1. Русское движение на нынешний момент в кризисе:

Дело 2000-летней давности - освобождение человека из-под гнета власти другого человека - отразилось в философских концепциях Просвещения, утопистов и марксизма в конце XVIII и середины XIX веков. Выразилось же это освобождение, как известно, в идее социализма - некоего особого справедливого уклада жизни людей. Зачатки этой справедливости восходят еще к Нагорной Проповеди Христа и его учению о Царствии Божьем. К сожалению, христианство послужило лишь становлению новой религии, новых государств, нового господства, утверждая, что в бренной жизни нет справедливости, а лишь грех. Уклад мирской жизни в свою очередь был порожден римским правом и немецким мечом: здесь не было места для общей справедливости, а лишь частный интерес и отношения власти.

Изначально существовал у людей лишь общественный интерес: выжить можно было только сообща. В то же время человек по природе индивидуален, и у него со временем развивался личный интерес. Основа его в сознании «Я есть». Человек окружает себя предметами и заботами личного свойства. Он осваивает мир. В сферу его «Я есть» входит все больше и больше. Но нет еще частного интереса, а исключительно личный и общественный «Мы есть». «Мы есть» - это национальное проявление общественного организма, его самоидентификация. Однако экспансивная природа вида «человек» приводит его к неограниченному освоению бытия. Это его волевое «Я могу» развивает общественный интерес из национального в социальный «Мы имеем». Постепенно выделился сильный тип человека «Я имею». Он обладал цельностью «Я могу» и «Я имею». Люди стали «разноценными». Борьба за существование, создание государства, а вместе с ним культа личности и рабства внесли в сознание два общинных принципа разделения: внешний - «Мы и не Мы» (национальное) и внутренний - «Я имею - ты должен». Конкретный личный интерес, ставший частным, возвысился над отдельным личным интересом и стал абсолютным принципом, отождествленным с абсолютным принципом общественного (обычай, религия).

В самом общем виде - «объективном» (утописты и социал-демократы) социализм понимался как общественный уклад (строй). Он исходил из необходимости нивелирования классовой структуры государства - классовой борьбы, но не самого государства. Борьба идет, прежде всего, за интересы целого слоя общества («толпы») против другого («сословие»). Проблема человека рассматривается глобально и исторически, а не лично, как в экзистенциализме. Во главе угла экономические отношения, а не потребности отдельной личности. В этом порочность «объективного» социализма - он не гуманен. Для него важно равенство между индивидами, он - за обобществление. Но личность не хочет и не может владеть всем: это по силам лишь государству. Личный интерес состоит в том, чтобы владеть своим. Но «объективный» социализм с этим не считается. Его волнует лишь унификация общества.

«Насилие является повивальной бабкой старого общества...» - пишет Маркс в «Капитале», но является ли оно средством для построения «справедливого» общества, которого еще не существовало? Принцип насилия сохранен в идее государства (иррациональная идея: государство - аппарат насилия; рациональная идея: государство - аппарат безопасности). Новое правительство «бесклассового» общества - диктатура пролетариата. «Демократия» состоит в том, что власть выбрана большинством. Но большинством по отношению к кому? Во время революции 1917 года идет борьба с частным интересом, выросшем на основе личного («Я имею»), за общественный («мы имеем»). Государство обобществляет всю собственность. Личный интерес не имеет экспансивности частного в деле производственных отношений, он лишь потребительский, но отождествляется с частным и признается ущербным по отношению к социальному интересу.

Война с внешним врагом за национальное («Мы есть») помогает и внутренней борьбе, так как внешняя угроза является самой страшной изначально. Она мобилизует и личный, и национальный, и социальный интересы против частного и «чужого» интереса.

И вот победа. Общество почти едино в классовом плане и борьба уже может идти лишь вовне государства. Эта «война» с внешним и довольно агрессивным врагом становится главной и героической. Государство опять становится абсолютным принципом безопасности и мобилизует все резервы общества, но социалистическое государство не может разделять, так как нет частного интереса, а может лишь обобществлять: нет частного интереса, а личный и национальный дискредитируются.

Сам уклад обожествляется и становится обычаем посредством сравнения «лучше-хуже», а не «правильно-неправильно». Безопасность требует приоритетов и соответственно, воинов, жрецов и чиновников: отсюда намечается приход к «культу личности» (культу героя), но не к частному интересу. Можно осуществлять власть, но нельзя владеть, так как все общее. Владение (господство) возможно лишь в виде власти, но не как богатство.

 Сознание унифицировано в единое, нет проблемы идейного выбора (идейные враги физически уничтожались). Выборы становятся формальными (единогласными): все уже равны, враги за границей. Идеологи берут их конкретную часть на себя. Также остаются выборы, лишенные содержания, как подтверждение демократической формы правления - еще один метод универсализации.

 При этом власть не выбрана большинством, а поставлена во главе большинства. Здесь нет меньшинства в идейном плане, но есть в структурном - «диктатура пролетариата» - небольшая группа общества над большой. Формирование этой малой группы происходит не внутри ее самой, а отбор в нее идет из большой, по принципу заслуг (героический принцип продвижения во власть был изначальным).

Религия уничтожается, как идейное обоснование предыдущего уклада (не строя) жизни. Народ не дождался Царствия Божия на Земле, и попробовал создать его сам (чем черт не шутит, авось получится).

Так как диктатура - метод правления, то государство осуществляет насилие, помимо воли общества, но во имя его целей. В 20-30х гг. основная цель советского общества - отстоять жизненный уклад социализма, доказать его жизнеспособность. Этому немало способствовал энтузиазм большинства (после побед всегда верится в свою правоту), также внешний фактор агрессии. «У всех жизнь станет лучше» - вот лейтмотив новой эпохи.

Но как этого добиться - ведь враг силен. Пришлось догонять мощь врага. Смысл чего - «делай также, делай лучше». Что означало следовать тем же экономическим курсом. Развивать капиталистический (индустриальный) способ производства, но не на частном интересе. Нужна промышленность, нужны рабочие руки. Их надо найти миллионы. Индустриализация, энтузиазм и далее коллективизация. В принципе, обобществление земли не было столь уж важным, но оно проходило под видом уничтожения частного интереса. И вот здесь появились кулаки, подкулачники (подклассы - мелкая буржуазия). Тут уже обнаруживается первое противоречие социализма: а является ли структура общества классовой? Коммунист - это класс? Нет - наиболее сознательная часть пролетариата (действует принцип идейной целостности/отождествления). Красноармеец - класс? Нет - сын пролетариата на защите Отечества. А как насчет национальностей? - Fraternit; и Egalit; (братство и равенство) - факторы количества и качества национального состава в расчет не берутся. Всех в кучу - интернационал. Девальвация национального ради социального у одних народов и культурный и нравственный подъем для других ради социального и равного положения. С таких позиций произошла экспроприация рабочей силы из села (все по Марксу), но не для частного интереса, а против него.

То, что западный капитализм добивался в течение сотен лет при частном интересе, то Советский социализм добился всего за пару десятков лет. Но насколько может хватить такого рывка? За Советским социализмом оставался геополитический и экономический резерв бывшей империи. Было из чего строить. Но если частный интерес губил десятки миллионов своих и чужих людей и народов, то «объективный» социальный интерес пожирал лишь собственные миллионы, также не считался с их личным и национальным интересом, как и частный.

 В государстве с большевистским социальным интересом возможна власть, но не владение. Отсутствует принцип разделения богатства, но есть его распределение. «От каждого по способностям, каждому по потребностям» - принцип этого распределения шел в противоречие с более верным с точки зрения личности положением «от каждого по способности, каждому по труду». Именно здесь вскрывается нарушение личного интереса: потребности унифицированы по принципу «все равны», и поэтому личные способности не имеют значения, они не определяют количество и качество труда и его стоимость. Стоимость труда тоже унифицирована. В данном контексте просматривается тезис Макиавелли «В хорошо устроенных республиках все общество богато, а отдельные граждане бедны». Однако власть имущие в таком положении находят как раз возможность частного интереса, пусть и не во владении, но в неограниченном потреблении. Потребности психологически ничем не ограничены, тогда как труд физиологически и нормативно ограничен, хотя и труд можно не ограничивать, посредством уже навязанного идейно изначального энтузиазма (обычай - субботник, повышенные обязательства и пр.) и «героизма для всех», так как труд лишается стоимости по количеству и качеству, по причине одинаковых общих, а не личных потребностей.

Одним из основных принципов государства насилия становится «культ личности». Отбросим лукавство либералов и демократов. Государство вообще по своей сути тотально, когда берет на себя функции наказания и суда. Любому тотальному государству присущ принцип отождествления интересов государства с интересами общества, личные интересы в расчет не принимаются. Социальное отождествляется с личным как в Советской России, либо национальное отождествляется с личным как в нацистской Германии, либо частное с личным при монархиях и олигархиях. «Культ личности» - абсолютный принцип в подобных государствах. Кто-то должен править страной. Культ основан на принципе героизма и олицетворяет собой Бога или Отца народа (извращенный принцип старшинства). Но по сути эту личность можно сравнить с камнем часового механизма государства, этот персонаж представляет его историческую волю, является гарантом стабильности и власти, но не может отвечать за всех власть имущих и неимущих, потому что он тоже человек. Основная же ответственность за события ложится на власть имущих в целом, ибо они владеют и потребляют, а также создают моральные ценности отношений между людьми в обществе и государстве. Им нужна лишь санкция «сверху». Ее то и обеспечивает правитель. Он тоже может осуществлять волю, но лишь через эту армию власть имущих, через эту малую общину.

Деспотизм социализма в России состоял в основном в том, что частный интерес («я имею») выродился в социальный («мы имеем»), и абсолютно не считался (как впрочем ранее и частный интерес) с личным интересом простого человека - индивида. Никому не интересно было, чем живет индивидуум. На многие сферы его жизни был запрет, чтобы не было возможности развивать частный интерес. Но самое страшное было не в этом: не каждый человек хочет быть правителем или хозяином, господином других, владетелем. Самым большим его несчастьем стало то, что его жизнь регламентировалась «объективным», отчужденным от него социальным укладом. Человек не может обобществлять личное: жену, привычки, жилье, обед и т.д. Но не в меньшей степени он не желает, чтобы это стало сферой чужого частного интереса. Это - атавизм его народного и индивидуального отделения от природы и других людей и племен. В этом личном - родовом (национальном) и собственно индивидуальном, кроется вообще природа свободы любого индивидуума.

Не классовая борьба, но осознание государствами и власть имущими ценности личного интереса каждого человека, хотя бы и стереотипного - его субъективного вот что требовалось для подлинного социализма, как освобождения и справедливости. Ведь именно из-за невыносимого отношения человека к человеку вырастала ранее возможность революции в государстве.

Да, построение деспотического «объективного», унифицированного социализма в России несло в себе историческую ошибку и несовершенство. За это мы сегодня расплачиваемся. Но не все итоги так однозначно негативны, особенно для зреющего нового социализма.

Революция в России впервые показала, что правящий класс может пасть абсолютно и быть полностью уничтожен. И с этого момента стало ясным для мира, что надо считаться с классовой борьбой, с обществом в целом, а не только с его верхушкой, что необходимо придавать также значение народному элементу общества, чтобы сгладить классовую борьбу сплочением нации, что придется решать проблемы большинства, а также и меньшинств.

На фоне истории с 1500 г. злодеяния в СССР не кажутся такими уж ужасными в сравнении с колониальной политикой Запада и становлением капитализма как уклада жизни цивилизации в целом. Именно СССР привел к значительному упадку Западную империалистическую цивилизацию, как в деколонизации мира, так и в ядерном противостоянии.

СССР развалился, не выдержав гонки вооружений, и лишь частично вследствие упадка социального уклада жизни. Все ресурсы шли на «холодную войну», а не в потребительскую сферу.

Советский Союз рухнул из-за нехватки еды, одежды и жилья для населения, а не по идеологическим причинам. И, прежде всего, из-за отсутствия здоровой политической воли руководства - пример Китая тому подтверждение. Власть временщиков выродилась - такое происходит с любой властью, если она не гибнет от новой или обновляется, то, либо правитель умирает, либо стареют власть имущие, хотя еще и держат бразды правления, либо династия деградирует. Во все времена требовалась свежая кровь для власти и свежие идеи из хороших зерен хороших сортов идей.

Нам - наследникам России и ее истории требуется понять и другое. В 80-х годах в США был колоссальный дефицит бюджета. У СССР такого никогда не было. Он проиграл в «холодной войне». Положение в России тяжелое. Но, интересно, что явилось причиной такого дефицита в США: «холодная война» или эффективность экономики? Экономисты утверждают, что социалистическая экономика была очень неэффективна, все было неправильно. Но, что было причиной этой неэффективности: постоянные войны с «цивилизованным миром» или действительно внутренние пороки социалистической системы? Или все же причиной пороков являлась «добрая воля» «свободного мира»? Социализм в России был первым подобным историческим экспериментом, проведенным в рамках самых жестких испытательных условий.

Советский социализм можно представить как первый компьютер ЭНЕАК на лампах, построенный в 40-х гг. ХХ века. Но находился этот «компьютер» (устройство) не под крышей уютного здания, под присмотром заботливых квалифицированных инженеров и механиков, а под дождем, градом и камнепадом, под присмотром энтузиастов-самоучек. И испытывался не как компьютер, а как танк. Все окружающие цивилизованные «арифмометры» ненавидели его как дьявольскую машину в темном средневековье и пытались уничтожить, а не использовать. А он, этот несчастный механизм, старался работать вопреки всем невзгодам. И вот он сломался, и его стали переделывать в арифмометр. А самый большой и сложный «арифмометр» оказался надежней. Но, значит ли это, что этот «арифмометр» (капитализм) никогда не сломается?

Все «цивилизованные страны» ненавидели СССР, как смертельного врага, принесшего им неисчислимые страдания, хотя из него даже ни одной пули в эти страны не долетело. Может и хорошо, что мы сейчас проиграли. Мы освободились от исторической ошибки «объективности» и теперь свободны строить органичный социализм, где будет гармония и равновесие общего и личного, да и частного тоже.

Какие же можно сделать позитивные выводы по прошествии целых двух столетий социалистической борьбы? Если абстрагироваться от идеализма и борьбы, глядя на реальный результат, то положительным можно утверждать следующее: социализм не есть некий безусловный «справедливый» строй. Исходя из семантики понятия socio- можно заключить, что социализм это такой социально-экономический уклад жизни, который решает основные проблемы общества. Не нужно рассматривать его, как нечто совершенное, идеальное и законченное и всеобъемлющее. Он не ведет к коммунизму. Коммунизм - это на сегодня химера. Социализм не решает проблемы всеобщего равенства. Но он может в отдельно взятой стране сбалансировать и сгладить особо острые социальные противоречия и помочь личности в общем и целом. Основная задача социализма - решить самые острые проблемы индустриального общества: нищета, безработица, организованная преступность. Вот жесткие рамки задач социализма. Они превращают его не в какой-то там тотальный порядок, а в конкретную идеологию, направленную на решение строго установленных проблем. Этой «объективности» вполне достаточно.

Говоря о социализме, следует понять, что это не экономическая теория. Надо отстраниться также и от историзма. Социализм не решает экономических проблем - этим занимается экономика; социализм пока что не строгая историческая формация. Но он - идеология, которая в течение многих веков определяется главной целью - решать основные социальные проблемы людей.

Социализм на сегодняшний день является наиболее приемлемой идеологией и практикой для построения сильного правового государства. Но что же стоит за подобным утверждением? Кто возьмется, и кто должен нести ношу строительства и созидания социализма?

Смысл социализма состоит в том, что социальную ответственность берет на себя каждый здравомыслящий человек, который отождествляет себя, свою личность с историей, культурой, созиданием и будущим своей страны. Смысл не в свободе личности, а в ответственности за эту свободу - совесть. «Совесть действует в пределах культуры человека и человеческого сообщества, традиций народа... Перед людьми большой культуры большой выбор решений и вопросов, широкие творческие возможности, где совесть определяет степень искренности творца и, следовательно, степень его талантливости, оригинальности и т.д.» (Д.С. Лихачев).

Подобное дело не по плечу ни личности, ни группе, ни элите, корпорации, партии, государственным институтам. Все они существуют в рамках собственного секулярного интереса: мафии, диаспоры, олигархии, технократии. Либерализм слишком индивидуалистичен - он не включает понятие ответственности за свободу. Он лишь за разграничение и отделение от зависимостей общества и государства.

Для процесса социализации общества важно вовлечение наибольшего количества общественных индивидов - социального ресурса, то есть привлечение масс. Социализм - это не доминанта среднего класса, не попытка стирания классовых, корпоративных, сословных, этнических границ, а коллективное осознание - самоопределение и самоидентификация индивидуумов и групп с интересами общества и государства. Важность общего интереса для личности, внутренняя потребность отвечать за него, иными словами воспитанная потребность, а не насильно навязанная. Таким социальным ресурсом обладает нация, так как она несет культурный, исторический, географический, этно-социальный, психосоциальный пласт идентичный личности: нация - часть любой личности, ее ойкуменистический и культурный субстрат. Нация тождественна большинству личностей того или иного государства и общества. На нацию ложится историческая миссия, на личность - миссия собственной жизни и жизни близких людей. Социализм - это не только личный интерес и свобода, но ответственность за свободу и жизнь близких: семьи, коллектива, корпорации, государства, и не столько за пользу, сколько за вред. Национал-социализм сейчас следует рассматривать не как исторический феномен того, что было в Германии в 30-х гг. прошлого века. Это новый способ жизни государства, а не способ экспансии и агрессии: он - организация внутренне непротиворечивого компромисса в обществе.

Социализм, несмотря на поражения и негативный опыт, является наиболее перспективной идеей развития. Не стоит связывать его лишь с марксизмом и опытом Советского государства. Шпенглер уже в начале прошлого века так определил теоретический подход Маркса к социальным теориям: «...что касается величайшего противника Адама Смита, Маркса, то ничего не стоит его громкий протест против капитализма, в плену представлений которого он всецело находился: тем самым он полностью признает его и хочет только, опираясь на иной счет, переместить выгоды субъектов на объекты». Таким образом, можно даже сделать вывод, что в полной мере социализм еще не до конца проработан теоретически и не воплощен в жизни. Пожалуй, он - единственный выход из постиндустриального тупика истории. То, что подразумевалось под социализмом раньше, было отчасти несоциалистическим, а капиталистическим - индустриальным феноменом. То есть социалистические страны Восточной Европы несли в себе черты социализма, но в большей степени они все же были капиталистическими. Объясняется этот факт тем, что идеология социализма вытекала из учения Маркса об экономических формациях и отношениях, и о частичном их отрицании в интересах определенных слоев общества и государственной формы правления. Таким образом, социальная теория строилась на базе экономического учения и меняла лишь экономические приоритеты общественной жизни. Так вырос капиталистический, индустриальный социализм, усиленный идеологической работой с массами. Но это был не чистый социализм. Он исходил из экономических показателей. Хотя многое из того, что было достигнуто индустриальным социализмом, стало позднее нормой для Запада: нормирование рабочего времени, планирование экономики, социальные гарантии наемного труда и др. Всего этого добились социалисты, а не либералы. Либералы были там только сдерживающим механизмом от тотальных действий, как со стороны консерваторов, так и со стороны революционеров и экстремистов разного толка. Чтобы сохранить буржуазный мир.

