителях. А ей было известно только одно место, где могут храниться ответы на ее вопросы. Это была комната — комната ее мамы в бабушкином доме; комната, которую бабушка всегда запирала на ключ и никого туда не впускала. Было ясно, что она прятала там что-то, что сама считала важным и не хотела показывать, прежде всего своей внучке. Значит, именно там Миле и нужно побывать. Поэтому самым лучшим вариантом было бы, чтобы бабушки и Степаныча вообще не было дома. Но на случай, если они все-таки там будут, ей срочно необходимо что-то придумать. И она усиленно думала, хотя пока что ничего в голову не приходило.

Вечером, когда Мила сидела за письменным столом, уткнувшись подбородком в раскрытые ладони, и тщетно напрягала свои извилины, к ней в комнату вошла Акулина: перепачканная пылью, которой в подвале было предостаточно, но улыбающаяся. В руках у нее был маленький цветочный горшок со странным тщедушным растением.

— Что это? — воскликнула Мила, оторвав руки от лица.

— Это, — торжественно объявила Акулина, — Дремотный малоцвет. Я его случайно в подвале нашла. Наверное, домовые спрятали.

Стебелек был тоненький, золотистый и прозрачный, а вместо цветков на нем росли странные бутоны, как будто сделанные из желтой упаковочной бумаги, только очень тонкой и изрядно помятой. Акулина поставила горшок на стол, бутоны шевельнулись, и Мила услышала тихое шуршание.

И правда, как бумажные, подумала она. Акулина тем временем подтянула к себе ближайший стул и без сил опустилась на него, вытянув вперед ноги.

— А зачем он нужен? — спросила Мила, с интересом рассматривая странное растение.

— О-о-о! — протянула Акулина. — Это ценный цветочек. И редкий. Волшебнику его достать практически невозможно.

— Как это? — поразилась Мила; она-то думала, что для волшебников — разумеется, взрослых — нет ничего невозможного.

— Видишь ли, Дремотный малоцвет выращивают домовые, — пояснила Акулина, — семена есть только у них. Когда им нужно навести в доме порядок — если все уж очень запущенно — они рассыпают порошок дремоты по всему дому и… Хлоп! Сладких снов! Вся семья обезврежена. Некоторые — только вообрази! — просыпаются и о каких-то магнитных бурях начинают рассуждать.

— А если люди сами следят за уборкой, — спросила Мила, — то, получается, что домовые без дела сидят, что ли?

Акулина рассеянно воззрилась на Милу.

— Люди? Сами? Как это? — с недоумением произнесла она и тут же заулыбалась: — А, ясно! Ты это про пыль и прочую ерунду?

Мила кивнула.

— Ну это явно не по адресу. Домовые, они, видишь ли, другой уборкой занимаются.

Мила не поняла.

— Нечисть, — поспешила добавить Акулина, — вот что пострашнее всякой пыли будет: барабашки, бабаи — полтергейсты разных мастей. Этим мелким пакостникам только дай волю — настоящие паразиты, — обживутся, потом от них избавиться — гиблое дело. А хлопот с ними… По ночам в стены стучат, вещи портят, потопы в доме устраивают…

Вот был один случай. У одного моего знакомого, Генриха Гнуса, завелся барабашка. Генрих в то время как раз в ссоре был со своим домовым, и тот домовой из принципа разбираться с домашней нечистью не стал. Уж не помню, что они там не поделили, но факт остается фактом: барабашка стучал по ночам в стены, в потолок и по батареям до тех пор, пока у Генриха Гнуса на почве бессонницы не случилось буйное помешательство. Однажды ночью он попросту разнес свой дом в щепки, пытаясь поймать зловредную нечисть. И я тому свидетель, что, когда несчастный Генрих с красными от недосыпания глазами сидел на развалинах своего бывшего дома, уцелевший кусок стены все еще постукивал. Генрих потом долго восстанавливал нервы. Так что с домовыми лучше не ссориться, тогда и нервы будут в порядке, и дом в целости и сохранности. Ясно?

Акулина вопросительно посмотрела на Милу.

Мила с неожиданной для самой себя радостью заулыбалась во весь рот, глядя на тщедушное растеньице с неподдельным восторгом, и ответила:

— Ясно.

Только что она придумала, как проникнуть в таинственную закрытую на ключ комнату, которая когда-то принадлежала ее маме, совершенно беспрепятственно.

— А откуда берется порошок дремоты? — с излишней заинтересованностью спросила Мила.

Глаза Акулины заблестели, и она с удовольствием принялась объяснять:

— О, это очень просто. Отрываешь бутон, сжимаешь его в кулаке, и он превращается в порошок. Говоришь заклинание: «Дрём, приди, меня стороной обойди». Потом, набрав в легкие побольше воздуха, сдуваешь порошок с ладони и… все спят.

Утром, когда Мила проснулась, Акулины и Прозора дома еще не было. Обычно после ночных заданий они возвращались рано утром, но иногда могли вернуться и к полудню. Очевидно, это был именно такой день. Наспех одевшись и оставив на столе короткую записку: «Ушла гулять в Гагаринский парк», что было почти правдой, Мила выбежала из дома и самой короткой дорогой пешком направилась к парку.

Людей в это время суток в Гагаринском парке было немного. Это по вечерам парк был заполнен отдыхающими, особенно окрестности вокруг пруда, а по утрам чаще всего здесь можно было встретить родителей, прогуливающихся вдоль обширной территории парка вместе со своими детьми.

В поисках Белки Мила разглядывала все вокруг: посетители парка кормили плавающих в пруду уток и катались на катамаранах. Наконец Мила заметила одиноко стоящую на берегу фигуру девочки с двумя пепельными хвостиками, в которой без труда узнала Белку.

Белка с неприкрытой завистью смотрела на мальчишку, который катался на катамаране со своим отцом. Совершенно одинаковые, белобрысые и веснушчатые, отец и сын дружно крутили педали катамарана, ели чипсы, шелестя большими яркими пакетами, и время от времени взрывались веселым хохотом.

Мила знала, что Белка никогда не видела своего отца. Он погиб в тот день, когда волшебники покончили с Гильдией — организацией, которая долгие годы вела охоту на магов. Тогда же из подвалов Гильдии были спасены пятеро детей, в числе которых были и Мила с Белкой. Однако Белка по крайней мере знала, кто был ее отец. Ее мама наверняка много рассказывала о нем своим детям. У Милы же все было гораздо хуже — она не знала даже имен своих папы и мамы и понятия не имела, как они выглядели.

Белка вдруг обернулась и увидела Милу.

— Привет, — улыбнулась она.

— Привет, — поздоровалась в ответ Мила и, не дожидаясь, когда Белка примется ее отговаривать, как она обещала в письме, Мила быстро отчеканила: — В общем так, моя бабушка знает о моих родителях что-то важное, о чем никогда мне не рассказывала. Она скрывает что-то в одной комнате, которая всегда на замке. И я намерена во что бы то ни стало проникнуть в эту комнату, потому что имею полное право знать о своих родителях не меньше, чем знает бабушка. И если ты все еще хочешь меня отговаривать, то сразу предупреждаю — даже не пытайся. У тебя все равно ничего не выйдет. Я все решила. Окончательно. Пойду — и точка.

Белка смотрела на Милу с раскрытым ртом и часто-часто моргала. Потом прикрыла рот и осторожно произнесла:

— Ладно. Пойдем?

Мила, которая не ожидала такой скорой капитуляции, немного растерялась, но тут же кивнула и ответила:

— Пойдем.

Первое, на что обратила внимание Мила, когда они подошли к дому ее бабушки, это то, что старого желтого «Запорожца» Степаныча — троюродного деда Милы, от которого она сбежала год назад, не было у ворот. Обычно «Запорожец» стоял у края тротуара: кособокий и глазастый, с большими круглыми фарами. Степаныч даже не утруждал себя тем, чтобы завезти машину во двор (гаража в бабушкином доме вообще не было) — такое страшилище никому и в голову не пришло бы угнать.

Осторожно ступая вдоль забора, Мила шепотом сказала идущей следом за ней Белке:

— Кажется, все складывается просто замечательно. Нам повезло — Степаныча нет дома.

— А твоя бабушка? — спросила Белка. — Она дома?

Мила пожала плечами.

— Не знаю. Но, думаю, скоро узнаю. Пошли.

Они подошли к калитке, которая на их счастье оказалась открытой. Наверное, Степаныч куда-то очень спешил, когда уезжал, поэтому забыл ее закрыть. Девочки прошли по дорожке к крыльцу и остановились. Мила дернула за дверную ручку. К сожалению, двери дома Степаныч закрыть не забыл, что и неудивительно — они с бабушкой были просто помешаны на секретности и всегда все запирали. Открытая калитка была чистой случайностью.

— Белка, кажется, я кое-что не предусмотрела, — хмуро заявила Мила. — Ключей от дома у меня нет, а волшебную палочку я с собой не взяла.

Мила за все лето в доме Акулины ни разу не воспользовалась своей волшебной палочкой, поскольку не было такой необходимости. Акулина и Прозор все, что касалось волшебства, делали сами — вот Мила и забыла прихватить ее с собой и теперь упрекала себя в недальновидности.

— Наверное, нам придется лезть в окно, — задумчиво оглядывая дом, прошептала Мила. — Я пару раз, когда здесь жила, выбиралась из окна. Правда, потом мне доставалось за это от бабушки. — Не оборачиваясь, она обратилась к Белке: — Белка, ты полезешь в окно со мной или останешься ждать здесь?

Она обернулась и удивленно округлила глаза — в руках Белки была ее ореховая волшебная палочка.

— Я думаю, что в окно лезть не придется.

— Белка, ты просто молодец! — радостно воскликнула Мила.

Белка просияла и подошла к двери.

— Апертус! — громким шепотом произнесла она, направив палочку на дверной замок; он щелкнул, и дверь тотчас открылась, коротко скрипнув.

Мила подняла брови.

— А раньше у тебя это не получалось, — изумленно глядя на подругу, пробормотала она.

— А чем, как ты думаешь, я занималась целое лето? — приняв важный вид, заявила Белка. — Я практиковалась.

Мила посмотрела на открытую дверь, потом перевела взгляд на дорогу и, приняв решение, сказала:

— Белка, я думаю, тебе все-таки лучше остаться здесь. Если Степаныч приедет раньше, чем я справлюсь, ты сможешь меня предупредить.

— Как предупредить? — взволнованно округлила глаза Белка.

— Ну… не знаю. Подашь какой-нибудь сигнал. — Мила пожала плечами. — Придумаешь что-нибудь. Но я постараюсь успеть до его возвращения. Все. Я пошла.

Белка растерянно посмотрела на Милу, затем с пониманием ответственности окинула взглядом дорогу, вживаясь в роль сторожа, и Мила поняла, что Белка не подведет и в случае чего как-нибудь предупредит.

Оставив Белку у входа, Мила вошла в дом.

Прикрыв за собой дверь, она остановилась и прислушалась. В доме было тихо — ни единого шороха. Возможно, бабушки, как и Степаныча, тоже не было дома. Или, что также не исключено, она спала. Бабушка могла в любое время суток вздремнуть на часок-другой.

Мила прошла по коридору, стараясь не издавать никаких звуков, но половицы под ногами все равно чуть-чуть поскрипывали. Открыв дверь в кухню, Мила осторожно заглянула вовнутрь — никого. Тарелки аккуратно расставлены в металлической сетке для сушки посуды. На плите чайник. Стулья задвинуты под стол, так что видны только спинки. Теперь их было два, а когда здесь жила Мила, их было на один больше.

Мила на цыпочках миновала кухню, вышла через противоположную дверь и оказалась в коридоре, где было еще три двери. За этими дверями были: комната Степаныча, бабушкина спальня и комната для гостей, куда Миле, собственно, и необходимо было попасть.

Она бросила короткий взгляд в конец коридора, где была лестница, ведущая на чердак. Всего лишь год назад этот чердак был ее спальней. Когда она покидала его прошлым летом, то и представить не могла, что она будет жить совсем в другом доме — намного-намного лучше, чем этот чердак.

Мила вспомнила, что должна поторопиться, и осторожными шажками приблизилась к заветной двери, взялась за ручку, толкнула и ничуть не удивилась, убедившись в том, что комната, в которой когда-то жила ее мама, заперта на ключ. Мила тут же пожалела, что не позаимствовала у Белки волшебную палочку. Но с другой стороны, хорошо, что она осталась у Белки — на случай непредвиденной опасности.

Мила озадаченно застыла у двери. Как же ей попасть в комнату? И тут же сообразила — ключи от этой комнаты могут быть только в одном месте — в бабушкиной спальне.

Отчаянно надеясь, что бабушки все-таки в эту минуту нет дома, Мила глубоко вздохнула, чтобы набраться храбрости, и направилась к соседней двери.

Когда дверь подалась от легкого толчка, Мила не сразу поверила своему счастью. Во-первых, бабушкина спальня не была заперта, как обычно, а во-вторых… А во-вторых, она была пуста! Бабушки в спальне не было, и это было настоящей удачей. Мила прошла на середину комнаты: на полу старинный ковер, вдоль стен: старый комод на толстых ножках, высокая кровать — подушки накрыты кружевными накидками, трельяж, стулья с красной обивкой… Где же здесь может быть ключ?

И в тот самый момент, когда Мила решила начать поиски с комода, позади нее раздался пронзительный вибрирующий голос:

— Как ты посмела проникнуть без спросу в мой дом!?

Мила подскочила от неожиданности и молниеносно обернулась. В дверях спальни стояла ее бабушка. Глаза ее метали молнии, брови яростно сошлись на переносице, а губы брезгливо сжались в тонкую линию. Она обошла Милу и стала напротив нее, в нескольких шагах. Мила невольно сглотнула подкативший к горлу комок.

— Я тебя спрашиваю, кажется! Что ты здесь делаешь? Отвечай!

При виде бабушки, которую Мила боялась на протяжении тринадцати лет жизни, в первый момент она почувствовала себя так, будто ее окатили ледяной водой. Но потом Мила вспомнила, что теперь многое изменилось, и бабушка уже не имеет над ней никакой власти. Упрямо посмотрев бабушке в глаза, Мила сказала:

— Я ищу ключи от комнаты моей мамы.

Бабушка задохнулась от возмущения.

— Что… Да как ты… — Сверкая глазами, она все никак не могла подобрать слов, чтобы выразить свое возмущение, но наконец сквозь зубы процедила: — Не знаю, где ты была последний год, но там тебя явно не учили хорошим манерам. Твоя наглость переходит всякие границы!

Она высокомерно хмыкнула.

— К твоему сведению, я всегда ношу ключи с собой. — Она опустила руку в карман, вытащила оттуда связку ключей и показала Миле. — Видишь? Вот они. В самом надежном месте. — Ключи снова скрылись в кармане бабушкиного платья. Бабушка сверху вниз посмотрела на внучку презрительным взглядом. — И ты их не получишь. Даже не надейся.

Мила учащенно задышала и с яростью посмотрела на бабушку. Но бабушка, словно и не замечая состояния своей внучки, небрежно поинтересовалась:

— И с какой стати тебе понадобились ключи от комнаты для гостей?

— Это никакая не комната для гостей! — выпалила Мила. — Это комната моей мамы! А ключи мне нужны потому… потому… — Она на секунду запнулась, но тут же твердым голосом заявила: — Потому что я хочу знать все о своих родителях!

— Ах, родители ее, видишь ли, интересуют! — холодно воскликнула в ответ бабушка. — А больше тебе ничего не нужно?!

— И о прабабушке — Асидоре, — невозмутимо добавила Мила.

Бабушка вдруг изменилась в лице — она заметно побледнела и, будучи явно не в состоянии скрыть свое удивление, уставилась на Милу.

— Откуда тебе… — невольно вырвалось у нее, но бабушка быстро собралась. Ее подбородок напрягся, и она резко заявила: — Меня не интересует, чего ты хочешь! И родители твои меня совершенно не интересуют! Моя дочь была просто глупой гусыней! И больше ничего! Если бы она была умнее, то не поступила бы наперекор мне и не вышла бы замуж за твоего отца, с которым знакома была без году неделю. А о твоем отце, — на лице бабушки появилось выражение крайней неприязни, — даже если бы я захотела, мне рассказать нечего. Мне о нем ровным счетом ничего не известно. Возник ниоткуда. Заморочил голову моей дочери. А через несколько месяцев после твоего рождения исчез так же странно, как и появился. Может, у него и фамилия ненастоящая была, откуда мне знать?!

Бабушка перевела дух и, высокомерно вскинув голову, добавила:

— Твоя мать, если тебе уж так непременно нужно знать, была наивной дурочкой. Ни больше ни меньше. Вот так.

Бабушка так увлеклась, что неосторожно бросила взгляд в сторону небольшого портрета в деревянной рамке, висящего на стене, у окна. Мила, проследив за ее взглядом, в первое мгновение решила, что с портрета на нее смотрит Асидора, но почти сразу поняла, что ошиблась. На фото в рамке под стеклом улыбалась черноволосая девушка с длинной косой, как у Асидоры, но лицо было другое.

— Это мама? — взволнованно спросила Мила.

Бабушка вздрогнула. Ее глаза сузились, наверное, от злости, что нечаянно допустила такую оплошность. Но отступать было некуда и сквозь зубы, словно ей невольно приходится наступать на горло собственной песне, бабушка процедила:

— Да, это моя неблагодарная дочь.

Мила повернула голову к портрету: краешек фотографии выцвел, видимо, на него все время попадали солнечные лучи, но, к счастью, выцветшее пятно не задевало лица. И оттуда, из забытого прошлого, какого-то нереального, на Милу смотрела ее мама.

Первые секунды Мила боялась пошевелиться, настолько этот миг казался ей волшебным — больше чем все волшебство, которое она видела. Но потом появилась странная мысль.

«Еще одна девушка с черной косой, — подумала Мила, — на которую я совсем не похожа».

С решительным видом Мила повернулась к бабушке.

— А можно мне взять фотографию?

— Нет! — отрезала бабушка. — Вот еще, вздумала! И я настаиваю, чтобы ты сейчас же покинула мой дом. Немедленно!!!

Мила согласно кивнула.

— Хорошо. Я уйду. Но сначала…

Она достала из кармана кофты маленький и шуршащий, словно бумага, бутон Дремотного малоцвета.

— Что там у тебя? — занервничала бабушка, поглядывая на ладонь Милы.

— Дрём, приди, меня стороной обойди, — быстро прошептала Мила и со всей силы сжала хрустнувший в ладони бутон. Потом, чувствуя, как по ладони потекло что-то мягкое и почти невесомое, подняла руку вверх.

— Ты что это делаешь?.. — Бабушка гневно нахмурила брови и решительно шагнула к внучке, с явным намерением выставить ее вон немедля, но…

Мила разжала ладонь и дунула что было сил. Тут же с ее ладони сорвался искрящийся полупрозрачный вихрь бело-золотых песчинок, рассеялся в воздухе в считанные секунды и медленно, словно звездный дождь, стал оседать на пол.

Когда Мила услышала громкий звук, будто рухнуло что-то тяжелое, зачарованная действием Дремотного малоцвета, она даже не сразу поняла, что произошло. И только спустя несколько секунд, когда искристая пыль осела, не оставив при этом ни единого следа ни на ковре, ни на мебели, Мила увидела, что ее бабушка крепко спит, растянувшись на полу.

Мила на миг замерла перед дверью комнаты для гостей, в которой когда-то жила ее мама. Но потом решительно вставила ключ в замок и провернула его. Услышав щелчок, она толкнула дверь.

В комнате было темно, потому что единственное окно было наглухо зашторено, так что ни один лучик света не пробивался сюда. Мила переступила порог. Подойдя к окну, она дернула тяжелую штору, и тут же дневной свет ударил ей в глаза. Мила зажмурилась и отвернулась от окна — в комнате стало светло.

В первое мгновение Мила была в шоке от того зрелища, которое предстало ее глазам. Все вокруг было покрыто таким слоем пыли, словно лет десять, а то и больше, здесь никто не убирал. На полу отчетливо выделялись только что оставленные ею следы, а чтобы понять какого цвета этот пол, прежде нужно было бы вылить на него не одно ведро воды. Пыль была везде: на письменном столе, на книжных полках, которые рядами висели вдоль стен, на стопках фотоальбомов, на креслах и подушках. С люстры ожерельем свисала паутина, и даже большой портрет над диваном был припорошен пылью.

Мила подошла к дивану и, встав на него ногами, протянула руку к портрету. Она провела рукой по полотну, и в освободившемся от пыли окошке появилось знакомое лицо. Асидора смотрела на свою правнучку с легкой многозначительной улыбкой, словно ей была известна какая-то захватывающая тайна. Мила улыбнулась в ответ — эту тайну она теперь знала.

Спрыгнув с дивана, Мила подошла к книжным полкам. От книг пахло старой отсыревшей бумагой и особой, книжной, пылью. Мила подумала, что среди этих книг могут оказаться небезынтересные экземпляры, что-нибудь принадлежащее прежде Асидоре — о древней магии или что-то в этом роде. Но все же книги Мила трогать не стала. Ее заинтересовали фотографии в рамках, стоящие вдоль книжных рядов. Мила взяла одну и дунула на стекло — пыль маленьким смерчем поднялась в воздух и тут же рассеялась. На фотографии была ее бабушка, держащая на руках трех- или четырехлетнюю улыбающуюся девочку. Мила сразу догадалась, что это ее мама. Что касается бабушки, то, если Мила и думала, что когда-то ее характер был лучше, теперь она понимала, что ошибалась. Нахмуренные брови, сжатые тонкие губы и мрачный, недовольный взгляд — привычная картина.

Мила отложила эту фотографию и взяла другую. Сдула пыль. Здесь ее маме было примерно столько же, сколько на снимке в соседней комнате. Черноволосая девушка была очень похожа на Асидору — свою бабушку, и, наверное, гордилась этим. Мила огорченно нахмурилась — почему же она ни капельки не похожа на своих родных?

Вернув на место фотографию, она уже потянулась было к следующей, стоящей рядом в рамке на ножке, как наткнулась рукой на небольшой прямоугольник твердой бумаги, лежащий на полке. Она взяла его в руку и почти сразу поняла, что это тоже фотография, только без рамки и почему-то лежала изображением вниз. Мила поднесла фотографию к себе и рукавом стерла пыль, которая, несмотря на то что эта сторона была внизу, все равно осела на поверхности.

На фото была запечатлена красивая улыбающаяся пара. Лицо женщины принадлежало ее маме, Мила определила это безошибочно, хоть здесь мама была с распущенными волосами и старше. Но человек, который стоял рядом с ней…

Если бы Мила нашла эту фотографию год назад, еще до того как она попала в Троллинбург, то непременно бы решила, что человек этот — ее отец. Мила не была похожа на бабушку. Не была похожа на Асидору. Не была она похожа и на свою маму. Но она была очень похожа на этого человека с фотографии, рядом с ее мамой, — он был рыжеволосым и сероглазым, как Мила. Год назад она обязательно решила бы, что это не может быть никто другой, кроме как… ее родной отец.

Но теперь от такой мысли ее охватил ужас, и внутри все сжалось в комок. В эту минуту Мила готова была подумать все что угодно, только не это. Потому что с фотографии на нее смотрели очень знакомые глаза — серые глаза Лукоя Многолика…

— Мила! — раздался громкий зов, и послышался топот бегущих ног.

Мила, вздрогнув, только успела спрятать фотокарточку в карман, как в двери появилась Белка.

— Мила, твой… этот… двоюродный дедушка… — задыхаясь, заговорила она.

— Троюродный, — автоматически поправила Мила.

— Неважно! — выпучив глаза, в ужасе выдохнула Белка. — Он там, внизу… Приехал.

— Не успели! — воскликнула Мила, тоже широко раскрыв глаза от испуга: встречаться со Степанычем в ее планы не входило.

Она бросила прощальный взгляд на фотографии, с которых на Милу смотрела ее мама, на большой портрет Асидоры и рванулась к выходу.

— Бежим быстрее, — на ходу сказала она Белке, — может, еще удастся проскользнуть незаметно.

Они выскочили из комнаты и побежали по коридору. Когда пробегали мимо раскрытых дверей бабушкиной комнаты, Белка, приостановившись, вдруг заметила бабушку Милы и громко охнула.

— Это твоя бабушка? — Белка застыла у дверей спальни с широко распахнутыми от недоумения глазами. — Что это с ней?

— М-м-м… а-а-а… — промычала Мила в растерянности, пожимая плечами. — Спит.

— Что, прямо вот так? На полу? — с обескураженным видом пролопотала Белка.

— А что в этом такого? — как ни в чем не бывало округлила глаза Мила и твердо заявила: — Бабушка любит спать на полу.

— Странно… — Белка склонила голову набок, чтобы удобнее было рассматривать лежащее в горизонтальном положении тело, и тактично добавила: — Нет, это, конечно, кому как нравится…

— Да пойдем же! — Мила схватила ее за рукав и оттянула от дверей бабушкиной комнаты.

Они миновали кухню и коридор, ведущий к выходу. Мила толкнула Белку за дверь, а сама осторожно выглянула в окно: дорожка к дому была свободна, а Степаныча нигде не было видно. Мила прислушалась: поблизости раздавался рычащий шум двигателя. Это показалось Миле хорошим знаком — скорее всего, Степаныч еще не вышел из машины, а это значит, что у них есть шанс улизнуть.

— Пошли, — скомандовала Мила, подавая знак Белке. — Только тихо.

Она осторожно открыла дверь, огляделась и переступила порог…

— Ай! — Кто-то больно схватил ее за волосы и потянул подальше от дома.

— Ах, негодяйка! Обокрасть нас хотела? — раздался ненавистный и хорошо знакомый голос.

Изловчившись, Мила со всей силы наступила на ногу своему мучителю, вырвалась из его рук и отбежала в сторону. Напротив нее, сверкая маленькими глазками, с перекошенным ртом стоял ее троюродный дедушка — Степаныч. Его безвольный подбородок трясся от ярости. Брызгая слюной, он рявкнул:

— Воровка! Что ты делала в моем доме? Отвечай!

Миле даже в голову не пришло послушаться, зато она поразилась тому, что Степаныч назвал этот дом своим. Интересно, понравилось бы это бабушке?

— Не подходите ко мне! — тяжело дыша, крикнула Мила — она вдруг припомнила, сколько натерпелась от своего «дедушки» и почувствовала, что от волнения кровь прилила к щекам.

— А вот сейчас и подойду! — пригрозил старик. — И накостыляю тебе так, что на всю жизнь запомнишь! А потом еще в милицию отведу! Скажу, что ты из дома сбежала, беспризорница!

Мила даже задохнулась от возмущения и обиды.

— Да ведь вы же меня хотели в детский дом запереть! Это вы меня из дома выгнали!

— И правильно! Не хватало еще воровки в доме, — прокричал он с перекошенным от ненависти лицом. — Отвечай, что украла!?

Он быстро направился к Миле.

— Не подходите, а то я сейчас вас превращу… в кучу мусора! — выпалила Мила, хотя и знала, что ничего не сможет сделать — ведь ее волшебная палочка осталась в доме Акулины.

Но ее слова подействовали на Степаныча странным образом: он словно поперхнулся слюной и замер на месте. Наверное, живописно припомнил, как однажды на него упал мусорный бак, завалив его по самый подбородок отбросами.

— Ах ты… — подавился он злобой.

В первый момент Миле показалось, что он поверил. Но Степаныча не так-то легко было испугать. Он медленно, очень осторожно шагнул в ее сторону. Мила сделала шаг назад.

— Ну, — зловеще ухмыляясь, произнес Степаныч, — что же ты медлишь?

Еще шаг.

— Только попробуйте… — Мила почувствовала, как ее голос неуверенно дрогнул.

Степаныч криво улыбнулся и вдруг резко прыгнул на Милу. Она рванулась в сторону, пытаясь ускользнуть, но жилистые руки проворно схватили ее в охапку.

— Пустите! — яростно принялась отбиваться Мила. — Пустите, говорю!

Одной рукой Степаныч снова ухватил ее за волосы.

— Не выйдет! На этот раз не сбежишь! Посажу тебя под замок, маленькую воровку! Я с тобой разберусь! — со злорадным удовольствием в голосе кричал на нее Степаныч.

— Пус-ти-те… — задыхаясь, пыталась вырваться из цепких лап Мила, но чувствовала, что ничего не может сделать. На каждое ее движение Степаныч реагировал одинаково: поднимал повыше руку, натягивая волосы Милы. Ей казалось, что они вот-вот оторвутся вместе с кожей. Это было так больно, что Мила чувствовала: от отчаяния она уже готова сдаться. Но в этот момент…

— Гидро Акрос! — раздался звонкий голосок за спиной Степаныча.

На мгновение все замерло, а потом… в животе у Степаныча громко что-то забурлило. Выпучив глаза, он отпустил волосы Милы и обеими руками схватился за живот. Мила подбежала к Белке. Та стояла с волшебной палочкой в руке, широко распахнув глаза, и в ужасе таращилась на Степаныча.

А со Степанычем в этот момент начало происходить что-то невероятное. Бурление из живота поднялось к горлу. Старик отпустил живот и ухватился за горло так, будто намеревался задушить себя своими же руками.

И тут раздался визг Белки, потому что из ушей Степаныча хлынули струи воды.

— А-А-А-А!!! — заорал Степаныч, но ор мгновенно превратился в бульканье и изо рта тоже полилась вода.

Мила не удержалась и засмеялась: Степаныч сейчас был поразительно похож на статую-фонтан, наподобие тех, что стоят в парках. Вода из него фонтанировала в три ручья. В таком виде он выглядел куда интереснее чем обычно.

Белка вдруг подпрыгнула на месте и радостно воскликнула:

— Вышло! Ничуть не хуже чем Яшкин фонтан из котла!

Ликование Белки привело Милу в чувство. Она схватила подругу за руку и решительно потянула за собой.

— Быстрее! Бежим отсюда!

Стремглав они бросились бежать. Вылетели за ворота, пробежали мимо рычащего желтого «Запорожца» и, не останавливаясь, помчались дальше по улице.

Когда Мила и Белка расстались в парке, Белка была крайне взволнована. С одной стороны, она была в восторге, что заклинание вышло у нее так замечательно, и что она смогла помочь Миле. Она всю дорогу до парка называла Степаныча не иначе, как «этот ужасный человек», и без конца спрашивала у Милы, как та прожила с ним в одном доме тринадцать лет. Но с другой стороны, Белку беспокоил тот факт, что она нарушила правила и вообще поступила дурно. Фразу «Ой, что будет, если об этом кто-нибудь узнает!» она повторила примерно столько же раз, сколько и «этот ужасный человек».

Занятая своими переживаниями, Белка даже забыла поинтересоваться, нашла ли Мила в доме бабушки то, за чем приходила. Со словами «увидимся завтра» они расстались у пруда, разойдясь в разные стороны. Завтра им действительно предстояло увидеться, потому что именно завтра, тридцатого августа, они обе должны были ехать в Троллинбург.

Поздно вечером, когда вещи были собраны, а Акулина предупредила, что вставать им придется рано, поэтому лучше выспаться, Мила тем не менее никак не могла уснуть. Она думала.

Как-то Акулина сказала Миле, что о ее родителях им почти ничего не известно. То же самое сказала и бабушка об отце: «Появился ниоткуда… Исчез так же странно… Может, и фамилия у него ненастоящая была…»

Мила ворочалась без сна: навязчивые мысли лезли и лезли ей в голову, и от них некуда было деться.

«Ненастоящая…» — прошелестел слабый голос внутри нее. — «Выдуманная…».

А ведь Лукой Многолик — тоже ненастоящее имя. Выдуманное.

Пергаментный свиток с именами жертв Гильдии лежал рядом с кроватью. Мила достала его из старой шкатулки Асидоры сразу же, как добралась до своей комнаты, для того чтобы снова прочесть уже знакомые имена. Сейчас она даже не смотрела на него, хотя ночь была лунная, а шторы распахнуты настежь. Луна заглядывала прямо в окно и ярко освещала кусок желтого пергамента на прикроватной тумбочке — интересующее Милу имя можно было прочесть без труда.

Его звали Игнатий Ворант — потомок древнего магического рода Ворантов. Четырнадцать лет назад он был в плену Гильдии. И единственный выжил.

Когда он был учителем в Думгроте, его звали Лукой Многолик. Сколько раз он мог менять имена с того момента, как бежал из подвалов Гильдии, и до того момента, как появился в Троллинбурге под видом учителя искусства метаморфоз? Судя по всему, жить под вымышленными именами для него было делом привычным. Все сходилось.

Мила в очередной раз перевернулась с одного бока на другой — спиной к открытому окну. Теперь она смотрела в темноту.

Да. Все сходилось. Кроме одного…

Если Лукой Многолик ее отец — он не мог не знать об этом. Ведь она носит фамилию, которая, по словам бабушки, досталась ей от отца. Выходит… Сердце Милы пустилось галопом, когда эта мысль окончательно дошла до нее. Выходит, что Лукой Многолик… Или, как там его еще? Неважно… Он дважды пытался убить свою собственную дочь и… знал об этом. Не мог не знать.

Миле стоило огромных трудов смириться с тем, что ее троюродный дед пытался избавиться от нее; с тем, что родная бабушка хотела сделать то же самое, только более мирным способом — упрятать в детдом подальше от собственных глаз. Но поверить в то, что ее пытался убить отец… Это было уже слишком. Поэтому она надеялась… Надеялась на невероятное сходство того, кто был изображен на фотографии, и Лукоя Многолика. Надеялась, что человек со снимка — кто бы он ни был — вообще не имеет отношения к ее отцу. Бог знает на что еще она надеялась. Но сейчас она не готова была поверить в то, что подсказывала ей логика. Она НИ ЗА ЧТО НА СВЕТЕ не хотела в это верить. Лукой Многолик просто не может быть ее отцом. И она обязательно докажет это самой себе.

Мила снова перевернулась с боку на бок и посмотрела на луну. Завтра она едет в Троллинбург — домой. Ведь она его почетный житель, а значит, Троллинбург — ее дом. Еще вчера Мила жила в ожидании этой поездки. Теперь все было не в радость, и она не знала, способна ли вообще чему-то радоваться.

На следующее утро выяснилось, что трястись в ступе, чтобы добраться до Транспространственного посольства, Миле и Акулине не придется. Прозор заявил, что отправляется по важному делу и им по пути, так что он без проблем подвезет их прямо к перевалу, а уже оттуда они дойдут до посольства пешком.

Акулина и Мила сели в волшебную черную машину Прозора, перед этим забросив в багажник вещи Милы. Дом N 13 выглядел мрачным и заброшенным, как будто в нем уже больше ста лет никто не жил. Не было ни малейших признаков того, что буквально час назад по дому разносился запах яичницы, смешанный с ароматом кофе, чашечку которого Прозор всегда выпивал по утрам. Ничто не говорило о том, что всего пару минут назад с чемоданами в руках из дома вышли его обитатели, аккуратно закрыв за собой дверь и даже не заперев ее на ключ. Трое человек на тротуаре взялись неизвестно откуда, будто вынырнули из воздуха, но этого по странному стечению обстоятельств никто не заметил. Мила смотрела на дом через окно автомобиля и знала, что вернется сюда не раньше следующего лета.

Прозор сел за руль и закрыл за собой дверцу. Только он завел двигатель, как дом N 13 с каменными мордами львов на балконах подернулся мелкой рябью, как поплывший из-за помех кадр на экране телевизора, и, нырнув куда-то назад, исчез, словно его сдуло ветром. Не успела Мила даже охнуть, как за окнами замелькали холмы и деревья, а впереди — вьющаяся змейкой дорога к перевалу между горами Демерджи и Чатыр-Дагом.

— Лучше вынырнуть, не доезжая до перевала, — сказал Прозор, когда черная машина, как самый обычный автомобиль, на небольшой скорости ехала по трассе вперед. — На перевале патруль. Могут заметить что-нибудь неладное. Вряд ли, конечно. Но перестраховаться не помешает.

На остаток пути ушло не больше пяти минут и вскоре они были на Ангарском перевале. Прозор помог Акулине достать из багажника вещи. Мила заметила, что, кроме ее маленького чемоданчика, был еще один большой чемодан.

— Ты тоже едешь в Троллинбург? — удивленно спросила Мила у Акулины, когда Прозор закрывал багажник. Она была уверена, что Акулина, как и в прошлом году, проводит ее до посольства и вернется обратно.

— Да, — с довольным видом подтвердила Акулина. — У меня там есть дела. Так что еду с тобой.

— Здорово! — улыбнулась Мила. — Значит, мы вместе сможем зайти в гости к Барбарису как только приедем?

Акулина, не глядя на Милу, отрицательно покачала головой.

— Ой, нет! Я и забыла тебе сказать. Пока будет длиться учебный год, у Барбариса будет много работы во Внешнем мире. Вряд ли он найдет возможность приехать в Троллинбург. Думаю, вы нескоро с ним увидитесь. Я не хотела тебя расстраивать…

Мила и вправду расстроилась. Это было одно из самых больших ее желаний — снова увидеть Барбариса и побывать у него в гостях. Ей так нравился его маленький уютный домик на улице Великого гнома Чага Карадагского. Старый гном стал ей настоящим другом и не раз поддерживал ее в трудные минуты. Мила даже передать не могла, как огорчили ее слова Акулины.

Когда они с чемоданами в руках переходили дорогу, чтобы затем углубиться в лес, инспектор дорожной службы, который в этот момент вышел из постовой будки, с пристальным вниманием провожал их взглядом. Двое туристов, которые вместо рюкзаков тащили в лес чемоданы, наверное, казались ему крайне подозрительными личностями.

Когда Мила с Акулиной скрылись в тени стоящих на краю дороги деревьев, Мила обернулась: постовой, кренясь то на один, то на другой бок, все еще смотрел им вслед; волшебной машины Прозора на перевале уже не было.

Дорога от перевала до посольства заняла больше часа. Вещей у Милы было немного, поэтому идти ей было легко. А вот чемодан Акулины выглядел как перекормленный боров, готовый вот-вот лопнуть. Размеров он был внушительных, и Мила не сомневалась, что весит он немало. На ходу она размышляла: «Как долго Акулина планирует задержаться в Троллинбурге, если взяла с собой такое количество вещей?». Однако вслух ничего не спросила.

Наконец тропа, по которой они шли, вывела их на большую оживленную поляну.

На поляне царило невероятное оживление, и Мила сразу поняла почему — дверь в холме посреди поляны была открыта и лавина спешащих волшебников и волшебниц уже хлынула в квадратный проем. Мила и Акулина, не задерживаясь на поляне, последовали за остальными.

Спуск, который когда-то показался Миле невыносимо долгим, в этот раз как будто даже занял меньше времени. Люди на лестнице постоянно толкались, иногда задевали друг друга чемоданами и тут же принимались извиняться. Вокруг Милы разговаривали все и сразу, так что ей удавалось уловить только бессвязные обрывки фраз:

— Мой сын поступил в Старший Дум. Можете представить, как гордится им семья…

— Обязательно посетить… знаменательное событие…

— Говорят, подорожали… пятьдесят пять троллей, мыслимо ли?..

— За границу на заработки? Только в качестве поводыря для циклопов… Да, платят хорошо, но я слышала, уже двоих поводырей сослепу раздавили…

Когда лестница наконец закончилась, и Мила с Акулиной вышли в огромную залу с черными из гранита стенами и бесчисленным количеством свечей над их головами, Мила выдохнула с облегчением. Не успела она подумать, что толкотня уже позади, как тут же поняла, что ошиблась, когда немного расступились окружающие их люди, и глазам Милы открылся огромный холл.

Посольство было похоже на муравейник. Миле показалось, что год назад, когда она была здесь впервые, людей было поменьше. Вдвоем с Акулиной они направились вдоль залы, обходя длинные очереди у касс. Вокруг сновали взрослые маги и подростки, щуры и гномы. По одежде Мила безошибочно определяла, кто только что из Внешнего мира, а кто, наоборот, из мира По-Ту-Сторону. Мимо них, толкаясь и хохоча, пролетела стайка девушек лет восемнадцати. Лица знакомые — кажется, студентки Золотого глаза. Мила посмотрела им вслед и заметила двоих мужчин: золотистые волосы, изумрудные глаза, прозрачная, сияющая даже в темноте подземелья кожа, заостренные кончики ушей. Сердце Милы на мгновение потяжелело, словно превратилось в камень. Это были эльфы. Один из них скользнул взглядом по лицу Милы, но лишь мимоходом.

В первый момент Мила растерялась: в своей жизни она встречала только двоих эльфов — Горангеля и его мать. Мила глубоко вздохнула. Горангель говорил, что эльфов осталось мало, но он же не говорил, что их не осталось совсем — нечему здесь удивляться. Просто… это было для нее неожиданно, словно нырнуть в самое тяжелое, болезненное воспоминание.

— О! — звонкий голос Акулины вернул Милу к действительности. — Посмотри, Мила! Кажется, это твои друзья!

Мила почувствовала, что камень внутри опять превращается в сердце, и, подняв голову, принялась оживленно вертеть ею в поисках друзей.

— А с ними Антуан Лирохвост! — снова воскликнула Акулина, и Мила сначала не поняла, кого она имеет в виду, но быстро сообразила: «профессор Лирохвост» звучит, конечно, привычнее, но имя-то у него все равно есть.

Мила продолжала вертеть головой, обижаясь на Акулину, потому что, в отличие от нее, до сих пор нигде не видела своих друзей.

— Эй, Рудик, иди к нам! — послышался из толпы знакомый голос, и первым, кого увидела Мила, был Берти.

Он стоял невдалеке: еще выше чем прежде, улыбался во весь рот и приветливо махал ей рукой. Мила заулыбалась в ответ. Пока они с Акулиной пробирались сквозь толпу к мельтешащей в воздухе руке Берти, Мила увидела рядом с ним Фреди, Пентюха — приятеля Берти с курса, и профессора Лирохвоста. Они стояли где-то в середине очереди к одной из касс. Потом появилось улыбающееся Ромкино лицо — он вытягивал голову над толпой, высматривая Милу. Самыми последними Мила увидела Белку, Яшку Бермана, а рядом с ним его уменьшенную копию: светлоглазого, светловолосого и явно не страдающего плохим аппетитом паренька.

— Здравствуйте, Антуан, — вежливо поздоровалась Акулина с Лирохвостом.

— Очень рад вас видеть, госпожа Варивода, — Лирохвост грациозно склонил голову в знак приветствия. Его вид не очень удивил Милу, хотя в нем не было ничего волшебного — Лирохвост явно прибыл из Внешнего мира. Он был одет в классический белый костюм с черной бабочкой на шее — словно только что из оперы.

— Привет, как дела? — Ромка залихватски дунул на челку и широко заулыбался Миле — было заметно, что он рад ее видеть.

— О! Роман Лапшин! — воскликнула вдруг Акулина, протягивая Ромке руку для пожатия. — Мила мне за лето столько о тебе рассказывала! Это правда, что ты спас ее от ужасных паучьих ловушек?

Ромка ответил на рукопожатие.

— Ну… Не то чтоб… — Ромкины щеки покрылись легким румянцем от смущения. Мила раньше даже и не подозревала, что ее приятеля способно что-то смутить.

— Я очень рада, что у Милы есть настоящий друг. И скромный к тому же… — улыбнувшись Ромке, сказала Акулина и тут же переключила свое внимание на профессора Лирохвоста.

— А как у тебя дела? — спросила Мила, с улыбкой наблюдая, как с Ромкиного лица сходит румянец.

— Да достало меня это лето! — оживленно начал говорить Ромка. — Мороженое, соки, воды, шашлыки и куры гриль… Мама от отца ни на шаг не отпускала. Сказала: «Ты целый год бездельничал в своем Троллинбурге. Знаю я, как ты там над уроками пыхтел! Щелкал пальцами, и все само делалось. Так что теперь никаких каникул, хоть три месяца для семьи потрудись». Уф! — Ромка устало выдохнул и расплылся в блаженной улыбке. — Наконец-то нормальная жизнь начнется.

— Лапшин, отстань от нее со своими кулинарными подробностями, — подшучивая, воскликнул Берти. — Здорово, Рудик! Сестрица, скажи Рудик «Здрасьте» — вы же все лето не виделись!

Берти подергал сестру за пепельные хвостики.

Белка и Мила обменялись взглядами. Обе почувствовали себя неловко.

— Привет.

— Привет.

Берти подозрительно на них покосился.

— До чего жаркая встреча — просто задушили друг друга в счастливых объятиях…

— Не говори глупостей, Берти, — подключился к разговору Фреди. — Здравствуй, Мила.

— Здравствуй, — кивнула ему Мила, игнорируя взгляд Берти.

— Как провела каникулы?

— Спасибо, хорошо. А вы?

— Ну, кто как, — Фреди косо глянул на брата, и Мила тут же вспомнила некоторые подробности из Белкиных писем по поводу развлечений Берти. — Зато мне удалось плодотворно позаниматься с Беляной. Теперь у нее многие заклинания выходят гораздо лучше чем прежде.

Мила кашлянула, припомнив фонтан из ушей Степаныча. Уж куда лучше?! Белка криво улыбнулась и покраснела до кончиков ушей.

— Мила, привет, — раздался сбоку знакомый голос Яшки Бермана.

Мила обернулась.

— Привет, Яшка.

Берман повернул голову в сторону стоящего рядом с ним паренька и представил:

— Мила, познакомься. Это мой брат — Фимка.

— Привет! — бодро поздоровался Фимка, буравя Милу хитроватым взглядом.

Мила сдержанно кивнула — отчего-то ей этот взгляд ничуть не понравился.

Лирохвост в это время делился с Акулиной подробностями своего кругосветного вояжа.

— Ла Скала — это лучшее, что есть во Внешнем мире. Милан — прекрасен. Если бы я был простым смертным — я бы жил в Милане. Оперы Верди — гениальны. Даже жаль, что он не был магом.

Мила поморщилась от пафосного кривляния Лирохвоста, но Акулина слушала так, словно ей и впрямь было интересно.

Наконец подошла их очередь. Берти окинул всех взглядом.

— Нас десять человек. Можем нанять целый дилижанс. Нет возражений?

Возражать никто не стал и Берти, как стоящий впереди всех, принялся собирать золотые тролли — троллинбургские деньги, которыми нужно было расплачиваться и в Транспространственном посольстве, потому что деньги Внешнего мира здесь были недействительны.

— Фреди — три. Берманы — два золотых. Лапшин. Пентюх. Профессор? — Берти уставился на Лирохвоста.

— Да, конечно, прошу. — Один золотой тролль перекочевал из кошелька профессора в протянутую руку Берти.

— И два за нас, — улыбаясь, Акулина вручила Берти две золотые монеты.

Берти повернулся к кассе и высыпал перед крючконосым щуром жменю золотых троллей.

— Десять мест в одном дилижансе, — выпалил он.

Щур студенистыми глазами изучил каждую монету и на счет «десять» выдал Берти карточку с золотым тиснением. Она была вдвое больше обычного билета и все, что было на ней написано: «Дилижанс N 8. Бронь».

— Арка N 1. Отправление через час, — гнусаво протянул щур. — Следующий…

— Здесь отрывные талоны для каждого, чтобы пройти через Арку, — сказал Берти. — Отрывайте.

Мила помнила: для того чтобы пройти через Арку, нужно держать в руке билет. Талоны на общем билете действительно были, но отрывать их не пришлось. Каждый брался двумя пальцами за край билета, и небольшие плотные прямоугольники, пронумерованные от одного до десяти, с тихим шипением откалывались самостоятельно и оставались в руке берущего.

— Ну у нас еще масса времени, — сообщил Ромка, когда на билете остался только один талон, который Берти отрывать не стал, а в таком виде и положил билет в карман. — Чем займемся? Может, в буфет?

— Ты голодна? — заботливо спросил Фреди у сестры.

Белка пожала плечами.

— Лучше перекусить перед дорогой, — решил за нее Фреди. — Берти?

— О нет! Я сыт, спасибо. Мы с Пентюхом прогуляемся здесь. Спустимся этажом ниже. Там, говорят, есть на что посмотреть…

— Через полчаса будем у Арки, — заверил Пентюх.

— Не задерживайтесь.

Берти и Пентюх развернулись и быстро скрылись в толпе.

Акулина живо повернулась к Миле.

— Мила, я думаю, ты захочешь остаться со своими друзьями, а нам с профессором нужно кое-что обсудить. Встретимся на Вокзальной площади.

Мила и рта не успела раскрыть, как профессор взял Акулину под руку, и они исчезли в том же направлении, что и Берти с Пентюхом. Мила с недоумением смотрела им вслед: что Акулине обсуждать с профессором Лирохвостом? Ну не миланскую же оперу, в самом деле! Ей это показалось крайне подозрительным.

— Пошли? — спросил Ромка.

Мила состроила такую мину, будто ее подташнивает.

— Знаешь, мне что-то есть не хочется. Тем более перед тряской в дилижансе.

— Понятно. — Ромка окинул Милу заботливым взглядом, поверив, что она и впрямь себя плохо чувствует. — Ты тогда посиди тут на скамейке. А через полчаса…

— Возле Арки, — закончила за него Мила и поторопила: — Идите-идите.

Фреди, Ромка и Белка ушли. Яшка и его брат Фимка исчезли еще раньше, так что Мила этого даже не заметила. Она посмотрела в том направлении, куда ушли Акулина и профессор Лирохвост. Их уже не было видно, но Мила все равно направилась сквозь толпу в ту же сторону. Пройдя метров десять, Мила остановилась.

Это что же получается? Она собралась следить за своей опекуншей, что ли? И с какой это стати? Не слишком ли? Мила покрутилась на месте. Да, слишком. Акулина, конечно, как-то подозрительно решила избавиться от Милы на целых полчаса. Такое ощущение, что она от нее что-то скрывает. Но, с другой стороны, разве Мила, в свою очередь, ничего в последнее время не скрывала от Акулины?

Миле стало стыдно, и следить за опекуншей она передумала. В конце концов, каждый имеет право на свои секреты. Она уже жалела, что не пошла с друзьями в буфет. Теперь нужно было куда-то деть целых полчаса времени.

Спуститься вслед за Берти и Пентюхом этажом ниже? Нет, плохая идея. Во-первых, она понятия не имеет, где ход на нижний этаж. Во-вторых, кто знает, что там внизу — лучше не рисковать. Все, что оставалось Миле, это слоняться в этой зале и пялиться по сторонам, считая минуты.

Мила вздохнула и медленно побрела вперед.

Шататься без дела — оказалось делом невыносимо скучным. Минут десять Мила стояла и смотрела, как в зеркальном веществе Арки N 111, над которой светилось: «Анталья», то появлялись, то исчезали люди в солнцезащитных очках и пляжных костюмах. От ярких цветастых шортов у Милы вскоре начало рябить в глазах, и она пошла дальше.

Великолепно одетая дама, увешанная драгоценными камнями, увлеченно делилась со своей спутницей последними новостями, которые невольно привлекли внимание Милы.

— В этом году непременно нужно побывать в Троллинбурге. Наконец-то и к нам приезжает бесподобный Поллукс Лучезарный. Прежде он все по заграницам гастролировал. И вот долгожданное событие… Брошу все: работу, ну ее к черту, министров, дела государственной важности… Как-нибудь и без нашей помощи проживут. Без магии. Своими силами. Но непременно нужно побывать на представлении…

Мила, озадаченно хмурясь, прошла мимо. Она не поняла, какое отношение к магии имеют министры. Или, может, наоборот — маги имеют какое-то отношение к министрам? Она не стала над этим задумываться.

Еще через десять минут Мила так утомилась бродить в Главной зале посольства, что стала поглядывать по сторонам, пытаясь угадать, как пройти к буфету.

Она рассеянно прошлась взглядом по надписям над арками — они так пульсировали ярким светом, что невольно хотелось повернуть голову и посмотреть. Мила уже было отвернулась, как кое-что привлекло ее внимание. Она снова кинула взгляд на надписи и тут же раскрыла рот от удивления. Над одной из арок с зеркальным веществом разборчиво и ясно было написано «Фивы».

Мила озадаченно пялилась на букву «Ф». Бог знает когда разрушенная столица Древнего Египта — и, однако же, перед Милой была дверь, которая вела в Фивы — добро пожаловать! Наверное, это что-то вроде экскурсии, решила Мила.

— Что застыла? — спросил появившийся в этот момент Ромка. — Мы уже в буфете все съели, можем подниматься на Вокзальную площадь.

— Ромка, скажи, — спросила Мила, даже не повернувшись к приятелю, — эта Арка… через нее что, можно попасть в Фивы?

— Можно, наверно, — пожал плечами тот. — А что?

— Но Фивы — это ведь древний город. Он же был разрушен. Там только развалины, гробницы и храмы всякие остались — памятники архитектуры…

— Да? — У Ромки было озадаченное лицо. — Тогда не понимаю, зачем нужна Арка. Мне, например, на груды камней смотреть неохота. Но если кому-то нравится любоваться гробницами, то…

— Древние Фивы здесь ни при чем, — улыбаясь, сказал подошедший вместе с Белкой Фреди. — И, во-первых, есть еще Фивы в Греции, но к этой Арке они не имеют абсолютно никакого отношения. Во-вторых, на месте древнеегипетских Фив не только развалины, но и два современных города — Луксор и Карнак. И наконец, в-третьих, как раз в районе тех развалин скрыт, похожий на наш, вход в мир По-Ту-Сторону. Там тоже есть город, где живут маги и другие существа волшебного мира, как и у нас. И называется тот город Фивы, как и его древний тезка во Внешнем мире. Только трудно сказать, какой из двух древнее. По крайней мере, насколько мне известно, жители волшебных Фив тщательно охраняют те самые груды камней, о которых ты так пренебрежительно высказался. — Фреди осуждающе глянул на Ромку, но тот краснеть не стал. Фреди загадочно добавил: — Камни древнеегипетских Фив хранят очень много тайн, за которыми неустанно присматривают.

Белка подвинулась поближе к Фреди и неодобрительно покосилась на Ромку как на невежду и варвара.

— А что, там тоже есть мир По-Ту-Сторону? — поразилась Мила.

— Он везде есть, — коротко ответил Фреди и, оглядевшись по сторонам, сменил тему: — Куда это Берти и Пентюх запропастились? Нам нужно поспешить — дилижансы скоро отправляются.

Подошли Яшка с Фимкой.

— Как там, в буфете? — безо всякого интереса, исключительно из вежливости спросила у них Мила.

Яшка удрученно вздохнул.

— Фимка поел бесплатно, — сказал он.

— Как это? — возмущенно воскликнул Ромка, который наверняка оставил в буфете кучу медных троллей.

— Он поспорил с буфетчиком на один медный тролль, что тот никогда ему не даст пирожное просто так — даром. А буфетчиком у них там гном — из горных. Фимка достал свой медяк, повертел перед носом у гнома и говорит: «У меня еще никто спор не выигрывал»…

Пока Яшка рассказывал, появились и Берти с Пентюхом. Молча встали рядом, прислушиваясь к Яшкиному рассказу.

— И что? — с нетерпением спросил Ромка.

— Фимка проиграл, — коротко и подавленно ответил Яшка.

Берти с Пентюхом обменялись понимающими улыбками, а Ромка засмеялся. Белка удивленно на него глянула.

— А в чем смысл?

Ромка сквозь смех ответил:

— Пирожное пять медных троллей стоит. Один проиграл — четыре сэкономил. Ловкач! — похвалил он Фимку и пояснил: — Горные гномы до денег жадные — жуть! А вот соображают медленно.

Ромка и все остальные вслед за ним повернули головы к Фимке. Тот стоял, глядя на них своими невинными светло-голубыми глазами — точь-в-точь как у Яшки — и, вполне довольный собой, улыбался. Мила вспомнила Барбариса и, хоть она не знала, был ли он горным гномом или нет, поступок Фимки не показался ей таким уж выдающимся.

Берти достал из кармана платок и как маленькому вытер Фимке рот.

— Хороший мальчик. Пирожное вкусное было?

Фимка хитро сощурил глаза в улыбке и закивал:

— Ага.

— Гм, — подал голос Фреди. — Так как я здесь на данный момент старший, то возьму на себя ответственность сделать следующее… — Он поднял глаза на Берти. — Альберт возьми за руку этого хорошего мальчика и отведи в буфет. Пусть отдаст гному ровно четыре медных тролля.

— Я их честно выиграл! — нахмурившись, завопил Фимка.

— Не спорю, — невозмутимо качнул головой Фреди. — А гном сейчас пойдет и пожалуется щурам. А они в свою очередь встретят нас возле Арки N 1 и всех без исключения отведут в особое место для разбирательств. И это тоже будет честно.

Фреди внимательно посмотрел сначала на Фимку, а потом на Яшку.

— Надеюсь, все понимают, почему нам не нужно, чтобы возле Арки N 1 нас встречали?

Яшка прятал от всех глаза, а Фимка состроил недовольную мину.

— А почему я должен… — начал было Берти.

— Не спорь, — мягко произнес Фреди, посмотрев на брата.

Берти скривился и беспомощно простонал. Потом бесцеремонно взял за шкирку Фимку Бермана и потянул в сторону буфета.

— Я же ему сказал за руку взять, а не за воротник, — глядя им вслед, сокрушенно покачал головой Фреди и, обернувшись к ребятам, скомандовал: — Пойдемте. Они найдут нас на Вокзальной площади.

На Вокзальной площади людей было все же поменьше, чем в посольстве. В поисках дилижанса под номером восемь ребята медленно шли вдоль шеренги больших красно-бордовых карет с золотыми колесами. Мила глядела по сторонам, высматривая Акулину и профессора Лирохвоста, но пока их не было видно. Зато Мила заметила знакомую девочку из Белого рога — Анфису Лютик. Она стояла в компании подруг и держала в руках клетку с Карлом — большим белым вороном. В прошлом году этот самый Карл случайно залетел в Архив и в ту ночь, когда Мила с друзьями тайно туда пробрались, исклевал Ромке все руки.

Оказалось, Мила волновалась зря, потому что Акулина и профессор Лирохвост первыми нашли дилижанс с золотой восьмеркой на толстом боку и поджидали возле него ребят.

— А где вы были? — спросила, приближаясь к ним, Мила и настойчиво воззрилась на Акулину.

— Мы просто прогуливались здесь в ожидании отправления и общались на разные темы, — ответила Акулина и поспешно добавила: — Тебе это неинтересно.

Мила промолчала. Не хочет говорить — не надо.

Чемоданы опустили на траву — до отправления было еще минут двадцать. Все были в сборе, кроме Берти и младшего Яшкиного брата — Фимки. Ждать их долго не пришлось — появились минут через десять.

— Фреди! — быстрым шагом приближаясь к их компании и волоча за собой младшего Бермана, воскликнул Берти. — Ты как мог на меня этого аллигатора малолетнего натравить? Он мне только что пытался всучить какой-то деревянный обрубок — не спрашивай, откуда он его взял, понятия не имею! — на полном серьезе утверждая, что это посох самого Тавра. — Тут он заметил Яшку и ничтоже сумняшеся изрек: — Извини, Берман, но что есть, то есть: твой братец — это маленький зубастый крокодильчик, которому палец дай — он тебе его по самый локоть откусит.

После этих слов Яшка от стыда залился краской до кончиков ушей, Ромка с усмешкой хмыкнул, а Белка манерно заметила:

— Пальцы не растут от локтей, Берти.

Берти резко к ней повернулся.

— Ты еще здесь?! — воскликнул он. — А ну исчезни в дилижансе под номером восемь, пока я добрый!

Берти с притворной угрозой двинулся в сторону сестры.

— Берти! — раздался голос Фреди, поднимающего чемоданы с земли. Он строго посмотрел на брата: — Ты еще здесь?!

— Я?! — искренне возмутился Берти. — Да ты что! Я уже давно исчез в дилижансе под номером восемь.

Все дружно засмеялись, даже Белка, и принялись помогать друг другу забрасывать чемоданы на крышу дилижанса. Когда последний чемодан скрылся за металлической оградой для поклажи, ребята стали рассаживаться по своим местам.

Шеренга дилижансов ехала по уже знакомой ребятам дороге: маковые поля, горы, туннели в горах. Ребята болтали о всякой ерунде, то и дело взрываясь смехом: напротив Милы с Ромкой сидел Берти, так что им приходилось всю дорогу держаться за животы.

Акулина и профессор Лирохвост сидели в другом конце дилижанса и о чем-то увлеченно беседовали — Мила не слышала ни слова. Ей только показалось, что Акулина сосредоточенно расспрашивала, а Лирохвост любезно отвечал.

Мила только пожимала плечами: непонятно, что у них может быть общего.

Не повезло Белке и Ромке, которые сидели ближе остальных к Фимке Берману. Всю дорогу он приставал к ним с предложениями на что-нибудь поспорить или чем-то обменяться. Например, обменять ручного карликового сильфа-невидимку на новый Ромкин рюкзак.

— Ты мне сначала покажи этого сильфа, — скривился Ромка, с подозрением глянув на Фимку.

— Да ты что! — вытаращился на него Фимка. — Он же невидимый!

— А я недоверчивый, — в тон ему отрезал Ромка и демонстративно отодвинувшись, отвернулся.

Фимка быстро сообразил, что с Ромкой у него ничего не выйдет, и переключился на Белку. Он предлагал ей купить у него всего за три золотых тролля дырявый носок, который он носит с самого рождения не снимая, потому что его запах отпугивает вампиров. И даже хотел снять с себя этот носок для вящей убедительности.

— Не надо, — простонала Белка, закатывая глаза. — Здесь нет вампиров. А уйти можно только через окно на полном ходу. Пощади!

Яшка Берман сидел рядом с Фимкой, забившись в угол кареты. Он был красный как вареный рак и, судя по выражению лица, мечтал, чтобы никто не вспомнил, что Фимка его родной брат.

Наконец дилижансы подъехали к Троллинбургу. Надпись на каменной арке ворот вызвала радостные улыбки на лицах ребят, которые были счастливы так, словно эта арка — самое чудесное зрелище в мире. Шеренга дилижансов проехала по улице Угрюмых Непостояльцев, заставляя дома по обеим сторонам дороги раздвинуться, чтобы пропустить их.

Первая остановка была сделана в переулке, заросшем каштанами, который так и назывался — Каштановый переулок. Двери гостиницы под названием «Перевернутая ступа» были открыты настежь. На пороге появилась госпожа Мамми — полная румяная женщина, лекарь Дома Знахарей и Главный куратор Трех Факультетов. С радушной улыбкой она заголосила уже знакомое многим:

— Прибывшие в Троллинбург впервые — выходят из дилижансов!

Послышались голоса, у дилижансов началась суматоха: кто-то забыл свои вещи, кто-то никак не мог понять, что обращение касается и его тоже, кто-то договаривался о встрече со старшими братьями или сестрами, которым предстояло отправиться в Дома своих факультетов.

В дилижансе N 8 был только один первогодок — Фимка, которому Яшка уже помог вынести вещи. Старший Берман пообещал брату прийти вечером навестить его, и Фимка, помахав всем рукой, направился к лестнице, где уже столпилось человек пятнадцать его сверстников.

Когда Яшка вернулся в дилижанс, Ромка и Белка дружно напали на него, чтобы высказать все, что они думают о его младшем братце. Яшка соглашался и только кивал головой. Мила решила не присоединяться к друзьям — Яшку ей было искренне жаль. Чтобы как-то занять вынужденное ожидание, она стала разглядывать улицу, в которую упирался Каштановый переулок.

Мимо магазина со ступами прошли два гнома, о чем-то оживленно беседуя. Их зеленые шапки-носки напомнили Миле о Барбарисе, и она даже вздохнула с грустью, оттого что нескоро его увидит. На столбе, напротив витрины магазина «Пани Сабо-де-Туфля», был приклеен огромный цветной плакат. С такого расстояния Мила не могла разглядеть, что изображено на плакате, хотя впечатление было такое, будто кто-то там корчит рожи. Наверное, выходило это у него неплохо, потому что стоящий напротив витрины человек так пристально смотрел на плакат, словно был загипнотизирован увиденным. Он почему-то показался Миле странным. Она присмотрелась к нему повнимательнее: одет в изношенное грязное рубище, волосы — длинные, до пояса, совершенно седые, а лицо даже трудно было разглядеть — таким оно было грязным.

Он был похож на обычного уличного бродягу из Внешнего мира, но здесь, в Троллинбурге, Мила никогда прежде не видела бродяг.

— Кто это? — спросила она у сидящего напротив Берти.

Берти выглянул в окно.

— A-а, это… — он небрежно махнул рукой. — Местный оборванец. Он вроде того — не в себе малость.

В этот момент Берти окликнул Пентюх, и он повернулся на зов.

Мила продолжала смотреть на бродягу. Потеряв интерес к плакату, он отошел от столба и медленно побрел вдоль витрин в сторону центра города. Его длинная тень обвила столб и перепрыгнула отражением на витрину…

И тут произошло нечто такое, что заставило Милу забыть обо всем на свете.

Витрина вдруг начала превращаться в каменную стену: затененное навесом оконное стекло прямо на глазах Милы словно съедал желтовато-серый камень, разрастаясь, как чернильное пятно на белом листе бумаги. А следом на каменной стене стали проступать странные символы:

Мила, едва успела рассмотреть их хорошенько, как символы начали таять. Когда они совсем исчезли, каменная стена, превращаясь в подобие кляксы, стала съеживаться. Уменьшившись до размера футбольного мяча, она будто растворилась на стекле, и снова перед глазами Милы была обычная витрина за стеклом под вывеской «Пани Сабо-де-Туфля».

Мила вздохнула, боясь даже пошевелиться. То, что она только что видела, было ей непонятно, но знакомо. Очень знакомо.

Пока Мила приходила в себя, дилижансы отъехали от «Перевернутой ступы» и двинулись дальше по своему маршруту.

Второй остановкой был Львиный зев, и меченосцы поспешили на выход. По очереди ребята вышли из дилижанса. Берти и Фреди, как самые высокие, снимали с крыши чемоданы своих товарищей и бросали их вниз. Сняв последний, Берти спрыгнул с подножки и, подчиняясь распоряжению Фреди, понес в Львиный зев чемоданы сестры.

Мила обернулась к Акулине, которая смотрела на нее из окна дилижанса.

— А что за дело у тебя в Троллинбурге? — с деланным равнодушием спросила Мила.

— О-о-о, это очень важное дело, — таинственно произнесла Акулина чуть нараспев. У нее был такой вид, будто должно произойти что-то сверхъестественное и никак не меньше. — Потом расскажу.

— Ладно, — стараясь оставаться равнодушной, сказала Мила. — Ну я пошла.

— Удачи! Увидимся…

Мила проследила взглядом, как дилижанс с золотой восьмеркой на толстом боку, в котором осталось только двое пассажиров, отъезжал от Львиного зева. Акулина что-то скрывала — это было ясно. Вот только что?

— Ты идешь? — позвал ожидающий ее Ромка, и Мила направилась к нему.

Мила и Ромка оказались в хвосте толпы меченосцев на брусчатой дорожке, ведущей к Дому.

— Наш Храни-и-итель, — с явным удовольствием в голосе пропел Ромка, подняв голову к каменному льву на тамбуре — лев выглядел как величавый надзиратель.

У входа образовалась давка. Никто никого не хотел пропускать вперед, но у старших было преимущество: они были выше, сильнее и ловче — не первый год толкались.

— Осторожнее! Ты мне ногу отдавил!

— Нечего расставлять здесь свои ноги!

— Эй! Верните мой чемодан!!!

— Чего орешь? Тебе его задаром в гостиную допрут, в порядке исключения. Гляди, как хорошо поверху пошел…

— Так, мелюзга, посторонитесь! Вас что, не учили уважать старших думовцев?

Это, конечно, был Берти. Мила заметила, что «старшим думовцем» он назвался не без гордости. Следовательно, как бы он ни бравировал своим снисходительным отношением к поступлению в Старший Дум, в этом было больше показного, чем могло показаться окружающим.

— Смотри: всё, как всегда, — усмехаясь сказал Ромка.

— Да, — согласилась Мила, опустив чемодан на землю пока не освободится проход, и задумчиво посмотрела на каменного льва. — Хранитель лежит как лежал, меченосцы выясняют друг с другом отношения, Берти — в своем репертуаре, а у меня было первое за долгое время видение.

Ромка резко повернул к ней голову, перестав улыбаться.

— Да ну?!

Мила кивнула.

— Интересно, — многозначительно прищурив один глаз, заметил Ромка.

— Ты даже не представляешь насколько, — подтвердила Мила.

Не успели еще многие отнести свои вещи наверх, как пронесся слух, что в столовой настоящий пир горой. Проголодавшиеся с дороги могли наесться до отвала. Мила и Белка помчались на второй этаж средней башни Львиного зева, где была их спальня. Там они повстречались с Анжелой Несмеян и Кристиной Зудиной. Подружки встретили их радостным визгом.

— Привет, соседки! Как лето? — хихикая, воскликнула Анжела.

— А вы знаете, что теперь эту спальню мы будем делить вчетвером? — вдруг широко распахнув глаза, сообщила Кристина и часто закивала: — Да, да, да. Я точно узнала. К нам никого подселять не будут.

— А вам уже сказали, что в столовой еды — целый вагон и маленькая тележка? — в том же тоне подхватила Белка. — Говорят, только тортов — двадцать пять видов!

Анжела и Кристина восхищенно захлопали ресницами, заахали и со щебетом вылетели из спальни.

Мила и Белка упали на кровати, корчась от смеха.

— Двадцать пять видов? — переспросила Мила. — Ну, это ты загнула…

— Зато подействовало, — довольная собой, Белка выдохнула и раскинула руки во всю ширину кровати. — У меня от их писка уши закладывает.

Минуту они молча лежали и смотрели по сторонам: оконные витражи с красными львами-меченосцами, пять кроватей, одна их которых целый учебный год будет пустовать, пушистые ковры на стенах, изображающие магические битвы, — все это было родным и знакомым. Мила и Белка одновременно вздохнули и, заметив это, рассмеялись.

— Слушай, — вдруг забеспокоилась Мила, — а ведь для толпы меченосцев двадцать пять видов тортов — все равно что для тролля детское эскимо на палочке.

— Ну? — не поняла Белка.

— Съедят ведь, — пояснила Мила.

До Белки наконец дошло. Она вытаращилась на Милу, быстро вскочила с кровати и помчалась к двери. Но Мила уже была там, опередив Белку, и смеясь, они наперегонки помчались вниз по лестнице.

Однако в этот день им не суждено было наесться до отвала тортами и другими блюдами. Уже возле столовой, откуда до их ноздрей долетали запахи жареной картошки, вареной кукурузы, пельменей и чего-то еще очень соблазнительного, Мила и Белка встретили Альбину. Декан Львиного зева за лето ничуть не изменилась: белая мраморная кожа, длинное синее платье, черные волосы, оплетающие шею и завязанные сзади в узел, и тонкое бесстрастное лицо.

— Здравствуйте, профессор, — первой опомнилась Белка.

— Добрый день, госпожа Векша, — холодно ответила Альбина и перевела взгляд на Милу. — Госпожа Рудик, вас и вашу подругу я прошу сию же минуту зайти ко мне. Безотлагательно.

Она развернулась к ним спиной и направилась к башне декана.

Мила и Белка испуганно переглянулись. Обе догадались, в чем дело. Удрученно они поплелись за Альбиной.

— Закройте дверь, — велела Альбина, когда они вошли в ее кабинет.

Огромный глобус с заснеженным полюсом, завалившимся набок, портрет Владыки Велемира в натуральную величину, винтовая лестница, ведущая наверх, — этот кабинет был хорошо знаком Миле, хотя была она здесь лишь однажды, и обстоятельства тогда были не самые приятные. Кажется, на этот раз тоже ничего хорошего ожидать не приходилось.

— Я думаю, вы догадываетесь, о чем пойдет речь, госпожа Рудик? — спросила Альбина, подойдя к своему письменному столу.

Мила прочистила горло, будто собиралась ответить, но промолчала.

— Я так и думала, — кивнула Альбина.

Она села за стол.

— Ваш троюродный дедушка, госпожа Рудик, госпитализирован с диагнозом «тяжелое обезвоживание организма». Я не в курсе, знаете ли вы, что сие означает, но абсолютно уверена: вам известно, что послужило тому причиной. К слову, хочу заметить, что ему еще крупно повезло, — ледяным тоном произнесла Альбина. — Все могло закончиться гораздо хуже. Заклинание, которое вы использовали, никогда не применяют на людях — это запрещено. Я, безусловно, отдаю должное вашей фантазии. ТАКОЕ еще никому не приходило в голову. Но, надеюсь, вы не рассчитываете, что я вас за это похвалю.

Мила не сразу, но догадалась, что Альбина решила, будто это она, а не Белка использовала заклинание. Для Милы, собственно говоря, не было никакой разницы. Ведь это именно она потащила Белку к своей бабушке и вообще заварила всю эту кашу — ей и расхлебывать. Но Белка, наверное, придерживалась другого мнения, потому что Мила заметила, как ее подруга пытается что-то сказать.