Подлинный социализм должен происходить из «социального принципа», как определяющего развитие государства и общества. «Экономическая религия» - экономизм - тормозит этот процесс, как и буржуазные политические идеологии. Социальному принципу должны подчиняться экономика и политика, а не он обязан отталкиваться от экономического и политического принципов. Таков исходный тезис социализма.

И ему как это ни парадоксально звучит, соответствует национал-социализм. Но под этим подразумевается не столько исторический опыт фашизма и нацизма, сколько философская составляющая концепта «национал-социализм». Задача национал-социализма: взятие государством на себя решения основных социальных проблем в соответствии со своеобразными - национальными интересами данного государства. Германский национал-социализм был отчасти порождением реваншизма и некоего «особого» неадекватного превосходства над другими народами. Итальянский фашизм же, изначально, ставит во главу угла примат государства над обществом: что не является национал-социализмом, в котором государство - это средство. Нынче же еще добавляется к этому: экономика - это средство. Средство для нации, для той консолидированной исторически, культурно, этнически общности, которая на базе своего государства, своей страны будет создавать социализм. По-другому, как показал крах «мировой революции», быть не может.

Национал-социализм - это идеология ответственности и солидарности общества и государства в условиях сложных политических и экономических кризисов. Далее он либо перерастает в национал-демократию, либо вырождается в буржуазный империализм. Почему так? А почему после войны Германия стала демократической страной? Ведь ее делало демократической именно поколение, воспитанное национал-социализмом, который спас Германию от большевизма (а большевизм на Западе всегда считался очень большим злом) и восстановил экономику после Первой мировой войны. Лишь незажившая рана уязвленного национального достоинства привела ко второму акту империалистической драмы передела мира. Нацизм (гитлеризм) утрировал национал-социализм. Он гипертрофировал национальную браваду бюргеров, надавил на больные чувства Версаля, заразил империализмом и идеей мирового господства массы, народность подменил культом личности, утвердил войну как средство достижения счастья, борьбу, как и марксизм, поставил целью, а не средством, направил созидательный труд на милитаризм.

Национал-социализм в нынешнем понимании - это уже не реакция, где царят примат государства над нацией, имперские замашки империалистической реакции над интересами всего общества, культ вождя над культом народа, аристократизм возвышенности над возвышенностью единства, истории и культуры всего общества, народа, личности. Это будет уже подлинный национал-социализм без «войны и тирании», национал-демократия, где своеобразие личности, народа, нации не будет умаляться ради уравниловки отчуждением и своеобразием меньшинств, корпораций, элит. «Национальный» - в первую очередь защита против тотальной универсализации народов в виде масс, толпы, т.е. национализм - за национальную культуру и своеобразие великих народов, великих культур. Малые культуры имеют равное право на существование с крупными, но не могут сравниваться с ними по значимости для целостности государства, страны, общества. «Социализм» - означает консолидированное решение самых болезненных и жизненно важных проблем общества: нищета, безработица, преступность, коррупция власти. Все ответственны и сопричастны, и все - государство, корпорации, общество, индивид - на равных обязаны решать эти проблемы. На равных не означает равную долю участия в этом процессе: если у кого-то больше прав и финансов, его ответственность пропорционально с этим потенциалом возрастает, его доля должна увеличиться.

 Россия - страна парадоксов. Коммунизм в ней не построили, демократию с либеральной рыночной экономикой провалили. Возможно, только национал-социализм спасет Россию.

Исследуя движения правого националистического толка, следует с самого начала установить тезис об отделении феномена нацизма от национал-социализма[2]. Это очень важно как с исторической, так и с идеологической точки зрения. Именно с этой позиции начинается определение современного нашей эпохе содержания позитивной правой идеи вне рамок правой консервативной буржуазной Реакции. Слово «нацизм» считается сокращением от слова «национал-социализм». Произошло от сокращенного же обозначения сторонников НСДАП «наци» - так их называли противники: коммунисты и социал-демократы. Но простое ли это сокращение или же в нем заложен важный семантический подтекст, отражающий реальное изменение в содержании и практике идеологии национал-социализма? И действительно, термин «нацизм» не содержит в себе понятие «социализм». Политические противники Гитлера были в основном сторонниками социализма, и для них было важно размежевать идею социализма от одиозного курса вождя национал-социалистов. «Самым удачным оказалось появившееся в марксисткой прессе словечко «нацисты», которое с одной стороны было похоже на гитлеровский термин (Наци), но при этом носило пренебрежительный оттенок»^[3]. Но не состоялся ли отказ от социализма и со стороны верхушки третьего рейха после прихода Гитлера к власти? Не случилась ли некая трансформация идеологии национал-социализма в нечто, что уже им не являлось по существу, а стало по форме и содержанию тем, чем стало – «нацизмом»?

Джордж Моссе рассматривает национал-социализм, пришедший к власти, еще до начала войны, поскольку она накладывает свой отпечаток на многие его идеи и действия, придавая им преувеличенное значение^[4]. Подобный подход к проблеме помогает объективно разобраться в развитии и трансформациях идеологии национал-социализма. Безусловно, что национал-социализм и до войны был довольно радикальным. Но одно дело расовая гигиена, евгеника – далеко не только немецкое увлечение тех лет, антисемитизм – ограничение прав евреев и прочих инородцев, их выселение – весьма распространенная тогда во всем мире буржуазная теория, политическая борьба с коммунизмом, Аншлюс, что не слишком уж и осуждалось, а порой и одобрялось, ставилось даже в пример другим. Еще в середине тридцатых годов Уинстон Черчилль говорил, что народ, получивший в час трудных испытаний в дар такого человека как Гитлер, благословен Господом Богом^[5]. И совсем другое дело – «лагеря смерти», реваншистский «блицкриг», «война на уничтожение», теория «недочеловеков», и как следствие многомиллионные жертвы мировой мясорубки. Подход Моссе приводит нас к гипотетическому выводу, что если бы Германия ограничилась только преобразованиями довоенной поры, которые не были направлены на германскую агрессию, то национал-социализм остался бы самим собой, а не деформировался бы в нацизм. Однако история не терпит сослагательного наклонения. Амбиции Гитлера и его  оппортунизм с империалистической буржуазией похоронили здравые идеи национал-социализма, на десятилетия выставили его на лобное место перманентной гражданской казни. Настало время подробнее вникнуть в эволюцию этого идеологического феномена.

Национал-социалистическому движению был присущ довольно жесткий внутренний фракционизм. «Национал-социализм, мы видим, бывает разный: левый и правый. Левый делает ударение на слове «социализм» и тянется к СССР; правый – гитлеровский, расистский – дружит с капиталистами. Левые и правые борются и сотрудничают. В броуновском движении перетекают друг к другу коммунисты, левые и правые нацисты, национал-большевики. К 1930 году радикальные движения в Германии оказываются разделенными на два лагеря: расово-националистический (правое крыло НСДАП и их союзники из правых партий) и социалистический (коммунисты, национал-большевики и левое крыло НСДАП)»^[6]. Ситуация аналогична «партийной драме» в Советском Союзе, когда левацкий большевизм уступил в «дискуссии» жесткому реакционному сталинизму. Национал-социализм был извращен подобно тому, как ленинский большевизм (хотя предпосылки были) исказился в тоталитарном режиме Сталина. Поэтому будет вполне правильным и логичным обозначить нацизм как отдельный от предыдущего и последующего национал-социалистического движения политический феномен, отождествить его с гитлеризмом, также как это было сделано большинством исследователей со сталинизмом по отношению к коммунистическому движению на определенном этапе.

Ранний и оппозиционный курсу Гитлера национал-социализм содержит в себе много универсализма и социалистических идей, в то время как «немецкий нацизм был уникален»^[7]; «нацизм – это специфически немецкий феномен»^[8], как, например близкий ему по содержанию сионизм – «идеология, разветвленная система организаций и политическая практика крупной еврейской буржуазии»^[9]. Эту идею подтверждают исследователи нацизма времен Второй мировой Майкл Сейерс и Альберт Канн. Они пишут: «Вначале фюрер был одержим идеей «германизации» Америки…нацификацией всех лиц германского происхождения, проживавших за пределами «третьей империи»^[10].Причем по их словам вождь пренебрег советом создавать организации профашистского типа. Но и после того, как эта мера была пущена в дело с чисто прагматических позиций, ее эффект был значительно ниже чем от нацификации.

Многие политические движения в историческом процессе приобрели сильные индивидуалистические черты – уникальность персонального, топонимического, этнонимического характера: маккартизм, сталинизм, маоизм, итальянский фашизм. Вряд ли их опыт возможно повторить во всем его своеобразии – невозможно их оторвать от исторических событий. В то время как национал-социализм несет в себе более расширенное понимание, хотя и не настолько универсальное, как либерализм, социализм, консерватизм и т.д.

Сегодня «правые» исследователи убедительно доказали, что многие национал-социалисты, консервативные революционеры Германии, националисты, то есть те, кого относят к правому лагерю, были в прямой оппозиции нацистскому курсу, жестоко преследовались режимом. Еще до прихода гитлеризма к власти образовалась сильная оппозиция в стане национал-социалистов во главе с Отто Штрассером. «...Мы – социалисты, Гитлер же перешел на терминологию капиталистов…Если вы хотите сохранить капиталистический режим, - заявил Штрассер, - то вы не имеете права говорить о социализме...» Летом 1930 г. Отто Штрассер основал Боевой союз революционных национал-социалистов, который стал известен под названием «Черный фронт». Он издавал антигитлеровские листовки и памфлеты, печатал газеты, распространял компрометирующие материалы о Гитлере и других видных наци»^[11]. И в правление Гитлера борьба правых с ним продолжилась. В Третьем Рейхе действительно опасные для Гитлера заговоры замышлялись немецкими правыми, от Канариса до Штауфенбергера^[12].

Говоря о довоенном прошлом и о дне сегодняшнем, не следует забывать, что тогда была совершенно иная система мироустройства – империалистическая система передела мира или колониализм. «Уже первая мировая война с ее тотальной мобилизацией и высокоразвитой технологией уничтожения людей показала, на каком хрупком основании до сих пор базировалась европейская цивилизация. Не зря многими современниками эта война расценивалась как «мировая катастрофа». Все три движения, о которых мы говорим, - большевизм, итальянский фашизм, национал-социализм - обязаны своим возвышением именно этой войне»^[13]. Основные исторические мотивации этого мироустройства и привели к великой драме в двух актах (Мировые войны). И далеко не со всем злом, можно отождествлять нацизм, национал-социализм и коммунизм той поры. По другую сторону были далеко не поборники мира, а мощные агрессивные реакционные империалистические державы: у каждой был свой план Передела мира, своя экспансионистская политика. «…самые «либеральные» европейские общества были нелиберальны, поскольку верили в законность империализма, то есть в право одной нации господствовать над другими нациями, не считаясь с тем, желают ли эти нации, чтобы над ними господствовали. Оправдание империализму у каждой нации было своё…»^[14]. И именно империалистические агрессивные методы как социальной политики внутри этих держав, так и геополитики послужили причиной становления мощных протестных оппозиционных идеологий коммунизма (большевизма), национал-социализма. Гитлеровский нацизм пришел к оппортунизму с империализмом той поры. Поэтому политика нацизма Гитлера (гитлеризма) была не какой-то особенной, а вполне типичной и обыденной для той эпохи. В этом плане нацизм оправдывал особую роль германского народа, также как монархия Великобритании, как президентская республика Франции (на самом деле на ту пору «олигархическая монархия») оправдывала колониальные захваты заморских земель. Подобную геополитическую тенденцию можно четко проследить у всех европейских держав и США (доктрина Монро), начиная с Великих географических открытий и заканчивая эпохой империализма 19-20-х вв. «Будем искренни и честны! Будем объективны! Разве империализм – специфическое свойство только германской политики и державы согласия не выступают под знаменем империализма? Разве «воля к мощи», «воля к расширению» не свойственна современной Англии? Вспомним англо-бурскую войну. Вспомним английскую политику в Египте, в Азии… Империализм невозможен без воинствующего миросозерцания, без постоянной заботы о внешнем могуществе»^[15]. Нацизм был просто последним на тот момент реакционным имперским планом Новой истории в этом многовековом Переделе мира. Его отличительной чертой стал выход за рамки династизма и в данном аспекте внешняя политика нацизма сближается с политикой тогдашних США и Франции.

Во внутренней политике нацизма тоже нельзя найти чего-либо нового, нигде ранее не существовавшего в истории. Она была продолжением внешней, но на родной территории и отражала реакционную политику национального эгоцентризма, свойственную тогдашнему Западу, и Германскому национализму, в частности. Все те же древние «Divide et impera» - лучший метод управления разноплеменным государством – разжигание национальной розни между народностями; излюбленный метод империализма. На эту германскую политику также ложился тяжелый груз поражения в первом акте империалистического безумия. «Важный урок прошлого состоит, в частности, в том, что фашизм и национал-социализм были результатом краха либеральных систем... Политика меняет свой облик, когда наступает такая ситуация, как в Веймаре в 1932 г., и государство перестает быть субъектом, правомочным и способным осуществлять окончательные решения, обязательные для всех, как это было раньше в духе Гоббса. Такая ситуация продолжалась на протяжении почти всего ХХ века»^[16]. Версальский унизительный мир на многие годы лишил немцев возможности говорить с внешним миром на равных, «а гитлеровское безумие нашего времени – это паутина мифа, в котором немецкое Эго пытается противостоять Версалю. Ни один человек не рассуждает здраво, когда его самолюбие жестоко задето, и те, кто умышленно унижают нацию, должны быть благодарны только сами себе, если она становится нацией безумных»^[17]. Отсюда появилась необходимость изыскать внутренние резервы реабилитации и консолидации нации в борьбе за свое против чужого господства – дополнительного внутреннего врага. В Германии ими стали евреи, в Советской России – кулаки, подкулачники и т.д. Примеров схожих с политикой нацизма, хоть отбавляй: геноцид ирландцев в Великобритании, сегрегация и вытеснение с земли коренных народов в США, Австралии, ЮАР, геноцид армян в Турции. Из более ранних времен западной политики одна инквизиция чего только стоит. Все это происходило в период довоенного империализма и колониализма, и ничем не отличалось от политики нацизма. Тогда нынешние либеральные ценности были еще в стадии становления и не занимали видного места в политике западных держав. Классический либерализм реализовывался через социальную и национально-освободительную борьбу: революции 1848 гг., Парижская коммуна, борьба за независимость на Южном Американском континенте, против Турецкого ига в Юго-восточной Европе, позднее забастовочное движение, которое беспощадно расстреливали за вполне мирные требования. Подобное отношение к геополитическим и внутренним проблемам в немалой степени оправдывает позицию А. Гитлера в этих вопросах, если судить объективно без эмоций, не с позиций измученных горем войны победителей. Не успели отгреметь выстрелы Второй мировой, как Франция тут же вернулась с войной на Индо-Китайский полуостров, Великобритания втянулась в борьбу за Суэцкий канал, даже Бельгия и Голландия не чурались колониальных войн. Отголоски этой геополитики звучным эхом гремели в течение всего послевоенного, «либерального» мироустройства Новейшей истории.

Нацизм, трансформируясь в крайнюю реакционную идеологию 20-30-х гг. опирался на мелкобуржуазное мировоззрение. Психологическую ситуацию той «переходной поры» от национал-социализма к гитлеровскому нацизму лучше всего описал Э. Фромм: «… определенные социально-экономические изменения (особенно упадок среднего класса и возрастание роли монополистического капитала) произвели глубокое психологическое воздействие. Это воздействие было усилено и приведено в систему политической идеологией, сыгравшей в этом отношении такую же роль, как и религиозные идеологии XVI века. Нацизм психологически возродил нижние слои среднего класса и в то же время способствовал разрушению их прежних социально-экономических позиций. Нацизм мобилизовал эмоциональную энергию этих слоев и превратил ее в мощную силу, борющуюся за экономические и политические цели германского империализма»^[18]. Немалую роль в становлении нацизма сыграла буржуазная антикоммунистическая истерия.

По этим причинам нацисты не слишком досаждали капиталистической системе. Также можно отметить, что идеологические воззрения немецких либеральных философов и социологов, если они не были коммунистами или оппозицией, не подвергались тотальной проверке на лояльность, как это было в Советском Союзе. В годы правления Гитлера в концепцию нацизма часто вписывались либеральные принципы. «Государство – только средство… Пока в центре внимания было государство, народ был только объектом государственной деятельности. В нашем государстве народ стал субъектом»^[19].Таков и один из основных тезисов «Либерального манифеста». «Интересно заметить, что в связи с этой вульгаризацией дарвинизма «социалист» Гитлер отстаивает либеральный принцип неограниченной конкуренции»^[20].

Вообще при нынешних настойчивых попытках сравнивать и увязывать нацизм с большевизмом, много общего от советской тенденции сравнивать нацизм с капитализмом. Общим местом в отождествлении являлся культ личности. Но для эпохи мирового экономического кризиса стереотип харизматического лидера был вполне приемлем и в «западных демократиях». Рузвельт правил Соединенными Штатами столько же, сколько Гитлер Германией. И его «Новый курс» на «государство всеобщего благоденствия» был весьма жестким, авторитарным, через активное внедрение государственно-монополистических методов регулирования экономики. В чем-то сходной с культом личности можно считать эпоху «железной леди», когда она безжалостно расправлялась с профсоюзами угольщиков, громила аргентинцев у Фолклендских островов, открыто поддерживала диктатуру Пиночета и всяческий антикоммунизм. Если отвлечься от империалистической реакции Гитлера: милитаризма, реваншизма, расизма – от нацизма как такового, то национал-социалистическая структура общества была более плюралистичной, нежели советский строй. Партийно-государственная корпорация Германии в отличие от ВКП(б) допускала вполне мирное существование института Церкви, частных финансово-промышленных корпораций и вообще частной собственности и конкуренции, враги общества были четко определены. «Точности ради все же следует упомянуть довольно важные институты, сохранившие хотя бы формальную независимость, - церковь, бюрократия, отдельные экономические организации и армия»^[21]. Большевизм в свою очередь исключал практически любую корпорацию, церковь, собственность, конкуренцию кроме государственной, врагом мог стать любой человек – атмосфера страха и террора была тотальной. Речь уже не идет о свободе мысли, слова и передвижений: «немецкая философия 30-40-х годов (по крайней мере, весьма заметная часть этой философии) оставалась философией и тогда, когда была существенно созвучна идеологии национал-социализма; лояльность и даже приверженность к этой идеологии не означала для большинства немецких философов утраты своего философского лица, понижения уровня своего философского творчества – всего того, что было неизбежно для русских философов в период господства коммунистической идеологии»^[22]. Довоенную Германию таким образом нельзя назвать до конца тоталитарной.

Нацизм отошел от принципов национал-социализма, как сталинизм от ленинизма – в сторону консервативной контрреволюционной реакции. «Нацизм начал свой разрушительный путь. Небывалый белый террор против людей и социализма проходит под маской социализма. Для этого, его пропаганде пришлось возвести революционный фасад с отделкой Парижской Коммуны»^[23]. Volks-элемент сменился расовой теорией превосходства, были преданы и надежды «консервативной революции» правых: « …идеи «революционных консерваторов», в том числе их мечта об органической народной общности, перерастающая в обожествление собственного народа, или стремление к слиянию мирской и религиозной сфер, ведущее к попыткам построить «царство Божие» на земле, были подхвачены нацизмом и по-своему воплощены в практике «тысячелетнего рейха»^[24]. Социализм был фактически полностью отвергнут: было разгромлено профсоюзное движение. На всех заводах, фабриках и в учреждениях были ликвидированы рабочие советы, отменены право на забастовки и заключение коллективных договоров^[25]. Естественно, что идея превосходства – массовый элитаризм^[26], полностью нивелировала и социалистическую идею равенства. Наиболее существенной социальной мерой стало решение проблемы безработицы, но в милитаристском ключе. На первый план вышел элитаризм и имперские реваншистские амбиции. Германский национализм эксплуатировался в целях тотального конформизма и в интересах крупных банкиров и промышленников, как местных, так и зарубежных. Подъем немецкого духа гарантировал их инвестиции. Нацисты могли готовить свои авантюры, зная, что на их стороне – поддержка влиятельных экономических групп западного мира^[27]. Война по-прежнему считалась лучшим методом наживы. «Для большинства немцев война, когда они о ней думали, сочеталась с соблазнительными перспективами, какие она им сулила, полную уверенность в незначительности неприятностей, каких они могли опасаться … Больше того, эта война доставила многим немцам материальные блага, более сытую жизнь»^[28].

Чрезмерно оправдывать Гитлера и нацистскую верхушку нет смысла. Они совершили много ошибок, они привели свой народ к новому, еще более жестокому поражению и позору. Гитлер предал идеологию национал-социализма ради имперского реакционного культа личности в сговоре с милитаристами-консерваторами. Также как когда-то ради войны Наполеон предал идеи революции, также как его оппонент Сталин уничтожил ленинский НЭП. Нацизм высветил опасности, которые могут скрываться за фасадом консерватизма (а современный консерватизм очень уязвим в отношении экстремальных взглядов, хотя и отвергает их)^[29]. И если бы Запад действительно тогда был бы либеральным, а либерализм был бы господствующим мировоззрением, то драмы Мировой войны можно было бы избежать. Буржуазный либерализм, под видом мира, разрядки, гуманной отдушины - «…дорогу, которую сорок пять лет назад избрала Западная Европа»^[30] - пришел пожинать лавры на руины чужой смертоносной битвы – империализма, коммунизма, фашизма. «Вот, смотрите, что получилось – война и тирания» - стоя над схваткой, вещал и продолжает до сих пор заклинать социум буржуазный либерализм. Но, что могло бы получиться у большевизма и национал-социализма, если бы не постоянно действующая агрессивная реакционная политика империализма, направленная на войну и передел мира, актуальность которой не утрачена и поныне? Ирак, Сербия, Афганистан, Ливан: войны и передел мира под эгидой идей либерализма и демократии.

Вывод: нацизм – это злокачественное реакционное перерождение идеологии национал-социализма, обусловленное культом вождя, сговором с крупной буржуазией (оппортунизм), теорией расового превосходства. «Но дело, прежде всего в том, чтобы мы сами верно поняли, продумали и прочувствовали дух национал-социалистического движения. Несправедливое очернение и оклеветание его мешает верному пониманию, грешит против истины и вредит всему человечеству. Травля против него естественна, когда она идет от Коминтерна; и противоестественна, когда она идет из небольшевистских стран. Дух национал-социализма не сводится к «расизму». Он не сводится и к отрицанию. Он выдвигает положительные и творческие задачи»^[31].

Итак, начнем с чистого листа. Национал-социализм – это, прежде всего, правый, традиционалистский взгляд на социализм. Национал-социализм – наиболее левое крыло правых взглядов. Он за построение более социального государства, но без утраты национальной идентичности, за приоритет нации в жизни страны. Уже в 30-е гг. по этому поводу левый национал-социалист О. Штрассер, о котором мы упоминали выше, считал, что из марксизма следует вычесть идею «диктатуры пролетариата», «утопический коммунизм» и «пролетарский интернационализм». Вместо этого Германия должна построить особый немецкий социализм, основанный на солидарности всей нации, справедливости и народном единстве. «Немецкий социализм» считал необходимым сочетать личную ответственность, независимость и творческую свободу с чувством принадлежности единой общине, к трудовому рабоче-крестьянскому и производительному коллективу^[32]

Джордж Моссе, определяющий национал-социализм в большей степени как культурную революцию, заметил очень важный антибуржуазный социальный аспект, идеал этой доктрины, дающий именно ей революционную перспективу социальной трансформации общества. В мире, созданном под воздействием индустриализации, личность была отчуждена не только от общества, но и от собственного природного разума^[33]. Идея национал-социализма сочетать в себе традиционные устои общества и социальные преобразования стала попыткой положить конец отчуждению человека от современного общества. Подобную концепцию не содержал в себе большевистский социализм, полностью отдававший личность на попечение коллективизма и конформизма – в них он решал проблему отчуждения. Гитлер же затоптал этот росток надежд обывателей своими радикальными амбициями. Национал-социализм в нынешнем понимании – это уже не реакционный нацизм или корпоративный фашизм, где царят примат государства над нацией, имперские замашки Реакции над интересами всего общества, культ вождя над культом народа (демократии), аристократизм возвышенности над возвышенностью единства, истории и культуры всего общества, народа, личности. «Поэтому правы те, кто делает различие между доктриной национал-социализма и итальянским фашизмом, так как в фашистской доктрине, несмотря на то, что в Италии не существовало традиции аналогичной прусской (как мы уже видели), тем не менее признавался приоритет Государства перед «нацией» и «народом»^[34].Это будет уже подлинный национал-социализм без «войны и тирании», национал-демократия, где своеобразие личности, народа, нации не будет умаляться ради уравниловки своеобразием меньшинств, корпораций, элит. «Национал» - лишь защита против тотальной универсализации народов в виде масс, толпы, быдла, за национальную культуру и своеобразие великих народов, великих культур. Малые культуры имеют равное право на существование с крупными, но не могут сравниваться с ними по значимости для целостности государства, страны, общества. Недопустимо нахальное морализаторское вторжение общественного в личную жизнь. В этой области принципом должна стать свобода, непосредственно связанная с ответственностью, и еще в большей степени, с приоритетом принципов «высшей морали» перед конформистскими принципами «мелкой морали»^[35]. «Социализм» - означает консолидированное решение самых болезненных и жизненно важных проблем общества: нищета, безработица, преступность, коррупция власти. Все ответственны и сопричастны, и все – государство, корпорации, общество, индивид – на равных обязаны решать эти проблемы. На равных не означает равную долю участия в этом процессе: если у кого-то больше прав и финансов, его ответственность пропорционально с этим потенциалом возрастает, его доля должна увеличиться.

Типичным примером действующей общественно-политической модели национал-социализма является «шведская модель социализма». Кое-кто, однако, не преминул отметить, что многие элементы и институты шведского государства никак не вяжутся с социализмом: в Швеции существует монархия, развитый частный финансовый капитал. Одним словом делается вывод, что там не социализм, а развитый социал-капитализм^[36]. В среде умеренности и аккуратности всеми силами пытаются абсолютно изжить идею о каком бы то ни было социализме. Естественно, что «шведская модель» имеет мало общего с советским социализмом. Но рассмотрим ее с точки зрения перспективного национал-социализма, о котором сказано выше. «Шведская модель» практически его олицетворяет. В Швеции, мононациональном государстве, где национальное большинство – шведы, было построено очень развитое социальное государство, политика которого полностью направлена на национальные интересы, и которое управляется исключительно шведами. Шведы отказались в своем национал-социализме от «войны» - Швеция уже более ста с лишним лет как объявила нейтралитет, и «тирании» - шведский национал-социализм не отрицает демократию – правящая там уже 80 лет партия социал-демократическая, которая ограничивает её рамками национальных интересов: для шведов демократия – это не «всекратия» или «равнократия», а именно «власть народа» Швеции. Шведское государство практически не вмешивается в частную жизнь и собственность – «шведский социализм работает на базе рыночной экономики: 95% наших предприятий – частные. Государственный сектор производства крайне незначителен – меньше, чем в Италии или во Франции. Но зато есть крупный сектор, которым распоряжается государство: социальное обеспечение, здравоохранение и образование. Все это требует больших затрат, потому и налоги, включая социальные отчисления, в Швеции достаточно высоки – примерно 60% валовой продукции»^[37]. Буржуазные фарисеи припомнят, конечно же, что коммунисты уже пытались строить «социализм в отдельно взятой стране». Однако им можно возразить, что большевики не строили «социализм для отдельно взятой страны и народа», как это было сделано в Швеции, и чем как раз должен заниматься национал-социализм: этим он будет отличаться от советской модели. Ведь СССР был для коммунистов-интернационалистов лишь плацдармом «мировой революции».

Кстати, в какой-то мере национал-социалистическим можно считать и Китай (коммунизма там пока не построили). Ведь Китай является также мононациональным государством – 97% населения принадлежат к основной народности хань, идеология – «коммунистическая», в большей мере социалистическая, направленная на построение социально справедливого государства. Китай – довольно замкнутое общество с имперскими традициями, его политика на сегодняшний день целиком и полностью опирается на внутренние национальные интересы китайского народа.

Наиболее острым противостоянием с начала 20 века и на всем его протяжении стала борьба империализма и социализма. Но в пылу этой битвы возник «третий путь» - желание альтернативного развития и борьбы. В случае с империализмом, достигшим своего апогея в прошлом столетии, развивалась Реакция – попытка остановить развитие социума на закрепленных консервативной буржуазией позициях. Единственным выходом из реакционного тупика предполагалась социалистическая революция – переход от буржуазных отношений к социалистическим, как к последовательной эволюционной стадии общественного развития. Социализм является логическим продолжением эволюции человечества с точки зрения философии Просвещения и ничего более, казалось бы, не может подразумеваться. Однако эволюция была заторможена реакцией, которая через философию истории Гегеля определяла конечность социального развития общества. А потому для преодоления этой метафизической конструкции потребовалась материалистическая диалектика истории и революция. В рамках этого противоборства империализма и социализма возникло два дополнительных движения: с одной стороны рационалистическое – буржуазный либерализм, с другой традиционалистское – «консервативная революция». Они пытались стать альтернативой развития, но так и не смогли. Разберемся с этим поподробнее.

Либерализм 20 века – полностью буржуазный. И поэтому он отказывается от революции, как основного метода коренных изменений. Он становится попыткой компромисса между революцией и реакцией. Его основа – прогресс, прогрессизм. То есть эволюционное развитие без рывков, постепенное преодоление социальных и экономических противоречий. Либерализм занял позицию отхода от насильственной идеи Великой французской революции, которая была одновременно и либеральной, и социальной, и национальной. Либерализм подобно остальным пытается создать «новый тип человека», тоже проповедует «непреходящие ценности» - свобода, рационализм, частная собственность. Прогрессизм есть закономерная, последовательная, объективная и обязательная эволюция социально-экономических отношений. Он выступает против умеренного консерватизма в условиях мягкой, не слишком напряженной политической борьбы. Но для борьбы с реакцией, и последствиями ее радикальной деятельности, его явно уже недостаточно. Он – полумера развития, не альтернатива. Часто прогрессизм становится видимостью развития, прикрывает частные интересы буржуазии.

«Консервативная революция» также была полумерой, а не альтернативой. Она призывала к возвращению к истокам, традиции, к этакой политической пасторали. К деволюции – отрицательной эволюции. Моллер Ван ден Брук призвал к объединению противоречий: «Мы должны иметь силы жить среди противоположностей»^[38]. И тем самым завел правую идею «консервативной революции» в тупик. Невозможность преодоления разнонаправленных тенденций, революционных с одной стороны и консервативных с другой, в конце концов, привела его «третий путь» к поражению – он не вышел за рамки дополнения к процессу развития и борьбы. Реакционные тенденции – элитаризм, империализм, этатизм и реванш – перевесили революционный социальный порыв, который был отдан на откуп пропаганды и тоталитарного конформизма. Однако ее достижением можно считать предвосхищение палингенеза – процесса возрождения общества, одним из важнейших элементов  альтернативы - «третьего пути». И буржуазный либерализм, и «консервативная революция» так и не смогли избавиться от своей буржуазной империалистической основы, поэтому в дальнейшем всегда были подвержены риску – переродиться в реакционные течения. Что и произошло: риторикой «консервативной революции» воспользовались нацисты, современный буржуазный либерализм служит опорой реакционному империалистическому глобализму корпораций.

Таким образом, в представленных социальных течениях задействованы три исторических способа развития: эволюция, революция, реакция, и их частичные проявления деволюция и прогрессизм. Но где же «третий путь»? И зачем он?

«Третий путь» становится необходим при жесточайших исторических кризисах, когда ни эволюция, ни революция, ни реакция и т.д. не в состоянии разрешить социальных противоречий. Тогда-то и появляется «третий путь».

Национал-социализм и фашизм считаются исследователями то революцией, то реакцией (контрреволюцией). «В Италии фашистская партия родилась, превознося свой новый революционный порядок, но финансировалась самыми консервативными землевладельцами, которые надеялись на контрреволюцию. Итальянский фашизм в своём зародыше был республиканским, но затем двадцать лет подряд прокламировал верность королевской фамилии, давая возможность дуче шагать по жизни под ручку с королём, которому предлагался даже титул императора»^[39]. Коренная разница между национал-социализмом и фашизмом в принципах отношения антиномий политической жизни государство-общество, государство-нация: в приоритетах. Национал-социализм предполагает приоритет – примат нации над государством, фашизм, наоборот, примат государства над социумом, нацией (Эвола). Но исследователи до сих пор считают их однородными явлениями по многим признакам. Роднит их вождизм – авторитет, антидемократия, они строят конфессиональную модель государства. Но подобное сходство, очевидно, наблюдается у них и с империализмом, и с большевизмом. И на этом основании современный либерализм отмежевывается от этих идеологий, как от тоталитарных. Но насколько это объективно, особенно для этих идеологий стоявших в преддверии грандиозного военного противостояния, в условиях мирового экономического кризиса немалую роль в которых сыграли именно слабость и неспособность к решению новых вызовов времени «миролюбивых» консерваторов и либералов? Споткнувшемуся, но чрезмерно амбициозному капитализму на пятки наступал во всем своем ужасе и несовершенстве Советский социализм. Для многих обществ и то, и другое было неприемлемым, поэтому возникла альтернатива. Этой альтернативой стали итальянский фашизм и национал-социализм: «...ведь фашизм был совершенно новым явлением на политической арене и, в противоположность таким политическим течениям, как консерватизм, либерализм или марксизм, не имел непосредственных предшественников до Первой мировой войны... В своей идеологии и стратегии, а также организационных структурах он примыкал как к левым, так и к правым традициям и этим сломал до того времени привычную право-левую схему, что чрезвычайно осложняет определение фашизма до сегодняшних дней»^[40].

И в самом деле, национал-социализм и фашизм стали «третьим путем», каковой предвосхищала и утверждала себя прогрессивная правая мысль 20-х гг. Они были действительно альтернативой революции и контрреволюции. Но не «консервативной революцией», а обходным эволюционным путем – инволюцией. Инволюция (филос.) [лат. involutio изгиб, завиток] – процесс обратный дифференциации, который ведет от множества к единству, от разнородности к однородности, от разнообразия к единообразию^[41]. Инволюция – вот тот «третий путь», который отличается и от революции, и от реакции, и от прогресса, чьим общим знаменателем является естественно эволюция. Вот это и есть их главное сходство – новый способ социального развития – инволюция, который до этих времен не был столь четко выражен в политике (в культурном плане он в чем-то сходен с Ренессансом): «межвоенный фашизм» был продуктом кризиса капитализма, которому изнутри угрожал распад финансовых, социальных и политических структур поддержки, а снаружи — революционный социализм»^[42].

Вслед за буржуазной революцией может быть только социалистическая – такова была логика социального противостояния со времен революций 1848 года: революция – контрреволюция. Все остальное – ревизия, дополнения, либо... инволюция.

Инволюция – альтернативный революции и прямой эволюции процесс. Инволюция как категория содержит в себе амбивалентно солидаризацию – стремление к объединению, и  палингенез – возвращение к нормальному состоянию из кризисного, больного. Она пыталась в лице правых 20-х гг. создать «новый тип» государства, общества и человека на основе «непреходящих ценностей». Подобное понятие приходится вводить, чтобы окончательно развести «третий путь» с аналогиями и противоречиями других идеологий. Слишком много сходств, как уже отмечалось ранее, приписывают фашизму и коммунизму либералы: тоталитаризм, культ вождя, подавление личности (конформизм); в то же время левые находят аналогии между либерализмом, консерватизмом и фашизмом – элитаризм, частные интересы корпораций, империализм; тем же занимаются и правые, сравнивая компоненты либерализма и коммунизма. Действительно назрела необходимость показать, в чем состоит «альтернативность» в сравнении с эволюцией, революцией и реакцией.