— Но, профессор, я… — взволнованным голоском пропищала Белка.

— Подождите, госпожа Векша, я еще не закончила, — остановила ее Альбина и снова устремила свой холодный взгляд на Милу. — В прошлом году многие ваши поступки, госпожа Рудик, оставили без выговора, потому что к вам проявили необычайное понимание.

— Профессор, это я… — снова подала голос Белка.

— Однако, — громко произнесла Альбина, строго глянув на Белку, так что та запнулась недоговорив, — это еще не говорит о том, что можно и дальше вести себя подобным образом и нарушать общие для всех правила.

— Про…

— Я не хочу слышать никаких оправданий, госпожа Векша, — в два раза громче, но при этом с абсолютно невозмутимым лицом заявила Альбина. — Тем более, на мой взгляд, вам лучше вести себя тише воды ниже травы, поскольку мне прекрасно известно, что все это произошло не без вашего участия.

Белка от испуга застыла с открытым ртом и беспомощно подняла брови домиком.

— Я объявляю выговор вам обеим, — безжалостно заключила Альбина. — Это значит, что ваша мать, госпожа Векша, и ваш опекун, госпожа Рудик, будут поставлены в известность о вашем поведении. И как декан Львиного зева я непременно посоветую им пересмотреть методы их воспитания…

— Это конец, — пробормотала Белка, когда они, еле волоча ноги, поднимались по лестнице в спальню — о столовой с ее изумительными запахами они сейчас даже не вспомнили. Белка подняла глаза на Милу: — Извини, что так получилось. Я пыталась ей сказать, что это не ты, а я довела твоего троюродного дедушку до этого… обезвоживания.

Мила усмехнулась.

— Да ладно! Ни до чего ты его не довела. Это он еще легко отделался. А остальное… Даже не забивай себе голову. Я виновата, что потащила тебя туда.

Белка вздохнула.

— Все равно обеих наказали. — Она снова вздохнула. — Мама расстроится.

Мила посмотрела себе под ноги, и у нее тоже вырвался тяжелый вздох.

— И Акулина.

От этой мысли Миле окончательно расхотелось есть. Они с Белкой даже не вспомнили о том, что завтра Распределение Наследников.

Уже на пороге спальни Мила остановилась и невольно улыбнулась Белке.

— А ты слышала, что сказала Альбина? Она отдает должное твоей фантазии — такое еще никому не приходило в голову.

Осознав весь смысл сказанных Милой слов, Белка шагнула в спальню — ее так и распирало от гордости.

Первое, о чем вспомнила Мила, проснувшись в день Распределения Наследников, — ее вчерашнее видение и странные символы. Мила быстро вскочила с кровати — ее соседки еще спали — переоделась и, стараясь не шуметь, поспешила в читальный зал.

— А вот и первая ласточка, — услышала Мила противный тягучий голос, не успев переступить порог.

Шипун — надзиратель читального зала, вредная и невыносимо ворчливая голова гекатонхейра, смотрел на Милу желтыми глазами-жуками с большим подозрением и кривил рот:

— Ишь ты какая! Учиться, значит, пришла, да? Так я и поверил…

Мила вздохнула, закатила глаза и, стараясь не обращать внимания на Шипуна, подошла к ближайшему столу, на котором имелись пергамент и чернила.

— Поверю я, как же! Учебный год-то еще не начался! Что это ты тут забыла? Подозрительно… Очень подозрительно…

Мила обмакнула перо в чернила и, сосредоточившись, закрыла глаза. Она не знала, откуда у нее уверенность в том, что она вспомнит увиденные вчера на стекле витрины символы. Но уверенность эта тем не менее была. Мила и сама толком не понимала своих видений: откуда они берутся, что означают и как действуют. У нее было такое ощущение, что они появляются как бы сами по себе.

Открыв глаза, Мила склонилась над пергаментом и принялась изображать символы один за другим. Строка, еще строка, еще… Все.

Мила посмотрела на свою работу. Странные символы совершенно ни о чем ей не говорили. Она никогда прежде не видела ничего похожего. Конечно, на тайнописи они изучали разные письмена, но таких точно не было — она бы запомнила. Мила достала из кармана волшебную палочку и, направив на пергамент, произнесла: «Ижица и ять — ребус разгадать!». Однако никакой реакции не последовало, что было и неудивительно: странные символы мало напоминали Лгущее письмо. Мила решила, что самый простой способ узнать, что означают эти символы, это спросить профессора Чёрка — преподавателя тайнописи. На первом же уроке криптографии она именно это и намеревалась сделать.

Свернув пергамент и положив его в карман школьной юбки, Мила встала и под тягучее «Ой, как же это все подозрительно…» вышла из читального зала.

Пир Грядущих Свершений традиционно начинался с распределения новичков по Домам Наследников. В ожидании церемонии студенты Думгрота, учителя и, конечно, новобранцы собрались на поляне перед замком. Мила была рада снова видеть Думгрот — величественный замок с башнями и балконами, со статуями волшебных животных, с камнем, на котором Три Чародея оставили потомкам свою священную заповедь: «Сила чародея призвана охранять мир, но не должна править миром». Вокруг были все знакомые лица. Над лестницей, на площадке перед главным входом в замок, в креслах восседали учителя. Кресла были расставлены в два ряда, так что тех преподавателей, которые сидели во втором ряду, Мила рассмотреть не смогла. Она обратила внимание, что одно кресло — крайнее в первом ряду — пустует. Наверное, кто-то из учителей еще не подошел.

И в тот самый момент, когда она об этом подумала, на поляне началось заметное оживление.

— Поллукс Лучезарный… Это он, смотрите… Просто великолепен… — пронеслось восторженным тихим шепотом в толпе студентов.

Поллукс Лучезарный… Мила вспомнила, что слышала, как одна дама в посольстве произнесла это имя. Она тогда подумала, что речь идет о каком-то артисте. Но что здесь, в Думгроте, делать артисту?

Толпа, окружавшая Милу, расступилась, чтобы пропустить новоприбывшего, и тут Мила наконец его увидела.

Поллукс Лучезарный был и в самом деле великолепен. По крайней мере заурядным его назвать язык не поворачивался. Высокий и статный, он шел размеренным, но твердым шагом мимо расступившейся толпы ребят. Его длинные черные волосы сияли ослепительным глянцем, а густые с крутым изломом черные брови угрожающе нависали над темными глазами, которые словно излучали особую гипнотическую силу.

Осматриваясь, он повернул голову, и Мила разглядела его профиль: ястребиный нос с выдающейся горбинкой прямо от переносицы и выступающий вперед квадратный подбородок, из-за которого лицо Поллукса Лучезарного казалось исполненным высокомерия и самодовольства.

— Видала? — хмыкнул рядом Ромка. — Таким подбородком можно в настольный теннис играть. Только нужно вовремя головой кивать: вверх-вниз, вверх-вниз…

Остальные, однако, не разделяли Ромкиной иронии. Меченосцы, белорогие и златоделы восторженно шептались и вздыхали.

Мила и сама не могла оторвать взгляд от лицедея, но подумала, что, может быть, все дело в его длинной золотой накидке, сияющей так, что само солнце, казалось, поблекло.

— Смотрите! Смотрите! — вдруг воскликнул кто-то в толпе.

— Это же сфинкс! Настоящий египетский сфинкс! — крикнул еще кто-то.

Мила принялась вертеть головой из стороны в сторону — ей не меньше других хотелось увидеть живого египетского сфинкса. Но чьи-то спины и головы постоянно закрывали ей обзор. Не нарочно Мила ухватилась за чье-то плечо, пытаясь подпрыгнуть. Оказалось, что это плечо Берти. Он ухмыльнулся ей и с присущей ему бесцеремонностью вытащил Милу вперед, поставив перед собой. Только тогда Мила увидела сфинкса и сразу же поняла, что каким бы великолепным ни был Поллукс Лучезарный, по сравнению с существом, на которое она в этот момент смотрела во все глаза, он был самым обычным человеком.

Солнечно-рыжая, как пески египетских пустынь, шерсть сфинкса была ухоженной, а львиные лапы, плавно ступающие по тропе, — сильными и мощными. Человеческое лицо было словно покрыто золотой краской и напоминало маску из чистого золота. На этом лице, казалось, жили только глаза: загадочные, источающие древнюю как мир мудрость. Лиловые, эти глаза были похожи на ночное звездное небо и с величайшим соизволением взирали на глазеющую толпу. Подбородок сфинкса украшала гладкая и блестящая черная бородка, а голову — золотой головной убор египетских фараонов.

Поллукс Лучезарный поднялся по лестнице, подметая ступени своей длинной золотой накидкой, и сел в крайнее кресло, что стояло неподалеку от пианино Лирохвоста.

«Неужели он будет у нас преподавать?» — с изумлением подумала Мила.

Сфинкс, не удостоив взглядом ни одного из преподавателей, опустился на пол рядом с креслом Лучезарного, протянул вперед огромные передние лапы и величественно приподнял голову, так что лиловые глаза взирали на окружающих из-под низко опущенных век. Из-за этого всем казалось, что сфинкс смотрит на них как бы свысока.

В этот момент из царского кресла, стоящего на вершине лестницы, поднялся Владыка… И тут сразу же померкло и великолепие Поллукса Лучезарного и мистическое волшебство сфинкса, потому что ничто не могло сравниться со спокойной величавой силой, исходящей от фигуры Велемира. На нем, как и обычно, был кафтан с широкими откидными рукавами, хотя не было на ткани золотой росписи, и цвета он был не бордового, как прежде, а малахитового. Но самое главное — все такими же были его сияющие зеленые глаза. Таких зеленых глаз не было больше ни у кого на свете — Мила могла бы в этом поклясться.

— Приветствую вас, жители Троллинбурга и те, кто станет ими с минуты на минуту! Приветствую наших гостей, для которых, надеюсь, Троллинбург скоро станет родным домом. — Велемир повернулся к Поллуксу Лучезарному, адресуя эти слова ему и его сфинксу. Лучезарный, не вставая, поклонился, а сфинкс даже не шевельнулся. — Давайте, как всегда, не будем затягивать вступительные речи и начнем то, ради чего мы все здесь собрались. Прошу.

Велемир опустился в кресло, и зазвучала музыка. Лирохвост, одетый как всегда нарядно — весь в белом, красиво исполнил песню, посвященную городу, замку и Трем Чародеям. Когда отзвучала последняя нота, Альбина выставила вперед зеркало. Новобранцы стояли у подножия лестницы и трепетали от волнения. Альбина сорвала с зеркала перламутровое покрывало, и первые ряды ахнули — перед ними появился Зеркальный Мудрец. Началось распределение новичков по Домам Наследников.

Мила, Ромка и Белка из чувства солидарности с Яшкой ожидали очереди младшего Бермана предстать перед Зеркальным Мудрецом. Но пока его очередь дошла, Зеркальный Мудрец определил судьбу семерых ребят.

Смуглая татарская девушка с красивыми миндалевидными глазами и длинной черной косой первой была отправлена в Белый рог, когда Мудрец выяснил, что она умеет общаться с деревьями.

— Диляра Дюльбер — Белый рог! Да прибудет с тобой Белый Единорог! — провозгласил профессор Лирохвост, виртуозно пробежав пальцами по клавишам.

Еще один татарин, щуплый рыжеватый паренек с застенчивой улыбкой, после недолгого общения с Зеркальным Мудрецом увидел в зеркале золотого грифона. После душераздирающего скрежета когтей зазеркального магического существа паренек как ни в чем не бывало продолжал улыбаться своей застенчивой улыбкой профессору Лирохвосту, который торжественно объявил:

— Рифат Мурза — Золотой глаз! Да хранит тебя могучий грифон!

Равиль Пасхавер, Саша Сагариц и Кирилл Барчук по очереди отправились следом за застенчивым Рифатом к компании златоделов во главе с профессором Мендель.

Филипп Семенов, понимающий язык лошадей, стал вторым белорогим и с радостью был принят стариком Орионом, который по-отцовски похлопал парнишку по спине, сообщив, что как раз его в Белом роге им давно не хватало.

Инна Стоян стала первой, кого Зеркальный Мудрец определил в Львиный зев. Постриженная под мальчика, длинноногая Инна была встречена в толпе меченосцев бурными аплодисментами и одобрительными возгласами. В этот момент казалось, что для каждого без исключения меченосца увидеть в зазеркалье рычащего красного льва — это самое большое счастье на свете.

Наконец дошла очередь и до Фимки Бермана. Пока он поднимался по лестнице, Берти убежденно прогнозировал:

— С его талантами пойдет в Золотой глаз как пить дать. Таким предпринимателям, как он, там самое место.

Тем временем Зеркальный Мудрец с интересом разглядывал младшего Бермана.

— Твои таланты очевидны. Судьбу твою по ним решить бы мог я без труда. Но лишь тогда, когда б я не был мудрецом. Но я мудрец, и мне открыто то, что больше никому не видно, поэтому судьбу твою я точно знаю. В ней нету двух путей. Есть лишь один…

С этими словами Зеркальный Мудрец растворился на серебристой глади зеркала, а в зазеркалье появился… неистово рычащий красный лев.

— Ефим Берман — Львиный зев! Да послужит на славу твой львиный меч! — воскликнул профессор Лирохвост, и пока его руки создавали в воздухе облака торжественной музыки, Фимка подошел к старшему брату и стоящей тут же Альбине.

— Поздравляю! — жизнерадостно воскликнул Мишка Мокронос — однокурсник Милы, но в тот же миг заработал сразу несколько тычков в оба бока.

— Э-э-э, — озадаченно протянул Яшка и немного странно в данных обстоятельствах добавил: — Мама с папой точно не поверят.

— Ты же сказал меня в Золотой глаз определят, — уставился на старшего брата Фимка. — Почему не определили?

— Ну-у-у… — нерешительно начал Яшка. — Зеркальному Мудрецу, наверное, виднее.

Фимка пару секунд обдумывал Яшкин ответ, потом пожал плечами и беззаботно улыбнулся.

— Ну ладно!

Наблюдая за Фимкой, Ромка за спиной у Милы прошептал:

— По-моему, он не расстроился.

— А чего ему расстраиваться? — хмыкнул Берти. — В Золотом глазе таких ловкачей, как он, — каждый первый, ему там невесело будет. А у нас народу много и все люди простые, наивные — будет на ком попрактиковаться в своих способностях.

— Ну что вы к нему пристали? — возмутилась Белка. — Яшка прав. Если Зеркальный Мудрец так решил, значит, так надо.

— Да ладно! — скептически воскликнул Ромка. — С Алюминой-то промашка в прошлом году вышла. Может, Мудрец и в этот раз ошибся.

— Нет, не ошибся, — упрямо гнула свое Белка. — У Алюмины был выбор. Зеркальный Мудрец дал ей возможность проявить себя в Львином зеве. Но Алюмина не захотела — она свой выбор сделала. А насчет Фимки Зеркальный Мудрец ясно сказал: что его путь предопределен, какими бы ни были его способности. И другого пути у него нет.

— Ну нет так нет. На нет и суда нет, — неожиданно согласился Берти, с заинтересованным видом поглядывая на младшего Бермана. — У нас тоже, глядишь, не все лыком шиты. Надо будет его протестировать…

— Ты что задумал? — подозрительно уставилась на брата Белка.

Берти невинным взглядом посмотрел на сестру.

— Вот прямо сейчас, сестрица, все мои мысли лишь о том, как бы для своей любимой младшей сестры побольше сладкого поймать. Вы же не забыли, надеюсь, — десерты уже готовят к вылету…

Но десертов еще нужно было дождаться. Ребята, переминаясь с ноги на ногу, следили за Распределением еще около получаса. В итоге еще пятеро ребят отправились под крыло к Ориону, восьмеро — к Амальгаме, шестеро — к Альбине. Когда остался только один мальчик богатырского телосложения, которому легко можно было бы дать не тринадцать, а все шестнадцать лет, толпа на поляне Думгрота застыла в ожидании.

Мудрец, оценив парня наметанным зеркальным глазом, сказал самую короткую за всю церемонию Распределения Наследников фразу:

— И думать не стану…

А в зеркале тот же час вспыхнул ярким пожаром красный лев, и меченосцы взорвались радостным «Ура!» с такой оглушительной силой, что Лирохвоста расслышали только те, кто стоял к нему ближе всех:

— Иван Силач — Львиный зев! Да послужит на славу твой львиный меч!

Только после этого на поляну стали вылетать блюда со сладким: пирожные, торты, конфеты, политые шоколадной глазурью вафли, разноцветные ведерки с мороженым и другие немыслимые сладости.

Пир продолжился уже ближе к вечеру в столовой Львиного зева. После сладких угощений на поляне некоторые на еду вообще смотреть не могли, у других же, наоборот, проснулся зверский аппетит.

— Новый учитель метаморфоз, — с набитым ртом вещал Мишка Мокронос. — Как вам это?

— Ты про Лучезарного? — соревнуясь с ним в поедании печеночного паштета, уточнил Ромка.

— Ага. Про него. Слыхали? Гениальный перевоплощенец, мировая знаменитость, лицедей, которому нет равных, трали-вали и всякое такое…

— Я о нем слышала, — подключилась к разговору Мила. — Он вроде собирается представление давать в Троллинбурге.

— Ой, как здорово! — воскликнула Белка, всплеснув руками.

У нее загорелись глаза от восторга. Видимо, Поллукс Лучезарный произвел на нее неизгладимое впечатление.

— Ой, не порть аппетит, — огрызнулся Ромка.

— Кстати, — добавил Мишка, — сфинкса поселят в замке.

— В Думгроте? — удивленно воскликнула Белка.

— Именно, — кивнул Мишка.

— Не может быть!

— Факт…

Когда ребята уходили из столовой, за столом осталось всего несколько человек — почти все уже поели и отправились в гостиную. Мила, Ромка и Белка решили подойти поздороваться с Полиглотом — еще одной головой гекатонхейра, доброжелательным обжорой и по совместительству надзирателем столовой.

— Привет, Полиглот! — жизнерадостно обратился к нему Ромка; он был сыт, а потому находился в прекрасном расположении духа.

Однако Полиглот посмотрел на троих друзей своими большими незабудковыми глазами боязливо и настороженно, а вместо ответного приветствия выдал:

— Я теперь не сплю.

Друзья переглянулись.

— С чего бы это? — хмыкнул удивленно Ромка.

Полиглот многозначительно прокашлялся и с укором посмотрел на ребят:

— Наш уважаемый декан, наш профессор, очень-очень добра сударыня наша… И всегда, всегда была благосклонна к преданному слуге Львиного зева…

Мила с трудом поняла, что речь идет об Альбине. Но почему Полиглот говорил так странно?

— Очень благосклонна, — повторил Полиглот и шмыгнул громадным носом-картошкой. — Но она пообещала, что превратит меня в тарелку для дартса и разрешит всем кому не лень метать в меня дротики, если я еще раз засну на посту, и хоть единой живой душе удастся покинуть Львиный зев после восьми часов вечера. А потом добавила, что мишень из меня получится огромная, так что даже самый безнадежный мазила не промажет. Вот. И я теперь не сплю. Чтоб вы знали.

Мила, Ромка и Белка опять переглянулись, но на этот раз с сильным чувством вины и неловкости. В прошлом году они дважды подговорили Полиглота притвориться спящим и дать им улизнуть из Львиного зева. А в третий раз, когда они покинули Дом ночью, Полиглот уснул сам под действием снотворного госпожи Мамми. Нетрудно было догадаться, что, когда они однажды вернулись втроем под утро, Альбина провела расследование и, судя по словам Полиглота, догадалась, каким образом ее ученикам удалось покинуть Львиный зев. И вот теперь Полиглот предупреждал их, что больше он не намерен им помогать в подобных мероприятиях.

— Э-э-э, — промычал, криво ухмыльнувшись, Ромка. — Ну ладно, Полиглот, мы пошли…

Когда они искали свободные кресла в гостиной, Белка ругалась сварливым шепотом:

— Вот к чему привело ваше самовольство. Бедный Полиглот! Ему досталось из-за нас! Это ужасно!

Мила понимала, что Белка права, но что она могла сейчас сказать в свое оправдание? Предоставив Белке вдоволь покритиковать ее поведение, Мила молча принялась рассматривать гостиную. Взгляд ее случайно наткнулся на Тимура — лучшего друга Берти. Дилижансы из Плутихи, где жил с родителями Тимур, приехали сегодня утром, но Тимура на Распределении Наследников Мила не видела. Она искала глазами Берти, который по идее должен был находиться рядом — Берти с Тимуром были неразлучны, — но поблизости Берти не было. В этот момент она услышала его голос и заметила, что он сидит невдалеке от них и играет в «Поймай зеленого человечка» с Фимкой Берманом. Это показалось ей странным.

— Что-то я не поняла, — озадаченно сказала вслух Мила. — А что за черная кошка между Берти и Тимуром пробежала? Чего это они по разным углам расселись?

— Это не они. Тимур, может, и не отсаживался бы. Просто Берти с ним рассорился, — ответил Ромка.

— Из-за чего? — удивленно воззрилась на Ромку Мила. — Они же лучшие друзья — не разлей вода.

— Были, — поправил Ромка. — Помнишь, как они в прошлом году всему Думгроту растрепали о вашем с Яшкой приключении? У Яшки потом еще из-за этого неприятности были. Так вот, — Ромка многозначительно зыркнул на Белку; Белка фыркнула и отвернулась. — Так вот: Белка, понятное дело, нажаловалась. В результате Берти сначала влетело от Фреди, потом от матери за то, что его несознательность привела к нехорошим последствиям. А родители Тимура прислали госпоже Векше письмо: наш сын, мол, ни в чем таком не замешан; по крайней мере им он сказал именно так. И госпоже Векше пришлось перед Яшкиными родителями за все неприятности с книгами и рюкзаком извиняться в одиночестве. Только за своего сына. Получилось, что Тимур ни при чем, а Берти один во всем виноват. Вот с тех пор Берти с Тимуром не то что разговаривать не хочет, он даже в его сторону не смотрит.

— Берти заслужил наказания, — вставила Белка, но тут же нахмурилась. — Но все-таки, я считаю, что Тимур поступил не совсем правильно. Не по-дружески.

Мила посмотрела на Берти, с энтузиазмом обучающего Фимку самой модной настольной игре в Троллинбурге, и прислушалась:

— Ой, дитё… — снисходительно протянул Берти, кинув на Фимку взгляд, полный превосходства, — это ж годы тренировки, между прочим. А ты тут: «Циркусфлесус, цикусьвыкусь»… Циркумфлексус хвост! — громко гаркнул он, ткнув волшебной палочкой в зеленого человечка.

Только поднявшийся на ноги Злюк, который перед этим долго и мучительно распутывался из цепей собственного хвоста, очумело закрутился юлой. Его снова с ног до головы обмотало, и с каким-то вымученным стоном, полным обиды, он повалился на игральную доску.

— Учись, пока я жив! — воскликнул Берти.

Мила подумала, что Берти не выглядел расстроенным из-за ссоры с Тимуром. А вот Тимур — Мила посмотрела в его сторону — явно скучал и вид у него был угрюмый.

В этот момент в гостиную вошла Альбина, а несколько старшекурсников, войдя следом за ней, внесли большое количество коробок. Мила тут же решила, что первокурсникам будут раздавать их школьную форму и волшебные палочки, однако Альбина громко объявила:

— Попрошу никого не расходиться. Студенты всех курсов, пожалуйста, оставайтесь на местах.

Старшеклассники разнесли коробки и раздали всем, кто находился в гостиной. Когда очередь дошла до Милы, Ромки и Белки, им вручили каждому по маленькой коробочке. Мила озадаченно вертела в руках свою.

Это была маленькая квадратная коробочка: деревянная, с вензелем из букв «М» и «Р», вырезанных по дереву. Мила собиралась уже поднять крышку, когда вновь раздался голос Альбины.

— Не спешите открывать, — коротко сказала она, и, оглянувшись, Мила заметила, что многие уже готовы были заглянуть в свои коробочки. — Сейчас я попрошу каждого из вас выслушать меня внимательно. В коробочках находятся волшебные кольца — в этом году они будут проводниками вашей волшебной силы. В отличие от волшебных палочек, кольца связаны со своими хозяевами магической кабалой, что означает: волшебным оно будет только в ваших руках. Внутри каждой коробочки скрыто заклинание-пароль. Сейчас я сделаю так, что каждый в этой комнате сможет слышать только свой собственный голос. У вас будет ровно пять секунд, чтобы прочесть заклинание и запомнить его. Затем вы произнесете каждый свой пароль и наденете кольцо на любой удобный для вас палец — эти кольца не имеют размера. По истечении минуты вы сможете слышать друг друга.

Альбина подняла руку, и Мила впервые не увидела в ее руке волшебной палочки, зато на среднем пальце блестело кольцо с матово-белым камнем. Декан Львиного зева почти беззвучно что-то прошептала, и тут же заинтригованный шепот в гостиной смолк, словно накрытый тяжелым покрывалом тишины, — заклинание Альбины начало действовать.

Мила огляделась вокруг: странно было видеть, как открываются коробочки, как шевелятся, поворачиваясь друг к другу, меченосцы, и не слышать ни малейшего шороха. Она посмотрела на свою коробочку и откинула крышку. На внутренней стороне была прикреплена тонкая металлическая бирка — точно как на шкатулке с волшебной палочкой, которая до сих пор хранилась у Милы. На бирке всего одно слово: «Аликорн».

Только Мила подумала, что может означать это слово, как бирка вспыхнула яркими искрами. Ослепленная, Мила отвела взгляд, но точно такие же вспышки одна за другой в абсолютной тишине загорались вокруг нее со всех сторон. В паре шагов от Милы беззвучно вскрикнула Белка, когда вспыхнула ее коробочка. Но Милу это уже не интересовало; на ее бирке возникла новая надпись: «Карбункул, семь карат, оправа — червонное золото. Мастер — Козьма Филигранус», а сквозь тонкую бархатку просачивалось яркое темно-красное сияние. Мила откинула бархатку и увидела золотое кольцо с большим кровавого цвета камнем.

Какое-то время Мила не могла оторвать от камня зачарованного взгляда. Волшебство камня, казалось, проникало в нее, словно чистейший утренний воздух, наполненный запахами весны. Мила напомнила себе, что у нее мало времени, и торопливо достала перстень из коробочки.

— Аликорн! — произнесла она магический пароль и надела перстень на указательный палец правой руки.

Карбункул коротко вспыхнул, словно подчиняясь своему хозяину, и Мила почувствовала, что великоватое поначалу кольцо плотно сжалось вокруг ее пальца.

В тот же миг покрывало тишины спало, и комната наполнилась звуками. Мила с интересом разглядывала свой перстень и думала о том, что ее волшебная палочка из секвойи послужила ей на славу и не раз спасла жизнь. Она надеялась, что карбункул, связанный с ней таинственным словом «Аликорн», станет для нее такой же надежной защитой.

Наконец настал понедельник, когда ребята, надев форму своих факультетов и набросив на плечи рюкзаки, направились в Думгрот, где в этот день начинался новый учебный год. Кто-то с волнением шагал в замок следом за своими кураторами в первый раз, а кто-то возвращался в знакомые и дорогие для большинства из них стены.

С первых же секунд Мила почувствовала, что в холле произошли какие-то перемены. Пока она рассеянно блуждала взглядом вокруг, подошел Ромка.

— Портреты, — раздался у нее над ухом его голос, и Мила впервые отметила для себя, что Ромка сильно подрос за последний год. Когда они познакомились прошлым летом, то были одного роста, а теперь он был выше ее, и голос прозвучал откуда-то сверху.

— Что ты сказал? — переспросила Мила.

— Я говорю, новые портреты в холле повесили, — уточнил Ромка.

Мила окинула взглядом галерею портретов: и действительно, портрета Многолика на прежнем месте не было. Вместо него во всей своей красе на полотне был изображен Поллукс Лучезарный. Одна сторона лица у него была печальной и бледной, словно окрашенной белилами, а другая была разрисована театральным гримом: с ярким ухмыляющимся ртом и прищуренным левым глазом, глядящим с неприкрытым плутовством. За его спиной с таинственной отрешенностью на лице, которое в данный момент было повернуто в профиль, возлегал золотой сфинкс.

— Ну, с одним все ясно, — сказала Мила, — а еще какие?

— Не «какие», а «какой», — заметил Ромка, указывая туда, где раньше был портрет профессора Корешка, и задумчиво добавил: — Лицо знакомое.

На месте бывшего профессора зельеварения висел портрет колдуньи с дикой гривой каштановых волос и темными сверкающими глазами. Вместо красного петуха, который прежде восседал на голове Корешка, теперь на портрете обитала черная желтоглазая кошка. Мила с неприятным чувством вспомнила коротышку-профессора, слабовольного и трусливого, с которым, сложись все иначе, ей пришлось бы в этом году встретиться на уроках, поскольку у меченосцев на втором году обучения начинался курс «Травы и варево».

Интересно, подумала Мила, что собой представляет эта… И тут ее словно кипятком ошпарило!

— Постой! — вслух воскликнула она, пристально вглядываясь в лицо колдуньи, и ошарашенно произнесла: — Вот это да!

Мила просто онемела, когда поняла, чье лицо смотрит на нее с портрета.

— Так это же…

— Ты ее знаешь? — спросил Ромка.

— Еще бы! И ты тоже! — И Мила, повернувшись с ухмылкой к Ромке, передразнила: — «Я рада, что у Милы есть настоящий друг. К тому же скромный…» Это ты-то скромный?

— Акулина?! — прозрел Ромка, вглядываясь в портрет еще внимательнее, чем только что Мила. — А я ее не узнал…

Мила обернулась к портрету: Акулину и впрямь узнать было непросто. Мила привыкла, что Акулина выглядит так, как выглядят все люди во Внешнем мире, а здесь… И одежда, и волосы, и даже выражение лица — во всем угадывалась магия. Вспомнив, какой таинственности напустила на себя Акулина, когда они прощались возле Львиного зева, Мила тихо пробормотала себе под нос:

— Вот, значит, что за важное дело…

Первым уроком в расписании второкурсников-меченосцев значились магические инструменты, что несказанно обрадовало Белку — она чуть не прыгала от удовольствия.

— Это же надо! Первый день, первая пара — и у профессора Лирохвоста! Как замечательно! — восклицала она, когда они направлялись в кабинет магических инструментов.

Ромка скривился и, повернувшись к Миле, шепотом сказал:

— Вторая пара, перед обедом, — тайнопись, так что Лирохвост мне аппетит не испортит.

Но ни у профессора Лирохвоста, ни у профессора Чёрка полноценного урока не получилось. В первый день студенты никак не желали слушать лекции и заниматься магией. Ребята целое лето не виделись друг с другом, поэтому только и делали, что обсуждали, где да как они провели каникулы, и никак не могли наговориться.

Мила, Ромка и Белка тоже с удовольствием болтали со своими однокурсниками. К примеру, Яшка Берман и Костя Мамонт, у которых родители были волшебниками, рассказывали, перебивая друг друга, как они приезжали летом в Троллинбург на Ярмарку Волшебных Вещей. Костя захватывающе повествовал о многочисленных чудных иностранцах и сообщил, что у одного колдуна-араба его бабушка даже купила волшебную лампу с джинном.

— Правда, — шепотом говорил Костя, когда Лирохвост демонстрировал на примере пианино, как сделать, чтобы музыкальные инструменты играли без помощи человека, — мы так и не смогли вытащить джинна из лампы. Вылезать он не захотел ни в какую. Приказывали ему исполнить желание — молчит, подлец. Однако желания он все-таки исполняет — когда не надо. Папа на днях искал свою старую клюшку для гольфа — заговоренную. К нему тут приятель один приехал, японец, большой любитель гольфа, и папа очень хотел выиграть. Искал, искал, а клюшку как корова языком слизала. Ну, папа возьми и скажи в сердцах: «Я же точно помню, что положил ее в платяной шкаф. Провалиться мне на месте, если это не так»… — Костя со вздохом покачал головой. — И, представляете, провалился. Взял и рухнул сквозь пол прямо в подвал. Хорошо хоть не сказал: «Разрази меня гром».

Ромка чуть под стол не сполз от смеха, а Костя добавил:

— Мы потом этого джинна подарили папиному приятелю — японцу. Выяснилось, что этот подлец в лампе по-японски ни слова не понимает…

В итоге за всеми этими разговорами под конец урока Мила своими глазами видела, как клавиши на пианино опускались и поднимались сами собой, будто за пианино играл кто-то невидимый, но понятия не имела, как это нужно делать.

Примерно то же самое было и на тайнописи. Ребята были так рады видеть друг друга после трехмесячного перерыва, что тайнопись просто не шла им в головы. Мила даже забыла спросить у профессора Чёрка насчет тех символов из ее последнего видения, хотя предусмотрительно взяла с собой в Думгрот свиток пергамента, на котором они были записаны.

Но вот кого Мила с удовольствием не видела бы еще столько же, так это Нила Лютова и его сестрицу — Алюмину. Тем не менее, когда в обеденный перерыв ребята спустились в холл, то встретились там с толпой златоделов, среди которых были и Лютов, и Алюмина.

В черной форме с оранжевыми гольфами на ногах Алюмина сияла от счастья, как новенький золотой тролль. Она демонстративно выпячивала грудь с гербом Золотого глаза — грифоном на сундуке с золотом — и ни на шаг не отходила от кузена.

Нил Лютов, как и Ромка, за лето вытянулся почти на целую голову. Его высокий рост, темные, как ночные окна, глаза и эффектный золотой перстень с квадратным черным камнем давали ему некоторые преимущества в общении со сверстниками. Судя по его виду, Лютов терпел присутствие рядом двоюродной сестры как вынужденное — он выглядел как всегда самоуверенно и снисходительно отдавал своим приятелям распоряжения вроде: «Посмотри расписание», «Займи мне лучшее место» и т. д. Мила и раньше замечала, что Лютов в своей компании лидер. Но только теперь, когда она за три месяца отвыкла не только от постоянных и доставляющих ей немало неприятностей встреч с Лютовым, но даже от Думгрота, Мила обратила внимание, что большинство златоделов с курса Лютова почитают за честь дружить с ним. Самым удивительным открытием было то, что они не лебезили перед ним, как перед племянником декана, а, похоже, по-настоящему восхищались им.

Когда после воздушной прогулки в Летающей беседке ребята нашли тихое место на втором этаже, Мила поделилась своими наблюдениями с Ромкой и Белкой. Ромка подумал и сказал:

— Это, наверное, потому, что он соображает в черной магии. Ведь черная магия хоть и не одобряется, но многие ею интересуются. Там ведь возможности безграничные. А студентам так и вовсе запрещено приближаться к чернокнижию, поэтому Лютов и пользуется такой популярностью у себя на курсе.

Белка неодобрительно хмыкнула и пожала плечами.

— Странные они, златоделы эти. Не понимаю, как можно восхищаться черной магией?

— Можно, — раздался голос над ними.

Ребята обернулись и увидели Фреди.

— Хотя и не нужно, — благоразумно добавил старший Векша. — Черная магия — это зло в чистом виде. А зло, оно как темная сторона луны — таинственно. Всякие же тайны имеют одно несомненное свойство — они привлекательны. А люди никогда не умели бороться с тем, что их манит. Хотя большинство даже и не пытаются. Впрочем, что касается златоделов, то они вообще наиболее подвержены влиянию всяких таинственных вещей. Алхимия, например, самая таинственная из магических наук. Это течение, в котором слишком много подводных камней. А у Золотого глаза алхимия — основная дисциплина. Так что в данном случае все вполне логично.

Фреди посмотрел на Белку и вдруг резко сменил тему:

— Надеюсь, никаких проблем в первый день учебы у тебя не возникло?

— Нет, — покачала головой Белка. — Все замечательно.

— Я рад. Но не забывай, что на втором курсе будет сложнее. У вас появились новые предметы, и учебных часов теперь будет на один больше. Главное — не лениться и ответственно относиться к учебе.

Белка согласно закивала.

— А теперь мне нужно найти Берти, — ободряюще улыбнувшись сестре, сказал Фреди и пошел в сторону лестницы.

Ребята глядели ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

— Кто-нибудь про подводные камни понял? — спросила Мила.

— Не знаю насчет камней, — сказал Ромка, усмехаясь, — но зато понял, что златоделы больше других подвержены плохому влиянию, а потому — ну их к черту! Пошли-ка на следующий урок. У нас сейчас Альбина.

На первом в этом году уроке антропософии учились создавать тишину. Получался такой себе парадокс — когда звуки не звучат. То есть они как бы были, но их никто не слышал. Заклинание действовало так, что произносящий его не только воздействовал на других, но и на самого себя и не мог слышать даже собственный голос. Зато Мила заметила, как громко начали звучать ее мысли, как будто она их произносила вслух, хотя она и рта не раскрывала. Мила даже заволновалась, как бы ее мысли кто не услышал ненароком, когда поймала себя на одной из них. Случайно глянув на Кристину Зудину, Мила невольно подумала: «До чего же у нее заколки несуразные. Десять розовых поросят на голове — это слишком». Но Кристина ее мыслей, к счастью, не слышала.

Не обошлось и без казусов. Яшка произнес необходимые слова и, чтобы убедиться, что его заклинание подействовало на всех в классе, как и остальные до него, со всей силы ударил молотком о чугунный котел. Никто не услышал ни звука, а вот Яшка оглох по-настоящему и чуть не грохнулся в обморок. Заклинание почему-то не подействовало только на незадачливого Бермана.

Когда закончились уроки и меченосцы вернулись в Львиный зев, кое-кого ожидал неприятный сюрприз. Пришла первая почта. Мила писем не ждала, а вот Белка получила письмо от мамы. В письме госпожа Векша сообщала своей дочери, что знает о выговоре, который ей был (заслуженно) сделан деканом факультета, и на десяти листах обычной бумаги отчитывала Белку за недостойное поведение.

По этой причине, когда вечером они все сидели в гостиной и разбирались с первым домашним заданием, Белка пребывала в самом отвратительном расположении духа. Мила, чувствуя свою вину, старалась поменьше обращаться к Белке, чтобы лишний раз ее не раздражать. Однако сосредоточиться на домашнем задании ей почему-то было трудно, поэтому она вяло листала учебник и одновременно рассеянно наблюдала за Берти и Фимкой, которые снова играли в «Поймай зеленого человечка».

Когда Мила в очередной раз повернула голову, чтобы посмотреть на доску, Берти с довольной миной как раз объявлял каюк Белому Магу. Мила даже порадовалась за Берти, что хоть однажды ему удалось выиграть без жульничества, как вдруг Фимка без всякого предупреждения наставил перстень на своего Белого Мага и выкрикнул:

— Фигли Мигли меч!

Белый Маг среагировал молниеносно: поднял двумя руками свой меч, направив его острием себе в грудь, ловко «воткнул» меч под мышку, скорчил на маленьком личике трагическую гримасу и театрально растянулся на доске, словно скончался навеки.

— Лежачих не бьют! — победоносно воскликнул Фимка, а потом, внимательно глянув на доску, уточнил: — Ну и… временно покойных тоже.

Мила глянула на Берти: лицо у того сильно вытянулось от удивления.

— Фимка — гений! — тихо засмеялся рядом Ромка. — Это ж надо — жулика обжулил!

— Так Бертику и надо, — с праведным гневом зашептала Белка, отрываясь от работы над домашним заданием. — Будет ему наукой! А то совсем распоясался!

Берти тем временем постепенно приходил в себя.

— А ты, малец, быстро учишься, — одобрительно сообщил он, все еще не веря собственным глазам, а потом вдруг в ужасе воззрился на Фимку: — Так это что получается? Я тебе пять золотых троллей проиграл?

— Ага, — довольно поддакнул младший Берман, улыбаясь от уха до уха. — И ты мне лучше их прямо сейчас отдай, а то я не люблю, когда мне кто-то должен.

— Этот своего не упустит, — прошептала Мила, с сочувствием глядя на Берти. — Белка, твой брат был прав: Фимке Берману палец лучше в рот не класть — откусит по локоть.

Судя по лицу Берти — такого он никак не ожидал.

— Ах ты ж, прохвост, — процедил сквозь зубы Берти.

Он хмуро зыркнул на Фимку, потом поднялся, засунул руку в карман, вытащил оттуда пять золотых монет с большим «Т» на лицевой стороне и бросил на доску. Одна монета упала рядом с Белым Магом, который тут же осторожно приоткрыл один глаз, повращал им, оценивая обстановку, и счел благоразумным закрыть снова.

Пока Фимка с довольным видом собирал монеты с доски, Берти, понуро ссутулившись, поплелся к выходу.

— Доигрался, — осуждающе посмотрела ему вслед Белка. — Отдал все свои деньги. Теперь жди беды. Когда Берти не при деньгах — он всегда ищет, где бы их раздобыть. И обязательно попадает в историю.

Белка со злостью захлопнула книгу и сказала:

— Сегодня просто отвратительный день. Не буду ничего учить, все равно ничего не соображаю. Пойду спать.

На следующее утро, за завтраком, Белка выглядела повеселее и посвежее. Наверное, потому что хорошо выспалась. Она с аппетитом ела яблочный пудинг и запивала своим любимым миндальным коктейлем. У Милы на тарелке были макароны с ветчиной и помидорами, а рядом стояла кружка с томатным соком.

— Мила, а Мила? — раздался вкрадчивый голос у Милы за спиной в тот момент, когда ее тарелка опустела где-то наполовину.

Она обернулась. Позади нее стоял Фимка Берман и явно имел что сказать.

— Э-э-э… — протянула растерянно Мила. — Ты что-то хотел?

— Продай мне свою палочку, а? У вас же теперь кольца. А я тебе за нее пять золотых дам, — выпалил как по заученному Фимка.

— Ну-у-у… — выдавила из себя Мила, осторожно косясь в сторону младшего Бермана.

У нее было сильное желание отшить его сразу же и без всяких церемоний исключительно в воспитательных целях. Однако, сдержав первый порыв, она дипломатично ответила:

— Ну, я подумаю над твоим предложением.

Фимкино лицо сначала кисло сморщилось, потом он натянуто улыбнулся.

— Ладно, — согласился он и отошел.

Мила повернулась к сидящему рядом Яшке, который слышал каждое слово.

— Яшка, — обратилась она к нему, озадаченно хмурясь, — а зачем ему моя волшебная палочка?

Старший Берман виновато свел брови домиком и, словно нехотя, ответил:

— Я думаю, он ее продаст. Но раза в три дороже.

— Как это? — не поняла Мила.

Выражение Яшкиного лица стало еще более виноватым, он вымученно улыбнулся.

— Понимаешь, я рассказал домашним, как ты меня спасла от Чер-Мерсского чудовища. Мои родители так тебе благодарны! Знаешь, они очень хотят с тобой познакомиться!

Мила немного смутилась, но это не помешало ей заметить, что Яшка элементарно пытается соскочить с темы.

— Спасибо, конечно, — сказала Мила. — Но я пока не поняла, при чем здесь моя волшебная палочка.

— Как это «при чем»? — удивился Яшка. — Ты же помнишь, как об этом в прошлом году весь Думгрот говорил? О том, что на Черной Пади случилось. Твоя палочка, она ведь теперь обросла историей. После того как ты при помощи этой самой палочки заставила водяного дракона укусить свой собственный хвост, это теперь не просто вещь, а вещь легендарная. Ее можно очень дорого продать, если взяться умеючи. А Фимка… — Яшка вздохнул. — Он умеет. Он даже когда совсем маленьким был…

— Подожди! — перебила Яшку Мила, пока тот не пустился в воспоминания детства. — Это что же выходит? Он хочет купить у меня мою волшебную палочку, чтоб заработать на ней в несколько раз больше?

— Вот именно! — рядом на скамью упал Берти. — Мы с Тимуром исключительно из любви к искусству посеяли в народе миф… Да что уж там! Настоящий мегамиф! А этот экспроприатор вознамерился пожинать плоды нашего труда. — Берти раздраженно засунул себе в рот пирожок с мясом и от злости откусил сразу половину; почти не пережевывая, поспешно проглотил и добавил: — И между прочим, за палочку он тебе собирается отдать пять моих! золотых троллей.

— Ну типичный мародер! — фыркнула Белка, буравя Фимку неодобрительным взглядом: тот только что присоединился к сидящему на подоконнике Ване Силачу, парню со своего курса.

Потом она обратилась к брату уже с совсем другим выражением лица:

— Может быть, на такой светлой ноте воспоминаний ты и с Тимуром помиришься?

— И даже не подумаю! — отрезал Берти. — За свои слова нужно уметь отвечать. А он дезертировал. Предатель!

Мила тем временем наблюдала за Фимкой. Тот вытащил из-за пазухи доску «Поймай зеленого человечка» и выпустил на нее разноцветные фигурки, которые разместились на доске, занимая привычные места.

«Наверное, хочет на Ване использовать новый приемчик, — подумала Мила. (Ванька Силач был крупнее Фимки раза в три, но на редкость простодушным.) — Еще пять золотых троллей заработает на околпачивании своих наивных сокурсников».

— Яшка, у тебя ведь больше нет братьев, кроме этого мародера? — с надеждой в голосе поинтересовалась Мила.

— Ну… — протянул нерешительно Яшка, — вообще-то есть.

Все, кроме Яшки, громко застонали, а Белка добавила:

— Вот ужас-то! Еще один такой Берман? Это уж слишком!

— Но он старший! — поспешно добавил Яшка.

Вся компания тут же облегченно выдохнула.

— Слава богу! — не выдержал Берти. — Значит, мы с ним не познакомимся.

Яшка заулыбался.

— Да нет! Оська, то есть Осип, он хороший. Он совсем не похож на Фимку. У нас в семье вообще никто не похож; на Фимку. Папа говорит, он в деда весь. У того такой же скверный… — Яшка на секунду запнулся, — то есть, я хочу сказать, сложный характер был. А Оська у нас — гордость семьи.

— А почему я о нем не слышал? — хмуро спросил Ромка. — Ты мне о нем никогда не рассказывал.

Яшка с извиняющимся видом пожал плечами.

— А он с нами не живет. Он уже очень взрослый, давно окончил школу и уехал в поисковую экспедицию.

— А что он там ищет? — спросил Ромка.

— Пространственные норы, — ответил Яшка.

— Это еще что такое?

— Это такие места, как наш Троллинбург. Это место ведь не единственное. Их много.

— Фреди что-то говорил, что мир По-Ту-Сторону везде есть, — вспомнила Мила.

— Правда, — кивнул Яшка, — но такие громадные территории, как Таврика, — большая редкость, поэтому вход сюда охраняет Транспространственное посольство.

— А другие что ж, выходит, не охраняются? — спросил Ромка.

— Небольшие территории — нет, не охраняются, — ответил Яшка. — Там ведь что? Какая-нибудь штаб-квартира колдунов прячется, или кто из магов свой дом скроет от посторонних глаз. А некоторые места всякая нечисть использует для сходок или чтобы затаиться: кикиморы, к примеру, или вампиры. А есть такие крохотные территории, что там вообще ничего нет — темно и пусто. Некоторые места давно существуют, столетиями, или даже тысячелетиями, а какое-то, может, только что образовалось.

— Послушай, Яшка, — заинтересовалась Мила. — Ведь если они никем не охраняются, значит, любой человек, не волшебник, может случайно туда попасть?

— Может, — подтвердил Яшка. — Брат рассказывал, что это очень даже часто происходит. Сколько случаев было: человек в дом вошел — и не вышел. А там, может, только что пространственная нора образовалась, или уже была, а люди не знали и построили на этом месте дом.

— И что с ними потом случается? — спросила Мила.

Яшка пожал плечами.

— По-разному. Одним память изменяют и возвращают обратно. Человек потом, сколько не спрашивай, где был, ничегошеньки не помнит. Но бывает и похуже. Один мальчишка, не маг, попал так раз, а там компания вампиров — в карты играют. Ну, он увидел, как они ему заулыбались, и…

— Что? — взволнованно спросила Белка.

— И того… — многозначительно выпучив глаза, ответил Яшка. — Совсем крышу снесло. Пришлось его к нам. Не возвращать же обратно? В Троллинбурге, говорят, таких с десяток наберется. Но они неприкаянные. И назад их вернуть нельзя, потому что их там сразу в дурдом упекут, и здесь им сложно — они ведь чужие, не такие, как мы.

В этот момент в столовую зашла Альбина, чтобы поторопить меченосцев, которые слишком долго завтракали, и напомнить, что уроки начинаются в восемь часов утра. Все до единого тут же поднялись из-за стола и поспешили на занятия.

Второй день учебы прошел без каких-либо существенных событий, а вечером, собравшись в гостиной, меченосцы разбирались с новыми оценками. В прошлом году их знания оценивались «Драконами», «Мулами» и «Ослами», но в этом году систему оценивания изменили: оценок стало больше, названия были другие, значения звучали иначе.

— Почему «Гидра» — самая плохая оценка? — спросила Белка.

— Я тебе сколько раз говорил хорошо учить уроки? — слегка нахмурившись, спросил Фреди, не глядя на сестру. Белка покраснела от стыда и опустила глаза. — Вы это по истории магии проходили. Ту гидру, в честь которой было названо созвездие, обезглавили. Геракл отрубил ей все двенадцать голов и прижег шеи горящей головней, чтоб головы больше не выросли.

— Та-а-ак… Голов нет — мозгов нет, — подытожил Ромка, делая пометку на пергаментном листе. — Все понятно. «Гидра» — «абсолютное отсутствие знаний».

— А почему «Овен» плохая оценка? — спросил Иларий заметно недовольным тоном.

— Да что тут непонятного? — вступил в разговор Берти. — О-ове-ен, — издевательски протянул он, — читай: ба-ара-ан. Общий смысл ясен?

— Эй, обидеть хочешь! — воинственно привстал Иларий, который, как многие знали, по гороскопу был Овном.

— Я!? — натурально удивился Берти, невинно округлив глаза. — Да боже упаси! Я человек мирный — никому зла не желаю. Это наши мудрецы в Думгроте шутят так. Юмор у них такой, что поделаешь?

Иларий опустился обратно в кресло и с недовольной миной пробурчал:

— Ну-ну. Смешно. Обхохочешься.

— «Овен», — Ромка сделал очередную пометку, — «неудовлетворительно». Дальше: «Рыбы» — «нестабильно». Почему нестабильно?

— Созвездие представляет собой двух рыб, плывущих в противоположных направлениях. А если плыть в разные стороны одновременно — вряд ли хоть куда-то приплывешь, — пояснил Фреди. — Неопределенность — это сомнения. А магия — наука, где любые сомнения могут привести к самым скверным последствиям.

Белка тяжело вздохнула.

— Вот-вот. Я тоже все время во всем сомневаюсь. Это так мешает учебе.

Кристина Зудина с интересом посмотрела на Белку.

— Ты — Рыбы?

Белка кивнула.

— Я тоже, — радостно сообщила Кристина и с еще большим воодушевлением добавила: — А Анжела — Близнецы, а Рыбы и Близнецы…

— Близнецов в списке нет, — категорично отрезал Ромка, растоптав на корню воодушевление Кристины. Он бросил косой предупредительный взгляд на двух подружек.

Анжела недовольно хмыкнула.

— Следующая оценка — «Андромеда», — невозмутимо продолжал Ромка, — «небезнадежно». И как это понимать?

Фреди посмотрел на Белку, потом на Ромку и спросил:

— И чем вы оба занимаетесь на истории магии?

Берти театрально подскочил в кресле и, оживленно глядя то на сестру, то на Лапшина, поинтересовался:

— Да, действительно? Просветите нас, чем вы там занимаетесь?

Белка и Ромка растерянно переглянулись и в два голоса ответили:

— Мнемозину слушаем.

— Заметно, — критически покачал головой Фреди. — Миф гласит, что Андромеда была принесена в жертву морскому чудовищу, чтобы спасти эфиопские земли, и прикована цепями к скалам у моря. Ее ждала ужасная смерть, и казалось, что надежды на спасение нет…

— Но тут приплыл прекрасный принц… тьфу… прекрасный Персей, — перебил брата Берти, — и спас Андромеду от гибели, да еще взял и женился на ней сдуру. Вот и оказалось, что не так уж все было и безнадежно. Поэтому «Андромеда» — это «небезнадежно». Я прав, брат мой Альфред?

— Твоя экспрессия как всегда впечатляет, — холодно отозвался Фреди. — Но в целом — да.

— Какой принц? Какая экспрессия? Кто на ком женился? — пробормотал запутавшийся Ромка. — Ладно. Поехали дальше. «Насос» — «удовлетворительно».

— Проще простого, — опередил старшего брата Берти. — Тут по аналогии. Вспомни, в прошлом году была оценка «Мул» и тоже означала «удовлетворительно». Белка вон круглый год в мулах проходила. Пояснение: мул — идет себе и идет, олицетворяя трудолюбие; а насос — качает себе и качает. Смысл тот же. Ясно?

— Ага, — тихо посмеиваясь в адрес Белки, кивнул Ромка.

Белка сначала бросала на брата обиженные взгляды, но потом ее лицо приняло озадаченное выражение. Миле показалось, что Белка подставляет в уме вместо слова «мул» слово «насос» и пытается представить себе, как весь следующий год проходит в насосах. Мила не выдержала и от подобных мыслей беззвучно засмеялась. К несчастью, Белка это заметила и теперь уже обиженно смотрела на Милу.

— Что там дальше? — спросил у самого себя Ромка. — А! «Геркулес» — «хорошо». — Ромка озадаченно дунул на челку. — Геркулес и «хорошо» — это что-то не очень хорошо. Вам не кажется? Он же вроде был силач непобедимый и всё такое. А тут просто «хорошо».

— Сильный магический талант, — отозвался Фреди, — принесет мало пользы, если его не развивать усидчивостью и трудолюбием. Сильный — не означает непобедимый. Поэтому «хорошо» — это объективная оценка для сильных способностей.

— Ясно… — протянул Ромка, недоверчиво косясь на Фреди. Такое объяснение, видимо, было ему не по душе. Он всегда был уверен, что с его способностями уж как-нибудь можно обойтись без усидчивости и трудолюбия.

— Ну ладно, — продолжил Ромка, но уже не таким бодрым тоном, как прежде. — «Единорог» — «содержательно». «Содержательно» — это хорошо или так себе?

— Единорог — символ чистоты и мудрости, — не уставал пояснять Фреди. — Поэтому «содержательно» — это больше, чем «так себе», и даже больше, чем просто «хорошо».

— И последнее, — с горделивым видом выпрямившись в кресле, произнес Ромка. — Это, господа меченосцы, в текущем учебном году должно нам льстить и давать чувство превосходства над златоделами и белорогими, потому что наивысший бал на два предстоящих полугодия — «Лев». Не слышу аплодисментов.

Меченосцы, сидящие в гостиной, со смехом взорвались бурными овациями.

— Так-то лучше, — просиял Ромка. — Думаю, пояснять, почему «Лев», цитирую из списка: «наивысший уровень мастерства», не нужно. Это и так понятно. Ведь лев — это…

— Лев — это царь зверей — и точка, — напыщенным тоном перебил его Берти и уже более мягким, протяжным, даже несколько вальяжным голосом добавил: — Мы, конечно, не звери, а мирные маги, но… если по аналогии, то…

— Вот именно! — горячо поддержал его Ромка.

— А среди нас Львы есть? — спросила Кристина, явно не пропускающая в «Троллинбургской чернильнице» ни одного астрологического прогноза на предстоящую неделю.

— Есть, — коротко ответил Берти.

— Ты, что ли? — уточнила Кристина.

— Нет, не я, — отрицательно качнул головой Берти. — Он.

Берти указал рукой в направлении своего старшего брата.

— Странно, — состроила недоверчивую гримасу Кристина. — Для Льва… Нетипичный.

— Да он только притворяется рохлей! — с заметной иронией воскликнул Берти, делая вид, что вступается за брата. — А на самом деле…

— Берти! — резко одернул Фреди, сдержанным, но строгим взглядом окинув младшего брата.

— Во! Видала? — оживленно округлил глаза Берти. — Рычит.

Кристина с Анжелой засмеялись.

— А ты говоришь… — с довольным видом растянулся в улыбке Берти, заметив, что старший брат тоже слегка улыбнулся его шутке.

— Да, кстати! — воскликнул Мишка Мокронос. — Какое слово на этот раз тут зашифровали, а? Кто-нибудь пытался прочесть?

— Да что тут пытаться? — отозвался Ромка, опустив глаза в свой пергамент. Но спустя пару секунд озадаченно поднял голову. — Ерунда какая-то получается. «ЛЕГНАРОГ» — набор букв.

— Не может быть! — воскликнула Белка, живо бросившись читать заглавные буквы. Но и она, подняв голову, растерянно посмотрела вокруг. — И правда. Не получается.

— Что ж это, у них в этом году фантазии не хватило, что ли? — разочарованно протянул Мишка.

— А может, это необязательно? — предположила Белка. — Ну не складываются буквы в слово и не надо…

— Складываются, — твердо сказал Фреди, и все взгляды тут же устремились на него.

Фреди зачем-то осторожно глянул на Милу, но быстро отвел глаза.

— Буквы складываются в слово. Просто читать их нужно наоборот: начинать не с наивысшего бала, а с наименьшего.

Все тут же вернулись к своим спискам.

— Получается! — первой воскликнула Белка и, вскинув вверх руку, радостно улыбнулась. Но в ту же секунду улыбка сошла с ее лица, и она растерянно посмотрела на Милу.

Но Мила уже знала, что так поразило Белку, поэтому не удивилась перемене в ее лице. Глядя на свой пергамент, Мила еще раз прочла по заглавным буквам получившееся слово: «Г-О-Р-А-Н-Г-Е-Л». Это было не просто слово. Это было имя — Горангель.

— Мягкого знака не хватает, — тихо и как-то невпопад сказала Белка, не отводя от Милы жалостливого взгляда.

— На мягкий знак нет созвездий. На мягкий знак вообще слов нет, — спокойно пояснила Мила.

Она слышала, как Белка тихо шмыгнула носом, и краем глаза увидела, как Ромка тут же ткнул ее локтем в бок.

— В Троллинбурге умеют хранить память об ушедших, — сказал Фреди и тоже спокойно посмотрел на Милу. — Так надо.

Мила кивнула.

Все как-то сразу замолчали и принялись тихо заниматься каждый своим делом. Зашуршали тетради, послышалось царапанье перьев о бумагу. Все головы были опущены вниз — никто даже не переглядывался.

Мила молча встала и, стараясь делать вид, что ничего особенного не происходит, вышла из гостиной…

Ромка нашел ее на заднем дворе Львиного зева.

— Ты как? — спросил он, присаживаясь рядом с ней на траву.

— Нормально, — ответила Мила.

Ромка минуты две помолчал, затем сказал:

— Жаль, что это случилось.

Мила согласно кивнула.

— Да, жаль. Но его не вернешь. Однако это мне кое о чем напомнило.

— О чем? — заинтересовался Ромка.

— Фреди прав, в Троллинбурге умеют хранить память об ушедших. И еще раз прав — так нужно. А я… Я начала забывать…

— О чем ты? — непонимающе смотрел на нее Ромка.

Губы Милы сложились в жесткую линию.

— Несколько дней назад у меня было видение. А я даже забыла подойти к профессору Чёрку, спросить насчет тех символов, что видела. — Мила глубоко вздохнула и решительным взглядом слегка прищуренных от блеска заходящего солнца глаз посмотрела на горизонт. — Я подойду к нему завтра же, чтоб он помог мне разгадать мое видение. Я не допущу, чтобы в следующем году в школьных оценках появилось еще одно имя.

Но когда на следующий день утром Мила заглянула в расписание, чтобы узнать, когда у меченосцев очередной урок тайнописи, то оказалось, что только через неделю. Она не поленилась и посмотрела расписания белорогих и златоделов на текущую неделю — та же история. Сдаваться Мила не собиралась и еще перед уроками решила заглянуть в учительскую. Кроме профессора Мнемозины — преподавателя истории магии, там никого не было, и Мила поинтересовалась у нее, где можно найти профессора Чёрка.

— Профессор Чёрк? — тоненьким голоском переспросила Мнемозина. — Его до конца недели не будет — международный симпозиум криптографов. Насколько мне известно, он вернется к выходным. А что вы хотели, госпожа Рудик?

— Вопрос по домашнему заданию, — нашлась Мила, поникшая от огорчения.

— Похвально, — улыбнулась Мнемозина, — когда учащиеся не ленятся лишний раз обратиться к преподавателю за советом. Насколько мне известно, профессор Чёрк всегда с охотой принимает учеников у себя дома. Зайдите к нему в субботу — уверена, он к тому времени уже вернется. — Она встала из-за стола, взяла в руки пару толстых книг и подошла к Миле. — А теперь пойдемте — у вас сейчас как раз моя пара.

Шагая за Мнемозиной к башне Геродота, Мила беспощадно ругала себя, что в первый учебный день упустила удобный случай и не подошла после урока к Чёрку. Как она могла поступить так безответственно? И какой умник придумал организовывать симпозиумы в начале учебного года?

Когда она вошла в класс вслед за Мнемозиной, Ромка и Белка уже сидели на своих местах.

— Ну что, — встретил ее вопросом Ромка, — нашла Чёрка?

Мила угрюмо покачала головой.

— Уехал на симпозиум. Вернется в субботу.

— Догадываюсь, что в субботу у него будут гости, — предположил Ромка.

Мила кивнула.

Темой первого в этом году урока истории магии была жизнь графа Дракулы. Профессор Мнемозина увлеченно повествовала об ужасных событиях многовековой давности, о кровавых войнах и великом проклятии правителя Трансильвании.

— То проклятие, которое было наложено на жестокого и кровожадного правителя колдунами, что охраняли Трансильванию от зла, — не первый случай, — детским голоском вещала Мнемозина, теребя от увлеченности бахрому на своей белой шали. — Колдуны тех мест — единственные в целом мире — владели тайной этого проклятия — умели превращать людей в оборотней и вампиров, карая их за злодеяния. Однако прежде люди, которые становились жертвами одержимых проклятием существ, либо долго болели, либо умирали. Но не таков был граф Дракула, чтобы довольствоваться уготованной ему участью. Он решил наказать колдунов, которые обрекли его на ужасное бессмертие, и придумал худшее наказание — поделиться своим проклятием с невинными. Он нашел способ превращать своих жертв в оборотней и вампиров, и они становились его слугами, его потомками, его легионом.

Мила сидела за партой, опершись подбородком на руки, и рассеянно слушала Мнемозину.

«Прямо как Многолик, — внезапно пришло ей на ум. — Мало ему было убить Горангеля у меня на глазах, мало было сделать меня убийцей, напав на меня и приняв огонь на себя, и вот: теперь, оказывается, он может быть моим отцом. Ну, чем не проклятие?»

Чтобы отвлечься от своих мрачных мыслей, Мила глянула на сидящего рядом Ромку и невольно вскинула брови от удивления: ее приятель замер с раскрытым ртом и выпученными глазами, зачарованно слушая Мнемозину. Мила хотела было сказать ему, что такой простовато-наивный вид подрывает его репутацию тертого калача, но сдержалась, заметив для себя, что без ореола человека бывалого он в некотором роде приятнее смотрится.

Миле вдруг стало интересно, чем занимается позади нее Белка: Лирохвоста рисует или теперь ее муза — Поллукс Лучезарный, от которого она последние дни в диком восторге? Но, обернувшись, Мила удивилась еще больше. Никогда она еще не замечала между Ромкой и Белкой такого невероятного сходства: рот открыт, глаза — круглее не бывает. Мила вздохнула и обернулась назад, к учителю.

— Дракула мог обращаться в некоторых животных: летучих мышей, крыс и волков, — продолжала тем временем профессор. — Иногда превращался в туман и проникал в дома людей через замочную скважину. Те, кому по наследству досталось его проклятие, имеют и некоторые из его способностей. В отличие от оборотней, которые, превращаясь в зверя, теряют человеческий разум, вампиры всегда осознают свое проклятие, а потому наказаны еще больше — они не выносят дневного света. Солнце убивает их, поэтому эти наследники графа Дракулы могут жить только во тьме.

Краем глаза Мила заметила, как Иларий, сидящий в соседнем ряду, вскинул вверх руку.

— Да, господин Кроха, — откликнулась Мнемозина. — У вас есть вопрос?

— Есть, профессор, — ответил Иларий, опуская руку. — Вы сказали, что те, которых колдуны Трансильвании превращали в оборотней и вампиров, убивали ни в чем не повинных людей. Но ведь эти колдуны знали, что так будет, что пострадают невиновные. Разве это справедливо?

Мнемозина чуть округлила глаза, и ее лицо, которое всегда выглядело немного удивленным безо всякой на то причины, приобрело выражение крайней растерянности. Но тем не менее профессор не была сбита с толку, просто не ожидала подобного от второкурсника. Меченосцы же, которые неплохо знали Илария, удивлены не были. Задать такой вопрос было вполне в его стиле. Мила была уверена, что все остальные, как и она сама, ни о чем подобном даже не подумали.

— Видите ли, господин Кроха, — отвечала Мнемозина, — маги древности были абсолютно убеждены, что все разумные существа на этой земле отвечают друг за друга. Они считали, что если все начнут отрекаться друг от друга, то мир поглотит хаос. Всюду настанет война: люди и маги, эльфы и гномы будут убивать друг друга, пока не наступит конец нашего мира. А маги, как вы все знаете, высшими силами призваны охранять мир и защищать его. Именно поэтому испокон веков чародеи, наделенные силой, вознаграждая за добро, делили награду на всех и, карая за зло, на всех же делили и кару. Это делалось только затем, чтобы живущие на этой земле помнили: каждый их поступок, словно эхо, отзовется в судьбе других, и это эхо не замолкнет до последних дней жизни нашего мира.

Мнемозина смущенно улыбнулась, на ее щеках заиграл румянец, и, снова затеребив шаль, она добавила:

— Я даже позволю себе несколько дополнить эту древнюю мудрость смелым предположением, что каждый из ныне живущих… — Она на пару секунд замолчала и уточнила: — Каждый из нас с вами несет в себе это эхо — эхо добра и зла… Но вернемся к теме…

Все оставшееся до конца урока время Мнемозина рассказывала о бесчисленных злодеяниях графа Дракулы и его драматичной кончине. Но Мила почти не слушала профессора — она могла думать только об одном: что и она, если правы были колдуны Трансильвании, несет в себе эхо того зла, что совершил Многолик. Особенно, если она и вправду его дочь.

На первый в этом году урок искусства метаморфоз меченосцы шли снедаемые любопытством. Их ждал не просто новый преподаватель — всемирно известный маг-лицедей. Они поднялись на четвертый этаж северного крыла замка и вошли в кабинет метаморфоз. Первое, что они заметили, — кабинет теперь выглядел иначе. При Многолике здесь было довольно сумрачно, окна почти всегда были наполовину зашторены темными занавесками. Сейчас в кабинете было светло, даже слишком. Проходы между рядами были устланы ярко красными ковровыми дорожками, возле доски лежал целый набор золотых мелков, а сам лицедей восседал в высоком кресле, положив руки на подлокотники. Когда ребята зашли в класс и застыли в дверях, он небрежно взмахнул кистью правой руки, не отнимая саму руку от подлокотника.

— Прошу вас, проходите.

Меченосцы расселись по своим местам. Темные глаза нового учителя окинули класс. Вид у него был мрачноватый и одновременно приковывающий внимание.

— Первый урок мы с вами посвятим знакомству. — Поллукс Лучезарный, не размыкая изогнутых в какой-то искусственной улыбке губ, хохотнул. — Ах да! Что это я? Ну, разумеется, вы прекрасно знаете, кто перед вами. Но, так как нам с вами предстоит проводить много времени вместе, вы должны узнать меня получше…

Первые полчаса Поллукс Лучезарный действительно знакомил своих новых учеников с… собой. И нужно заметить у некоторых он имел успех. Например, Анжела с Кристиной и Белка слушали о последних гастролях Лучезарного с открытыми ртами.

— … Ах! Какой в Фивах театр! Огромный архитектурный ансамбль, сцена под открытым небом, к которой ведут тысячи ступеней! О! Это было одно из лучших представлений в моей жизни. Зритель был покорен с первых мгновений. И в знак преклонения перед моим талантом благодарные жители Фив сделали мне поистине царский подарок. Они подарили мне сфинкса.

Анжела с Кристиной замерли на полувздохе, часто захлопав ресницами.

— Со сфинксом мы очень быстро нашли общий язык. Как оказалось, мы похожи. Артисты ходят по свету и везде они желанные гости. Но нигде они не чувствуют себя, как дома. То же с моим сфинксом — Египет не был для него родным домом.

— Почему, профессор? — вытянул вверх руку Иларий Кроха. — Ведь это египетский сфинкс.

— Совершенно верно, — профессор картинно закинул ногу на ногу, при этом на мгновение задержав ногу в воздухе и потянув носок сапога так, чтобы все могли разглядеть золотые пряжки в виде египетских пирамид.

— Ой, какие красивые! — не сдержалась Белка, выразив тоненьким голоском свое восхищение. Ромка тоже не сдержался, и издал что-то похожее на «ве-э-э».

— Эксклюзив, — откликнулся профессор Лучезарный с напыщенным видом. — Каждый мой костюм — единственный в своем роде. — Он опустил глаза, и сам с удовольствием полюбовался пряжками, потом, словно очнувшись, поднял глаза к потолку. — Э-э-э… Что там у нас?

— Почему сфинкс не чувствовал себя в Египте, как дома? — терпеливо повторил Иларий, скривив на лице недовольную мину.

Судя по его виду, он считал, что обсуждение пряжек на уроке искусства метаморфоз заслуживало как минимум смертной казни.

— Ах да! — ожил профессор Лучезарный. — Дело в том, что этот сфинкс еще детенышем лет эдак пятьсот тому назад был волею судьбы вывезен из Египта и заброшен в Грецию. Там он воспитывался вместе с греческими сфинксами. Этих существ, как вы, надеюсь, знаете, специально обучают загадывать загадки. В древности, если человек разгадывал загадку, то сфинкс должен был свести свои счеты с жизнью. Если не разгадывал, то с жизнью прощался человек. В наше время к этим существам относятся более гуманно: если человек разгадывает загадку, сфинкс совершенно не обязан себя убивать. Правда, если загадка не разгадана, — Лучезарный с сожалением развел руки, — тут традиции до сих пор остаются в силе — сфинкс буквально разрывает несчастного в клочья.

Ребята пораженно переглядывались друг с другом, пытаясь понять: относиться ли к этим словам серьезно. А что, если этот артист привез сюда, да еще и поселил в Думгроте опасное существо, которое способно любого разорвать в клочья? Мила вопросительно глянула на Ромку. Тот в недоумении пожал плечами.

Профессор Лучезарный откинулся назад в кресле и изящно закинул руку на подлокотник, сверкнув изумрудными пуговицами, от которых блеснули в сторону вспышки зеленого света. Он окинул класс долгим взглядом и беззаботно улыбнулся.

— Но это никоим образом не относится к моему сфинксу. К загадкам он пристрастился в Греции — это да. Но загадывает он их по своему усмотрению, без всякой особой цели. К тем, кто разгадывает его загадку, а таких на моей памяти было ничтожно мало, он проникается глубоким почтением и обходится учтиво и с достоинством. Все-таки это по рождению египетский сфинкс и в его жилах течет кровь фараонов.

— А если не разгадаешь загадку? — недоверчиво спросил Мишка — мысль о дурных привычках сфинксов не давала ему покоя.

Лучезарный призадумался.

— Ну… что я могу вам сказать… — Он задумчиво склонил голову набок. — Это зависит оттого, в каком настроении он пребывает. А фантазия у него… гм… поистине царская. — Профессор ободряюще улыбнулся. — Но, например… Разорвать в клочья…

Мишка с заметным волнением сглотнул.

— Скинуть с высокой скалы, — продолжал перечислять профессор.

Костя Мамонт бросил на своего друга Илария взгляд «последней надежды». Иларий косо глянул на него и, отстранившись, покрутил пальцем у виска.

— Оторвать голову…

Анжела, Кристина, а за компанию с ними и Белка хором ахнули.

— Вырвать когтями глаза из глазниц…

Яшка Берман почти окончательно сполз под стол.

— Все это… э-э-э… совершенно исключено, — как ни в чем не бывало подытожил профессор Лучезарный, не замечая, что половина класса находится в предобморочном состоянии. — Исключено, поскольку просто-напросто недостойно его царственной особы.

Меченосцы все дружно, как один, с облегчением выдохнули.

— Но предсказать, как он поступит, невозможно. Может забросать тухлыми яйцами, как поступают с плохими актерами. — Лучезарный выпрямился в кресле и весь вдруг преисполнился самодовольства. — Со мной, разумеется, такого никогда не случалось, — гордо уточнил он. — Как вы сами понимаете, такое и в мыслях допустить невозможно.

Мишка Мокронос с готовностью закивал. Он был так рад, что сфинкс Лучезарного обладает такими царскими достоинствами, которые не позволяют ему разрывать на части ни в чем не повинных малограмотных детей, что готов был согласно кивать, пока голова не отвалится.