Инволюция вобрала в себя черты каждого из этих динамических процессов. До сих пор революция следовала формуле «шаг вперед – два назад». Главным в ней был слом предыдущей власти, мешающей коренным социальным преобразованиям, которые должны были «назреть» в русле исторического развития. Реакция представлялась постоянным движением назад. Инволюция же развивалась по другой формуле – «шаг назад, два вперед». То есть революции после силового бескомпромиссного прорыва приходилось выдерживать все издержки традиционного менталитета, что заканчивалось часто гражданской войной. Общественный кризис углублялся. Необходимо было восстанавливать порядок. Отсюда революционная тяга к диктатуре, империи, что оборачивалось для общества деспотией или реставрацией: директория, бонапартизм, «военный коммунизм».  Новая власть, победив «контрреволюцию», была вынуждена последовательно жесткими реакционными методами восстанавливать стабильность, поглощая на эту цель значительную мощь революционного общественного энтузиазма. Инволюция же напротив призывала к начальному возврату к прошлым позициям на фоне обанкротившегося прогрессизма или реакции. К палингенезу – создать в обществе уверенность, вспоминая прошлые успехи. Опереться на лучшее, что создало общество в прошлом, а не разрушить «до основанья, а затем». Национал-социализм призывал отвергнуть Версаль, вернуться к культурным ценностям очень глубоко исторического и традиционного порядка. Сконцентрировать мощь традиции. И далее на этой основе совершить рывок – два шага вперед – учитывая насущные проблемы общества, освятить механистический прогресс связью с прошлым – преемственность, вместо отрицания. Это и казалось революцией – формула инволюции, поистине была сама по себе новой, революционной. Она фактически исключила жестокое братоубийственное кровопролитие классического понятия революции. Поход на Рим и выборы в Рейхстаг тому реальное подтверждение. Таким образом, национал-социализм и фашизм стали инволюциями, антикризисным обходным путем, компромиссом революции и консервативной реакции на фоне битвы пролетариата и буржуазии – альтернативой развития, модернизации, консолидации, усиления и мобилизации общества, необязательно сразу, но последовательно прогрессивного. От революции в них было желание изменить мир, но в русле своей самобытности, что, конечно же, ближе к элитаризму и реакции. Вот, казалось бы, «золотая середина». Именно довоенные успехи этих идеологий и режимов на их основе так привлекательны для многих и по сей день. И они плод формулы инволюции.

Однако, до конца посередине, между двух огней пройти не удалось и весь революционный и прогрессивный потенциал был сведен к реакционному империализму и милитаризму. То есть фашизм и национал-социализм трансформировались в прогрессивную реакцию^[43] империализма. Не в малой степени это произошло и из-за того, что фашизм и национал-социализм ошибочно считались революциями, но не были ими в подлинном смысле этого феномена. Они подверглись в дальнейшем именно логике революции, став еще более мощной формой контрреволюции. Диалектика этой трансформации приблизительно такова: после «шага назад» и мощного рывка «два шага вперед» - инволюции, случилась катастрофа – «два шага назад». Фашизм и национал-социализм не смогли отказаться от искушения империей – в этом их незаконченность. Вместо того, чтобы прагматично строить «настоящее государство»^[44] правых, они пошли на поводу у буржуазного авантюризма радикальных реакционеров.

Инволюция длилась, увы, недолго. Но у этого явления есть перспектива реализации в настоящее время, как четко осознанного и последовательно проводимого курса. Формула инволюции может стать очень многообещающей для современной прогрессивной правой идеологии.  

Зрелый и динамичный социализм 19 века – то есть уже идеология – изначально базировался на тезисе классовой борьбы. Наиболее основательным и достаточным условием его построения было свержение правящей верхушки, самой влиятельной реакционной силы общества. То есть для его построения и осуществления социалистических принципов необходима государственная власть и ее социалистическая политика. Таков был постулат социализма со времен Великой французской революции. Социализм метафизически, таким образом, представляется, как идея развития из самого общества, из общественной структуры, без учета ее культурно-исторического своеобразия. В нем общество рассматривается как универсальная открытая система. Но возможно ли полностью оторваться от специфики конкретного общества, в котором происходят социальные процессы, их становление, эволюция? Можно ли не считаться со своеобразием, самобытностью – исторической, культурной, геополитической того или иного общественного образования? Что до сих пор представляло собой само общество, в котором происходило социалистическое строительство? По здравому размышлению придется признать, что то или иное общество – общность развивались не только в экономическом или социальном плане – как взаимоотношение классов, но одновременно и как культура, как опосредованное ландшафтом и этничностью объединение людей, как, в конце концов, политическая государственная система. Помимо классовой структуры на протяжении истории формировалась система взаимоотношений государства, его подданных, его соседей, сдобренная всевозможными особенностями этнического, культурного, ландшафтного характера. В рамках истории происходит не только социально-экономическое развитие общества, но в то же время и этногенез – трансформации этноса от примитивных форм до нации. Нет ли пересечений и переплетений, закономерностей в социалистическом развитии общества и в становлении его национального самосознания?

Чтобы установить генетическую связь идей социализма с идеей нации, следует обратиться к культурно-историческому процессу становления социалистических идей. Взглянем на появление и становление социалистических идей с точки зрения тенденций всеобщей истории Европы. А они показывают, что идеи социализма возникли в эпоху становления европейских наций, их национального самосознания, в то же время, когда Европа постепенно начала отказываться от средневекового религиозного универсализма. Перевод Писания на национальные языки и отделение от единой церкви вызвал первое мощнейшее массовое национально-освободительное движение в Западной Европе – Реформацию: в Германии, Швейцарии, Чехии. Одновременно с этим взрывом национального самосознания и самоопределения в эту эпоху европейского Ренессанса возник и проект социального преобразования общества. Он развивался двояко. С одной стороны – это естественное право и «общественный договор» Гоббса, Локка и Спинозы на основе эмпиризма, что послужило, в конце концов, основой становления буржуазного общества. Эмпиризм никак не противоречил идее нации, в некоторых тезисах он ее утверждал, как приоритет. С другой стороны – дерзкая мысль о построении Царствия Божьего на Земле, начиная с «Утопии» Томаса Мора. И далее в русле философии рационализма идеалы социальной идеи расходятся с нацией в силу именно искусственных рациональных построений социума, намеренной оторванности от исторической реальности. В духе своеобразной протофутурологии. Все построения – и эмпирические и рациональные брали за основу дух Платона и Аристотеля. Через утопические построения прошло все Просвещение: Дидро, Руссо, Лейбниц попытали себя в утопиях. Свифт и Вольтер довели своими опусами идеи рационалистов, эмпириков и просветителей до глумления и гротеска, схожих с нынешним «постмодернити». Последнее гипертрофированное детище средневековья – светский абсолютизм, который избавил в какой-то мере нацию от чрезмерного давления религиозного универсализма пришел к коллапсу социально-экономических противоречий. Буржуазный строй должен был установиться окончательно. Великая французская революция совершила свой переворот. В ней все идеи Нового времени – рационализм, нация, либерализм, социализм – объединились ради достижения общей задачи европейской цивилизации, ее прогресса. Сословное общество было разрушено. Новое буржуазное классовое общество полностью приняло идеи рационализма, отчасти либерализма. Что касается нации и социалистических идей, то буржуазия оказалась к ним не слишком благосклонной. Идеи нации она научилась эксплуатировать ради своих корыстных интересов, для становления буржуазной формации, а вот социалистические идеи оказались лишними. Конечной целью буржуазной формации стал новый универсализм – экономический. Империализм. Он показал ясно и наглядно, что для новых властителей мира – и нации, и социум всего лишь «пушечное мясо». Однако социализм вещь диалектическая, то есть способная к развитию и борьбе, к синтезу. Он искал своей новой опоры в теории, в действительности, своего способа экспансии. Социализм примерял на себя самые разные институты и идеи – государство, демократию, религию, экономику, гегемонию и т.д. Не минула чаша сия и нацию.  Идеи нации и социализма, родившись в одно время, начали неизбежно сближаться^[45].

И вот снова возвращаемся в 19 век, когда после Великой французской революции социализм начал обретать теоретические «научные» идейные формы и практическую реализацию в виде рабочего движения.

Отметим сразу тот факт, что мысль о построении социализма в отдельно взятой стране прозвучала уже в «ортодоксальном марксизме» (ревизионизм, реформизм)^[46], который описывал в данной версии построение социализма эволюционным путем в наиболее развитых капиталистических странах, в соответствии со схожими историческими закономерностями возникновения предыдущих экономических формаций. Реалии жизни подводили этот тезис естественно под национальное государство. Государственная власть базируется на основе национального суверенитета. И поэтому социализм с непреодолимостью исторической закономерности всегда становился в первую очередь национальным. Такое свойство он обнаруживал в своем становлении и развитии до сих пор, как бы не искажался революционным теоретическим и пропагандистским пафосом.

Даже материалистический исторический детерминизм напрямую позволяет сделать вывод о том, что социалистические идеи прогрессируют лишь в эпоху становления нации – как высшей формы развития народа, до этого все мечты о «светлом будущем» признаются иллюзорными и идейно незрелыми^[47]. Нелишним будет вспомнить, что распространение социалистических идей в России зародилось в движении «народничества», когда о политической дееспособности и сознательности рабочего класса в Российской империи не могло быть и речи.

Но подобные собственные же естественные выводы никак не удовлетворяли революционным амбициям вождей пролетариата. Они считали, что их знание исторических законов развития позволяет им отважиться на дерзость, на переделку мира, на перескок через этапы: «скачок человечества из царства необходимости, в царство свободы»^[48], то есть на мировую революцию. Рационально-материалистическому духу 19 века было свойственно это дерзновение человека, как ниспровергателя богов, как хозяина и покорителя природы и ее законов, зловещего Экспериментатора-Франкенштейна, как, собственно говоря, творца. И с социальным организмом и институтами передовые умы решили поступить как подлинные новаторы. Смоделировать общество на основе научной теории. Сконструировать механизмы и методы прорыва, передела, революции. «Насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым»^[49] Титаны марксизма – эти социальные Франкенштейны – в теории пошли дальше. Они записали и сам социализм в низшую стадию построения своей главной грезы – коммунизма. То есть в явление вторичное, временное, подчиненное, обесцененное^[50]. Для их «продвинутой» коммунистической идеи основными концепциями стали диктатура пролетариата, интернационализм, перманентная мировая социалистическая революции.  С появлением коммунистического Интернационала, с его безграничной верой в солидарность рабочего класса – «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» и мировую революцию происходит перекос в развитии социалистической идеи. Идея мировой революции отвергла постепенный «эволюционизм», самонадеянно полагаясь на универсализм классовой борьбы и солидарность пролетариата, против универсализма империалистического. И, конечно же, принципиально противоречила логике предыдущих буржуазных революций, которые происходили «в отдельно взятой стране». Мировая социалистическая революция провалилась из-за ее же антагонизма со своими организаторами, потому что социализм абсолютно не сочетался с моделью империалистической гегемонии, по лекалам которой задумывалась эта революция, со всеми ее буржуазными предрассудками, биржевым и финансовым капиталом, стоящим за ней^[51]. Она диссонировала социализму и капитализму одновременно, но интернационализм пытался поднять знамя социализма, ради чуждой тому гегемонии. И мировая революция, как калька с империалистической гегемонии, и сам империалистический капитал в основании своем были антисоциалистическими – мондиалистскими. Уже поэтому идея социализма не могла выйти за рамки национального государства. Интернационализм и космополитизм оказались лишь корыстными попутчиками – средством разрушения консервативных устоев старого порядка и стереотипов народных масс: в ту пору империалистический буржуазный национализм (шовинизм) был серьезным сдерживающим фактором для построения социализма^[52]. Но в дальнейшем и сам социализм нуждался в первую очередь в суверенитете, хотя бы имперском, близком к национальному, ради защиты своей государственной целостности и строительства, от чужого буржуазного национализма и империализма извне и буржуазных пережитков изнутри. История  показала, что и социалистические революции также произошли «в отдельно взятой стране». Мировой солидарности не получилось. Интернационализм стал лишь методом распространения социалистической идеи, но не способом построения социализма. Строительство социализма, его бремя, легло целиком и полностью на национальный организм во всех вариантах построения социализма^[53].  И здесь интернациональная идея стала рабством, тюрьмой народов, разрушением высоких национальных культур. Именно по этой причине социализм подспудно борется в дальнейшем с интернациональными факторами внешней угрозы: советская империя упраздняет Коминтерн (несмотря даже на его активную антифашистскую деятельность)^[54], выдавливает основную массу яростных революционеров и интернационалистов из своего организма – особенно разного рода мелкобуржуазную мразь. А китайский социализм сразу же становится на национальную основу – ему пришлось обеспечивать государственный суверенитет, также как до этого Советской России воевать с интервенцией враждебных буржуазных национализмов, объединившихся в своеобразный имперский интернационал для уничтожения на российских территориях какой бы то ни было государственности.

Марксистский интернационализм – это социальная форма универсализма, порожденная по образу и подобию рационального материалистического метода философии и науки. Из диалектики природы по Энгельсу: интернационализм есть стремление к единству, но единству совокупному, логически-рациональному. Он искусственно конструируется, не учитывая органичности социума, естественности его роста и развития, «лепит» единство из не сочетаемых элементов, не считаясь с целостностью, как необходимым принципом любого единства^[55].

Что касается создания на Западе частичного социализма – института социального государства и «государства благосостояния», то необходимость социализации этих стран также состояла в противодействии интернациональному капиталу и одновременно Интернационалу мировой революции. Здесь социализм был еще средством, а не целью. Он был необходим для борьбы именно за национальную целостность против безумия международного биржевого капитала, мировой революции и их смертельного противостояния – с двумя попытками мировой гегемонии: «железной пяты» и «диктатуры пролетариата». Против их универсализма, как внешнего, так и внутреннего стояла нация. И так как основой этого противостояния была универсалистская «классовая борьба» непримиримая с обеих сторон, которые в свою очередь порождали и поддерживали друг друга в соответствии с догмами материалистической диалектики, то само собой напрашивалось единственное разрешение этой бури – национальное. Необходимость социалистического общества стала исторической закономерностью, но в тотальном ключе борьбы «интернационала пролетариата» и мировой империалистической реакции капитала ее разрешить не удалось: «Ангсоц» Оруэлла, также как и «Железная пята» Лондона – модели гегемонии диктатуры пролетариата и олигархии остались неосуществленными.

В западных странах, как и положено в буржуазном обществе с его частным принципом жизни, социализм стали строить как частичный, национальный и социальный институт через либеральную демократию, создание среднего класса, систему социальных гарантий и страхования, создание социальных фондов. При этом буржуазия сегодня утверждает, что социализм как уклад жизни невозможен, хотя для них это естественно – ведь такой задачи буржуазное общество и его частный принцип себе не ставили и неспособны осуществить по определению. Однако именно благодаря идее социализма сформировался развитой капитализм. Это – факт, и он очень неприятен для буржуазии. Но фактом остается и то, что социализм не был построен до конца, речь уже не идет об эфемерности коммунизма, который своей принципиальной практической непоследовательностью всему этому поспособствовал. В связи с этим у либеральных идеологов появились основания называть систему наиболее социально-развитых государств «социал-капитализмом»^[56]: переходная половинчатая форма. Но без «социал» уже не обойтись. Причем данную «почти» социалистическую модель удалось реализовать в рамках только национальных государств. Сегодня эта система рушится вновь из-за усиления универсалистских тенденций буржуазной реакции, последнего проекта империализма – экономической глобализации. Система западного социализма – социал-демократия – разваливается из-за неспособности в должной мере обеспечить своими стандартами насильственно космополитизирующееся новыми «архитекторами» разума общество и государство. Западная социал-демократия и христианская демократия перешли к реформизму на базе национальных государств, хотя по-прежнему отрицают национальную природу социальных достижений во имя универсализма либеральных идей, что сегодня приводит к всплеску правого ультранационального радикализма – нации не хотят делиться своими достижениями с другими, с «мировым пролетариатом». К примеру, социал-демократическая партия Швеции требует, как и ранее «развития всех и каждого» на волне экономической глобализации, но на деле Швеция в силах обеспечить этим развитием только шведов, граждан Швеции, а не остальные 6 млрд. населения планеты. То есть «шведская модель» - национальная: лозунг ее построения был двояким «Швеция – для всех шведов». В известный всем шовинистический тезис добавили идею социальной справедливости и равенства. Она не может удовлетворить через свои гуманные социальные принципы нахлынувшие орды мигрантов. Глобализирующиеся правящие элиты государства в рамках своего гегемонического интернационального проекта вообще не заинтересованы в стабильности, которую ранее обеспечивали национальные институты. Международные правительственные организации намерено требуют у государств соблюдать их системам социального обеспечения универсалистские принципы, чтобы надорвать, перегрузить их непомерным давлением социальной ответственности, а затем лживо показать, что социализм невозможен и вновь, повернуть вспять исторический прогресс ради империалистической прослойки господ. Таким образом, западная модель социализма рушится вне пределов общности, которая ее создавала, и которую этот социализм поддерживал, иными словами теряется равновесие, ставшее возможным лишь в рамках нации, но не способное быть «всемирным», «всеобщим», «общечеловеческим». Что лишний раз убеждает в том, что социализм способен развиваться только в отдельно взятой стране, для отдельно взятой нации и лишь со временем распространяться, как образец, а не экспансия на другие сообщества. По-преимуществу так было со всеми предыдущими историческими формациями.

В связи с этим приведем еще интересный факт, относящийся к становлению «государства благосостояния» - частичного западного социализма. Столь ярко провозглашающей себя как социал-демократия «шведской модели» для достижения подлинной солидарности в рабочем движении и профсоюзах в 20-х гг. прошлого столетия пришлось ввести объединительную концепцию «государства как народного дома», заимствованную у националиста Рудольфа Челлена, который ввел в мировой обиход понятие «геополитика». Челлен видел в «народном доме» автаркию, а социал-демократы, взяв само понятие, сделали упор на социальную справедливость и гармоничное развитие^[57]. Именно эта идея стала основой одной из самых успешных форм общественно-экономического устройства XX в. Использование понятия «народный» красноречиво говорит о необходимости учета идеи нации и ее традиций и менталитета в социальном строительстве. Однако выверты нынешнего извращенного сознания представляют «национальное», как культурно-историческое дополнение (комплиментарность) к социальной системе. Хотя очевидно, что культура и история самый что ни на есть детерминизм любой социальной системы. Она вырастает из исторического культурно-расового своеобразия, обретает свою форму, свое содержание и направление развития. Поэтому-то современная геополитика является на деле ничем иным, как конечной формой национализма, определяющей поведение всех участников международного сообщества. И никто не отказывается от участия в этой игре.

Но посмотрим, что творилось с социалистической идеей там, где она пробивалась революционным путем.

В государствах, где социализм как идея победил полностью в силу крушения национального империализма и монархий, не удалось создать демократии, по причине острой необходимости отстаивать новые завоевания и становление нового уклада в упорной беспощадной борьбе с империализмом и его гегемонией. На империю, тотальный социализм смог ответить лишь империей. В разных случаях мировая революция довольно быстро сходила на нет, так как остро стояла задача суверенитета нового строя (Советский союз).

Или же мировая революция была отвергнута вовсе, в связи с необходимостью национального возрождения, которое было невозможным без решения социальных проблем в небуржуазном ключе. Однако и в противовес мировой революции, и в противовес внешнему империалистическому давлению, как национальному, так и интернациональному (что естественно мешало национальному возрождению) пришлось опираться на национальную буржуазию как на врагов Версаля и мировой революции, которые взаимно выступали против национального возрождения. Но национальная буржуазия также не была врагом своему капиталистическому укладу и по-прежнему лелеяла национальную имперскую гегемонию. Случилось это так, потому что буржуазию чрезмерная социалистическая перспектива пугала больше, нежели привычная национальная империалистическая. В конце концов, имперский – буржуазный национализм перевесил социализм, который больше эксплуатировался для усиления нации, но для буржуазных целей. Таков был «третий путь», вариант построения социализма в Германии. Его неудача лишний раз показала, что на компромиссах с буржуазией никакого социализма не построишь. Светлые идеи были втоптаны в грязь старого мира^[58].

В СССР социализм также стал подчиненным имперской идее гегемонии мировой революции, что и привело его к крушению – социализм строился ради гегемонии социализма, от своих реальных целей: работы на социальную защиту, обеспечения общества он отошел. Но в обоих случаях, в общем и целом он строился в рамках одного государства, в значительной степени опираясь на национальную сущность, на становой хребет основной нации^[59]. А разрушен был повсюду извне – идеями гегемоний, как идеей единой империи под эгидой одной нации, так и гегемонией интернационального капитала, впрочем, как и гегемонией интернационала рабов этого капитала, которые в борьбе своих элит пытались разрушить устои друг друга.

За социально-политический прорыв и интенсивное антагонистическое противостояние социалистической и буржуазной систем культурно-историческими сообществами была заплачена огромная кровавая цена. В итоге интернационалы капиталистов и коммунистов (блоки) разрушали нацию и социализм ради всеобщего пролетарского стада, другие просто свергали правящий класс, чтобы перехватить пролетаризацию у своих противников, обещая массам «все» и социализм, ради их энтузиазма.

Таким образом, можно сделать вывод, что социализм – не гегемония и неосуществим вне нации. Он является таким же антиуниверсальным феноменом как и нация^[60]. Социализм – уклад на основе внутренне единой общины, каковой в максимуме может быть только нация. Социализм базируется на нации и потом распространяется на периферию социума и на государственный организм в целом. В рамках универсальных проектов – гегемоний и империй, социализм оказался нежизнеспособен и существовал исключительно за счет эксплуатации национального базиса – культурного и исторического. Исходя из этого, можно смело утверждать, что социализм может быть только национальным.

Однако новое злокачественное перерождение империализма, усвоившее принципы экспансии интернационала – глобализм и нетократия: транснациональные корпорации, международные правительственные организации, международные финансовые организации – не хотят никакого социализма. Коммунисты-интернационалисты не могут, не в состоянии его полностью построить, особенно в мировом масштабе. Получается, социализм невозможен, а нация и теми и другими вообще сегодня отрицается. Интернационализм в политике показал, что он есть разрушительное начало. Его еще в какой-то мере можно признать для культурного диалога в творчестве, в науке, в международной интеграции, но не в политике^[61]. Интернационализм в политике, как показывает история, это союз, направленный на разрушение чего-либо цельного, национального, государственного. Иными словами он представляет собой на практике метод разрушения: он объединяет лишь для разрушения, для победы над чем-либо суверенным и сильным, единым (цельным), ради власти и доминирования. И в первую очередь он против национального суверенитета. Подлинный же национализм в своей основе от альфы до омеги подчинен нации, ее единству и суверенитету. Он, как народничество, направлен на внутреннее созидание, как патриотизм – на сдерживание внешней экспансии, и лишь как буржуазное, т.е. реакционное явление на внешнюю экспансию. Интернационализм разрушает целостность ради частных целей элит или диаспор. Универсализм разрушает различия, характерные признаки своеобразия разных сообществ, также ради господства агрессивных элит, диктатур, олигархий^[62]. Это универсализм «золотого тельца» - потребление и деньги, то, чем он измеряет мир, то, что объединяет нынешних господ. Таким образом, и пролетарский и буржуазный интернационал и потребительский универсализм являются политикой разрушения нации, ее суверенитета, ради власти над народом^[63].

Но вместе нация и социализм – изгои интернационалов имеют много общего. Нация – это община, социализм был изначальным общинным укладом, как примитивный социализм – родовой строй. Сейчас ему предстоит стать вновь таковым на более высоком (национальном) уровне через тысячелетия жесткой социально-экономической стратификации, которая пришла к своему кризису развития, и вынуждена возвращаться к глубоким традициям – либо к реакционным, либо к народным и общинным. Социализм станет сначала социальным и государственным институтом, затем государственным строем, и, наконец, он станет социальным укладом, способом жизни всего общества и нации. Будет ли он исторической формацией жизни всего человечества загадывать преждевременно. Но, в первую очередь, социализм станет национальным идеалом – не либеральным или интернациональным, а высшей ценностью народного духа.

Идейная борьба политической дихотомии «правое» vs. «левое» за последние 100-150 лет исчерпала себя. Для нынешнего политического поколения итогом стал постмодернизм, который не сделал практически никаких позитивных выводов из право-левой борьбы. Но если очистить от шлаков, коррозии истории и философии это поле битвы, то мы получим следующий довольно бескомпромиссный результат: есть безусловно верные левые идеи, и есть безусловно верные правые идеи, которые необходимо воплотить в обществе органично в единое целое. Поэтому естественным образом и возникает учение, идея, которая называется национальный социализм.

Идея национального социализма не есть изобретение. Она объективно детерминирована условиями исторического развития социалистической идеи. Ее появление закономерно и логично, так как национальные отношения социально значимы и приоритетны для любой политической системы до сего дня. Подобно тому, как социал-демократия отделилась от идей марксизма, отказом от насильственного метода построения социализма: диктатуры пролетариата и мировой революции, также и национальный социализм должен был появиться внутри бурного моря социалистических идей, как вариант, как антиномия и Альтер-эго интернационализму – универсальной части социалистической идеи.

Сущностью нового социализма может стать народническое государство. Недаром азиатские коммунисты дали своим государствам определение «народная республика», хотя там пока что «диктатура пролетариата». Социализм не может быть диктатурой или демократией, как не может быть и чем-то средним. Его задачей является: дать форму правления и структуру государства, которой не было еще до сих пор в истории, которую предстоит изобрести, а скорее выстрадать, органично вырастить. Есть и опыт «вождизма», «культа личности», и «диктатуры пролетариата», «однопартийной системы», которым не хватает демократии. Есть и опыт «демократизации общества», «социального государства», которым не хватает в свою очередь авторитета, народной соборности, единоволия и порядка. Истории и новым поколениям предстоит разрубить «гордиев узел» этих социальных противоречий.

Национальный социализм – очевидно более естественная и закономерная эволюционная модель построения социализма и развития культурных наций.

Все случилось в далеком 1989 году… Берлинская стена рухнула, Германия воссоединилась. Наша Победа была продана советским правительством за один день. Ей подтерлись, ее скомкали и вышвырнули задарма. Воссоединение Германии было концом Победы, очевидным оправданием и прощением немцам. И никого из народа не спросили, а прощаем ли мы? Крушение Берлинской стены не принесло русскому народу ни копейки дивидендов, в отличие от возмещений евреям за Холокост. Таким образом, советская власть фактически реабилитировала нацизм. Раз власти сами простили немцев за нацизм в угоду Западу, значит они никому не могут запрещать национал-социализм. И поэтому национал-социализм не нуждается в оправдании…

Понятие русский национальный социализм все прочнее входит в лексикон современной политики и в обиход русского национального движения в частности. Видимо пришло время. Само сочетание «русский национальный социализм» не ново и употребляется уже достаточно давно, но носило до нынешней поры очень размытую смысловую нагрузку. Вот и попробуем рассмотреть в небольшом ретроспективном обзоре становление понятия «русский национальный социализм», оценим разнообразие смыслов, которое в него вкладывали до сих пор, и которое оно обретает на сегодняшний день. А звучит этот политический манифест все чаще. И, похоже, битва за «русский национальный социализм» в правом движении началась.

Термин «Русский национальный социализм» активно начали употреблять еще в 90-х самые разные радикальные правые национал-патриотические авторы.

Одно из первых упоминаний «русского национального социализма» в России можно обнаружить в труде М.В. Александрова «Внешнеполитическая доктрина Сталина» Canberra: Australian National University, 1995, http://grachev62.ru/alexandrov/content.htm, где в заключении автор делает следующие выводы:

«Сталинизм в его философском аспекте отразил в себе идеологию русского национального социализма, разработанную патриархом русской социалистической мысли А.И. Герценом [c.135] и развитую затем в трудах русских революционеров-народников. Позднее концепция русского социализма легла в основу программы партии социалистов-революционеров (эсеров). Разгромленная интернационал-коммунистами при помощи иностранных войск (латышских стрелков) в роковые дни 6–7 июля 1918 года, народническая идея не умерла. Она продолжала жить в многомиллионной массе русского крестьянства. “Термидор” Сталина, происходившего, кстати, из православной крестьянской семьи, стал историческим реваншем русского социализма над чужеродным, привнесенным с Запада марксизмом».

Тут идет привязка «русского национального социализма» к тому, что происходило в истории России в 20 веке, к сталинизму. И далее показывается разница этого «русского национального социализма» с германским национал-социализмом:

«С учетом вышесказанного, систему философских взглядов, на которой основывалась внешнеполитическая доктрина Сталина, можно было бы условно обозначить как русский национально-государственный социализм. Причем, сразу же необходимо провести различие между этой доктриной и немецким национал-социализмом. В отличие от сталинской, доктрина Гитлера базировалась не на общенациональной, а на расистской предпосылке, предусматривающей превосходство германской расы над всеми другими. Ничего подобного ни у русских народников, ни у самого Сталина найти не удастся. В основе русского социализма лежало не этническое [c.137] происхождение того или иного лица а принцип гражданства, принадлежность к многонациональному народу России. Другой важной отличительной чертой было то, что в практике нацистской Германии было очень мало чего-либо по-настоящему социалистического. В этом смысле Гитлер заметно уступал даже Муссолини, который все-таки пытался осуществить кое-какие социалистические преобразования».

Фактически уже здесь проявляются две основные тенденции в интерпретации понятия «русский национальный социализм» в будущем, то есть по сей день: отождествление с Советским Союзом, либо со сталинизмом и отмежевание от германского национал-социализма.

В середине 90-х часто использовал термин «русский национальный социализм» некий А. Елисеев. Например, в его рассуждениях в статье «Национал-социализм и собственность» на страницах журнала «Нация» №1, под «русским национальным социализмом» подразумевается «русский социализм», уходящий корнями в дореволюционную артель, коллективизм, кооперацию, даже упоминается «православный» характер этого социализма:

Далее в газете «Штурмовик» № 37 за 1997 год он декларируется как некая цель, альтернатива и антагонист тирании интернационального капитала против России и русского народа. Но четкого представления и содержания, что такое «русский национальный социализм» пока не дается:

В том же далеком 1997 году заявляет о русском национальном социализме и небезызвестный А. Дугин в своей книге «Тамплиеры пролетариата» в главе «Фашизм – безграничный и красный». Дугин вслед за Елисеевым отождествляет русский национальный социализм и с «русским социализмом» и с некой новой формой «красного фашизма»:

В этих ранних упоминаниях «русский национальных социализм» звучит еще не столь выразительно и определенно. Насколько справедливо и объективно отождествлять его с дореволюционной традицией «русского социализма», в которую volens nolens попадают и большевики? Хотя там свои довольно серьезные и интересные исторические перипетии и идейная борьба, все же нельзя сопоставить в полном объеме «русский социализм» и «национал-социализм» и слепить из этого всего «русский национальный социализм». Возможны лишь какие-то допущения. Тот же вопрос и к дугинскому «красному фашизму». Да здесь у авторов много «русского», много «социализма», много «национального», но состоится ли из этого вот так вот достаточно эклектичного синтеза «русский национальный социализм»? Во всяком случае, стоит отметить, что везде в этих работах выражается сильная оппозиция «капитализму» как таковому и «национальному капитализму» в частности.

Также с середины 90-х (Доброслав. Природные корни русского национального социализма // Русская правда, 1996. Спецвыпуск № 1 (3).) и в начале двухтысячных понятие «русский национальный социализм» внятно, но в своеобразной духовно-нравственной упаковке излагается в трудах язычника Доброслава:

Доброслав ставит «русский национальный социализм» в рамки «русского национализма», как нечто чисто методологическое, инструмент, обозначает его вторичность:

«Русский национальный социализм» Доброслава носит довольно узкий утилитарный смысл, притом, что погружен в весьма громоздкую религиозную оболочку язычества. Теряет конструктивизм и привлекательность для широких слоев русского населения. Утилитаризм социализма слишком прост для восприятия, и к нему испытываешь некое недоверие – многое из этого люди уже слышали от предыдущих властей. С другой стороны язычество, родноверие еще не слишком распространенно в массовом сознании, и налагает серьезные ограничения в распространение данной концепции «русского национального социализма». Хотя выдвигается очень много верных тезисов, полезных для становления «русского национального социализма». То есть на опыт Доброслава есть смысл изучить.

Перейдем уже к близким нам временам. Понятие «русский национальный социализм» приобрело еще несколько расширенных значений. Одним из нюансов стало приписывание «русского национального социализма» к «советскому социализму», к сталинизму, как некой формы общественного строя, накопившейся и проявившейся в период существования Советского Союза. Подобную аллюзию  можно найти в статье 2005 года  «Нечленораздельный вопль небытия» некоего Владимира Карпеца, где он анализирует разные проявления «коммунизма – социализма» у нас и на Западе:

Русский коммунист:… Как Русский коммунист Русского национал-социалиста хочу Вас спросить для начала вот о чем. Вы в своей теории РНС (Русский национальный социализм) обошли очень важный момент: какой будет государственная религия у Русских национал-социалистов. Вы же не станете утверждать, что национал-социалисты сплошь рационально мыслящие люди, не допускающие вмешательства сверхъестественных сил в дела человеческие? Итак, какой Вы веры? Это, согласитесь, далеко не праздный вопрос...

Русский национальный социалист: Государственной религии не будет. Зачем государственная религия? Светский характер государства нас вполне устраивает. Утверждать то, о чем имею мало представления - не буду. Хотя замечу, что раньше коммунисты эти самые сверхъестественные силы очень даже считали мракобесием. И с каких это пор для коммуниста важно, какой веры человек? Для нас важнее, какой национальности человек. Это отнюдь не значит, что он там враг и т.д. Но это важно. Для диалога культур и межнациональных отношений. С учетом интересов русского народа, как большинства. 

Сам я, как многие русские, крещен в Православии. Ничего в этом дурного не вижу.

Русский коммунист: Я, к примеру, считаю, что из Русских коммунистов и Русских национал-социалистов могла бы получиться недурная команда. Что мешает нашему объединению?

Русский национальный социалист: Этот процесс постепенно происходит. А мешает ему некоторые идеологические догмы и стереотипы. Пока что их до конца еще не преодолели. Предстоит еще долгая работа. Многое может отсеяться как в идеях, так и в людях. 

Русский коммунист: Мне видятся на всех государственных постах (в будущей России) русские люди, как, например, в Финляндии, правят своей страной финны, что естественно. Но, если, допустим, еврей или киргиз, проживающие на территории России проявят незаурядные качества, вплоть до гениальности, считаете ли Вы возможным допуск нерусских уникумов в госаппарат? Ведь польза для страны может быть огромной: таланты на дороге не валяются...

Русский национальный социалист: А нет ли у Вас подробной информации о Финляндии? Это для нас важно.

Что касается политического управления, то тут желательно применять все же пропорциональную систему – большинство управленцев должно быть русскими. И ключевые посты должны быть за русскими. Несмотря ни на какую гениальность. Очень сомневаюсь, что в Израиле гениальный киргиз может стать президентом. Дело не в самих уникумах, а в среде, которой они растут, в ее влиянии на этих уникумов. У киргизов еще клановой мышление, у евреев – диаспоральное. То есть не национальное (уровня нации). Поэтому неизбежны издержки, которые мешают и сегодня. Всеми правдами и неправдами эти гении будут пропихивать за собой бездарную серость именно по признаку родства и национальности, при этом обвиняя русских в ущемлении по этому же самому признаку. То есть русским нельзя так дела обустраивать – только своих, а им почему-то можно. В этом суть проблемы. Не в личностях, а в их культурной среде, ментальности и мотивациях. Именно в них заложены все риски результатов «гениальности».

К слову те же евреи могут вполне неплохо устроиться и не в госаппарате. Они могут работать в медицинской сфере, текстильном производстве, финансовой и торговой сфере. В политической – есть Израиль. Они его выстрадали, вот там их политика и должна осуществляться. В России пусть правят русские. Как в Израиле – евреи, в Финляндии – финны, в Китае – китайцы, в Японии – японцы. 

Сами видите, во что превратилась Франция под управлением последнего гения Саркоши, во что превращается вся Европа – в сплошную Палестину именно из-за участия евреев в управлении европейскими государствами. Арабо-израильский конфликт переносится на весь мир.

Да и пора уже о своих заброшенных талантах позаботиться. Их долгие годы заставляют валяться заброшенными именно те, кто отрицают русский суверенитет, русскую власть, русских самих, ничтоже сумняшись управляя в интересах своих корпораций и шаек леек, в т.ч. и национальных.

Русский коммунист: Подробной информации о Финляндии у меня нет: я сужу со слов своей родственницы, проживающей в Финляндии более десяти лет. Она пыталась участвовать в каком-то конкурсе на вакантное место в местечковых органах власти (что-то типа этого, в нюансы не вникал). Так вот, не глядя на два её высших образования (второе она получила уже в Финляндии), не глядя, что она замужем за финном, не глядя на её безупречную законопослушность избрали финна со средне-техническим образованием, по её словам «с мозгами оленевода». Там такое практикуется повсеместно: не нравится, езжай, как говорится, в Россию и делай карьеру.

Однако, ей нравится там жить, не взирая на то, что для коренного населения она человек второго сорта.

По поводу талантов с Вами согласен: своих надо выращивать. В одной из передач «Дежурный по стране» Жванецкий рассказывал, как Райкин, попав в Ленинград, перетащил туда всех близких ему евреев из Одессы. Так что насчёт евреев у власти с национал-социалистами так же согласен, точнее, евреев не у власти. 