— А где мне только не приходилось выступать… — в очередной раз закатив глаза к потолку, утомленно выдохнул Лучезарный.

— Профессор, расскажите!!! — потребовали Анжела с Кристиной, с восхищенными улыбками на лицах.

— Ну что ж… — начал Поллукс Лучезарный и перебросил ногу на ногу, чтобы поменять их местами. Пряжки-пирамидки, конечно же, эффектно мелькнули в воздухе. — Чаще всего выступать приходится перед обыкновенной публикой во Внешнем мире — они называют меня иллюзионистом. Они так трогательно убеждены, что облики, в которые я перевоплощаюсь, — это реквизит, сплошная бутафория. Правда, рукоплещут и цветами одаривают щедро.

Но иногда я выступаю и в волшебном мире. В Троллинбурге, например, или в Фивах — волшебных, разумеется, — в иных городах мира По-Ту-Сторону. Жаль, что их немного. Ведь только в волшебном мире зритель способен оценить мои перевоплощения по достоинству, потому что он знает: то, что происходит у него на глазах, — реальность, а не бутафория, уникальное дарование, которым обладает редкий маг в наше время…

Лучезарный на последней фразе вздохнул с легкой грустью. Анжела и Кристина вздохнули тоже. Белка издала жалостливый звук, готовая прослезиться от сочувствия к профессору Лучезарному, чей выдающийся талант так немного людей могут оценить по достоинству. Иларий Кроха второй раз на протяжении урока покрутил пальцем у виска.

А Мила подумала, что от этого профессора искусства метаморфоз, в отличие от предыдущего, вряд ли можно всерьез ожидать каких-либо колоссальных злодейств.

— Это мало напоминало урок, верно? — спросил Ромка, когда они шли с искусства метаморфоз. — Целый доклад на тему: «Кто лучезарнее всех на свете» и ни слова о метаморфозах.

— Но это же был первый урок — ознакомительный. Он просто хотел с нами поближе познакомиться, — решила заступиться за лицедея Белка.

— Ага, — скептически фыркнул Ромка. — Клянусь чем угодно, что он никого из нас по имени не запомнил. Пойди-ка, спроси у него, как тебя зовут. Представляю, как ты его озадачишь.

Белка ничего не сказала в ответ, в глубине души понимая, что Ромка, скорее всего, прав.

— Эй, смотрите! — воскликнула Мила, которая бесцельно пялилась по сторонам, пока друзья спорили между собой. — А это не сфинкс там?

Ромка и Белка подняли головы.

— Точно, — подтвердил Ромка. — Он.

Белка вдруг ахнула.

— Ой, а с ним рядом профессор Лирохвост!

Ребята подошли ближе. На площадке возле лестницы, ведущей в одну из башен замка, стоял сфинкс. Прямо перед ним топтался профессор Лирохвост, по-видимому, только что спустившийся из башни. Он делал шаг то в одну сторону, то в другую, но без толку — сфинкс стоял у него на пути и явно не давал пройти.

Ребят в этот момент догнали Иларий Кроха, Костя Мамонт и Яшка Берман. Мила быстро окинула взглядом широкий коридор: старшие златоделы, младшие белорогие — все взгляды были прикованы к сфинксу.

— Что происходит? — спросил Иларий.

— Тсс! — отмахнулась от него Белка.

Иларий косо глянул на нее и пожал плечами, а потом посмотрел туда же, куда и все.

— Не могли бы вы оказать милость… — начал Лирохвост, намекая на то, что сфинкс загораживает ему дорогу.

— Я достаточно милостив, — довольно резко ответил сфинкс, грозно окинув профессора своим лиловым взором.

— Э-э-э… Н-да… — опешил Лирохвост и нерешительно улыбнулся. — Я просто хотел бы пройти.

— Я уйду с дороги, но только если дашь ответ на мою загадку, — заявил сфинкс.

— Загадку? — удивился профессор.

— Если не хочешь слушать загадку — возвращайся в башню, — безапелляционным тоном добавил сфинкс.

Лирохвост растерянно оглянулся в сторону лестницы.

— Позвольте, но мне не нужно в башню! — искренне изумился профессор. — Я только что оттуда.

— Тогда выслушай меня и дай верный ответ, — стоял на своем сфинкс.

Профессор беспомощно развел руками и, неуверенным жестом пригладив собранные в хвост белесые волосы, произнес:

— Ну… если вы настаиваете…

— Эта загадка как раз по тебе, — быстро отреагировал сфинкс. — Слушай же:

Сфинкс сделал паузу, медленно прошелся из стороны в сторону перед Лирохвостом с мечтательным выражением на лице, которое только больше придавало его виду загадочности, и мелодичным голосом продолжил:

Сфинкс снова замолчал, потом опустился на все четыре лапы и с крайне дружелюбной улыбкой обратился к Лирохвосту:

— Трудная загадка, — взволнованно хмурясь и переминаясь с ноги на ногу от переживаний за профессора Лирохвоста, посетовала Белка.

— Нет, — покачал головой Яшка и, безмятежно улыбнувшись, поспешил успокоить Белку: — Совсем не трудная.

— Правда? — с надеждой вскинула на него глаза Белка.

Яшка закивал.

— Надеюсь, — вздохнула Белка.

— Да чего ты переживаешь? — спросил Ромка над ухом Белки. — А даже если и не разгадает — что сфинкс ему сделает? Этот… лучистый… то есть Лучезарный, он что о сфинксе сказал? Рвать горемычных пианистов на части — это ниже его фараоновского достоинства.

Белка смерила Ромку холодным взглядом, не желая оценить по достоинству его юмор.

Профессор Лирохвост тем временем скрестил руки на груди и задумчиво склонил голову набок.

— Право… надо подумать, — изрек он.

Сфинкс терпеливо улыбался.

Профессор глубоко втянул в себя воздух и изящно взмахнул рукой, не выходя из легкой задумчивости.

— Ну… может быть, флейта или свирель… — произнес он, словно разговаривая с самим собой. — Что-то знакомое. Я сейчас непременно вспомню…

Но тут все заметили, что сфинкс перестал улыбаться, и выражение его лиловых глаз изменилось.

— Это неправильный ответ, — громогласно заявил он.

Глаза профессора Лирохвоста округлились от неожиданности.

— Но, постойте… Я просто размышлял вслух. Это был не ответ…

Однако сфинкс его уже не слушал. Он поднял голову, словно желая посмотреть на потолок. Но потолок явно его не интересовал, потому что глаза сфинкса закрылись, а рот, наоборот, открылся. Золотые губы начали медленно растягиваться. Они растягивались все шире и шире, и вскоре рот сфинкса стал напоминать огромную черную дыру.

— Что это? — со слезами в голосе пробормотала Белка.

Но ей никто не ответил. Мила, Ромка, Иларий, Костя и Яшка были так ошеломлены этим зрелищем, что просто стояли, раскрыв рты, и не могли даже пошевелиться.

Но настоящий ужас испытывал в этот момент профессор Лирохвост. В панике он сделал шаг назад, но было поздно. Со странным ревом, как будто поблизости загудела водопроводная труба, изо рта сфинкса посыпалась целая груда каких-то непонятных предметов. И лишь когда они стали ударяться об пол с громким клацаньем, все разглядели, что это самые обыкновенные дудочки.

Дудочки ударялись о голову Лирохвоста и падали на пол. Сначала он прикрывал руками голову, но вскоре профессору стало не до того. Дудочки мешались у него под ногами, он наступал на них и принимался танцевать, выделывая самые невероятные па, чтобы только удержаться на ногах и не упасть.

Изумление и первый испуг ребят мгновенно сменились неудержимым весельем. И Ромка, и Иларий, и Мила, и все, кто находился сейчас поблизости, включая златоделов и белорогих, хохотали так, что стены дрожали.

Несчастный Лирохвост отчаянно размахивал руками и ногами, чудом до сих пор сохраняя свое тело в вертикальном положении. Его светлые волосы растрепались и торчали теперь во все стороны.

— Перестаньте смеяться, — чуть не плача, бормотала Белка, но ее почти никто не слышал в грохоте всеобщего смеха.

Но вдруг водопад деревянных дудочек иссяк. Сфинкс медленно закрыл рот, поднялся и, не обращая внимания на страдания профессора, прошел мимо него. И только после этого профессор вдруг перестал танцевать на дудочках и благополучно растянулся на полу, ничего не повредив при падении. А о том, как сильно пострадало его чувство собственного достоинства, можно было судить по растерянному и униженному выражению лица профессора нотных искусств.

Под неутихающий в коридоре хохот профессор ползком миновал раскиданные по полу дудочки, потом поднялся и, поправив выбившиеся из хвоста золотистые локоны, чуть ли не бегом бросился вон из коридора.

— Дураки! — всхлипнула Белка, глядя ему вслед. — Совсем не смешно. Вас бы на его место — я бы тогда посмотрела, как бы вы над собой потешались.

— Да ладно тебе! — воскликнул Ромка, все еще всхлипывая от смеха. — Сам виноват. Не смог ведь разгадать загадку. Яшка вон говорил, что она нетрудная.

— Но ведь он не дал ответ, — слезно вскрикнула Белка. — Он просто размышлял вслух. Этот сфинкс… его обманул.

— Размышлял — значит, не знал ответа, — безапелляционно заявил Иларий. — Яшка без размышлений сказал, что ответ простой. Значит, знал. Правда, Яшка?

Яшка, неловко помявшись, кивнул.

— Ну вот! — Ромка хлопнул Яшку по плечу. — Видала? Кстати, Яшка, разъясни нам, что там в той загадке было. Какой ответ-то?

— Кифара, — тягостно вздохнул Яшка, бросая на Белку жалостливые взгляды. — Это греческий цикл. Входит в курс истории магии. Учитель — это Лин. Он обучал Геракла играть на кифаре, но у Геракла плохо получалось. Тогда Лин разозлился и ударил его. А Геракл ударил Лина в ответ. Кифарой. Но силы не рассчитал, и тот от удара умер. Музыканты — это Фамирис и Пан. Первый был певцом и хорошо играл на кифаре. Он вызвал на состязание Муз, а те разозлились, взяли и ослепили его. Пан был богом. Он хорошо играл на свирели и вызвал на состязание самого Аполлона. Аполлон играл на своей золотой кифаре и выиграл. А Пан с позором ушел. А сатир — это Марсий. Он тоже вызвал на состязание Аполлона и тоже проиграл. Но так как он был простым сатиром, а не богом, то с него в наказание за дерзость сняли кожу.

— Во дают! Кошмар, — изумился Костя, увлеченно слушая Яшку. — Эти греки — страшные люди. Изверги. — И на всякий случай добавил: — Были.

— Ага, — подтвердил Иларий. — И боги у них были добрые-добрые: кого без глаз оставят, кому кожу сдерут.

— Получается, — вставила Мила, надеясь хоть как-то поддержать Белку. — Сфинкс не такой уж плохой. Лирохвост ведь жив и здоров остался, верно? Ну станцевал что-то непонятное, но это ведь не смертельно.

Но только лицо Белки просветлело, как ребята, все, как один, прыснули со смеху. Мила, глядя на покатывающихся от хохота Ромку и Илария, сначала отчаянно кусала губы, но потом не выдержала и рассмеялась вместе со всеми.

Белка яростно топнула ногой и, взвизгнув, быстрым шагом пошла прочь в ту же сторону, куда только что ушел взлохмаченный профессор Лирохвост. Но все были так одержимы весельем, что никто не бросился ее догонять. И только Яшка печально посмотрел ей вслед.

По окончании уроков, когда ребята вернулись в Львиный зев, возле лестницы, ведущей в башню девочек, Милу встретила Альбина.

— Госпожа Рудик, — холодным тоном начала она, и Мила испугалась, что ей снова за что-то будут делать выговор, хотя и не могла припомнить, что еще она успела натворить после «тяжелого обезвоживания организма» Степаныча. Однако ее опасения были напрасны. — Профессор Варивода просила вас зайти сегодня к ней. Она живет во флигеле на территории Думгрота, если вам до сих пор это неизвестно.

Миле это было неизвестно. К тому же, она не сразу поняла, что «профессор Варивода» это Акулина. Расставшись с друзьями, Мила поспешила обратно к замку, на ходу размышляя о том, что же хочет сказать ей ее опекунша. Миле, конечно же, давно хотелось увидеться с Акулиной. Но, во-первых, она не знала, где Акулина остановилась, а уроков зельеварения в первую неделю не было ни на одном курсе — Мила проверяла. А во-вторых, она прекрасно помнила о выговоре, который сделала ей Альбина, и об угрозе сообщить опекуну все подробности августовского происшествия.

Подходя к флигелю, который был пристроен к южному крылу замка, и дорожка к которому шла не с территории Думгрота, а со стороны реки, Мила подозревала, что ее ждет серьезный разговор. И она оказалась права…

Акулина положила руки на колени и сплела пальцы в замок.

— Скажи мне, — начала Акулина, — зачем ты пошла туда? Ну зачем?!

Мила бесхитростно посмотрела на Акулину.

— Хотела спросить у бабушки о маме, — ответила она и тут же поймала себя на том, что не сказала «о родителях», только — «о маме».

— Но почему мне ничего не сказала? — На лице Акулины промелькнула обида.

— Я подумала… — Мила виновато вздохнула, — что ты будешь против и не отпустишь.

— Ну почему же сразу «против»!? — всплеснула руками Акулина. — Мы могли бы это обсудить. Но… — Она нахмурилась. — Откровенно говоря, не думаю, что это благоразумно — встречаться с этими людьми, учитывая все известные тебе обстоятельства.

Мила понимала, о каких «обстоятельствах» говорит Акулина. За те тринадцать лет, что Мила жила в доме бабушки, ее троюродный дед Степаныч как минимум трижды пытался подстроить Миле несчастный случай, а сама бабушка отослала Милу в детский дом. Но, вместо того чтобы согласиться с Акулиной, Мила подумала про себя:

«Ну вот, так и есть — вернее всего, что не отпустила бы».

— Значит, Владыка Велемир предложил тебе должность учителя зельеварения? — поспешила сменить тему Мила.

Акулина просияла.

— Ты не обиделась, что я сразу тебе не рассказала? — с виноватой улыбкой спросила она.

Мила отрицательно покачала головой. Хотя это было не совсем честно — все-таки немного она обиделась.

— Мне хотелось сделать тебе сюрприз, — пояснила Акулина. — Когда мы в посольстве встретили Антуана Лирохвоста, я просто не могла не воспользоваться случаем. Мне нужно было о многом его расспросить. Все-таки в каждой работе есть свои особенности — мне не хотелось приехать в Думгрот и выглядеть последней невеждой.

— Я совсем не обижаюсь, — сказала Мила и в этот раз абсолютно честно — ей было приятно видеть Акулину такой довольной и взволнованной.

— Владыка оказал мне такую честь, — глаза Акулины сияли от удовольствия. — С его стороны это так… так… — Акулина явно не находила слов и, помявшись, махнула рукой. — Одним словом, я очень рада, что заслужила его доверие. Но хватит обо мне. Как дела в школе?

— Спасибо, хорошо, — ответила Мила.

Она немного расслабилась, когда опасная тема сошла на нет, и стала рассматривать жилище Акулины. Флигель был не слишком просторным. Здесь было много пустых клеток как больших, так и маленьких. В самой ближайшей к Миле клетке было много птичьих перьев и помета.

— Не обращай внимания, — сказала Акулина, заметив, что Мила рассматривает клетки. — Это осталось от прошлого жильца. Здесь обитал в прошлом году профессор Корешок, небезызвестный тебе. Сейчас, говорят, родные отвезли его поближе к морю — поправить пошатнувшееся здоровье. Насколько я слышала от госпожи Мамми — пошатнулось оно основательно. — Акулина вручила Миле кружку с квасом. — Милейшая женщина, эта госпожа Мамми. А как в зельях разбирается… Уму непостижимо, как она все успевает: Дом Знахарей, кураторская работа в Думгроте… Она, кажется, взяла надо мной шефство: обещала помочь, если у меня возникнут какие-то трудности на первых порах.

Акулина усадила Милу на маленький диванчик возле письменного стола, а сама села за стол, заваленный книгами, какими-то таблицами, свитками и чернильницами — в некоторых из них чернила высохли целое столетие тому назад.

— Ты не против, если я буду слушать тебя и одновременно работать? — спросила Акулина, с озабоченным видом отыскивая что-то на столе среди беспорядочного нагромождения всяких канцелярских принадлежностей.

Мила покачала головой. Попивая квас, она рассказала Акулине, как прошли первые дни учебы, про профессора Лучезарного и про сфинкса. Акулина сказала, что слышала, как пострадал из-за сфинкса профессор Лирохвост, и она очень ему сочувствует. Но Миле показалось, что на лице Акулины промелькнула еле заметная улыбка.

Когда кружка Милы опустела, она какое-то время смотрела на ее дно, раздумывая над одним вопросом, который в последнее время занимал все ее мысли.

— Акулина, я хотела тебя спросить…

— О чем? — откликнулась Акулина, перелистывая толстую книгу с пожухлой и почерневшей лакированной обложкой с золотым тиснением. Позолота местами потрескалась, но название читалось хорошо: «Таинства зелий. О целительных снадобьях и ядах».

— Кем был мой отец?

Задав вопрос, который так волновал ее, Мила задержала дыхание, с нетерпением ожидая, что скажет Акулина.

Акулина подняла глаза.

— Я даже не знаю, что тебе ответить, — пожала плечами она. — Видишь ли, я совершенно ничего не знаю о твоем отце. — Акулина с озадаченным видом повертела в руках красивое фазанье перо. — У нас нет о нем никаких сведений.

— А в той картотеке, которую показывал мне Прозор, — предположила Мила, — там тоже ничего нет?

— Ни слова, — отозвалась Акулина и взялась за другую книгу.

Открывая ее, она неудачно согнула ладонь и сломала перо. Сокрушенно вздохнула и бросила перо на пол.

— Пятое. Я и перья — вещи несовместимые.

Мила проследила за спланировавшим вниз пером. На полу валялось еще четыре сломанных пера. Мила попыталась угадать: черное — перо ворона; полосатое, серебристо-черное — филина; простое белое — гусиное; еще одно, ярко-красное, явно принадлежало заморской птице.

— В этом нет ничего удивительного, — произнесла Акулина, доставая из ящика стола шестое по счету перо — на этот раз ярко-синее и очень длинное. — Мы изучаем каждый магический род, поэтому о магах знаем все. В тех случаях, когда иссякает волшебная сила и не проявляется до трех поколений кряду, мы перестаем вести генеалогический учет. Но в случае с твоим отцом, я думаю, все намного проще.

— Проще? — переспросила Мила. — Что это значит?

— Это значит… — Акулина, нахмурившись, сверяла страницы сразу трех книг. — Это значит, что твой отец был человеком немагического происхождения, вот и все.

Она снова вздохнула, но на этот раз устало и немного раздраженно.

— Готовлю темы для уроков, — пояснила Акулина, кивая на книги. — Для каждого курса нужно что-то свое. Предстоит очень много работы. Мне просто повезло, что госпожа Мамми согласилась мне помочь.

Мила наблюдала, как Акулина борется с длинным свитком пергамента, пытаясь разложить его на столе. Она раскатывала его во всю длину, но свиток упорно скручивался обратно.

— Значит, ты уверена, что мой отец никак не мог быть магом? — осторожно спросила Мила.

Наверное, что-то такое прозвучало в ее интонации, что Акулина на мгновение оторвалась от непослушного пергамента и подняла глаза на Милу.

— А у тебя что, есть причины думать иначе? — подозрительно вглядываясь в лицо своей воспитанницы, спросила Акулина.

Мила округлила глаза и отрицательно покачала головой.

— Нет. Никаких, — быстро отозвалась она. — Просто… уточняю.

Акулина пожала плечами.

— Думаю, не мог, — ответила она. — Фамилии Рудик нет ни в одной генеалогической картотеке магов и чародеев.

Мила вздохнула. На языке у нее вертелся еще один вопрос. Она терзалась сомнениями: спросить или не стоит. Акулина слишком занята, ей не до Милы. К тому же из-за Милы у нее уже возникли неприятности, а лишние вопросы могут только прибавить новых проблем.

Нет. Лучше не спрашивать.

— Мне очень жаль, Мила, — произнесла Акулина, усиленно скрипя ярко-синим пером по бумаге; наверное, делала какие-то заметки для будущих лекций, — но вряд ли возможно узнать что-то о твоем отце.

Хрясь!

Длинное перо цвета гиацинта переломилось надвое.

— Шестое, — удрученно вздохнула Акулина, и шестое перо полетело на пол вслед за остальными.

Мила протянула руку над столом и взяла из чернильницы деревянную ручку с металлическим пером. Постучала по горлышку чернильницы, сбрасывая излишки чернил, и протянула Акулине.

— Попробуй это.

— Хорошая мысль, — приободрилась Акулина и, взяв ручку из рук Милы, продолжила записывать что-то в тетрадь.

— Я уже пойду, — сказала Мила, вставая.

— Да, конечно, — оторвалась от своего занятия Акулина и улыбнулась. — Закроешь дверь сама, хорошо? — Она взглядом показала на груду книг и пергамента вокруг себя. — А то мне не выбраться.

Мила кивнула и пошла к двери.

— Заходи завтра! — крикнула ей вслед Акулина, не поднимая головы от письменного стола…

Когда Мила вышла из флигеля, уже темнело. По пути в Львиный зев, она обдумывала разговор с Акулиной и все время возвращалась к одному и тому же вопросу — к вопросу, который так и не задала Акулине: «Возможно ли, что фамилии Рудик нет ни в одной генеалогической картотеке магов и чародеев не потому, что ее отец был немагического происхождения, а потому, что эта фамилия вымышленная — ненастоящая?»

Мила была рада, что не спросила об этом Акулину. Этот вопрос мог встревожить Акулину не на шутку. А ответ на него Мила могла дать себе и сама. Конечно, такое возможно. Очень даже возможно.

В субботу утром, пока ее друзья еще спали, Мила встала и, даже не завтракая, вышла из Львиного зева и отправилась в гости к профессору Чёрку. С собой она взяла только свиток со странными символами, которые показало Миле ее Северное око.

Подходя к дому профессора тайнописи, Мила надеялась, что он уже возвратился с международного симпозиума криптографов и будет не слишком раздосадован ее появлением в такую рань. К тому же, после случившегося с профессором Чёрком в прошлом году (не без участия Милы), он вообще мог не захотеть принимать ее у себя дома.

Однако все ее опасения оказались напрасны. Профессор был дома и принял ее как обычно: не догадавшись угостить чаем, но зато с готовностью помочь разгадать очередную криптографическую загадку. Что касается прошлогоднего происшествия, то профессор, судя по всему, вообще не связывал его с Милой, что ей было только на руку.

Профессор проводил Милу в гостиную, где ничего не изменилось со времени последнего посещения ею этого дома: берестяные грамоты, древние письмена, книги с загадочными магическими формулами и все в том же роде.

Мила развернула перед профессором свиток.

— Профессор Чёрк, — начала она, — я пыталась разгадать эту загадку при помощи той формулы, которую мы учили в прошлом году, но…

— Егунда какая! — оборвал ее Чёрк.

— Что, простите? — не поняла Мила.

— Я говогю, чушь, чушь и еще газ чушь! — живо ответил профессор. — Ничего глупее вы пгидумать не могли, милая моя…

Он рассеянно глянул на нее поверх очков.

— Как вас там?

— Рудик, — ответила Мила.

— Ну да, да… госпожа Гудик, — повторил он, и Мила пожалела, что назвала фамилию, а не имя. Чёрк возвратился к свитку и, поправив очки, громко воскликнул: — Да! Так вот я и говогю… Это же Зачагованное послание, следовательно, здесь совсем дгугая фогмула пгименялась, а именно — «Омега фабула! Фабула икс!». Это же совегшенно иначе гасшифговывать надо!

Мила пару минут наблюдала, с каким горячим интересом профессор изучает ее свиток, а потом не выдержала и несмело поинтересовалась:

— Профессор, а вы не могли бы… сейчас расшифровать?

— О! С легкостью! — радостно ответил профессор. — Госпожа… а-а-а… Гудик.

Мила невольно поморщилась, а профессор тем временем разложил свиток на столе и распростер над ним раскрытую ладонь. На среднем пальце Мила увидела кольцо, камень которого почему-то находился с внутренней стороны ладони, а не с тыльной, как обычно, и сейчас смотрел прямо на раскрытый лист. В камне Мила тотчас опознала берилл — точно такой же был у Белки.

— Юс малый — с конца в начало! Юс большой — тайну откгой! — картаво, но торжественно произнес Чёрк, и камень под его ладонью загорелся солнечно-желтым светом, отбросив свои лучи на пергамент.

«Юс малый — с конца в начало! Юс большой — тайну открой!» — запоминала про себя Мила, справедливо полагая, что это заклинание ей не раз еще может пригодиться в будущем.

Видимо, картавость профессора не была помехой его магическим способностям, потому что Зачарованное послание восприняло обращенные к нему слова, и сквозь начертанные на бумаге непонятные символы просочился, словно откуда-то из-под пергамента, яркий свет. А когда свет потух, Мила увидела самые обыкновенные слова, которые складывались в два четверостишия:

Не дожидаясь, пока профессор Чёрк начнет задавать всякие неудобные и совершенно ненужные вопросы, Мила схватила свиток и, на ходу высказывая свою всемерную благодарность профессору, поспешно покинула его дом.

Когда Мила вернулась в Львиный зев, друзья встретили ее возмущенными возгласами.

— Где ты была? — взволнованно вопрошала Белка.

— И почему нас с собой не взяла? — негодовал Ромка.

— Не хотела вас будить, — примирительным тоном ответила Мила. — Я была у Чёрка — разгадывали символы из видения.

— И что? — заинтересовался Ромка.

— Все расскажу, только нужно найти место поукромнее.

— На заднем дворе сейчас никого, — предложил Ромка. — Можем пойти туда…

Погода была отличная, теплая, поэтому ребята решили устроиться прямо на траве, невдалеке от полуразрушенного каменного колодца.

Мила и Белка уже расположились в тени большого дерева, когда Ромка, отстав от них, остановился у колодца и, опираясь на темные камни одной из уцелевших стенок, перегнулся, чтобы заглянуть вовнутрь.

— Что-нибудь видно? — поинтересовалась Белка.

— Не-а, — покачал головой Ромка.

Отходя от колодца, он задел ногой один из больших камней, которые беспорядочной грудой валялись здесь всюду, и чуть не упал. Но все же удержался на ногах и, подняв с земли камешек поменьше, с размаху забросил его в колодец.

Глядя, как Ромка замер в ожидании, Мила поняла, что он хочет дождаться, когда камешек упадет в воду. Видимо, вскоре Ромка все-таки услышал, что хотел, потому как, довольно ухмыльнувшись, направился к ним.

— А воды-то там нет, — почему-то радостно сообщил он, подходя и усаживаясь рядом. — Не булькнуло.

Он сел и, подняв глаза на Милу, сказал:

— Ну, показывай, что там у вас с Чёрком вышло.

Мила развернула свиток и протянула Ромке.

— Любуйся.

Ромка вслух прочел:

— И о чем тут речь? Ты что-нибудь понимаешь? — спросил Ромка.

— Ни слова, — ответила Мила. — Я и раньше не понимала, о чем мои видения. Но раньше я хоть образы видела — картинки из будущего, а теперь вот — послание. Я ничегошеньки не понимаю, но на этот раз не собираюсь ждать, когда все само прояснится. Из-за того, что я однажды проигнорировала свои видения, человек умер. Поэтому просто необходимо разобраться в этих четверостишиях.

При упоминании о Горангеле воцарилось неловкое молчание.

— Что за хромой такой? — через минуту нарушил его Ромка, недоуменно пожав плечами. — И зачем ему подкова? Или, может, нужно искать какую-нибудь хромую кобылу? — Он озадаченно качнул головой: — Ерунда какая-то!

— Может, у кого-нибудь попросить помощи? — подумав, предложила Белка.

— А вот это плохая идея, — заметила Мила. — После того выговора, который мы с тобой на пару получили по прибытии, теперь мало того, что к Альбине соваться опасно, так я и к Акулине не могу обратиться. Ей уже на меня нажаловались, а у нее новая работа, ей сейчас проблемы ни к чему.

Мила тяжело вздохнула.

— Она так рада возможности поработать здесь, в Троллинбурге… Я же вижу. Да у меня просто язык не повернется ее о чем-то просить.

Белка солидарно вздохнула. Ромка струей воздуха поднял вихрь на лбу и вернулся к изучению четверостиший, надеясь, видимо, разгадать загадку. На это надеялась и Мила. Сама она уже знала эти строки наизусть и не имела ни одной, даже самой захудалой идеи по поводу их значения.

— Душераздирающая картина, — вдруг раздалось где-то поблизости.

Ребята, озираясь по сторонам, подскочили на месте.

— Рудик со товарищи в печали, — прозвучало уже громче, и из-за каменной стены колодца показалась фигура Берти. Он облокотился плечом об угол и, насмешливо ухмыляясь, добавил: — Стыдно, други мои, так скоро опускать руки.

— Берти! — возмущенно воскликнула Белка. — Да что же это такое! Неужели тебе непременно нужно подслушивать?!

— Места нужно с умом подбирать! — отозвался Берти, направляясь в их сторону. — Вы бы еще у Альбины под дверью сели. Что уж стесняться — все свои!

— Ты откуда взялся? — подозрительно покосился на него Ромка. — Тебя же только что возле колодца не было.

— Откуда, откуда… От верблюда, Лапшин. Много будешь знать — состаришься прежде времени.

Берти сел рядом с Ромкой, подобрав под себя ноги и деловито скрестив руки на груди.

— А вам, я вижу, помощь нужна? — поинтересовался он.

— Ты знаешь, о чем говорится в стихотворении? — спросила Мила напрямик.

Берти сделал удивленное лицо.

— Не притворяйся, Берти, — с проницательным прищуром глянула на него Мила. — Ты слышал его, когда Ромка читал. Знаешь что-нибудь?

— Ну допустим, — хитро ухмыльнулся Берти. — А что?

— Берти, если знаешь — выкладывай, — сверля Белкиного брата упрямым взглядом, потребовала Мила.

Берти подозрительно скосил глаза, делая вид, что с интересом разглядывает Милу, хотя было совершенно очевидно, что он просто тянет время, чтобы набить себе цену.

— Рудик, а у тебя в роду, случайно, троллей не было? — светским тоном поинтересовался он.

— Берти! При чем здесь тролли? — вспыхнула Белка. — Что за чушь! — Она с извиняющимся видом повернулась к Миле: — Вот всегда он так. Нет чтобы просто ответить.

— Не зуди, сестрица! — огрызнулся Берти. — Я просто сомневаюсь насчет весовой категории Рудик. Вроде маленькая, а напирает, как тролль.

— Так ты знаешь или нет? — игнорируя его пассажи, повторила Мила.

— Ладно, — выдохнул Берти, — изволь.

Он обвел их всех долгим многозначительным взглядом и спросил:

— Знакомо ли вам, други мои, место под названием «Подкова хромой блохи»?

Ребята озадаченно переглянулись.

— Может, вы и о Черном Городе ничего не слышали? — Берти иронично приподнял бровь.

— Нет, не слышали, — ответила Мила.

— А я-то думал, что вы уже изучили окрестности, за целый-то год! — с пренебрежением фыркнул Берти.

— Да где мы только не были!.. — возмущенно начал Ромка.

— Ладно-ладно, остынь, — отмахнулся от него Берти и со светским видом поинтересовался: — Кстати, давно хотел спросить: как вы в прошлом году отсюда выбирались? Судя по количеству подвигов — а земля слухами полнится, — вы проделывали это не раз и вполне успешно.

Мила с Ромкой переглянулись и, как часто между ними бывало, поняли друг друга с полувзгляда: теперь уже не было смысла скрывать это. Ромка стал рассказывать…

— Короче, Альбина догадалась обо всем. Полиглот раскололся и теперь, похоже, настроен вообще не спать. Никогда, — заключил Ромка под веселый смех Берти.

— Интересно, — задумчиво произнесла Мила, — а кто-нибудь вообще пытался выйти через дверь?

— Не советую, — отозвался сквозь смех Берти; кажется, их метод выбираться из Львиного зева через окно казался ему очень забавным. — Если, конечно, не хотите умереть от тяжелых увечий.

Друзья воззрились на него с недоверием, а Белка даже с ужасом во взгляде.

— Шутишь? — спросил Ромка.

— И не думал, — не моргнув глазом, ответил Берти.

Перехватив напряженный взгляд Милы, Берти перестал улыбаться и снова шумно выдохнул.

— Ладно, салаги, так и быть. Будете слушать меня — окажетесь на свободе. Гарантирую.

Заметив, что в ответ на его слова на лицах Милы и Белки отразилось категорическое несогласие с его участием в этом деле, Берти округлил глаза.

— А что вы носы воротите? Без меня «Подкову» все равно не найдете. Или, может, вы собираетесь у прохожих на улице дорогу спрашивать?

Берти очень смешно передразнил:

— «Дяденька, а вы не подскажите, где находится такой-то трактир, из которого таких младенцев, как мы, пинками вышвыривают?»

Ромка от души засмеялся.

— В общем так, — подытожил Берти, — кто готов — встретимся вечером в гостиной. Все. Собрание окончено.

Берти поднялся с земли и, насвистывая что-то себе под нос, направился в сторону Львиного зева. Три пары глаз смотрели ему вслед. Мила не знала, что думают по этому поводу ее друзья, но ей пришло в голову, что Берти как всегда сумел извлечь для себя выгоду. Ссора с Тимуром лишила его многих развлечений, в которые Берти всегда умудрялся втягивать своего приятеля. И вот, пожалуйста: одно приключение ему сегодня точно обеспечено, потому что Мила твердо решила разгадать загадку, и Берти ей в этом поможет.

Анжела и Кристина в этот вечер заснули рано. Услышав их мерное сопение, Мила и Белка еще какое-то время тихо лежали, переглядываясь друг с другом. Когда уже не было никаких сомнений в том, что их соседки спят глубоким безоблачным сном, Мила посмотрела на Белку и коротко кивнула. Встала с постели. Подошла на цыпочках к двери. Подождала, когда Белка к ней присоединится, и они потихоньку вышли из спальни.

Внизу они столкнулись с Ромкой. В первый момент не распознали его в темноте, и Белка, заметив возле гостиной темную фигуру, негромко взвизгнула от испуга.

— Да тише ты! — шикнул на нее Ромка, а потом, обращаясь к Миле, спросил: — Может, оставим ее? Мороки с ней…

— Тебя забыли спросить! — вдруг взъершилась Белка. — Кому-то же надо вас контролировать.

— Хм! Можно подумать… — фыркнул Ромка.

В гостиной их ждал Берти: сидел в темноте у окна и выпускал дым из своей волшебной трубки. При их появлении в приоткрытое окно вылетел дымовой человечек с растопыренными ручками и ножками.

— Гляжу, все в сборе? — вопросительным тоном произнес он.

— Берти, ты опять куришь! — возмущенно пропищала Белка.

Берти что-то невнятно пробурчал, но в голосе явно послышалось недовольство. Совсем как Ромка, он спросил:

— А ей, — он указал трубкой в сторону сестры, — обязательно идти с нами?

— О-о-о, это очень важно, — с притворной серьезностью протянул Ромка. — Кому-то же надо нас контролировать.

— Н-да, — после короткой паузы ответил на это Берти.

Потом он встал и подошел к ребятам.

— Значит так, Рудик: вот это недоразумение, — он снова ткнул трубкой в Белку, — под твою ответственность. Ясно?

— Да ясно, ясно, — отмахнувшись от него, прошептала Мила. — Как выбираться-то будем?

— А вот это, — Мила даже в темноте увидела, как Берти широко ухмыльнулся, — для вас, салаги, момент исторический.

— И когда он наступит? — скептически поинтересовалась Мила.

Берти вздохнул.

— Нет в тебе, Рудик, ощущения тонкости момента. Уверен, в твоем роду хоть один завалящий тролль да найдется.

— Берти, это неприлично! — ахнула Белка.

— Зато про троллей, — ни к селу ни к городу заявил Берти и без предупреждения открыл дверь в коридор; ребята последовали за ним.

Как оказалось через две минуты, Берти привел их к чулану под лестницей, ведущей в башню мальчиков. Оглядевшись по сторонам, он открыл дверь чулана и быстро юркнул в кромешную тьму. Все вошли за ним, тесно столпившись у входа.

— Закройте дверь, — скомандовал Берти.

Ромка так и сделал.

— Свет! — громким шепотом произнес Берти, и камень на его перстне загорелся серовато-голубым светом.

Из темноты выплыли смутные очертания предметов. Чулан был забит всевозможными ненужными вещами, как попало расставленными всюду. Здесь были стулья с отломанными ножками, древние вазы с причудливыми росписями, красно-синие ковры, поеденные молью. Посередине стояла старинная вешалка, верхушку которой венчала голова рычащего льва, упирающаяся в скошенный потолок. Рядом с ней — статуя маленького купидона с одним крылом; Другое было отломано под основание. К единственной полноценной стенке была прислонена картина с облезлой позолотой на рамке — сувой оборванного наполовину полотна свисал до пола.

— Сколько тут всего… — охнула Белка, глядя вокруг.

— Да, немало, — согласился Берти. — На этих стульчиках, наверное, еще наши предки сидели. Они же и ломали. А вот это произведение искусства, — Берти указал на картину, — это наша с Тимуром работа. Мы на первом курсе тайные манускрипты искали… этих… греческих колонизаторов — магические формулы бессмертия от эллинов-олимпийцев.

— Вандалы! — прошипела Белка, с непритворным сочувствием рассматривая, как на видимой части полотна греческие боги вкушают амброзию и потягивают нектар. Кажется, они там не скучали.

— Ну и пусть! — отрезал Берти. — А они еще хуже, — он кивнул в сторону олимпийцев. — Нет чтобы поделиться рецептом своего напитка бессмертия… Короче, не нашли мы ничего. А картине давно пора было на склад. Позолоту с рамы, между прочим, мы с Тимуром не обгрызали.

Берти обошел вокруг вешалки и остановился возле однокрылого купидона.

— А как вам этот красавец? — с довольным видом вскинул голову он.

— Очень нравится, — нахмурившись, пробурчала Мила. — Свет!

Камень в ее перстне загорелся рубиново-красным огнем. Стало светлее настолько, что на лице маленького купидона Мила различила плутоватую улыбку.

— Только меня больше интересует, что мы здесь делаем. — Она начинала злиться на Берти: уж не решил ли он подшутить над ними? — вполне в его духе. Мила хмуро осмотрелась: — Это не похоже на выход. Скорее наоборот. Приехали то есть.

Берти тихо засмеялся. Мила нахмурилась сильнее: точно издевается.

— Лапшин, — обратился Берти к Ромке, — пока Рудик будет лопаться от злости, иди-ка сюда, помоги мне.

Ромка подошел, но на лице его отразилось недоумение.

— А что делать-то?

— Вот этого малолетнего хулигана с холодным оружием массового поражения толкай в эту сторону, — распорядился Берти.

Мила и Белка заинтересованно переглянулись, а Берти с Ромкой налегли на статую и дружно толкнули ее вперед. Жу-у-ух — раздался глухой продолжительный звук. Купидон поехал по полу, потом остановился. Когда ребята разошлись в разные стороны, Мила и Белка увидели, что на том месте, где прежде стоял купидон, в полу зияет круглая черная дыра — небольшой потайной ход.

— Вот отсюда мы и выберемся, Рудик, — сказал Берти, сияя победоносной улыбкой. — Ладно, что уж там, обойдусь без благодарностей. Ну, кто первый?

— Давай я, — отозвался Ромка.

Берти отступил на шаг от дыры в полу, а Ромка, наоборот, подошел ближе. Присев на корточки, он заглянул в черноту дыры.

— Сейчас исследуем, — сказал он и без долгих раздумий, опершись руками об пол, прыгнул вниз.

Раздался глухой удар.

— Эй, как ты там? — громко прошептал в дыру Берти.

— Здесь невысоко, — ответил Ромка, и тут же из зияющей черноты вынырнула волна ярко-синего света от Ромкиного перстня. — Прыгайте.

— Девушек принято пропускать вперед. — Берти галантно поклонился.

Мила подошла к дыре и глянула вниз. Ромки видно не было. Наверное, отошел в сторону, освобождая место для следующего.

— И почему мы не догадались в прошлом году у тебя спросить? — с недоумением глянула на Берти Мила.

— Потому что не успели еще оценить все преимущества знакомства с таким ценным человеком, как я, — высокопарно изрек Берти и, внезапно совершенно переменив тон, добавил: — А теперь быстренько говори мне «спасибо» и сигай вслед за Лапшиным.

— Спасибо, — с улыбкой проговорила Мила, присела и, опустив ноги в дыру, прыгнула вниз.

— Привет, — сказал Ромка, когда она приземлилась.

Он помог ей подняться с корточек и отвел в сторону.

В ожидании остальных Мила огляделась. Два огонька: синий, Ромкин, и рубиновый — освещали помещение достаточно хорошо для того, чтобы с первого же взгляда Мила поняла: они оказались в подземном туннеле. И справа и слева туннель уходил куда-то вдаль, где темные стены тонули в кромешной тьме.

За Милой спрыгнула Белка. Берти — следом за ней. Пока он выпрямлялся и поправлял одежду, Мила спросила:

— В какую нам сторону?

— Туда, — ответил Берти, указывая вправо. — Идите следом за мной. Не отставайте…

Дорогу освещали три цветных огонька — от каждого на полу, стенах и потолке образовалась квадратная рамка света. Ребята медленно шли за Берти, их шаги отдавались гулким эхом. Они прошли не больше десяти шагов, когда Мила почувствовала, что ее ноги обволокло сыростью и холодом.

— Холодно здесь, — тихо пробормотала Белка. — А идти долго?

— Нет, — бросил через плечо Берти и прибавил шагу.

Ребята тоже пошли быстрее, и звук их шагов стал таким громким, что от него закладывало уши. Вскоре впереди показался холодный бледный свет. Вероятно, где-то там был выход из туннеля. Белка от нетерпения поежилась и громко шмыгнула носом. Свет становился все ближе, но вдруг Ромка замедлил шаг и, протянув в сторону левую руку с перстнем, сказал:

— Смотрите, здесь еще один проход.

Все остановились и, присмотревшись, Мила заметила очень узкий ход в стене. Оттуда веяло еще большим холодом, и слышался какой-то странный тихий гул — словно эхо чего-то.

— Здесь много разных ходов, — сказал Берти. — Под Троллинбургом существует целый подземный город. Но, не зная лабиринта переходов, не стоит сюда соваться. Можно ведь и свернуть не туда. А там — один неверный шаг и…

Берти замолчал, отвернулся от темного прохода и двинулся к свету.

— И? — напомнил ему вслед Ромка.

Берти обернулся и многозначительно глянул на Лапшина.

— И поминай как звали. — Не обращая внимания на удивление ребят, Берти поторопил: — Пошли. Время теряем.

Не задавая больше никаких вопросов, ребята двинулись следом за ним.

Вскоре Берти остановился и сказал:

— Пришли.

Прямо над их головами завис неровный квадрат синего неба, густо усеянного яркими звездами. Почти одновременно все трое: Мила, Ромка и Белка — тихо вскрикнули:

— Колодец!

— Он самый.

— Как же все ходят мимо него и не знают, что это тайный выход из Львиного зева? — озадаченно спросила Мила.

— Ну почему же «все»? — не согласился Берти. — Кое-кто знает. Знает, но молчит. Вам тоже советую об этом не болтать. А догадаться, что это выход, невозможно. Кто же в здравом уме сюда прыгать станет? Обнаружить этот потайной ход можно только из Львиного зева. А отсюда — прямиком на свободу.

— Интересно, как? Ну пришли мы сюда. А дальше? — с хорошо различимым сарказмом в голосе поинтересовался Ромка, многозначительно указывая пальцем вверх, явно намекая на немалую глубину колодца. — Полетим?

— Шутник, — хмыкнул Берти. — Сначала годик на левитацию походи, потом умничай!

Берти подошел к одной из каменных стен и присел на корточки, потом протянул руку и принялся отсчитывать камни от самого нижнего с угла.

— Мы с Тимуром, когда эту лазейку впервые обнаружили, — сказал Берти, — всю ночь здесь проторчали, пока все камни не перещупали заклинаниями. Замерзли до смерти. Только под утро выяснили, что к чему.

Берти, обнаружив, что искал, обернулся к ребятам, и на лице его растянулась самодовольная улыбка.

— Так что, вам крупно повезло, что я с вами.

Согнув кисть в кулак, Берти направил на выбранный камень свой перстень и произнес:

— Ступени!

Перстень коротко, но очень ярко вспыхнул, и камень медленно, с противным скрежетом выдвинулся из стены сантиметров на тридцать. Берти недовольно прищелкнул языком и качнул головой.

— Все время заедает… А ну-ка выпускай нас отсюда! Живо! — приказал Берти, и его кольцо снова ослепительно сверкнуло.

В тот же миг из стены друг за другом начали выдвигаться и другие камни, наполнив сонную тишину колодца назойливым скрежетом. Они появлялись из стены один над другим, оставляя между собой зияющие прогалины. Когда через несколько минут где-то высоко над ними скрежет вдруг затих, и все подняли головы вверх, то обнаружили не что иное, как каменную лестницу, ведущую из колодца вверх.

— А что, по-моему, здорово! — отметил вслух Ромка.

— Ну не так весело, как сигать из окна, конечно, — заулыбался Берти, — зато не нужно подставлять бедного «маленького» Полиглота. Ладно, я — впереди, вы — за мной.

Берти поставил ногу на вторую каменную ступеньку и, ухватившись руками за те, что повыше, быстро полез вверх. Следом за ним поспешил Ромка.

Белка с недоверием глянула им вслед и отступила, пропуская Милу вперед. Мила отрицательно покачала головой.

— Иди лучше ты. Если будешь падать, будет кому ловить.

Белка, тяжело вздохнув, подчинилась. Мила, глядя, как она неуклюже хватается руками за темные камни, подумала, что Белке сейчас, видимо, не нравятся две вещи. Во-первых, то, что они опять тайком куда-то отправляются, а во-вторых, что происходит это безобразие под руководством Берти.

Подъем занял минуты две от силы. Первым осторожно выглянул из колодца Берти. Наверное, он ничего подозрительного не обнаружил, потому что заминка была недолгой. Вскоре все вчетвером стояли возле полуразрушенного колодца, на заднем дворе Львиного зева, и смотрели на темные окна трех башен.

— Чтобы как можно меньше привлекать к себе внимание, лучше прямо сейчас облачиться в плащи, — сказал Берти.

Дружно приложив ладони к груди, они в четыре голоса тихо произнесли:

— Имаго Модус плащ!

И уже через пару секунд были одеты в темные с капюшонами плащи… Почти все.

— Не удивила, — вяло пробормотал Берти, глядя на сестру.

Белка стояла, как и прежде, в школьной одежде, и никакого плаща на ней и в помине не было.

— Н-да, в семье, как говорится, не без…

— Берти! — шепотом одернула Мила.

— Молчу, — отозвался Берти и тут же добавил: — Как будто, если я промолчу, от нее будет больше толку. Имаго Модус плащ!

Заклинание Берти сработало мгновенно, и на Белке появился плащ с капюшоном.

— Ну? — произнес Берти, глянув на Милу. — Готовы?

Мила быстро кивнула в ответ:

— Веди.

Сначала, натянув капюшоны как можно ниже, чтобы не было видно лиц, ребята шли по широким улицам, хорошо освещенным рассеянным желтым светом уличных фонарей. Миновали Главную площадь. Потом, следуя за Берти, свернули в узкий проулок. Фонарей здесь не наблюдалось, но сквозь наглухо зашторенные окна домов пробивался тусклый свет. Наконец старая булыжная мостовая привела их к мосту, возле которого имелся указатель. Стрелка указателя показывала на мост, а надпись на ней гласила: «Алидада».

Это был один из тех мостов, а точнее — полумостов, которых в Троллинбурге было немало, Миле доводилось видеть такие же в самых разных районах города. Вся странность моста заключалась в том, что он поднимался вверх и заканчивался прямо в воздухе, а спуска вниз с противоположной стороны, видимо, просто не предполагалось.

Мост был каменный и поднимался не над рекой, как обычно, а над глубоким оврагом, в котором далее в темноте можно было разглядеть разбитую в щепки ступу и старое деревянное колесо от повозки. В таких повозках обычно ездили гномы и студенты Думгрота, но иногда и другие жители города, которым не хватало денег на собственную метлу или ступу. Ведь метла стоила не меньше двух золотых троллей, ступа — раз в десять дороже, а прокатиться на повозке в любой конец города — всего один медный тролль. Это был главный неписаный закон города: в Троллинбурге все либо очень дорого, либо очень дешево.

— Зачем мы сюда пришли? — испуганным шепотом поинтересовалась Белка.

— На экскурсию, — едко ответил Берти и, указав на мост, добавил: — Наш путь, други, лежит туда, на мост, а затем — в самое сердце Алидады.

— Что это — Алидада? — спросил Ромка.

Берти улыбнулся, с загадочным выражением всматриваясь в каменный мост, вершина которого тонула в черноте ночного неба.

— Алидада — это единственная улица Троллинбурга, где всегда ночь и никогда не наступает утро, — таинственным тоном изрек он. — Алидада — это скопище самых невообразимых тайн этого города. Она проходит вдоль всего города, но при этом остается незаметной для непосвященного. Если не умеешь за себя постоять — туда лучше и носу не казать, но коли очень нужно — единственный путь лежит через Врата Алидады. А именно — обрывающиеся мосты.

— Берти, — вступила в разговор Мила, — но ведь там ничего нет. На вершине моста ничего нет.

Берти бросил на Милу насмешливый взгляд.

— Рудик, учись доверять людям, а особенно друзьям. Если сомневаешься — ты всегда можешь вернуться. В конце концов, это мне надо или тебе?

С этими словами он отвернулся от ребят и уверенным неторопливым шагом направился к мосту. Мила посмотрела ему вслед, потом глянула на Ромку. Тот в ответ пожал плечами и, не сговариваясь, они оба последовали за Берти.

Уже на вершине моста, где ждал Берти, их догнала Белка.

Мила встала на самый край и посмотрела вниз. Мост поднимался над землей метра на три, но если учесть, что глубина оврага была около двух метров, то выходило все пять.

Если упасть с такой высоты — перелом гарантирован, подумала про себя Мила, но вслух ничего не сказала. За нее высказалась Белка:

— Это что же, нам туда? — в ужасе спросила она. — Да вы что, с ума сошли?! Я не хочу сломать себе шею!

— Не велика потеря, — отозвался Берти. — Шея нужна, чтобы носить на плечах голову. В твоем случае, сестрица, труд совершенно бесполезный.

Белка нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

— И что это должно означать?

Ромка, который всегда понимал шутки Берти лучше других, засмеялся, прикрывая глаза рукой, а Берти тяжело вздохнул и покачал головой.

— Проехали.

Потом он посмотрел прямо перед собой, в пустоту, и сообщил:

— Идите за мной. Увидите нечто такое, что вам ни один профессор не покажет. Да, кстати, кто не понял: трактир под названием «Подкова хромой блохи» находится в Алидаде, так что… Жду вас на той стороне…

Последняя фраза Берти заставила ребят дружно переглянуться. На их лицах отразилось непонимание. Но не успел никто из них спросить, что означает «на той стороне», как Берти сделал шаг вперед, ступив прямо в воздух, и… исчез.

Несколько секунд все трое стояли молча, пялясь в пространство перед собой.

— Куда он делся? — спросил Ромка.

— Берти! — тихо позвала Белка, с надеждой всматриваясь в темноту.

— Ладно, — сказала Мила и на всякий случай глянула вниз, дабы убедиться, что Берти сейчас не лежит на дне оврага со сломанной шеей. Берти там не было, и это придало ей решимости. — Я пошла.

Не долго думая, она сделала шаг вперед…

И тут же на Милу обрушился задорный смех Берти, который стоял в двух шагах от нее, опираясь на перила… моста. Мила посмотрела под ноги: прямо под ней был каменный мост, которого всего секунду назад здесь не было. Мила обернулась: позади нее был обрыв и там, где должны были бы сейчас стоять Ромка с Белкой, не было ни их, ни вообще чего бы то ни было, кроме воздуха. Мила и Берти стояли на точно таком же половинчатом мосту, но только…

— Ты с другой стороны, Рудик, — с улыбкой сообщил Берти. — Ты их видеть не можешь. Ты лучше вперед посмотри. Ты в Алидаде.

И Мила посмотрела.

Алидада и впрямь оказалась просто улицей. Вернее, совсем не просто улицей. Если даже обычные улицы Троллинбурга при первом посещении города наводили на мысль: «Либо все очень странно, либо я сошел с ума», то Алидада была как будто изнанкой города.

Пыльная дорога с разбитыми фонарями. Дома, в которых напрочь отсутствовали двери и окна. Только видавшие виды вывески и таблички, качающиеся на гвоздях, украшали темные стены, которых, казалось, никогда не касался солнечный свет. Содержание было примерно такое: «Постоялый двор „Приют странников“. Удостоверение личности не требуется», «Продаются запретные заклинания. Цена штуки — два медных тролля», «Варим зелья: приворотные, отворотные, навеки усыпляющие. Лицензии не имеем. Гарантий не даем».

И еще, похоже, Берти был прав насчет плащей, потому как среди прохожих не наблюдалось ни одного человека, который не старался бы скрыть под широким капюшоном свое лицо вместе с личностью.

— Алидада, или Черный Город, как его иначе называют, — это место, где за деньги, иногда даже за копейки, можно купить и продать все. Даже то, что нигде больше не продается, — негромко сказал Берти. — А еще здесь много таких товарищей, которые собирают тайны и владеют ими. Они все сидят здесь и ждут, когда придет тот, кому позарез нужна тайна, и купит ее. Кстати, Рудик, тебе не кажется, что мы кого-то потеряли?

Мила вздрогнула: она и забыла о Ромке с Белкой.

— Не решили ли наши друзья слинять по-тихому? — задумчиво спросил Берти.

И в тот же миг с диким визгом буквально в шаге от Милы появилась Белка. Она замерла на месте, вжав голову в плечи и с силой зажмурив глаза.

Следом за ней появился и Ромка.

— Насилу затолкал, — запыхавшись, сообщил он. — Чуть не смылась.

— А я что говорил? — прокомментировал Берти.

— Ого! — воскликнул Ромка. Он широко распахнул глаза и принялся с жадностью озираться по сторонам. — Да я… это… хорошо попал.

Белка при звуках знакомых голосов немного вытянула голову и приоткрыла один глаз. Затем приоткрыла второй. Потом сказала:

— Ой!

Берти в ответ неодобрительно хмыкнул.

— Да уж… Гениальная мысль! — иронично бросил он. — «Ой» — это прямо шедевр лаконичности! Все! Хватит охать — не на выставке. Пошли-ка отсюда побыстрее, а то привлекаем к себе много лишнего внимания.

Берти с беспокойством покосился вниз, и Мила, проследив за его взглядом, заметила, что чистильщик обуви, возле одного из домов, с интересом поглядывает в их сторону поверх дырявой и мятой газеты. Клиентов у него, по-видимому, давно не было, потому что сапоги на его ногах, над которыми сами по себе трудились две обувные щетки, блестели куда ярче уличных фонарей.

Больше не задерживаясь, ребята следом за Берти быстро спустились с моста и под пристальным взглядом чистильщика обуви направились в глубь Алидады.

Трактир под названием «Подкова хромой блохи» ничем не отличался от остальных заведений вокруг: темные пыльные стены, отсутствие двери, на гвозде — грязная вывеска с названием.

— Как мы сюда войдем? — спросила Мила у Берти, когда они остановились на углу здания.

— Проще простого, — ответил Берти, кивая в сторону вывески. — Смотри.

В этот момент сутулый низкорослый человек, чью голову покрывал капюшон, крадущимися шагами приблизился к трактиру. Не останавливаясь, он нырнул прямо под вывеску и исчез.

— Эй, куда он делся? — беспокойно спросил Ромка.

— В данный момент, — отозвался Берти, — этот человек ищет свободный столик в холле трактира. В Алидаде двери не в почете. Если людям есть что скрывать, они предпочитают не входить через дверь, а просачиваться сквозь стены. Ну что, пошли?

Ребята подошли к тому месту, где исчез прохожий в капюшоне. Мила подняла глаза вверх, где, тихо поскрипывая, покачивалась от ночного ветра вывеска.

— Идите за мной, — сказал Берти и шагнул сквозь стену.

Белка только испуганно ойкнула, когда Ромка толкнул ее вслед за Берти и тут же сам шагнул вперед. Мила осталась на улице одна. Она подняла глаза вверх, посмотрела на небо и поразилась тому, что увидела. Звезд на небе не видно, зато была луна: размытый, будто кто-то разлил на акварельный рисунок стакан воды, серебристый круг; ни лунного узора, ни темных пятен — сплошная серебристая дымка.

Мила опустила глаза и, не раздумывая, шагнула сквозь стену. Она совершенно ничего не почувствовала и через мгновение оказалась внутри «Подковы хромой блохи».

Это место мало напоминало уютную «Слепую курицу». Здесь было грязно и пыльно. Голоса и смех посетителей меньше всего могли показаться дружелюбными. Столики были расставлены как попало и очень тесно жались друг к другу.

— Ну и местечко… — с недоверием в голосе пробормотала Белка.

— Самое опасное и непредсказуемое место во всей округе, — поведал Берти. — Кого только здесь не встретишь: мошенники, торговцы краденым, шулеры. Отребье, одним словом.

— А ты откуда знаешь? — Белка так широко распахнула глаза, сверля ими Берти, что даже в темноте заведения было видно, как они возмущенно засверкали.

— Приходилось бывать, — туманно ответил Берти.

— Вот интересно — по какой такой надобности? — раздраженно пробормотала Белка сквозь зубы.

— Не твое дело, — отрезал Берти, тоже начиная раздражаться.

Нервничать начинала и Мила: ну почему, где бы ни появлялась Белка, она всегда и везде, даже в самых неподходящих ситуациях, находила возможность выяснять с кем-нибудь отношения?

— Ну! — с угрожающей интонацией озвучил мысли Милы Ромка. — Чудесное место: воры, негодяи, преступники. Как раз то, что нам надо. Так как? Мы так и будем стоять на виду, пока все эти чудесные люди обратят на нас внимание, или найдем место поукромнее?

— Пошли, займем вон тот пустой столик возле прохода, — Берти кивнул головой в сторону дальнего угла. — А в другой раз советую эту, — он указал большим пальцем назад, чуть не проткнув Белке глаз, — оставить в кроватке обниматься с подушкой.

И он первым направился в сторону выбранного столика.

Когда ребята сели за столик, Берти предупредил:

— Значит так: не вздумайте снимать капюшоны. Натяните их пониже, на самый нос, и не высовывайтесь. — Он оглянулся назад в сторону барной стойки и добавил: — Я сейчас все разведаю и, если я хоть что-нибудь понимаю в тайнах, через пять минут будет вам «тот, кто подскажет ответ».

Берти ушел, оставив ребят за столиком одних. Никому из них и в голову не пришло его ослушаться. Когда мимо их столика прошел довольно подозрительный субъект, из-под капюшона которого сверкнули фосфорическим светом совершенно белые глаза, Белка от испуга согнулась в три погибели над столом, изображая из себя то ли гнома, то ли сгорбленного карлика.

Берти вернулся даже быстрее чем обещал, и вернулся он не один.

— Господин Острик, — представил Берти высокого человека, одетого так же, как и все вокруг, — в длинный балахон с капюшоном. — Прошу любить и жаловать.

Когда господин Острик с лучащимся радушием улыбнулся всем, кто сидел за столом, Мила мгновенно поняла, кто перед ней. Характерная бледность лица, холодный до стеклянного блеска взгляд и острые, выступающие вперед клыки — все это пугало и странно гипнотизировало. Мила никогда прежде не видела настоящих вампиров, но когда на последнем уроке истории магии профессор Мнемозина рассказывала о графе Дракуле, Мила примерно таким его себе и представляла.

Берти и господин Острик сели за стол, причем последний очутился между Берти и Белкой, отчего у Белки чуть не случился обморок. Она как-то вдруг вся накренилась набок, в сторону Ромки, и побелела от страха. Мила обратила внимание, что в руках у господина Острика был высокий медный кубок с напитком очень подозрительного темно-красного цвета.

— Господин Острик говорит, — наклонившись над столом, негромким голосом начал Берти, — что ему кое-кто кое-что оставлял. Рудик, напомни, как это было в твоем стишке?

Мила в растерянности не сразу поняла, о чем спрашивает Берти. Кое-кто кое-что оставлял… И тут она вспомнила.

— «Кто, для того чтоб увидеться снова, в городе черном оставил, свой след…» — процитировала она по памяти, а потом обратилась к господину Острику: — Вы знаете, о чем речь?

Острик улыбнулся, оголив острые зубы, и кротким голосом, который совершенно не вязался с его устрашающей внешностью, подтвердил:

— Думаю, знаю, юная госпожа.

— О чем?

Мила с нескрываемым любопытством смотрела в стеклянные глаза вампира.

— Речь идет об одном господине, который приходил сюда несколько месяцев назад. Мы завязали знакомство, и он отнесся ко мне с большим участием. Он сказал, что может избавить меня от моего проклятия. А это был очень могущественный маг — вампиры нутром такие вещи чуют. Я понял, что ему под силу даже то, что кажется на первый взгляд невозможным. И я согласился. — Господин Острик тяжело вздохнул: — Ну не могу я быть вампиром! Замучился уже жить в этом месте. В Алидаде никогда не бывает солнца, всегда ночь. Для вампира это, понятное дело, как раз то, что надо. Но как представишь себе, что конца и края этому нет… — Острик окинул своих собеседников печальным взором: — Бессмертие, оно, вот ведь штука, жутко тягучее: тянется, тянется…

— А что этот человек попросил взамен? — тихо спросила Мила.

Ребята, а вместе с ними и господин Острик, удивленно на нее посмотрели, как будто им было непонятно, с чего она взяла, что он обязательно должен был что-то попросить.

— Взамен? — переспросил Острик, задумчиво хмыкнув. — Да вроде ничего. Скорее наоборот — он обещал оказать мне еще одну услугу.

— Услугу?

— Да, услугу. Он предложил мне поступить к нему на службу. — Острик смущенно улыбнулся: — Я, знаете ли, уже давненько не имею постоянной работы. Мало кто горит желанием брать на службу вампиров. А этот господин был очень добр, предложив мне работу. Правда, он не успел сказать, в чем она заключается. Обещал рассказать при следующей встрече. Вот!

Острик быстро развязал тесемку балахона и достал из-за пазухи тонкий жгут, к которому был прикреплен медальон.

— Вот. Он дал мне это. Сказал, чтоб я носил эту вещь, и тогда он ни в коем случае обо мне не забудет.

В первое мгновение в глазах ребят застыл ужас. Мила даже потянулась рукой к шее, где уже около года висел очень похожий медальон. То, что достал из-за пазухи господин Острик, было ни больше ни меньше, как… Черная Метка.

Но уже через пару секунд Мила, с трудом скрывая облегченный выдох, заинтересованно наклонилась над столом, чтобы рассмотреть медальон вампира.

Это и в самом деле была толстая сургучная печать, такая же, как и у нее на шее, но вместо совы с вонзенным в грудь колом на ней был выдавлен другой знакомый знак — паук, пожирающий паука. Это был знак князей Ворантов.

— Что-то я не понял… — растерянно сказал Ромка, тоже, судя по выражению его лица, разглядев рисунок.

— Подождите, — взволнованно прошептала Мила, чувствуя, как изнутри ее накрывает новая волна страха, и пристально глядя в бледное лицо вампира, спросила: — Господин Острик, а вы не помните, как выглядел этот человек?

— Помню, как же, как же… — его взгляд на мгновение стал каким-то рассеянным, будто он усиленно припоминал. — Лицо — красивое, благородное. Взгляд — такой, знаете, сразу чувствуется какая-то очень древняя магия. И еще, он был в капюшоне, но на минутку откинул его, чтобы снять с себя вот этот самый знак. У него были… — Острик на секунду задержал взгляд на капюшоне Милы, из-под которого выбивались вьющиеся пряди: — Да-да, у него были точно такие же волосы, как у вас, девушка. Точно такого же цвета.

Мила в легком ступоре отстранилась от стола и почувствовала, как замерла каждая клеточка ее тела. Никаких сомнений не было: человеком, о котором говорил Острик, был не кто иной, как… Многолик.

— Н-н-да… — протянул рядом Ромка, который, видимо, был ошарашен не меньше Милы.

— Что-то не так? — взволнованно поинтересовался господин Острик. — Я сказал что-то не… Ой!

В этот момент проходящий мимо посетитель трактира, споткнувшись о неровные доски пола, налетел на их столик, задев по пути стул с господином Остриком. Он, едва удержавшись на ногах, повернулся к сидящим за столом с растерянным видом. В тот же миг Мила узнала в нем того оборванца, которого видела в день приезда в Троллинбург возле магазина «Пани Сабо-де-Туфля».

— Ничего-ничего! Не беспокойтесь. Эти полы — просто кошмар, — поспешил успокоить его господин Острик. Он доброжелательно улыбнулся, невольно выставив напоказ клыки вампира.

Местный бродяга в ужасе отпрянул от обращенной к нему улыбки и, ничего не ответив, бросился прочь. Расталкивая на ходу посетителей, он торопливо исчез в сумраке заведения.

— Вот так всегда, — печально глядя ему вслед, вздохнул господин Острик. — От меня все шарахаются. Да ведь оно и понятно…

— Не переживайте, господин Острик, — сочувственно глядя на вампира, сказала Белка, которая так прониклась жалостью, что перестала крениться в сторону Ромки, — мы от вас, например, не шарахаемся. Нам очень приятно с вами разговаривать.

Господин Острик благодарно ей улыбнулся:

— О! Я вам очень благодарен, маленькая госпожа. Вы так доб… Ой!

Кто-то снова споткнулся о злополучную доску, толкнув стул господина Острика и прервав его на полуслове. Человек неловко упал на руки, но, к счастью, не растянулся. Поднимаясь и отряхивая руки от пыли, он повернулся к столику.

— Простите, — отдуваясь после падения, сказал он и уже хотел идти дальше, как…

— Профессор Лучезарный!? — громко воскликнул Белка, глядя на него во все глаза.

— Госпожа Векша!? — воскликнул в свою очередь их новый учитель метаморфоз и, оглядев присутствующих за столом, добавил: — О! И ваш брат здесь. И госпожа Рудик. И господин Лапшин… Ребята, вы что здесь делаете, а?

Сказать, что ребята растерялись — все равно что ничего не сказать. И не в меньшей степени их удивило то, что Лучезарный, оказывается, прекрасно помнит каждого из них по фамилии.

— А мы…

— Да мы…

— Мы это, как его… — подытожил поток нечленораздельного мычания Ромка.

— А вы? — вдруг нашелся Берти, требовательно уставившись на профессора.

— А я… Ну я… Я это… — нерешительно промямлил он и уже более твердо заключил: — Я по делу. А вам тут быть не положено! — Тут профессор заметил робкую улыбку на лице господина Острика, и его глаза сильно округлились то ли от ужаса, то ли от гнева. — А тем более в таком обществе!

— Господин Острик. Очень рад познакомиться, — вежливо отрекомендовался вампир.

— Да-да, очень приятно, — бросая брезгливые взгляды в его сторону, пробормотал Поллукс Лучезарный, хотя было очевидно, что ничего приятного в таком знакомстве он для себя не находит. — Я ни в коем случае не хотел вас обидеть, господин… Остряк. Но, согласитесь, среди ваших соплеменников много не слишком переборчивых господ. А это все-таки дети, я надеюсь, вы меня понимаете.

— Оно верно, конечно, — согласился вампир, — люди разные бывают. Только Острик я.

— Разумеется, — согласился профессор, но Миле показалось, что слов вампира он даже не услышал. Он словно что-то вспомнил и принялся нервно озираться по сторонам. — Ну что ж, рад знакомству, господин… Остряк.

Потом повернулся к ребятам, окинул их всех строгим учительским взглядом, который совершенно ему не шел, а потому никому не показался убедительным, остановил взгляд на господине Острике, словно хотел пригвоздить его к стулу, и наконец, обращаясь к своим ученикам, выдал:

— Я вам настоятельно рекомендую покинуть это место. И немедленно! Я, конечно, проводил бы вас домой, но, к сожалению, очень спешу. Вынужден бежать. И вы не смейте здесь задерживаться! Мое почтение!

Ребята долго смотрели, как Поллукс Лучезарный, виляя между столиками, исчезает в толпе.

— Вы знаете, я думаю, он прав, — нарушила молчание Белка. — Нам пора.

Она по очереди оглядела своих друзей и первая поднялась со стула.

Мила тоже встала и посмотрела на вампира, который в этот самый момент прятал свой сургучный медальон обратно за пазуху.

— Господин Острик, спасибо за ваш рассказ, — сказала она.

— Да не за что! — добродушно воскликнул вампир. — Надеюсь, вам это пригодится.

— Нам очень приятно было с вами познакомиться, — сияя улыбкой, сообщила ему Белка, и Миле показалось, что на бледных щеках вампира заиграл легкий румянец. Правда, она не сказала бы наверняка от чего — от Белкиной любезности или от выпитого напитка.

Ребята вышли на улицу, и Мила услышала, как Белка облегченно вздохнула. Не задерживаясь больше у трактира, ребята быстрым шагом пошли вдоль улицы к мосту.

— Господин Острик, конечно, очень милый вампир, но я бы, честно говоря, предпочла побыстрее вернуться домой, — на ходу сказала Белка крайне взволнованным голосом. — Зря мы сюда пришли. Да еще столкнулись с профессором Лучезарным.

Мила поглядела по сторонам — в Алидаде было очень темно. В поле зрения Милы было только два горящих уличных фонаря: один впереди, почти возле самых Врат Алидады, а другой позади, там, где улица резко уходила вверх.

— Это ужасно, что мы встретили профессора, — не унималась Белка.

— Перестань канючить! — резко одернул ее Берти.

Мила точно слышала, что он хотел сказать что-то еще, но в этот самый момент она… ослепла. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что дело было вовсе не в ней, просто в Алидаде вдруг погасли фонари, и темнота стала абсолютной. Размытая акварельная луна по-прежнему была на небе, но не давала никакого света. Теперь Мила поняла, почему Алидада называлась Черным Городом.

— Что происходит? — послышался голос Ромки. — Я ничего не вижу.

— Свет! — воскликнула Мила, отдавая приказ своему перстню.

— Свет! — в тот же миг раздалось справа от нее.

— Свет! — послышался твердый голос слева.

— Свет… Свет… Свет!!! — истерично срываясь, зачастил еще один голос чуть впереди, потом оттуда же раздался испуганный крик, пронзивший по-прежнему окутывающую их кромешную тьму. Послышался топот — кто-то сорвался с места и побежал.

— Белка, стой! — понесся вдогонку голос Берти.

— Я догоню! — Это был уже Ромка.

Звук бегущих ног наполнил тишину Алидады. Еще пару раз раздавались неясные окрики… и все смолкло.

— Странно… — тихо вымолвила Мила, напрягая глаза, чтобы увидеть хоть что-нибудь, и вслух спросила: — Почему перстень не загорелся? Такого еще никогда не было. Бред какой-то…

Но ей никто не ответил. Милу охватило нехорошее предчувствие. Она пока не до конца понимала, что произошло, но одно, кажется, было ясно: Белка запаниковала и по глупости побежала куда глаза глядят — то есть совершенно непонятно куда. По звукам Мила догадалась, что кто-то из ребят бросился за ней. Кто-то один… или… Неужели оба?

— Бер-ти! — позвала Мила.

Нет ответа.

— Ром-ка! — позвала она уже громче.

Снова нет ответа.

— Белка… — на всякий случай прошептала Мила, не очень-то надеясь, что это сработает.

Ответом ей было окружившее ее плотным кольцом зловещее молчание, подтверждающее худшие ее опасения. Мила только что поняла, что осталась одна в почти осязаемой и пугающе реальной темноте Алидады — Черного Города. Хуже всего — совсем без света.

Мила понятия не имела, сколько времени она простояла, даже не шевелясь. Но она совершенно не представляла себе, как можно отыскать дорогу к мосту в кромешной тьме. К тому же сначала ей нужно было найти своих друзей.

И в тот момент, когда она уже совершенно пала духом и готова была звать на помощь, перед ней, вынырнув из темноты, появилась вымощенная камнем улица, окутанная желтой дымкой света. Свет исходил от фонаря, находящегося по улице выше. И почти одновременно с тем, как зажегся свет, кто-то осторожно дотронулся до плеча Милы. Она испуганно дернулась, но, обернувшись, тут же с облегчением выдохнула:

— Ох, господин Острик, это вы!

— Юная госпожа, это опасно — бродить здесь одной. Вы поступаете крайне опрометчиво.

Бледное лицо вампира выглядело обеспокоенным.

— Я не по своей воле, — оправдываясь, сказала Мила. — Почему-то вдруг потухли все фонари. То есть… все два… И в темноте я потеряла своих друзей.

— Но отчего же, скажите, пожалуйста, вы не воспользовались своим кольцом? — пораженно воскликнул господин Острик.

— Оно не загорается, — в расстроенных чувствах пожала плечами Мила. — И, кажется, у моих друзей тоже. Я слышала, как они выкрикивали «Свет!», но света не было.

— Не было? — озадаченно переспросил Острик.

Задумчивым взглядом он окинул пустынную улицу, осторожно поворачивая голову то в одну сторону, то в другую. Похоже, подумала Мила, даже для жителя Алидады неповинующиеся хозяину волшебные предметы были отнюдь не нормой.

Вдруг глаза вампира удивленно застыли. Он смотрел на что-то за спиной Милы.

— Что с вами? — с недоумением спросила она, одновременно оборачиваясь назад, и снова вздрогнула, но на этот раз не от испуга, а от удивления.

На углу одного из домов, в тени, неподвижно стоял человек. Так как свет от фонаря бил ему в спину, то лица его видно не было — только лишь темные очертания фигуры на фоне уходящей вверх мостовой. Не было никаких сомнений в том, что человек этот наблюдал за ними: за Милой и за Остриком. Его длинная тень тянулась вдоль дороги, не доставая до ног Милы каких-нибудь пару шагов — тень высокого длинноволосого человека в развевающейся долгополой накидке.

И ничего странного не было бы в этом человеке, если бы он просто шел мимо. Но он стоял на месте — выжидающе и почти не шевелясь, только полы накидки от ночного сквозняка бились об его ноги. Он показался Миле смутно знакомым, и от этого в ее груди словно стянуло все в тугой узел неясной тревоги.

Тусклый свет фонаря за спиной таинственного человека дрогнул, заставив его тень плясать по грязной брусчатке улицы, и в тот же миг Мила ощутила, как ее шею словно стянуло невидимым горячим обручем. Острое чувство опасности буквально парализовало ее, не давая дышать, и в голове оцепеневшей, неспособной даже шевельнуться Милы мелькнула мысль, что прямо сейчас случится что-то ужасное…

— Мила! — вдруг крикнул кто-то.

Мила вздрогнула, придя в себя, и обернулась… И сразу же наткнулась на пугающий, полыхнувший красным огнем взгляд — вампир, стоящий возле нее, отпрянул и молниеносно отскочил назад. Он как-то криво и растерянно ей улыбнулся, а глаза его тревожно и виновато забегали.

— Мила, вот ты где!? — неестественно громко заговорил подошедший только что Берти. — А мы тебя обыскались! Пойдем-ка лучше, ни к чему заставлять Лапшина и Белку нервничать.

Он схватил Милу за руку и, даже не глянув на все еще неуклюже улыбающегося Острика, потащил ее за собой.

Оборачиваясь на ходу, Мила видела, что вампир смотрит ей вслед. Вид у него в этот момент был озадаченный и потерянный, словно кто-то без предупреждения стукнул его по голове. Взгляд Милы скользнул дальше по улице, туда, где от дальнего фонаря расползалось по брусчатой мостовой тусклое желтое пятно света, — загадочный неизвестный исчез.

Ромка и Белка ждали возле моста. Только когда Берти с Милой поравнялись с ними, Берти отпустил руку Милы.

— Пошли отсюда, — коротко сказал он, с опаской оглядываясь назад, и все вчетвером они быстро стали подниматься на мост.

— И что это нам дало, кроме встречи с профессором Лучезарным? — негодовала по пути обратно Белка. — Что мы узнали?

Мила, не глядя на Белку, ответила:

— Мы узнали, что Многолик — а речь шла о нем, я даже не сомневаюсь — весь прошлый год не терял времени даром, разбрасывая по городу Метки Гильдии. Он создал собственный знак и с его помощью пытался создать собственную Гильдию.

— Что-то вроде отзеркаливания, — согласился Ромка. — Тоже тайное общество, тоже черная метка… Но это должна была быть Гильдия Магов, направленная на порабощение людей немагической природы.

Белка пораженно воззрилась на Ромку.

— Что?! — отозвался он. — Я бы на его месте именно так рассуждал. Он ведь этого хотел, правда? Свергнуть власть людей и установить во всем мире власть магов.

Ребята миновали Главную площадь. Фонари тускло освещали каменные ноги тролля и торс коня Славянина. Выше свет словно натыкался на невидимую преграду и лица Трех Чародеев тонули в темной дымке ночи.

— Ты думаешь, Острик — не единственный? — спросила Мила, когда они свернули в сторону Львиного зева.

— Уверен, — живо ответил Ромка. — Более того, я думаю, что Острик — это скорее неудачная кандидатура. Судя по всему, он даже не посвящен в суть замысла. Ему просто пообещали избавление от проклятия взамен на службу. А что это за служба — он и сам не знает.

Башни Львиного зева уже маячили впереди, возвышаясь над деревьями. Ребята прибавили шагу.

— И вот что я думаю, — продолжал Ромка, — если Многолик искал союзников для такой глобальной цели, как порабощение человечества, вряд ли он стал бы ограничиваться таким вот Остриком. Значит, есть и другие.

— Ребята, — вмешался Берти, который все это время шел рядом молча и внимательно их слушал, — я как-то не очень понимаю, о чем вы толкуете. Но что-то мне подсказывает, что речь идет не о домашних заданиях. Как насчет — ввести меня в курс дела, а?

— Хватит! — воскликнула Белка, еле поспевающая за остальными и поэтому изрядно запыхавшаяся. — Хватит говорить на эту тему! Вы бы лучше подумали, что с нами со всеми будет, когда профессор Лучезарный расскажет Альбине или Велемиру, где он нас видел этой ночью!

— Не расскажет! — убежденно сказал Берти. — Видала, как сам-то струхнул, когда нас увидел? Наверняка что-то скрывает, у меня на такие дела нюх. Кстати, о скрытности… — Берти понизил голос. — Я бы не стал на вашем месте полагать, что наш милейший господин вампир такой уж простак. Вы этого не видели, но зато я видел. Он ведь Милу пытался укусить.

Берти быстро глянул на Милу.

— Только не говори, что ты не заметила.

Мила припомнила, как отпрянул от нее Острик, когда она неожиданно к нему обернулась, и как с его глаз в тот же миг словно сошла красная пелена.

— Да, — кивнула Мила. — Да, я думаю, он действительно пытался. Ты вовремя появился.

— Какой ужас! — воскликнула Белка, забыв обо всем на свете от негодования. — Ты бы превратилась в вампира?

— Она бы не превратилась в вампира, если бы он просто ее укусил, — успокоил Белку Ромка. — Но месяца два в Доме Знахарей были бы гарантированы. Госпоже Мамми пришлось бы влить в нее пару ведер своего лучшего противоукусного зелья. А вот если бы он не ограничился укусом, тогда…

Ромка не стал говорить, что было бы «тогда», хотя всем сразу стало ясно, что ничем хорошим это не закончилось бы.

— Хм, — нахмурилась Белка и, поколебавшись, заключила: — И все равно это ужасно. Он показался мне таким… таким милым.

Берти с холодным сарказмом заметил:

— Ему стоило еще слезу пустить. Ты бы его тогда вообще усыновила. — И уже шепотом добавил: — Теперь тихо. Мы пришли.

Львиный зев был погружен в сонную тишину. Ребята, стараясь не издавать лишних звуков, пробрались к колодцу. Один за другим спустились по лестнице вниз и, когда Берти спрятал заклинанием каменные ступени, двинулись по подземному ходу в сторону потайного люка в чулане под лестницей.

Когда через несколько минут они все выбрались наверх, Берти с Ромкиной помощью задвинул обратно статую однокрылого купидона, закрыв дыру в полу, после чего осторожно открыл дверь чулана и выглянул наружу.

— Порядок. Можно идти, — сказал он, и ребята, ступая чуть ли не на цыпочках, разошлись в разные стороны: Берти и Ромка отправились наверх по лестнице в свои комнаты, а Белка с Милой — в сторону средней башни.

Было восемь часов утра — час, когда в Думгроте начинаются занятия. Но небольшая группа меченосцев все еще бродила по Львиному зеву, вместо того чтобы находиться на уроках. Мила, Ромка и Белка после десятиминутной прогулки вокруг Дома взошли на небольшой мостик надо рвом и остановились посередине, облокотившись на перила.

— Что нас сегодня ждет, интересно? — поинтересовался вслух Ромка.

— Мероприятие с новым куратором, — живо отозвалась Белка, — с девяти до трех, а потом…

— Это я и без тебя помню, — отмахнулся Ромка. — Я имею в виду, что это за мероприятие будет. Надеюсь, что-нибудь стоящее, потому что… И зачем нам девчонку куратором назначили!? Понять не могу! Никого поприличнее не нашлось у них, что ли?

По правилам Думгрота студентам Младшего Дума, всем четырем факультетам, назначался куратор — учащийся Старшего Дума. На первом курсе у Милы и ее друзей куратором был Горангель. Но теперь, после его смерти, им должны были назначить нового. Девушка, которая стала куратором второкурсников-меченосцев, была студенткой Белого рога и одноклассницей Горангеля. Ребята еще ни разу ее не видели, но знали, что ее зовут Улита.

— Улита, между прочим, на четыре года старше тебя! — заметила, нахмурившись, Белка.

— Хоть на десять! — парировал Ромка. — Это ничего не меняет. Девчонка есть девчонка — аленькие цветочки, цветики-семицветики и прочие тычинки-пестики. И вообще, после Алидады меня уже усадьбой белорогих не удивишь.

— Кстати, по поводу Алидады, — вступила в разговор Мила. — Хочу вам кое-что рассказать…

В Алидаде ребята побывали вчетвером, но было там кое-что такое, что видела только Мила — загадочный длинноволосый незнакомец, который исчез так же таинственно, как и появился. Мила решила поделиться увиденным с друзьями, потому что, проснувшись утром, начала сомневаться в том, что там вообще кто-то был, кроме нее и Острика. Может, вчерашние события переплелись в ее голове с тем, что приснилось ночью? Во всяком случае, именно это воспоминание о ночном приключении казалось ей самым смутным.

— Я уже сомневаюсь, — в заключение сказала Мила, — может, мне это померещилось, и никакого человека там не было?

— А что, — с энтузиазмом поддержал ее мысль Ромка, — может, и не было. Вот ты, к примеру, знаешь, что вампиры отлично умеют создавать зрительные иллюзии? Только что он был в одном месте, ты не успел и глазом моргнуть, как он уже в другом. Или, например, быть в двух-трех местах сразу. Вернее, он только один, но ты точно видишь троих. Это вампиры так голову морочат, чтобы жертва утратила бдительность. Так что того человека, которого ты якобы видела, скорее всего, и в природе не существует. Это все вампирские штучки этого Острика. И вообще, он мне сразу не понравился. Скользкий тип. Прикидывался простачком, а сам тем временем только и думал, чьей бы крови попить.

— Не понимаю, — печально вздохнула Белка, — как он мог оказаться таким коварным? Мне никак не верится. Он был такой учтивый, любезный, доброжелательный…

Ромка приподнял одну бровь, снисходительно взглянув на Белку.

— А еще вампиры мастерски умеют очаровывать таких впечатлительных гусынь, как ты. Почему-то это только на девушек действует. Давай-ка, сбрось с себя чары и заканчивай канючить свое «Ах, какой он был милый!». Пошли в дом — спросим у кого-нибудь из наших, где встреча с куратором.

Как выяснилось, Улита должна была встретить их прямо возле ворот «Конской головы». С начала года Мила еще не спускалась туда ни разу, хотя ей очень хотелось увидеть Ригель. Она соскучилась по драконовой псине, с которой успела по-настоящему сдружиться за предыдущий год. Но из-за смерти Горангеля Мила чувствовала себя виноватой, и это почему-то удерживало ее от того, чтобы навещать Ригель. Мила понимала, что это нехорошо с ее стороны, но ничего не могла с собой поделать.

Вот и сейчас, когда меченосцы, весело переговариваясь между собой, спускались к усадьбе белорогих, Мила шла, понурив плечи, и на сердце у нее было тяжело. Она надеялась, что Улита отведет их в самые отдаленные питомники каких-нибудь темнолюбивых животных, где можно будет остаться незамеченной даже для собственных глаз.

Однако еще на расстоянии Мила поняла, что ее надеждам не суждено сбыться. Возле ворот с двумя гарцующими белыми единорогами стояли две девушки в малахитовых накидках. У одной из них: высокой и русоволосой, с неприветливым, хмурым взглядом — на груди была вышита большая буква «К», что означало «Куратор». Мила поняла, что это и есть Улита. Другая девушка была красивой длинноволосой блондинкой, и Мила при виде нее тотчас захотела провалиться сквозь землю, потому что это была Лидия — девушка, с которой встречался Горангель.

Завидев приближающуюся группку меченосцев, девушки в малахитовых накидках переглянулись, Лидия что-то сказала Улите и, открыв створку деревянных ворот, исчезла в образовавшемся проеме. Ворота за ней тут же закрылись.

Мила старалась держаться позади своих одноклассников, думая про себя, что старый гном Барбарис непременно назвал бы ее в этот момент трусихой. Однако мысль о том, что Улита — подруга Лидии, показалась Миле в миллион раз более угнетающей.

Когда меченосцы подошли, Улита окинула их оценивающим взглядом. Попытка Милы спрятаться от цепкого взгляда нового куратора провалилась с треском. Улита заметила ее и ненадолго остановила на ее лице пристальный взгляд. Мила искренне пожалела, что их еще не научили проваливаться сквозь землю.

— Сегодня мы пойдем в горы, — без предисловий сказала Улита, указывая рукой на горный хребет позади усадьбы, и добавила: — Вас ждет прогулка по Огненной Тропе…

Вскоре ребята поняли, почему на мероприятие с куратором был выделен целый учебный день. Обогнув усадьбу, они начали подъем в горы по хорошо протоптанной дороге. Дорога вела к перевалу меж двух вершин. Вслед за Улитой ребята все время шли вверх, и если поначалу они переговаривались друг с другом и оглядывались назад, чтобы посмотреть на усадьбу сверху вниз, то спустя два часа подъема картина была совсем иная. Белка шла, тяжело дыша, и держалась за бок, очевидно, ее мучили колики. Примерно то же самое было с Яшкой и с Костей Мамонтом. Анжела Несмеян вообще шла последней, с трудом перебирая ногами, хотя ее закадычной подруге Кристине удавалось ни на шаг не отставать от Улиты, да еще по пути задавать ей разные вопросы, к которым Мила даже не прислушивалась. И только Иларий Кроха и Мишка Мокронос совсем не выглядели уставшими. У Ромки же, судя по его бодрому виду, резей в боку не было, но в глазах явно читалось недоверие к новому куратору. Мила без труда разглядела на его лице выражение «А я что говорил?».

Еще через час, когда солнце уже было в зените, и меченосцы еле плелись, изнемогая от жары, Улита замедлила шаг, а спустя еще несколько минут остановилась. Остановились и остальные. Белка облегченно выдохнула, повиснув на руке у Милы, — ноги у нее подгибались.

— Теперь идти будет легче — подъем почти закончен, — сообщила Улита. — Но с этого момента, чтобы ничего не пропустить, я советую вам внимательно смотреть под ноги. Мы в нескольких шагах от Огненной Тропы.

Вскоре действительно стало легче — дорога шла почти прямо, и ребята наконец смогли восстановить дыхание.

— Что это за Огненная Тропа? — спросила Мила у Ромки.

— Не знаю, — пожал плечами Лапшин. — Не думаю, что это что-то особенное. И зачем мы сюда притащились?

— Смотрите! — вдруг воскликнула Белка, которая в отличие от Милы с Ромкой послушалась Улиту и смотрела под ноги.

Ребята повернули головы в ту сторону, куда она показывала, и глаза у них расширились от удивления и любопытства. Из-под земли в нескольких местах сочился яркий свет. Алое, ярко-лимонное, синее свечение вырывалось меж камней горной тропы. Сначала оно напоминало разбросанные под ногами звезды, сверкающие то тут, то там. Но чем дальше шли ребята, тем гуще становился свет, идущий от земли, и вскоре их ноги утопали в ослепительном сиянии.

— Потрясающе! — воскликнул впечатлительный Мишка. — Ребята, вы только представьте, какая красотища здесь ночью — должно быть, светло как днем!

— Огненная Тропа, — произнесла Улита на ходу, — это сокровищница волшебных камней. Почти все камни в ваших кольцах отсюда.

Многие тут же с интересом уставились на свои кольца.

— Для магических колец и амулетов используются не обычные камни, а волшебные, которые берут из особых мест. Например, таких, как это. Кроме того, они заговоренные, — рассказывала Улита, пока они шли по Огненной Тропе. — Есть мастера, которые знают, как заговорить камень, чтобы пробудить в нем волшебную силу. Единственный камень на земле, который не нуждается ни в каких заговорах, — карбункул единорога.

— А почему? — спросила Кристина, не отстающая от Улиты ни на шаг.

— Потому что обладает настолько огромной властью, что способен утроить силу любого мага. Его находят в основании рога священного животного. Но случается это редко, раз в сто или даже двести лет. Ведь и самого единорога встретить — необыкновенная удача. А карбункул есть не у каждого из них.

Мила, как и большинство ребят, слушала вполуха. Свет Огненной Тропы переливался разноцветными красками камней, приковывая взгляды. Ни один камень в кольцах ребят не горел с той же силой, все они казались куда более тусклыми и неживыми.

— Мало кому случается в жизни встретить карбункул, — продолжала Улита. — Но вам повезло. Чтобы увидеть его, нам всем нужно только лишь посмотреть на перстень на правой руке Рудик.

Мила, услышав свое имя, от неожиданности замерла на месте.

Улита тоже остановилась, а вслед за ней и все остальные. Окинув взглядом своих однокурсников, Мила заметила, что все, без исключения, смотрят в ее сторону с живым интересом. Рассматривают камень, поняла Мила, и ее рука сама собой спряталась в складках синей юбки.

— Обычно, — с какой-то новой, непонятной ноткой в голосе сказала их куратор, — я хочу сказать, в большинстве случаев — а они так редки, что проследить нетрудно — карбункул единорога достается магу, который обладает каким-нибудь необычайным даром или совершает выдающиеся поступки…

Улита с таким недоверием окинула Милу с головы до ног изучающим, пристальным взглядом, что не только у Милы, но и у всех присутствующих не осталось ни малейших сомнений в том, что ее она считает исключительным недоразумением в этом списке «необычайных» и «выдающихся». Наверное, Улита полагала, что карбункул единорога попал к Миле по чистой случайности.

— Но мы отвлеклись, — с заметной наблюдательному глазу неприязнью Улита отвернулась от Милы. — Теперь, что касается других камней…

Когда все остальные вслед за Улитой пошли вперед, Мила и Ромка быстро переглянулись между собой.

— Ты, я так понял, исключение? — одновременно нахмурившись и еле заметно ухмыльнувшись, спросил Ромка. — И что она против тебя имеет?

Мила промолчала и, старательно игнорируя почти фанатичный взгляд Белки, прикованный к ее руке, спрятанной в складках юбки, медленно поплелась по тропе за уходящей группой меченосцев.

Она не ответила Ромке, но самой ей догадаться, почему Улита отнеслась к ней без особой симпатии, не стоило большого труда. Ничего удивительного в этом не было. Улита была подругой Лидии и наверняка знала, что Мила каким-то образом связана со смертью Горангеля.

Очень скоро стало ясно, что Ромка ошибался, когда прогнозировал, что ничего интересного их не ожидает. Всем без исключения хотелось узнать скрытые свойства своих камней, о которых говорила Улита.

Белка, например, с раскрытым ртом слушала о том, что берилл, который она носила на пальце, оживляет ум, окрыляет талант, а при случае может подкинуть своему владельцу пару чрезвычайно полезных идей. Ромка не преминул заметить, что оживлять и окрылять там нечего, но Белка была так увлечена, что его язвительного замечания не расслышала.

Вскоре отвлекся и сам Ромка, когда Улита заговорила о сапфирах, один из которых как раз находился в Ромкином перстне. Ему пришлось по душе, что сапфиры дают власть над другими людьми, а еще делают тело владельца сильным и почти неуязвимым при нападении врагов.

Кроме прочего, Милу заинтересовал рассказ Улиты о черных морионах — камнях, которые дают магу необычайную власть не только в мире живых, но и в мире мертвых. Морион часто предпочитали те маги, которые практиковались не только в белой магии, но и в черной. Владелец этого камня, обладая большой магической силой, мог подчинить себе целую толпу людей. Но главное, хотя связь с мертвыми опасна даже для самого могущественного волшебника, жители загробного мира будут покоряться приказаниям того, кто владеет черным морионом, и не причинят ему никакого вреда. Мила почти не сомневалась, что в перстне Нила Лютова был самый настоящий черный морион — он идеально подходил под описание Улиты.

— Дальше идти нельзя, — сказала вдруг Улита, глядя прямо перед собой.

Ребята проследили за ее взглядом и потрясенно застыли. Кто-то громко ахнул.

Внизу, под ними, лежала долина: пустынная, голая и мрачная. Она тянулась до подножия дальней горной гряды: никакой растительности, только серая земля, пересохшее давным-давно озеро и каменные развалины, в которых с трудом угадывались очертания жилищ.

— Что это!? — пораженно спросила Кристина, которая стояла к Улите ближе других.

Улита окинула взглядом унылый пейзаж и ответила:

— Это Долина Белого Единорога, или как ее называют в наши дни — Долина Забвения.

— А почему ее переименовали? — продолжала любопытствовать Кристина.

Улита облокотилась на ближайшее дерево и, окинув быстрым взглядом своих подопечных, сказала:

— Это очень старая история…

Когда-то давно, в Средневековье, эта долина была священной. Злу не было здесь места. Любое существо, чистое душой и не таящее в сердце недобрых помыслов, могло укрыться здесь от самого страшного лиха. Но долина не сама по себе обладала такой волшебной силой…

Обитал в этой долине Белый Единорог — существо древнее и мудрое. Его могущество и чистота были столь велики, что даже земля питалась ими, потому и не могло никакое зло существовать на ней.

Белый Единорог был, загадкой для обитающих в долине людей. Мало кому довелось видеть его, но все они верили, что только светлая сила Единорога оберегает их от бед.

Однажды на землях Таврики разгорелась война. Только этой долины не коснулись ни кровопролитие, ни смерть, ни ужасное черное колдовство, которое страшнее смерти. Но жители долины боялись, что рано или поздно и их, так или иначе, коснется черная тень войны. И чем сильнее сгущались темные тучи на небе вокруг долины, чем отчетливее становились жуткие вопли и сменяющая их зловещая тишина, тем больше страха рождали сердца живущих в долине.

И вот как-то в долину пришел человек — воин. Он был слаб, словно под воздействием могущественного заклятия, высасывающего из него по капле все силы. Увидев, что здешних жителей совсем не тронула беда — они были по-прежнему здоровы и сильны, и их было много, — он поведал им, что силы добра ослабевают и нужна их помощь, ведь все они живут в одном мире и должны вместе противостоять злу. Он умолял их прийти на подмогу.

Но жителей долины просьба пришельца повергла в ужас. Они привыкли жить в безопасности, дорожили ею больше всего на свете и решил и, что их жизни им дороже чем жизни их соседей. Они прогнали чужака, даже не посмотрев, что прогоняют обессилевшего, едва живого человека, — настолько очерствели их сердца.

И тогда случилось то, чего никто из них не ожидал. В своем страхе они забыли, почему их земля священна, стали принимать свою безопасность как нечто само собой разумеющееся. Никто из них не вспомнил о хранителе долины.

Но в тот самый момент, когда черствость и жестокость поселились в их душах вслед за страхом, и они прогнали человека, молившего их о помощи, — им явился Белый Единорог.

Он был прекрасен, а от его рога исходило ослепительное сияние. Они услышали голос, который словно шел отовсюду, но было ясно, что принадлежит он Белому Единорогу, хотя все видели, что он не говорил, а только смотрел на них. Голос сказал:

«Эта долина долгое время была для вас мирным и надежным приютом, поскольку никакое зло не могло ступить в мои владения. Сегодня то, от чего я так долго охранял эту землю, родилось здесь, и я больше не могу оставаться в долине. Я покидаю вас, потому что не в моих силах очистить долину от зла, порожденного человеческим сердцем. Сотворенное человеком может исправить только человек».

Жители долины были так ошеломлены, что не могли сказать ни слова. Они молча, с еще большим страхом за собственные жизни, окончательно овладевшим их сердцами, смотрели, как Белый Единорог уходит из долины. Растаял свет, исходящий от его рога, и тогда черные тучи сошлись на небе над долиной.

Очень скоро и этой земли коснулась война. Но война окончилась, а люди один за другим покинули долину, потому что зло родилось здесь и больше не уходило: оно пожирало живых, отправляя их в Царство мертвых, и никто не знал ни имени его, ни лица, ни возможности противостоять ему. Казалось, что зло ныне источала сама земля — та, что прежде была священной.

Первый урок нового для второкурсников-меченосцев курса «Травы и варево» в расписание поставили в самый конец месяца.

В качестве профессора Думгрота Мила ожидала увидеть Акулину такой же, как на портрете в холле замка — настоящей колдуньей. Но каково же было ее удивление, когда Акулина вошла в класс облаченная в… джинсы и короткую черную футболку. Спереди на футболке была изображена жуткой наружности ведьма, которая с ухмылкой ворожила над котлом.

— Приветствую вас, меченосцы! — жизнерадостно улыбаясь, поздоровалась Акулина, поднимаясь на кафедру. — С сегодняшнего дня мы начинаем с вами курс «Травы и варево». Наука сложная, иногда даже нудная, но в жизни полезная. Могу гарантировать, что непременно пригодится.

Она подошла к доске и повернулась к классу спиной, чтобы написать название темы, и тут же всем открылась надпись на футболке сзади. Меченосцы с интересом прочли: «Не пей из чужого котла — козленочком станешь!».

Ромка рядом тихо прыснул со смеху и ткнул Милу локтем в бок. Жест этот, видимо, означал, что к Акулине как учителю Ромка отнесся с большим одобрением. Остальные меченосцы тоже отреагировали на надпись — громким шушуканьем и то тут, то там раздающимися смешками.

Акулина обернулась.

— Для тех, кто обратил внимание на надпись, — улыбаясь, сказала она, — добавлю, что шутки шутками, а из посторонней посуды жидкость неопределенного происхождения лучше не употреблять. В наше время не то что в козленочка, но и во что похуже превратиться можно. А теперь обратите внимание на доску.

Довольные установившейся дружеской атмосферой на новом предмете, меченосцы послушно подняли головы и прочли написанную мелом надпись: «Ледяная кровь».

— «Ледяная кровь» — так называется зелье, с которого мы с вами начнем наш курс, — объявила Акулина. — Название говорит само за себя. Это зелье делает кровь человека, а, следовательно, и все его тело, холодным, как лед. Цель — чародей становится в прямом смысле несгораемым. На время действия этого зелья тот, кто выпил его, обретает способность проходить сквозь огонь, принимать на себя огненные заклятия и оставаться совершенно невредимым.

Мила, да и не только она, ловила каждое слово Акулины. То, что огонь не просто опасен, но еще и смертелен, Мила знала не понаслышке.

— Откройте, пожалуйста, свои конспекты, — попросила Акулина.

Зашуршали тетради. Когда шум смолк, Акулина звонко хлопнула в ладоши, и Мила заметила, как на ее правой руке блеснул перстень. Камень был цвета шоколада, и Мила впервые подумала, что никогда не видела в руках Акулины волшебной палочки, и почему-то ни разу не задалась вопросом, как же ее опекунша колдует. Припоминая, Мила пришла к выводу, что перстень на руке Акулины был всегда, просто сама Мила почему-то не обращала на него внимания. Опустив глаза в свою тетрадь для конспектов, она заметила, что там только что появилась первая запись. То же самое произошло и у остальных, и тут же раздался одобрительный шепот. Меченосцам пришлось по душе, что на уроке зельеварения даже писать конспект не нужно — тексты сами появляются на страницах.

Аккуратным каллиграфическим почерком был описан состав зелья, способ его приготовления, а также время действия. Мила прочла состав:

— В ваших тетрадях только что появился рецепт «Ледяной крови»: полный перечень ингредиентов и последовательность действий. Обратите внимание на последнюю строчку рецепта: продолжительность действия зелья — ровно один час. Спустя час поджаритесь в огне, как цыплята на вертеле. Так что, если не хотите превратиться в шашлык, следите за временем. На столе у каждого из вас есть все необходимое для работы, но для начала — общие сведения для ознакомления с темой.

Пока меченосцы рассматривали ингредиенты, разложенные перед ними в деревянной посуде, Акулина рассказывала:

— Цветок Кочедыжника, он же Перунов Цвет, он же Папоротник волшебный, используется не только для защиты от огня, но также от молнии, грома и других стихийных бедствий. Кроме того, применяется в зельях, придающих ума, везения и делающих человека невидимым. Однако добыть его очень сложно, и занимаются этим только те волшебники, которые прошли длительный курс обучения. Самостоятельно искать никому из вас не рекомендую — это опасно и для жизни, и для рассудка. Прострел-трава растет только в апреле. Ее вы можете сорвать самостоятельно, только не забудьте на место сорванного кустика положить яйцо индейки. Следующий ингредиент — слезы аиста. Аист дает свои слезы только авгурам, чародеям, которые имеют особую магическую связь с птицами. Основной ингредиент — это, конечно же, хвост саламандры. Как известно, обитает это существо исключительно в огне, благодаря своей холодной крови. В воздухе, на земле или в воде ей грозит неминуемая смерть. Хочу вас предупредить, что отрубать хвосты саламандрам нет совершенно никакой необходимости — у бедняжек и так не жизнь, а сплошное пекло. Достаточно только схватить саламандру за хвост, как она тут же его отбрасывает.

— И что, если выпить это зелье, огонь совсем-совсем не обожжет? — громко спросил Мишка Мокронос. — И даже горячо не будет?

Акулина загадочно улыбнулась.

— А вот это мы и проверим в конце урока, когда вы приготовите свое зелье.

Акулина велела разбиться на пары и готовить одно зелье на двоих. Без пары осталась только Белка. Она растерянно моргала и с обидой поглядывала на Яшку Бермана, на которого, видимо, рассчитывала. Но Яшку расторопно взял в оборот Мишка Мокронос, которому тоже не хотелось сидеть над заданием в одиночестве. С уходом из Львиного зева Алюмины меченосцев теперь осталось нечетное количество, и кому-то в любом случае должно было не хватить пары. Но в конечном итоге Белка оказалась в выигрыше, потому что Акулина решила сама составить Белке пару.

Процесс приготовления «Ледяной крови» оказался кропотливым и, как и предупреждала Акулина, немного нудным. Бросали в кипящую воду травы. Кипятили, остужали, опять кипятили. Все время сверялись с часами и задыхались от духоты в классе, наполненном парами. Сначала зелье было цвета апельсинового сока, затем потемнело и стало зеленовато-коричневым. Когда пришло время бросать хвост саламандры, бросили — и увидели, как бурлящая вода сделалась студеной. В самом конце накапали пять капель слез аиста, и мутная жидкость вмиг очистилась и стала прозрачной, отливающей легкой голубизной.

Когда у всех всё было готово, Акулина обошла класс и проверила работу меченосцев. Потом вышла вперед и велела наполнить получившейся жидкостью стоящие здесь же, на столах, граненые флаконы. Когда все выполнили указание, она сказала:

— Теперь самое время опробовать зелье. Нужно же своими глазами увидеть, на что мы с вами сегодня потратили столько времени, правда?

Меченосцы согласно загудели.

Акулина снова хлопнула в ладоши, и посреди класса, в двух шагах от нее, заплясали языки пламени. Огонь полыхал в паре дюймов над полом, не касаясь его и взлетая высоко к потолку.

— Один глоток зелья — и этот огонь вам не страшен, — объявила Акулина. — Если не уверены, лучше не рисковать — не играть с огнем. Кто-нибудь готов?

Акулина обвела взглядом класс, но меченосцы отчего-то не отваживались на такой шаг.

Мила увидела, как Ромка взял свой флакончик и отпил из него глоток. Потом поставил флакон на стол и бодро вскинул вверх руку.

— Ага! — с торжествующей улыбкой воскликнула Акулина, заметив Ромкину руку, — я так и думала. Ну вперед.

Ромка поднялся с места и подошел к играющему жаркими лентами огню.

— Надеюсь, он уверен в том, что делает, — прошептала взволнованно Белка; от переживаний она нервозно принялась грызть ногти.

Мила только плечами пожала: как можно сомневаться в Ромке?

Лапшин тем временем самоуверенно глянул в оранжевое пламя и без страха сделал шаг вперед.

— Ах! — вскрикнул кто-то позади Милы — Анжела или Кристина, а Белка сцепила руки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Да и сама Мила в это мгновение, несмотря на то что в Ромке была уверена больше, чем в себе, почувствовала, как сердце екнуло — а вдруг, когда они готовили зелье, все-таки допустили какую-нибудь ошибку?! К тому же с огнем у Милы были связаны только плохие воспоминания.

Но уже в следующий миг по классу пронесся вздох облегчения и восторга одновременно. Ромка стоял, охваченный пламенем: по его рукам, ногам и по лицу скользили языки огня, но Лапшина это, казалось, совсем не беспокоило. Он пошевелил руками, и огонь, словно ленточки на ветру, заплясал на его пальцах. Ромка даже усмехнулся от удовольствия.

— Думаю, достаточно, — сказала Акулина, одобрительно улыбаясь.

Звонкий хлопок — и огонь потух.

— Отлично! Садитесь.

Ромка возвратился на место. Мила с интересом воззрилась на своего приятеля. На его лице было такое довольное выражение, какое всегда бывало у Ромки, когда у него что-либо получалось.

— Тебе что, совсем не было страшно? — недоверчиво спросила она.

Ромка с таинственным видом покосился на Милу, а потом без предупреждения положил ладонь на ее руку.

— Ой! — воскликнула Мила, одернув руку, — ладонь Ромки была просто ледяной. Вот почему он не боялся!

Ромка жизнерадостно улыбнулся Миле.

— Могу идти в пожарные.

По окончании урока меченосцы гуськом потянулись к выходу, а Мила, вскинув рюкзак на плечо и держа в руке флакон с «Ледяной кровью», подошла к Акулине.

— Ну как тебе первый урок? — взволнованно спросила Акулина.

— Здорово, — ответила Мила. — Всем понравилось.

Акулина просияла.

— Я, честно говоря, немного волновалась. Больше всего ломала голову над вопросом, с какой темы лучше начать.

— По-моему, эта была очень увлекательная, — сказала Мила.

Акулина внимательно посмотрела на Милу.

— А я ведь ее из-за тебя выбрала.

Мила растерянно заморгала.

— Из-за меня? Как это?

— Очень просто, — ответила Акулина и как-то странно, со значением посмотрела на Милу. — Говорят, что молния дважды не бьет в одно и то же место, но я тут подумала… — она кивнула на флакончик с «Ледяной кровью» в руках Милы, — будет лучше, если ты этот флакон будешь держать при себе. На всякий случай. Мало ли что.

Мила озадаченно глянула на прозрачную голубоватую жидкость в стеклянном флаконе, потом на Акулину.

— Я не думаю, что это необходимо, правда. — Мила приложила все усилия, чтобы непринужденно улыбнуться и даже попробовала пошутить: — Я не собираюсь прыгать в камин.

— Это радует, — кивнула Акулина и с серьезным видом добавила: — Но все-таки… Я хочу, чтобы ты всегда носила его с собой. Выполни мою просьбу, пожалуйста.

Просьба Акулины не показалась Миле странной. Она не забыла, как близко однажды был к ней огонь. И не забыла, как горел в огне Многолик — после него осталась только горстка пепла.

Миле тогда показалось, что Акулина восприняла произошедшее очень спокойно, но теперь было очевидно, что она волновалась за свою подопечную и поэтому решила на всякий случай обеспечить Милу защитой.

Мила была благодарна Акулине, но в глубине души больше всего она надеялась на другую защиту, которую оставила ей Асидора: Мила до сих пор носила на шее Черную Метку Гильдии, которая однажды уже спасла ей жизнь. Снимать ее она пока не собиралась.

Начало октября было ознаменовано одним из самых значительных событий для Троллинбурга: Поллукс Лучезарный официально объявил дату своего первого выступления. Город в прямом смысле утонул в рекламных афишах, которых и до этого было немало. Среди троллинбургцев это вызвало немыслимый ажиотаж.

Уже на ближайшем уроке Лучезарный сообщил своим студентам, что с приобретением билетов лучше не затягивать, потому как на его представления они всегда раскупаются в считанные дни, и посоветовал покупать билеты в ложи второго яруса — там будет наилучший обзор.

Белка сразу заявила, что ни за какие коврижки не пропустит такое событие: отдаст все свои карманные деньги, но во что бы то ни стало пойдет на представление самого! Поллукса Лучезарного. Соответственно, выбора не было и у Милы. Белка смертельно обиделась бы, если бы Мила отказалась составить ей компанию. Ромка же на вопрос Милы пойдет ли он, изобразил на лице тупоумие и сказал, что утопиться во рву Львиного зева представляется ему более гуманным способом свести счеты с жизнью.

Темой одного из очередных уроков зельеварения было знакомство с дремотным малоцветом и изучение его действия. Когда все меченосцы вошли в класс, Мила не успела еще занять свое место, как Акулина подозвала ее к себе и заявила, что дает ей освобождение от этого урока.

— Я думаю, эту тему ты освоила уже и в теории, и на практике, — лукаво сощурив глаза, заявила Акулина. — Вряд ли стоит считать совпадением, что твоя бабушка в тот день, когда ты ее навестила, несколько часов спала сном младенца, а я недосчиталась на моем дремотном малоцвете одного бутона. Так что… Хочешь — прогуляйся у реки, хочешь — отправляйся в библиотеку. А можешь воспользоваться моментом и сходить к Театру Привидений — купить билеты на представление Поллукса Лучезарного. Я слышала, что они раскупаются с космической скоростью…

Мила не знала, радоваться ей или нет освобождению от урока и, честно говоря, уже хотела остаться, но тут вмешалась Белка, которая решила отправить Милу за билетами.

Когда друзья вышли из класса в коридор, Белка протянула Миле одну золотую монету.

— Честно говоря, — смущенно сообщила Белка, — я не знаю, сколько стоит билет на второй ярус. Но, может, хватит? — Она вздохнула. — В любом случае у меня больше нет. Если не хватит — буду без билета. Никуда не пойду. Но вдруг хватит?

Она с надеждой вскинула глаза на Милу, как будто именно от нее зависело — хватит на билет одного золотого или не хватит.

— Ладно, я пойду в класс, — сказала Белка. — Урок сейчас начнется.

Белка развернулась и стремительно помчалась по коридору в класс.

Ромка, провожая ее взглядом, сказал:

— Везет тебе — от урока освободили.

— Я этот урок уже освоила, — сказала Мила. — Правда, получила за это нагоняй от Альбины и выслушала от Акулины, что я ей не доверяю и ей это знать обидно.

— И зачем ты ее обидела? — спросил Ромка, то ли шутя, то ли всерьез.

— Она бы меня не отпустила, ты же сам знаешь. — Мила виновато закусила нижнюю губу. — Я… я, правда, не хотела ее огорчать.

— А чем там все закончилось? Ты ведь так и не рассказала, — нахмурился Ромка, с интересом заглядывая Миле в лицо.

Мила на мгновение растерялась. Она была благодарна тому, что в этот момент раздался звонок, который отвлек Ромкино внимание от ее растерянного лица. Больше всего она беспокоилась, как бы Ромка что-нибудь подозрительное не заметил в ее поведении, поэтому быстро собралась и, старательно изображая равнодушие, ответила:

— Ничего особенного. Видела портрет мамы. Она на Асидору похожа — прямо вылитая.

Ромка хмыкнул и пожал плечами.

— Ясно.

Мила, поколебавшись, спросила:

— Ромка, а на кого ты похож?

— Я? — переспросил Ромка и, улыбнувшись, не без гордости ответил: — Я на отца похож. Отец на деда. Дед на прадеда. У преемственных магов сходство вместе с магической силой передается. — Он осторожно глянул на Милу. — Так что странно, что ты на свою маму и прабабку не похожа. Ты, наверное, на отца похожа.

— Наверное, — неохотно подтвердила Мила.

— Странно, — повторил Ромка, даже не подозревая, как его слова завязали все внутри Милы тугим узлом. — Я о таком не слышал. Хотя, — Ромка оживленно вскинул брови, — может, у твоего отца в роду тоже колдуны были. Такое бывает. Он мог и не знать.

— Да, наверное, — продолжая изображать безразличие, произнесла Мила.

Ромка вдруг опомнился:

— Слушай, я тоже пойду. Звонок уже был.

Он сделал было несколько шагов в сторону, но вдруг остановился и вернулся, на ходу доставая что-то из кармана.

— Кстати, — он протянул Миле пять золотых троллей, — мне тоже билет купишь. Хочу посмотреть, так ли хорош этот лицедей или только воображает.

Мила посмотрела на ладонь, заполненную монетами.

— Эй, а зачем так много? — крикнула она вслед уже убегающему Ромке.

Ромка на ходу обернулся и ответил что-то не совсем понятное:

— Жаль ее.

С этими словами он помчался еще быстрее, наполняя шумным топотом длинный коридор, подбежал к кабинету зельеварения и буквально влетел в открытую дверь.

Всю дорогу до театра Мила думала только о Ромкиных словах: «Сходство вместе с магической силой передается». Значит, что выходит? А выходит все из ряда вон как неправильно. Бабушка, несмотря на ее характер, внешне все-таки имеет сходство с Асидорой. Мама вообще похожа на свою прабабушку как две капли воды. Было бы правильно, если бы и Мила унаследовала все фамильные черты их рода. Но она другая! Другая! Почему? Потому что, как предположил Ромка, она похожа на отца — третьего не дано. А это в свою очередь означает, что у ее отца должна была быть в крови магическая сила, потому что внешнее сходство передается вместе с магической силой. У Многолика была магическая сила? Глупый вопрос.

Но почему же все так ужасно совпадает? Сомнений с каждым днем становится все меньше и меньше. Неужели он действительно ее отец?

Размышления Милы были прерваны шумом повозок и гомоном голосов — она вышла на оживленную театральную площадь.

Мила поднялась по ступеням на широкую террасу с колоннами. На одной из мраморных колонн театра висело объявление:

Только Мила успела прочесть адрес, как буквы растаяли, а вместо них появилась живая картинка. На ней театр, видный с парадного входа, вдруг начал отдаляться, открывая взгляду театральную площадь. Площадь тут же, вращаясь, уехала куда-то за край пергаментного листа, а картинка вдруг начала втискиваться в узкий переулок.

Не успела Мила и рта раскрыть, как вместо картинки снова появилось объявление.

— Ясно, — произнесла вслух Мила. — Наглядный указатель пути. Очень предусмотрительно.

Мила повернулась спиной к объявлению и направилась по указанному на картинке маршруту. Миновала площадь перед театром, прошла мимо первого переулка и остановилась возле следующего. На угловом доме увидела табличку: «Театральный переулок». По этому переулку последовала дальше.

Узкая дорожка, перекошенные дома, выбоины под ногами — словом, никакой логичной причины, чтобы забросить в эту дыру театральную кассу, когда ее прекрасно можно было разместить в просторном и удобном холле Театра Привидений.

Обдумывая эдакую дикость, Мила миновала дом N 5а и подошла к ветхому домику под номером 5б. Собственно, домик это напоминало мало — скорее, было похоже на будку с одной дверью и большой стеклянной витриной, в центре которой располагалось окошко.

На двери был приклеен большой лист желтого пергамента с расценками на билеты. А за стеклом витрины сидела худосочная дама с вытянутым лицом и торчащими во все стороны коротко стрижеными волосами черного как смоль цвета.

— Здравствуйте, — поздоровалась Мила, заглядывая в окошко. — Мне нужно три билета в одну ложу второго яруса, пожалуйста.

— Девять золотых троллей, — отозвалась кассирша.

Мила достала деньги и отдала кассирше. Ромка все-таки был прав, когда дал Миле пять золотых троллей. Теперь фраза «жаль ее» не казалась Миле странной. Ромка пожалел Белку: видимо, он просто знал, сколько стоит билет. Если бы он не дал две лишние монеты, у Милы просто не хватило бы денег — в кармане оставалась лишь пара медных троллей.

Кассирша взяла из рук Милы деньги и бросила все девять монет сразу в круглый желобок похожего на старый кожаный ридикюль приспособления. Монеты со звоном скользнули по желобку, и всего через секунду-другую из верхней щели «ридикюля» буквально выскочили три карточки, а вместе с ними — облачко сверкающего разноцветными искрами вещества, которое тут же растаяло в воздухе.

— Ваши билеты, — кассирша протянула карточки Миле.

Отходя от кассы, Мила заметила, что пока она ждала, за ней уже образовалась очередь: двое старшекурсниц из Золотого глаза и пожилая дама с тростью, украшенной на верхушке серебряным набалдашником с массивным волшебным камнем.

Мила обошла очередь и остановилась напротив соседнего дома N 5а, чтобы положить билеты в рюкзак. Когда она уже застегивала молнию рюкзака, позади нее разгорелся спор между кассиршей и студентками, которым не хватало денег на билеты. Краем уха Мила разобрала, что девочки просили продать им билеты в долг, но кассирша категорически не хотела соглашаться на их предложение.

Прислушиваясь к спору, Мила не услышала, как дверь дома, возле которого она стояла, отворилась. Она повернулась, чтобы уйти, как вдруг…

— Ой! Простите, пожалуйста! Это моя вина!

Мила неудачно столкнулась с человеком, который в этот момент вышел из дома 5а. Не успела она пробормотать извинения, как пришлось наклониться за упавшим на землю в момент столкновения рюкзаком. Когда она подняла рюкзак и посмотрела на жертву своей рассеянности, он уже стоял к ней спиной. Мила не могла оторвать взгляда от яркого алого плаща и того же цвета шляпы с широкими полями. И в этот момент он обернулся, глянув на Милу с недовольством и, как ей показалось, с досадой во взгляде.

— Профессор Лучезарный! — громко воскликнула Мила, прежде чем сообразила, что как раз этого делать не следовало: одно дело восклицать «Лучезарный!» в Алидаде, где знаменитостью никого не удивишь, ведь в Черном Городе действуют совсем иные правила, а другое…

Мила тут же поняла, чем было вызвано недовольство профессора, когда две студентки, отстав от кассирши, с визгом бросились к лицедею.

— Лучезарный! Сам Поллукс Лучезарный!

— Вы потрясающий! Я вас обожаю!

— Поверить не могу, что держу вас за руку!

Одна из студенток и впрямь вцепилась в рукав профессора.

— Умоляем, дайте нам автограф!

Тут же откуда-то возникли огромные плакаты — Поллукс Лучезарный в образе Аполлона.

Под натиском студенток Золотого глаза лицедей только обворожительно улыбался, кивал, подтверждая все лестные эпитеты в свой адрес, черкал автографы и пытался высвободить свою руку из железной хватки одной из своих юных поклонниц.

Когда ему наконец это удалось, он поклонился и быстрым шагом направился в глубь переулка. Студентки то чирикая, то вздыхая так, будто это их предсмертные вздохи, вприпрыжку побежали в противоположную сторону — к Театру Привидений.

И только Мила как оглушенная стояла на месте. Она сначала оглянулась назад, на студенток, и удивилась, что профессор Лучезарный не направился в ту же сторону. Потом перевела взгляд на невзрачную, с облезлой желтой краской дверь дома N 5а и окна — грязные и пыльные настолько, что на них не было надобности даже шторы вешать.

Что делал в этой дыре Поллукс Лучезарный? Приходил к кому-то в гости? К кому? Кто может жить в таком убогом жилище?

Мила, не долго думая, подошла к окошку кассы и постучала в стекло. Кассирша с вытянутым лицом опустила голову и воззрилась на Милу.

— Что, еще билеты нужны? — спросила она.

Мила покачала головой.

— Нет, спасибо. Билеты не нужны. Но вы не могли бы сказать, к кому приходил в гости вон тот человек?

Она показала пальцем в сторону Поллукса Лучезарного, который не успел еще далеко уйти.

Кассирша проследила за рукой Милы, и ее лицо вытянулось еще сильнее.

— Не поняла…

Мила нетерпеливо вздохнула, начиная нервничать, что попалась такая непонятливая кассирша.

— Видите ли, этот человек только что, буквально пару минут назад, вышел из соседнего дома…

— Так и что?! — теперь уже раздражаться начала кассирша. Она скрестила руки на груди и с подозрением уставилась на Милу. — Что же в том странного, что человек из собственного дома вышел?

— Как… из собственного дома?! — На секунду Мила онемела. — Вы хотите сказать: он здесь живет?!

— Ну живет. И что с того? — всплеснула руками кассирша, и короткие черные волосы у нее на голове еще сильнее встопорщились от возмущения.

— Подождите, — продолжала недоверчиво смотреть на нее Мила. — А вы ничего не путаете? Это же лицедей-метаморфист! Великий мастер перевоплощений!

— Во-во, — живо закивала кассирша. — Так и есть. Только и делает, что перевоплощается. За ним не уследишь. И не путаю я ничего! — Кассирша начинала свирепо сверкать глазами. — И что это вы тут от работы меня отвлекаете, девушка? Вопросы разные задаете, а?

Мила, больше не слушая кассиршу, повернула голову вслед удаляющемуся Поллуксу Лучезарному. Он отошел уже довольно далеко, но плащ и шляпа яркими пятнами выделялись на фоне убогого и серого переулка. Сейчас Лучезарный выглядел как какая-нибудь заморская птица с красочным оперением. И даже тень от широких полей его шляпы казалась более живой и не такой тоскливо-серой, как все вокруг.

Мила озадаченно покачала головой и уже хотела идти обратно, как вдруг, случайно остановившись взглядом на стекле кассы, поплыла. Вернее, поплыло у нее перед глазами, но лишь на какую-то долю секунды.

Потом вытянутое лицо возмущенной кассирши исчезло. Исчезло окошко кассы. Исчезло отражение переулка на стекле. Все превратилось в камень. Выглядело так, будто деревянная будка-касса окаменела под влиянием какого-то заклятия.

Но никакие заклятия здесь были ни при чем — на каменной поверхности стали проступать уже знакомые Миле символы. Они появлялись целыми строками, и только лишь последние символы стали четкими и очень реалистичными, как в тот же миг начали таять верхние.

Не прошло и десяти секунд, как перед Милой снова появилась деревянная касса, дверь, с наклеенным поверх пергаментом, окошко кассы и озадаченное лицо кассирши за стеклом.

— Девочка! Ты хорошо себя чувствуешь? Может, бригаду «Скорых метел» вызвать? Бледная ты какая…

Мила поспешно покачала головой из стороны в сторону.

— Нет, не надо бригаду… метел… Я себя хорошо чувствую, спасибо.

Мила неуклюже кивнула и, стараясь не обращать внимания на кассиршу, которая даже голову в окошко высунула, чтоб посмотреть ей вслед, быстро пошла прочь из Театрального переулка.

Вернувшись в Думгрот, Мила тотчас помчалась в библиотеку. Устроившись за одним из столов, она разложила перед собой лист пергамента, обмакнула перо в чернильницу и быстро принялась записывать только что увиденные символы.

Когда прозвенел звонок и из кабинета зельеварения вышли Ромка с Белкой, Мила шепнула им, что у нее опять было видение. Они еле дождались окончания уроков и, сгорая от нетерпения узнать, что зашифровано в новом послании, почти бегом поспешили в Львиный зев.

В читальном зале, кроме них троих и Фреди, никого не было. От Шипуна они сидели слишком далеко, поэтому гекатонхейр только бросал в их сторону взгляды, полные искреннего сожаления, и тяжело вздыхал, вынужденный довольствоваться тем, что от его вздохов в читальном зале гулял ветер и у Белки, сидящей с краю, все время сдувало страницы открытого учебника.

Фреди, сосредоточенный на курсовой работе по Высшей Вербомагии, не обращал на них никакого внимания, поэтому ребята свободно могли приняться за расшифровку уже второго по счету Зачарованного послания.

Мила разложила лист с символами перед собой, перевернула кольцо на пальце, так что карбункул оказался с внутренней стороны ладони, и, подняв раскрытую ладонь над пергаментом, тихо произнесла:

— Юс малый — с конца в начало, юс большой — тайну открой!

Камень ожил, загоревшись рубиново-красным светом. Сияние разлилось по поверхности пергамента. Символы словно прожгло из-под пергамента невидимым огнем, и слепящие лучи ударили в лица ребят. А когда свет потух, на пергаменте проступили следующие слова:

— Где тень свою ты потеряешь… — завороженно повторила Белка.

— Ну почему нужно обязательно что-то терять? — Ромка возмущенно хмыкнул.

Мила еще раз мысленно перечитала текст. Не было никаких сомнений, что речь снова шла о Многолике. «Свой пожирает своего» — от этих слов у Милы все внутри словно сковало от холода, а перед глазами как наяву возникли два паука: пожиратель и жертва. Ее глаза остановились на строчке: «И есть в том тайное значенье…». Значение. Тайна знака.

— Это о том знаке, что мы видели у Острика? — быстро догадался Ромка.

— Мне кажется, да… — согласилась Мила. — Я даже уверена. Вот только непонятно, где я должна потерять свою тень, чтобы узнать тайну знака.

— Можно опять у Берти спросить, — живо предложил Ромка. — Бьюсь об заклад, что кто-кто, а Берти точно знает, где в этом городе можно что-нибудь потерять.

— И это у него очень здорово получается, — засверкала глазами Белка, — что-нибудь терять. Нет уж! Я категорически против того, чтобы снова втягивать Берти в какие-то сомнительные предприятия. Стоит Берти во что-то ввязаться — жди последствий. — Белка поджала губы и с неприсущей ей твердостью категорично заявила: — В общем, делайте что хотите, но не смейте его в это вовлекать!

С громким звуком она захлопнула учебник, подытожив этим свою пламенную речь. Мила и Ромка тайком переглянулись. Воцарилось напряженное молчание. По Ромкиной выразительной мимике и многозначительным взглядам Мила без слов понимала, что он предложил бы тайком от Белки все-таки подключить Берти к разгадке этого Зачарованного послания. Но Мила была уверена: если Белка вдруг узнает, что они проделывают за ее спиной что-то подобное, она обидится насмерть.

Раздался умиротворенный шорох перелистываемых страниц — Мила подняла глаза на звук. С трепетным вниманием Фреди листал огромную книгу, которая занимала добрые три четверти стола.

И Милу вдруг осенило — Фреди! Белка же не уставала повторять, что ее любимый брат самый умный и все знает. Только Фреди больше коллекционировал свои знания, как некоторые коллекционируют мертвых бабочек, в отличие от Берти, предпочитающего все испытывать на собственной шкуре, правда, часто, как верно подметила Белка, не без последствий для семейного бюджета.

Мила заметила, как Фреди встал из-за стола и направился к полкам, очевидно, за очередным фолиантом, который весил как вся семья Векшей вместе взятая. Момент был подходящий.

— Фреди! — громко окликнула она.

Фреди обернулся.

— Да?

Мила, старательно игнорируя хмурый и подозрительный взгляд Белки, спросила:

— Фреди, послушай, а где в Троллинбурге можно потерять свою тень?

— Тень? — переспросил Фреди. — Зачем это вам?

— Да нет, ни за чем, просто… — Мила на мгновение растерялась. — Мы пытаемся разгадать загадку.

— А что там у вас?

Мила, запомнившая стихотворение наизусть, быстро прочла его вслух. Внимательно выслушав, Фреди хмыкнул и качнул головой.

— Ну, допустим, разгадать это нетрудно. Насколько я понимаю, речь идет об улице Блуждающих теней. Более того, мне кажется, я даже знаю, кто именно подразумевается в этой загадке.

Мила пришла в ужас. Неужели Фреди догадался, что речь идет о Многолике?

— И… о ком? — боязливо поинтересовалась она.

— Я как-то писал курсовую по истории магии, по-моему, на четвертом курсе… — Фреди на секунду задумался.

Белка при слове «курсовая» посмотрела на старшего брата с благоговейным трепетом, а Мила от нетерпения нервно застучала носком ботинка об пол, побаиваясь, что Фреди может сильно увлечься ненужными подробностями, а ей хотелось срочно знать, что он имеет в виду.

— Да-да, точно! — воскликнул Фреди. — На четвертом. Называлась: «Классификация гербовых знаков первородных магов и преемственных магов третьего поколения».

Мила глубоко вздохнула — так и есть.

— Так вот, — продолжал Фреди, — чтобы курсовая получилась более содержательной, мне пришлось обратиться за консультацией к лучшему специалисту в этой области. Его называют — Хранитель Родовых Гербов.

Мила мгновенно ожила.

— Хранитель чего?

— Родовых Гербов, — вежливо повторил Фреди. — О гербах этот человек знает все, другого специалиста такого класса просто не существует. А живет он как раз на улице Блуждающих теней, в доме возле желтого граба. На мой взгляд, не самое лучшее место, но…

— Спасибо за помощь, Фреди, — сказала Мила, сворачивая пергамент с Зачарованным посланием. Теперь ей было ясно, что делать дальше.

— Не за что, — ответил Фреди и уже хотел вернуться к своей курсовой, но приостановился и, посмотрев на ребят с подозрением, поинтересовался:

— Я надеюсь, вы не планируете туда отправиться?

Мила и Ромка дружно затрясли головами, мол, даже и не думали, но Белка, которая, к ее чести, понимала, что именно к этому дело и идет, озабоченно поинтересовалась:

— А что, там… — тут она нервно икнула, — там опасно?

Фреди, поколебавшись, ответил:

— Видите ли, тень всегда живет в рабстве, безропотно подчиняясь своему хозяину, но стоит ей только вырваться на волю, как она превращается в существо злобное и мстительное. Тени, у которых нет хозяев, не любят людей. А улица Блуждающих теней — единственное место, где тени не подчиняются человеку.

— Значит, нам бояться нечего, — сказала Белка и, с особой многозначительностью заглянув Миле в лицо, процедила сквозь зубы: — Мы ведь туда не собираемся, правда?

Мила изобразила на лице выражение святой простоты, наивно округлив глаза и мило улыбнувшись.

— Разве кто-то говорил что-нибудь подобное? — с невозмутимым видом поинтересовался Ромка и с досадой зыркнул на Белку: — Никто ничего подобного не говорил.

Фреди окинул их всех взглядом, излучающим величавое спокойствие.

— Ну что ж, в таком случае, надеюсь, я вам больше не нужен.

Сняв с ближайшей полки книгу, он размеренной походкой направился обратно к своему столу.

Мила встала со стула. Следом за ней, с громким скрежетом отодвигая стулья, поднялись Ромка с Белкой. Между ними происходило что-то вроде немой дуэли «Кто кого убьет взглядом». Собрав свои вещи и побросав их в рюкзаки, ребята в напряженном молчании направились к выходу из читального зала. Им вслед Шипун громко зевнул, на выдохе выпустив такую струю воздуха, что левый Белкин хвостик, подпрыгнув, хлестко ударил ее по лицу.

— Да, кстати, — бросил им вдогонку Фреди; ребята обернулись. — Запомните: Спиритус умбра, редукцио.

— А что это? — озадаченно спросил Ромка.

— Это заклинание, которое призывает обратно тень. Остаться без тени — значит ослабить собственные силы. Были случаи, что люди, потерявшие свою тень, заболевали, а потом умирали.

Белка икнула громче прежнего. Фреди аккуратно прокашлялся.

— Это на тот случай, если вы пойдете туда, куда вам идти не следует.

И он с невозмутимым видом вернулся к своим фолиантам.

В этот день первое, что увидели студенты Думгрота, подходя к замку, — это огромный цветной плакат, наклеенный на двери. На плакате египетский бог мертвых Анубис — человек с головой шакала, воздев руки к небу, пробуждал лежащие в мраморных саркофагах мумии, а те, поднимаясь, что-то бормотали и нелепо размахивали лоскутками материи, в которые были замотаны. Хоть и с трудом, но в шакалоголовом Анубисе угадывался Поллукс Лучезарный. Возле плаката тут же собралась толпа, чтобы посмотреть на метаморфозы знаменитого лицедея. Ромка издали прочел надпись:

— «Гениальный маг и лицедей дает представление в Театре Привидений». Ну все! Уже и Думгрот этими фантиками обклеили. Ну ничего святого у людей не осталось!

Ребята возле плаката восхищенно ахали и одобрительно показывали на шакалью голову.

— Что они в нем нашли? — недоумевал Ромка, когда они шагали по коридору в сторону холла.

— Что ты понимаешь!? — воскликнула Белка. — Он великолепен! Настоящий мастер перевоплощений. Равных ему просто не существует.

— Да ладно, — отмахнулся Ромка. — Клоун ряженый.

Белка насупилась.

— А что это ты так его расписываешь? — ехидно усмехнулся Ромка. — Как же профессор Лирохвост? Он теперь уже не лучше всех?

— Но при чем здесь это! — смущенно возразила Белка; ее щеки слегка порозовели. — Это совершенно разные вещи. Профессор Лирохвост музыкант, а Поллукс Лучезарный, он… он артист.

Последнюю фразу Белка сказала с таким придыханием, закатив глаза к потолку, что Ромка, дабы вернуть ее на землю, прокашлялся.

— Все ясно, — подытожил он, когда Белка опустила глаза. — Бедняга Лирохвост: ему предпочли ряженого павлина. Мои соболезнования.

С этими словами Ромка возмущенно покачал головой и, быстро заглянув в расписание, стал подниматься по лестнице на второй этаж.

Мила тихо рассмеялась над Ромкиными словами, но под гневным взглядом Белки резко перестала улыбаться и, сделав серьезное лицо, направилась вслед за приятелем наверх.

Антропософия, тайнопись, обед, снова тайнопись — учебный день прошел как обычно, без приключений.

В три часа пополудни ребята вышли из Думгрота, радостно потягиваясь и жмурясь от солнечных лучей. Две пары, не разгибая спины над пергаментами с древними письменами, они еле высидели. Белорогие, златоделы и меченосцы разбрелись в разные стороны — по Домам. И только Мила, Ромка и Белка, незаметно отделившись от всех, медленным шагом направились к Главной площади Троллинбурга.

Развешанные на уличных столбах и на стенах домов афиши пестрели золотыми и серебряными, изумрудными и алыми надписями: «Скоро! Скоро! Единственный и неповторимый Поллукс Лучезарный дает представление в Театре Привидений», «Мировая знаменитость! Впервые в Троллинбурге! Спешите приобрести билеты!». А с плакатов, наклеенных на округлые бока ступ, летающих над головами жителей Троллинбурга, смотрело лицо самого Поллукса Лучезарного: то в образе демонического Кощея Бессмертного, то в образе громовержца Зевса.

— Ты точно знаешь, где это находится? — спросил Ромка, провожая взглядом ступу с Кощеем.

— Точно. Видела несколько раз надпись на указателе. Это недалеко от Главной площади.

— Вы ненормальные! — заявила Белка. — Не понимаю, почему непременно нужно рисковать собственной головой? Почему не попросить помощи у старших — у Альбины, например?

— Потому что видение было мне, а не кому-то другому, — отрезала Мила. — Значит, это касается именно меня. При чем здесь Альбина? — Она осторожно покосилась на Белку. — Ты ведь можешь не идти. Тебя никто не заставляет.

— Нет, пойду! — с горячностью воскликнула Белка и тут же жалобно простонала, так как только что по собственной воле отрезала себе все пути к отступлению.

Она с досадой пнула подвернувшийся под ноги камешек. Пролетев несколько метров, камень пару раз подпрыгнул и, ударившись о столбик дорожного указателя, остался лежать на земле.

Ребята подошли ближе и дружно подняли вверх головы. На указателе была надпись: «улица Блуждающих теней».

— Она, — сообщила Мила.

Позади указателя действительно начиналась улица и тянулась далеко вперед, куда не доходил взгляд.

— Странно, — сказал Ромка, пристально вглядываясь в глубь улицы.

Виднелась обычная мощеная камнем дорога и похожие друг на друга серые домики по обеим ее сторонам. Где-то далеко можно было разглядеть одиноко стоящее дерево. Все — словно оживший наискучнейший пейзаж.

— А по-моему, все такое… обыкновенное, — сказала Белка, и по ее лицу было понятно, что «обыкновенное» ее скорее радует.

— Вот это и странно, — раздраженно возразил Ромка, — что вроде бы ничего странного.

— Что еще за абсурдный вывод? — недовольно нахмурилась Белка.

— И ничего не абсурдный, — заявил Ромка. — Наоборот, очень логичный. Ты в Троллинбурге, а не во Внешнем мире. Здесь не может быть ничего обыкновенного, потому и говорю — странно.

Позади них проехала повозка: послышались цоканье лошадиных копыт и скрип колес. Мила обернулась: младшие студенты Золотого глаза ехали домой.

— Предлагаю проверить, — отворачиваясь от дороги, сказала она.

Перспектива быть замеченными ее не радовала: если кто-нибудь из златоделов их узнает и донесет Амальгаме, до Альбины это дойдет со скоростью ветра. А там и до Акулины недалеко.

— А вы уверены, что это необходимо? — поежившись, видимо, припоминая все, что говорил об этом месте Фреди, спросила Белка.

— Там же все такое… обыкновенное, — с язвительной интонацией поддел ее Ромка.

Белка фыркнула, обиженно вздернув подбородок.

— Пошли, — сказала Мила, и все втроем они устремились вперед; через пару секунд стрелка указателя смотрела им в спины.

Они прошли несколько шагов, приближаясь к домам, стоящим на краю улицы. На ходу Мила подумала, что улица необыкновенно безлюдна: ни единого человека в поле зрения.

Вот они поравнялись с крайними домами. Еще один шаг и… на них словно налетел мощный порыв ветра. Волосы Милы оторвались от плеч, взлетев вверх. На какой-то момент дыхание перехватило, словно ветер наполнил ее легкие сковывающим ледяным воздухом. Но в тот же миг все утихло.

— Уф! — Ромка сделал глубокий судорожный вдох. — Что это было?

— Неважно, — с нотками ужаса в голосе произнесла Белка. — Смотрите.

Мила и Ромка подняли глаза…

Улица Блуждающих теней была самым зловещим местом, где Мила когда-либо бывала. Все, чего не было видно, пока они не ступили во владения блуждающих теней, теперь предстало перед ними во всем своем мрачноватом великолепии. Небо больше не было голубым: на горизонте оно было рубиново-огненным, а вверху, над головами ребят, — сумрачно-серым. Отсвет пылающего горизонта окрашивал окна и крыши домов в цвет расплавленного металла. Насколько ярким было небо на горизонте, настолько же темным оно было вверху, как будто весь солнечный свет тянуло невидимым магнитом за окоём.

Но все же самыми зловещими здесь были тени: они скользили по облакам, они ползали, словно бесплотные змеи, по стенам домов, они сновали у ребят под ногами — тени людей, домов, деревьев и городских столбов; тени того, чего на этой улице уже давным-давно не было. Всюду двигались и жили своей особой жизнью тени, которым, может, годы, а может, и столетия, не к кому было возвращаться.

И Мила, и Ромка, и Белка чувствовали враждебность здешних хозяев. Казалось, что их злость была живой и осязаемой: дышала, охраняла неживую тишину улицы и наблюдала за чужаками.

— Алидада была симпатичнее, — сказал Ромка.

— Я хочу обратно, — дрожа от страха, пропищала Белка.

— Зато они не хотят, — сказала Мила и, протянув руку, указала на дорогу, где лежали три тени — их собственные. Но на тот момент, когда Мила договорила фразу до конца, они больше не покоились у их ног, и даже уже не принадлежали им.

Три тени оторвались вдруг от ног своих хозяев и поползли по каменной дороге. Сначала медленно, нерешительно. Но потом, словно почувствовав, что они свободны, тени метнулись в разные стороны и исчезли за стенами домов.

Теперь ни Мила, ни Ромка, ни Белка не отбрасывали тени.

Отыскать дом возле желтого граба не стоило большого труда. На этой улице росло одно-единственное дерево, и это был именно желтый граб. Листья его пожухли, но не опадали.

Дом возле желтого граба казался мертвым — нежилым, и, как и все вокруг, таил в себе какую-то опасность. Дверь была открыта настежь и, качаясь от гуляющего всюду ветра, негромко поскрипывала.

Ребята поднялись по лестнице — ступени под их ногами тоже скрипели, и этот скрип напоминал голос, предупреждающий о чем-то, что притаилось впереди или даже повсюду. Ромка постучал в открытую дверь, однако никто на стук не ответил, и ребята несмело вошли в дом. Прихожей, можно сказать, не было. Сразу от двери начиналась крутая лестница наверх. Обменявшись неуверенными взглядами, ребята стали подниматься по ступеням, которые скрипели не так несмело, как те, что вели к порожку, а громко, как будто откровенно стремились напугать непрошенных гостей.

Лестница закончилась и ребята остановились перед еще одной раскрытой дверью. Ромка постучался, но ответа опять не последовало, и один за другим ребята вошли в большую комнату, которая могла бы показаться просторной, если бы не была так заставлена. Первое, что бросалось в глаза, — невероятное количество гербов.

Больше всего вокруг было геральдических львов: лев на задних лапах, лев в мантии, лев с короной на голове, лев с рыбьим хвостом. Был здесь и герб меченосцев — красный лев с мечом в лапе на синем фоне. Все стены были увешаны большими полотнищами и коврами с изображениями родовых гербов. На одном — желтая химера с тремя головами: львиной — спереди, козьей — посередине и змеиной — вместо хвоста. На другом — оранжевое солнце на черном фоне. На третьем — золотой ключ в щите. На четвертом — перекрещенные молнии. На пятом — дышащий огнем дракон.

Три больших письменных стола были завалены пергаментными сувоями, основательно потрепанными и сильно потемневшими от времени. На краях свитков Мила заметила обломанные сургучные печати коричневого и красного цветов с выдавленными знаками: иногда это были просто заглавные буквы имен или фамилий, иногда — монограммы, иногда — фамильные девизы. В расписанных золотом деревянных шкатулках, крышки которых были открыты, хранились массивные перстни с печатками. Самый большой перстень, лежащий поверх других, привлек внимание Милы своей необычностью: с одной стороны кольца был квадратный черный камень, а с другой — такого же размера квадратная печатка с изображенной на ней оскаленной мордой волка. Этот перстень показался Миле знакомым, но не успела она напрячь память, чтобы вспомнить — откуда, как раздался тихий, словно крадущийся шелест. Мила быстро подняла глаза, но это всего лишь прошелестела желтая листва граба, растущего напротив окна.

Однако Мила все же ощутила легкое внутреннее смятение, когда тени древесных ветвей, оторвавшись от них, поползли по стенам комнаты вверх, к потолку, и собрались там в кучу, шевелясь, как огромных размеров змеиный выводок.

— Что вас привело ко мне? — раздался за их спинами скрипучий голос.

Друзья разом вздрогнули и обернулись. Перед ними стоял согбенный старик в темно-сером подпоясанном балахоне до самого пола и с черным посохом, на который он опирался обеими руками. У него были редкие, подернутые сединой длинные волосы и такая же борода. Сколько ему лет — не сказал бы никто. Лицо его было очень морщинистым, а мешки под глазами свисали так низко, что складывалось впечатление, будто кожа давно устала жить на этом лице. Это был очень древний старик.

— 3-здравствуйте, — заикаясь, выговорила Мила.

— И вы будьте здоровы, — медленно растягивая слова, отозвался старик, — кто бы вы ни были.

— Мы студенты, — живо ответил Ромка.

— Мы не хотели входить без спроса, — извиняющимся тоном сказала Белка, — просто дверь была открыта и…

— Двери здесь всегда открыты, — согласился старик. — Но все-таки, что же вас привело ко мне?

Мила вышла вперед.

— А вы — Хранитель Родовых Гербов?

Старик чуть заметно кивнул, одновременно прикрыв на мгновение веки.

— И вы любой герб расшифровать можете?

Снова кивок.

— Тогда… — замялась нерешительно Мила, — тогда не могли бы вы открыть нам тайну одного герба?

Хранитель Гербов глубоко вдохнул и шумно, тяжело выдохнул.

— Я прошу вас, присаживайтесь, — сказал он, указывая на стулья, расставленные вокруг столов.