И самое важное: то, что путинский режим обречён – это понятно. Но, что будет дальше? В России придётся восстанавливать всё, начиная с дорог, сельского хозяйства, промышленности и до космической отрасли. Где взять деньги, понятно – природные ресурсы, а где взять людей? Для такой территории у нас рабочих рук не хватит, это сейчас очевидно. Не получится ли так, что иностранная рабочая сила по своему

количеству в разы превзойдёт русское население (а плодятся нерусские быстро)?

Мне, к примеру, идея заселения России иноземцами не очень нравится, т.к. это бомба замедленного действия: расплодятся и со временем начнут права качать. Есть ли у русских национал-социалистов, какая-либо чёткая программа по восстановлению Русской государственности и преодолению дефицита людских ресурсов?

Русский национальный социалист: С одной стороны это выглядит не очень хорошо – экономика в разрухе. Но с другой стороны, уйдя от монетарного курса к подлинному патернализму и плановой экономике будут созданы новые рабочие места, люди реального сектора экономики получат работу, получат возможность реализовать себя. А это очень важно. Ведь позитивно мотивированный человек горы способен свернуть. Что касается средств, то после краха режима произойдет неизбежное перераспределение собственности и средств - в ключе национализации и конфискации (не экспроприации - т.е. никакого «грабь, награбленное»), национализация коснется, прежде всего, земли, ресурсов и стратегических предприятий, ТЭКа, железной дороги. 

Эффективного и честного собственника с его инициативой, наоборот, следует лишь поддержать. Ведь инициатива - это тоже талант. Но такого, который занят производством. Русский национальный социализм - это в первую очередь промышленное воспитание нации. Об этом воспитании говаривал еще видный немецкий экономист Фридрих Лист в 1840-х гг. Его политэкономия в большей степени отвечает практическим нуждам развития национального и, в то же время, социалистического государства. Он кстати был большим поклонником именно России. 

Что касается нехватки рабочих рук – то это вовсе не очевидно. Наша индустрия развивалась до сих пор экстенсивным путем. Ныне же высокие технологии позволяют использовать гораздо меньше физического труда, нежели требовалось раньше. Вот на Шпицбергене две шахты - одна наша и в ней 200 работников, другая норвежская и в ней 43 работника, у которых эффективность, зарплата и все на свете выше, чем у наших. Надо перенимать именно такой опыт. Не забывайте также, что у нас в полсилы работает текстильная промышленность - там тысячи рабочих рук, жаждущих шить нам одежду вместо китайцев. 6 млн. безработных (по статистике) найдется чем занять. Как это сделать это уже другой вопрос, но это возможно. Людей хватает. 

Напомню, что в петровские времена население России было 37 млн. человек и их хватало для такой огромной территории. 

В то же время Русский национальный социализм не предполагает закрываться от мира и внешней экономики. Это глупо, согласитесь. Но экономика будет ориентирована на нужды нации. Грамотная иммиграционная политика может дать отличные результаты - создать потоки миграции с западного направления, т.е. принимать украинцев, прибалтов, иначе говоря, европейцев. У них высокий уровень безработицы. Зачем нам таджики, когда есть украинцы? 

А нерусские (те, которых мы подразумеваем) не сильно-то и стремятся именно работать на прогресс. Максимум у них стройка и торговля. Не промышленность. Соответственно их занять в данной сфере, необходимой для коренного возрождения и развития страны вряд ли удастся. Этот факт отметает напрочь все спекуляции про дворников и прочих рабочих с юга и востока. 

Но если аттестованный иностранный (все равно какой национальности) спец с высшим образованием изъявит желание работать в наших регионах - пожалуйста, кроме финансистов и юристов. Даже пусть и с семьей живет. Но запретить диаспоры. Никаких компактных мест проживания - пусть живут как все урбанизированное общество. К тому же в иммиграционной политике следует быть строже с сезонными гастарбайтерами, ограничивать количество, регионы прибытия рабочей силы, время ее проживания, никакой натурализации (т.е. гражданства).

Нынешняя бездумная миграционная политика явно не приведет ни к какому развитию, потому как здесь заранее заложен конфликт. В России не хватает 1 млрд. кв. метров жилья, 30% аварийного. Сами понимаете, что рознь самого разного характера неизбежна. И виноваты здесь не националисты и те, кто рефлексирует из-за этих проблем, а нынешняя власть с ее бездумным монетаристским антинародным курсом.

Относительно Вашего вопроса о программе. Такой программы нет. Почему? Национально мыслящим людям запрещают участвовать, несмотря ни на какую «демократию», в политической жизни страны. Посему системные мероприятия, в т.ч. и конкретные программы невозможны, вернее не нужны. Если возникнет партия русского народа, будет смысл создавать программу. К тому же к программам достаточно скептическое отношение. Они по большей части компендиум обещаний. В наших реалиях наименее что либо значащий. 

Хотя декларация о намерениях и манифест у русских национальных социалистов уже есть. В них много спорного, незаконченного. У нас не на кого пока что опереться. У коммунистов есть целая марксистско-ленинская школа философии и идеологии. С полуторавековой историей. Мы же начинаем с чистого листа. Никаким образом ведь на гитлеризм мы опереться не можем. Это не наш путь. Да и Гитлер извратил сущность национального социализма, о чем, кстати, если внимательно почитать советскую антифашистскую литературу, не раз упоминается и довольно подробно разбирается. 

Тот же Ю. Семенов в «17 мгновениях весны» пишет, что гитлеризм - это никакой не социализм. Нет обвинения национальному социализму, есть обвинение Гитлеру. В социал-демократической идеологии тоже много было перегибов, уклонов, ложных путей, «болезней», внутренних разборок за многие годы развития этого движения. Маркс выступил против лассальянства с «Критикой готской программы», Энгельс против Дюринга (который посвятил немало труда еврейскому вопросу), Третий интернационал против Второго, большевики против меньшевиков, большевики против народников. Это ведь колоссальная борьба идей и людей. В которой однозначности не предвидится. И в немалой степени это связано с национальной исторической и территориальной ситуацией. Кто бы в СССР согласился бы с тезисом шведской социал-демократии - «не забивать корову капитализма, а доить ее»?

Сегодня же неизбежен ревизионизм всех идеологических течений, эклектика постмодернизма постепенно отмирает.

Русский коммунист: Хотелось бы Вам кое-что процитировать, дабы придать Вам и Вашим соратникам уверенности в победе русского национального движения.

«Пережила Россия Смутное время, переживёт и эту страду. Велик дух её народа, и в страданиях и исканиях обретает он мощь непобедимую. Так суждено... О Родине печаловаться не будем. Конечно, спасут её не партии, но, именно, Иван Стотысячный. И этот Иван Стотысячный потребует нового света, новой духовной пищи и догматов, оправданных разумом и логикой... В мире как будто нет перемен... кроме того, что в благоустроенном цивилизованном мире более нет России... и в этом отсутствии – изменение. Ибо в своём особого рода «небытии» Россия в определённом смысле становится идеологическим сосредоточием мира... Все те русские, которые очистили своё сердце и расширили сознание за годы страданий, должны готовиться к скорому несению подвига в своей стране... Наша страна будет охранена, будет победной страной: так заповедано и начертано в звёздных рунах. Все, кто с нею, разделят её победу...» («Сакральное знание», Е.И.Рерих).

Понимаю, что это пророчество может быть Вами, рационально мыслящим человеком воспринято с долей иронии и недоверия. Но, изучая эзотерическую литературу, сверяя её показания и предсказания с реальностью, я пришёл к выводу: Адепты Шамбалы ещё ни разу не ошиблись – их сверхнаука безупречна. Так что партия русского народа будет! И она поведёт Русский народ в прекрасное будущее!

Русский национальный социалист: Замечательные слова Елены Рерих. Я очень уважаю эту семью, хотя и некогда было заняться подробным прочтением их трудов. Однако скептически отношусь к нынешним последователям их учения. Особенно их попыткам внушить, что Рерих это в прошлом Леонардо да Винчи. Единственно хорошо, что они настойчиво распространяют информацию о плане Даллеса. За это им спасибо. 

Эзотерику не считаю неким «иррациональным» мышлением. Скорее отдельной формой познания. Кое-что читал из западных традиционалистов. Хотя русские традиционалисты сыграли в становлении эзотерических учений немалую роль. Для себя же сделал вывод, что «сакральное должно быть сакральным, трансцендентальное трансцендентальным». РНС – это новая доктрина для народных масс: больше в духе прагматизма, нежели рационализма. Мы не материалисты, мы – реалисты. Что свойственно русскому характеру. Мистический реализм для нас русских такая же часть мира, как и материальная действительность. Сознание и бытие взаимно определяют друг друга.

Русский коммунист: Архиважный вопрос: как будем определять русскость в русских? Будут ли славяне, например, украинцы считаться русскими? 

Русский национальный социалист: Сначала нужно вернуть пункт о национальности в документы личности. Как там дальше будет загадывать рано. Что касается украинцев и белорусов, то это ведь с т.з. генетики один народ (хотя отличия некоторые есть, безусловно), одно происхождение – восточные славяне, одна раса. Коренные народы имеют полное право на существование и на сосуществование с нами, но не на государственность. Культурная автономия и хозяйственная деятельность в полном их распоряжении. 

Надо понимать, что принадлежность к нации - это не просто штамп в паспорте. Это непрерывная тысячелетняя цепь живых людей, сумевших пронести свой образ, характер, культуру сквозь тысячелетия, и передающие это все своим потомкам. Русский – это не звание и не должность, это род и народ: нация и генофонд по-современному. Научные доказательства имеются. Даже ДНК русского человека недавно сумели выделить. То есть современные научные методы позволяют определять идентичность человека с большой точностью.

Русский коммунист: Считаю, что некоторые народности должны быть депортированы из России. Из Эстонии в начале перестройки были выдворены все цыгане в течении трёх суток, что освободило эстонцев от лишней головной боли в лице спекулянтов и наркоторговцев. В России надо сделать так же, оставив лишь красивых цыганских девушек - пусть отрабатывают загубленные наркотиками русские жизни... Не подумайте, что я тяготею к гитлеризму, но так, по-моему, будет справедливо. Цыгане всё равно производительным трудом заниматься не будут - культура не та. К тому же, как говорят, они все поголовно за ЕДРО голосуют.

Русский национальный социалист: С наркоторговцами следует поступать жестко в не зависимости от их национальности. Производительным трудом можно занять и принудительно: что в СССР практиковалось, в виде ЛТП. Русский национальный социализм будет опираться на опыт собственных прошлых поколений. Только за вычетом глупой концепции «дружбы народов». То, что это – химера, доказывает наличие исключительно националистических государств после развала СССР.

Русский коммунист: Но пока ведь партии-то Русских национал социалистов нет и вряд ли будет, пока у власти антирусские националисты. Есть предложение: а давайте к нам. КПРФ официальная партия, пользуется доверием у большой части русских: со временем под знамя КПРФ можно собрать всех русских националистов, причём, совершенно официально, не нарушая законов даденных властями, и, вот, пожалуйста - Партия русского народа готова! Потом меняем несколько название, например, ПРК (Партия русских коммунистов) и всем русским понятно куда идти и с кем бороться. А идеологические неувязки, думаю, ради будущего России можно будет, как-нибудь и увязать: не глупцы же мы, русские люди, чтобы из-за всяких мелочей позволять врагам нас разъединять. Так что, идите к нам...

Русский национальный социалист: Партия? Хм... В КПРФ довольно жесткая иерархия. Там марксизм. Не то, чтобы я там как-то предвзято к нему отношусь. Но идеологически развиваться на фоне столпов коммунизма возможности вряд ли будут. Русский национальный социализм – непаханное поле. Тут интересно. Не в партиях дело. Партия – это конечный продукт. Мы только начинаем, поэтому тоже зовем к себе. Вполне возможно из званных появится тот, кто и будет формировать партию, человек с организаторскими способностями, может даже коллектив. То есть самим построить свой дом, выражаясь аллегорически.

Русский коммунист: Я тут еще поразмышлял над Вашей идеей определения русскости в русских при помощи анализа ДНК и вот к чему пришёл. Возьмём, к примеру, лидера национал-социалистов - кто может точно знать его национальность? Даже его мать не может быть на 100% уверена в русскости своего сына, т.к. анализ ДНК отцу ребёнка не делала, к тому же женщины, даже будучи замужем, иногда влюбляются в посторонних мужчин, которым тоже анализ ДНК никто не проводил...То есть, если лидер РНС умный человек, то он допускает, что анализ ДНК может оказаться не в его пользу. И каковы будут действия лидера РНС нетрудно просчитать: специалисты по ДНК будут либо запуганы, либо подкуплены, но результат выдадут положительный - РУССКИЙ (надеюсь, в сказки о независимой экспертизе Вы не верите). Тем более, что народ никогда не сможет проверить достоверность анализа генетиков. И вообще, верить бумажкам может только круглый дурак: у Путина, уверен, в бытность его членом КПСС все бумажки были в полном порядке. 

То же самое касается и родословной летописи, подтверждающей русскость предыдущих поколений лидера РНС и его соратников. Выход из этого тупика вырисовывается лишь один: «По делам будете судить...» - говаривал Христос, учитывая человеческую лживость и лицемерие. Я знаю многих русских, которые за тёплое место во власти и денежку с удовольствием проводят в жизнь план по уничтожению русского населения в России. И, если даже двадцать экспертиз подтвердят русскость такого предателя, то я ему руки всё одно не подам: для таких «русских» у нас, русских коммунистов, 9 грамм припасено... Так как Вы насчёт того, чтобы судить по делам о русских?..

Русский национальный социалист: Вы мыслите гипотетически. Как если бы тут какая-то секта черепомеров была. Это смешно даже нам. Есть уже обобщенные данные антропологической науки. Для начала их достаточно. Русский этнос - не эфемерность какая-то, а вполне реальная таксономически определенная общность людей. До маразма довести можно ведь любую идею. В т.ч. и коммунизм к примеру. Вот чего участники РНС очень сильно опасаются – крепчания маразма. Так вот если эти данные будут использованы как политические ориентиры, довольно долго и особенно в государственной политике, то вовсе не в бумажках дело будет. Идеализировать людей не надо. Всегда будут те, кто хочет теплого места во власти, денежку, моральных попущений. Нет. Бороться с этим до монашеской аскезы – глупость высшей степени. Или там за «чистоту». Это идти против природы. 

Но и в обратном направлении нынешнего прогрессизма и рационализма тоже - идти против природы, нарушать ее экологию. Ученые доказали гомогенность (высокую степень однородности) русского этноса, как уже говорилось выше, выделили ДНК русского человека. Задача политическая сохранить и приумножить этот генофонд. То есть важнее перманентность. Политика позволяет настраивать общество на нужный лад и стереотипы поведения. Вы начали с конца и с частных ситуаций «вот вдруг если». Вот ситуация с предателями и т.д. Разве она разрешается в зависимости от русскости? Если коммунист предаст, вы на него 9 грамм пожалеете? Бывший коммунист Чубайс к примеру. По делам судить можно кого угодно... 

У нас другая посылка, пардон, из Ницше: «Своими детьми должны вы искупить то, что вы дети своих отцов: все прошлое должны вы спасти этим путем». Восстановление генофонда – вот главная задача Русского национального социализма. Для этого ему нужно русское национальное государство, потому как государство – это средство. Средство для нации. В центре стоит русский ребенок, а не власть, «бабло» или что там еще. Мы должны сохранить наш народ и будущее для русских детей. Поверьте, централизованная политика способна решить проблему «русскости» - можно ведь контролировать эпидемии, собирать со всех налоги, бороться и победить безграмотность и т.д... Подозреваю, Вы начнете сразу же проявлять заботу о других народах – а как же дети Эфиопии и Гаити. Поверьте, что у них все в порядке, несмотря на всю их антисанитарию и т.д. Давайте какое-то время уделим себе, наведем порядок у себя дома. И пусть весь мир подождет.

Русский коммунист: А с чего это Вы уверены, что я начну заботиться о детях Эфиопии, когда у нас русских детей миллионы беспризорных? Я в Компартию вступал не в СССР, когда это приносило известные выгоды, а тогда, когда на коммунистов лили помои все, кому не лень, вторя «демократам» (хотя у меня первый раз даже документы в Советский ВУЗ не приняли, т.к. не было характеристики из комсомольской организации, а в комсомол меня не приняли за «антисоветские» взгляды). 

Но продолжим. Будет ли при русских национал-социалистах разрешена свободная продажа оружия? Я, просто-таки настаиваю, чтобы в России русские имели право на приобретение и ношение огнестрельного оружия (исключительно русские!). Хватит нерусским наших баб насиловать и мужиков резать: надоело чувствовать себя на своей земле не хозяином! Если бы Зюганов внёс этот пункт в программу КПРФ, то за нас бы голосовало гораздо большее количество патриотов.

Русский национальный социалист: В русском национальном государстве умение пользоваться оружием и владение им будет обязанностью, а не просто правом. В нашей среде - это вообще ключевой пунктик, фактически все разделяют эту позицию. Да и вспомним, как понималась демократия в античности: «союз вооруженных мужчин». Свободный доступ к оружию законопослушных граждан только укрепляет нацию.

Русский коммунист: Думаю, что с такими трезвыми взглядами у РНС большое будущее. И в самом деле, только рабам боятся давать оружие.

Поддерживают ли русские национал-социалисты борьбу междуреченских шахтёров?

Русский национальный социалист: Поддерживают. Тот самый случай, когда народ обретает сознательность. Это только радует. Надеюсь, они продолжат свою праведную борьбу. Если они выступят объединенным фронтом, как намеревались в своем обращении - в субботу, даже просто на митинги выйдут, то это будет уже серьезный политический прецедент, говорящий о возрождении действительного рабочего движения. После этого может быть и профсоюзы зашевелятся. 

Самоорганизация для русских людей пункт принципиальный. Научиться ей можно только через тернии.

Русский коммунист: С определённой целью я просмотрел различные форумы и вот, что интересно: даже на сайтах не относящихся к политическим есть сторонники русских национал-социалистов. Вопрос: это результат хорошо поставленной пропаганды членов РНС или же это говорит о росте национального самосознания русского народа?

Русский национальный социалист: Данная тема вызывает интерес. Сейчас время «кризиса смыслов», Вы сами, наверное, убедились, что люди ищут идеи, ищут их везде, даже в самых, казалось бы, неадекватных идейных течениях, сектах. Либо в религии, либо в субкультурах, либо в политике. О росте самосознания можно судить косвенно. По «русской статье» 282, по опросам «Россия для русских», меньше по реальной политической активности – сейчас в ней явный спад. Русское движение все-таки почувствовало в последние 2-3 года, что идет не верным путем. 

Особо хорошей поставленной пропаганды нет – для этого сами знаете, нужны значительные ресурсы. Все на энтузиазме. Что и неплохо для начала. Есть статьи, заметки, обсуждения. Но авторов пишущих «около» уже вполне достаточно. У нас все в стадии становления. Этим интересен РНС. Он - нов, он еще не догматичен. Но что с самого начала адепты РНС стараются делать – это быть честными. 

РНС вполне плюралистичен, что могло бы показаться даже удивительным некоторым сторонним наблюдателям. Его разрабатывают как одну из идейных платформ современного Русского движения. Русское движение ищет баланс, делает наработки, пытается просчитать перспективы именно развития русского народа. С выбором субъекта развития уже определились - это русский народ. С целью тоже – русское национальное государство. РНС – это же часть конструктивной полемики «а какое нам нужно государство».

Русский коммунист: Построение Русского национального государства предполагает и определённую территорию этого государства. В каких границах видят будущую Россию русские национал-социалисты? Что Вы скажете о восстановлении границ бывшего СССР в качестве территории РНГ (Русского национального государства)? Вопрос, согласитесь, архиважный.

Русский национальный социалист: Да вопрос важный, потому как в псевдонационалистической среде (коллаборационисты, любители Власова, скорбители по «изнасилованным немкам») - «широпаевщина» и «хомяковщина» - предполагается создание этакой маленькой республики то ли Русь, то ли еще как-то, вроде как Швейцария для «истинных» русских (которых они тоже выдумали). РНС против них со всем возможным человеческим презрением. Для нас Россия – это метафизическая величина в пространстве и времени, срединная земля (хартленд по Макиндеру).

Для РНС Россия и по сию пору в границах бывшего СССР и РИ. Даже ныне ослабленная Россия оказывает серьезное влияние на эти территории. Сильная Россия очень быстро вернет их в свое политическое и экономическое пространство. Как это будет, можно только гадать, но союзное государство предполагается. Вектор на экспансию вполне правомерный есть. 

Нет, никакой агрессии вовсе и не нужно. Народы, отколовшиеся ранее, сами вернутся в орбиту влияния России. Хотя условия отношений естественно изменятся в национальном ключе. Украинцы и белорусы легко пойдут на консолидацию, народы Юга и Средней Азии чтят сильную руку, сильный порядок и им тоже он сегодня нужен. Помогать, как ранее безвозмездно, русские не будут, не будет никаких привилегий, и уж тем более никакой речи о неком «праве на самоопределение» - те, кто его выдумал, сами долго еще были колонизаторами и пытались под себя подмять весь мир. Даже Ленин говорил, что нельзя признавать всякое право на самоопределение. Для него должны сложиться исторические условия, за него идет жестокая борьба, многие из народов к таковой не готовы. РНС за большое русское национальное государство. Все выдумки про то, что таковое по каким-то причинам неэффективно опровергаются историей и научным прогрессом.

Русский коммунист: А что думает РНС о восстановлении смертной казни в России? Собираетесь ли вы безжалостно карать криминалитет? Мягкотелая Европа может нас не понять, не говоря уже о домонедорощенных попах из РПЦ...

Русский национальный социалист: По-моему противников смертной казни в России не сыскать, кроме воров, бандитов и либерально-олигархических предателей. Борьба с организованной преступностью – это одна из ключевых задач социализма как такового. Именно в нем видится ключ к решению данной проблемы. Что нынешняя мягкотелая Европа, что ангажированная экуменистическая верхушка РПЦ – это все старый буржуазный мир, в своих самых гнилых псевдогуманистических установлениях. Весь смысл русского национального государства и состоит, чтобы избавиться от каких-либо пагубных влияний на жизнь русских людей, да и их соседей тоже. 

В запрете на смертную казнь изначально лежит лицемерие... Хрестоматийную речь против смертной казни в свое время произнес один из самый известных в будущем маэстро гильотины - Максимилиан Робеспьер. Смертная казнь изображается убийством, мол, а вдруг ошибка, уж лучше оставить в живых всех виновных, только бы случайно не пострадал один невинный. А в СССР высшая мера наказания была высшей мерой социальной защиты.

Хотя некоторые страны могут позволить себе отказаться от смертной казни, такие как Финляндия или Люксембург, где уровень преступности чрезвычайно низок, тем более тяжких преступлений. Будет у нас подобный уровень преступности, что ж можно будет отказаться и от смертной казни: то есть отказ от нее будет не этической надуманной мерой, а результатом правовой ситуации в государстве. Чем ниже уровень преступности, тем гуманней общество. Вот такой принцип следует положить в основу подлинного гуманизма.

Русский коммунист: Как мне кажется – РНС срочно нуждается в издании брошюры с изложением своей идеологии, это несомненно. И первой главой должна стать глава, популярно разъясняющая колоссальную разницу между Русскими национал-социалистами и поклонниками гитлеризма. Сами понимаете, что многие, подпавшие под антирусскую пропаганду властей, с недоверием отнесутся к РНС. С этим «эхом войны» надо немедленно что-то делать: выкладывать в сети книжку с правдой об РНС.

Русский национальный социалист: Материалов в принципе уже достаточно, такая работа идет. Но насчет главы о различиях между РНС и гитлеризмом... Мы уже ясно сформулировали тезис о том, что не являемся последователями и приемниками курса одиозного лидера Третьего рейха. Объяснять каждому, что ты не верблюд можно до бесконечности. Кто способен понять – поймет. Сейчас также идет антисталинская истерия в среде либералов, зомбирование общества виной за Сталина. Враги русской истории тома пишут, очерняя русский народ и его историю. Сами подумайте, сколько труда надо вкладывать в какие-то оправдания перед теми, кто нас ненавидит. Чрезмерно копаться в истории нет смысла. 

Надо видеть, что происходит сегодня, что нужно нации для развития и решения проблем. РНС это поиск нового смысла для русской нации. Он сложился именно в постсоветский период. И является ответом на происходящее именно в наше время, в современную эпоху, с нашим поколением. Он обращен к современнику, а не в глубокую историю. РНС открыто стремится к прагматизму. Многие же живут каким-то виртуальным романтизмом, переживаниями за героев прошлого, этаким литературным миром, а не действительностью. Мы же от этого отошли в пользу современных реалий и интересов русского народа.

Русский коммунист: Собирается ли РНС возвращать 30 млн. русских, кои вынуждены были уехать с Родины ввиду антирусской политики «демократов»? Собираетесь ли вы возвращать русских учёных работающих на зарубежные компании?

Русский национальный социалист: Об этом многие говорят... Не хочется быть банальным и выдавать популистский ответ, мол, да. Те русские, что хорошо устроились за пределами Родины, зачем о них заботиться, они и сами с этим прекрасно справились. Вот положение русского населения в постсоветских регионах волнует всерьез. Там очевидно притесняют русский язык, русскую культуру, отовсюду слышатся обвинения в оккупации, геноцидах и проч.: «Русские варвары врывались в кишлаки, аулы, стойбища и оставляли после себя заводы, университеты, театры, школы, больницы, библиотеки...». Вернуть уехавших ученых, высококлассных специалистах – задача важная, но не основная. Надо позаботиться в первую очередь о тех, кто живет здесь, на родине. Обратимся к опыту коммунистического Китая. Который сумел в своих соотечественниках за рубежом сохранить патриотизм. Фактически многие ученые-китайцы предоставляют научную информацию китайской республике безвозмездно, работая в иностранных компаниях. Правительство Китая предоставляет своим уехавшим специалистам грант на 250000 долл. (!).

Комментарии как говорится излишни. 

Русский коммунист: Считаете ли Вы, что вооружённые силы России должны быть на контрактной основе или всё же защита Родины будет обязанностью каждого русского и русской? (Возвращение попранного достоинства армии и флоту, это, по-моему, не менее важный пункт, чем экономика, если не более...У России, как известно, только два друга – танк и крейсер).

Русский национальный социалист: Армия должна быть профессиональной в выполнении своих функций, но готовить к ратному труду необходимо все население, в т.ч. и женщин. Может быть, это будет не в прямой срочной службе, но обязательно должно быть. Гражданин Русского национального государства должен уметь пользоваться оружием и иметь учетную воинскую специальность. То, что сегодня творят с российской армией, просто ужасает русских национально мыслящих людей.

Русский коммунист: Опыт политической борьбы КПСС-КПРФ не имеет себе равных в мире. И, как мудрый человек синтезирует в своём сознании все самые передовые идеи, так и КПРФ синтезирует в своей идеологии все самые позитивные искания российского общества в целом и русского народа в частности. То есть, идея русского национал-социализма, как требование большей части русского населения РФ в любом случае будет взята КПРФ на вооружение наряду с другими прогрессивными взглядами и переплавлена в русский национал-коммунизм, что уже имеет место быть. Это-политическая борьба и тут уж ничего не попишешь. Поэтому я и предлагал и предлагаю Вам вступить в КПРФ: у РНС нет такого богатого опыта, как у нас, а официальный статус Ваша партия при нынешней власти не получит никогда, это же ясно. Я лично был и есть русский национал-коммунист и имею членство в КПРФ, т.к. понимаю древнюю истину, что кулаком бить лучше, чем растопыренными пальцами. Думаю, что поверхностные разногласия между КПРФ и РНС легко разрешимы, ибо цель у нас, по сути, одна.

Вы лишь представьте, как вытянутся лица у единороссов, когда в КПРФ начнут вливаться партии социалистического толка? Да только из-за удовольствия видеть взбешённого Путина можно было бы объединиться!

Русский национальный социалист: РНС - это не партия, я уже говорил об этом, это идеология. Есть небольшая группа энтузиастов, которая разрабатывает ее именно как идеологию. Есть и сторонники этой идеи. Не уверен, что КПРФ целиком и полностью идет дорогой РНС. Просто сам феномен РНС объективен и тем интересен - что к нему люди пришли с разных политических платформ: одни с левой, другие с правой. РНС для нас - он с чистого листа, он нов. И у него есть цель – построение Русского национального государства. Целью же его сторонников в КПРФ - «переплавить в русский национал-коммунизм». Это что-то пока что отдаленное, даже можно сказать эфемерное. 

Причем как я понял по работе С.А. Строева весьма категоричное в своих тезисах. Сторонники РНС в КПРФ закладывают в него идеологическую модель марксизма – социализм это переходная стадия (вспомогательный), а вот коммунизм уже конечный пункт. Для нас же социализм национальный – это всерьез и надолго, это полноценная отдельная формация. 

Будем исходить из прагматики: все-таки люди правых взглядов, это люди правых взглядов, как собственно и люди левых взглядов. То есть достаточно сильны внутренние стереотипы. Разногласия все же имеются. Пока что можно наметить пути сближения и диалога. Опыт последних 20 лет наложил серьезный отпечаток на общественное сознание в отношении недавнего социалистического прошлого, сами понимаете. Не все самое позитивное, есть и негативное... Хотя тактически было бы верным вступить в альянс с КПРФ. Об этом в правом движении только-только начинается дискуссия. Будет она непростой. Хотя и по русскому коммунизму тоже в КПРФ дебаты были, как я понял, весьма жаркие, и обвинения были очень резкие. Мы сейчас изучаем эту ситуацию.

Русский коммунист: И все же, как Вы смотрите на приход к власти двух партий-КПРФ и РНС? Почему именно одна партия должна управлять государством? «Ум хорошо, а два лучше». А все спорные решения по основным законам принимать только через референдум русского народа. В Китае, по-моему, 9 фракций внутри одной партии, и ничего, как-то договариваются между собой. Словом, правящий тандем из КПРФ и РНС Вас устроил бы? 50 на 50 во всех органах власти?

Русский национальный социалист: Меня лично власть не слишком интересует. Для меня, как русского национал-социалиста, главное, чтобы при новой власти ключевыми интересами государства были интересы русского народа, как государствообразующей нации. Если КПРФ проникнется именно национальным духом, здоровым национализмом, то меня это вполне устроит. Видеть свой народ возрождающимся, значимым как внутри, так и за пределами страны - вот что важно для меня. А РНС – это как раз путь к этой перспективе. 

Меня в КПРФ смущает лишь советский интернационализм. От него все проблемы. Нации отводится вторичная, подчиненная роль. А социальные установки экономического толка, экономическая политика КПРФ меня вполне устраивают. Работа над самой же идеей РНС состоит еще и в том, чтобы она стала полноценной и закономерной частью социалистического учения, историческим этапом в развитии социализма в России. Ведь РНС исходит именно из нынешних исторических условий, возник именно на их основе…

Многие видели в национал-социализме новый всемирно-исторический идеал в смысле культуры и политики, новую форму государственного устройства, новый строй жизни нации. Но не заметили в нем намного далее идущую перспективу, вызванный им сдвиг в биологической истории человечества, эволюцию сознания ноосферы – национал-социализм явился преодолением этногенеза, его биологически обусловленности и порочной социально-экономической закономерности финала. Фактически национал-социализм явил нам преодоление человечества. Тезис Ницше «Я учу о сверхчеловеке» перестал быть абстракцией, определилась действительная сущность этого процесса.

Однако осознать в таком ключе роль национал-социализма было бы сегодня невозможно без учения Вернадского о ноосфере, без не менее колоссальной и трагической идейной борьбы Достоевского, без ясной теории этногенеза Гумилева – без русского менталитета. Немецкий ум не все прозрел и узрел. В этом плане он идеалистичен, мистичен и романтичен. Русский ум – это воплощение мистики в реализм. Попробуем по-русски осознать и раскрыть миссию национал-социализма в бытии.

Закономерность развития этноса наиболее четко была показана Львом Гумилевым в его теории этногенеза. Из нее мы исходим. В самом общем виде его этногенез представляет собой жизнь живого организма, этноса, выраженную фазами: упрощая – рождение, взросление, старение и смерть. В этом цикле, конечно же, нет ничего особо нового в исторической науке. Еще до Гумилева культурологи, историки и философы описывали аналогично развитие и закат цивилизаций, культур, империй. Заслуга Гумилева состоит в том, что он опирался в своей теории на органическую естественность: на биологическую компоненту, на пространство, опираясь на факты естественных наук. То есть мы получаем не просто объективность, но сознательность этих процессов – что именно и важно для дальнейшего разбора.

Очень уныло и пессимистически разворачивались трагедии мира в трудах Гиббона, Моммзена, Гобино, Ратцеля, Шпенглера, вплоть до Хантингтона. Неизбежный закат культуры, которой на смену идет дикость и варварство. Прогрессисты же, однако, не разделяли подобной скорби. Для них в историческом процессе личность является общим местом. В историзме «по спирали» одна эпоха сменялась на более экономически продуктивную, накапливались производительные силы, менялось общество, его социализация давала обновленные формы и структуры. Новое сменяло старое. Что тоже казалось вполне естественным и объективным. Но пессимистов мучила некая утрата, потеря блеска, золотого века. Исчезновение уникальности довольно длительного эпохального события, его наполнения, его форм. Но более всего их терзал уход из истории целого типа человека, фактически его смерть. То есть гибель народа и государства. Именно это их и заставляло страдать. Да, они также делали вполне закономерный вывод – одна эпоха идет на смену другой, одни народы сменяют другие. Прогрессисты не видели в этом никакой печали и скорби через призму универсализма своих теорий: одна формация сменяет другую. Они нашли выход из тупика и одномерности истории – новая стадия социально-экономического развития: социализм или коммунизм с позиций общечеловеческого гуманизма. Но что же делать тем, кто по всем признакам ощущает грядущую смерть, прерывание преемственности. Кто эти другие народы, идущие на смену? Они молодые, но они же чужие, они не дети старых. Старые вырождаются вследствие декаданса, их потомство хилое – оно безжалостно ассимилируется, растворяется, аннигилируется. Ужас небытия для целого архетипа, для целой народной души!

Действительно, с прогрессистами можно согласиться – исторический процесс, как социализация и развитие экономики явление вполне позитивное, объективное, жизненное. Но что делать с явлением, ведущим к увяданию и смерти? Прогрессисты все обобщили и унифицировали, избавились от лишних индивидуалистических культурных переживаний. Пессимисты не смогли отделить развитие государства и общества, цивилизации в полной мере от развития этноса-народа – вырвать антропологию из истории, вычленить социогенез из этногенеза. Их безусловная заслуга в том, что они все же обозначили эту проблему, как ключевую в человеческом существовании. Теория Гумилева как раз успешно справляется с культурно-историческими нагромождениями, когда она ставит этнос во главу угла.  Однако выводы Гумилева тоже не внушают оптимизм и не идут далее выводов народоведения Ратцеля. Он также становится заложником эсхатологической идеи. Этногенез заканчивается увяданием, редукцией, растворением. Конец и вновь начало – как слабая ироничная надежда состоящая в штрихах, в продолжении в других, во влиянии прошлого на будущее. Но, увы, не продолжение этого прошлого в будущем.

Печальный исход приводит к следующей дилемме – так ли важен прогресс и развитие, как важно само существование типа? Насколько для типа значимо возвышение в сравнении с его первоначальной основой, с его непосредственным существованием во времени. И почему же нельзя преодолеть условности этногенеза, заката, декаданса? Почему эти условности мешают продолжить род, сохранить народ?

Над этим уже давно задумывались. Платон и Аристотель – гении античности осознавали закат цивилизации, вырождение народа. И видели разрешение в своих моделях идеального государства, как формы существования народа. Аристотель видел некую политию – форму правления лишенную недостатков демократии и аристократии. Платон также воображал гармоничный союз черт бытования антагонистов Спарты и Афин: спартанских обязанностей и афинских свобод. Их умозрительные идеалы выдержали проверку временем, но не воплотились в реальности. Породили целый сонм утопий Нового Времени. И, в конце концов, теоретики вычленили из этого идеала сам народ во имя улучшения общества, государства и гражданина. Что проявилось в либеральной и социалистической идее. В прогрессизме. 

Вернемся вновь к телеологии трагедии. Самой впечатляющей иллюстрацией процесса гибели типа стала для Запада гибель Рима. Гобино, Чемберлен, Щпенглер, Ратцель, Гюнтер, Розенберг, каждый по-своему связывали крушение высокой культуры именно с фактором возвышения – социогенезом: насыщенным социально-историческим, экономическим и политическим процессом. В русле его бурных перипетий возникал хаос – расовый ли, народный ли, культурный. Прогресс начинал доминировать над основой, над первоначалом, давшим ему импульс. Государство, экономика, культура постепенно стали доминировать над расой и нацией. Экспансия вела к смешению пространств, отношений и соответственно народов. Импульс крови растворялся и со временем затухал, империи ветшали и на их руинах уже властвовали декаденты и новые орды неизвестных народов. Сопоставления с современностью давали и дают нынче также неутешительную картину будущего нынешней глобальной уже цивилизации, построенной белой расой после Рима. Бремя белого человека становится невыносимым.