С того места, где сидела Мила, недалеко от окна, открывался вид на пустынную дорогу и дома на противоположной стороне улицы. Бросив мимолетный взгляд в окно, Мила уже хотела было отвернуться, как заметила на стене одного из домов напротив медленно ползущую тень, переломанную напополам, так как нижняя ее половина тянулась по земле. Это была тень человека с широким капюшоном на голове и протянутой вперед рукой — пальцы были неестественно длинными.

Впрочем, нет там никаких пальцев, подумала Мила, и капюшона тоже нет — ведь это всего лишь одна из блуждающих теней, живущая без хозяина.

С содроганием Мила отвернулась от окна.

— Спрашиваете, могу ли я открыть тайну одного герба? — подал голос Хранитель Родовых Гербов. — Но какой знак интересует вас?

— У меня нет при себе этого знака, — ответила Мила, — но я могу его описать.

— Я уверен, для меня этого будет вполне достаточно, — заверил ее Хранитель Родовых Гербов.

Мила перекинулась взглядом с Ромкой. Тот ободряюще кивнул.

— Это паук, — сказала Мила, поднимая глаза на старика. — Паук, пожирающий паука.

Какое-то время Хранитель Родовых Гербов задумчиво молчал, с отстраненным видом глядя в пол. Потом сказал:

— Несомненно, мне известен этот знак. Но почему он заинтересовал вас?

Мила помялась, но все-таки решила сказать, как есть.

— Я получила послание. В нем говорится о знаке, на котором свой пожирает своего. И еще сказано, что у этого знака есть какая-то тайна.

— Тайна? — переспросил, улыбнувшись, Хранитель Гербов. — Есть тайна, как не быть.

— Вы… — нерешительно начала Мила. — Вы расскажете?

Хранитель, ничего не ответив на это, неспешным шагом подошел к одному из письменных столов. Достал из кармана ключ и с таинственным видом открыл маленький нижний ящик. Он опустил в глубь ящика руку, а когда вынул ее, Мила и ее друзья увидели в руке толстую сургучную печать (Мила была уверена — тверже камня, какую не сломаешь). Потом Хранитель достал из того же ящика толстую книгу в кожаном переплете с серебряными уголками. Положив книгу под мышку, он аккуратно закрыл ящик на ключ.

После этого Хранитель подошел к столу, за которым сидела Мила, и сел напротив нее. Его старое лицо словно помолодело на несколько лет, а глаза загорелись живым блеском.

— Этот знак? — спросил он и положил печать на стол.

Перед Милой лежал большой круглый кусок черного сургуча, паучья метка — точная копия той, что принадлежала вампиру из Алидады.

— Да, — кивнула Мила.

Хранитель Гербов положил перед собой книгу и раскрыл ее где-то на, середине. Даже со своего места Мила с легкостью разглядела две перевернутые вверх ногами картинки: желтый замок и гербовый знак князей Ворантов.

— Я уже читала эту книгу, — поспешно сообщила Мила, вспоминая события прошлой весны, — но там нет ничего о тайне знака, только о проклятии замка.

Хранитель Родовых Гербов покачал головой.

— Нет, друг мой, — иронично усмехнувшись, возразил он, — вы читали только то, что вам позволено читать, лишь крохотную часть истории. Эту книгу вы читать никак не могли, поскольку она существует в единственном экземпляре, который, как вы сами можете убедиться, находится у меня…

Большой силой обладал первый князь Ворант, основатель этого рода. Он мог наложить и снять любое проклятие. Снимал даже те, что не сам накладывал. Даже самые злобные и непокорные твари подчинялись ему, всего лишь повелению его взгляда или мысли. А уж в простых заклинаниях ему не было равных. Но самым главным даром князя было его умение обернуться любым живым существом…

Октябрь пролетел незаметно. Видений у Милы за это время ни разу не было, и она даже не знала огорчаться ей по этому поводу или радоваться. С одной стороны, после того как, побывав в гостях у своей бабушки, Мила обнаружила в запертой комнате старую потрепанную фотографию, которую и сейчас носила в кармане и до сих пор никому не показывала, ее видения словно незаметно подводили ее к тому, что волновало ее теперь больше всего. Было совершенно очевидно, что, когда она следовала своим видениям, они вели ее по следам Лукоя Многолика — человека, которого она убила, хоть и не желала его смерти; человека, чье лицо на фотографии рядом с лицом мамы она приняла бы за лицо своего родного отца, если бы не знала, кто он. Но, с другой стороны, терзаясь от постоянных сомнений, она не была уверена в том, что хочет положить им конец и узнать ответы на свои вопросы. Иногда ей казалось, что сомнения лучше правды.

Начало ноября ознаменовалось резким похолоданием, но, несмотря на холод, погода стояла ясная. В связи с этим Улита решила провести очередное мероприятие на воздухе. В преддверии долгожданного, донельзя разрекламированного представления Поллукса Лучезарного студенты Думгрота были неспособны к каким-либо умственным процессам, поэтому уроки в этот день отменили, а вместо них на всех курсах назначили мероприятия с кураторами.

Второкурсники-меченосцы ровно в семь утра, как было оговорено заранее, собрались у главных ворот Думгрота в ожидании своего куратора.

— Почему ждем здесь? — спросил Иларий Кроха, зевая во весь рот. — Могли бы сразу спуститься к «Конской голове».

— Не говори, — зевая в ответ, поддакнул Костя Мамонт — на более длинную фразу он, судя по всему, в это время суток был неспособен.

Мила, Ромка и Белка уселись на ступени и поглядывали на своих однокашников снизу вверх. Белка обернулась назад и издала разочарованный стон.

— Ой, какая жалость — плакат убрали!

Мила с Ромкой тоже посмотрели на двери, где еще вчера Анубис с головой шакала вел души умерших в некрополь через знойные пустыни Египта.

— Давно пора, — безжалостно отрезал Ромка. — Надоел.

Со стороны лестницы, поднимающейся на Думгротский холм от «Конской головы», появилась Улита.

— Все в сборе? — спросила она, подойдя к ним ближе.

— Угу, — в унисон промычали меченосцы.

— Посмотрите туда, — Улита кивнула куда-то вверх, на высокие башни замка.

Ребята проследили за ее взглядом. Оконные витражи башен переливались разноцветными вспышками в лучах восходящего солнца, а позади, где-то очень высоко, ослепительно белели укрытые снежным одеялом горные вершины.

— Видите вон ту вершину, поднимающуюся до облаков?

Меченосцы закивали.

— Там находится высокогорное плато Астрополь и обсерватория Троллинбурга. Сегодня мы отправляемся туда.

Меченосцы вразнобой зашумели:

— Что? Опять в горы?

— Высоковато, однако…

— Точно. Как раз к Новому году приползем…

— Успокойтесь, пожалуйста, — окинув своих подопечных уничижительным взглядом, попросила Улита. — Вам никто не предлагает идти туда пешком. — С чувством неприязни оттого, что приходится иметь дело с такими нытиками, Улита закатила глаза к небу. — Следуйте за мной.

Меченосцы вслед за Улитой поднялись по лестнице в замок и через холл вышли в Думгротский парк. Только когда миновали фонтан с Борисфенской утопленницей, стало ясно, что куратор ведет их к Летающей беседке. Когда мраморные колонны показались из-за деревьев, Улита объяснила:

— Специально для нас только на один день профессор Воробей, преподаватель левитации, изменил маршрут Летающей беседки.

Они остановились у беседки.

— Все мы в ней не поместимся, — продолжала Улита, — поэтому разделимся на две группы. Первые пятеро полетят сейчас, остальные пока подождут здесь. Прошу.

Ромка, не раздумывая, потянул за собой Милу и Белку. Следом за ними зашли Берман и Мокронос. Последней ступила на мраморный пол беседки Улита.

— Ждите здесь, — сказала она остальным.

В следующее мгновение беседка оторвалась от земли. Анжела и Кристина, запрокинув головы, махали им руками.

Беседка поднималась все выше, и почти сразу стало ясно, что она и впрямь изменила маршрут. Поднявшись над парком, она тотчас стала удаляться от замка в сторону усадьбы белорогих. Крошечными точками мелькнули внизу два белых единорога, деревянное жилище, конюшни и сараи — беседка стремительно набирала высоту. Ребята почувствовали, как сильно похолодало. Горы стеной надвигались на них с запада: остроконечные скалы, обтесанные ветрами, выглядели могучими и устрашающими.

Беседка, не прекращая подъема, принялась облетать скалы с северной стороны. Ребята посмотрели вниз: Думгрот казался отсюда игрушечным замком, а ребят, которые остались ждать в Думгротском парке, и вовсе не было видно, как будто они исчезли. На мгновение Мила представила, что их никогда и не было. Отсюда, куда даже птицы не долетали, все выглядело совсем иначе.

Обогнув северные склоны, беседка поднялась так высоко, что смотреть вниз уже никому не хотелось. Ледяной ветер безжалостно хлестал по щекам, и многие прикрыли руками глаза, которые начинали слезиться. Стараясь не глядеть ни вниз, ни по сторонам, меченосцы не заметили, как приблизились к плато Астрополь.

— Смотрите, — раздался голос Улиты.

Ребята подняли головы, и у многих на лицах появились восторженные улыбки.

Перед ними лежала горная равнина в форме полумесяца. Здесь не было снега, а на земле ковром расстилалась зеленая трава. Несколько тропинок, виляя меж зарослей травы, вели к трем высоким башням с белыми куполами. Пока они рассматривали плато, беседка приземлилась на каменистую почву.

— Это и есть Астрополь, — сообщила Улита. — Подождите, пожалуйста, здесь. Не расходитесь, пока ваши друзья к вам не присоединятся.

Когда ребята сошли с мраморного пола на землю, Летающая беседка с Улитой поднялась в воздух. Проследив взглядом, как она опустилась за северный склон, ребята переглянулись.

— Интересно, на какой мы высоте? — поинтересовался Мишка, дрожа от холода.

Сильный морозный ветер пробирал насквозь, и ребята стояли, обнимая себя руками.

— Страшно представить, — отозвалась Белка и, открыв сумку, достала оттуда вязаные перчатки, шапку и шарф. Надев все это на себя, она заметила удивленные взгляды друзей.

— У тебя там гардероб, что ли? — вытянув лицо, поинтересовался Ромка. — Или ты шапку носишь, чтоб умные мысли в тепле держать?

Мишка хохотнул.

— Не говори ерунды, Лапшин, — фыркнула Белка. — Меня Фреди вчера предупредил, чтоб я взяла что-нибудь из теплых вещей.

— И ты нам ничего не сказала!? — возмутился Ромка, выкатив глаза на лоб.

— А что я должна была сказать? — удивилась Белка.

— Но он же, наверное, объяснил, зачем это надо! — раздражался Ромка.

— Нет.

— И ты не спросила?

— И не подумала, — как ни в чем не бывало заявила Белка. — Фреди зря ничего не посоветует. С какой стати я буду приставать к нему с дурацкими расспросами?

— А о нас ты не подумала? — сжав губы в тонкую линию, из-под бровей зыркнул на нее Ромка. Выражение праведного гнева вышло у него очень натурально. — Теперь мы мерзнем по твоей вине. Если сляжем от простуды — это будет на твоей совести.

Белка растерянно заморгала и даже не нашлась что ответить. Она виновато опустила плечи. — Ромка остался доволен.

— Мила, ты куда? — крикнул он, заметив, что Мила отделилась от их группки и направилась к краю горного плато.

Обернувшись, Мила махнула ему рукой, и Ромка побежал за ней вдогонку.

Когда он догнал ее, Мила уже стояла у обрыва и смотрела вниз. Ромка молча стал рядом. Тут же подтянулись и остальные.

— Невероятно! — выдохнул Мишка, глядя вниз.

Это действительно было невероятно. Внизу, под ними, было море: белое, с серо-голубой дымкой и ватными, ребристыми волнами, застывшими в воздухе. Это море двигалось, медленно, неторопливо, рассеивая прозрачные, как шифон, белые лоскутки. Под ногами пятерых ребят, замерших на краю обрыва, плыли облака, под которыми не было видно ни клочка земли, в какую бы сторону они не смотрели. Все, что они могли видеть здесь, на этом плато, — это чистейшее опаловое небо у них перед глазами, густая небесная синева над их головами и бескрайнее море белоснежных облаков внизу…

Их восторг был прерван появлением Летающей беседки. Она приземлилась и на землю сошли Иларий, Костя, Анжела, Кристина и Улита. В этот раз беседка не улетела, а осталась на месте — ждать, когда придет время унести ребят обратно.

— Я просила не расходиться, — с упреком напомнила Улита, обращаясь к возвращающимся от обрыва ребятам, но недовольным взглядом одарила почему-то только Милу.

Девятеро ребят, удерживая свои плащи от пронизывающих порывов ветра, шли вслед за Улитой по тропе к башням с белыми куполами. Приблизившись к средней, самой высокой башне, Улита толкнула тяжелую дубовую дверь, и ребята вслед за ней вошли вовнутрь. Они поднялись по винтовой лестнице и остановились у еще одной двери — низкой и неудобной. Когда Улита, открыла эту дверь, всем пришлось проходить в нее, сильно согнувшись. Еще несколько белых ступеней и они оказались в большом помещении, настолько потрясающем, что у всех без исключения отняло речь.

— О! Добро пожаловать! — раздался радостный возглас.

Им навстречу вышел очень высокий и красивый человек: смуглый, с высоким лбом и необыкновенно ясными светло-голубыми глазами — они были как будто два окна, сквозь которые на гостей смотрело небо. Несмотря на серебряную бороду, было видно, что человек совсем не стар — ему было не больше сорока. Одежда у него была невероятная: на ярко-синем плаще искрились созвездия Ориона, Единорога и Близнецов, а высокий колпак украшало огромное солнце, разбрасывающее во все стороны оранжевые лучи.

— Профессор Парсек, — важно представила Улита хозяина обсерватории.

— Обычно меня называют просто «звездочет Селенус», — доброжелательно улыбнулся профессор. — Обращайтесь как будет удобно. А сейчас прошу в мои владения.

Он сделал широкий жест рукой, словно приглашая осмотреть свою необычную обитель. В воздухе, справа от ребят, кружилась искусственная модель Солнечной системы. Восемь планет медленно вращались вокруг Солнца, а вокруг них — все их спутники. Были здесь и чужие, далекие галактики с неизвестными планетами. На нескольких золотых постаментах лежали осколки метеоритов, и под каждым была прикреплена табличка с именем метеорита и датой падения на поверхность Земли. Запрокинув головы вверх, ребята увидели, что крыша башни стеклянная, но не сразу заметили, что небо над стеклом не голубое, как снаружи, а темно-фиолетовое. На чернильном куполе все время что-то происходило: падали и сгорали яркими вспышками прямо в небе метеоры; пролетали мимо кометы, неся за собой свои длинные хвосты; медленно плыла меж звезд убывающая Луна.

— Осмотрелись? — поинтересовался звездочет.

Ребята закивали.

— Не хотите ли чаю? — вежливо предложил он.

Потрясенные увиденным, они и забыли, что всего две минуты назад леденели от жуткого ветра.

— Неплохо бы, — сказал Мишка Мокронос, потирая костяшки окоченевших пальцев.

— Секундочку, — обронил звездочет и хлопнул в ладоши.

Тут же из стола, который сверху был вдоль и поперек завален книгами по астрономии, астрологическими и картами звездного неба, выдвинулся еще один стол поменьше. На нем оказалось ровно одиннадцать чашек и старый медный чайник.

— Кипеть! — приказал профессор Парсек, ткнув в чайник указательным пальцем, на котором радужным сиянием блеснуло кольцо с лунным камнем.

Не прошло и минуты, как чайник забурлил и начал издавать тонкий натужный свист. Профессор, как радушный хозяин, налил всем чаю и рассадил вокруг стола.

Попивая чай и чувствуя, что окончательно отогрелись, меченосцы стали с интересом поглядывать на огромный телескоп, настроенный на темно-фиолетовое небо.

— А можно… — опустив чашку на колени и рискуя пролить на себя ее содержимое, начал было Ромка.

— Заглянуть в телескоп? — угадал звездочет Селенус.

Ромка радостно закивал.

— А как же!? Поэтому вы здесь.

— Но разве днем звезды видны? — спросил Иларий, который так промерз, что без конца шмыгал носом. — За ними разве не ночью принято наблюдать?

Звездочет улыбнулся с хитрым блеском в глазах.

— А что это, по-твоему? — он указал пальцем вверх, на ночное небо над стеклом купола, а потом на большие на стенные часы: делений на циферблате было меньше чем обычно, а вместо цифр по нескольку изображений солнца и луны. После заходящего солнца по кругу расположилось несколько лун, а самым последним знаком было восходящее солнце, которое располагалось на одной отметке с заходящим. Звездочет указал рукой вверх: — Над этим куполом всегда ночь. Это существенно экономит мое время.

— Прямо как в Алидаде, — тихо шепнул Ромка Миле, пока та отмечала для себя, что стрелка на странных часах звездочета показывала третью луну.

— Что вы сказали? — обернулся к ним профессор Парсек, видимо, услышав Ромкины слова.

— Нет, ничего, — не моргнув глазом, ответил Ромка.

— Значит, мне показалось, — снова улыбнулся звездочет, и от его голубых глаз разошлись морщины-лучики. — Но приступим!

Желающих заглянуть в телескоп было немало, но первому припасть к окошку во Вселенную выпала честь Ромке. Он долго рассматривал созвездие Тельца, изучая расположение в нем самой яркой звезды — Альдебарана, и пытался подсчитать количество Плеяд, пока его не потеснил Иларий Кроха, чтобы полюбоваться Овном. Анжела с Кристиной так долго искали Венеру, что надоели Мишке Мокроносу и он бесцеремонно их растолкал. Не обращая внимания на сопящих от злости однокурсниц, Мишку переполнял восторг, когда профессор Парсек настроил телескоп на Полярную звезду.

— Подумаешь, — фыркнула от зависти Анжела. — Тоже мне, нашел что в телескоп рассматривать — Полярную звезду. Да ее каждую ночь на небе видно — поднимай голову и смотри.

— Ну, не нужно ссориться, — с улыбкой примирительно сказал звездочет. — Кстати, что касается Венеры, вы знаете, почему ее называют Вечерней звездой или Утренней звездой?

Анжела с Кристиной растерянно покачали головами.

— Не-е-ет…

— Потому что она появляется на небе совсем ненадолго после захода солнца, и так же недолог час, когда можно полюбоваться ею перед восходом. Сейчас, если вы посмотрите на часы, то увидите, что стрелка близится к четвертой луне. Заходящее солнце она уже давно миновала, а до восходящего еще слишком много времени.

Мишка хихикнул и, оторвавшись от телескопа, показал однокашницам язык.

Кристина с гордым видом вскинула подбородок.

— Не обращай внимания, Анжела. Ты же видишь — уровень развития детеныша примата. Что с него возьмешь?

— Брать не хочу, а дать можно? — хмуро спросила все еще обиженная Анжела, не по-доброму косясь на Мишкин затылок.

Когда возле телескопа побывал и Яшка Берман, настала очередь Милы. Профессор настроил телескоп и жестом пригласил Милу подойти поближе. Заглянув в телескоп, Мила удивилась тому, какими яркими и большими были звезды. Они загадочно мерцали, словно что-то пытались ей сказать. С чернильного полотна Вселенной на Милу смотрела огромная холодная луна: казалось, протяни руку и дотронешься. Вокруг неполного круга луны были разбросаны звезды, и Миле показалось, что они складываются в какую-то фигуру.

— А что это за созвездие? — спросила Мила, поднимая глаза на звездочета.

Профессор заглянул в телескоп и произнес:

— О, это созвездие Близнецов.

Он оторвался от телескопа, вновь предлагая заглянуть в него Миле.

— Как интересно, — донесся до Милы задумчивый голос звездочета. — Луна в созвездии Близнецов.

— А что это значит? — спросила Мила, пытаясь разглядеть что-то похожее на настоящих близнецов.

— Луна повелевает тайнами всей Земли. И ее появление в созвездии Близнецов что-то определенно означает. По всей видимости, происходит что-то таинственное.

Мила подняла глаза на звездочета — тот, запрокинув голову и задумчиво прищурив глаза, смотрел на стеклянный купол с фиолетовым небом.

— Что-то в крайней степени загадочное. И что интересно — это как-то связано с Близнецами, — профессор оторвался от созерцания падающих метеоров и, с интересом глянув на Милу, полюбопытствовал: — Вы, случайно, не Близнецы по гороскопу?

Мила скептически покачала головой. По гороскопу? Глупость какая!

— Случайно — нет.

Звездочет пожал плечами.

— Да, действительно, к вам ведь это может не иметь ни малейшего отношения. Ну это я так, на всякий случай спросил. Астрология — это ведь наука, где каждая деталь о чем-то говорит. Говорящая наука, я бы сказал. Но мы отвлеклись… Кто-нибудь еще хочет посмотреть на звезды?

Астрология, насколько было известно Миле, изучалась на старших курсах, причем отдельно от астрономии. Мила толком не знала почему, и ей это было ни капельки не интересно. А вот тайна, которую принесла в созвездие Близнецов Луна, Милу заинтересовала. К тайнам она относилась со всей серьезностью.

Еще около часа меченосцы толпились у телескопа. Потом, как радушный хозяин, профессор предложил гостям еще чаю перед обратной дорогой. От чая никто отказываться не стал, а когда чашки уже были пусты, Улита поднялась из-за стола, поблагодарила профессора Парсека за увлекательную и полезную беседу и повела своих подопечных к выходу.

— Был очень рад, — говорил им вслед звездочет. — Приходите еще. Гости у меня бывают нечасто.

Его необыкновенные, как частички неба, глаза на миг остановились на лице Милы.

— А про Луну в созвездии Близнецов я обязательно подумаю. Хоть это может и не иметь к вам ни малейшего отношения. Однако знаки на небе никогда не появляются просто так. И мне кажется, где-то рядом должно происходить что-то очень таинственное.

На долгожданное представление Поллукса Лучезарного меченосцев повела сама Альбина. В фойе театра она велела всем разойтись по своим ложам и предупредила, чтоб до конца представления никто из них не вздумал покидать театр — ослушавшихся ожидает серьезное наказание.

Для Милы, Ромки и Белки это было второе посещение Театра Привидений. Как и говорил профессор, обзор из ложи второго яруса действительно был отличный. Только они расселись по местам, как в воздух поднялась небольшая круглая сцена, похожая на вырванный из земли островок, и зависла в центре театра, как раз на уровне второго яруса. Посередине сцены стоял, укутавшись в темный плащ, сам Поллукс Лучезарный.

Зрители в ложах взволнованно перешептывались. Все взгляды были прикованы к знаменитому лицедею.

Заиграла музыка, и из воздуха стали появляться призраки в длинных бесформенных одеждах. Они слетались к фигуре в темном плаще, окружая ее плотным кольцом. Скоро вокруг Поллукса Лучезарного образовалась стена из призраков, за которой его почти не было видно.

Но вот они бросились от него в разные стороны, и перед зрителями предстал Купала — бог плодородия и хозяин таинственной, полной волшебства Ивановой ночи. Его длинные зеленые одежды казались живыми, словно шевелящиеся от ветра ночные травы, а у ног его рос цветущий огненным цветом папоротник.

Купала сорвал огненные цветы и бросил их в стороны, и тут же вокруг него, прямо в воздухе, на разной высоте загорелись многочисленные костры. Призрачные юноши и девушки бросились к этим кострам и, взявшись за руки, принялись парами прыгать через огонь.

Белка рядом с Милой ахнула, но волновалась она, конечно, зря — никакой, даже самый жаркий огонь неспособен был ни обжечь, ни согреть призраков.

Со всех сторон раздались аплодисменты восхищенной публики, и тут Мила охнула — что-то вдруг больно обожгло ее руку. Ее возглас потонул в шуме рукоплесканий. Мила перевела взгляд на запястье и увидела на коже ужасный ожог и мерзкие на вид волдыри, словно кто-то хлестнул ее крапивой. Не понимая, откуда это взялось, и морщась от боли, она оглянулась по сторонам. И, как ни странно, ее поиски увенчались успехом — устремленный на нее злобный взгляд принадлежал Нилу Лютову.

Выше, в ложе третьего яруса, слева от нее, он стоял возле перил балкона, облокотившись плечом о стену и скрестив руки на груди. И все бы ничего, если бы не ехидная ухмылка и сияющий иссиня-черным светом перстень на его руке — с тем самым черным морионом, — как взгляд какого-нибудь демона, глядящий прямо на Милу.

Мила вспомнила последнюю стычку с Нилом. Ей тогда уже было ясно, что ее ироничного выпада в свой адрес он ей не забудет. И вот, пожалуйста, — холодное блюдо под названием «месть подана». Кто бы сомневался…

Мила почувствовала себя не в своей тарелке — она не была готова защищаться, да еще в таком неподходящем месте. Но в следующий миг раздался тихий скрип, ложу немного качнуло, и ярусы начали разъезжаться по кругу в противоположные стороны. Мила облегченно выдохнула, видя, как расстояние между ней и Лютовым стремительно увеличивается. А в голове промелькнуло: тот, кто придумал это катание по кругу, — замечательнейший кудесник.

Тем временем призраки прекратили водить хороводы и прыгать через костры и, слетаясь друг за другом к Купале, окружили его тройным кольцом. Древний славянский бог растворился в облаке призрачного эфира под бурные овации зрителей.

Но уже в следующее мгновение призраки бросились от него врассыпную, и зритель ахнул от восторга и трепета одновременно: посреди театра на золотом троне возник зловещий Аид — бог подземного царства. Укутанный в черный плащ с прорезями для могучих черных крыльев на спине, он глядел на всех безжизненным, как обитель мертвых, взором, а у ног его в бледных цветах дикого тюльпана извивались и громко шипели змеи.

Аид взмахнул рукой, и все призраки до единого стали серыми тенями самих себя, приняв вид душ загробного мира. Даже будучи привидениями, они выглядели жизнерадостнее. Теперь они медленно плыли в воздухе мимо театральных лож, и на их лицах не было ничего, кроме муки и страдания.

Мрачный Аид взмахнул другой рукой, и из-за его спины, словно материализовавшись из тени огромных крыльев, выплыла лодка, в которой перевозчик душ вез умерших в их вечное рабство. Словно застывшие, призраки-актеры смотрели перед собой с тревожным ожиданием во взглядах. Никто из них не оборачивался назад.

Увлекшись зрелищем, Мила ненадолго забыла о боли. Но в какой-то момент боль напомнила о себе, и Мила, не выдержав, невольно издала полувыдох-полустон, после чего приподняла руку и осторожно подула на ожог.

— Что с тобой? — поворачивая восторженное лицо к Миле, спросила Белка и тут же, заметив ожог, ахнула: — Что это?!

— Да ничего, — тихо ответила Мила, чтобы не привлекать к себе еще больше внимания, но было поздно.

— «Что это» где? — спросил Ромка; мгновенно обнаружив взглядом волдыри на запястье Милы, он изменился в лице и пристально посмотрел ей в глаза: — Откуда?

Мила сначала помялась, но в конце концов с неохотой процедила:

— Лютов.

— Вот гад! — рыкнул Ромка и, словно в ответ на его возмущение, ярусы поехали по кругу.

Мила внутренне напряглась, невольно подняв голову вверх и глазами выискивая где-то слева фигуру Лютова.

Ромка проследил за ее взглядом.

— Где он? — всматриваясь в знакомые и незнакомые лица, спросил Лапшин.

— Не вижу, но был где-то в той стороне, — ответила Мила, начиная нервничать, — она была уверена, что, если будет смотреть ему прямо в глаза, Нил ничего ей не сделает, потому что в таком случае его затея потеряет всю свою прелесть. Не так весело травить того, кто смотрит тебе в лицо. Однако она никак не могла его найти.

Мимо нее, прямо перед глазами, с протяжным, еле слышным стоном, похожим то ли на странное пение, то ли на затянувшийся выдох, пролетел призрак одной из душ загробного мира.

— Ай! — вскрикнула Мила от боли, почувствовав, как горячо хлестнуло уже по другой руке — на покрасневшей коже проступили огромные волдыри.

— Вон он! — воскликнул Ромка, показывая куда-то вверх и вправо.

Мила посмотрела в ту сторону: Лютов стоял все в той же позе — вальяжно облокотившись о перегородку между ложами и держа руки так, что, казалось, он просто скрестил их на груди. Но кулак с черным морионом, как и в прошлый раз, был направлен в сторону Милы.

— Перешел в другую ложу, гад хитрый! Ну сейчас он получит, — яростно сжав челюсти, проговорил Ромка.

— Нет! — отрезала Мила. — Я сама.

Она подняла руку с перстнем повыше и положила ее на перила, нацелившись на Лютова. Но, благоразумно оглянувшись по сторонам, вдруг заметила Акулину. Ее опекунша сидела в ложе на первом ярусе. Заметив свою подопечную, Акулина улыбнулась ей. Мила улыбнулась в ответ и тут же почувствовала, что вышло у нее это как-то криво и неуверенно. Она была очень благодарна Поллуксу Лучезарному за увлекательное представление, благодаря которому Акулина не заметила ничего подозрительного и тут же отвернулась, чтобы не пропустить очередную захватывающую метаморфозу знаменитого лицедея.

Отводя взгляд от Акулины, Мила в одной из лож второго яруса заметила Альбину. Декан Львиного зева, конечно же, улыбаться не стала, но тем не менее окинула цепким ледяным взором ложу своих студентов. И только после этого вернулась к представлению.

— Почему ты ничего не делаешь?! — возмущенно прошипел рядом Ромка, недовольный тем, что Мила остановила его. — Он же сейчас смоется!

— Он слишком далеко, — зашептала в ответ Мила. — Я не такая меткая, как Лютов. Ты что, хочешь, чтобы я в кого-нибудь другого заклинанием угодила?

— Тогда давай я, — настойчиво предложил Ромка. — Или ты и во мне сомневаешься?

— Не сомневаюсь. Но это мое дело. Ты меня защитишь один раз на его глазах, и он будет думать, что я не могу сама за себя постоять. Ты этого добиваешься?

Ромка издал разочарованный стон, соглашаясь тем самым с доводами Милы и одновременно давая понять, что сидеть и ничего не делать — для него адская пытка.

Лютов, издали наблюдая за ними, глумливо ухмыльнулся, словно слышал каждое их слово. Потом жестом, наполненным значительной долей издевки, отсалютовал Миле. Не скрывая своего презрения, он повернулся к ней спиной и покинул ложу.

Ярусы двинулись по новому кругу.

— Ну вот, — выдохнула трагично Белка. — Теперь неизвестно, где он появится.

Мила подняла обе руки и принялась дуть на них, чтобы хоть как-то утихомирить боль.

— Нельзя же позволить ему сделать это еще раз, — нахмурилась Белка и тут же, вытянув брови домиком, с несчастным видом пробормотала: — Может, нам лучше уйти, а?

— Нельзя, — скривившись, покачала головой Мила. — Акулина за мной наблюдает. И, что еще хуже, Альбина следит в оба. Ты забыла — у нас с тобой выговор? Теперь ни одного лишнего движения сделать нельзя. Нас ведь предупреждали — с представления ни ногой. Уйдем — обязательно для профилактики нагоняй устроят. Акулине — устный, твоей маме — письменный.

— Ой! — пискнула Белка и простонала: — Не надо маме нагоняй! Это будет ужасно!

— Где ты ему в этот раз дорогу перешла? — спросил Ромка у Милы.

Мила наблюдала, как призраки медленно слетались к правителю подземного царства, и одновременно перемещалась взглядом из ложи в ложу, надеясь обнаружить как можно раньше, где теперь появится Лютов, поэтому ответила не сразу.

— Помнишь, Берти с ним недавно сцепился?

— Ну?

— Ну я ему потом кое-что сказала… Пару слов.

Ромка красноречиво кашлянул.

— Понятно…

— А ведь больно… — поморщилась Мила и снова подула на ожоги…

В следующие полчаса представления Поллукс Лучезарный менял облики как перчатки. Он предстал перед зрителями в образе отвратительной и злобной старой ведьмы — Яги. И в образе Минотавра с головой быка, повергшего всех присутствующих в ужас жутким громовым ревом. И в образе Апи, скифской змееногой богини земли. И даже в образе циклопа — одноглазого великана, такого огромного, что сцена-островок лишь каким-то чудом удерживала его в воздухе.

Каждый раз, когда ярусы со скрежетом трогались с места и начинали свой круговой ход, Мила, Ромка и Белка лихорадочно принимались рыскать взглядами вдоль лож. Они осматривали и ложи третьего яруса и ложи первого яруса; Ромка даже перегнулся через перила, пытаясь заглянуть в ложи бенуара, но все было без толку — Лютов словно сквозь землю провалился.

— Может, он решил, что с тебя хватит, — предположила Белка, — и ушел?

Мила в ответ только отрицательно покачала головой — она ничуть не сомневалась в том, что любых, даже самых изощренных издевательств над ней Лютову много бы не показалось. Если бы он мог — он похоронил бы ее в крапиве.

— А может, дал задний ход? — в свою очередь выдвинул версию Ромка. — Мы же теперь наготове, врасплох застать уже не выйдет.

— Сомневаюсь, — снова качнула головой Мила. — Начать и так вот все бросить на полдороге? Не в его стиле. Да и хитрый он: ум сильный, воля как железо — помнишь, что про него Зеркальный Мудрец говорил год назад на Распределении Наследников?

— Не помню, — хмуро буркнул Ромка.

Мила быстро глянула на него: на Ромкином лице промелькнула тень недовольства. Когда при нем говорили о чьих-то выдающихся способностях, Ромке это было не по душе. Улыбнувшись незаметно для него, Мила отвернулась, продолжая изучать взглядом ближайшие ложи третьего яруса. Только вполголоса произнесла, обращаясь скорее к самой себе, чем к Ромке:

— А я помню.

Белка устало вздохнула:

— Ну по крайней мере здесь его нет, иначе мы бы уже его нашли. Наверное, ему просто что-то помешало. Неожиданно. Ведь бывает же такое, в самом деле.

Она откинулась в кресле и, устроившись поудобнее, обратила восхищенный взор на Поллукса Лучезарного. Вскоре сел и Ромка, которому, судя по выражению его лица, бесплодные поиски до смерти надоели — он выглядел уставшим и раздраженным.

Мила подумала, что, возможно, Белка права, и с Лютовым случилось что-то непредвиденное, что и помешало ему продолжить начатое. Она подняла глаза на знаменитого лицедея.

Поллукс Лучезарный в этот момент был, наверное, в лучшем своем облачении — в облике римского бога войны Марса. Его доспехи сияли ярче костров Купалы: золотой шлем с высоким продольным гребнем алого цвета, спускающимся до самой спины, огромный круглый щит и златокованый меч.

Марс вскинул свой меч над головой, и все призраки вокруг него разом превратились в свирепых воинов, бросающихся друг на друга. Через несколько мгновений в воздухе разгорелась самая настоящая призрачная битва — то здесь, то там кто-то падал замертво. Мила подумала, что в таких случаях битву называют кровавой, потому что текут реки крови, но призракам, к счастью, проливать было нечего, поэтому они просто падали, сраженные противником, и растворялись в воздухе.

Единственное, что было настоящим — это звон оружия. Но так как призрачные мечи издавать звук никак не могли, то Мила решила, что это — чары Поллукса Лучезарного. Звон раздавался буквально отовсюду, и Мила невольно покрутила головой, словно пытаясь разобраться в этой магии звуков, найти ее секрет… Но обнаружила она кое-что другое.

Друзья Милы были так увлечены развернувшимся у них на глазах сражением, что не замечали того, что случайно заметила Мила, — Нил Лютов находился в соседней с ними ложе второго яруса. Повернувшись боком к театру боевых действий, он стоял лицом к Миле, положив одну руку на перила, а другую, с перстнем, сжав в кулак на уровне груди. Морион на перстне не спеша разгорался, источая чернильную синь, а Лютов желчно улыбнулся, явно довольный тем, что ему опять удалось застать Милу врасплох.

Но на этот раз Мила во что бы то ни стало решила дать ему отпор. Она подняла руку с перстнем так же, как и Нил, остановив ее на уровне груди. Мила скорее почувствовала, чем увидела, как ее карбункул зажегся красно-рубиновым светом. Тяжело дыша, она напряженно следила за Лютовым, чтобы не пропустить тот момент, когда он решит атаковать ее.

Однако Нил почему-то не спешил, словно специально тянул время. Прищурив глаза, в этот момент совсем черные, он будто бы гипнотизировал Милу пристальным немигающим взглядом и выжидал.

Выжидание это Миле совсем не нравилось. Она сосредоточилась на карбункуле, чувствуя, как все сильнее разгорается огонь ее камня.

Нил медленно, словно издеваясь, разжал кулак и вытянул широко расставленные пальцы в сторону Милы. Черный морион пульсировал и странно дурманил сознание Милы угнетающей синевой. Ощущение было знакомое и очень неприятное.

«Только не дать ему снова поиздеваться надо мной, — стучало в голове Милы. — Нельзя ему уступить. Ни в коем случае…»

Мила уже готова была бросить в Нила какое-нибудь заклинание, потому что точно видела: он собирается сделать именно это. Но вдруг что-то показалось Миле неправильным…

Со странной улыбкой, ехидством растянувшей его рот, Нил поднял руку и… резко поменяв направление, выбросил ее в сторону круглого острова в центре воздушной сцены…

От неожиданности Мила успела только широко распахнуть глаза и молниеносно повернуть голову вслед заклинанию Лютова. Все, что она успела заметить, — как полупрозрачная иссиня-черная молния ударила в золотое лезвие меча Марса.

Звон оружия вмиг смолк. Клинок меча треснул и вспыхнул искрами, а в руке Марса осталась только рукоять. Почернел золотой щит и раскололся на части. Величественный красный гребень на шлеме сначала окрасился в цвет гнилой вишни, а затем поник, словно увял. Но самое ужасное произошло дальше. Доспехи Марса, мгновение назад сверкавшие золотом, приобрели желтовато-коричневый оттенок и, размякнув, странной жижей потекли по его рукам и ногам. Метаморфоза Поллукса Лучезарного выглядела просто отвратительно.

Зритель в ложах изумленно притих, а призраки, застывшие в воздухе, испуганно отлетели от знаменитого лицедея подальше, в то время как сам Поллукс Лучезарный потрясенно оглядывал то, что осталось от его облачения. А в следующее мгновение он резко повернул голову и посмотрел прямо на Милу. Его взгляд наткнулся на яркое рубиновое сияние… И тут все сознание Милы наполнилось диким ужасом, когда она поняла, что произошло.

Она бросила быстрый взгляд на Нила. Так и есть — черный морион не излучал даже крохотного огонька. Не было ни малейших признаков того, что буквально несколько секунд назад камень изрыгнул хорошую порцию магии. Другое дело — ее собственный перстень. Карбункул, не успевший истратить ни миллиграмма своей магической силы, полыхал как пламя.

Черные брови Поллукса Лучезарного грозно сошлись на переносице.

— Мила? — тихо и испуганно то ли прошептала, то ли пропищала рядом Белка.

Мила сглотнула и огляделась по сторонам. Друзья смотрели на нее с недоумением, не понимая, что произошло. Альбина неподалеку — строго, холодно, многообещающе. Акулина — недоверчиво, но вместе с тем разочарованно.

А в соседней ложе Лютов с издевательской ухмылкой медленно опустил ладонь одной руки на раскрытую ладонь другой, красочно изобразив захлопнувшуюся крышку гроба.

И при всем желании стереть его с лица земли вместе с этой его мерзкой ухмылкой, Мила не могла с ним не согласиться — только что Нил Лютов доказал ей, что последнее слово всегда остается за ним. Или, другими словами, если кого-то в скором времени и похоронят, то это будет уж никак не он.

В башне декана Львиного зева горело всего две свечи, освещая комнату тусклым желтым светом. Наверное, по этой причине лицо Альбины казалось не таким бледным, как обычно. Однако, даже несмотря на это, Альбина все равно выглядела, как огромный ледяной айсберг.

— Госпожа Рудик, у меня не хватает слов, чтобы высказать, как я недовольна вашим поступком. О том, как это характеризует лично вас, я даже обсуждать не желаю. Произошедшее говорит само за себя. Но понимаете ли вы, что этот скандал бросает тень на весь Львиный зев?

— Но это не я! Я этого не делала! — убежденно заявила Мила твердым голосом. — Вот, смотрите!

Мила подняла руки, чтобы показать ожоги и волдыри, которые остались от заклинаний Лютова, но вдруг застыла с открытым ртом.

— На что вы предлагаете мне смотреть, госпожа Рудик? — поинтересовалась Альбина.

Мила в отчаянии всплеснула руками, на которых не осталось ни единого следа от ожогов. Из-за произошедшего она даже не заметила, когда исчезла боль. Действие заклинаний закончилось вовремя — Лютов и об этом позаботился.

— Неважно, — с досадой отозвалась Мила. — Но я, правда, этого не делала. Поверьте, профессор.

Альбина на мгновение задумалась.

— Даже если бы я и захотела вам поверить, госпожа Рудик, — сказала она, — доказательства говорят не в вашу пользу.

— Доказательства? — переспросила Мила.

— Ваш перстень, — пояснила Альбина. — Рубиновое свечение, исходящее от вашего перстня, видели все.

— Вот именно! — воскликнула входящая в этот момент в кабинет Амальгама. — Любые оправдания после такого очевидного свидетельства вины — не более чем ложь!

— Давайте не делать поспешных выводов, — раздался еще один голос, и вслед за Амальгамой в кабинет вошел Поллукс Лучезарный.

Он переоделся и сейчас выглядел как всегда безупречно: стильный черный плащ с поднятым воротником и щегольски загнутыми золотыми манжетами, высокие сапоги из натуральной кожи и тонкая трость в руке.

— Я не думаю, что здесь уместно проявлять мягкость, — хмуро заявила Амальгама, бросив на Милу яростный взгляд.

— А я думаю, вам следует проявить терпение, профессор Мендель, — осадила ее Альбина. — Мила говорит, что ни в чем не виновата и не направляла заклинание на профессора Лучезарного. У нас есть возможность выяснить это наверняка. Узнать, совершала она или нет то, в чем сейчас обвиняется.

— Правда? — с надеждой воскликнула Мила. — Как?

— Об этом может рассказать твой перстень, — ответила Альбина. — Тебе нужно только сообщить его пароль. Правда, в таком случае, увы, твой перстень больше не сможет тебе служить. Его придется заменить другим.

От радости Милы и следа не осталось. Она подняла руку и посмотрела на рубиново-красный камень, коротко сверкнувший от огня свечей в кабинете Альбины.

«Нужно только сказать пароль, — подумала Мила, — и все узнают, что я не виновата».

Но тогда придется отдать карбункул единорога, камень, который встречается раз в сто или двести лет и достается только самым достойным магам. А ведь теперь он достался ей — именно ей…

Все в ожидании смотрели на Милу, и она, не колеблясь, приняла решение.

— Нет. Я не скажу пароль.

— Вот! Полюбуйтесь! — торжествовала Амальгама, сверкая маленькими темными глазами. Она улыбнулась, и кожа на ее скулах натянулась, выставляя напоказ все изъяны похожего на череп лица. — Если бы она была ни в чем не виновата, что бы ей помешало сказать пароль и помочь выяснить правду? По-моему, здесь все ясно.

У Милы от обиды и ярости даже сердце застучало быстрее — Амальгама все перекрутила против нее, и это было несправедливо, ведь это же ее племянник все подстроил. Но Миле нравился ее карбункул, и она не собиралась расставаться с ним только лишь для того, чтобы что-то доказать Амальгаме. Уж лучше наказание. И будь что будет.

— Я считаю, что эта ученица должна быть наказана по всей строгости, — едким тоном заявила Амальгама. — На такие выходки мы не можем смотреть сквозь пальцы! И только самые жесткие меры наказания…

— Постойте! — воскликнул профессор Лучезарный. — Ну что вы, в самом деле! О каких жестких мерах может идти речь? Полагаю, будет справедливо, если наказание назначу я. А-а-а… Естественно, если профессор Ледович согласна.

Альбина бросила короткий взгляд на Милу.

— Я не против, профессор Лучезарный, при условии, что наказание не будет противоречить правилам Думгрота и Триумвирата.

Поллукс Лучезарный просиял.

— Ну… тогда… — протянул он задумчиво, — пожалуй… девочка могла бы помочь мне в подготовке к следующему представлению.

У Милы брови поползли на лоб, а Амальгама застыла с открытым ртом, в ужасе глядя на профессора, словно пытаясь решить, а не сошел ли он с ума. Профессор тем временем вскинул глаза к потолку, как будто что-то подсчитывая в уме, и добавил:

— Я думаю, это займет от двух до четырех часов, но…

— Ну знаете! — взорвалась Амальгама, наконец придя в себя.

— Полагаете, много? — с сомнением воззрился на нее Лучезарный.

— Да вы что, издеваетесь? — прорычала профессор алхимии, ее глаза метали молнии. — Это не наказание, это просто вознаграждение какое-то! Да ее выпороть надо!!!

Альбина нарочито громко прокашлялась.

— Позвольте мне решать, Амальгама, подвергать ли моих учеников порке или нет, — спокойно заметила она и, повернувшись к Лучезарному, добавила: — Но я согласна с профессором Мендель. Не слишком ли мягкое наказание? В конце концов, можно было бы прибегнуть к стандартным дисциплинарным взысканиям. Обычно в таких случаях ученика лишают магического проводника. — И, заметив реакцию Милы, уточнила: — Естественно, только до истечения срока наказания.

Но дополнение Альбины не дошло до адресата, потому что у Милы в этот момент сердце ухнуло в пятки. Опять!? У нее все-таки хотят забрать карбункул, более того — оставить совсем без ничего!? Нет, только не это! Пусть даже временно. Кто знает, сколько это — временно? В волшебном мире остаться без волшебного проводника — хуже не придумаешь. От ужаса у нее глаза чуть из орбит не вылезли.

Поллукс Лучезарный выглядел обескураженным. Он глянул на Милу, и от шокированного выражения на ее лице и у него тотчас расширились глаза.

— Но ведь это необязательно? — нерешительно улыбнулся он, обращаясь к Альбине. — Я уверен, что вся эта история — сплошное недоразумение. Правда?

Он уставился на Милу вопрошающим взглядом.

Мила на секунду растерялась — неужели Лучезарный поверил ее словам о том, что она не виновата?

— Д-да… — заикаясь, кивнула Мила, глядя на него во все глаза. — Недоразумение.

— Ну вот! — радостно воскликнул он. — Недоразумение! Нет сомнений, что она не нарочно выпустила это заклинание.

— Но я не… — раскрыла рот Мила, чтобы возразить.

— Нечаянно, — с нажимом закончил вместо нее Лучезарный, хотя она вовсе не это собиралась сказать, и театральным жестом вскинул руку с красивой золотой манжетой.

Мила рассеянно проследила взглядом за этой манжетой, чувствуя, что в голове у нее все перепуталось.

— Право, право, с кем не бывает? — мягко засмеялся лицедей, оглядываясь на Альбину и Амальгаму, как бы приглашая их повеселиться вместе с ним.

Но по крайней мере Амальгама веселиться не желала.

— Со мной не бывает, — резко отозвалась она и подозрительно сощурила глаза. — Бросьте, профессор Лучезарный, вы просто пытаетесь выгородить эту девчонку. Ваша снисходительность вызывает у меня большие сомнения.

— В смысле… — в замешательстве проговорил профессор, округлив глаза.

— В смысле ваших педагогических способностей, — ответила Амальгама. — Не в обиду вам будет сказано, но, на мои взгляд, быть знаменитостью — необязательно иметь способности к преподаванию в школе.

— А, вот вы о чем! — с очевидным облегчением выдохнул Лучезарный и заулыбался.

Его улыбка показалась Миле неуместной. Слова Амальгамы меньше всего напоминали похвалу. Скорее наоборот — ее высказывание звучало нелестно.

— О чем же еще! — с гримасой неодобрения фыркнула Амальгама, окинув профессора уничижительным взглядом. Похоже, поведение Лучезарного еще больше укрепило ее в мысли, что лицедей либо круглый идиот, либо простак, каких свет не видывал.

В отличие от Амальгамы Мила вдруг пришла к выводу, что профессор кто угодно, только не простак. Она наконец поняла, почему, вместо того чтобы негодовать и требовать четвертовать Милу за то, что она его опозорила перед несколькими сотнями троллинбургцев, профессор Лучезарный заступался за нее. Ведь он не поверил, что к сорванному представлению она не причастна. Похоже, Поллукс Лучезарный во что бы то ни стало хотел, чтобы их с Милой случайная встреча в «Подкове хромой блохи» и впредь продолжала оставаться строго между ними.

— Хорошо, — громко произнесла Альбина. — Профессор Лучезарный вправе назначить то наказание, какое считает нужным, и он это сделал. Я думаю, на этом нужно поставить точку. Госпожа Рудик, я сообщу вам завтра, когда и где вы будете отбывать наказание, а теперь отправляйтесь в свою комнату. Отбой ко сну уже был, а нарушений с вас сегодня вполне достаточно.

Несколько дней спустя Альбина за завтраком напомнила Миле, что сегодня ей предстоит отбыть свое наказание, и велела после уроков не уходить никуда из Львиного зева — она отведет ее в Театр лично.

В ожидании Альбины Мила с Ромкой и Белкой сидели в гостиной и уже в который раз обсуждали Поллукса Лучезарного.

— И все-таки, я думаю, он просто испугался, что если потребует меня наказать по полной программе, я возьму и в отместку расскажу о нашей встрече в Алидаде, — сказала Мила.

— Странно, — хмыкнул Ромка. — Я думал, что это нам следует бояться, что он об этом расскажет. Ему-то что? Взрослым посещать Алидаду не запрещается.

Мила многозначительно подняла к небу указательный палец.

— Но он боится. И никому не рассказал, что встретил нас в Черном Городе. Значит, ему есть что скрывать.

— Выходит, Берти был прав? — спросила Белка.

— Похоже, ты недооцениваешь своего брата, Белка, — заметила Мила.

В дверях гостиной появилась Альбина. На ней была верхняя одежда: синяя бархатная накидка на плечах, а на руках — тонкие перчатки того же цвета.

— Вы готовы, госпожа Рудик? — спросила Альбина.

Мила кивнула.

— Тогда пойдемте.

Мила быстро набросила на себя плащ и пошла за Альбиной. В дверях обернулась и помахала друзьям рукой.

— Мы попозже к тебе заглянем, — прошептал ей вслед Ромка.

Белка активно закивала, подтверждая его слова.

Дорогу от Львиного зева до Театра Привидений миновали молча. Мила старалась не отставать от своего декана, но шла немного позади, тайком восхищаясь величественной осанкой Альбины. В дополнение к белому мраморному лицу и черным как смоль волосам это придавало ей такой вид, что невольно все внутри вытягивалось по струнке — возражать Альбине не пришло бы в голову ни при каких обстоятельствах.

Альбина завела Милу в холл театра, откуда они сразу свернули налево и оказались в одном из многочисленных тесных коридоров. Мила послушно шла следом. Остановились возле узкой невзрачной двери. Это явно была не парадная дверь для зрителей, а что-то вроде запасного хода. Скорее всего, через эту дверь заносили музыкальные инструменты и декорации, через нее же наверняка выходили к зрителям артисты. По крайней мере те из них, которые не умели просачиваться сквозь стены.

Профессор толкнула дверь рукой, и та со скрипом отворилась. Альбина шагнула вперед, и тут же раздался громкий треск. Альбина повернулась к свету, и Мила заметила, что восхитительный синий бархат, из которого была сшита накидка профессора, разорван чуть ниже плеча.

— Очень неприятно, — холодно сообщила Альбина, разглядывая испорченную накидку. О том, что ей действительно неприятно, говорили разве что чуть прищуренные глаза.

— Здесь гвоздь, — осмотрев дверной проем, сообщила Альбина и, обернувшись к Миле, посоветовала: — Осторожнее, в этом театре много гвоздей. Это очень старое здание.

Вдвоем они зашли вовнутрь. В Театре Привидений было сумрачно, если не сказать темно. Где-то под самым куполом находился источник слабого света, которого хватало лишь для того, чтобы с трудом различать очертания предметов.

— Побудь здесь, — сказала Альбина. — Я разыщу профессора Лучезарного и скажу ему, что ты уже пришла. Он спустится.

Альбина вышла, и Мила осталась одна в огромном помещении театра. Сейчас здесь все было совсем не так, как во время представлений, когда ложи утопали в ярком свете, а зрители шумели и взрывались овациями. Теперь пустые, затемненные серой дымкой ложи будили внутри Милы странное чувство, будто театр пристально наблюдает за ней со всех сторон. Мила невольно поморщилась.

— Ты уже здесь? — раздался позади Милы бодрый голос Поллукса Лучезарного.

«Уже здесь… Уже здесь… Уже здесь…», — эхом разнеслось по всему театру.

Эхо показалось Миле странным — словно разные голоса, кто тише, кто громче, повторили слова лицедея.

Поллукс Лучезарный остановился в нескольких шагах от Милы и, подняв голову, осторожно осмотрелся.

— Призраки развлекаются, — пояснил он и махнул рукой в неопределенном направлении. — Не обращай внимания. С ума сходят от скуки. Совершенно бесполезные бестелесные создания.

Под куполом пронесся недовольный гул и тут же смолк.

— Надо же! — воскликнул профессор, глянув вверх; на выпирающий квадратный подбородок профессора легло пятно света, отчего на его лице еще сильнее, чем обычно, проступило выражение безграничного высокомерия. — Они еще и выявляют недовольство! Вот ведь возомнили! — Он хмуро посмотрел в пустоту, в которой прятались призраки. — Но… это неважно. Значит так! Твоя задача состоит в следующем… Видишь этот помост?

Лучезарный указал в центр партера. Мила с недобрым чувством покосилась на круглую сцену-островок. Весь он был щедро покрыт светло-коричневой гадостью, напоминавшей жидкие экскременты, которые основательно засохли. Ни единого чистого клочка на круглой сцене Мила не обнаружила — только следы от босых ног Лучезарного. Когда обувь Марса превратилась в экскременты, Поллукс остался босой.

— Это, — профессор шумно вдохнул воздух затрепетавшими длинными ноздрями, — то, что осталось от доспехов Марса.

Тут Поллукс Лучезарный тонко и манерно покашлял и изобразил на лице выражение сдержанного порицания. Миле показалось, что он пытается пробудить в ней чувство вины.

— Я испробовал все известные мне способы, чтобы убрать это… это безобразие. Как видишь — безрезультатно. Я абсолютно уверен, что у тебя, — он сделал ударение на последнем слове, после чего выдержал многозначительную паузу и закончил: — У тебя выйдет лучше. Я в этом ничуть не сомневаюсь.

Мила понимала, на что намекает профессор метаморфоз: кому же проще расколдовать, как не тому, кто наколдовал? Отдавая должное профессору, Мила понимала, что логика в его словах была железная. Если бы, конечно, он был прав насчет нее. Но он ошибался, а доказывать свою непричастность, очевидно, не имело никакого смысла. Поллукс Лучезарный всегда был занят лишь своей персоной и ни в чем разбираться не желал.

Мила только тяжело вздохнула. В конце концов, очистить сцену от… э-э-э… грязи — не с чудовищем ведь сражаться? Как-нибудь управится.

— Может быть, чаю? — неожиданно предложил профессор, состроив на лице выражение притворной любезности. — Подкрепить силы?

— Да, спасибо, — согласилась Мила, удивляясь как Поллуксу Лучезарному удается быть до омерзения самовлюбленным и одновременно проявлять какие-никакие знаки внимания.

— Одну секунду! — Он щелкнул пальцами, и в руках у него тотчас появился небольшой круглый поднос с крошечной чашечкой, в которой от силы могло вместиться глотка два-три, не больше.

— Собственного приготовления, — он расплылся в самодовольной улыбке, но из-за выпирающего квадратного подбородка улыбка получилась такой, будто он предлагал Миле не чай, а как минимум яд собственного приготовления. Однако самодовольство на его лице быстро сменилось легкой растерянностью. — Честно говоря, я не вижу, куда бы его можно было поставить…

Профессор озирался вокруг, но, конечно, напрасно: ни столика, ни стульев, которых никогда не было в этом партере, ни пюпитра, который стоял здесь, когда в театре представление давал профессор Лирохвост, не было — ничего, кроме сцены-островка.

— Ну… тогда… — он пожал плечами и, особо не раздумывая, опустил поднос прямо на пол. — Пол все-таки чище, чем…

Он снова с особой интонацией кашлянул и с брезгливой миной скосил глаза на изгаженный помост.

— Ну что ж, — посмотрел на Милу профессор, — мне придется оставить тебя одну: у меня много дел. Думаю, справишься и без моей помощи. Желаю удачи.

Поллукс Лучезарный откланялся и, миновав пустой театр, скрылся за дверью меж двух лож бенуара.

Оставшись в одиночестве, Мила вздохнула еще раз и окинула оценивающим взглядом круглую сцену, от которой к тому же неприятно попахивало. Запах был определенного происхождения — ни с чем не спутаешь.

— С чего бы начать? — спросила Мила вслух.

«Начать», — подхватило басовитое это.

«Начать?» — следом за ним повторило другое эхо с вопросительной интонацией.

«Начччаттть…» — прошелестело третье — загадочно и протяжно.

«Действительно, развлекаются», — подумала Мила, осторожно покосившись по сторонам в поисках привидений, но никого не заметила.

Решительно приблизившись к фронту работы, Мила направила перстень с карбункулом в сторону островка. Начать решила с простейшего.

— Очистить! — громко приказала она — камень в ответ вспыхнул рубиновым светом…

Не произошло ровным счетом ничего. Грязи не убавилось ни на грамм. Зато позади нее послышалось едкое: «Чистить, чистить…».

Мила даже не обернулась.

— Ладно, — спокойно произнесла она. — Попробуем по-другому. Как там оно?.. А! Да! Дефекацио!

Перстень выбросил яркую искру…

Ничего. А ведь это было одно из сложнейших бытовых заклинаний, что давала им на антропософии Альбина! Как оно могло не подействовать?!

Мила вспомнила, как однажды они с друзьями так перекормили Полиглота, что того вырвало прямо на пол столовой. А если учесть, что голова у Полиглота размеров, мягко говоря, нестандартных, то лужа образовалась такая огромная, что в ней при желании можно было хоть кролем, хоть брассом плавать. Это заклинание тогда здорово их выручило — пол буквально блестел, ни следа не осталось от последствий переедания Полиглота.

«Дефека… Фе… Фе… Фе…», — тем временем продолжали издеваться призраки, по-прежнему изображая эхо.

Призывая себя к терпению, Мила отчаянно напрягала память и старательно морщила от адских усилий лоб, надеясь, что это поможет.

— Есть! Вспомнила! — воскликнула Мила и на мгновение замолчала, прислушиваясь. Но призраки тоже молчали, видимо, им было интересно знать, что же она придумала.

— Ликвидацио! — твердо воскликнула Мила.

Светло-коричневая сцена даже не изменила цвет, что уже само по себе было бы неплохо. Грязь словно въелась в поверхность деревянного помоста.

— Вот гад! — в сердцах выругалась Мила. — Лютов и это продумал! Захотел, наверное, чтоб я эту сцену до конца дней своих чистила! Наверняка знал, что именно меня заставят с ней возиться. — И процедила, сцепив зубы: — Как же я его ненавижу!!!

Мила чуть не взвыла от ярости, и тут в голове всплыло еще одно заклинание.

— Как же я могла забыть?

Радостно улыбнувшись, Мила с надеждой направила перстень в сторону сцены.

— Катарсис!!!

Перстень вспыхнул. Погас. Ничего не случилось.

Мила была убеждена, что это заклинание наверняка поможет — на уроках Альбина уделяла ему особое внимание, — что, когда в очередной раз ее постигла неудача, безвольно опустила руки и со вздохом отчаяния села прямо на пол, перед сценой, подогнув под себя ноги.

— Без толку, — пробормотала она и заметила рядом поднос с чаем.

Решив, что раз уж все равно ничего не получается, то можно хоть чаю попить от нечего делать. А когда придет профессор, она ему честно скажет, что у нее ничего не вышло. Он, естественно, ей не поверит, зато, если от злости из-за испорченной сцены захочет запустить в нее подносом, то хоть не ошпарит горячим чаем.

Мила взяла в руки чашку и, с тоской глядя на островок, который пах хуже, чем выгребная яма, сделала небольшой глоток.

— Тьфу!!! — Мила с отвращением выплюнула содержимое изо рта, так что жидкость брызнула во все стороны. Скривившись, она пробурчала: — Какая гадость! Понятия не имела, что можно так отвратительно готовить чай.

Где-то вверху послышалось веселое хихиканье привидений. Похоже, Мила немного развеяла их скуку. Она была рада, что хоть кому-то здесь весело, хотя привкус во рту от этого не улучшился.

И сцена чище не стала, подумала про себя Мила и, без особого желания бросив взгляд на островок, удивленно округлила глаза.

В тех местах, куда попали капли чая, появились явные размытости. Интуитивно Мила подползла ближе к островку и, протянув руку, вылила остатки чая на середину сцены. Тут же тонкими, мутно-коричневыми ручейками грязь стала стекать вниз, а в центре показалось темное пятно красного дерева.

Мила отклонилась назад, вернувшись в прежнюю позу, и, не выпуская из рук пустую чашку, засмеялась.

Минуты две она никак не могла успокоиться. То, что все оказалось так просто, было смешно до колик. Вот почему у Лучезарного ничего не вышло. Ему, наверное, и в страшном сне не могло присниться, что для устранения этого… этой грязи, нужно было всего лишь полить ее водой — и никакой тебе магии.

— Вот подлец! — все еще сквозь смех произнесла Мила. — А у Лютова, оказывается, есть чувство юмора! Однако, — она перестала улыбаться и нахмурилась, — он же это специально сделал! Мог ведь наколдовать так, что и водой не отмоешь. Но нет! Ему нужно было указать мне мое место. Даже подлости его я должна исправлять не волшебством, а как… как простой человек. — Мила с силой опустила чашку на поднос, так что та с оглушительным звоном брякнулась и лишь чудом не разбилась. — Ну, Лютов, ты мне еще за это…

Мила на мгновение задумалась.

— Да ну его к черту! Я и есть человек! Подумаешь, тряпку в руки возьму…

В этот момент Мила озадаченно запнулась.

— Кстати, а где же я ее возьму?

Тут что-то с чавканьем шлепнулось на пол позади нее. Мила обернулась и увидела… половую тряпку.

«Чистить, чистить…», — пропели невидимые голоса.

Мила вдруг подумала: а ведь призракам, наверное, известно все, что происходит в стенах театра. В таком случае, они, вполне вероятно, знают, что это не она испортила представление Поллукса Лучезарного. Но, однако же, если и знают, то никому ведь не рассказали. Почему?

Мила вспомнила о черном морионе в перстне Лютова. Похоже, она все-таки угадала и в его кольце находится именно черный морион — камень, дающий власть над миром мертвых. А призраки, хоть и находятся в мире живых, но они не живые — они мертвые. Вполне вероятно, что они просто не могут рассказать правду, даже если бы и хотели, потому что вынуждены подчиняться черному мориону. Тогда непонятно, зачем они ей помогают.

«Может, просто сочувствуют мне, — подумала Мила, — и решили оказать услугу?»

— Э-э-э… Спасибо, — поблагодарила Мила, растерянно озираясь по сторонам: странно было благодарить того, кого не видишь. Однако, набравшись смелости, добавила: — Вот бы еще ведро с водой.

Она даже не удивилась, когда с другой стороны раздался громкий лязг, а следом — всплески воды. Мила обернулась и увидела обычное цинковое ведро с водой.

— Спасибо. Вы очень любезны, — стараясь быть как можно вежливее (кто знает, сколько лет этим призракам и к какому обращению они привыкли), поблагодарила Мила.

Она закатила рукава школьной кофты, взяла в руки ведро, тряпку и подошла к островку-сцене.

— Ну, приступим.

На отмывание сцены от мерзкой коричневой гадости ушло целых полчаса. Но когда Мила закончила, сцена сияла чистотой. Довольная своей работой, Мила встала с колен и отставила в сторону ведро, бросив рядом тряпку. Ведро и тряпка тут же исчезли.

Мила подумала, что Лучезарный должен быть доволен результатом, и тут же ее охватила растерянность — профессор не сказал, когда придет, чтобы проверить, как она выполнила задание. Ну и сколько Миле его тут ждать? Может, пойти самой поискать? Но она ведь понятия не имеет, где его искать. Да еще не хватало, чтобы он пришел, когда она будет бродить в поисках него по театру, и решил, что она самовольно ушла, не дождавшись, когда он сочтет, что она свое наказание отработала.

В этот момент скрипнула дверь. Мила, обрадовавшись тому, что это, должно быть, Поллукс Лучезарный, обернулась и… горло сжалось от ощущения острой опасности, а по ногам прокатилась холодная волна.

В дверях стоял человек. Его лица Мила не видела, но длинные волосы и долгополая накидка, вздувшаяся от ворвавшегося сквозь открытую дверь сквозняка, показались знакомыми.

— Профессор Лучезарный? — позвала Мила, хотя и помнила, что когда профессор был здесь, на нем не было накидки.

Человек не отозвался и шагнул по направлению к Миле. Его длинная, но смазанная и нечеткая от тусклого освещения тень двоилась на деревянном полу партера. И тут Мила вспомнила: она видела его! Она видела этого человека в Алидаде, когда вампир Острик пытался ее укусить. Ромка считал, что это был или сам Острик, или иллюзия, созданная вампиром, чтобы отвлечь Милу. Но ведь сейчас перед ней не мог быть господин Острик! Это было невозможно! Сейчас был день, и на улице еще не зашло солнце — Острик не мог покинуть Алидаду до захода солнца. Но Мила, наблюдая как неизвестный медленно приближается к ней, могла поклясться, что это именно его она видела в Алидаде при свете тусклого фонаря. Но если это не Острик, то кто же?

— Кто вы? — спросила Мила, отступая на пару шагов назад. Она почувствовала, как ее голос испуганно дрогнул.

Незнакомец не ответил и даже никак не отреагировал на ее вопрос. Не замедляя шаг, не оборачиваясь по сторонам, он целенаправленно шел прямо на нее. Мила снова отступила назад и вдруг заметила, как раздвоенная тень легла на ее одежду, руки, лицо. От страха внутри все сжалось, а дыхание застряло в горле, причиняя боль. Превозмогая страх, Мила вытянула вперед руку с перстнем и дрожащим голосом предупредила:

— Не подходите ко мне, кто бы вы ни были! Я использую кольцо! Я серьезно!

Карбункул налился красно-рубиновым сиянием, но неизвестный не обращал на это никакого внимания, продолжая наступать. И тут вдруг Мила поняла, что не может вспомнить ни одного заклинания, даже самого простейшего. Она пятилась назад и отчаянно напрягала память, но все было бесполезно. В голове у нее вдруг стало совсем пусто, а в груди заколотился страх, похожий на бой барабанов.

И в этот самый момент за ее спиной раздалось ужасное шипение, от которого у Милы волосы на голове встали дыбом. Мила резко обернулась, и глаза ее невольно расширились от увиденного. В воздухе, в нескольких метрах от нее, застыли привидения. Мила не различала ни их лиц, ни их одежд. Это было невозможно — их было слишком много. Их было несколько сотен! Сквозь голубовато-сизую, прозрачную стену из привидений можно было различить очертания лож.

Мила в панике завертелась на месте: с одной стороны — человек в черной накидке, который явно пришел, чтобы навредить ей, а с другой — сотни разъяренных призраков. И с чего она решила, что они хотят ей помочь? Мила тяжело дышала и бешено вращала головой, не зная, откуда ей в первую очередь ждать нападения.

Вдруг среди призраков раздался невыносимый, разрывающий уши визг. Мила только успела прикрыть уши руками, как визг усилился — кричало уже не одно привидение, а как минимум десять… двадцать… больше… Это было невыносимо! И тут привидения сорвались с места и все как один бросились на Милу — необъятной прозрачной волной. Мила закричала и, потеряв равновесие, упала на только что собственноручно вымытую круглую сцену. В ужасе она прикрыла голову руками…

Сначала Мила услышала топот, потом легкий свист, будто от сквозняка. Мила приподняла голову и, одновременно осознавая, что призраки не причинили ей никакого вреда, почувствовала, как глаза заволокло туманом. Чувство было знакомо ей, поэтому Мила совсем не удивилась, когда деревянная сцена-островок на ее глазах начала превращаться в камень, словно прямо перед ней возник кусок скалы. И на этой скале начали проступать символы:

Это длилось не больше нескольких секунд. Символы исчезли, растаяв, как рисунок на песке, смазанный ветром. Камень вновь превратился в дерево, а в ушах громко зазвучал стук удаляющихся шагов. Мила повернулась на звук и увидела длинноволосого человека в накидке. Его шаги были такими быстрыми, что, казалось, он почти бежал. Привидения все еще роились вокруг него, словно подгоняя к выходу. Он резко рванулся к дверям и вдруг остановился, словно что-то не пускало его. Мила подумала, что это призраки, но тут раздался оглушительный треск. Мила увидела, как незнакомец со всей силы рванул на себя руку и исчез в коридоре. Все, что от него осталось, — это вырванный лоскут ткани на торчащем из дверного косяка гвозде.

Мила поднялась на ноги и осмотрелась — привидения растаяли в воздухе, словно их и не было. А ведь, возможно, они только что спасли ей жизнь.

— Мила! Эй, Мила! Ты где? — из коридора послышался глухой, но легко узнаваемый голос.

Спустя мгновение в дверях возникло лицо Ромки.

— Ты тут как?

Мила смотрела на него, тяжело дыша, и чувствовала, что просто не в состоянии даже рта открыть.

— Чего молчишь? Этот Марс обтекающий тебя что, сильно работой завалил, а? — громко спросил Ромка, когда следом за ним появилась в дверях и Белка.

Мила вдруг встрепенулась и, не обращая внимания на Ромкины шутки, резко спросила:

— Вы, когда шли сюда, никого не видели? Ну… никого подозрительного?

Ромка и Белка переглянулись, и Ромка покачал головой:

— Нет. Никого. Ни единого человека. Да кому здесь быть в такое время?

— Что за шум? — послышался голос Поллукса Лучезарного и, небрежным движением рук раздвинув в стороны Ромку и Белку, он подошел к Миле. Бросив оценивающий взгляд на сцену, удивленно вскинул одну бровь. — Хм! Я же говорил, что ты легко справишься. Прекрасная работа! — похвалил он. — Ну вот и замечательно. Будем считать, что на этом инцидент исчерпан. Ты можешь идти.

Лучезарный развернулся и направился к выходу, но Мила остановила его:

— Профессор, постойте!

Он обернулся.

— Да?

— Скажите, профессор, а вы по пути сюда никого не встретили?

Лучезарный удивился и нахмурил брови.

— Нет, никого. — Он пристально вглядывался в лицо Милы. — А что, здесь кто-то был?

Профессор смотрел на нее с неподдельным интересом, а в голосе его было какая-то особая интонация, так что Мила, не раздумывая, кивнула.

— Да. Здесь был один человек.

— Человек? — в лице Поллукса Лучезарного появилось еще большая заинтересованность. — И кто же это был?

— Я не знаю, — покачала головой Мила. — Я не видела его лица, но на нем была долгополая накидка и…

Лицедей вдруг засмеялся.

— Ах, я понял! — Смеясь, он театрально развел руками. — Это все призраки. Я же говорил, что они любят развлекаться. Они просто напугали тебя.

— Но… — попыталась возразить Мила.

— Здесь никого не было, — уже более твердым голосом, но все еще улыбаясь, заявил Поллукс Лучезарный. — И не могло быть. Сегодня в театре нет представления. Да и время позднее. Тебя напугали привидения, они часто так делают. Забудь об этом. А теперь иди домой, уже поздно. Я обязательно сообщу профессору Ледович, что ты прекрасно справилась с заданием. — Он оглянулся на друзей Милы. — Я думаю, выход вы найдете сами. Раз уж нашли вход.

С этими словами Поллукс Лучезарный, как показалось Миле, немного более торопливой походкой чем обычно, прошел к двери и вышел в коридор.

— Здесь кто-то был? — спросил Ромка, когда шаги профессора затихли.

— Да, но об этом потом, — ответила Мила. — Я хочу поскорее уйти отсюда.

Она решительно направилась к выходу. Друзья последовали за ней. Когда Мила была уже в коридоре, раздался Ромкин голос:

— Эй, а это что? Кому-то испортили костюм?

Мила вздрогнула и непроизвольно втянула в себя воздух. Потом резко развернулась и подскочила к двери, ругая себя, что сразу не подумала об этом. Ромка стоял у дверного косяка и, играя, подбрасывал в воздух свободный краешек лоскутка. Мила отстранила его руку и осторожно сняла с гвоздя небольшой кусок красивой, переливающейся ярким блеском ткани. Это была почти целая золотая манжета. Похожую Мила видела лишь однажды — на щегольском костюме профессора метаморфоз.

— Объясни еще раз, — покачав головой, попросил Ромка, когда они сидели в пустой гостиной, — что-то я совсем запутался.

Мила терпеливо вздохнула и сказала:

— Тогда, в Алидаде, тот человек мне не привиделся. И Острик никакого отношения к нему не имел. Мы ошибались. Это не могла быть иллюзия, созданная вампиром, потому что сегодня в театре я видела того самого человека. Понимаешь?

— Хорошо, это я понимаю, — кивнул Ромка. — Ну а при чем здесь манжета?

— Когда Альбина привела меня в театр, возле этой самой двери она зацепилась за гвоздь и порвала накидку. Этот гвоздь, он там очень неудобно торчит. Я думаю, за него многие цепляются. Вот и этот человек… когда он хотел напасть на меня, привидения напугали его… — Мила нахмурилась и растерянно покачала головой. — Не знаю, почему они решили помочь мне… Неважно. Главное, что, убегая, он зацепился за этот самый гвоздь, и манжета оторвалась.

— Значит, эта манжета принадлежит человеку, который хотел на тебя напасть? — дрожащим голосом заключила Белка.

— Именно.

— Ну и что из этого? — скептически пожал плечами Ромка. — Ты же не будешь бегать по городу и искать человека с одной золотой манжетой?

Мила отрицательно покачала головой.

— Нет. Не буду. Это не нужно. Я и так знаю, чья это манжета.

— Что??? — в два голоса воскликнули Ромка с Белкой.

— Ну говори! Чья? — потребовал Ромка.

— Понимаете, — начала Мила, — после того концерта, когда костюм Марса превратился в… — Мила смущенно запнулась.

— В кучу жидких экскрементов, знаем, — без всякого смущения закончил за нее Ромка. — Ну?!

— Альбина привела меня в свою башню, чтобы назначить наказание. Поллукс Лучезарный тоже пришел. Он переоделся. Выглядел блестяще. — Мила взяла в руки манжету и натянула ее обеими руками. — И у него из-под рукавов плаща наружу были загнуты вот такие золотые манжеты.

Белка ахнула и прикрыла рот рукой.

— А ведь он всегда говорил, что все его костюмы — это эксклюзив! — сказала она, не отнимая рук ото рта. — Что они единственные в своем роде!

— Вот именно, — согласилась Мила и тут же нахмурилась еще сильнее и задумчиво уставилась на манжету. — Но я ничего не понимаю. Зачем профессору Лучезарному нападать на меня?

Ромка издал невеселый смешок.

— Так он ведь считает, что ты опозорила его перед всей элитой Троллинбурга! Ты что, забыла, что это была премьера, и в ложах собрался весь цвет чародейского общества? Может, он решил таким образом тебе отомстить?

— Но ведь ты сам видел его! — воскликнула Мила. — На нем не было накидки. И не было никакого костюма с манжетами.

— Он же актер… Да что там! Он метаморфист! Он лица меняет, как перчатки, а тут просто переодеться в другую одежду! Простейшее заклинание — «Имаго Модус». Даже ты это умеешь, — упорствовал Ромка.

Мила обдумывала Ромкины слова, теребя в руках золотую манжету. Она была сделана из гладкого атласа, и, даже накрахмаленная, была приятной на ощупь.

— Но почему, когда он появился там вслед за нами, он не попытался забрать манжету? Он же понимал, что это улика против него? — удивилась Белка.

— Ты сама сказала: потому что мы там были, — ответил Ромка. — Значит, у него не было возможности сделать это, не привлекая к себе внимания. Он мог надеяться, что мы не заметим ее, а Мила в шоковом состоянии попросту забудет. Или… — Ромка пожал плечами. — Он и сам мог забыть о ней. На него напала сотня взбешенных призраков, он бежал в панике — тут, может, и не до манжеты было.

Белка тяжело вздохнула — ей не хотелось верить, что Поллукс Лучезарный способен на кого-то напасть.

— Нет. Все равно здесь что-то не так, — негромко, но убежденно произнесла Мила. — В Алидаде был тот же самый человек, я это точно знаю. Он наблюдал за мной. Что-то ему было нужно от меня.

— Но ведь Лучезарный был тогда в Алидаде, ты же не забыла? — напомнил Ромка.

Мила покачала головой.

— Да, он там был. Но тогда еще не было представления в Театре Привидений. И не было этого позорного эпизода с доспехами Марса. И если человеком, который наблюдал за мной и за Остриком, был Лучезарный, то какая у него тогда была на то причина?

Теперь задумался Ромка.

— Это ужасно! — на высокой ноте произнесла Белка, на ее лице было совершенно несчастное выражение. — Еще один учитель метаморфоз и снова какая-то мутная история.

— А ведь верно, — вдруг задумчиво пробормотал Ромка, глядя в пол, словно высчитывая что-то в уме. — Метаморфозы…

— Ты о чем? — спросила Мила.

Ромка поднял глаза и решительно дунул на челку.

— В Алидаде мы узнали, что у Многолика были единомышленники, а Хранитель Родовых Гербов сказал, что, кроме Многолика, у князя Воранта есть еще один наследник. Так почему не предположить, что последователем Многолика и наследником князя Воранта может быть один и тот же человек?

Мила сглотнула и почувствовала, как сердце застучало быстрее, как всегда это случалось, если разговор касался Многолика.

— Нет, — твердо качнула головой Мила, понимая, куда клонит Ромка. — Это все не то.

— Но почему? — с энтузиазмом воскликнул Ромка; кажется, эта идея начала ему нравиться. — Он тоже метаморфист. Вспомни, что рассказывал Хранитель: князь Ворант мог превратиться в любое животное и не только. А Лучезарный… Да ты сама вспомни — в кого он только не превращался на представлении! Голова быка была? Была. Голова шакала была? Была. Змеи вместо ног были? Были. У Аида крылья были? Были. После этого ты сомневаешься, что он может превратиться в любое животное?

Мила, тяжело дыша, поднялась на ноги. Она понимала, что в Ромкиных словах есть резон, но также знала, что это лишь совпадение, не более.

— Хорошо, — категорично начала Мила. — Я согласна: профессор Лучезарный может превратиться в кого угодно. — И резко уточнила: — Вероятно, может. Но он не наследник князя Воранта. Поверь мне. И никакого отношения к Многолику не имеет. Я не могу этого объяснить. Я просто знаю! Ты ошибаешься! Ясно!?

Улыбка сошла с Ромкиного лица. Кажется, чересчур резкий тон Милы его немного обидел.

— Как хочешь, — пожал плечами он. — Но вспомни: профессор Лучезарный очень часто вел себя подозрительно. И это неспроста. Он что-то скрывает — это во-первых. И у тебя в руках его манжета — это во-вторых. Подумай об этом.

Ромка встал с кресла и, не пожелав никому спокойной ночи, вышел из гостиной.

Когда за ним захлопнулась дверь, Мила перехватила взволнованный взгляд Белки. Та поочередно смотрела на Милу и озиралась на дверь, будто не могла решить: бежать за Ромкой или остаться здесь. Но в конце концов глубоко и обреченно вздохнула и решительно откинулась в кресле.

Мила тоже вздохнула и, не глядя на Белку, сказала:

— Кстати, у меня было еще одно видение.

Ромка вовсе на Милу не в обиде — утверждала Белка. Просто, но мнению Белки, его самолюбие откровенно задело то, что Мила категорически отвергла его версию произошедшего. Мила же про себя называла это по-другому: игнорировать мнение друга. По крайней мере, ей казалось, что для Ромки это выглядит именно так. Или, что еще хуже, будучи крайне сообразительным, он мог догадаться, что Мила от него что-то скрывает. И все это было просто паршиво, потому что Ромка был ее лучшим другом, и без его поддержки она чувствовала себя почти такой же одинокой, как тогда, когда жила с бабушкой и со Степанычем. Хотя теперь, разумеется, все было иначе. Теперь она жила среди людей, которые очень даже неплохо к ней относились. В конце концов, у нее была Белка. Но так уж сложилось, что с Белкой никогда не было так, как с Ромкой, когда с одного взгляда друг друга понимаешь.

Ромка же стал холоднее айсберга. То есть вроде все было как всегда. Они сидели за одной партой, хотя Ромка мог бы взять и демонстративно пересесть… ну, например, к Мишке Мокроносу. Они вместе учили уроки, но с таким сосредоточенным видом — никакого шушуканья, шуточек по поводу и без, — что Альбина, заставая их до такой степени поглощенными учебой, не верила своим глазам и несколько раз приходила еще посмотреть.

Одним словом, Ромка старательно делал вид, что они не лучшие друзья, а просто учатся на одном факультете. Миле от этого всего было совсем скверно. Она однажды даже подумала: а не сказать ли ему все как есть? Так и заявить: «Видишь ли, Ромка, профессор Лучезарный не может быть наследником князя Воранта не потому, что это твоя идея и я считаю ее дурацкой, а потому, что наследник князя Воранта… ах да! — еще и Многолика — это, знаешь ли, я».

Но только лишь представив себе, как она будет произносить эти слова, Мила без раздумий отбросила эту идею. Ей от одной только мысли об этом становилось тошно. А чтоб еще вслух сказать! Нет. Ни за что на свете! У нее просто челюсти сведет, если она хотя бы попытается.

Ей казалось, что пока она не произнесла эти слова вслух, они еще не стали реальностью, как будто ей это все приснилось в страшном сне. А сны ведь не обязательно рассказывать? На самом деле, Мила все еще надеялась, что это неправда, а фотография и ее сходство с Многоликом — это какое-то жуткое, невероятное совпадение. Ошибка.

Из-за всего этого она и не могла открыть Ромке, на чем основана ее уверенность, что Поллукс Лучезарный не является наследником князя Воранта и с паучьими метками Многолика никак не связан.

И все же в одном Ромка был прав — с профессором метаморфоз что-то было нечисто. Взять хотя бы их встречу в Алидаде. Разве не очевидно было, что он что-то скрывал? Но, с другой стороны, у людей могут быть личные причины что-либо скрывать. И причины эти могут быть совершенно безобидными.

Вот, например, скрывала же Акулина от Милы, что Велемир предложил ей должность в Думгроте? Скрывала. Милу это тогда очень насторожило, а оказалось все так просто — ничего крамольного.

Впрочем, Мила и сама частенько что-нибудь от кого-нибудь да скрывала. Но ведь не потому, что задумывала что-то плохое; не потому, что хотела причинить кому-нибудь вред. С профессором Лучезарным все может обстоять именно так.

Но каждый раз, рассуждая подобным образом, Мила непременно заходила в тупик. А как же манжета? Золотая манжета, в этом у Милы не было никаких сомнений, принадлежала человеку, который пытался на нее напасть. Одно из двух: либо это все-таки был Лучезарный, либо он сильно заблуждается насчет того, что все его костюмы — эксклюзив.

Что касается последнего видения Милы, то она, как обычно, чернилами нанесла увиденное на кусок пергамента, ничего не перепутав и не потеряв в памяти ни единого символа. Однако по какой-то причине Зачарованное письмо лежало в ее рюкзаке неразгаданное уже несколько недель, и Мила все время откладывала его на потом, каждый раз находя для этого какую-нибудь вполне убедительную причину.

Ноябрь и декабрь показались Миле самыми длинными месяцами в ее жизни. Она была уверена, что, если бы не натянутые отношения с Ромкой, начало зимы не стало бы для нее таким унылым. Декабрь подходил к концу, и чем ближе маячил перед носом Новый год, тем тоскливее становилось Миле.

Уже за неделю до Нового года Белка со слезами на глазах сообщила, что с тридцать первого декабря на первое января у их мамы запланировано ночное дежурство, поэтому на Новый год они с братьями никуда не едут. Она уже узнала у Ромки (Мила, ясное дело, с ним на эту тему не говорила), что тот поедет домой. Уезжали из Троллинбурга на каникулы и Берманы, и Анжела с Кристиной, и Костя с Иларием.

— Вот и вы с Акулиной тоже наверняка поедете домой, — канючила Белка и горестно вздыхала.

Но уже через два дня после этого разговора Акулина сообщила Миле, что придется остаться на новогодние каникулы в Троллинбурге, потому что ей нужно составить программу на второе полугодие, а все необходимое находится в библиотеке и Архиве Думгрота.

— Я бы с удовольствием взяла работу на дом — очень уж соскучилась по Прозору и своему дымоходу, — с искренним сожалением вздохнула Акулина, — но, боюсь, библиотеку Думгрота мне перевезти через границу не позволят. Арестуют на таможне посольства.

Таким образом, Мила несказанно обрадовала Белку тем, что составит ей компанию в новогодние праздники.

Проснувшись в первое утро нового года, Мила приподнялась на кровати, зевнула, потянулась и посмотрела в окно. Снег валил так густо, будто кто-то наверху решил пропустить облака через мясорубку. За этим снегопадом ничего не было видно: ни неба, ни деревьев — вообще ничего. Казалось, Львиный зев был напрочь отрезан от внешнего мира.

Мила огляделась — Белки в комнате не было. Наверное, уже вовсю пирует в столовой с Берти и Фреди.

От мысли, что все самое вкусное могут съесть без нее, Мила как на пружине вскочила с кровати. Уже через минуту она была внизу. Открыв дверь столовой, Мила увидела Белку и Фреди за столом. Берти сидел на стуле возле Полиглота с огромным блюдом, на котором горой возвышались блинчики с мясом. Берти повернул голову и первым заметил Милу.

— Эй, Рудик! — весело воскликнул он. — Если ты пришла за едой, то, прости сердечно, но, как говорится, кто не успел — тот опоздал. Остатки вот скармливаем нашему большому другу. — Он заботливо забросил в огромный рот Полиглота сразу три блинчика с мясом и добавил с издевательской ухмылкой: — А ты пойди еще поспи.

Полиглот, пережевывая блинчики, довольно улыбался и подмигивал Миле. Его светлые брови-валики катались по лбу от удовольствия.

— Берти, ты невыносим! — фыркнула Белка и повернулась к Миле с извиняющейся улыбкой. — Не хотела тебя будить.

Мила подошла к столу и села рядом с Белкой, напротив Фреди.

— Угощайся. — Фреди протянул Миле большое блюдо с вареным картофелем, политым грибным соусом. — Есть еще селедка под шубой, оливье, гуляш и огромный торт, который даже Полиглоту не осилить.

— Пашему? — поспешно возразил Полиглот с набитым блинчиками ртом. — Я могу шьесть вшё, што угодно.

Берти громко захохотал, пошатнувшись при этом на стуле, но удержал равновесие.

— Ой, лучше ешь и молчи, всеядный ты наш! — продолжая смеяться, велел Берти. — А то грохнусь из-за тебя со стула, продукт по полу запрыгает.

С этими словами он забросил еще парочку блинчиков в рот Полиглота.

— Спасибо, — поблагодарила Фреди Мила, накладывая себе в тарелку картофель.

Она с удивлением посмотрела вокруг.

— А что, кроме нас, никто на каникулы не остался?

— Представь себе, — ответила Белка с очень расстроенным выражением лица. — С восьми факультетов Львиного зева только мы четверо. Я обязательно напишу об этом маме. Пусть знает, что…

Белка не успела договорить, что должна знать ее мама, а Мила не успела положить в рот ни крошки, как в коридоре громко хлопнула входная дверь. Все тут же повернулись на звук, прислушиваясь. Никто не двигался примерно двадцать секунд, но из коридора больше ничего слышно не было.

— Кто-то пришел, — почему-то тихо, почти шепотом, сказала Белка.

— Может, это Альбина? — предположила Мила.

— Альбина у себя в башне, — сказал Берти. — Утром, пока ты спала, позавтракала с нами, поздравила с Новым годом, сказала, что будет у себя, если нам что-то понадобится. Если бы собралась уходить — предупредила бы и назначила бы Фреди старшим. Верно я говорю, брат мои Альфред?

Фреди коротко хмыкнул, со вздохом глянув на брата. Он спокойно помешивал чайной ложечкой сахар в чашке с чаем и, казалось, совершенно не интересовался нежданными визитерами.

— Верно, Берти, — согласился он.

— Может, к нам проникли какие-то темные силы? — прищурив один глаз, предположил Берти таинственным шепотом. — Кто-то решил воспользоваться тем, что нас мало — какое-нибудь опасное недоброе существо.

Белка часто заморгала, лицо у нее вытянулось от волнения. Фреди отложил ложечку и отпил глоток чая.

— Не думаю, — возразил он. — В дом может войти только свой, и ты это прекрасно знаешь, Берти. Перестань паясничать и пугать сестру.

После слов Фреди Белка немного расслабилась и с укоризной посмотрела на Берти.

Прошло еще пару минут. В столовой никто не проронил ни звука. Фреди продолжал пить чай. Мила положила в рот побольше картофеля с грибным соусом и принялась с аппетитом жевать. Берти забросил в рот Полиглоту еще пару блинчиков. Полиглота вообще, кроме блинчиков, ничто не волновало. Белка неуверенно развернула шоколадную конфету, громко шурша фантиком, но никак не могла решиться положить ее в рот.

— Если свои, — нарушил молчание Берти, ни на секунду не отрываясь от своего занятия, — что ж зайти-то стесняются? Ясно же, что мы все здесь.

Бах! На этот раз хлопнула дверь гостиной, и снова все подняли головы на звук. Белка даже подскочила на стуле и икнула.

Бах! Раздалось со стороны читального зала. Белка снова икнула.

Бах! Опять гостиная. Белка отложила в сторону конфету и с опаской посмотрела на дверь столовой. Фреди неодобрительно качнул головой:

— Кто-то развлекается.

— Или это все-таки темные силы? — с хитрым выражением лица продолжал гнуть свое Берти.

— Перестань нести чушь! — одернул его Фреди и, отодвинув стул, встал из-за стола. — Сейчас выведем на чистую воду эту темную силу.

Берти быстро подскочил со стула, поставил поднос с блинчиками на край стола и предложил:

— А пойдемте-ка все вместе посмотрим, кто к нам пожаловал. Вдруг все-таки темные силы? Мы с ними все вместе на счет «раз» справимся.

Берти явно развлекался, но Белка поспешно подскочила со стула, не желая оставаться в столовой без братьев. У Милы не было иного выхода, кроме как с сожалением посмотреть на еду и пойти за всеми.

Шагая за Фреди, они вышли из столовой в коридор, где, конечно же, никого не было. Фреди подошел к гостиной и, открыв дверь, заглянул внутрь.

— Никого, — констатировал он и быстрыми шагами пересек коридор. Подошел к двери в читальный зал. Заглянул. Закрыл дверь. Сообщил: — Тоже никого. Кто-то поднялся в одну из башен.

— Проверим? — с азартом улыбнулся Берти и помчался к башне мальчиков.

Мила пожала плечами и побежала по лестнице наверх в башню девочек.

— Постой! — крикнула Белка и бросилась ей вдогонку.

Вдвоем они заглянули в каждую спальню, не слишком заботясь о том, чтобы прежде постучаться. Но ни в комнатах старшеклассниц, ни в их комнате, ни в комнате девочек с первого курса никого не оказалось. Когда Мила и Белка спустились вниз, подошли Фреди и Берти.

— В нашей башне никого, — объявил на ходу Берти. — А у вас?

— Ни единой живой души, — покачала головой Мила.

Берти посмотрел на брата и страшным низким голосом прогудел:

— Темные силы, у-гу-гу-у! — И уже совершенно нормальным голосом добавил: — Или у нас завелось привидение.

Фреди озадаченно пожал плечами.

— Ничего не понимаю.

— Может, сквозняк? — с надеждой спросила Белка.

— Точно, — быстро согласилась голодная Мила. — Сквозняк. Давайте лучше вернемся в столовую.

Ничего не оставалось делать, поэтому они именно так и поступили.

Но в столовой их ожидал сюрприз. Посреди длинного обеденного стола стояла перевязанная ярко-розовой лентой коробка.

— Ух ты! — воскликнул Берти и первым подбежал к неизвестно откуда взявшемуся постороннему предмету. — Кому-то посылочка.

Он сорвал с коробки желтый клочок пергамента, прочел и повернулся к сестре.

— Это тебе, смотри. Новогодний подарок.

Все увидели, что на пергаменте было написано большими буквами: «БЕЛКЕ».

— Мне? — удивилась Белка. — От кого?

— Какая разница? — отмахнулся Берти. — Открывай! Интересно же, что там! Открывай, иначе я сам открою!

Берти сделал угрожающий жест в сторону розовой ленточки.

— Не трогай! — нахмурившись, замахала руками Белка. — Это мне, а не тебе!

Белка протянула руку и нерешительно развязала ленточку. Потом с видом именинницы подняла крышку коробки… и пронзительно завизжала, отпрыгнув назад и схватившись за руку Фреди.

А одновременно с ее визгом откуда-то из-под стола раздался оглушительный хохот. Берти подошел к столу и, не заглядывая под него, постучал по столешнице.

— Лапшин, выбирайся оттуда. Белка почти допрыгнула до потолка, так что шутка удалась.

Шевельнулась скатерть, свисающая с края стола, и на четвереньках, буквально изнемогая от безудержного смеха, оттуда выполз Ромка.

— Ой… ой, не могу… — задыхаясь, выговорил он, хватаясь за ножку стоящего рядом стула.

— Лапшин! — яростно завопила Белка. — Ты… ты… ты…

Она была вся пунцовая и, казалось, вот-вот лопнет от злости и возмущения.

— Я… щас умру… — Ромка схватился за сиденье стула, но от непрекращающегося смеха тут же сполз обратно на пол.

Глядя на него, смеялся и Берти, но Мила пока не понимала, что их так развеселило.

— Да как тебе в голову только пришло такое безобразие! — глаза Белки метали молнии.

Мила решила посмотреть, какое «безобразие» имеет в виду Белка и, наклонившись над столом, заглянула в открытую коробку.

В коробке, весело моргая маленькими, как пуговки, черненькими глазками, лежала голова симпатичного розового поросенка. Голова была вполне живая, хоть и без туловища, и Мила могла поклясться, что вид у животного был вполне довольный. По крайней мере он улыбался, а когда Мила наклонилась над коробкой пониже, — два раза задорно хрюкнул.

— А он симпатяга, — констатировал Берти, тоже с интересом изучая голову поросенка. — Где ты его взял?

Ромке наконец с третьей попытки удалось сесть на стул.

— С кухни нашего ресторана, — ответил Ромка, все еще хихикая. — После прошлого Нового года, когда я устроил небольшой винный фонтанчик, мама решила меня в зал не пускать и поставила на кухню — папе помогать. А папа готовил поросенка для одного посетителя… настоящий толстый боров… Ну мне его жалко стало… не толстяка, а поросенка… я взял и оживил то, что осталось. Подумал, Полиглот же как-то живет, когда у него только голова и больше ничего, — и не жалуется. Почему бы поросенку еще не пожить? Лучше уж так, чем совсем никак, верно?

Ромка обвел всех вопрошающим взглядом.

— Лапшин, а ты знаешь, что это колдовство самого высокого класса? — спросил Берти. — Тебе за это сразу диплом магистра можно выдавать. Фреди, скажи.

Фреди задумчиво наклонил голову и изумленно хмыкнул.

— Да, действительно впечатляет.

Поросенок согласно хрюкнул, пошевелив маленькими розовыми ушками.

— Я маме то же самое сказал, когда она вернула поднос на кухню и спросила, что это. — Ромка захохотал громче прежнего. — Представляю, какое лицо было у этого толстяка, когда на подносе, вместо политого ароматным соусом окорока, оказалась хрюкающая голова. Был такой скандал! Жуть!

— Твоя мама, наверное, была страшно тобой недовольна, — всей душой поддерживая в этом Ромкину маму, предположила Белка и обиженно поджала губы.

— О-о-о! Не то слово, — отозвался Ромка. — Она сказала, что я веду себя по-свински, и велела сделать так, чтоб она меня долго искала, потому что если найдет, то оторвет голову мне и не посмотрит, что я ее сын.

— А что сказал твой папа? — с менторским видом спросила Белка.

— Папа сказал, что свиней растят и откармливают, чтоб их есть, но как же можно есть свинью, когда она хрюкает?

Поросенок, словно услышав заветные слова, беспокойно захрюкал в коробке.

— Чего это он? — заволновалась Белка.

Ромка встал со стула и заглянул в коробку.

— Я думаю, ему не нравится лежать на обеденном столе. Его это смущает, — предположил Ромка с серьезным видом.

— А я думаю, — вмешался в разговор Фреди, — что Альбина тоже вряд ли оценит твою импровизацию, а потому этого… гм… заново родившегося лучше отсюда убрать. Пожалуй, я отнесу его наверх, пока до ушей Альбины не донеслось хрюканье.

Фреди взял в руки коробку, прикрыл ее крышкой и поспешил из столовой. Когда он вышел, Белка повернулась к Лапшину и с важным видом вскинула подбородок:

— На месте твоей мамы я бы, не раздумывая, оторвала тебе голову.

И, резко повернувшись на каблуках, она раздраженной походкой направилась к выходу.

— Ой, подумаешь, — скривился Ромка, когда за Белкой с громким стуком захлопнулась дверь.

— Полиглот! — воскликнул вдруг Берти, обращаясь к гекатонхейру; он подскочил к оставленному на краю стола подносу с блинчиками. — Извини, друг мой, но я намерен променять тебя на другую голову. Пойду покормлю нашего Свинтуса, — бросил он Ромке с Милой и уже возле двери добавил: — С сегодняшнего дня будет твой головастик именоваться Свинтусом.

Когда он вышел, Полиглот издал громкий несчастный вздох, а Ромка сказал, обращаясь к Миле:

— Если честно, я нарочно это сделал, чтобы мама меня обратно в Троллинбург отослала.

Мила не сразу нашлась, что сказать, — так она была рада, что Ромка снова заговорил с ней как друг.

— А-а-а… почему ты просто не написал ей, что не хочешь ехать домой на каникулы?

Ромка фыркнул.

— Ты не знаешь мою маму! Она одержима идеей приобщить меня к семейному делу. Она знать не желает, что мне это неинтересно.

Ромка уселся за стол и наложил себе полную тарелку оливье.

— Что-то я проголодался с дороги.

Мила вспомнила, что тоже еще толком не ела. Она вернулась к своей картошке под грибным соусом.

— Знаешь, что я думаю? — спросил Ромка, отправляя в рот большую ложку салата и деловито кивая.

— Что?

— Я думаю, — важно повторил Ромка, — что нам пора приступить к разгадке твоего последнего видения. Вот, что я думаю.

Мила чуть не подавилась картофелем и пораженно уставилась на Ромку.

— А откуда ты… Я же тебе не говорила…

Ромка заулыбался.

— Ну ты даешь… А Белка на что?

Мила ничего на это не сказала, но ей было приятно, что, даже обижаясь на нее и почти с ней не разговаривая, Ромка все равно расспрашивал о ней у Белки. Набив полный рот, Мила с легким сердцем подумала, что Ромка прав: уже давно пора было приступить к разгадке. Теперь, когда Ромка перестал обижаться на нее и все стало как прежде, Мила и сама не понимала, почему так долго с этим тянула.

Вечером, в тот же день, Мила, Ромка и Белка закрылись в гостиной, чтобы без помех разгадать видение Милы. Белка все еще дулась на Ромку, но любопытство пересилило ее обиду — она села рядом с ним и с пристальным вниманием следила, как Мила направила на свиток с символами перстень и произнесла заклинание.

Когда символы исчезли, а вместо них появились буквы, Мила вслух прочла:

Мила тупо смотрела на послание.

— Свет, мрак… Что искать-то? — спросила она растерянно. — Что-то я ничего не понимаю…

— Одно ясно, — сообщил Ромка, — тебе дается какой-то важный знак. А что с ним делать — непонятно.

— А по-моему, — заявила Белка, — здесь все понятно.

Мила и Ромка одновременно посмотрели на Белку.

— Что!? — развела руками та. — В последней строчке русским языком советуют обо всем спросить у звезд.

— Что значит — «спросить у звезд»? — нахмурился Ромка. — Подойти к окошку, посмотреть на небо и крикнуть звездам: «Эй вы, там, наверху, а ну-ка быстро говорите, что это за путь такой таинственный!». Может, еще и кулаком им погрозить, чтоб не вздумали кочевряжиться?

Белка протяжно простонала и закатила глаза к потолку. Потом неодобрительно покачала головой и сказала:

— Нет, никому кулаками грозить не надо. Нужно просто обратиться к астрономии, вот и все. — И манерно добавила: — Если вы не знаете, то это наука такая, которая изучает звезды.

— Знаем, — в один голос отозвались Ромка с Милой.

— И ты думаешь, это нам поможет? — спросила Мила.

Белка пожала плечами.

— Но попробовать-то можно. У нас каникулы — уйма свободного времени. А в читальном зале целый стеллаж заполнен книгами по астрономии.

Она обвела друзей вопросительным взглядом.

— Ну так что?..

Всю следующую неделю ребята были заняты разгадкой послания. В читальном зале они действительно нашли целую кипу книг по астрономии и, обложившись ими, пытались найти хоть что-нибудь, указывающее на некий «путь», который принес некий «знак».

— Есть Млечный Путь, — заявила Белка, которую почти не было видно за огромной книгой, на обложке которой значилось: «Астрономическая энциклопедия». — Это звездная система, к которой принадлежит Солнце.

— И что это нам дает? — спросила Мила, оторвавшись от книги под многообещающим названием «Звездное небо. Вопросы и ответы».

Лицо Белки появилось над книгой.

— Не знаю, — честно ответила она, покачав головой из стороны в сторону, так что пепельные хвостики станцевали в воздухе что-то похожее на румбу. — А у тебя что?

Мила вымученно скривилась.

— Ничего. Вопросов типа «Что мне нужно найти?» или «Куда мне нужно идти?» здесь почему-то нет.

— Просто возмутительно, — отозвался Ромка, лениво листая ежемесячный журнал «Астромагия». — Что они себе думают? Для астрономии это ж самые злободневные вопросы: «Куда идти и что най…»…Ай!

«Звездное небо» полетело Ромке в голову, но он успел уклониться, и книга, прошелестев мимо его уха, шлепнулась на пол перед носом у Шипуна, который от испуга так разозлился, что, не церемонясь, высказал все, что он думает о Ромке с Милой. Добрую половину слов, которыми наградил их Шипун, им до этого даже слышать не приходилось.

Ненамного полезнее оказались и карты звездного неба. Ребята раскладывали их на столах, а самые огромные — на полу, и изучали каждое помеченное на картах созвездие.

— Во! Есть созвездие Компас, — проползая по созвездию Большого Пса, воскликнул Ромка.

— И на что указывает этот Компас? — спросила Мила, изучая на другой карте Северное полушарие неба.

— На созвездие Гидры, — ответил Ромка.

— И что это может означать? — опять спросила Мила; скосив от напряжения глаза, она пыталась изучать перевернутое вниз головой созвездие Жирафа.

— Это значит, что на экзаменах получить что-то выше «Гидры» ты можешь не рассчитывать, — сказал Ромка, глядя на Милу оценивающим взглядом. — Если на экзаменах у тебя на лице будет такое же выражение безнадежного идиотизма, как сейчас, то… Ай!

Свиток с Северным полушарием неба угодил Ромке прямо в лоб.

Пока Ромка, хихикая над собственной шуткой, лазил под стол за отскочившей туда от его лба картой, Мила повернулась к Белке.

— Ты что изучаешь?

— Южное полушарие неба, — сосредоточенно уставившись в карту, ответила Белка.

— И что там?

— Созвездие Телескоп.

— М-м-м… — невыразительно промычала Мила, отворачиваясь обратно.

Спустя мгновение Мила и Белка одновременно подскочили и посмотрели друг на друга. В голову им пришла одна и та же мысль.

— У Фреди, кажется, был телескоп, — неуверенно сказала Белка.

— Тащи сюда…

Но телескоп, который у Фреди действительно имелся, ни на йоту не помог им приблизиться к разгадке послания. Фреди сам его настроил, пустив ребят в свою спальню, так как она находилась на самом верхнем этаже Львиного зева, и оттуда было удобнее всего рассматривать звездное небо. Дело было поздно вечером, а зимнее небо было на удивление ясным (снег к тому времени падать перестал), и ребята долго изучали расположение Большой и Малой Медведицы, но так и не увидели ничего, что могло бы хоть как-то прояснить туманный намек последнего четверостишия — «Спроси у звезд». Звезды явно предпочитали помалкивать.

В отчаянии Мила, Ромка и Белка проштудировали даже астрологические прогнозы в «Троллинбургской чернильнице»: на будущую неделю, на месяц, на год. Миле советовали остерегаться оживших мумий, Ромке предрекали скорую встречу с призраком отца Гамлета, а Белке рекомендовали не отправляться в дальнее путешествие до конца января, поскольку велика вероятность того, что она из него уже никогда не вернется. Закончилось это тем, что из страниц «Троллинбургской чернильницы» ребята наделали бумажных самолетиков и заставили их целые сутки кружить вокруг башен Львиного зева.

В итоге прошла целая неделя каникул, а Зачарованное послание по-прежнему оставалось неразгаданным.

В Рождественский сочельник Мила, Ромка и Белка решили прогуляться по городу. На улице им встретилось не меньше дюжины Дедов Морозов. Один промчался на самоходных санках, другой пролетел на метле прямо над их головами так низко, что ребятам срочно пришлось пригнуться. Белка даже поскользнулась от неожиданности и упала. Несколько волшебников в костюмах Дедов Морозов, летая по небу в ступах, соревновались, кто лучше сделает мертвую петлю, так чтоб остался след в воздухе в виде надписи «С Рождеством!». В итоге над городом все небо было расписано разноцветными рождественскими приветствиями.

Шагая по хрусткому снегу, которым улицы Троллинбурга были укрыты, как мохнатыми белыми коврами, ребята не смогли пройти мимо «Слепой курицы». Окна кафе были разрисованы по краям причудливыми снежинками, а изнутри доносился веселый гул посетителей. Отряхнув снег с ботинок, ребята открыли дверь и остановились на пороге, выискивая пустой столик. Ромка указал рукой в направлении дальнего столика слева у окна, и ребята стали пробираться к нему вдоль прохода. Не успели они рассесться, как подошел, хромая на костыле, Шинкарь, протер столик тряпкой и спросил, что они будут заказывать. Ребята заказали «Крокодамус» — волшебный коктейль, который подавался только в больших стеклянных стаканах. Если смотреть на зеленоватую молочную жидкость через стекло, то кажется, что в ней по-дельфиньи ныряют маленькие зеленые и желтые крокодильчики. А загляни в стакан — коктейль как коктейль, ничего особенного.

— Мой зеленый что-то вялый, — рассматривая стакан на свет, сказал Ромка.

— А мои оба здорово резвятся, — Белка довольно улыбалась, наблюдая, как в ее стакане крохотный желтый крокодильчик перепрыгивал через выныривающего из коктейля зеленого.

Мила задумчиво смотрела прямо в стакан, поэтому ее коктейль не вызывал у нее никаких эмоций, хотя на вкус он был весьма неплох. Она потягивала зеленоватый «Крокодамус» через соломку и, рассеянно слушая разговор своих друзей, не могла перестать думать о разгадке послания. Наверное, именно поэтому заметила оказавшегося возле них Берти только тогда, когда он с размаху хлопнул ее по плечу и воскликнул:

— Привет, Рудик! Привет, Лапшин! Сестрица, а ну-ка подвинься. — Он сел рядом с Белкой и посмотрел на Милу. — Чего такая задумчивая, Рудик? Хорошо себя чувствуешь?

— Кх-ха, кх-ха… Спасибо… Нормально, — кашляя, ответила Мила; от дружеского приветствия Берти она поперхнулась коктейлем так, что слезы из глаз брызнули.

— Ну вот и славно! — широко улыбнулся Берти, попивая из деревянной кружки «Глазунью».

— Берти, — подозрительно покосилась на «Глазунью» Белка, — откуда у тебя деньги на напитки?

— Взял в долг у Фреди, — отмахнулся от нее Берти.

— В долг! — многозначительно фыркнула Белка. — Ты же ему никогда не возвращаешь, это теперь называется «в долг»?

Берти хмуро глянул на сестру, что не предвещало ничего хорошего.

— Помалкивай, сестрица. Болтаешь много, — предупреждающим тоном процедил он.

— Говорю как есть… — упрямо парировала Белка.

— А кто тебя просит?! — завелся Берти.

Подобного рода перепалки Миле приходилось слышать в последнее время довольно часто. Берти, после того как проиграл в начале учебного года все свои карманные золотые тролли Фимке и остался только с медяками, которые исчезали из его карманов с удивительной скоростью, частенько брал деньги взаймы у старшего брата. Фреди отказать не мог, хотя и старался выделять брату не меньше одного-двух медных троллей за раз. Белка была ужасно недовольна таким положением вещей и часто не могла удержаться, чтобы не высказать Берти все, что она о нем думает.

Чтобы не слушать ссору Белки с братом, Мила с преувеличенным вниманием стала разглядывать посетителей кафе. Студентов здесь было мало: несколько златоделов и белорогих, чьи родители жили в Троллинбурге, а поэтому им не нужно было уезжать домой на каникулы — они и так были дома. Некоторые, как Векши, вынуждены были остаться из-за занятости родителей. Однако больше всего в кафе было взрослых волшебников. Еще Мила заметила нескольких гномов и даже одного щура, которого по каким-то неизвестным делам занесло в Троллинбург. Он сидел за своим столиком, наклонившись над едой так низко, что волшебник, сидящий к нему спиной за столиком по соседству, казался просто великаном. Хотя, может быть, такое ощущение складывалось еще и потому, что на голове волшебника был высокий колпак со звездами. Мила присмотрелась внимательнее и вдруг узнала звездочета Селенуса. Он сидел к ней боком, погрузив усы и нос в большую деревянную емкость, от которой шел густой пар, поэтому Мила и не узнала его сразу.

«Выходит, иногда профессор Парсек все-таки покидает Астрополь и спускается подальше от звезд и поближе к людям», — подумала Мила, и вдруг ее словно кто-то стукнул по лбу чайной ложкой. — «Звезды… Ну конечно! Как я сразу не догадалась!»

Она обернулась к Ромке и, кивнув в сторону звездочета, сказала:

— Ромка, посмотри, кто там сидит.

Ромка, оторвавшись от «Крокодамуса», повернул голову и заметил профессора астрологии.

— Гляди-ка, и звездочеты, оказывается, спускаются иногда на грешную землю.

Мила нетерпеливо вздохнула.

— Да при чем здесь это? — прошептала со значением она. — Тебе не кажется, что, может быть, это оно и есть?

— Оно? — непонимающе уставился на Милу Ромка. Потом перевел взгляд на профессора, и вдруг его брови поползли вверх. Он снова посмотрел на Милу взглядом человека, на которого снизошло озарение. — «Спроси у звезд…» Так и есть! Кто же, кроме звездочета, знает, что там говорят эти звезды? А ну пошли…

Мила с Ромкой встали, не обращая внимания на ссорящихся Белку и Берти, и направились прямо к профессору Парсеку. Мила понятия не имела, какой вопрос нужно задать первым, а когда оказались уже практически в двух шагах от профессора, вдруг подумала, какой глупейший они с Ромкой будут иметь вид со своими расспросами. «Нам нужно что-то спросить у звезд, а что — мы и сами не знаем. Может, вы подскажете?» Идиотизм.

Мила уже остановилась, собираясь поворачивать обратно, но Ромка решительно подтолкнул ее вперед, и они вдвоем предстали перед звездочетом.

— Здравствуйте, профессор Парсек, — выпалил Ромка. — А мы вот… э-э-э… вас увидели, решили подойти поздороваться.

Профессор оторвался от дымящегося напитка и добродушно улыбнулся, глядя на ребят небесно-голубыми глазами.

— Здравствуйте, молодые люди. Очень мило с вашей стороны. — Он сделал приглашающий жест рукой. — Присаживайтесь.

Мила и Ромка сели напротив профессора.

— Гм, — прокашлялась Мила и неуверенно начала: — Профессор, помните, вы сказали, что астрология — это говорящая наука?

— Помню, помню… — с довольным видом попивая свой напиток и улыбаясь в усы, отозвался звездочет. — Звезды говорят с нами, нужно только уметь распознать смысл их посланий.

— А-а-а… — Мила переглянулась с Ромкой, тот поощрительно закивал. — А что говорят звезды, профессор?

— О-о-о! — протянул восторженно звездочет. — Многое. Они могут рассказать о зарождении мира и даже предсказать его гибель. Они могут поведать тайны великих событий прошлого и рассказать о событиях грядущих. Звезды знают все. Нужно только спросить у них — и они ответят на любой вопрос.

Мила с Ромкой опять переглянулись.

— Э-э-э… — неуверенно промычала Мила, представляя какой несуразицей могут показаться профессору ее слова. — А звезды в последнее время ничего не говорили о том, что должен быть найден какой-то… а-а-а… свет?

— И о том, — продолжил Ромка, — что найти его нужно, пройдя через какой-то… э-э-э… мрак.

Звездочет вдруг поставил на стол свою дымящуюся кружку и с серьезным видом, удивленным голосом проговорил:

— Странно, что вы об этом спросили.

Он отодвинул кружку подальше, к центру стола, а сам наклонился над столом и доверительным тоном заговорил:

— Видите ли, дело в том, что некоторое время назад я отчетливо разглядел на небе совершенно особое расположение звезд. Это расположение указывало на события, которые должны случиться в ближайшем будущем. И касаются они…

Он вдруг замолчал и огляделся по сторонам.

Мила, охваченная волнением оттого, что неожиданно так близко подошла к разгадке таинственного послания, настойчиво спросила:

— Чего они касаются, профессор?

Он прокашлялся и зловещим шепотом изрек:

— Они касаются проклятой Долины Забвения.

Долина Забвения, к которой водила их Улита, стояла перед глазами Милы и сейчас. Заброшенная долина, где кроме мертвой земли и древних развалин больше ничего не было, не относилась к тем местам, где Мила жаждала побывать. Но самое главное: Мила не могла понять, какое она может иметь отношение к этому не слишком заманчивому месту.

— Звезды говорят, — продолжал тем временем звездочет, — что уже наступил тот час, когда должна открыться дорога к сокровищам Долины Забвения. Свет сокровищ: золота, серебра и драгоценных камней — таится во мраке проклятой Долины. Тот, кому будет знак, сможет войти в Долину и, пройдя сквозь мрак, найти несметные богатства. Но кто это будет, мне неизвестно. Это тайна, которую звезды пока не открыли мне.

Мила и Ромка слушали, затаив дыхание, и при слове «знак» в очередной раз переглянулись. В послании, из видения Милы, было сказано: «Ты та, кому дается знак…». Возможно ли, что это именно тот, недостающий фрагмент предсказания, который остался загадкой для профессора Парсека?

Несколько минут Мила молча обдумывала услышанное.

— Профессор Парсек, — она вдруг кое-что припомнила, — а что насчет той тайны?

— Какой тайны? — озадаченно переспросил звездочет.

— Ну… Луна в созвездии Близнецов, — напомнила ему Мила. — Вы говорили, что это признак какой-то тайны, и обещали подумать…

— А, да! — небрежно махнул рукой звездочет. — Ничего существенного. Ровным счетом ничего. Иногда звезды — это просто звезды и не более того. Не берите в голову… Ох!

В этот момент щур, который сидел позади профессора, за соседним столиком, поднялся и, набрасывая на голову капюшон своего серого балахона, одновременно локтем сбил с головы звездочета его колпак со звездами. Колпак упал на пол буквально в футе от ног Милы, и она наклонилась, чтобы поднять его. Над ней прозвучал гнусавый и тягучий голос щура: «Мои извинения», и совсем рядом голос профессора, который тоже наклонился за своим колпаком: «Ничего страшного…». Мила первая дотянулась до колпака и, разгибаясь, протянула его профессору.

— О, благодарю, — улыбнулся профессор, неуклюже свисая с края стола.

Он потянул руку за колпаком, и Мила краем глаза заметила, как что-то маятником качнулось чуть выше согнутой в локте руки. Она невольно перевела взгляд и замерла, как громом пораженная. Чувствуя, что сердце подпрыгнуло к самому горлу, Мила с ужасом смотрела на покачивающуюся на шее звездочета черную сургучную печать с изображением двух пауков: пожирателя и жертвы.

Выпрямившись, Мила вдруг очнулась и быстро отвела взгляд, пока Селенус Парсек не обратил внимания, что она заметила печать на его шее. Мила не знала, что и думать. Как, откуда у звездочета могла появиться эта Метка? Рассеянный взгляд Милы остановился на окне… и в этот момент она забыла и о Паучьей Метке, и о звездочете, и о пророчестве, касающемся Долины Забвения, и о послании, символами зашифрованном в ее видении…

За окном, в рамке из белых снежинок, нарисованных на стекле, нечетко проступала темная фигура высокого длинноволосого человека в накидке. Запотевшее изнутри стекло делало лицо человека размытым, казалось, что лица у него просто нет. Однако сердце Милы зашлось от страха — она узнала его. Это был тот же человек, которого она видела в Алидаде; тот же, который пытался напасть на нее в Театре Привидений. Он стоял неподвижно и заглядывал в окно переполненного посетителями кафе. Мила еще не успела подумать, что ей делать, как таинственный человек вдруг отстранился от окна и, сделав буквально два шага в сторону, исчез.

Не сказав никому ни слова, Мила подскочила и рванулась к выходу. Натыкаясь на посетителей и чуть не сбив Одноногого Шинкаря с полным пустых стаканов подносом, Мила стремительно вылетела на улицу. Мелькнула на углу кафе черная накидка, и таинственный преследователь Милы скрылся за поворотом. Девочка успела заметить, как его слабая серая тень, созданная неярким зимним солнцем, юркнула вслед за ним. Мила, расталкивая прохожих, бросилась вдогонку по заснеженному тротуару.

Она добежала до угла кирпичного здания кафе и свернула в узкий переулок, до отказа заполненный гуляющими в Рождественский сочельник горожанами. Вытягивая на ходу голову, она заметила, как мелькнули в толпе длинные черные волосы таинственного незнакомца. С трудом пробираясь сквозь поток троллинбургцев, которым некуда было спешить и ни за кем не нужно было бежать, Мила еле дышала. Она пыталась несколько раз подпрыгивать, в надежде увидеть еще раз длинноволосого человека в накидке, но тщетно. Добежав до конца переулка и оказавшись на широкой улице, ведущей прямо к Главной площади города, Мила огляделась. Улица казалась не столь запруженной народом, как тесный переулок, из которого она выбежала. Мила пристально посмотрела влево и вправо; она даже оглянулась назад, решив, что каким-то образом миновала переулок первая, но… Все было бесполезно. Ее таинственный преследователь исчез.

Ужин перед Рождеством для Милы был совсем не праздничным. Она машинально клала себе в рот еду, не удосуживаясь даже посмотреть, что лежит у нее на тарелке. Голова раскалывалась от увиденного и услышанного в этот день. Переварить все это она была просто не в состоянии. Ей казалось, что для одного дня как-то слишком много загадочных событий.

Ужинали вшестером — в центре стола восседала Альбина. Между вареным картофелем и вишневой запеканкой на десерт Альбина сообщила всем присутствующим, что в Львином зеве ею лично была обнаружена беспризорная голова поросенка, которая временно определена в «Конскую голову» под надзор Ориона до выяснения всех обстоятельств, предшествующих появлению поросенка в Доме. Ромка, стараясь скрыть улыбку, опустил голову в тарелку так низко, что со стороны могло показаться, будто яблочный пудинг он клюет носом.

Альбина первая закончила ужин и ушла в свою башню. Не стал задерживаться и Фреди. Только за ним закрылась дверь, как Ромка поднял нос от тарелки и требовательным взглядом уставился на Милу.

— Ну!

Мила не стала тянуть кота за хвост — она чувствовала, что от Ромкиного взгляда у нее сейчас во лбу дырка появится — и рассказала о человеке, которого видела у окна кафе. Она подробно описала все детали его внешности, которые успела разглядеть (а таковых обнаружилось немного), и сообщила, что перед тем, как побежать за ним, заметила случайно выскользнувшую из-под одежды звездочета черную сургучную печать.

— Подожди, — озадаченно дунув на челку и нахмурившись так, что брови сошлись на переносице, произнес Ромка, — а ты уверена, что это был тот же человек, который напал на тебя в Театре Привидений?

Мила тяжело вздохнула.

— Ни в чем я не уверена, — хмуро ответила она. — Сейчас. А в тот момент была уверена абсолютно. Он очень похож на того человека, который напал на меня в Театре Привидений, и на того, которого я видела в Алидаде. К тому же, скажи, зачем он заглядывал в окно, и почему, когда я его заметила, тут же исчез?

— И ты совсем не видела его лица? — спросил Ромка.

Мила отрицательно покачала головой.

— Н-да, — протянул озадаченно Ромка и тут же пораженно воскликнул: — Но откуда у звездочета Метка Паука?

Мила опять покачала головой.

— Не знаю. И даже представить не могу.

Какое-то время ребята молчали.

Мила подняла глаза и встретилась взглядом с Берти, который был на редкость молчалив и, слушая их разговор, не задал ни единого вопроса. Это показалось ей странным, но уже в следующее мгновение Берти наконец дал выход своему любопытству.

— А что там рассказывал этот убеленный сединами звездочет про сокровища Долины Забвения?

Мила невольно округлила глаза и перевела взгляд на Белку. Брови Белки вытянулись домиком, и она виновато выдохнула.

— Мы все слышали. Ругались, ругались, а потом смотрим — вас нет. Огляделись вокруг и заметили, что вы с профессором Парсеком разговариваете. Решили подойти. — Белка снова вздохнула. — Мы и не думали подслушивать, просто… Не хотели вмешиваться в разговор и сели за столик позади вас. Профессор как раз говорил: «Наступил час, когда откроется дорога к сокровищам Долины Забвения…» или что-то в этом роде. — Белка испуганным взглядом посмотрела на Милу. — Я надеюсь, ты не собираешься идти в Долину? Алидада или улица Блуждающих теней — это одно, но Долина…

— А почему нет? — спросил Берти и тоже посмотрел на Милу. — Между прочим, Рудик, я знаю короткую дорогу к пещерам, где по легенде эти сокровища и спрятаны. Один из туннелей в подземном городе выводит прямо ко входу в эти самые пещеры. Мы с Тимуром бывали там однажды.

— Вы бывали в Долине? — в ужасе воззрилась на своего брата Белка. — В Долине Забвения?

Берти, не обращая внимания на Белку, неопределенно покачал головой.

— Ну, не то чтобы мы там побывали, но… — Берти многозначительно посмотрел на Милу. — Дорогу знаю и к пещерам вывести могу.

Белка побелела как стена и перевела взгляд с брата на Милу.

— Только не говори мне…

Мила решительно покачала головой.

— Нет, Белка. Я не собираюсь идти в Долину. Можешь успокоиться.

Белка шумно выдохнула и разве что под стол не сползла от облегчения. На лице Берти, наоборот, отразилось сильнейшее разочарование. Мила посмотрела на Ромку и увидела в его глазах вопрос. Она прекрасно понимала, что именно он хочет спросить — почему она не хочет идти в Долину. Ведь каждый раз, когда они разгадывали видения Милы, они отправлялись по указанному пути: в Алидаду, на улицу Блуждающих теней — прекрасно зная, что там их может подстерегать какая угодно опасность.

Мила не ответила Ромке, почему не хочет идти в Долину, но когда вечером она лежала в своей кровати без сна и слушала, как на соседней кровати сопит Белка, она знала ответ.

В прошлом году, когда Мила разгадала, где находится Чаша Лунного света, она рассказала обо всем Горангелю, и они вместе отправились к камню Асфодела. Они нашли Чашу, но Горангель погиб. А потом оказалось, что таков был замысел Многолика — привести Горангеля к камню, потому что только эльф мог достать из него Чашу. Мила тогда была лишь орудием в руках Многолика.

Теперь Многолик был мертв, но был кто-то, кто преследовал Милу. После сегодняшнего происшествия это было ясно, как божий день. Она не знала, кто этот человек, и не знала, что ему от нее нужно. Но Мила не хотела, чтобы по ее вине погиб кто-то еще. Вот почему у нее не было намерения идти в Долину.

В феврале температура на столбике термометра поднялась значительно выше нуля, и на Троллинбург обрушились затяжные ливни. Вода затопила все дороги, и у горожан из-за регулярно промокающих ног началась простуда. Не отставали и студенты Думгрота. Под кашель и чихи преподаватели пытались донести до второкурсников, что в этом году им предстоит сдавать первые магические экзамены. Подавляющее большинство учителей, не жалея слов, советовали ежедневно посещать библиотеку Думгрота, усердно штудировать пройденный материал и не забывать отрабатывать свои знания на практике.

В один из серых дождливых дней последнего месяца зимы Мила, Ромка и Белка наконец созрели для того, чтобы начать подготовку к экзаменам. Собственно, это касалось только Милы и Ромки, поскольку Белка и без особых напоминаний постоянно сидела за книгами.

После невыносимо скучного урока искусства метаморфоз, где унывающий из-за дождливой погоды профессор Лучезарный, вместо того чтобы провести практическое занятие, заставил учеников писать самостоятельную работу на тему: «Перевоплощения обитателей подводного мира», ребята наспех пообедали и поспешили в библиотеку. До конца обеденного перерыва оставалось сорок минут. За это время, конечно, много не вызубришь, но когда-то же нужно начинать подготовку к экзаменам.

По дороге Мила думала о профессоре Лучезарном. Она часто наблюдала за ним на уроках, пытаясь разглядеть в его поведении что-нибудь странное. Но он не бросал на нее каких-то подозрительных взглядов, не относился к ней как-то по-особенному и вообще выглядел как человек, который не имеет совершенно никакого отношения к каким-либо нападениям, преследованиям и всяким тайным делишкам. Однако Мила заметила, что с того самого дня, как на нее кто-то пытался напасть в Театре Привидений, профессор Лучезарный ни разу не появился на людях в костюме с золотыми манжетами. Впрочем, вряд ли из этого можно было сделать какой-то определенный вывод — Поллукс Лучезарный очень редко надевал один и тот же костюм дважды.

Придя в библиотеку, ребята ничуть не удивились, когда увидели за одним из столов Фреди, поглощенного составлением конспекта — вокруг него было около дюжины учебников, и все они были раскрыты. За столом позади него сидел Берти: он качался на задних ножках стула, который предусмотрительно отодвинул подальше, чтобы удобнее было закинуть ноги на край стола. В руках у него была книга, однако смотрел он не в нее, а в окно. За стеклом, на фоне исполосованного струями дождя неба, что-то не поделив, сошлись в схватке две Почтовые Торбы: красная с коричневыми крыльями и черная.

В былые времена редко можно было увидеть такую идиллию: оба брата Векши вместе в библиотеке. Но теперь, когда в карманах Берти свистел ветер, многие привычные развлечения были для него недоступны. Вот и приходилось довольствоваться библиотекой.

Ребята подошли к братьям. Белка сразу села за стол рядом с Фреди. Ромка с Милой прошли по ряду дальше и сели вместе за стол позади Берти.

— Я за черную болею, — сосредоточенно наблюдая на поединком, заявил Берти. — Думаю, у нее шансов больше.

Ромка быстро глянул в окно, Мила невольно посмотрела туда же. В этот момент Торбы разлетелись, но недалеко, потом развернулись и на большой скорости ринулись друг на друга. Произошло столкновение, и во все стороны полетели перья, которые тут же прибило ливневым потоком. Мила поморщилась.

— Ставлю на красную, — сказал Ромка. — Один тролль.

— Золотой? — с надеждой спросил Берти.

— Медный, — ответил Ромка. — Если поставлю золотой, тебе отдавать нечем будет, ты же на мели.

— Ты о чем это, салага? — лениво возмутился Берти. — Я выиграю. Вот увидишь.

— Схожу за учебниками, — сказала Мила, но Берти с Ромкой, увлеченные дракой крылатых сумок, внимания на нее не обратили.

Направляясь к стеллажам с книгами, Мила увидела за последним столом среднего ряда Яшку Бермана. Странно, как это она его сразу не заметила? Он что-то увлеченно читал, не поднимая головы. Мила решила его не окликать — пусть себе читает. Она прошла мимо первокурсников-златоделов, которые кучкой сгрудились в среднем ряду. Один из них — рыжеватый щуплый татарин — поднял на нее глаза. Мила припоминала, что звали его, кажется, Рифат Мурза — она видела его на Распределении Наследников. Несмотря на внешнюю щуплость и застенчивую улыбку, он находился в центре внимания своих однокашников и, похоже, имел на них немалое влияние.

Подходя к полкам, заставленным учебниками по истории магии, Мила подумала, что у златоделов, вероятно, есть такая традиция — выбирать себе лидера, а потом ходить за ним по пятам в качестве свиты. То же самое, например, было и с Лютовым. Мила искренне порадовалась, что в Львином зеве никто не забивал себе голову подобной чепухой.

Она сняла с полок несколько книг: «Сражение на Волкулаковой пустоши. Великие битвы Средневековья», «Луи Бретон — зодчий Менгира. История строительства», «Подводные войны. Столетняя битва тритонов»; решила, что этого будет вполне достаточно, и отправилась обратно.

Остановившись возле Белки, показала ей книги и спросила:

— Тебе какую?

Белка заинтересовалась зодчим — у нее была слабость к французам.

Мила подошла к своему столу и опустилась на стул. В это время красная Торба, отплюнув отверстием-ртом набравшуюся внутрь воду, молниеносно спланировала с высоты на черную, хорошенько приложилась к ней «пузом» и агрессивно замахала коричневыми крыльями, не давая черной прийти в себя. Черная, не успев прийти в себя, бессильно рухнула вниз. Берти с Ромкой сорвались со своих мест и подскочили к окну.

Когда они вернулись, Миле не нужно было ни о чем спрашивать — на лице Берти все было написано. Он с удрученным видом опустился на стул, оттолкнулся, поставив стул на задние ножки, и вернул ноги в прежнее положение, закинув их на край стола. Потом достал из кармана один медный тролль и лихо перебросил его через плечо прямо в руки Ромке.

— Твой выигрыш, — убитым голосом пробурчал он.

Мила с Ромкой переглянулись. Ромка озадаченно посмотрел на монету, явно не зная, что с ней делать — выигрывать он не собирался, а отбирать у Берти последние деньги — тем более.

— Берти, — нерешительно начал Ромка, — возьми обратно. Я же просто так поспорил…

Берти хмуро повернулся к Ромке и угрожающе прорычал:

— Лапшин, еще одно слово — и будет ссора. Проиграл, значит, проиграл. Все! Точка!

Берти резко отвернулся. Ромка посмотрел на монету и положил ее в карман с таким видом, будто боялся, что она там рванет.

Мила сочувственно посмотрела на него и спросила:

— Ты что будешь — «Сражение на Волкулаковой пустоши» или «Подводные войны»?

Ромка молча взял «Сражение…», открыл на первом параграфе и низко опустил голову над страницами. Мила тоже открыла свои «Подводные войны» в надежде на то, что книга не окажется смертельно скучной.

Однако ее надежды не оправдались. Об этом она должна была догадаться по названию — «Столетняя битва тритонов». Целые сто лет тритоны только и делали, что нападали на колонии друг друга, потом битые возвращались по домам, восстанавливали силы и опять плыли в бой — скука смертная. Мила почитала только десять минут, но уже поняла, что еще один абзац — и она захрапит прямо на «Подводных войнах» без всякого зазрения совести.

Спасло ее от верного позора появление в библиотеке новой группки ребят. Мила без сожаления оторвалась от чтения и подняла голову на шум. Тотчас она заметила Фимку Бермана, окруженного первокурсниками-меченосцами. Он нес что-то в руках, направляясь к своему старшему брату в конец среднего ряда, а его однокурсники, среди которых был Ваня Силач, шли за ним, завороженно заглядывая в его ладони, сложенные у груди лодочкой.

— Яшка! — заголосил Фимка. — Смотри, что у меня есть!

Яшка поднял голову от книг, когда на его брата уже с интересом смотрели все, кто находился в библиотеке. Ромка даже поднялся со своего места и вытянул туловище к проходу, наклоняясь над столом и «Подводными войнами» Милы.

— Эй, Фимка! Что там у тебя?

Фимка остановился возле них, толпа его сокурсников расступилась, и Ромка с Милой увидели, что в руках он нес целую жменю новеньких и сияющих золотых троллей.

Ромка тихо сел на место. Берти, развернув шею на сто восемьдесят градусов, жадно поедал золото глазами. Подошедший Яшка тут же опустился на ближайший стул и горестно вздохнул, качая головой. Мила спросила:

— Опять кого-то на спор обыграл?

Фимка, довольный собой, согласно закивал.

— Сфинкса! — выпалил он.

— Как сфинкса!? — пораженно воскликнул Ромка, подскочив на стуле; лицо его недоверчиво вытянулось. — Ты со сфинксом играл… на спор?

— Ага, — охотно подтвердил Фимка. — Он меня в столовую на обед не пускал. Говорит, отгадай загадку. А я ему сказал, что загадывать загадки любой дурак умеет.

— Сфинксу!? — ошеломленно заорал Ромка. — Ты это сфинксу сказал?!

— Ага, — снова кивнул Фимка. — Говорю: я не разгадаю, ты мне на голову какую-нибудь гадость обрушишь. Очень надо! Говорю: есть хочу, мне по школьным правилам положен обед. Дай, говорю, пройти.

— Сфинксу?! — уже пропищал Ромка, глаза у него полезли на лоб. — Нет, ты вот это всё сфинксу сказал?!

— Ага, — в третий раз подтвердил Фимка. — Он говорит: не уйду. А я говорю: ну и ладно, стой, сколько хочешь, я и подождать могу. Постояли мы минут пять, а потом я ему предложил так: хорошо, говорю, ты загадываешь загадку, и, если я не отгадаю, можешь плеваться, чем хочешь; а если отгадаю — с тебя жменя золотых.

— И он согласился?! — Ромка был в шоке.

— Ага.

Ребята молча смотрели на Фимку, не веря собственным ушам, но золотые монеты выглядели уж очень убедительно.

— Ты что, хочешь сказать, что отгадал загадку? — недоверчиво сощурилась Мила.

— Ага, — Фимка с таким удовольствием кивнул головой, что Миле показалось — она сейчас с шеи свалится.

— Врешь! — сказал вдруг Берти, глядя на Фимку полубезумным взглядом.

— Нет, не врет, — пробасил стоящий рядом с Фимкой Ваня Силач.

Это прозвучало так внушительно, — Ваня был такой прямой и простодушный, что трудно было ему не поверить.

— Я сам видел, — добавил он. — Сфинкс Фимке загадку про троллей загадал — про тех, которые тупые великаны, колотят людей дубинками и всякое такое. Фимка никак не мог догадаться и решил, что пропали его денежки. Почесал в затылке и огорченно так говорит: «Эх, тролли, тролли…». Ну сфинкс ему и насыпал полную жменю троллей.

— Вот повезло так повезло! — выдохнул восхищенно Ромка, глядя на Фимку во все глаза.

— Яшка, смотри, новенькие! — хвастливо сообщил Фимка.

Яшка в ответ опять горестно вздохнул, а Берти вдруг резко встал, откинув стул, который с грохотом упал на пол, и, растолкав толпу первокурсников, чуть ли не выбежал из библиотеки.

— Что это с ним? — спросил Фимка, пожимая плечами.

Мила и Ромка, вместо того чтобы ответить, обменялись напряженными взглядами.

— Хороший вопрос, — согласился Ромка.

В этот же момент к ним повернулись Фреди и Белка — они были обеспокоены. Они так усердно занимались, что на появление Фимки в компании однокурсников и на его рассказ не обратили никакого внимания. Зато заметили, как Берти пулей вылетел из библиотеки. Фреди спросил:

— Куда это Берти ушел?

Ромка в ответ пожал плечами и тихо сказал, так что слышала его только Мила:

— Вот еще один хороший вопрос.

Следующий день — первый день весны, несказанно порадовал всех троллинбургцев. Небо, еще вчера затянутое тучами, прояснилось. В течение первой половины дня на город не упало ни единой капли, и это вселяло надежду, что пора дождей наконец миновала.

После обеда и очередного посещения библиотеки Думгрота меченосцы столпились в колонном зале в ожидании очередного урока зельеварения. Мила облокотилась спиной об одну из колонн и задумчиво посмотрела в окно, невдалеке от которого они остановились. Через окно открывался очень хороший вид на крытый мост между южным и северным крылами замка. По мосту туда-сюда сновали студенты и учителя, а небольшая группка первокурсников-белорогих столпилась возле перил, со смехом обсуждая что-то, судя по всему, очень увлекательное. Отведя от них взгляд, Мила вдруг заметила идущего по мосту Лютова. Он был в сопровождении своих друзей-златоделов, а следом еле поспевала за кузеном Алюмина. Кажется, ее лишний вес был причиной мучительной одышки: было видно, что Алюмина, пытаясь не отстать от брата, тяжело дышала. Мила невольно внутренне напряглась и отвернулась, делая вид, что в упор их не видит: лучше лишний раз не привлекать к себе внимание этой парочки.

Взглянув в сторону лестницы, Мила заметила разлегшегося посреди прохода сфинкса. Он повернул голову, и странные лиловые глаза остановились на лице Милы, как будто сфинкс почувствовал, что на него смотрят. Но он тут же отвернулся, потому что кто-то в этот момент остановился возле него. Скользнув взглядом по синему платью, Мила узнала Альбину.

— Я прошу прощения, но не могли бы вы посторониться, — попросила Альбина.

Сфинкс окинул ее долгим взором и медленно покачал головой.

— Нет, — лаконично ответил он.

Если Альбина и удивилась в первый момент, то на ее лице это никак не отразилось.

— Я ни в коем случае не хочу мешать вашему отдыху, — вежливо сказала она. — Но должна вам заметить, что вы лежите на проходе. Будет лучше, если для отдыха вы найдете более подходящее место.

Сфинкс на секунду задумался и простодушным тоном сообщил:

— Но я выбрал это.

Альбина натужно кашлянула, а Мила дернула за рукав Ромку, привлекая их с Белкой внимание к сцене возле лестницы. На секунду оглянувшись на друзей, Мила обнаружила, что в нескольких шагах от них остановились и уже наблюдают за этой сценой Лютов, Алюмина и другие златоделы.

— Любезный, — сказала Альбина, — и что же вы предлагаете в таком случае? Мне нужно пройти, и я слишком тороплюсь, чтобы обходить из-за вас ползамка.

Сфинкс оживленно вскинул черные, цвета воронова крыла, брови.

— Отгадай загадку, — последовало в ответ.

Кто-то поблизости издал громкий смешок. Мила оглянулась — Лютов. Он с интересом наблюдал за происходящим. На его лице застыла злорадная ухмылка — наверное, очень не терпелось увидеть, чем же все закончится. Еще больше его интерес подогревало то, что обычно для тех, кто не разгадывал загадки сфинкса, последствия были плачевными. Последним пострадал один первокурсник из Белого рога. По слухам, ему на голову обрушился дождь из птичьего помета.

— Что, простите? — переспросила Альбина. — Вы, наверное, не расслышали меня, уважаемый, — я тороплюсь, и играть в загадки мне некогда.

Мила в который раз восхитилась хладнокровием Альбины: она говорила спокойно и совершенно без эмоций. Мила же чувствовала, что начинает волноваться. И не она одна.

— Это уже не смешно, — хмуро заметил стоящий рядом Ромка.

Белка, судя по тому, что она нервно закусила нижнюю губу, была с ним солидарна.

И действительно, одно дело — Лирохвост, танцующий на дудочках, а другое — Альбина. Представить себе декана Львиного зева в курьезном положении было просто невозможно. Это было недопустимо в конце концов.

— Если разгадаешь загадку, я тебя пропущу, — настаивал сфинкс.

Альбина окинула сфинкса невозмутимым взглядом, словно оценивая, во что его можно превратить. Сфинкс в свою очередь, не моргая, смотрел на нее своими таинственными лиловыми глазами и уступать явно не собирался. Пауза затянулась, а в колонном зале зависла напряженная тишина — все ждали, что же произойдет.

По странно блеснувшему взгляду Альбины Мила уже было решила, что сфинкс сейчас превратится в ледяную скульптуру, но декан Львиного зева вдруг бесстрастным голосом произнесла:

— Хорошо. Загадывайте.

Покрытые позолотой губы сфинкса тронула легкая загадочная улыбка. Его взгляд стал туманным, словно глаза заволокло пеленой, и он медленно, с расстановкой прочел:

Мила переглянулась с друзьями. Ромка озадаченно пожал плечами, а Белка безжалостно кусала губы от умственных потуг.

Мила и представить себе не могла, что это за магический прием, с помощью которого смелый превращается в наглеца, а бережливый в скрягу. Да еще такой, который нельзя ни по наследству передать, ни купить. А главное — упоминался какой-то ценный клад. Мила мельком подумала, что Берти это было бы интересно — он был просто одержим идеей разбогатеть.

Но ответа на загадку у ребят не было. Они с замиранием сердца смотрели на Альбину. Им и вообразить себе было страшно, какой фокус может выкинуть сфинкс, если Альбина не даст правильный ответ.

В стороне от них златоделы во главе с Лютовым шушукались и противно хихикали, особенно Алюмина, глаза которой с жадностью поедали Альбину и сфинкса.

— Что ж, это очень просто, — раздался спокойный голос Альбины. — Ответ — мудрость.

Ребята даже дышать перестали, устремив свои взгляды на сфинкса и с ужасом ожидая вердикта. Но золотой лев с головой египетского фараона грациозно поклонился Альбине в знак почтения и отступил, освобождая для нее проход.

Альбина задерживаться не стала и торопливо пошла вниз по лестнице, влача за собой по ступеням подол длинного синего платья.

Ребята были довольны, что их декан достойно вышла из ситуации. Мила облегченно выдохнула и оглянулась на компанию златоделов. Как раз в этот момент Алюмина яростно топнула ногой — ее всю перекосило от злости. С лица Лютова сошла злорадная улыбка. Он бросил косой хмурый взгляд на Милу и ее друзей, развернулся и быстрым шагом направился вон из колонного зала. Алюмина засеменила следом. Мила только улыбнулась в спину своему злейшему врагу, чувствуя неимоверную гордость за своего декана.

— Вы видели, как Алюмина разозлилась? — негодовала Белка по пути в кабинет зельеварения. — Нет, вы видели!? Это же она тем, что Альбина не опозорилась, была так недовольна! Вы понимаете!? Вот нахалка — Альбина же была ее деканом! Да как она… Она что ж хотела, чтоб Альбина на глазах у всех оказалась в смешном положении?

— А что тебя так удивляет? — спросила Мила. — Алюмина всегда была жутко недовольна, что попала в Львиный зев. Она его терпеть не могла. И к Альбине не намного лучше относилась.

— К тому же, — вступил в разговор Ромка, — если бы Альбина не отгадала загадку, златоделы бы не только над ней смеялись, но и над всем нашим факультетом. Вон для Лютова это вообще мечта всей его жизни. Он весь Львиный зев из любви к искусству ненавидит. Заодно.

— Это еще как? — не поняла Белка.

— А что тут непонятного? — хмыкнул Ромка. — Из-за Милы, конечно. Если бы ее Зеркальный Мудрец в Золотой глаз отправил, Лютов бы вообще себе харакири сделал. А так… просто всех меченосцев на дух не выносит. А Алюмина во всем его копирует.

Белка немного подумала над словами Ромки, а потом заключила:

— И все равно она мерзкая.

История, произошедшая с Альбиной, как оказалось, имела свое продолжение. На следующий день первым уроком у меченосцев было искусство метаморфоз. Опередив по чистой случайности своих однокурсников, Мила, Ромка и Белка подошли к кабинету самыми первыми и уже хотели войти, но вместо этого застыли у дверей, потому что в этот момент услышали обрывок довольно напряженного разговора.

— Вчерашний случай переполнил чашу моего терпения, профессор Лучезарный, — раздался холодный голос Альбины. — Я хочу вам напомнить, что в мои обязанности декана входит обеспечить безопасность своим ученикам и следить за соблюдением порядка на территории Думгрота. И исходя из этого я считаю свое решение закономерным и целесообразным.

— Но позвольте! — взволнованно воскликнул Поллукс Лучезарный. — Мне кажется, вы сгущаете краски. Сфинкс совершенно неопасен. А загадывать загадки для него так же естественно, как для нас с вами применять магию. Неужели вы не понимаете, насколько он уникален!?

Судя по голосу, профессор Лучезарный был не на шутку взволнован и возмущен. Мила осторожно заглянула в класс: так и есть — его глаза метали молнии, а крылья ястребиного носа раздувались от негодования. Однако Альбина словно не замечала его состояния. Она невозмутимо произнесла:

— У меня нет ни малейшего желания умалять достоинства вашего сфинкса. Уверяю вас, я прекрасно понимаю всю ценность этого существа. И даже соглашусь с вами, загадывать загадки — это неотъемлемая часть его магической сущности.

Поллукс Лучезарный немного успокоился и, вскинув квадратный подбородок, важно кивнул, подтверждая справедливость слов Альбины.

— Я вам даже больше скажу, — продолжала тем временем Альбина, — вина за то, что присутствие сфинкса в замке нарушает порядок, — целиком и полностью на вас, профессор.

Поллукс Лучезарный от неожиданности широко распахнул глаза.

— Как… — задохнулся он.

— Именно так, — подтвердила Альбина и продолжила голосом, в котором явственно прозвучали стальные нотки: — Сфинкса увезут из Думгрота в самое ближайшее время. И если вы, профессор, не найдете для него подходящее место, то я сама об этом позабочусь.

— Ну хорошо, хорошо… — примирительно пробормотал вдруг Лучезарный, соглашаясь с Альбиной. — Не нужно его непонятно куда отвозить. В моем доме для него будет достаточно просторно и комфортно… Раз уж здесь такое отношение…

— Вот и замечательно! — прервала его Альбина и, коротко кивнув, направилась к выходу.

Мила, Ромка и Белка быстро спрятались за дверью и выглянули только тогда, когда шаги Альбины стихли в коридоре.

— Надеюсь, это ближайшее время наступит как можно скорее, — с мстительным удовольствием прошептала Белка, которая никак не могла простить сфинксу того, что из ее любимого профессора Лирохвоста он сделал настоящее посмешище.

Однако далеко не всем присутствие сфинкса в замке казалось таким уж неуместным.

После обеда Белка, как обычно, ушла в библиотеку, а Мила с Ромкой решили воспользоваться устоявшейся в последние дни хорошей погодой и отправились прогуляться к реке. Остановившись на мосту, ребята запрокинули головы, подставив лица солнечным лучам. Воздух был по-весеннему теплым, и солнце приятно грело их щеки. Мила лениво заметила вслух, что они отлынивают от подготовки к экзаменам, но Ромка категорично заявил, что вообще не собирается напрягаться и зубрить каждую попавшуюся в руки книгу.

— Буду читать книги только по истории магии. На остальных экзаменах главное показать, что ты умеешь на практике, — сказал он.

Когда они уже собиралась возвращаться в замок, увидели приближающуюся к ним Белку. Вид у нее был недовольный, если не сказать — разъяренный. Оказалось, что у Белки в библиотеке состоялся разговор с Берти, который теперь был одержим новой идеей — повторить подвиг Фимки Бермана и выиграть у сфинкса жменю золотых. По дороге в замок Белка сетовала своим друзьям на старшего брата.

— В общем, Берти места себе не находит, — заключила Белка, когда ребята поднимались по лестнице в Думгрот.

— Бедняга, — искренне посочувствовал Ромка, но при этом не выдержал и усмехнулся.

— Заявил, что не сможет спокойно жить, пока ему не повезет так же, как Фимке. — Белка осуждающе покачала головой и вздохнула: — Яшка объяснил, что у Фимки дар такой колдовской: очень редкая способность притягивать всякую выгоду. От деда достался — к тому тоже деньги сами в руки шли. Это либо есть, либо нет. Так что, Яшка говорит, что у Берти ничего не выйдет.

— Надеюсь, он это ему не сказал? — спросил Ромка.

— Нет, — коротко бросила Белка и недовольно поджала губы. — Сказал, жить хочет.

Ромка тихо прыснул.

— Это правильно.

— А может, надо было сказать? — засомневалась Мила. — Ведь Берти про Фимкин дар ничего не знает и будет думать, что и он бы мог… Если рассказать, то может быть он бы смирился? Понял бы, что тут ничего не поделаешь…

— Полностью согласна! — живо поддержала Белка.

— Серьезно? — скептически поинтересовался Ромка, остановившись у раскрытых дверей замка; Мила и Белка тоже остановились. — И кто же из вас пойдет к Берти и смело все ему расскажет?

Мила с Белкой нерешительно переглянулись. Мила отвела взгляд и тихо кашлянула — у Ромки неплохо получалось припирать к стенке аргументами. Трудно было не учитывать, что Берти в последнее время был весь какой-то легковоспламеняющийся — никому не хотелось попасться ему под горячую руку.

— Или опять к Фреди бежать? — многозначительно покосился на Белку Ромка. — Жаловаться.

Белка нахмурилась, судя по ее лицу, догадываясь, на что намекает Ромка. Видимо, у нее не было никакого желания выслушивать, что это именно она со своими жалобами стала причиной ссоры Тимура и Берти, потому что Белка ничего не ответила и, нарочито шумно вздохнув, решительно переступила порог.

В молчании они шли по коридору, ведущему в холл. Студентов в этот час здесь было много — как обычно в послеобеденное время. Два плотных потока сливались между собой: те, что выходили из замка, и те, кто возвращался с перерыва на обед. Мила шла позади своих друзей и, наверное, поэтому не сразу заметила, что оба потока студентов вдруг начали расступаться в стороны от центра прохода. И только когда немного посторонился Ромка, Мила увидела приближающуюся процессию: впереди уверенной походкой вышагивала Альбина, а следом за ней, мягко ступая огромными лапами по мраморному полу, шел золотой сфинкс Поллукса Лучезарного в сопровождении Ориона.

Когда процессия поравнялась с ребятами, сфинкс заметил Милу и вдруг остановился. Его лиловые глаза несколько мгновений просто смотрели на Милу, потом он подошел к ней ближе.

— Разгадай загадку, — сказал сфинкс и таинственным голосом произнес:

В этот момент подошла Альбина.

— Не задерживайте нас, уважаемый сфинкс, — сказала она, жестом приглашая его идти за ней.

Сфинкс безразлично глянул на Альбину, потом снова повернулся к Миле и повторил:

— Разгадай мою загадку.

Затем, высоко подняв голову, лев-фараон прошествовал мимо Альбины и направился к выходу.

— Что происходит? — шепотом спрашивали друг у друга студенты Думгрота, глядя вслед удаляющейся процессии.

Далеко не всем было известно о том инциденте, который случился вчера. А разговор Альбины и Лучезарного вообще слышали только Мила, Ромка и Белка, поэтому никто не мог понять, за какую провинность сфинкса уводят из замка чуть ли не под конвоем. Многие в Думгроте уже успели привыкнуть к фокусам сфинкса, даже анекдоты слагали. Только о Лирохвосте и дудочках их набиралось не меньше дюжины. А на лицах некоторых было нескрываемое сожаление — попадать под дождь из птичьего помета или нашествие мерзких жуков им явно не приходилось.

— Что он тебе сказал? — спросила Белка.

— Загадал загадку, — ответила Мила.

— Опять?

Мила кивнула.

— Но зачем? — изумился Ромка. — Он ведь даже ответа ждать не стал. И это уже второй раз так. Странно.

— Может, ему просто напоследок захотелось кому-нибудь что-нибудь загадать? Ну, вроде как на прощание? — предположила Белка.

— Может, — неуверенно сказала в ответ Мила и озадаченно пожала плечами.

Слово «смерть» встревожило ее, если не сказать напугало. В прошлый раз сфинкс обещал ей, что она встретится со страхом. Теперь он говорил о смерти — смерти, которая как-то связана с ней, с Милой. Но хорошо подумать над загадкой ей не удалось, потому что в этот момент раздался громкий звонок на урок, и ребятам пришлось поспешить в башню Геродота на урок Мнемозины.

— Ему с самого начала нечего было делать в замке, — двумя часами позже негодовала Белка, когда ребята шли в Львиный зев. — Сфинкс — это не безобидное домашнее животное. Как профессору Лучезарному вообще пришло в голову допустить, чтобы сфинкс беспрепятственно разгуливал по школе? И что из этого вышло? Могла пострадать репутация нашего декана. Яшке, бедняге, так досталось — вспоминать жутко. Я уже молчу о том, какие испытания выпали на долю профессора Лирохвоста!

На последней фразе Белка просто клокотала от возмущения.

— Да, — протянул задумчиво Ромка, словно соглашаясь. — Танец на дудочках — страшное испытание! Что может быть хуже? — Он сделал вид, что задумался, потом широко раскрыл глаза и вскинул вверх указательный палец: — А! Знаю! Слушать, как он на этих дудочках играет, — вот это пытка так пытка! Кошмар! Бр-р!

— Ты — варвар! — сверкнула глазами Белка и демонстративно отвернулась от Ромки.

— Знаю, — непринужденно отмахнулся Ромка. — Но насчет Яшки и Альбины согласен. Лучезарный сразу должен был поселить своего сфинкса у себя дома.

Мила, до этого слушавшая вполуха, вдруг очнулась.

— Слушайте, а как он его там разместит? — озадаченно спросила она у друзей.

— Он сам сказал, что в его доме достаточно места, ты же слышала, — небрежно пожал плечами Ромка.

Мила вспомнила дом под номером 5а возле билетной кассы театра: скромное, небольшое жилище. Она попыталась представить его изнутри — ей показалось, что там должно быть очень тесно.

— Не думаю, — убежденно покачала головой Мила. — У него не может быть слишком просторно.

— Почему не может? — спросила Белка и тут же добавила: — Еще как может. Мне Кристина с Анжелой рассказывали, что дом у Поллукса Лучезарного — настоящий дворец. Один из самых роскошных в Троллинбурге после Золотого рога. Кристина и Анжела специально ходили смотреть. Всё удивлялись, почему Лучезарный не устраивает балы — мол, в таких дворцах только балы устраивать.

Мила была так поражена, что даже остановилась.

— Балы?!

У нее в памяти снова всплыла жалкая перекосившаяся лачуга. Как Кристине и Анжеле пришло в голову, что в таком доме можно устраивать балы?! И как можно было догадаться назвать его дворцом?

— Я ничего не понимаю, — Мила покачала головой из стороны в сторону. — Я же видела дом Лучезарного своими глазами. Он находится возле театральной кассы в Театральном переулке — дом под номером 5а, и никак не напоминает дворец.

Белка пожала плечами.

— Кристина мне говорила адрес, где находится дом профессора. Но он вовсе не в Театральном переулке. Если хочешь, можем сходить туда и посмотреть сами.

Мила какое-то время тупо смотрела на Белку, ничего не понимая, потом кивнула.

— Пошли.

Ребята остановились возле закрытых ворот, с двумя колоннами по бокам. С вершин колонн на них угрюмо смотрели каменные двухголовые грифоны. Мила, Ромка и Белка припали к решетке, чтобы получше рассмотреть дом. Он действительно напоминал дворец: большое двухэтажное строение с высокими арками, опирающимися на каменные колонны. Вдоль второго этажа тянулся балкон с золочеными перилами — такой широкий, что хоть искусственное поле для гольфа устраивай. На крыше была пристроена круглая башня с большим арочным проемом.

— Ну… ладно, — озадаченно выдавила из себя Мила. — Допустим, сфинкс здесь как-нибудь поместится…

— Ага, — промычал Ромка, пялясь на дом большими глазами, и не удержался от ироничного дополнения: — Для этого, конечно, нужно будет приложить изрядные усилия, но если постараться, то должен поместиться.

Мила быстро глянула на приятеля.

— Смешно, — недовольным тоном сказала она. — А вы уверены, что это дом Поллукса Лучезарного? Нет, вы точно это знаете? Я же говорю, что видела, как он выходил из другого дома, а кассирша в билетной кассе сказала, что он там живет. Ведь может быть такое, что Анжела с Кристиной ошиблись?

Мила требовательно посмотрела на друзей — они не могли не признать, что ее доводы звучат убедительно.

— Знаешь, Мила, — Ромка стоял с поднятой головой и смотрел в небо, — мне кажется, что они не ошиблись.

— Это почему еще? — нахмурилась Мила.

— А вот почему, — он кивнул вверх, и Мила проследила за его взглядом.

Приближаясь к дому, по небу в изящной лакированной ступе ярко-красного цвета с серебристой ручкой на дверце, стремительно летел профессор Лучезарный. Его накидку — такую же красную, как и покрытие ступы — беспощадно хлестало ветром, и она бешено развевалась у него за спиной. Ступа резко пошла на снижение, со свистом облетела вокруг башни дворца и нырнула в широкий арочный проем. Через секунду в проеме мелькнул плащ Лучезарного и профессор исчез — вероятно, там была лестница, по которой он спустился с башни вниз.

Ребята молча наблюдали за прилетом Лучезарного, а когда тот скрылся во дворце, Ромка с завистью произнес:

— Красный «Гарцующий шершень». Последняя модель. Маневренность фантастическая. О том, сколько эта штука стоит, я лучше промолчу.

Мила его даже не слышала. Появление лицедея убедило ее окончательно, что Кристина и Анжела не ошиблись. Однако она никак не могла понять, зачем Лучезарному нужна какая-то развалюха, когда в его распоряжении целый дворец. А в том, что он жил в доме N 5а по улице Театральной (хотя бы время от времени), у Милы не было никак сомнений. Кассирша говорила совершенно уверенно, что он живет в том доме. Это может означать только одно: он появлялся там достаточно часто, чтобы у нее могло возникнуть такое впечатление.

Мила подозрительно сощурилась, глядя на дом: она еще сильнее укрепилась во мнении, что Поллукс Лучезарный что-то скрывал.

Весь вечер друзья просидели за книгами в читальном зале и только часов в десять решили, что на сегодня с них достаточно. Заложив под мышки конспекты, они отправились в гостиную, рассчитывая застать там кого-нибудь из корпящих над учебой однокурсников, чтобы вместе посетовать на нелегкую долю студентов Думгрота.

Однако к их удивлению в гостиной был только один человек — Берти. Он сидел в кресле, сощуренным напряженным взглядом смотрел в пространство перед собой и время от времени кулаками взбивал лежащую у него на коленях маленькую диванную подушку. Со стороны это выглядело так, будто он хотел кого-то побить, а подушку использовал в качестве боксерской груши.

— Берти, ты что здесь делаешь один? — спросила взволнованно Белка.

Берти даже не повернул голову, только тяжело вздохнул и с еще большим остервенением принялся колотить подушку.

Ребята подошли ближе. Мила рукой указала на подушку.

— Новую дать? — спокойно спросила она. — Из этой уже пух летит.

Берти сверкнул на нее глазами.

— Издеваешься, Рудик? — процедил он.

Мила невозмутимо покачала головой.

— Нет. Просто подумала, может, тебе что-то нужно.

Берти опять вздохнул.

— Сфинкса увезли, — угрюмо сообщил он.

Ромка закивал.

— Мы знаем. Видели.

— А я не успел даже попытаться поспорить с ним на деньги.

Мила и Ромка переглянулись. Мила села на краешек соседнего кресла и осторожно посмотрела на Берти.

— Берти, послушай, — начала она, — мы как раз хотели тебе сказать… Видишь ли… Только ты не бесись, но… У тебя ничего бы с этим сфинксом не вышло.

— Это почему? — грозно глянул на нее из-под бровей Берти.

— Э-э-э… — Мила немного растерялась, но не из-за взрывоопасного настроения Берти, а потому что Ромка с Белкой сильно смущали ее своими гримасами. — В общем, все дело в том, что у Фимки особый дар, который достался ему от деда, — способность притягивать деньги. Вот почему ему так повезло. Понимаешь?

Берти снова посмотрел на Милу, но уже спокойным взглядом. Он смотрел так секунд десять, потом сильно сощурил глаза, будто брал Милу на мушку, и наконец сказал:

— Ну и ладно! Своего можно добиться и без всяких там способностей. У меня есть идея получше.

Он решительно встал с кресла, бросил подушку прямо в руки Белке и, не сказав больше никому ни слова, быстрым шагом вышел из комнаты. Ребята смотрели ему вслед с приоткрытыми ртами. Белка растерянно вертела в руках подушку.

— Ой, боюсь, он что-то нехорошее задумал, — взволнованно прошептала она и вдруг, нахмурившись, со всей силы ударила подушку кулаком. — Терпеть не могу, когда он такой!

Когда разозленная Белка отправилась вслед за Берти, Мила и Ромка разложили доску «Поймай зеленого человечка», решив скоротать время ожидания за игрой. Расставляя фигуры, оба они уже зевали и с большим удовольствием отправились бы спать, но нужно было дождаться Белку: узнать, что с Берти все в порядке — и на боковую.

Мила выбрала Злюка в товарищи, так как после Фимкиных хитрых заклинаний у Белого Мага заметно испортился характер: он все норовил упасть в обморок во время опасного хода противника или нарочно спотыкался и прикидывался мертвым. Перед игрой Ромка пригрозил ему кулаком:

— Смотри мне, вздумаешь падать — типа тебе подножку поставили — заколдую за симуляцию так, что будешь на каждом шагу спотыкаться. Пожизненно. Понял?

Белый Маг сглотнул и поспешно закивал головой.

— Может, лучше его дисквалифицировать посредством выбрасывания из окна? — в очередной раз зевая, предложила Мила.

Белый маг вынул из ножен меч и принялся воинственно им размахивать, вроде как для устрашения своих противников.

— По-моему, он перевоспитался, — подытожил Ромка. — Давай играть.

Но начать партию им было не суждено. Только Ромка собирался сделать первый ход черным вурдалаком, как в гостиную возбужденная и бледная как полотно влетела Белка.

— Это кошмар! — в панике воскликнула она, хватаясь за голову. — Что теперь делать?!

Мила и Ромка уставились на нее во все глаза, не понимая, в чем дело.

— Белка, ты о чем? — спросила Мила.

Белка посмотрела на Милу чуть не плача.

— Берти! Он сбежал!

Ромка потряс головой.

— Как это — «сбежал»? Куда сбежал? Ты нормально объяснить можешь?

Белка сделала глубокий вдох, пытаясь заставить себя успокоиться.

— Рассказываю. Я пошла за ним — хотела узнать, что он затевает. А Берти — что бы вы думали! — прямиком в чулан под лестницей, где потайной ход. Я за ним. Преградила дорогу, говорю: только через мой труп. А он мне: «Легко! Не уйдешь с дороги — будет труп. И маме полегче станет. Мы-то с Фреди уже взрослые, а тебя еще растить и растить — мороки много…».

— Можно без подробностей? — попросил Ромка.

Белка нервно выдохнула.

— В общем, я не послушалась. Говорю: куда собрался? А он мне… — Белка вдруг еще сильнее побледнела и задрожала.

— Ну!

— А он мне… Ой, мамочка… — Белка всхлипнула. — Он сказал, что идет в Долину Забвения, в пещеры, за сокровищами и не вернется, пока не найдет. Сказал, что когда найдет, тогда ему никакие способности, никакой особый колдовской дар не нужен будет, потому что у него будет куча денег. Я пыталась его остановить, но у меня не получилось. Он вытолкал меня за дверь, а сам быстро прыгнул в дыру. Я сначала хотела за ним прыгнуть, но передумала — я бы не смогла его догнать. А потом сразу побежала сюда. Вот, — трагично закончила Белка, нервно кусая костяшки пальцев.

Ромка многозначительно посмотрел на Милу.

— Приплыли, — угрюмо произнес он. — Как же Берти найдет сокровища? Звездочет сказал, что их найдет тот, кому будет знак, а знак был Миле — в Зачарованном послании.

— Да, но Берти-то об этом ничего не известно! — воскликнула Белка.

Где-то с минуту они молчали и смотрели друг на друга в растерянности. Первая не выдержала Белка.

— Мы должны что-то предпринять! Не сидеть же вот так… — Она с несчастным видом посмотрела на своих друзей; ее плечи поникли. — А вдруг с Берти что-то случится? Надо срочно бежать к Альбине.

Мила и Ромка красноречиво переглянулись — эту фразу Белка произносила каждый раз, когда что-нибудь приключалось.

— То есть ты предлагаешь пойти и донести на Берти? — искривив рот, спросил Ромка.

— Но ведь он пошел туда один! — с ударением воскликнула Белка. — Там же опасно! Улита говорила, что в Долине Забвения пропадают люди — уходят и не возвращаются. А Берти сейчас совсем неосторожный, всякое чувство самосохранения утратил со своей дурацкой идеей сказочно разбогатеть.

— Н-да, крыша у него малость поехала, — иронично протянул Ромка.

— Не смешно!!! — разъяренно прорычала Белка и, схватив красно-синюю диванную подушку, с силой метнула ею в Ромку.

— Ой! — Ромка получил подушкой по голове и упал с кресла.

Мила вздохнула и решительно кивнула.

— Тогда у нас только один выход — мы должны найти его сами.

— Да как же?! — Белка чуть не плакала. Шмыгнув носом, она пробормотала: — Мы же дорогу не знаем. А Берти говорил, что один из подземных ходов ведет прямо к пещерам. Какой ход? Мы там за-за-заблудимся, — начиная всхлипывать, закончила Белка.

— Только не реви, — предупредил Ромка, поднимаясь с пола. — Вот кто точно не хуже Берти ходы знает, так это Тимур.

— Верно! Нужно у него спросить! — обрадовалась Мила, но тут же улыбка сошла с ее лица. — Забыла. Они ведь с Берти в ссоре. Он не захочет помочь.

— Не исключено, — пожал плечами Ромка. — Разве что… по старой дружбе… Все-таки…

Белка, растерянно моргая, переводила взгляд с Милы на Ромку и обратно.

— Так что же делать? — в расстроенных чувствах спросила она.

— Так! — Ромка решительно выпрямился во весь рост. — Значит вот что: вы ждите здесь, я сейчас.

И он тотчас пулей вылетел из гостиной. Мила и Белка только с недоумением посмотрели ему вслед.

Через пару минут Ромка вернулся — и не один, а вместе с Тимуром. Последний, зевая и шаркая комнатными тапочками, вошел в гостиную. Судя по тому, что на Тимуре была пижама, Ромка бесцеремонно вытащил его из постели. Вид у него был осовелый: черные взлохмаченные пряди спадали на помятое смуглое лицо, а один глаз был зажмурен, словно кто-то залил туда клея, пока Тимур спал.

— Вы что, умом тронулись? — проворчал он, сонно щурясь. — Вы знаете, который сейчас час?

— Конечно, знаем, — невозмутимо заявил Ромка. — Скоро полночь, если тебе интересно.

Тимур подозрительно покосился на Ромку одним глазом — второй никак не желал открываться.

— He-а, неинтересно, — отрицательно покачал головой он и повернулся, чтобы уйти.

Мила, Ромка и Белка наблюдали, как с громким шарканьем Тимур идет к двери.

— Тимур, подожди! Ну пожалуйста! — жалобно заскулила ему вслед Белка.

— Не-а, — сквозь зевоту отозвался тот на ходу, даже не оборачиваясь.

Мила многозначительно прокашлялась.

— Я же вам говорила, — громким голосом заявила она, — что ему будет совсем не интересно знать, что Берти сейчас в смертельной опасности.

Тимур стал как вкопанный.

— А? — оборачиваясь, промычал он. На его лице не осталось и тени сонливости. Тимур с интересом уставился на Милу. — Что-то мне такое сейчас послышалось спросонья. Ты что-то сказала?

— Угу, — кивком подтвердила Мила. — Я сказала, что Берти в одиночку отправился через подземный город в Долину Забвения.

— Куда он отправился? — чуть не прокричал Тимур, с ошарашенным видом оглядывая ребят.

— В Долину Забвения, — терпеливо повторила Мила и добавила: — В пещеры. Сам.

Тимур какое-то время недоверчиво смотрел на всех по очереди, а потом на полном серьёзе спросил:

— Он что, сдурел?

— Кажется, да, — вздохнула Мила. — Вот поэтому мы и считаем, что Берти в опасности.

— Еще бы! — согласился Тимур и неодобрительно покачал головой: — Ой, плохо это…

Белка громко и испуганно всхлипнула.

— Но ведь… — с недоумением воззрилась на него Мила, — Берти говорил, что вы там уже бывали.

Тимур окинул их всех мрачным взглядом.

— Бывали — это сильно сказано, — он красноречиво покашлял. — Мы нашли дорогу под землей, которая вела к пещерам. Когда добрались до выхода с той стороны и выглянули наружу, то услышали там такое… — глаза его наполнились непритворным ужасом, и зловещим шепотом он закончил: — Мурашки по коже побежали.

— И что… — Белка икнула и всхлипнула одновременно, — что вы услышали?

Тимур выдержал паузу, а затем ответил:

— Постукивание.

— Постукивание?

— Ну да! — подтвердил Тимур, снова переходя на шепот: — Клак-клак, клак-клак…

Ребята с недоумением переглянулись.

— Не понимаю, — сказала Мила, — и что в этом страшного?

Тимур так тяжело вздохнул, как будто ему что-то давило на горло.

— А то… то, что это было похоже на… похоже на…

— Ну говори же, на что это было похоже, наконец! — не выдержал Ромка.

Тимур набрался решимости, громко выдохнул и еще более зловещим шепотом, чем прежде, ответил:

— Как будто кости танцуют.

Молчание.

— Хха! — первым отреагировал Ромка, недоверчиво подняв брови.

— А ты не смейся, если не видел! — вдруг яростно стрельнул в него глазами Тимур.

— Видел? Вы с Берти что-то видели? — спросила Мила.

Тимур отрицательно покачал головой.

— Нет. Только я один это видел. — Он прокашлялся. — Там, у входа в пещеру, лежал скелет, и хоть темно было, но я чем угодно клянусь, что видел, как у этого скелета нога дергалась. Вернее… то, что от ноги осталось, — кости, короче говоря.

Слова Тимура подействовали на всех устрашающе.

— Мамочки, — пролепетала Белка, округлив глаза от ужаса.

— А звуки эти были такие жуткие, — продолжил Тимур, — что мы с Берти задерживаться не стали — рванули обратно, не оглядываясь.

— И после этого Берти снова туда отправился?! Да еще в одиночку?! — задыхаясь от негодования, произнесла Белка и с яростью процедила сквозь зубы: — Псих несчастный!

— Ага! Если бы так! — скептически протянул Тимур.

— Что это значит?

— А то и значит, — отвечая, Тимур выглядел обиженным, — что, когда мы вернулись, Берти поднял меня на смех. Заявил, что это постукивание было ни больше ни меньше как камнепад в одной из пещер. А со скелетом мне, мол, померещилось. Но я-то знаю, что не померещилось! А Берти заявил, что доказал бы мне, если бы я со страху не чесанул оттуда прытким кроликом. Я ему говорю: «Сам-то тоже рванул так, что любой спринтер позеленел бы от зависти». А он мне: «Это я тебя, дурака, догонял, чтоб ты в подземном городе не заблудился».

— Узнаю Берти, — неодобрительно покачала головой Белка. — Он просто не способен ни к чему относиться серьезно.

— А может, тебе и вправду показалось? — предположил Ромка, глядя на Тимура.

Тимур одарил его хмурым взглядом.

— В смысле… э-э-э… с кем не бывает? — с невинным выражением лица попытался сгладить напряжение Ромка.

— Послушайте, — обратилась ко всем Мила. — Может, конечно, Тимуру и показалось, но как быть с тем, что Улита рассказывала? У этой Долины действительно плохая слава. И люди на самом деле там пропадают. Улита сказала, что с тех пор как Долину покинул Белый Единорог, там поселилось зло, а значит… — она оглядела своих друзей многозначительным взглядом и договорила: — Это значит, что Берти там в опасности.

Белка начала всхлипывать пуще прежнего.

— А я о чем говорю? Что с ним бу-у-удет?

Воцарилось долгое гнетущее молчание.

— А! Я так и знал! — вдруг воскликнул с досадой Тимур, ударив себя по бокам. — Я так и знал, что без меня он обязательно попадет в переделку! — Тимур сверкающим взглядом окинул ребят: — Ну, что вы сидите? Надо что-то делать — выручать Берти!

— Как? — с надеждой воззрилась на него Белка.

Тимур приосанился и безапелляционным тоном скомандовал:

— Пошли за мной!

Он быстрым шагом направился к выходу. Возле двери остановился и оглянулся.

— Ну! Вы идете или нет?

Ребята повставали с мест. Ромка без лишних разговоров пошел к двери, а Белка сначала судорожно вздохнула, потом посмотрела на Милу. Мила в ответ твердо кивнула, и обе они направились за ребятами.

Как и ожидала Мила, Тимур привел их к чулану под лестницей, где был спрятан от посторонних глаз потайной ход из Львиного зева.

Тимур решительно открыл дверцу, но Мила, обратив внимание на его внешний вид, потянула Тимура за рукав.

— А ты так в пижаме и пойдешь?

— А? — не понял Тимур и озадаченно оглядел себя с ног до головы. — Ой! И правда! Ждите здесь! Я мигом!

Сняв комнатные тапочки, Тимур побежал по лестнице вверх, шлепая босыми ногами по ступеням. Не прошло и двух минут, как он вернулся, сменив пижаму на школьную одежду, которая, видимо, просто оказалась под рукой.

Закрыв за собой чуланную дверь, ребята зажгли свет своих колец. Старые вещи в чулане по-прежнему стояли на своих местах: олимпийцы на оборванном полотне словно и не прерывали свою трапезу, вешалка с головой льва на верхушке упиралась в скошенный потолок. И только однокрылый купидон был сдвинут со своего места, а рядом с ним зияла черная дыра. Купидон таинственно улыбался и смотрел на ребят прищуренным взглядом, как будто ожидал, что они появятся сегодня в чулане. Тимур и Ромка подошли ближе и вместе заглянули в темную дыру, словно рассчитывали, что Берти стоит внизу и ждет, когда они за ним придут.

— Все готовы? — спросил Тимур.

Белка тихо с жалобным стоном выдохнула и кивнула. Она была очень напугана, но было видно, что изо всех сил старается держать себя в руках, чтобы не заплакать или не побежать к Альбине, плюнув на всё. Мила оценивающе посмотрела на Белку и, быстро приняв решение, сказала:

— Белка, тебе лучше остаться здесь на тот случай, если Берти вернется раньше нас.

Лицо Белки озадаченно вытянулось. Она явно разрывалась между желанием выручить брата из беды и страхом перед тем, что их ждет в Долине.

— Ты думаешь? — неуверенно прошептала она, наморщив от тягостных сомнений лоб.

— Уверена, — утвердительно кивнула Мила. — Будет хуже, если Берти вернется и, обнаружив, что мы ушли, пойдет на этот раз нас искать.

— Да, — согласилась Белка, — так и правда будет хуже. Я, пожалуй, останусь.

Она тревожным взглядом окинула друзей.

— Только вы там осторожнее, пожалуйста.

Мила кивнула.

— Ну пошли, — поторопил их Тимур и первым прыгнул в дыру.

Ромка поспешил за ним. Последней прыгала Мила. Приземлившись, она подняла голову вверх и увидела свесившуюся в дыру Белкину голову.

— Поосторожнее, — повторила Белка. — Будьте внимательны. И возвращайтесь побыстрее… — она запнулась и дрожащим от волнения голосом добавила: — Вместе с Берти.

Мила помахала ей рукой и вместе с Ромкой пошла вслед за Тимуром. Дорога была знакома: шли они в ту же сторону, что и в прошлый раз, когда их вел Берти. По дороге не разговаривали: каждый думал о том, что предстоит сделать. Остановились они у того самого узкого прохода, который заметил в прошлый раз Ромка.

— Нам туда? — спросил Ромка.

Из темноты потянуло жутким холодом.

— Это дорога в подземный город. Другой нет. Следовательно, нам туда, — ответил Тимур.

— Ты сказал, вы ходили к пещерам лишь однажды, — обратилась к Тимуру Мила. — Ты уверен, что дорогу запомнил?

— Свет! — приказал Тимур, и на его перстне загорелся желтовато-зеленый огонек. — Мне и в голову не приходило запоминать. Ты представляешь себе, сколько тут ходов, сколько поворотов всяких?

Ромка издал неопределенный звук, пораженно вытаращив глаза на Тимура.

— Мы-то думали, ты знаешь дорогу! — воскликнул он.

— А я разве сказал, что не знаю? — невозмутимо поинтересовался Тимур и добавил: — Идите за мной.

Он шагнул в темный проход, и двое друзей послушно последовали за ним, недоумевая, как можно не запомнить дорогу, но знать ее.

Их кольца освещали им путь в узком коридоре. Они не прошли и двадцати шагов, но уже миновали два поворота: один вправо, другой влево. На ходу они слышали, как Тимур вслух отсчитал эти повороты. Потом еще три. Потом два небольших арочных проема. Потом он остановился.

— Должно быть здесь, — непонятно сообщил он и, оглядевшись, поднял руку с перстнем вверх, а потом громко произнес: — Пирограмма!

И тут же на стене слева от них загорелась огнем ярко-красная стрелка. Огонь был необычный — словно горел глубоко под водой. А следом за первой стрелкой чуть дальше появилась и вторая, потом третья.

— Мы с Берти эти знаки нанесли, чтобы найти дорогу обратно, потому что быстро смекнули: заблудимся — пиши пропало. Если подземными ходами пользуются, то, не зная об этих знаках, их и не увидят, и о том, что мы здесь были, не узнают. Так что… вот они нас и выведут куда надо.

После этого ребята шли за Тимуром уже более уверенно — по крайней мере всегда могут вернуться назад, если вдруг что-то будет не так. Проходов здесь было не счесть и поворотов тоже. С одной стороны, было жутковато от мысли, насколько же легко здесь можно заблудиться, если потеряешь бдительность. С другой — темные повороты манили своей неизведанностью, и поневоле возникала мысль: куда же еще, кроме Долины, они могут привести. Мила даже поймала себя на мысли: «А нет ли под землей от Львиного зева тайного хода в Думгрот или даже в Менгир?»

Огненные стрелки иногда прерывались. Тогда Тимуру приходилось повторять заклинание, и магические знаки снова загорались в одном из поворотов. Ребята не знали, сколько они уже прошли. В подземелье было холодно, и Мила слышала, как Ромка стучит зубами. Но, кроме этого, был еще один звук — странный монотонный гул. Этот звук становился тем громче, чем дальше они продвигались по подземному ходу.

— Это эхо, — почему-то шепотом сказал Тимур. — Я не знаю, откуда оно. Но не из Долины. Увидите.

Они прошли еще немного — гул нарастал. Когда они шли мимо одного из проходов с правой стороны от них, Миле показалось, что гул идет оттуда. Это был широкий проход, который сразу резко сужался и вел куда-то в темноту. Когда они миновали его, и он остался далеко позади, странное эхо теперь доносилось до них сзади.

Ребятам некогда было думать, что же это могло быть, потому что огненные стрелки, нанесенные колдовством на стены подземного хода, вдруг исчезли. И Мила с Ромкой одновременно поняли почему: впереди забрезжил слабый холодный свет.

— Мы уже близко, — сообщил Тимур.

Проход начал уходить вверх. Каменный пол подземного хода под их ногами вдруг исчез — теперь они шли по твердому грунту. Время от времени под ноги им попадались мелкие камешки. Ход все сужался, превращаясь в узкую нору. Сначала они шли, пригибаясь, потом всем троим пришлось уже ползти на четвереньках, обдирая колени об острые камни. Хватаясь руками за землю, они продвигались вперед: Тимур и Мила — впереди, Ромка — за ними. Было очень неудобно и тесно.

— Ай! — вскрикнул Ромка, когда Тимур случайно дал его пяткой по лбу. — Поосторожнее нельзя?

— Извини, — прошептал, обернувшись, Тимур и, разворачиваясь, неловко дернул рукой.

— Ой! — вскрикнула Мила — Тимур угодил локтем ей по уху. Опередив его извинения, она прошептала: — Лучше ползи вперед.

Наконец они были у выхода. Тимур, опираясь руками о ровную землю, вылез наружу. Мила и Ромка по очереди выползли из норы вслед за ним. Кряхтя, они встали на ноги и отряхнули руки и колени.

Когда ребята подняли глаза, то перед ними предстала такая картина: с одной стороны — каменистая земля, буграми поднимающаяся вверх — к высокому холму, сразу за которым в черное ночное небо взмывали горы; с другой стороны раскинулась голая равнина с высохшим озером, за которым даже в темноте можно было разглядеть развалины заброшенных жилищ. Прямо перед собой, всего в нескольких метрах, они увидели вход в пещеру: низкий, напоминающий перевернутый полумесяц.

— Мы в Долине Забвения, — сказал Тимур, и в его голосе прозвучал суеверный трепет.

Мила посмотрела в сторону гор. Во тьме они казались воротами сумрачного, таинственного мира, в котором оказались ребята. Мила почувствовала тот же трепет, что явственно слышался в голосе Тимура. В другую сторону, где раскинулась мертвая земля, которую много лет назад покинули все ее жители, оборачиваться не хотелось, и Мила сосредоточилась на пещере.

— Эта пещера, наверное, уходит глубоко под гору, — предположила Мила.

Ромка подошел ближе ко входу в пещеру.

— Ты говорил, возле входа лежал скелет. — Ромка требовательным взглядом посмотрел на Тимура. — Никакого скелета здесь нет.

Тимур огляделся вокруг, на его лице появилось настороженное выражение.

— Вижу, что нет, — он боязливо повертел головой. — Но он здесь был. Это точно. И что-то мне подсказывает, что никому бы не пришло в голову прийти сюда, чтобы его забрать и переложить в другое место.

— И куда же он делся? — недоверчиво глядя на Тимура, спросил Ромка.

— Вот именно: куда? — Глаза Тимура блеснули странным блеском, когда он бросил короткий взгляд на Ромку.

— Пошли? — Мила вопросительно глянула на ребят и первая подошла к входу.

Над проходом нависал каменный козырек. Чтобы пройти под ним, нужно было низко наклониться, что Мила и сделала. Пригнувшись, она шагнула вперед. Козырек оказался длинным навесом, и идти, согнувшись в три погибели, пришлось довольно долго. Тимуру было хуже всего, ведь он был значительно выше Ромки и Милы. Мила продвигалась вперед, все время глядя себе под ноги, и вдруг заметила лежащие у стены прохода черепа и кости.

— Смотрите! — шепотом воскликнула она, указывая на свою находку.

— Это что, человеческие? — в ужасе спросил Ромка.

— Убедился? — проворчал Тимур в сторону Ромки и мрачно спросил: — Череп уже есть, ты все еще хочешь найти остальное?

Наконец Мила почувствовала, что потолок больше на давит на нее сверху и со вздохом облегчения выпрямилась во весь рост. Рядом, распрямляясь, ухнул Тимур. Было такое ощущение, что они оказались в довольно просторной зале пещеры.

— Кто-нибудь видит Берти? Он здесь? — спросил Тимур обеспокоенным голосом.

— Я в темноте видеть не умею, — отозвался Ромка.

Ребята даже не заметили, как потух свет от их колец.

— Свет! — в один голос воскликнули Ромка и Тимур, но за этим ничего не последовало.

— Не понял! — возмутился Тимур, упрямо повторяя: — Свет! Свет!

Старания Тимура ни к чему не привели.

— Мила, тебе это ничего не напоминает? — раздался настороженный голос Ромки.

Мила разделяла его настороженность.

— Точно так же было в Алидаде, — ответила она, чувствуя, как от страха похолодело все внутри.

— Вы были в Алидаде? — пораженно прошептал Тимур.

— Какая сейчас разница? — разозлился Ромка. — Я не вижу дальше своего носа! Где мы?

— Подождите, — сказала Мила. — Я еще не пробовала. Свет! — громко приказала она, замерев в ожидании.

И тут же из ее груди вырвался вздох облегчения, когда пещера тускло осветилась рубиново-алым светом.

— Уже лучше! — радостно воскликнул Ромка.

Это действительно оказался довольно просторный зал, с низким каменным сводом. Ребята нерешительно пошли вперед, и звуки их шагов гулко звучали в абсолютной тишине.

— Смотрите! — воскликнул Ромка, вскинув руку перед собой. — Там проход в глубь пещеры! Наверное, ведет в нижние…

Он еще не успел договорить, как в пещере: позади них, слева и справа от них — раздался дробный лязг. Редкие клацающие звуки, жутким эхом отражающиеся от стен и каменного свода, наполнили залу.

Мила, чувствуя, как в груди у нее все стягивается в узел от страха, повернула голову и на какой-то момент перестала дышать — воздух застрял у нее в горле.

На полу, прислоненные к стенам, лежали человеческие скелеты. Их было так много, что казалось, вся пещера была завалена ими. Услышав, как тяжело за спиной задышали ее друзья, Мила догадалась, что они увидели то же, что и она. Присмотревшись, Мила поняла, откуда исходили эти звуки.

— Они же не… — подал голос Ромка и словно подавился своими же словами. — Они же… Они… Они шевелятся!

Человеческие скелеты сгибали в коленях ноги — или то, что от ног осталось — и лязгали зубами, словно просыпались.

— Они не просто шевелятся! — не своим голосом прошептал Тимур. — Они встают!

Ребята, словно окаменевшие, наоборот, не могли пошевелиться. Мила, не отрываясь, огромными от ужаса глазами наблюдала за происходящим.

Кисти рук скелетов, состоящие только из голых косточек, опирались на пол пещеры. В рубиново-алом свете перстня Милы это выглядело не просто страшно — ужасающе. Мила видела, как одна «рука» с длинными фалангами «пальцев» потянулась к лежащему поблизости увесистому камню. Хозяин этой руки был одет в темный плащ, который висел на одних костях, как на вешалке. Он повернул свой голый череп и посмотрел пустыми глазницами на Милу. Ей вдруг показалось, что на этом лице-черепе застыла зловещая ухмылка.

— Они нас видят, — не узнавая собственного голоса, проговорила Мила.

— Нам нужно убираться отсюда, — с ужасом сказал Ромка.

— Не выйдет, — ответил Тимур, но Мила с Ромкой и сами уже заметили, что обитатели пещеры закрыли собой выход.

Они поднимались и медленно, скрипя коленями и клацая костями ступней о пол, шагали к непрошенным гостям. В голых, без кожи и мяса, кистях были зажаты камни. Их безносые лица-черепа улыбались так, словно это были не живые мертвецы, а радушные хозяева, говорящие: «Добро пожаловать».

— Ход… — пробормотал Ромка позади Милы, и, оцепеневшая, она чувствовала, как он тянет ее за рукав.

— Ход! — громко повторил Ромка, и Мила с Тимуром словно очнулись. — В глубь пещеры! Быстрее!

Ромка схватил Милу за руку, и они помчались к темной и узкой расщелине в стене. Тимур бежал за ними. Ни у кого не было ни малейшего желания оборачиваться назад. Но не успели они добежать до спасительного проема, как им вслед полетели камни. Чудом ни один из них не попал в цель. Ромка резко обернулся, задвинув Милу себе за спину, молниеносно выбросил вперед руку и громким голосом воскликнул:

— Аррендаре!

Сапфир ярко вспыхнул и тут же погас. В тот же миг все до единого камни, летящие в них, замерли в воздухе лишь на долю секунды и со свистом полетели обратно, с тупым громким звуком ударяясь о кости. Мила заметила, как одному ходячему мертвецу камень снес полчерепа.

Ребята снова бросились к проходу в стене. За их спинами поднялся неимоверной силы дробный перестук.

Перед тем как нырнуть в темный туннель, Мила на секунду обернулась и обмерла: скелеты молотили друг друга камнями; в разные стороны отлетали челюсти, кисти рук, реберные кости.

— Кости танцуют, — ошеломленная этим зрелищем, прошептала Мила.

— Ты с ума сошла!? — крикнул Ромка и бесцеремонно рванул Милу за руку. — Пошли! Быстрее!

Он тянул ее за собой: они бежали по узкому темному коридору пещеры, не останавливаясь. Пол под их ногами все время шел вниз. Тимур, бегущий чуть позади Милы, тяжело дышал то ли от быстрого бега, то ли от пережитого ужаса. Через какое-то время проход стал расширяться. Дышать стало свободнее, но при этом воздух в пещерном туннеле стал холоднее. Наконец ребята замедлили бег и, пробежав еще несколько метров, остановились. С минуту они стояли молча, прислушиваясь.

— Вроде… тихо… — тяжело дыша и опираясь руками о колени, чтобы прийти в себя после пробежки, произнес Тимур. — Почему они не стали нас преследовать?

— Во-первых, — задыхаясь, начала Мила, прислонившись спиной к стене, — они отвлеклись друг на друга — у них завязалась драка. Помнишь, ты говорил: «Звук такой, словно кости танцуют»?

Тимур согласно кивнул, не в силах ответить «да».

— Так вот, — продолжала Мила, — они не танцуют, они устраивают побоище. Видел черепа и кости на входе? Это последствия драки, я так понимаю. А во-вторых…

Мила замолчала, чтобы перевести дух.

— А во-вторых, — заговорил вместо нее Ромка, оглядываясь по сторонам (он тоже опирался рукой о стену и тяжело дышал), — ты видишь здесь хоть один скелет? А череп? Хоть маленькую косточку? Нет?

Тимур тоже посмотрел вокруг: Ромка был прав — костей здесь не было.

— Наверное, они по какой-то причине сюда не ходят, — предположил Ромка.

— Как будто привратники на входе, — сказала Мила. Она громко сглотнула и посмотрела на своих друзей с нескрываемым ужасом. — На одном из них была одежда. Она не такая уж древняя. Даже сейчас так одеваются некоторые волшебники в Троллинбурге. И знаете, что я думаю?

Тимур и Ромка с интересом смотрели на Милу.

— Я думаю, все те, что однажды пришли сюда за сокровищами, в том зале были убиты. Они умерли, но не совсем…

— Что значит — «не совсем»? — хмуро посмотрел на нее Тимур.

Мила судорожно вздохнула.

— Я думаю, они становятся такими же — превращаются в живых мертвецов. Как сказала Улита: «Зло порождает сама земля».

Тимур уставился на Милу с диким ужасом.

— Ты что же, хочешь сказать, что и Берти…

— Не говори ерунду! — перебил его Ромка. — Он что, по-твоему, за пару часов превратился в скелет, что ли?

Тимур облегченно выдохнул.

— Нет, я думаю, — сказала Мила, — когда Берти здесь проходил — если он проходил, — они не двигались, и он видел только, что вокруг лежат скелеты.

— Почему ты так решила? — спросил Ромка.

Мила помялась.

— Ну, не знаю… Мне показалось, что когда мы вошли, они… проснулись. — Она поежилась. — Может, хватит о скелетах?

Ромка устало выдохнул и посмотрел вперед, где коридор поворачивал вправо.

— Пошли дальше искать Берти?

Не разговаривая больше, ребята шли все время вниз. Иногда свод резко опускался, и им приходилось нагибаться, чтобы пройти. Вскоре они вышли к развилке.

— Смотрите! — сообщил Ромка: — Здесь два коридора!

Влево и вправо уходили узкие и темные пещерные ходы. Они выглядели совершенно одинаково, и трудно было сказать, какой ребятам следовало выбрать.

— Эй, мой перстень загорелся! — радостно воскликнул идущий последним Тимур, и, обернувшись, ребята увидели желтовато-зеленое свечение, исходящее от его руки.

— Мой тоже!

На Ромкином перстне вспыхнул синим светом сапфир.

— Здесь какая-то странная магия действует, — нахмурив брови, сказала Мила.

— Давайте посмотрим этот ход, — предложил Ромка, указывая вправо.

Тимур последовал за ним, и оба они осторожно пошли по правому проходу. Мила быстро скользнула взглядом по стене прохода, поворачивающего влево, и уже хотела идти за друзьями, как вдруг ей показалось, что на стене что-то есть. Нерешительно она двинулась по левому проходу, освещая себе дорогу светом карбункула. Подойдя поближе, она разглядела неясный рисунок, который, похоже, состоял из символов. Мила хотела подойти еще ближе, но тут раздался голос Ромки.

— Эй, Мила! — крикнул он громко. — Здесь на стене выцарапан рисунок — лошадиная голова! Я думаю, этот ход ведет из пещеры наружу, и если верить этой лошади на стене, то прямо к усадьбе белорогих!

Мила, как будто в ответ на собственные мысли, отрицательно покачала головой, потом задумчиво произнесла:

— Если наружу, то Берти не стал бы туда идти. — Она посмотрела в темноту прохода, в самом начале которого стояла. — Значит, он пошел в эту сторону.

Мила решительно подошла ближе к стене, где заметила что-то похожее на символы. Она осветила их рубиновым шаром света. В первый момент символы показались ей знакомыми. Но не успела она напрячь память, чтобы вспомнить, откуда они ей знакомы, как с той стороны, где были Ромка и Тимур, раздался такой сильный грохот, что задрожали стены пещеры.

Мила, забыв о символах, стремглав бросилась к друзьям. Но, пробежав несколько шагов и вновь оказавшись на месте развилки, Мила уткнулась в глухую стену. Перед ее глазами была гладкая и ровная плита, вместо которой только что был проход. В этот проход вошли Ромка с Тимуром.

Мила провела руками вдоль плиты.

— Ромка! Тимур! — крикнула она во весь голос.

Ее голос эхом подпрыгнул к пещерному своду, оттолкнулся от него и рассеялся в темных коридорах. На ее крик никто не отозвался.

Мила попробовала толкнуть плиту, но та не поддалась, и Мила поняла — это была очередная ловушка. И так как туннель, в котором оказались ее друзья, вероятно, вел наружу, то, значит, в западне оказалась только она — Мила.

Мила посмотрела вправо, туда, откуда они пришли, — назад возвращаться было нельзя, это было равноценно самоубийству. Потом она повернула голову влево, туда, куда, скорее всего, мог пойти Берти — мог, если он вообще здесь был, в этой пещере.

Но если он все-таки здесь — она должна его найти. Плевать, что она осталась одна. Плевать, что здесь темно и опасно. Плевать, что от страха у нее дрожат поджилки, и зуб на зуб не попадает. Нужно искать Берти, а значит… Значит, она пойдет налево.

Мила подошла к рисунку на стене, высоко подняла руку с перстнем и на этот раз очень внимательно окинула взглядом символы. Она узнала их сразу же. И несмотря на то что она не умела читать эти символы, ей было известно их значение:

Мила медленно пошла дальше, освещая себе путь. Она не прошла и метра, как снова увидела начертанные в камне на стене символы:

Не останавливаясь здесь долго, она пошла дальше. Несколько шагов — и снова символы:

Мила растерянно смотрела на стену. Три видения. Три послания. Аримаспу всегда видит образы того, с чем ему предстоит встретиться. То, что раньше было лишь бесплотным видением, теперь стало осязаемым и реальным. Значит, Мила должна была оказаться здесь. Ее Северное око в очередной раз предсказало ей ее собственное будущее.

Вывод один — она на правильном пути.

Мила решительно пошла по узкому коридору пещеры — все время вниз. Ей казалось, что ее одинокие шаги звучат здесь слишком громко. Пару раз она задевала ногами мелкие камни, лежащие на пути. Отскакивая, они ударялись о стены и отпрыгивали обратно, издавая лязгающие резкие звуки. Наконец Мила увидела свет. Сначала он был далеким и рассеянным, но с каждым шагом становился все ярче и ярче, так что вскоре она уже не нуждалась в рубиновом свечении своего карбункула. Мила пошла быстрее. Коридор немного повернул вправо. Миле в глаза ударил яркий свет, и она вышла в просторную залу с высоким каменным сводом.

Огромная пещерная зала глубоко под землей была ярко освещена факелами, прикрепленными к стенам повсюду. Желтый свет стелился по полу прямо к ногам Милы. Первое, что увидела Мила, — похожее на сцену возвышение, к которому вело что-то вроде нерукотворных ступеней, широких и отвесных. За возвышением она заметила просторную черную дыру в стене. Вероятно, это был еще один коридор, ведущий в дальние уголки пещеры. Мила невольно сощурилась, привыкая к яркому свету. Но где же Берти?

И тут она увидела его. В одном из темных углов пещеры была огромная паутина. Она выглядела так, как будто ее сплел гигантский паук. И в этой паутине, словно муха, запутался Берти. Он беспомощно дергал то руками, то ногами, но нити паутины оплелись вокруг него очень тесно, не давая никаких шансов выпутаться из них.

— Берти! — воскликнула Мила, побежав к своему другу через зал пещеры.

Берти поднял голову, увидел Милу, и сначала ей показалось, что он обрадовался ее появлению. Но он тут же помрачнел, и Мила невольно остановилась в нескольких метрах от него, не понимая, почему у Берти такое лицо. На всякий случай она оглянулась, предположив, что в пещере появился кто-то еще. Однако никого не было.

— Рудик, ты как здесь оказалась? — хмуро спросил Берти; он как будто был недоволен, что она здесь.

Мила пожала плечами.

— За тобой пришла, — просто ответила она и сделала шаг вперед, намереваясь распутать паутину и освободить Берти.

И вдруг она заметила то, что по какой-то причине ускользнуло от ее взгляда сразу. Под ее ногами лежало золото — много золота: монеты, слитки, браслеты и ожерелья, обручи и кольца. Но больше всего все-таки было монет — незнакомой древней чеканки. Мила наклонилась и подняла одну — на ней была изображена голова единорога.

— Золото жителей Долины, — ошеломленно прошептала она, вскинув глаза на Берти, и сразу же поняла — паутина была натянута над огромной горой легендарных сокровищ, которые бросили здесь жители Долины Белого Единорога, когда покидали это место навсегда. Берти искал их. И нашел.

— Они были правы, когда оставили сокровища здесь, — обреченным голосом сказал Берти. — Оно действительно проклято.

Мила нахмурилась.

— Глупости! — разозлилась она, отбрасывая монету в сторону. — Я помогу тебе выбраться.

Она двинулась к Берти.

— Стой! — вдруг предупредительно крикнул Берти.

Мила замерла и подняла на него удивленный взгляд.

— Не подходи! — приказал Берти, по-прежнему хмурясь. — Не подходи, а то сама застрянешь здесь.

Мила озадаченно потрясла головой.

— Ты о чем? Берти, тебя нужно освободить!

Берти тяжело вздохнул и серьезно посмотрел на Милу пристальным взглядом.

— Рудик, тебе нельзя быть здесь. Почему ты одна?

— Я была не одна, — ответила Мила, — с Ромкой и с Тимуром. Тимур дорогу показывал. Он очень хотел тебя найти, но… там, вверху, где в пещере ходы разветвляются, упала плита, и нас разделило. Они остались с той стороны, а я с этой…

Берти удрученно покачал головой.

— Плохо, Рудик. Это очень плохо. Тебе нельзя здесь быть.

— Да что ты заладил! — возмущенно воскликнула Мила. — Нельзя, нельзя… Ничего страшного не произошло. С той стороны упавшей плиты ход. Этот ход ведет из пещеры, и, судя по всему, Ромка с Тимуром должны выйти прямо к усадьбе белорогих. Они позовут на помощь кого-нибудь. А я здесь, чтобы тебя выпутать из этой дурацкой паутины.

Она снова шагнула к нему, но Берти опять остановил ее, выкрикнув:

— Нет, Рудик!!!

Он крикнул так яростно, что Мила по-настоящему испугалась. Лицо Берти вдруг изменилось. Он скорчил виноватую гримасу, но одновременно он злился. Правда, Миле показалось, что злится он не на нее, а на себя.

— Берти, я не понимаю… — начала было она, но Берти не дал ей договорить.

— Я дурак, Рудик! — с отчаянием в голосе сказал он.

Брови Милы поползли на лоб от удивления. На какой-то момент ей показалось, что Берти ее разыгрывает, но он вдруг отчаянно затряс головой и добавил:

— Ты не понимаешь! Он тебя ждал! Тебя! А я…

— Приманка, — произнес позади чей-то голос.

По спине Милы пробежал холодок. Она хотела обернуться, но не решалась.

— Он всего лишь приманка, — повторил голос с хорошо различимыми нотками удовлетворения. — Муха, пойманная в паутину. Но паук не тронет ее. Потому что на нее, как на приманку, он ловит другую добычу.

В спертом воздухе пещеры зависла долгая, зловещая пауза. Мила, боясь даже дышать, медленно обернулась. Страх обрушился на нее ледяной волной, когда она увидела того, кому принадлежал голос.

— Наконец-то я дождался тебя, Мила.

То, что она видела сейчас перед собой, было похоже на бред — ужасный, жуткий бред, но не явь. Красивые прежде рыжие волосы теперь превратились в тусклые густые космы, падающие на плечи и закрывающие пол-лица. В налитых странной чернотой глазах с трудом различались зрачки.

Это было лицо, одновременно похожее еще сильнее чем прежде, и не похожее, как не похожи день и ночь, на лицо Милы. Это был он. Он — человек с фотографии, которую Мила, с тех пор как нашла, носила с собой. На каменном возвышении, похожем на сцену, закрывая собой зияющий черный проем, стоял Лукой Многолик…

Но вместе с тем это был совсем другой человек.

Это был вовсе не человек.

У него не было ног — человеческих ног. Были другие. Такие она когда-то видела на воротах Проклятого замка — огромные и жуткие паучьи лапы.

— Да, — произнесло существо перед ней все тем же глубоким, твердым и холодным, как сталь, голосом, который был так хорошо знаком Миле, — посмотри, во что ты превратила меня. Смотри внимательнее.

И Мила смотрела. Она смотрела на него огромными от ужаса глазами и не в силах была шевельнуться.

— То, что должно было убить тебя, для меня не было смертельно. Ты забыла, чему я учил тебя.

Человек-паук, перебирая громадными лапами, начал медленно спускаться с каменной сцены по ступеням вниз. Эти лапы казались Миле какими-то нереальными, неправильными. Она видела их своими глазами, но никак не могла поверить в то, что они существуют на самом деле.

— Могущественный перевоплощенец может превратиться в любое живое существо…

В воображении Милы мелькнул охваченный огнем Многолик. Это было давно, но картина стояла перед ее глазами, будто все произошло лишь вчера. В глубине ее памяти в огне метнулся огненный хвост…

Почему-то ей вспомнились строки из тех загадок, которые загадывал ей золотой сфинкс Поллукса Лучезарного:

«Ее место — ни море, ни твердь — пред тобой отступившая смерть».

— Отступившая смерть… — тихо пробормотала Мила вслух. — Это же… огонь?..

«Огонь пылает ярко, но ей в огне не жарко… Там дом ее навеки…»

«Огонь! Кто-то живет в огне», — пронеслось в ее голове…

«Разгадка — в человеке».

И тут Мила все поняла. Ослепленная неожиданной догадкой, она воскликнула:

— Саламандра!

— Ты как всегда не слишком догадлива, — отметил Многолик, улыбаясь совершенно черными, мутными, как затягивающая внутрь себя все живое топь, глазами. — Верно. Я перевоплотился в саламандру. Но не сразу. То, что случилось, удивило меня сверх меры. Сбило с толку. И я потерял драгоценное время. Мои ноги успели превратиться в пепел.

Человек-паук, разговаривая, спустился несколькими ступенями ниже. Чем ближе он подходил, тем лучше Мила могла разглядеть его жуткие глаза и особенно ноги — уродливые, покрытые жесткой щетиной; такие, каких просто НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ у человека.

— Ты не можешь даже представить себе, сколько сил я потратил, чтобы найти возможность передвигаться. Волшебник не может превращаться в человека, и это касается не только облика в целом, но и каждой части тела в отдельности. А значит, не имея ног, ты не можешь рассчитывать на чьи-то чужие ноги. И ЭТО, — громко крикнул он, показывая на то, что было у него вместо нормальных ног, — это был единственный выход.

Он наконец перестал спускаться и остановился.

— Мне удалось перенестись в эти пещеры, — продолжал говорить он. — Я знал, что здесь, в Долине Забвения, никто не найдет меня. Сначала я был вне себя от ярости. Я жаждал отомстить. Ты разрушила мои планы тогда, когда я был так близок к осуществлению своей самой заветной цели. Но потом… Потом я стал размышлять о случившемся, и мысли мои остановились на твоем чудесном спасении. А точнее — на черной сургучной печати, которая отбросила мое заклинание обратно в меня. Тогда я понял, какая сила должна быть скрыта в ней.

Мила не смогла сдержаться, и лицо ее вытянулось от удивления, вызванного словами Многолика.

— О да! — улыбнулся Многолик. — Я знал, что ты носишь Черную Метку. Ведь ты помнишь, как пристально я следил за тобой, для того чтобы ты привела меня к моей цели? С тех пор ничего не изменилось. Кроме того, что теперь я присматривал за тобой с удвоенным вниманием. Я следил за каждым твоим шагом, потому что должен был завладеть твоей Черной Меткой, а заодно и наказать тебя за то, что по твоей вине я оказался в положении не лучшем, чем какой-нибудь жалкий червь, вынужденный жить под землей.

Он посмотрел на Милу с такой лютой ненавистью, что ее сердце от страха болезненно сжалось.

— Как много месяцев я потратил на то, чтобы воплотить в жизнь задуманное! — буравя Милу острым, яростным взглядом, сквозь зубы процедил Многолик. — Попытка превратить тебя в вампира не удалась. Метка хорошо защищала тебя. Но вскоре стало ясно, что она охраняет даже саму себя. Хранителю Гербов не удалось похитить ее у тебя, когда он пытался это сделать. Тогда я понял, что действовать нужно хитрее. Я решил заманить тебя сюда, чтобы самому разобраться с тобой. И тогда звездочет рассказал тебе о предсказании, которое вот-вот должно свершиться, и о котором ему якобы поведали звезды.

Многолик едко улыбнулся.

— Рассказ о сокровищах должен был привести тебя прямо ко мне. Я рассчитывал, что ты до конца будешь следовать своим видениям, как ты и поступала поначалу. Но вышло иначе. Прошло много времени с твоего последнего видения, но ты не появлялась. Ожидание становилось для меня все более мучительным. И вот тогда-то вместо тебя, — Многолик бросил короткий пренебрежительный взгляд на Берти, — пришел он. Его привела сюда жажда обладать сокровищами. Но, в сущности, это ничего не меняло. Так или иначе — ты должна была появиться здесь. Ты проигнорировала свое последнее видение, но тем не менее ты здесь — чтобы спасти его.

Мила слушала, и с каждым словом ее все сильнее ужасало то, что она слышала. Все это время она даже и не подозревала, что вокруг нее всюду были разбросаны сети, в которые она должна была угодить. Мила лишь чудом не раз избежала опасности, следуя своим видениям… Она вдруг опомнилась. Видениям? Но откуда…

— Откуда вы знали о моих видениях? — вырвалось у нее помимо воли.

Лицо Многолика приняло самодовольное выражение, в темных глазах мелькнуло превосходство.

— Ах да! — произнес он презрительным тоном. — Ты, верно, думаешь, это твое Северное око привело тебя сюда? Я разочарую тебя. Ты видела лишь то, что хотел показать тебе я. Это была иллюзия, которую я внушил тебе, после того как нанес символы на стену пещеры. Разве тебе не говорили, что не всегда нужно доверять своим видениям? Они могут оказаться фальшивыми. Я был уверен, что ты будешь следовать знакам. Ведь Аримаспу, призванный охранять будущее, не может ими пренебрегать.

— Вы внушили мне… — Мила не верила своим ушам; она была ошеломлена. — Это так просто? Отсюда, из этой пещеры, вы заставляли меня видеть эти символы?

Многолик посмотрел на нее со снисхождением и вместе с тем его лицо исказилось от недовольства.

— Нет. К сожалению, все не так просто. После того, что произошло в моем замке, я ослаб. Мне понадобилось немало времени, чтобы восстановить свои силы. Сам я просто не смог бы осуществить задуманное. Мне нужен был помощник. И я нашел его.

Многолик повернулся к чернеющему в стене пещеры проходу. Он прошептал что-то еле слышно, и в проеме вдруг появилась фигура высокого, длинноволосого человека в долгополой накидке. В следующий миг он сделал шаг вперед и вышел на каменную сцену. Свет факелов озарил его лицо, и Мила пораженно ахнула:

— Профессор…

На вершине каменных ступеней стоял не кто иной, как Поллукс Лучезарный.

Мила не верила своим глазам. Лучезарный помогал Многолику? Но зачем? Зачем ему это?

— Тот, кого ты видишь перед собой, помог мне внушить тебе все те иллюзии, которые ты считала своими видениями. Именно через него я пытался заставить вампира укусить тебя, а Хранителя Гербов — обокрасть тебя…

— И в Театре Привидений… — ошарашенно прошептала Мила, не отрывая взгляда от лицедея.

— Да, — подтвердил Многолик. — Это он пытался напасть на тебя в Театре Привидений.

Мила подумала про себя о том, какой же она была дурой. А ведь Ромка предупреждал ее, он был прав, ведь все указывало именно на это. В театре больше никого не было, кроме нее и Лучезарного. И золотая манжета… Зря она не прислушалась к Ромкиным словам.

Лучезарный смотрел на Милу своими темными глазами, и ей вдруг показалось странным, что взгляд лицедея ничего не выражал — он казался пустым и равнодушным. Может быть, Многолик как-то околдовал его?

— Это было опрометчиво с моей стороны, — сказал в этот момент Многолик. — Я должен был догадаться, что он боится привидений.

Мила словно очнулась после этих слов. Что-то было не так. Она вспомнила представление: призраки подчинялись Лучезарному, они послушно играли свои роли в поставленном им спектакле. А тот день, когда Мила отбывала наказание? Она же видела, что Лучезарный относится к призракам с пренебрежением и даже высокомерно.

— Боится привидений? — переспросила Мила. — Профессор Лучезарный не может бояться привидений!

Многолик склонил голову набок, одарив Милу саркастичной ухмылкой. Одна из толстых паучьих лап приподнялась над каменным полом пещеры, потянувшись в сторону Милы. Мила не смогла сдержать чувства отвращения — лицо ее невольно исказилось.

— Ты совершенно права, — тихим, но угрожающим шепотом произнес Многолик. — Поллукс Лучезарный не боится этих безвольных и бестелесных существ. Подозреваю, что он их даже презирает.

Мила окончательно запуталась и только недоуменно сощурила лоб.

— Но вы же сказали…

Многолик прикрыл глаза и отрицательно качнул головой.

— Я ничего не говорил о Поллуксе Лучезарном, — ответил он. — Я с ним даже не знаком.

Мила совсем растерялась, переводя взгляд с Многолика на лицедея и обратно.

— Но как же…

Человек-паук жестом остановил ее.

— Я думаю, тебе следует кое-что увидеть.

Многолик легко вскинул руку, словно отмахнулся от пыли, кружащей в воздухе кивком головы указывая на Лучезарного, и сказал:

— Смотри.

Мила снова перевела взгляд с человека-паука на лицедея. Ровно секунду, не больше, ничего не происходило, а потом на глазах у Милы начались невероятные метаморфозы. Накидка из черного атласа превратилась в грязное рубище. Ровная, горделивая осанка сменилась сутулостью: поникшие плечи, сгорбленная спина. Лицо с выразительными чертами осунулось и пожелтело, на нем появились пятна грязи. Черные волосы вмиг совершенно поседели. Поллукс Лучезарный постепенно исчезал, пока не исчез совсем, а на его месте появился совсем другой человек. Мила узнала его тотчас. Это был бродяга, которого Мила как-то видела в городе и однажды встретилась с ним в Алидаде. Он и сейчас выглядел таким же жалким.

— Но как же… — Мила остолбенела от увиденного. — Ведь волшебник не может перевоплощаться в другого человека… просто так, без зелий, без других подсобных средств! Вы же сами так учили!

Многолик громко захохотал, и его смех эхом ударился о потолок пещеры, наполнив воздух вибрирующей нотой. Но седой оборванный бродяга словно не заметил этого. Он был как будто в трансе: пустой взгляд неподвижно застыл на одной точке.

— Неужели ты и впрямь решила, что это — ЭТО! — маг? — Многолик с гримасой отвращения повернулся к оборванцу. — Это всего лишь плебей, низшее существо немагического происхождения. А его преображение — простейшая метаморфоза, не более.

— Просто… человек? — с недоумением прошептала Мила.

— Он не превращался в другого человека. Мне хватило простого заклинания, чтобы изменить его внешность, превратить оборванца в знаменитость. Присмотрись повнимательнее. Неужели это жалкое существо никого тебе не напоминает?

Мила послушно перевела взгляд на того, кто только что был Поллуксом Лучезарным. Длинные седые волосы, сухие и нечесаные, мало походили на черные, сияющие блеском волосы профессора-лицедея… Разве что были одной длины. Его безжизненный взгляд нельзя было даже сравнивать с гипнотизирующей силой темных глаз профессора Лучезарного… Вот только они, похоже, были того же цвета… Нос: острый, ястребиный, с бросающейся в глаза горбинкой от переносицы… Выступающий вперед квадратный подбородок…

«Таким подбородком можно в настольный теннис играть», — смеялся Ромка.

Но смеялся он… над профессором Лучезарным…

— Иногда я превращался в паука и отправлялся в город, — заговорил Многолик негромким, но при этом странно обволакивающим все пространство пещеры голосом. — На улицах города были развешаны плакаты, которые буквально кричали со всех сторон, что в Троллинбург приезжает знаменитость — Поллукс Лучезарный собственной персоной. Возле одного из плакатов я увидел его, — Многолик кивнул в сторону оборванца. — Я сразу понял, что передо мной не маг, а обычный человек. Но это был первый взгляд. А потом я увидел его иначе… Я увидел его так, как когда-то увидел тебя. Ты, помнится, хотела быть похожей на свою прабабку. Он же хотел быть похожим на заезжую знаменитость. Мне даже не пришлось долго ломать себе голову — почему. Это было так очевидно, когда я присмотрелся повнимательнее к его чертам. Этот оборванец хотел быть таким же, как Поллукс Лучезарный — его родной брат, близнец. Вот почему так легко было с помощью простейшего заклинания сделать его похожим как две капли воды на вашего нового учителя.

Брат-близнец профессора Лучезарного? Мила не могла поверить своим глазам, но эти самые глаза убеждались в том, что сходство и вправду поразительное. Но только… Близнец чародея — обычный человек? Это просто абсурд, нелепость какая-то!

— Но, если он не волшебник, — вслух сказала Мила, — как он мог управлять волей других: вампира, звездочета и… Хранителя Родовых Гербов?

Мутно-черные глаза Многолика пронзили Милу гневным взглядом, его рот презрительно искривился, словно вопрос Милы показался ему оскорбительным.

— Это был не он, — холодно ответил Многолик.

Он отвернулся от Милы и протянул руку ладонью вверх к замершему без движения человеку, словно приглашал его подойти.

— Спиритус умбра, редукцио! — громко и твердо произнес он.

И тут произошло невероятное. Тень бродяги дрогнула, словно очнулась ото сна, но человек при этом даже не шевельнулся. Он продолжал стоять, как будто под заклятием остолбенения. Тем временем тень под его ногами вдруг стала разрастаться, а потом медленно вытягиваться, как будто пыталась покинуть своего владельца. На лице Многолика заплясали темные пятна, а тень продолжала ползти по холодному каменному полу, освещенному огнем факелов на стенах. Сделав кривой зигзаг, тень устремилась к Миле. В ужасе Мила отскочила назад, но тень даже не коснулась ее. Она проскользнула мимо. Словно змея, она ползла к Многолику.

Вот расстояние между ними начало сокращаться… Тень приблизилась… Легла под черные паучьи лапы… Длинная, непрерывная тень, она словно связывала несчастного бродягу и Многолика. И в этот момент связь оборвалась: тень словно треснула где-то посередине, как тонкий кусок материи, превратившись сразу в две тени — бродяги и человека-паука. И тут только Мила поняла, что казалось ей таким неправильным, когда она смотрела на паучьи лапы Многолика… Они не отбрасывали тени.

Мила услышала слабый стон и, повернувшись, увидела, как обессилевший человек покачнулся и упал на пол, словно безжизненная груда тряпья.

Многолик неодобрительно хмыкнул.

— Как я и говорил — жалкое ничтожество. Поллукс Лучезарный скрывал от всех своего брата, свой позор. Он стыдился его — и я вполне понимаю этого вашего стыдливого профессора, — стыдился, а потому боялся, что о нем узнают. Что, впрочем, для меня было очень кстати, ведь он помог мне заманить тебя сюда. Даже такое ничтожество, как это, для чего-то да пригодилось.

Странное поведение профессора теперь было объяснимо в тот день, когда Мила с друзьями видели его в Алидаде… Именно там он встречался с братом, в Черном Городе, где проще всего остаться незамеченным. Теперь все стало на свои места: и неизвестный в Алидаде, и тень, плясавшая над головой Милы, когда Хранитель пытался украсть ее Метку, и золотая манжета Поллукса Лучезарного, и последняя встреча с человеком в плаще, когда звездочет рассказал о предсказании.

Ее видения… Когда было первое, она видела этого бродягу возле «Перевернутой ступы». Второе — в Театральном переулке, где она случайно встретилась в Лучезарным (или Лжелучезарным). И, наконец, третье — в Театре Привидений, где этот человек пытался напасть на нее. И во всех трех случаях с ним была тень Многолика. Мила почувствовала себя обманутой, что, впрочем, так и было. Ее видения действительно были ненастоящими — только иллюзией, обманом.

Тем временем Многолик согнул одну из своих паучьих ног — тень в ответ покорно повторила это движение. Человек-паук улыбнулся так, словно ощутил мощный прилив энергии. Лицо Многолика оживилось. Он обернулся к Миле.

— Я управлял им с помощью собственной тени. Это ослабляло мои силы, но какую пользу они могли бы принести мне здесь, в заточении? Только так я мог подобраться к тебе совсем близко. Будучи под абсолютным контролем моей тени, этот плебей становился почти магом и, ведомый моей волей, мог управлять теми, кто имел мой знак. Магический знак. Тот, у кого в руках находилась Печать Паука, выполнял любой мой мысленный приказ, оставаясь при этом в неведении по поводу истинной причины своих слов и поступков. Ну а теперь…

Его паучьи лапы шагнули по направлению к Миле, и она невольно отступила в сторону. В его взгляде было что-то по-настоящему устрашающее. Мила невольно вспомнила лицо с фотографии. Те глаза смотрели со снимка беззаботно, легко, с искренней доброй улыбкой, а эти… В этих было столько ненависти… Неужели это тот же самый человек? Неужели ЭТО — ее отец?

Мила продолжала отступать, а Многолик медленно приближался.

— Теперь, Мила, — тихо сказал он своим холодным голосом, не отводя от нее пристального взгляда, — я чувствую себя достаточно сильным, чтобы осуществить то, чего я ждал, томясь в этих пещерах, почти год.

Он медленно поднял руку и протянул ее к Миле ладонью вверх.

— Я хочу, чтобы ты отдала мне свою Метку.

Мила медленно покачала головой из стороны в сторону. В мутных глазах Многолика промелькнула опасная улыбка.

— Я не могу отобрать ее у тебя силой, — сказал он. — Черная Метка сама не позволит этого. Она — твоя защита. Но у твоего друга такой защиты нет. — Зловещим, вкрадчивым голосом он прошептал: — Я хочу, чтобы ты вспомнила огонь…

Мила с жалостью и чувством вины посмотрела на Берти. И вдруг заметила, что тому удалось немного высвободить руку из паутины — совсем чуть-чуть, только кисть. Все это время Берти не терял времени зря — он отчаянно пытался выбраться. Берти настоящий боец, жаль только, что он не успел сделать больше. А то что успел, — этого мало.

— Я хочу, чтобы ты вспомнила огонь, — повторил Многолик. — Любопытно, сможет ли этот юноша превратиться в саламандру? Вряд ли. Но мы можем узнать это наверняка.

Человек-паук, перебирая огромными мерзкими лапами, направился к Берти.

Мила, не отрываясь, смотрела на Берти и уже знала, что сейчас сделает. До чего же жаль, что Берти не умеет превращаться в саламандру.

Мила уже открыла было рот, чтобы крикнуть, что она согласна отдать Метку, как вдруг ее осенило: Берти и незачем превращаться в саламандру, нужно только сделать так, чтобы его кровь стала холодной, как у волшебной ящерицы. Его кровь должна превратиться в лед.

Мила быстро повернула перстень на пальце так, что камень оказался с внутренней стороны ладони. Потом опустила в карман руку и нащупала маленький хрустальный флакон с «Ледяной кровью».

«Я хочу, чтобы ты всегда носила его с собой…» — всплыл в памяти голос Акулины.

Мила вынула флакон из кармана и подняла вверх руку, привлекая внимание Берти.

Многолик тем временем приближался к нему, был очень близко, и Берти в упор смотрел на него упрямым взглядом, не замечая жестикуляций Милы.

Мила энергично помахала рукой.

«Ну же! Посмотри на меня!» — умоляла она мысленно, и Берти, словно услышав, повернул голову.

Мила показала ему флакон. Во взгляде Берти сначала промелькнуло недоумение, потом он скосил глаза на освободившиеся пальцы, и недоумение сменилось пониманием.

Мила кивнула, давая ему знак, и сосредоточилась на том, что должна сделать.

— Аррендаре флакон! — твердо прошептала она, выбрасывая вперед руку и разжимая пальцы, и одновременно свечение от карбункула окрасило ее пальцы в рубиново-красный цвет, а флакон стремительно полетел в раскрытую ладонь Берти.

Многолик по-прежнему находился к ней спиной и ничего не видел. Флакон был уже далеко от Милы, рядом с Берти, в нескольких сантиметрах от его пальцев. Ну же! Еще чуть-чуть…

— Стоп! — раздался громовой голос Многолика; он даже не обернулся, только слегка повернул голову и молниеносно выбросил руку в сторону флакона.

Хрустальный сосуд неподвижно застыл в воздухе. Берти со стоном отчаяния сжал побелевшие от напряжения пальцы в кулак — флакон находился у него перед носом, но был недосягаем. Мила разочарованно выдохнула.

— Аннексио! — негромким голосом произнес Многолик, и флакон устремился к нему.

Спустя лишь пару мгновений Многолик ухватил его своей рукой. Слегка приподняв сосуд, словно разглядывая его на свет, Многолик улыбнулся.

— «Ледяная кровь», — определил он и повернулся к Миле. — Это очень кстати.

Он открыл флакон, поднес к лицу и вдохнул запах. Потом сделал несколько глотков и отбросил флакон в сторону, так что тот ударился о каменный пол пещеры и со звоном разлетелся вдребезги; остатки прозрачной жидкости растеклись маленькой лужицей.

— Я всегда недооценивал науку зельеварение, — сказал Многолик, обращаясь к Миле. — По-видимому, зря. Мне жаль огорчать тебя, но и твоему другу не суждено оценить все достоинства этой науки.

Многолик резко развернулся к Миле спиной и стремительно направился к Берти. Паучьи лапы передвигались быстро, но выглядело это жутко. Мила невольно сглотнула застрявший в горле комок: она была раздавлена и растеряна и не знала, что еще она может сделать. Он был сильнее ее — бороться с ним было глупо.

— Второй раз в жизни ты увидишь смерть, Мила, — громким и безжалостным голосом сказал он, останавливаясь невдалеке от Берти. — Но на этот раз твой друг не растворится в воздухе звездной пылью. Эта смерть не будет красивой. Твой друг останется лежать здесь, в нескольких шагах от тебя, — изуродованный огнем и… мертвый… Ты помнишь это заклинание, Мила?

Мила помнила. И понимала, что Многолик спрашивает не потому, что в нем вдруг проснулся учитель, экзаменующий своего ученика, — он тянул время, потому что хотел, чтобы она отдала Метку…

И она отдаст. А потом он убьет ее, наверное. Он убьет их обоих: ее и Берти. Как в полусне она подумала о Горангеле, который погиб по ее вине; о том, что больше всего на свете она хотела бы вернуть назад время и все изменить. Еще она вспомнила о Белке, которая сейчас сидела одна в чулане под лестницей одной из башен Львиного зева, переживала за своего брата и ждала, когда он вернется.

Мила разрывалась от терзающей ее пытки. Она должна сказать, что отдаст Метку! Она скажет… До чего же все несправедливо! Ну почему Метка надета сейчас на ней?! Ее жизнь ничуть не важнее чем жизнь Горангеля… Чем жизнь Берти. Этот черный сургуч сейчас должен быть у Берти! Это его Метка должна защитить от смерти! Его, а не ее!

Мила уже готова была выполнить требование Многолика — отдать Черную Метку и ждать, когда он убьет ее, но… Глаза Многолика вдруг потемнели еще сильнее, стали совсем черными.

— Время на размышление истекло! — зловещим голосом прошипел он.

Его рука молнией стрельнула в сторону Берти.

— Вулканус Тоталус! — безжалостно выкрикнул он.

И почти в один голос с ним Мила в ужасе закричала:

— Не-е-ет!!!

Опоздала… Она слишком долго решалась…

Струя огня безжалостно бросилась к Берти. Его глаза были наполнены ужасом. Огонь жадно ударился в его грудь и… еще стремительнее ринулся назад. Раскрыв рот от изумления, Мила видела, как оранжево-алое пламя охватило человека-паука. Какое-то время он стоял совершенно неподвижно в этом жутком облаке смерти.

— Уйди! — раздался из огня повелительный голос Многолика, и Мила поняла, что он приказал это огню.

Пламя сошло с его тела, словно смытое невидимой волной, — сказалось действие «Ледяной крови». Мила, ничего не понимая, перевела взгляд на Берти. Он тяжело дышал и, так же как и она, не мог понять, что случилось. Его освобожденная уже почти по локоть рука потянулась к груди, куда ударила струя огня. И в этот момент Мила увидела круглую сургучную печать — Черную Метку, прикрепленную к пеньковой веревке, которая висела на шее Берти.

Мила быстро опустила голову и ощупала руками верх кофты, воротник — ничего. Пусто. Впервые за долгие месяцы Мила не ощущала на своей груди твердый и гладкий сургуч, но это было неважно, потому что… Потому что Черная Метка послушалась ее. Мила подумала, что Метка должна быть у Берти и защищать его от смерти — и Метка выполнила ее волю, подчинившись мысленному приказу, несмотря на то что Мила и сама не понимала, что отдает приказ.

Берти был жив. Теперь Многолик ничего не сможет ему сделать. Теперь…

— Теперь ты беззащитна, Мила, — продолжил ее мысль вслух Многолик, не отрывая от нее ликующего взгляда. — Ты спасла его и обрекла на смерть себя. — Его лицо, когда-то красивое и благородное, а теперь — жуткое, исказилось в ядовитом оскале. — Что ж, меня устраивает такой обмен.

Мила, тяжело дыша, смотрела на него и понимала — это конец. Сейчас она умрет и так никогда и не узнает, был ли ее убийца ее же отцом.

Она лихорадочно искала пути к спасению, но не находила их. У Многолика не было оружия, которое можно было бы попытаться забрать. В своих руках он не держал волшебную палочку. На его пальцах не было волшебного перстня. На нем не было никаких амулетов. Его сила была в нем самом. Он прав — без Метки она перед ним беззащитна. И Берти бессилен сделать что-либо. Теперь — только она и Многолик. И никто не придет на помощь.

— В этот раз тебя ничто не спасет, — будто читая ее мысли, зловеще прошипел Многолик.

Мила отступила назад и уперлась спиной в холодную каменную стену пещеры.

«Ты можешь, — говорила она себе мысленно, — должна что-то придумать. Вспомни какое-нибудь заклинание. Огненные Чары не подходят — он для них неуязвим. Нужно что-то другое. Вспомни! Найди, чем можно его поразить. Ты можешь воевать с ним. Можешь…».

Внутри Милы все завязалось в тугой узел, и она почувствовала, как опускаются руки.

«Нет. Не могу. А если он мой отец?»

Мила чувствовала, что губы у нее дрожат. Она знала, что не должна показывать своего страха… Но ей было страшно.

— Ничто не имеет права вставать у меня на пути, Мила. Ничто и никто. Пора наказать тебя за то, что ты разрушила мои планы. — Голос Многолика звучал, как ледяное острое лезвие. — Но самое главное, Мила, пора наказать тебя за то, чем я стал по твоей вине.

Мила вдруг почувствовала, как что-то внутри сдавило ее сердце — невидимая рука проникла в ее грудь и сжала его стальными пальцами. От внезапной слабости у нее поплыло перед глазами. Она видела, как человек-паук приближается к ней. Серая, как его собственная тень, рука потянулась к Миле. Муть, которую источали его глаза, обволакивала ее сознание туманом…

— Ты умираешь, Мила, — прошептал он тихо и беспощадно.

Его пальцы на секунду натянулись, как струны, а потом с силой сжались в кулак.

В то же мгновение на Милу обрушилась боль — нестерпимая, словно две стены сошлись и раздавили, расплющили ее тело. Мила закричала и услышала, как эхом поднялся к сводам пещеры ее крик — безумный, дикий. В голове мелькнула одна-единственная мысль — Я УМИРАЮ… А все вокруг вдруг наполнилось ярким ослепительным сиянием. Это сияние на миг поглотило серые стены пещеры, фигуру Многолика; Мила решила, что она ослепла от боли, но боли не было. Боль исчезла…

И тут Мила услышала голос, который раздавался словно отовсюду. Он не принадлежал человеку, не мог принадлежать — настолько он был прекрасен.

— Зло, сотворенное человеком, исправлено. Твоя жертва позволила мне вернуться домой. Открой глаза, Мила.

Мила только теперь осознала, что от яркого света зажмурилась. Она послушалась и раскрыла веки. Перед ней стояло существо, прекраснее которого никогда и ничего не существовало на земле: небесная синь бездонных глаз, белоснежная грива, тонкие лошадиные ноги с золотыми копытами и витый, устремленный вверх золотой рог, от которого и исходило сияние. Мила не могла не узнать его.

Белый Единорог повернул голову в сторону Берти, который, так же как и Мила, с трепетом и немым восторгом смотрел на возникшее в пещере волшебное существо. Паучьи сети, оплетавшие его руки и ноги, растаяли, и Берти, чье тело ослабло в паутине, упал на пол пещеры. С трудом двигая занемевшими членами, Берти поднялся на ноги.

Мила огляделась по сторонам.

— А где?.. — невольно вырвалось у нее, когда она не увидела в зале пещеры Многолика.

— Там где я — злу нет места, — вновь прозвучала волшебная музыка идущего отовсюду голоса; Белый Единорог даже не пошевелил губами, он не произнес ни слова, но все же этот голос, бесспорно, принадлежал ему. — Тот, кого ты ищешь, бежал в глубь пещеры. Но ему не спрятаться. Теперь вся Долина очищена от зла. Снято проклятие. Он — зло. Ему не выжить здесь… Поэтому вам нужно уходить.

Мила была так зачарована голосом, что до нее не сразу дошел смысл слов.

— Уходите! — повелительно повторил голос, заполнив собой все пространство пещеры, каждую клеточку сознания Милы…

Снова все вокруг утонуло в ослепительном сиянии, а когда сияние померкло, открыв взгляду очертания пещеры, Единорог исчез. И Мила наконец очнулась. Она поняла — вот-вот должно что-то произойти.

Мила встретилась взглядом с Берти, и они, не сговариваясь, помчались к выходу из залы. Над их головами вдруг задрожали и загремели своды пещеры. Когда ребята уже столкнулись возле узкого прохода, Мила вдруг остановилась и потянула Берти за рукав.

— Бродяга! — крикнула она ему.

Раздался громкий гул — где-то в глубине пещер начался камнепад.

— Ты о чем? — нахмурился Берти, в панике оглядываясь назад — туда, откуда послышался звук. Он резко схватил Милу за руку и потянул к выходу.

Но Мила продолжала упираться.

— Берти, постой! — Он снова обернулся. — Близнец Лучезарного! Мы не можем оставить его здесь! Мы должны забрать его!

Берти отыскал взглядом бродягу — куча неподвижного тряпья на каменном полу пещеры. Берти сомневался. Мила посмотрела на него твердым пристальным взглядом.

— Это человек, Берти! Мы должны защищать!

Берти издал звук, похожий на смесь гнева, отчаяния и согласия.

— Ладно, — простонал он, — только быстро!

Они подскочили к лежащему на полу без сознания бродяге и попытались поднять его, но это оказалось не так уж просто. Это был взрослый человек, и он был очень тяжелый.

— Давай вместе, — сказал Берти. — Забрасывай его руку себе на плечи. Ну!

С трудом они обхватили его с обеих сторон. Берти был выше и почти весь вес приходился на него, но, сжав зубы, он упрямо потянул бродягу к выходу. Втроем они еле втиснулись в узкий проход, и в тот же миг позади них раздался страшный грохот.

— Быстрее! — закричал Берти.

Задыхаясь, они тащили бесчувственное тело вперед. У Милы было такое ощущение, что она несет на своих плечах груду камней. Они передвигались так быстро, насколько им позволяла их ноша. В одном месте, где коридор резко уходил вверх, Мила споткнулась и, оглянувшись назад, увидела, как серой, непроницаемой волной катится следом за ними поднятая в воздух каменная пыль — дыхание пещеры. Это придало ей сил — она поднялась на ноги, и они с Берти поспешили дальше. Миновали плиту, которая, упав, отрезала Милу от Ромки с Тимуром, и наконец оказались в нижней зале пещеры, в другом конце которой маячил выход.

Теперь эта зала была пуста. Не было ни скелетов, ни черепов с костями. Здесь, как и позади, в глубине пещеры, гудели стены и каменный свод. Берти и Мила из последних сил потащили бесчувственное тело через залу. Под их ногами уже стелился туман из каменной пыли, которая забивалась им в ноздри. Берти и Мила начали кашлять, глаза слезились, и влага, смешанная с пылью, нарушала видимость. Щурясь, почти вслепую, они продолжали идти. Миновали больше половины залы, когда за их спинами раздался громоподобный звук — камнепад догонял их. Мила слышала, как совсем рядом с лязгом ударяются о пол камни. Потом она уже видела, как эти же камни отскакивают от пола и катятся вниз, к выходу, опережая беглецов.

Проход в виде перевернутого полумесяца был уже рядом. Мила почувствовала, как тело бродяги сползает с ее плеч, но все равно продолжала тащить его, цепляясь пальцами за рукава его рваной одежды. Рядом вскрикнул Берти — один из летящих им в спины камней угодил ему в голову, но Берти не останавливался.

Наконец проход… Каменный навес, где пришлось согнуться почти до земли… Дважды Мила падала на колени и поднималась из последних сил… Воздух… Еще пара метров…

Мила и Берти упали без сил на землю, уронив бесчувственное тело рядом. Из пещеры посыпались камни, разлетаясь в стороны, — Мила и Берти прикрыли руками головы. Грохот в какой-то миг усилился… А через несколько секунд все стихло.

Мила подняла голову и обернулась — вход в пещеру был завален. Туда уже никто не войдет.

Какое-то время они молчали, не в силах сказать ни слова.

— Если он там, он не сможет выйти, — сказал Берти, первым нарушив молчание; он задыхался и говорил с трудом.

Мила поняла, кого имел в виду Берти, но, вместо того чтобы согласиться, промолчала. Тяжело дыша и глядя на заваленный камнями вход пристальным, долгим взглядом, Мила не просто была не согласна с Берти — она точно знала, что он ошибается. Многолик нашел способ выжить в огне — значит, сможет выбраться и отсюда. Выживет и выберется. В эту минуту Мила во многом сомневалась, но в этом… В этом она была уверена.

— Эй, смотри! — вдруг воскликнул Берти, показывая куда-то в сторону. — Кто-то бежит сюда.

Мила проследила взглядом за его рукой и увидела, что несколько человек спешат к ним на помощь. Когда они приблизились, Мила и Берти узнали Тимура и Ромку, а вместе с ними — Ориона и Улиту.

— Живы? Живы? Все? — взволнованно вопрошал Орион, опустившись над Милой и Берти. — Помогите их поднять! — крикнул он остальным.

Улита и Ромка подбежали к Миле, а Тимур подскочил к Берти. Мила заметила, что у Улиты взволнованное лицо, даже какое-то растерянное, глаза широко раскрыты. Она помогла Миле подняться. Мила встала на ноги и тут же охнула.

— Что с тобой? — подхватил ее Ромка. — Обопрись о мое плечо.

— Кажется, вывихнула ногу.

Мила даже помнила, как это произошло — она споткнулась, когда они бежали из пещеры, но тогда боли она не почувствовала.

Орион и Тимур подняли на ноги Берти.

— Э, парень! — воскликнул хмуро Орион. — Да у тебя голова вся в крови!

Мила быстро взглянула на Берти: в одном месте, на затылке, пепельно-русые волосы действительно были мокрыми и слипшимися от крови.

— Камень угодил, — ответил Берти, отмахиваясь. — Ерунда. Царапина. Жить буду. Вон с этим что-то делать надо.

Он кивнул на лежащего до сих пор на земле бродягу Тот не шевелился и словно не дышал, поэтому, наверное, его никто и не заметил.

— Батюшки! — Орион наклонился над лежащим без сознания человеком. — Да это ж… Это же не маг, как он здесь оказался?

Мила, хромая на одну ногу, подошла к тому, кого совсем недавно приняла за Поллукса Лучезарного. Он лежал, уткнувшись лицом в землю, а длинные седые волосы выглядели на каменистой почве как грязная, выгоревшая на солнце солома. У Милы вдруг мелькнула жуткая мысль: а если он мертв?! Она помогла Ориону перевернуть его лицом вверх, потом наклонилась над ним и услышала слабое дыхание. Мила подняла глаза на остальных.

— Нужно найти профессора Лучезарного, — сказала она и снова опустила глаза на бродягу. — Этот человек… Этот человек — его родной брат.

Она услышала, как охнула Улита, а Орион озадаченно пробурчал:

— Однако…

Он поднес руки ко рту и, подняв голову, издал какой-то звук: громкий и свистящий, похожий на птичий крик.

Мила посмотрела вверх и заметила кружащую высоко в небе птицу. В темноте трудно было разглядеть хорошо ее очертания, но Мила могла поклясться, что над их головами парил большой черный гриф — Бетельгейзе. Сделав несколько кругов, черная птица стремительно полетела в сторону города, не издав ни малейшего звука, словно призрачная тень.

— Что произошло здесь? — спросил Орион, напряженно вглядываясь в заваленный камнями ход пещеры.

Мила и Берти переглянулись.

— Это я виноват, — угрюмо произнес Берти и опустил голову.

Орион качнул головой и неодобрительно хмыкнул.

— Хорошо хоть все живы, — сказал он и подозрительно посмотрел по очереди сначала на Берти, потом на Милу. — Я надеюсь, все живы? С вами больше никого не было?

Мила растерянно смотрела на Ориона, не зная как сказать обо всем том, что они пережили с Берти за последние пару часов. Она понимала, что должна рассказать все от начала до конца. Но никак не могла заставить себя произнести вслух имя Многолика. Мила чувствовала, что Орион ждет, и все остальные ждут, когда она хоть что-нибудь скажет, и наконец она произнесла:

— Здесь был еще один человек… Он пришел сюда не сегодня. Он был тут раньше… Но здесь его больше нет, он… Он исчез.

Орион подошел к ней, положил обе руки ей на плечи, крепко сжал и испытующе посмотрел ей в глаза.

— Что значит — «исчез»? О каком человеке ты говоришь? Что с ним?

Мила смотрела вверх, на смуглое лицо Ориона, которое сейчас, ночью, в обрамлении серых, словно припорошенных пеплом, седых волос казалось почти черным, и молчала. Ей хотелось бы, чтобы он не спрашивал. Она сейчас не могла об этом говорить. Только не сейчас. Сейчас у нее не было никаких сил.

— Что с ним? — громче повторил Орион, встряхивая Милу.

— Он… он…

Мила пыталась выжать из себя хоть что-то вразумительное, но слова словно застряли в горле. И в этот момент она почувствовала, как на ее лицо лег яркий свет.

— Посмотрите… — раздался пораженный шепот Улиты. — Посмотрите!

Она смотрела в ту сторону, где находилось пересохшее озеро Долины Забвения. Сияние исходило оттуда, и все невольно повернули головы, привлеченные этим сиянием…

При лунном свете вода в озере казалась огромным круглым зеркалом, в котором словно купались небо и звезды. А еще на ее глади отражалось величественное и прекрасное создание.

— Это же… это… — ошеломленно бормотала Улита, пытаясь что-то сказать.

Вместо нее сказала Мила.

— Белый Единорог вернулся в свою Долину. — Она встретилась взглядом с Орионом. — Вот почему тот человек, который был здесь, исчез — потому что злу теперь здесь не место.

Старик Орион посмотрел на нее долгим задумчивым взглядом, и Миле показалось, что он понял ее.

Белый Единорог поднял голову к небу, и сияние, исходящее от его рога, вдруг вспыхнуло ярко-ярко, и накрыло Долину ослепительной волной, озарив каждый уголок земли. Мила, Берти, Ромка и все остальные прикрыли глаза руками, чтобы не ослепнуть.

Когда волна света рассеялась во мраке ночи, все увидели, как Белый Единорог склонил голову, коснувшись рогом берега озера, и, развернувшись, медленно направился в глубь Долины. Вскоре он растворился в темноте.

— Это… это невероятно, — продолжая изумленно смотреть в ту сторону, куда ушел Единорог, пробормотала Улита. — Почему он вернулся?

Орион и Тимур с Ромкой посмотрели на Милу и Берти.

— Почему он вернулся? — повторила Улита.

Берти глубоко вздохнул, пристально посмотрел на Милу и, подняв руки, снял с шеи тонкую пеньковую веревку с Черной Меткой.

— Потому что Мила пожертвовала собой, чтобы спасти мне жизнь. — Он виновато улыбнулся. — А ведь это именно из-за меня мы попали в такую переделку, Рудик. Тебе не стоило рисковать из-за такого болвана, как я.

Он подошел к Миле и протянул к ней руку; в ладони у него была зажата веревка с сургучной печатью, размеренно покачивающейся в воздухе.

— Держи. Это твое.

Мила взяла у него из рук Метку и надела на шею. И сразу же ощутила, как ее наполняет странное чувство — возвращение чего-то очень дорогого. Теперь эта Метка не пугала ее, как это было когда-то, и не вызывала мыслей о смерти и страшных временах Гильдии. Две спасенные жизни — вот что означала в этот момент для Милы Черная Метка.

Мила подняла глаза на Берти и улыбнулась.

— Стоило. Я лучше знаю.

Она перевела взгляд на устремленные к ней лица: Ромка гордился ею, Орион смотрел с одобрением, и даже во взгляде Улиты появилось что-то новое. Она вдруг сделала глубокий решительный вдох и подошла к Миле.

— Я думаю, ты должна знать, — начала она, и Мила с удивлением заметила, что Улита взволнована. — Жителям Долины, когда они покидали ее, удалось унести с собой только одну вещь, потому что ее не коснулось проклятие, — Священную Кровь Единорога.

Мила кивнула.

— Я помню, ты рассказывала…

— Подожди, не перебивай меня, — нахмурившись, быстро замахала руками Улита. — Священная Кровь Единорога — это камень, а точнее — карбункул единорога.

Мила, не совсем понимая, к чему ведет Улита, посмотрела на свой перстень, в котором, как она знала, находился карбункул единорога.

— А если еще точнее, — продолжала Улита, заметив жест Милы, — то это карбункул Белого Единорога — Хранителя Долины. И он сейчас находится в твоем перстне.

Мила тупо уставилась на нее, широко раскрыв глаза от изумления. Улита что-то путает. Этого быть не может.

— Это какая-то ошибка, — вслух сказала Мила. — Этого не может быть, правда?

Она посмотрела на Ориона. Ну хоть он-то должен понимать, что Улита ошибается!? Но Орион почему-то не протестовал, а только молча смотрел на Милу.

— Может, — убежденно сказала Улита. — Я это поняла сразу, как увидела этот камень на твоем пальце. Карбункул Белого Единорога уникален — его невозможно перепутать ни с каким другим.

Мила обвела ошеломленным взглядом своих друзей, но все они были поражены услышанным не меньше чем она сама.

Улита взволнованно прокашлялась, а потом посмотрела на Милу прямым и доброжелательным взглядом, в котором больше не было неприязни.

— Я раньше думала… Я не понимала, почему перстень достался тебе, потому что только самые лучшие… А ты всего лишь второкурсница… — сбиваясь, проговорила она, потом прокашлялась и решительным голосом закончила: — Но я ошибалась. Теперь я уверена, что этот камень должен был оказаться именно у тебя. Ты достойна быть его владельцем, Мила.

Мила сначала онемела от такой неожиданной похвалы и даже растерялась. Ей показалось, что она, наверное, что-то должна сказать в ответ, но никак не могла придумать что именно. К счастью, от необходимости отвечать ее спасло появление знахарей во главе с госпожой Мамми. Они летели со стороны города. Двое на метлах несли по небу носилки. Остальные летели в ступах, и каждый из них тянул за собой на буксире еще по одной ступе.

— Ну наконец-то, — облегченно выдохнул Орион. — Пора возвращаться в город.

Ранение Берти оказалось неопасным. Пока Тимур, Мила и Ромка ждали на первом этаже Дома Знахарей, госпожа Мамми обработала какой-то резко пахнущей жидкостью рану на голове Берти и быстро вытолкала его за дверь, велев больше не подставлять голову под тяжелые предметы.

Ребята вышли во двор и увидели Поллукса Лучезарного: он был взволнован и бледен. Его брат сейчас был в одной из палат круглой, как бочка, башни под опекой знахарей. Никто не знал, что теперь с ним будет после всего случившегося. Мила слышала, как госпожа Мамми распорядилась никого пока к нему не пускать, вот профессор и ждал во дворе. Странно было видеть, как он о ком-то беспокоится.

— Ты идешь? — спросил Ромка у Милы. — Нам нужно срочно вернуться в Львиный зев. Орион сказал, чтобы мы не задерживались. Предстоит еще все рассказать Велемиру и получить хорошую взбучку от Альбины.

— Идите, — сказала Мила и со значением кивнула в сторону Лучезарного. — Я догоню.

Когда ее друзья ушли, Мила посмотрела на профессора. Во дворе Дома Знахарей было темно, только желтый свет из круглых окон немного освещал скамейку, на которой в ожидании сидел знаменитый лицедей. Мила подошла и села рядом.

Мила понимала, что ей вовсе не обязательно быть здесь. Да и сил у нее почти не осталось. Но почему-то ей казалось, что Поллуксу Лучезарному сейчас не помешает компания.

— Как зовут вашего брата, профессор? — спросила Мила.

— Кастор, — ответил Лучезарный и вопросительно глянул на Милу. — Как ты узнала, что он мой брат?

Мила помялась.

— Мне об этом сказали… Человек, который хорошо его знал.

— Тебе известно, что случилось с Кастором?

Мила подумала, что сейчас не самое подходящее время, чтобы рассказывать все в подробностях, поэтому коротко ответила:

— Мне не все известно. Я знаю только, что его использовали, чтобы причинить вред… другим людям.

Лучезарный закивал.

— Орион сказал, что ты спасла Кастору жизнь, это правда? — спросил он Милу.

— Не совсем. Мы вместе с Берти вытащили его из пещеры, которую завалило камнями.

Профессор онемел от услышанного. Наверное, он представил себе, что было бы с его братом, если бы тот остался в пещере. Воспользовавшись молчанием Лучезарного, Мила быстро спросила:

— Профессор, скажите, ваш брат живет в Театральном переулке в доме 5а возле театральной кассы?

— Да, — удивленно ответил Лучезарный. Судя по выражению его лица, он никак не предполагал, что в эту минуту ему могут задать такой вопрос.

— Значит, это его я видела, — пробормотала себе под нос Мила.

— Откуда ты знаешь, что он там живет? — пораженно спросил Лучезарный, не расслышав последних слов Милы.

— Я видела его там, — уже в полный голос повторила она. — То есть, конечно, я думала, что это вы.

Лучезарный внимательно смотрел на Милу. Он впервые выглядел как обычный человек: ни самодовольства, ни высокомерия, ни театральных жестов.

— Ты… ты думала, что он — это я? — Поллукс Лучезарный недоверчиво нахмурился.

— Да, — кивнула Мила. — Он выглядел совсем как вы. И студентки Золотого глаза выпрашивали у него автографы. И он расписывался. А кассирша сказала, что он живет в этом доме. Я даже не поверила сначала. Наверное, он часто выходил из дома перевоплощенный.

— Боже мой! — воскликнул Лучезарный, во все глаза глядя на Милу. — А я и не знал об этом. Но как? Он же ничего подобного не умеет!

— Конечно, нет. Его перевоплощения — это… Это делал другой человек, — ответила Мила и вздохнула от подкатившей к горлу тяжести. — Очень могущественный маг. Его имя — Лукой Многолик.

— Лукой… — повторил озадаченно Лучезарный, что-то припоминая. — Но ведь он был моим предшественником — учителем метаморфоз. Он ведь погиб, разве не так?

Мила отрицательно покачала головой, сглотнув комок не проходящей тяжести.

— Нет. Все думали, что он мертв. Но… он не умер, — через силу сказала она и к своему удивлению почувствовала, как из нее вырвался облегченный вздох. Она подняла глаза на Лучезарного — он выглядел как человек, которому сложно собрать в голове все детали происходящего.

Мила прокашлялась. Для следующего вопроса ей нужно было набраться храбрости. Не так просто говорить в лицо учителю, который старше тебя, да еще знаменитости, что он лжец.

— Профессор, я еще хотела спросить…

— Да? — Его лицо выглядело непривычно растерянным.

— Тогда, в Театре Привидений, когда я рассказала, что видела человека в длинной накидке, вы ведь поняли, что это был ваш брат, правда?

Поллукс Лучезарный чуть приподнял подбородок и осторожно посмотрел на Милу. На мгновение ей показалось, что привычное высокомерие промелькнуло в его лице. Она решила, что он сейчас будет все отрицать, хотя это было бессмысленно, — Мила точно знала, что не ошибается. Но ответил он просто и коротко:

— Да. Я это понял.

— А вы знаете, что он пытался напасть на меня тогда? Лукой Многолик охотился за мной. И для этого использовал вашего брата. Он пытался убить меня руками Кастора.

В лице Лучезарного отразился неподдельный ужас. Вот только что, буквально секунду назад, Мила хотела своими словами отомстить ему за ту ложь — ведь скажи он тогда правду, кто знает, скольких бед можно было избежать, — но сейчас, когда она увидела его смятение, ей стало стыдно.

— Боже мой, — на этот раз тихо, еле слышным шепотом пробормотал Лучезарный. — Боже мой, если бы я только знал, что происходит. Я видел, что Кастор ведет себя странно, но приписывал все странности его душевному состоянию. Он был болен… — Его голос дрогнул, и он подавленно прошептал: — Как же я виноват… Я один во всем виноват…

— Профессор, вы ни в чем не виноваты… Ваш брат… Он ведь не хотел, — сбивчиво заговорила Мила, пытаясь исправить последствия своих слов. — Он был зачарован. Да и… ведь все обошлось. Призраки, те, которые живут в театре, они не дали ему сделать ничего плохого.

Мила немного помолчала, думая о брате Лучезарного. Кастор не был магом, он был простым смертным. Лукой Многолик не просто влиял на него, заставляя иногда делать то, что ему нужно, как это было с Хранителем Гербов, с Остриком или с профессором Парсеком, — он воспользовался им как вещью. Мила почувствовала жалость к нему. Разве может быть что-то ужаснее, чем быть чьей-то вещью? Если бы Кастор был магом, Многолик никогда не смог бы полностью подчинить себе его волю. Наверное, впервые Мила осознала, насколько простые люди беззащитны перед магами. Она не смогла сдержать себя и спросила:

— Профессор, а как ваш брат оказался здесь, в Троллинбурге, в городе волшебников?

Лучезарный как-то странно посмотрел на нее. Он нахмурился, и лоб его покрылся бесчисленными морщинами, словно у него вдруг случился сильнейший приступ мигрени. Но потом лицедей глубоко вздохнул и ответил:

— Ты права, он не должен был оказаться здесь. По крайней мере он не должен был быть здесь один. Но волею судьбы, он попал в мир, который всегда был и… всегда будет для него чужим…

Это был наш с братом тринадцатый День рождения. Он родился всего на полчаса позже меня, но это определило и мою, и его судьбу. Если бы он родился первым, на его месте сейчас мог быть я. Но до того знаменательного дня ни для него, ни для меня это не имело никакого значения.

В тот день мы с родителями приехали в деревню, в гости к нашему прадеду. Старик по приезде шепнул мне на ухо, что хочет открыть какую-то тайну, но именно мне и только мне, поэтому нужно дождаться ночи, когда все уснут. Конечно, я был заинтригован. Еще бы! Тайна, которой буду владеть только я! Но впереди был целый день, и, наспех позавтракав, мы с братом решили изучить окрестности. Мы долго бродили в округе и наконец вышли к горе, похожей на большой корабль. Нам пришло в голову: а почему бы не разделиться? Один пойдет вокруг горы с одной стороны, второй — с другой стороны, а там — встретимся. Так мы и сделали.

В одиночестве я шел вдоль отвесного склона горы. Склон был такой крутой, почти вертикальный, что смотреть вверх почему-то было очень страшно. Поэтому я просто изучал камни, серые и гладкие, и вдруг наткнулся на небольшую нишу прямо в скале. Она была невысокой, как раз такой, чтоб взрослый человек мог спрятаться в ней от дождя. Я забрался в эту нишу и решил выскочить и напугать брата, когда он будет проходить мимо. Чтобы он не заметил меня первым, я прижался к стене и вдруг… упал на спину!

Сначала я ничего не понял, потому что больно ударился затылком; в глазах у меня потемнело. Охая и потирая ушибленное место, я поднялся на ноги и к собственному ужасу понял, что нахожусь в маленькой уютной комнатке. Страх мой быстро прошел, когда я понял, что в комнате, кроме меня, никого нет. Я с интересом огляделся. Это была странная комната: круглые столы; на столах лампы с красными и зелеными старинными абажурами; кресла, укрытые сливовым и вишневым бархатом; много книг в потертых кожаных переплетах. На одном из столов я заметил игральные карты, такие же, как у прадеда — мы часто играли с ним в «дурака». А между столами стояло три черных деревянных гроба, на закрытых лакированных крышках которых красиво переливался разными красками свет от ламп. Не знаю почему, но ничто не встревожило меня, даже гробы не вызвали ни малейшего трепета. Возможно потому, что все выглядело так, будто это место давным-давно заброшено, будто здесь уже много-много лет не было ни единого живого человека.

В какой-то момент я вспомнил о брате, и мне ужасно захотелось показать ему свою находку. Странно, но мне даже не пришло в голову искать выход. Почему-то мне показалось совершенно естественным выйти так же, как я и вошел, то есть — сквозь стену. Когда я нашел брата, я не успел ему ничего рассказать, потому что родители позвали нас обедать. И я решил, что это даже к лучшему — сделаю ему сюрприз. После обеда я снова повел его к горе, похожей на корабль. Когда я показал ему нишу и сказал, что за каменной стеной есть потайная комната, он мне не поверил. Тогда я предложил ему проверить, но брат вдруг заартачился и наотрез отказался проходить сквозь стену. Мне показалось, что он испугался, и я стал смеяться над ним. Я сказал, что там нет ничего страшного, просто странная пустая комната, но он сказал, что я разыгрываю его. Тогда, чтобы доказать ему, что я говорю правду, я толкнул его прямо на стену, и он тут же исчез.

Я остался снаружи — ждать, когда он выйдет обратно. Мне не терпелось пофантазировать вместе с ним над тем, откуда взялась эта комната и кто жил в ней прежде.

Брат появился очень скоро — не прошло и полминуты. Но он не вышел, а буквально выскочил из ниши. Его глаза были огромными от ужаса и какими-то безумными, а волосы, прежде черные, как и мои, стали полностью белыми. Точно такими же седыми, как у нашего прадеда.

Входя в Львиный зев, Мила думала, что ее прихода ожидают как минимум человек шесть: Берти, Тимур, Ромка, Белка, Альбина и, конечно, Велемир. Но, к ее немалому удивлению, кроме Берти, в гостиной никого не было.

Он сидел в кресле, сильно ссутулившись, словно что-то давило ему на плечи; при появлении Милы он резко поднял голову.

— Ты как? — спросила Мила. Чувствуя невероятную усталость, она опустилась в кресло напротив.

Берти улыбнулся, но как-то непривычно, нерешительно.

— До сих пор не могу до конца разобраться, что там происходило в этой пещере. Только одно знаю точно — сегодня ты спасла мне жизнь.

Мила кивнула.

— Только никому не говори об этом, — с серьезным видом попросила она. — А то Фимка Берман узнает подробности и не оставит меня в покое до тех пор, пока я ему свою Метку не продам за пять золотых троллей, чтоб он мог ее перепродать втридорога.

Берти тихо засмеялся, и Мила последовала его примеру.

— Рудик, я теперь твой должник, — сказал он. — Проси все, что хочешь. Сделаю.

Миле вдруг пришла в голову идея. Она, прищурившись, посмотрела на Берти и спросила:

— Ты уверен?

— Спрашиваешь! — возмущенно качнул головой Берти. — Конечно, уверен.

— Тогда пообещай мне… — Мила нарочно сделала паузу, чтоб ее слова прозвучали более веско. — Пообещай мне, что ты никогда больше не станешь искать сокровища.

Берти удивленно открыл рот. В первый момент он словно хотел возразить ей, но потом на его лице заиграла улыбка, и Берти озадаченно хмыкнул. Можно было подумать, он сейчас скажет, что Мила просит слишком много, но Берти качнул головой и ответил:

— Эх! Видно, не сложилось у меня с карьерой кладоискателя. Как ни печально. Но, знаешь, Рудик, я обещаю. — Берти состроил на лице наиграно-безразличное выражение и равнодушно пожал плечами: — Кому они вообще нужны — эти сокровища?

— Дружба, — вдруг раздался чей-то негромкий голос. Обернувшись, Мила и Берти увидели в дверях Владыку. — Дружба — вот настоящее сокровище.

Они не слышали, как и когда он появился, и поэтому смотрели на него растерянно и удивленно. Велемир подошел к ним ближе.

— Таким сокровищем может похвастаться не каждый. А золото… — Владыка повернул голову и многозначительно заглянул в глаза Берти. — Когда находишься на волосок от смерти — оно не спасет тебя. Потому что от смерти нельзя откупиться золотом. Она в нем не нуждается. — Велемир подошел к креслу, в котором сидел Берти, и положил свою руку ему на плечо. — Те несметные сокровища в пещере… Ведь они не помогли тебе, Альберт? Ведь это не они защитили тебя от смерти? Нет. Все эти золотые слитки и бриллиантовые диадемы лежали в стороне — холодные и безразличные к твоим страданиям.

Под пристальным взглядом Владыки Берти опустил глаза. Его лицо было задумчивым и серьезным. Велемир глубоко вздохнул.

— Я знаю, ты понял это сегодня. И ты дал обещание. Я верю, что ты его сдержишь.

Берти кивнул.

— А теперь я хочу тебя попросить — оставь нас с Милой наедине.

Берти поднялся, быстро глянул на Милу и, не говоря ни слова, вышел.

Весь рассказ, от начала до конца, занял у Милы довольно много времени. Когда она вернулась в Львиный зев, было еще темно, но к тому моменту, как Мила закончила рассказывать о возвращении Белого Единорога в Долину, уже совсем рассвело. Велемир ни разу не перебил Милу, не задавал никаких вопросов — он только внимательно слушал, но по выражению его лица нельзя было понять, как он относится к услышанному.

— То, что я принимала за свои видения, указывало мне путь, — сказала Мила, подводя итоги. — Так я оказалась в Алидаде и познакомилась с господином Остриком. У него была Метка Паука. Многолик сам дал ее Острику и велел носить. Точно так же Зачарованное послание привело меня на улицу Блуждающих теней. У Хранителя тоже была Метка Паука. Я думаю, Многолик оставил эту метку, зная страсть Хранителя к гербовым знакам и рассчитывая, что тот ни в коем случае от нее не избавится. А вот каким образом у профессора Парсека оказался паучий знак — мне неизвестно.

Велемир задумчиво закивал.

— Я думаю, это нам предстоит выяснить. — Он многозначительно улыбнулся Миле. — Но позволь мне самому заняться этим вопросом. Я смею надеяться, что справлюсь своими силами.

Мила, чувствуя себя пристыженной, опустила глаза. Она все ждала, когда Велемир начнет ругать ее за самовольство. Второй выговор в этом году, если быть честной перед самой собой, она вполне заслужила. Но Владыка не спешил ее отчитывать, и Мила решилась задать вопрос, который никак не давал ей покоя.

— Владыка, а почему Многолик сумел внушить мне эти видения?

Велемир ободряюще посмотрел Миле в глаза.

— Он смог бы внушить их кому угодно, не только тебе. Но любой другой на твоем месте заподозрил бы неладное. Ты же считала, что эти видения твои собственные, те, что посылает тебе твое Северное око. — Велемир задумчиво хмыкнул. — Впрочем, может, так оно и было.

— Я не понимаю, — изумленно проговорила Мила.

— Да и я, честно говоря, не совсем понимаю, — улыбнулся Велемир. — Хотя кое-какие мысли по этому поводу у меня имеются.

— ?

— Ведь если задуматься, то выходит любопытная вещь. В своих видениях ты видела символы, начертанные на каменной стене пещеры. Но якобы иллюзорные образы оказались пророческими — ты увидела эти символы в реальности, побывав в пещере. Можно, конечно, считать, что таков был план Многолика. А можно предположить и другое: ты должна была увидеть эти надписи, ты должна была побывать в пещере, чтобы снова встретиться с Многоликом и снова победить его. И, конечно же, для того, чтобы свершилось еще одно пророчество.

— Еще одно пророчество?

— Вспомни, что случилось год назад.

Первое, о чем подумала Мила, — это смерть Горангеля. Но она не понимала, зачем Владыка заставляет ее вспоминать об этом.

— Я знаю, о чем ты подумала, — тихо произнес Велемир; в его глазах отразилась глубокая печаль. — Но я имел в виду другое. Год назад сбылось эльфийское пророчество — была найдена Великая Чаша эльфов. Теперь сбылось еще одно — Священный Единорог вернулся в свою Долину. И случилось это благодаря тебе. Благодаря тому, что ты готова была пожертвовать собой ради спасения жизни другого. И если я прав в своих предположениях, то не иллюзия Многолика привела тебя в пещеру, а твое Северное око, которое всегда указывает лишь тот путь, который должен пройти его владелец. Ведь в конце концов план Многолика потерпел крах. Он не смог отомстить тебе за свое уродство и вынужденное заточение в пещерах. И не смог отобрать у тебя твою защиту. Это и заставляет меня думать, что вполне возможно с самого начала это был не только его план.

— А чей еще? — Мила чувствовала себя совершенно растерянной, но во взгляде Владыки была твердость и уверенность, когда он ответил ей:

— Тех сил, которые помогают нам удерживать чашу весов в равновесии, чтобы зло никогда не перевешивало добро. Тех сил, которые, возможно, надеются, что когда-нибудь мы сами сможем нарушить это равновесие, наполнив чашу добра до краев и уничтожив все зло, которое существует в мире.

Уничтожить зло? Эти слова заставили Милу вспомнить о том, что лежало камнем у нее на сердце и наполняло все ее существо болезненными противоречиями, из которых, казалось, выбраться нет никакой возможности. Она подумала об этом впервые в тот самый момент, когда осознала, что Лукой Многолик жив, что заклинание, отскочившее от нее рикошетом, не убило его.

Ей было просто необходимо сказать об этом хоть кому-нибудь. Наверное, она надеялась, что какая-то часть ее мучительных переживаний развеется, если она произнесет это вслух. Поэтому она решилась.

— Я, наверное, плохой человек, — произнесла Мила, — но… я рада, что после произошедшего год назад в Проклятом замке Многолик выжил.

Если Мила и ожидала, что Владыка из исключительного миролюбия его характера не станет открыто упрекать ее в таких ужасных, кощунственных мыслях, то уж никак не могла предположить, что он согласится с ней.

— И ты абсолютно права, — негромко сказал он. — Ты просто не хочешь быть убийцей.

Мила какое-то время молчала, словно хотела услышать в последней фразе какие-то нотки неискренности. Но их не было, и она просто кивнула, подумав про себя:

«Или я просто не хочу быть убийцей своего отца. Потому что, может оказаться, Лукой Многолик и есть мой отец».

— Ты не хочешь быть убийцей, — уже громче повторил Велемир, словно прорываясь силой своего голоса сквозь сумрачные мысли Милы. — И это правильно. Ты еще слишком молода, чтобы нести в своем сердце такую ношу — чью-то отобранную жизнь. Не думай, что ты плохой человек, Мила. Сегодня тебе удалось спасти жизни двоих — твоего друга и брата твоего учителя. И, что не менее важно, тебе удалось понять и прочувствовать то, что понимает не каждый взрослый, — какой огромной ценностью является человеческая жизнь!

Мила подняла глаза на Владыку. Странное у него в этот момент было лицо — непривычное. Он не улыбался ей снисходительно, как всегда улыбаются взрослые, когда делают вид, что объясняют что-то очевидное для них, взрослых; что-то такое, что может быть непонятно только детям. Немного хмурился, но не оттого, что был раздражен или зол на кого-то — его взгляд был спокойным и ясным. Велемир перевел взгляд к окну, за которым солнечные пятна играли на листве деревьев, а тени от ветвей чуть заметно скользили по траве. Секунду он словно прислушивался к беззаботному пению птиц, и Миле почудилось, что в этот момент в его взгляде промелькнуло и в тот же миг исчезло что-то похожее на ожидание.

— А ведь она так велика, — наконец нарушил молчание Владыка, — что за жизнь своего друга ты, не задумываясь, готова была отдать свою собственную. Она так велика, что Лукой Многолик на твоих глазах убил твоего товарища и сегодня чуть было не убил еще одного, но ты все равно не считаешь, что имеешь право взамен отобрать его жизнь. Это и есть ценность человеческой жизни, на которую никто из нас — неважно маг он или нет — не имеет право покушаться.

— Но ведь Многолик считает, что он имеет право убивать людей! — возразила Мила с неожиданной для самой себя горячностью.

— И он уже наказан за это, — тихо отозвался Владыка. — Ты видела его. Это уже даже не человек. Его душа исковеркана так же, как и его тело. С исковерканным телом еще можно оставаться человеком и радоваться свету. А жить с исковерканной душой — это, наверное, то же самое, что для господина Острика жить в Алидаде, где всегда только ночь и никогда не бывает солнечного света. Темнота, которая никогда не рассеивается, — что может быть хуже?

Мила вспомнила вампира, самым большим желанием которого было увидеть солнце.

— Не нужно брать с него пример, Мила, — пристально заглянув ей в глаза своим пронзительным зеленым взглядом, произнес Владыка. Он не назвал имени, но Мила и так поняла, кого он имеет в виду. — Ты лучше его. И ты всегда должна об этом помнить. И еще о том, что именно лучшим людям суждено прощать другим даже зло.

Мила помолчала, вдумываясь в слова Владыки и чувствуя, как бесчисленные острые шипы один за другим выскакивают из ее сердца.

— Я полагаю, — отвлек ее от размышлений голос Велемира. Мила подняла голову и увидела, как мелькнули лукавым блеском его глаза. — Я полагаю, без выговора нам все же не обойтись. Иначе могут подумать, что я даю своим ученикам слишком много поблажек.

Мила, которая давно ожидала выговора, обреченно вздохнула. Она представила разочарование на лице Акулины, и чувство вины неприятно заскребло у нее в горле.

— Однако, — поспешил добавить Велемир, — вместе с выговором я должен также объявить благодарность тебе и твоим друзьям.

— Благодарность? — Мила вскинула голову и удивленно воззрилась на Владыку. — Но за что?

Владыка сделал вид, что всерьез задумался.

— Давай посмотрим, — протяжно сказал он. — До сегодняшнего дня в непосредственной близости с Троллинбургом находилось очень опасное, зловещее место — Долина Забвения. Конечно, такое соседство не могло не вызывать у местных жителей чувства страха. Однако теперь любой сможет спуститься в Долину, зная, что ему ничего не угрожает. Люди перестанут исчезать и гибнуть в Долине. И это благодаря тебе. Не знаю, что по этому поводу думаешь ты, но лично я считаю, что это достойно благодарности. — Владыка понизил голос до шепота: — К тому же благодарность поможет как-то сгладить неприятный осадок от выговора, ты со мной согласна?

Мила улыбнулась и с готовностью кивнула. Владыка тоже улыбнулся, и морщины-лучики весело заиграли вокруг его глаз.

— А теперь тебе нужен отдых, — сказал он. — Ничуть не сомневаюсь, что у тебя была очень трудная ночь. Думаю, хороший сон поможет восстановить силы.

Мила снова кивнула, встала с кресла и пошла к выходу. Но, пройдя всего лишь несколько шагов, остановилась и обернулась.

— Владыка?

— Да, Мила?

— Я еще хотела спросить. Многолик сказал, что Метка защищала от опасности меня и даже себя. Но те случаи, о которых он говорил… Это не так — меня выручали друзья, однажды даже привидения, которые живут в театре, а не Метка. Почему же он решил, что это была Метка?

Велемир опустил взгляд на лежащие на коленях одна в другой кисти рук, и Мила заметила, как он сдержанно улыбнулся в бороду. Потом он поднял голову и посмотрел на нее своими зелеными глазами, которые тоже улыбались, и ответил:

— Боюсь, что для Лукоя Многолика это слишком сложно. Представить себе, что защитить от беды может не какой-то могущественный талисман и не собственная магическая сила, а друг… Для этого нужно только одно — иметь друзей и уметь делиться с ними всем: радостями, бедами, страхами и даже собственной жизнью. — Владыка помолчал немного, а потом снова заговорил: — А теперь я хочу тебя спросить, поскольку, мне кажется, ты знаешь Многолика лучше чем я. Как ты думаешь, способен ли он поделиться хотя бы собственной ненавистью с кем-то другим… или нет?..

Слова Владыки эхом звучали в сознании Милы: «Ты лучше его. И ты всегда должна об этом помнить». Она повторяла их про себя много дней подряд, пока наконец не решила, что не так уж и важно, кем был для нее Многолик. Потому что она совсем не такая, как он. И никогда такой не станет.

Что касается всех тех событий, которые произошли в пещерах, то Миле не пришлось даже рассказывать о них своим друзьям. У Берти это все равно получалось лучше, чем вышло бы у Милы. Она просто не смогла бы превратить все пережитые ими события, в том числе и встречу с Многоликом, в увлекательное приключение, как сделал это Берти. Ее рассказ, скорее всего, получился бы довольно мрачным. Берти же рассказывал свою версию произошедшего уже в который раз подряд, но Ромка, Белка и Тимур слушали с открытыми ртами. Ромка жалел, что все самое интересное опять случилось без его участия. Тимур восхищался своим лучшим другом, у которого хватило смелости в одиночку отправиться в Долину Забвения. И только Белка справедливо считала, что ничего увлекательного нет в том, чтобы подвергать себя и других смертельной опасности. Но ее как всегда никто не слушал.

Незаметно наступил конец мая, а вместе с ним — окончание учебного года и начало экзаменов.

Первые магические экзамены прошли для Милы просто превосходно, если не считать «Геркулеса» по музыкальным инструментам. И как ни странно, именно у Лирохвоста Белка получила своего единственного экзаменационного «Льва». У Ромки же картина была совершенно противоположная: «Геркулес» у Лирохвоста и «Лев» по всем остальным предметам. Особенно он отличился на антропософии, продемонстрировав Альбине умение хладнокровно справляться с целой стаей тараканов. Именно такое задание значилось в третьем пункте его экзаменационного билета, которое выполнялось практически. Ромка эффектно использовал то же самое заклинание, которым когда-то спас Яшку Бермана от скарабеев. Заменив слово «скарабеус» на слово «таракан», Ромка легко отправил усатых насекомых в тартарары.

Что касается Милы, то на экзамене по антропософии она даже получила определенное удовлетворение. Ее задание в третьем пункте билета звучало так: «Продемонстрируйте свои навыки в работе с чарами Отдачи». В пещерах, когда она использовала чары Отдачи, флакон с «Ледяной кровью» так и не достиг своей цели. Поэтому, когда с возгласом «Аррендаре!» Мила отправила огромное красное яблоко, которое не успела съесть во время обеда, прямо в руки Альбины, она была страшно довольна. Альбина сначала похвалила ее, сообщив, что практическое задание она оценивает как «наивысший уровень мастерства», а потом, глянув на яблоко, спросила: «Мытое?»

На истории магии Миле попался довольно неплохой билет. С двумя первыми вопросами ей откровенно повезло: «История графа Дракулы» и «Хроники Долины Забвения». Отвечая, она настрочила два длинных пергаментных листа мелким почерком. А вот с третьим вопросом дела обстояли хуже: «Манифест об освобождении кикимор и домовых от рабского служения колдунам и прочим волхвам» не вызывал в памяти Милы ни малейших ассоциаций. Она не могла вспомнить ни дат, ни имен, и вообще очень удивилась, что кикиморы и домовые когда-то были в рабстве. В итоге ответила на два вопроса из трех, что потянуло на «Единорога». Профессор Мнемозина, объявляя результаты, сказала, что благодаря сверхсодержательным ответам на первые два пункта билета она — так уж и быть — закрыла глаза на абсолютное незнание «Манифеста», но убедительно порекомендовала все-таки ознакомиться с «Манифестом» во время летних каникул.

Зельеварение прошло самым замечательным образом не только у Милы, но и у ее друзей. Белка немного ошиблась во время практического занятия и получила «Единорога», а Ромка с Милой все сделали просто безукоризненно, чем и заслужили от Акулины «Львов».

Не менее безупречно все прошло и на тайнописи — профессор Чёрк даже поставил Милу в пример остальным, когда объявлял результаты экзаменов. Звучало это примерно так: «Вам следует бгать пгимег с Милы Гудик и не чугаться спгашивать совета у пгеподавателя — это поможет лучше газобгаться в теме». Мила не стала огорчать профессора уточнением, что если бы ей не нужно было разгадать символы из ее видения, то и обращаться за советом ей вряд ли пришло бы в голову.

Экзамен по искусству метаморфоз оказался чуть ли не самым легким. В экзаменационном билете было всего два пункта: письменный ответ и практическое задание. В первом пункте билета, который вытащила Мила, было сказано: «Назовите все существующие заклинания фассимуляции и их назначение». Иными словами, она должна была перечислить все возможные способы изменить черты лица, цвет глаз, волос и т. д. Мила, с трудом веря своему везению, быстро переписала все заклинания, не забыв упомянуть даже самые сложные — заклинания лопоухости и косоглазия. Во втором пункте билета было практическое задание: «Измените цвет глаз (по вашему выбору)». Мила подумала и решила сделать себе такие же глаза, как у Ромки. Под пристальным вниманием профессора Лучезарного, она закрыла глаза ладонью, произнесла: «Офтальмос цианос!», потом открыла глаза и в ожидании посмотрела на профессора.

— Ну что ж, — улыбаясь, сказал Лучезарный. — Очень приятный синий оттенок. Думаю, по практическому заданию вы смело можете рассчитывать на «Льва».

Когда экзамен закончился, и все уже выходили из класса, профессор незаметно задержал Милу, сердечно пожал ей руку и быстро шепнул:

— Кастор поправляется. Настои госпожи Мамми просто творят чудеса. Мой брат очень тебе благодарен и хочет при первой же возможности извиниться за все причиненные им неприятности.

Мила не нашлась, что на это ответить, но искренне пожелала брату профессора скорейшего выздоровления.

Таким образом, Мила, конечно же, не стала лучшей ученицей в группе, но своими оценками была вполне довольна. Лучшим же оказался Ромка, что, впрочем, никого не удивило, но как всегда возмутило Белку: «Как можно ничего не учить и быть лучшим?» Но на этот раз Белка была не совсем справедлива. После экзаменов Ромка по секрету шепнул Миле, что так боялся получить по антропософии «Геркулеса» (именно эту оценку Альбина выставляла Ромке круглый год), что проштудировал «Основы Антропософии» оба тома, и для первого, и для второго курсов, от А до Я. Но так как это, по его мнению, подрывало его репутацию сверх меры одаренного волшебника, он поделился только с Милой, и Мила не стала выдавать его Белке, чтобы на ее возмущения он мог заносчиво отвечать: «Как можно, как можно… Мне все можно. Я гений».

Отгуляв на Пиру Славных Побед, ребята начали собирать вещи — впереди у них были долгожданные летние каникулы. В день отъезда в гостиной Львиного зева в ожидании дилижансов собрались чуть ли не все меченосцы, кроме тех, кто предпочел скоротать время на свежем воздухе. Мила уже хотела было предложить друзьям выйти во двор Львиного зева, но не успела она произнести это вслух, как раздался Ромкин удивленный возглас.

— Что я вижу?!

Мила проследила за его взглядом: под открытым окном на большой бурой шкуре Берти и Фимка в умиротворенной дружеской атмосфере играли в «Поймай зеленого человечка».

— Берти с ума сошел? — невольно вырвалось у Милы.

— Это называется: второй раз на те же грабли, — натянув рот в странном подобии улыбки, озадаченно покачал головой Ромка.

— Ну, это уже слишком! — воинственно фыркнула Белка и решительно направилась к брату.

— Стой!

Ромка ловко схватил ее за руку и потянул обратно.

— Пусти, я ему сейчас все скажу! И Фреди позову! — разошлась Белка. — Он ему устроит!

— Кажется, там и без Фреди все может устроиться, — заметил Ромка и кивнул в сторону двух игроков.

Сначала Мила с Белкой смотрели в сторону окна с недоумением, но потом вдруг обе заметили странную вещь: обойдя группку младших, к Фимке аккуратно подкрался Тимур и тихо стал у него за спиной. Вид у него был такой, будто в этот самый момент для него не существует ничего интереснее пейзажа за окном.

— Я ближе подойду, — сказал Ромка, и, грубо отстранив Белку, стал пробираться к Берти и Фимке. Белка сначала остолбенела от такой бесцеремонности, но тут же ее глаза загорелись интересом, и она поспешила за Ромкой. Мила решила не отставать.

Когда их с Берти и Фимкой разделяли только два кресла со старшекурсниками, ребята остановились за спинкой одного из них и услышали, как Берти, миролюбиво улыбаясь, объявил каюк Белому Магу.

— Что он делает? — ужаснулась Белка. — Он же выигрывает!

Фимка криво ухмыльнулся, решив, видимо, что Берти по простоте душевной захотел в подарок к летним каникулам проиграть ему еще пять золотых троллей. Потом лениво ткнул пальцем, на котором поблескивал золотой перстень, в воздух по направлению к Белому Магу и произнес:

— Фигли Мигли меч!

В то же время за его спиной Тимур сделал следующее движение: соединил подушечки всех пальцев правой руки вместе и, словно что-то выбрасывая, сделал резкое движение рукой вперед, одновременно растопырив пальцы веером.

Белый Маг занес над собственной грудью меч, трагикомично ахнул и уже собирался было «пронзить» себя прямо под мышку, как вдруг, выпучив глаза, замер с поднятыми к небу пустыми ручками. Меч прямо в его руках исчез, словно растаял в воздухе.

— Ха! — с довольным видом воскликнул Ромка.

Фимка явно не разделял его радости: челюсть у него отвисла, глаза вылезли из орбит и сам он пребывал в глубоком шоке. Берти, глядя на него, только сдержанно улыбался, а Тимур снова делал вид, что любуется пейзажем.

Совсем не так мирно все происходило в этот момент на доске. Белый Маг, так и замерший с поднятыми руками, вдруг заметил потирающего длиннопалые ладошки Злюка. Злюк, всего в паре клеток от Мага, оскалился в плотоядной улыбке, и Маг не выдержал: он дико завизжал и, подхватив полы длинной белой мантии, помчался прочь с доски. Злюк, воинственно хлестнув хвостом своих же черных вурдалаков, рванул за ним.

Берти и Фимка с одной стороны и Мила с друзьями с другой, провожали их взглядами, пока Белый Маг не скрылся под креслом, а через мгновение Злюк не нырнул туда же.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, друг мой Фима, — произнес Берти, ласково глядя на младшего Бермана, — но сдается мне, ты проиграл.

— А-а-а… — скорчив несчастное лицо, протянул Фимка и, громко сглотнув, спросил: — Это что, я тебе пять золотых троллей должен?

— Ага, — радужно заулыбался Берти. — И ты, друг мой Фима, лучше отдай-ка мне их прямо сейчас. А то не люблю я, знаешь, когда мне кто-то должен.

Ромка и Мила негромко засмеялись, и даже Белка, судя по улыбке на ее лице, была довольна происходящим. Фимка тем временем достал из кармана монеты и бросил их на доску. Потом с обреченным вздохом встал и поплелся через всю гостиную к Яшке, сидящему на чемоданах. Тимур, уже не таясь, подошел к Берти. С размаху они ударили друг друга по ладоням и крепко пожали руки.

— Говорил, вернем мы твои тролли!? — смеясь, воскликнул Тимур.

— И ты был абсолютно прав, друг мой Тимур, — не скрывая довольной ухмылки, качнул головой Берти.

Глядя, как Тимур и Берти оживленно обсуждают свой удачный розыгрыш, Белка со счастливым вздохом сказала:

— Хорошо, что они помирились. А то Берти очень переживал.

— По нему вроде не было заметно, — пожал плечами Ромка. — Злился только.

— Это потому, что у Берти такой характер — упрямый до ужаса, — пояснила Белка. — Но я же знаю своего брата. Он только делает вид, что ему все до лампочки. А на самом деле это не так. Если он кого-то считает другом, то всерьез и по-настоящему. А с настоящими друзьями ссориться всегда грустно.

Мила, Ромка и Белка, не сговариваясь, переглянулись друг с другом.

— А зачем ссориться-то? — спросил Ромка и, бросив взгляд в сторону одиноко сидящего на чемодане Яшки, от которого Фимка, быстро забыв о своем поражении, уже успел куда-то смыться, добавил: — Давайте-ка, заберем Бермана и айда на свежий воздух!

Белка посмотрела на него с удивлением. Ромка в ответ поднял вверх брови.

— Хочу посмотреть, что Тимур увидел за окном… — сказал он и неловко закончил: — Интересное… Наверно…

Яшка вовсе не возражал присоединиться к их компании, и вчетвером они вышли во двор Львиного зева.

Большие бордовые кареты ожидали отправления. Они прятались в тени деревьев и поэтому колеса из чистого золота почти не сверкали. Только иногда солнечный луч прорывался сквозь листву, и золотые вспышки мелькали то тут, то там.

Только друзья устроились на чемоданах, воспользовавшись ими вместо стульев, как вслед за ними во двор вышли Берти с Тимуром. Мила подумала, что они сразу отправятся к дилижансам, но, к ее удивлению, Берти что-то быстро сказал Тимуру и, оставив его одного, подошел к расположившимся на чемоданах друзьям.

— Рудик, — сказал он, посмотрев на Милу, — можно тебя на два слова?

Мила пожала плечами в ответ на удивленный взгляд Белки и, встав с чемодана, пошла за Берти. Они отошли в сторону. Мила видела, как Ромка с Белкой выворачивают шеи от любопытства.

— Готов поспорить, что Белка скрутит шею первая, — заметив это, сказал с ухмылкой Берти. Он достал из кармана свою волшебную трубку и засунул мундштук в рот.

— Послушай, Рудик, я тебе хотел сказать одну вещь. Я ведь тебе должен по гроб жизни…

— Ты говорил, — перебила его Мила.

Берти вздохнул и иронично заявил:

— Тот самый завалящий тролль, чья кровь, без сомнения, течет в твоих венах, оказывает на тебя дурное влияние, Рудик. В тебе совершенно нет ощущения тонкости момента.

— И это ты тоже уже говорил, — как ни в чем не бывало вставила Мила.

Берти покачал головой и затянулся дымом. В тот же миг из чашечки волшебной трубки вылетело облачко в виде троллинбургского тролля. Монета была из дыма, но Мила подозревала, что Берти думал не о медном, а о золотом тролле.

— Ты можешь шутить сколько хочешь, — произнес он серьезным тоном, — но я все-таки скажу тебе одну вещь. Я хочу, чтобы ты, Рудик, знала, что всегда можешь на меня рассчитывать — что бы ни случилось. Если тебе когда-нибудь нужна будет моя помощь — только скажи, ясно?

Мила красноречиво прокашлялась.

— Ясно. Но вообще-то… Вообще-то, Берти, ты мне ничего не должен.

— Как это? — изумленно уставился он на нее. — Ты мне жизнь спасла, забыла?

Она пожала плечами.

— А ты спас меня, ну и что с того?

— Когда это я тебя спас? — Берти наморщил лоб, роясь в воспоминаниях и одновременно выпуская изо рта дым. Из трубки вылетел еще один тролль.

— В Алидаде, — напомнила ему Мила, — когда Острик пытался меня укусить.

Лицо Берти просветлело.

— Точно! — Он вдруг призадумался и повеселел, серьезность будто ветром сдуло. — Слушай, так мы в расчете? Значит, я могу взять свое обещание обратно? — Он сладко улыбнулся, втянул в себя дым, а из чашечки трубки выпрыгнул уже третий по счету тролль — видно, Берти от счастья, что сумел вернуть деньги, без конца пересчитывал их в уме. Он мечтательно протянул: — И где-то там меня ждут не дождутся мои горы сокровищ…

Мила опять прокашлялась. Берти вернулся с небес на землю.

— Чего?

— Я думаю, — убежденно произнесла Мила, — все-таки не дождутся, потому что, Берти, ты не можешь взять свое обещание назад.

— Это почему же? — Он нахмурился.

Она прищелкнула языком и, не удержавшись, усмехнулась.

— Потому что ты сам говорил: человек должен уметь отвечать за свои слова. Если ты забыл, я тебе напомню: ты это говорил о Тимуре, когда вы в ссоре были. Ты его страшно ругал. Я даже тебе могу напомнить, какими словами и…

— Не надо, — решительно перебил ее Берти с хмурым видом и вдруг заулыбался, глядя за спину Милы.

— Берти, дилижанс в Плутиху уже отправляется, так что… мне пора, — сказал подошедший в этот момент Тимур.

— Я тебя провожу, — отозвался Берти. Он с улыбкой повернулся к Миле. — Ладно, Рудик. Досадно признавать, но ты права: видно, придется мне все-таки сдержать свое обещание. И помни, что я тебе сказал: «Что бы ни случилось…».

С этими словами он подошел к Тимуру, и они вместе поспешили к дилижансу, который отправлялся в Плутиху, где жил Тимур. На ходу из трубки Берти выскочили один за другим еще два дымовых тролля.

— Четвертый и пятый, — прокомментировала вслух Мила.

Она задумчиво смотрела вслед Берти и думала о том, что не так давно она, как и он, тоже дала обещание. В начале года, когда ребята изучали новые оценки, и выяснилось, что в них зашифровано слово «Горангель», Мила пообещала себе, что в следующем году в оценках не появится еще одно имя — имя того, кто ушел; имя того, кого нужно будет сохранить в памяти. И сейчас уже было неважно, помогли ей в этом ее видения или нет. Важно было другое — она выполнила свое обещание.

— Мила! — раздался поблизости голос Ромки, и она увидела, что он направляется к ней. — Нам уже места заняли. Пойдем?

Мила кивнула, и они с Ромкой зашагали к дилижансу, у которого их уже ждали Белка, Яшка, Фимка, Фреди и Пентюх. Там же стояли Акулина и Альбина и о чем-то беседовали. Акулина много жестикулировала и улыбалась, а Альбина сдержанно кивала ей.

— А ты знаешь, — зашептал возбужденно Ромка на ухо Миле, — что Акулина, то есть профессор Варивода, умеет видеть в темноте, вообще без света? Только что рассказала нам. Представляешь?! Я бы тоже был не против. В пещере это еще как пригодилось бы…

Мила не ответила Ромке, но она, конечно, знала, что Акулина умеет видеть без света. Она узнала об этом прошлым летом, когда они вместе с Прозором спустились в темный подвал, где Акулина возилась в кромешной темноте.

Началась посадка, и Белка, чуть пригнувшись, первая вошла внутрь большой бордовой кареты. Подбежал Берти. Мила посмотрела чуть правее и увидела, что дилижанс в Плутиху уже отъехал. Она перевела взгляд обратно: Акулина махала им рукой, призывая идти быстрее. И в этот момент Мила подумала, что за прошедшие девять месяцев она вообще очень многое узнала.

Она разгадала свои видения. Ей стал известен потайной ход из Львиного зева. Она услышала легенду о Белом Единороге и историю семилетней войны мятежного князя Воранта. Профессор Лучезарный открыл ей тайну брата-близнеца, которую хранил много лет, а Многолик рассказал, что это именно он стоял за всеми покушениями, которые произошли с Милой трижды в этом году. Оказалось, что Черная Метка, которая досталась ей от Асидоры — ее прабабушки, способна исполнять ее приказы. От Улиты Мила узнала, что в ее перстне находится самый могущественный волшебный камень из всех, существующих в мире, — карбункул Белого Единорога. Мила знала даже глупый Ромкин секрет о том, что он, как и все остальные меченосцы, готовился к экзаменам по книгам.

Только одного она так и не смогла узнать — кто же тот человек на фотоснимке, который Мила взяла в бабушкином доме; человек, на которого она так сильно похожа. Кто он? Ее отец? Многолик? Или и то и другое вместе?

Мила была счастлива, когда садилась в дилижанс вместе со своими друзьями: с Ромкой, Белкой и Яшкой Берманом, с Берти и с Акулиной. Она мечтала приехать сюда в следующем году, чтобы увидеть, как к тому времени расцветет Долина Белого Единорога. Мысль о том, что Белка все лето будет писать ей письма, рассказывая о розыгрышах Берти и беспрерывно жалуясь на него, вызвала у нее невольную улыбку. В этот миг и настоящее, и будущее — все казалось ей замечательным.

И была только одна причина, которая не давала Миле просто радоваться всему, что у нее было. Эта причина наполняла ее тревогой и невольными страхами, с которыми рано или поздно ей придется столкнуться лицом к лицу. Это была ее никому не известная тайна, заключенная в небольшой семейной фотографии, сделанной много-много лет назад, — неразгаданная тайна Милы.