Исходя из подобной исторической проекции традиционалисты – сторонники изначальности в ее совершенстве (фелькиш, консерваторы и т.д.)  попробовали пойти в своих взглядах в разрез с прогрессом, объясняя его инволюцией, регрессом. Сделав, таким образом, историю общества и культуры в целом процессом пагубным для типа. Тип в процессе социальной истории «изнашивается», смешивается, растрачивается начальная его чистота и сила. Таков вывод Гобино, такова же основа закона цикла Генона: от «золотого века» к «железному». Далее к неминуемому окончательному крушению в духе всевозможной мистики типа. Однако традиционалисты в своем стремлении к чистоте и мистической метафизике так и не представили до сих пор выхода из тупика этногенеза и декаданса. Эсхатология слишком большая ценность их жрецов. Они сумели отделиться от социума в космос, научились парить над землей и временами, стали «потусторонниками».

Центральной фигурой попытавшейся в 19 веке преодолеть весь этот декаданс, пессимизм и вытекающий из него финальный нигилизм этногенеза и культуры стал, конечно же, Фридрих Ницше, который восстал как против «потусторонников», так и против всего современного ему, да и нам общества. Раскрыть всего Ницше не хватит и жизни. Поэтому отметим Главное – он потребовал от мира, от человечества Вечного возвращения к основе. То есть перманентного к ней движения. Единственной реальной основой, к которой стало возможным применить принцип Вечного возвращения, стала раса. Однако ни сам Ницше, ни его последователи, ни пангерманисты, ни арманисты, никто из тех, кто занимался Традицией тогда и сейчас, не преодолели смерти типа. Они нашли ценность расы, ценность традиции – колоссальный труд и достижение, но не свет в конце тоннеля. Прогресс и Традиция оставались в непримиримом противоречии.

Выход же был найден провинциальным австрийским подданным родом из Плази, немцем Рудольфом Юнгом. Он разработал и внедрил, пусть и не во всем совершенстве и изяществе мысли, Мировоззрение вневременного типа. Миф. Миф существовал и ранее. Его изучали, его брали за основу, ему следовали. Но не ставили его как постоянную величину Настоящего. Он всегда был прошлым или основным, но не настоящим. Миф также следовал закону увядания. Теперь же Миф взял за основу вечное возвращение к первичности типа – расе. Идея непрерывности-перманентности через стремление к изначальности, к основе.

Национал-социализм бросил вызов смерти народа – финалу этногенеза, как когда-то давно Христос сделал вызов смерти человека – пессимизму античности, отравленному «малоазиатским» универсальным мировидением. То, что сделал Гумилев позднее в теории – поставил органичность на первое место – что дает нам сегодня новый метод для представленного тут анализа и оценок, то национал-социализм частично осуществил в мифе и на практике. Он стряхивал старую «басню об истинном мире» напрочь, во имя Нового мира, но при этом же возвращаясь к расе, сохранял тот же народ, что и всегда был. Другие не предполагаются ему на смену. Палингенез – новое рождение/возрождение – преодоление этногенеза стал понятен только сегодня (За эту истину спасибо англичанину Роджеру Гриффину). Именно через изучение «третьего пути» - фашизма и национал-социализма.

Объединив понятия этногенез-национал-социализм-палингенез, в остатке получим следующий итог. Народ – первичен. Он есть форма и движение государства, цивилизации, а не государство – форма народа. И существует народ для того, чтобы стать совершенной расой, а не совершенным государством. В этом именно порок увядания! Что цивилизация создается народом, а не народ возвышается цивилизацией! Государство – это средство! Экономика – это средство! Культура – это средство! То, что не разглядели пессимисты от истории, как впрочем, и прогрессисты всех мастей, опиравшиеся лишь на социогенез.

Последствия появления национал-социализма оказались еще более глубокими. Национал-социализм не отрицает  через основу сам прогресс! Наоборот развитие должно было послужить перманентности основы, движению по пути к ней, по пути расы. Также как и основа, своим понятием о прошлом и грядущем «золотом веке», о его чистых понятиях справедливости, чести, уклада подталкивала прогресс на верный путь, на путь социальной справедливости, солидаризма разных слоев населения – в пику непрерывной классовой борьбы и истории «войны всех против всех». Таково на самом деле внутреннее содержание национал-социализма – этого коренного переворота в истории человечества, ноосферы и биосферы, новый его этап развития.

1. Национал-социализм это забота о своем народе (нации): мы должны сохранить свой народ и будущее наших детей. Здоровый генофонд, здоровый ребенок.

2. Для гармонии и здоровья естественно нужны: кровь и почва – родной образ и родная земля. То что живет с нами и в нас в веках – раса и ее ойкумена: историческое и политическое национальное государство.

3. Государство – это средство для нации: патернализм в экономике и культуре, максимально возможная автаркия, т.е. политическая и экономическая независимость от других стран. То, что нам досталось от предков должно принадлежать нам.

4. Соответственно и экономика – это средство для нации: во главе нее – производство, труд, а не спекуляция.

5. Общие интересы превыше частных: эффективный и социально ответственный собственник, как государственный, так и частный.

6. Социальное страхование всего населения, борьба с безработицей, защита труда: социальное через национальное. Без решения социального вопроса невозможно решить и национальный.

7. Для личности важна и обязательна национальная гордость за свою историю, за свою культуру и ее место среди других культур: ты ничто без своего народа и своего рода.

К вопросу о легитимизации национал-социализма.

Не секрет, что для нашей страны тема национал-социализма весьма болезненная в связи с исторической трагедией Великой Отечественной войны.

Это понятие прочно засело в сознании нашего общества как апофеоз всемирного зла. И связана эта ассоциация прежде всего с политикой Германии 30-х гг. прошлого столетия под руководством одиозного вождя Третьего рейха Адольфа Гитлера.

Но тем не менее, несмотря на все это в нашей стране национал-социалисты существуют и пытаются выйти на политическую арену. Где им, собственно говоря, запрещают находиться из-за германских национал-социалистов. Согласитесь, что это в какой-то мере странно. Это все равно, чтобы запретили компартию из-за политики «красных кхмеров» или либеральные партии из-за нашествия Наполеона в 1812 году. Хотя в 19 веке так и было в отношении либеральных идей, за что поплатились декабристы. Которые в свою очередь «разбудили» Герцена, с которого собственно началась история «русского социализма». Далее анархисты, петрашевцы, народники, социал-демократы. Все знают чем это закончилось.

Но вернемся ко дню сегодняшнему. На днях известный историк и праворадикальный деятель Александр Усовский выдвинул идею о создании русской национал-социалистической партии. Для этого он предложил провести широкие интернет-конференции. Про конференции - идея интересная. Но в каком формате, кто примет участие пока не ясно?

Идея партстроительства нынче витает в воздухе в связи с обещанием правящего режима РФ либерализовать эту сферу общественной жизни. К тому же реверанс в сторону национализма сделали практически все крупные политические силы в России. КПРФ и ЛДПР подробно освещали тему Русского вопроса в своих предвыборных программах. Даже официальный истеблишмент затронул проблему национального вопроса в одной из программных статей кандидата в президенты от партии власти. То есть национализм в какой-то мере значительно легитимизировался, особенно в свете заявлений европейских лидеров о крушении политического мультикультурализма на Западе. Проблемы миграции, демографии, интеграции разных слоев населения заставили власти развитых держав обратиться к теме национализма, как метода урегулирования поднятых проблем, естетственно в русле современного права и европейских ценностей. Националисты Европы с разной степенью успешности медленно и верно входят в органы власти, в парламенты. Тенденция растет, так как отвечает чаяниям коренного населения. Вызовы времени требуют стабилизации миграционных, демографических и интеграционных культурных процессов. Посему закономерно, что данная тенденция распространяется и далее по континенту.

В нашей стране национальный вопрос стоит весьма остро по всем тем же причинам, что и на Западе. Соответственно уже сейчас идет формирование нескольких партий националистического толка.

Так почему бы не сформировать и национал-социалистическую партию в России?

На мой взгляд, о создании партии говорить еще рано, но обсуждать уже пора: если режим сделает такой закон как обещал, то вполне возможно основать политическую партию национального толка. Хотя пока что закон запрещает формировать движения подобного рода для открытой легальной политической борьбы. Однако все течет, все изменяется.

Какими же принципами должно руководствоваться построение национал-социалистической партии в России? Память о войне является ключевой дилеммой - быть или не быть. Столкновение нашей страны в прошлом с нацистской Германией имело весьма печальные последствия. До сих пор отголоски той войны бередят души населения РФ.

Поэтому с Адольфом Алоизычем в сердцах и тем более в речах вряд ли получится что-либо у ревнителей идеалов национал-социализма. Впрочем, также как и у коммунистов сегодня с Карлом Генриховичем и Ко не выходит продвинуться вперед, завоевать доверие граждан. Грандиозные личности и авторитеты имеют две стороны и оборотная - весьма пугающая, во всяком случае по массированным данным СМИ. У правящих ныне буржуазных либералов авторитеты - все какие-то писаки, гуманные люди, никого они в качестве живого авторитета не выдвигают, только моральные авторитеты типа Анны Франк, холокоста, Солженицына, но не политические. В этом они весьма гибки и хитры. У них на знаменах лишь ценности: демократия, права человека и прочие не персонифицированные фетиши.

Сегодня есть только одна возможность легитимизации НС - отказаться от цельного наследия Адольфа Гитлера. Осудить его политический курс, как тупиковый. Взять за примеры НС-строительства другие образцы, другие приоритеты в политическом курсе, нежели были в Третьем рейхе.

То есть сделать, что-то вроде того, что сделал когда-то Второй Интернационал, который проявил кстати националистический нрав в пику Интернационалу Маркса. Ревизию учения.

А ведь все нынешние западные социальные достижения, столь близкие уму и сердцу миллионов - достижение вовсе не рыночной экономики, а компромиссов, которые делали в свое время консерваторы - “Социалштадт” Бисмарка, “Новый курс” Рузвельта: т.е. социальный реформизм и с другой стороны правые социал-демократы (”шведская модель”, да и повсюду в Европе). Вот эти люди “революцией сверху” либо реформизмом с умеренных позиций добились очень многих социальных, социалистических преобразований, которыми ныне бахвалятся почему-то либералы, прицепляя гнилой паровоз “рыночной экономики” А. Смита.

И теперь что касается НС в этом плане. Уже сегодня идет интеллектуальное противостояние в среде национал-социалистов: Гитлер - Штрассер. Гитлер как нынешний прьемьер - только он делал, а другие мол только говорили. Такая же ситуация применительно к Штрассерам и левому крылу НС. Хотя именно они в 20-х сильно потрудились на благо популярности НС. Объединения «штрассерианского» толка уже появились в России. То есть альтернативная национал-социалистическая позиция, осуждающая гитлеризм уже имеется. Хотя немало еще последователей и подражателей западным движениям неонацизма: скинхеды, вайт-пауэр, пиплхейтеры, которые в значительной степени и маргинализировали НС-движение в России.

Однако есть примеры, куда интереснее, чем уже эта конфронтация, в основе которых другая забытая часть национал-социалистического движения.

Вот пара имен: Фридрих Науманн, Вацлав Клофач. С этих людей собственно и начался национальный социализм, как самоназванное явление в середине 90-х годов 19 столетия. До этого конечно же “о корнях” можно рассуждать вплоть до первобытного состояния (что делали недавно, к примеру, украинские НС - Герасименко и Зиньковский). Но это на мой взгляд притянуто за уши. Итак ровно 50 лет существовала Чешская национал-социалистическая партия (1898-1948), причем очень успешно в 20-30-е годы: ее приоритетами помимо национализма были - демократизм, гуманизм, и конечно же социализм. Ее даже коммунисты не запрещали.

Фридрих Науманн тоже личность известная и немало потрудился на ниве геополитики, хотя его Национал-социальный ферейн большого успеха не добился. Этот НС вышел из христианских социалистов, а вот чешский из социал-демократов на основе антимарксисткой позиции.

В общем есть вполне четкий славянский след в НС, когда Адольфом Гитлером еще и “не пахло”. Почему бы не изучить этот опыт, не взять его в основу? В Чехии в нулевые партия национал-социалистов возрождается и ведет легальную политическую деятельность.

Далее есть еще австрийский НС Рудольфа Юнга. Тут связь с АГ прямая, но тоже не все сразу случилось. То есть НС как идеология сформировался еще до Майн Кампфа и даже 25 пунктов НСДАП. Опять же есть смысл вспомнить Дрекслера и Федера - их позиция отличается от позиции АГ. Позже в германский НС пришли такие люди как Розенберг, Экхарт, Геббельс, Геринг. Сложились на мой взгляд две “внутренние фракции”: социал-патриотическая и социал-аристократическая. Риторика была Гитлером взята от первой, а вот политический курс сформировался от второй. И этот второй с расовыми заморочками и прочей германской романтикой и мистицизмом, пангерманизмом, реваншизмом и милитаризмом и стал тем, что можно назвать - нацизм. А первый был репрессирован Гитлером. Хотя еще долго его риторика использовалась. Но это уже возвращение к конфронтации «правого» и «левого» крыла НСДАП.

Есть еще опыт построения НС в Аргентине Хуаном Пероном. Про это информации не так и много. В связи со скудостью информации альтернативных вариантов реализации НС возникают уже вопросы конспирологического порядка.

Вообще настораживает тот факт, что на русский язык переводятся в основном труды деятелей именно Третьего рейха, гитлеровского курса. Кому-то очень выгодно, чтобы НС “плясал” от Гитлера и “Майн Кампфа” и “Мифа 20 века” Розенберга (который и немцы-то читать не хотели), чтобы НС находился в этом болоте, приведшем в частности германский НС к краху в конце концов.

В то время как, брошюра Ф. Науманна “Национал-социальный катехизис” и книга Рудольфа Юнга “Национал-социализм” (1919 г.) есть в электронном виде в И-нете. Но некому их переводить, переводят браваду Дегрелля (и даже издают) или речи Геббельса - в целом бесполезные произведения. Первую программу чешского НС Вацлава Клофача “Братья и сестры” я увы найти пока что не смог. Не смог я найти, кстати, “Мое политическое пробуждение” Дрекслера. Зато текст Штрассера “Завтрашняя Германия” имеется даже на английском. Но тоже пока не востребован.

Ради развития НС, Адольфом Алоизычем и Третьим рейхом придется пожертвовать. 60 лет неонацизма показали безрезультатность следования за наследием Адольфа Алоизыча.

Основные аргументы “в защиту дедушки” мне знакомы: спасал мир от «жидо-большевиков» и кровавого тирана Сталина, на самом деле любил славян и русских (и когда убивал плакал, плакал и убивал ну что поделаешь), что оккупация была манной небесной, а во всем виновата Зоя Космодемьянская, что война вещь жестокая и на ней убивают, когда речь идет о русских и славянах (но очень до надрыва души жалко «изнасилованных немок»), что русские это только Власов и хиви - а остальные быдло-совки, рабы Сталина, вытирашки и прочее.

Все это абсолютно чуждо народным массам, большинству русских людей. Подобная очернительная ревизия отечественной истории в пользу всего лишь политического течения вызывает недоумение и чаще всего омерзение по отношению к НС у русских людей. Этот путь тупиковый и никак не позволит легализоваться НС-движению в ближайшей преспективе.

Русское НС-движение обязано отталкиваться от интересов  и истории русского народа, в которой русский народ и Россия всегда правы по отношению к другим государствам. Только такая позитивная позиция будет восприниматься русским народом.

Попытки легитимизации НС вне парадигмы неонацизма в нашей стране предпринимались и продолжают развиваться. В контексте идеи Русского социализма (М. Калашников, С.А. Строев, А. Борцов, А. Елисеев, В.Б. Шведов и др.). Пока что лишь в этом плане можно говорить о положительном восприятии данной идеи, возможности ее экспансии на широкие слои населения.

Такова в общих чертах моя позиция по данному вопросу.

Человечество – это одна семья. Но она – недружная. Можно предположить, что народы и расы равны, но они все-таки разделены по разным признакам и живут по-разному. Тотальное равенство навязывает народам и расам одинаковую жизнь. Не все хотят жить одинаково со всеми, но большинство желает, чтобы кругом было так, как они хотят, другими словами, чтобы остальные жили по их укладу – вот основное культурное противоречие. У народов есть коренные изначальные принципы и интересы, которые разводят их друг от друга. Для одних они негативные, для других позитивные. Как равенство, так и его антагонизм – неравенство могут быть поводом, чтобы что-нибудь отобрать, давая взамен лишь пустые обещания и «иллюзию освобождения».

В чем бы ни упрекали расовые теории, они уже являются частью антологии человеческой мысли в истории. Любую теорию и концепцию всегда было за что упрекнуть, особенно, если она противоречит какой-либо доминирующей или навязанной современности идеологии. Не обязательно верить и следовать расовым теориям, но изучать их необходимо, так как они затрагивают одну из главнейших проблем человечества – сосуществования разного типа человеческих сообществ. Изначально идея расовых теорий заключалась в следующем тезисе: «Существует кто-то, кого мы очевидно находим хуже себя». Ее целью было не просто доказать превосходство, а внушить его. Чтобы те, кто воспринял его, оживили внутри себя экспансионистские и агрессивные инстинкты. Вообще отсчетом появления расовых теорий можно считать время, когда человек стал устанавливать свое господство над природой: «Человек – венец творения», «Царь природы». Доказать, что один народ хуже другого по каким-то там показателям, пока еще также сложно, как установить существование Бога. В это можно лишь верить, так как народ состоит из индивидов, среди которых нет ни одного одинакового человека. Лучше тот, кто стремится стать лучше других, кто борется за превосходство.

Поэтому более жизнеспособной представляется как раз та часть теории, в которой речь идет о борьбе за жизненное пространство и столкновение культур, за мировую гегемонию какой-либо цивилизации. За расовыми теориями следует признать также, что они были достаточно честными. Они открыто провозглашали себя, чего не скажешь о современном либерализме. У расовых теорий нет скрытых двойных стандартов и шатких компромиссов, в отличие от либерализма. У расистов не двойные стандарты – они не исходят из равенства – а разделительные стандарты.

Империалистические расовые теории некогда пытались решить социальные и национальные проблемы за счет перераспределения мировых богатств, и использования внешних людских ресурсов.

Коммунисты решали глобальные и социальные проблемы равенства и т.д. за счет внутренних социальных ресурсов и внутреннего перераспределения богатств, замкнувшись в себе.

Либерализм – лжив и эклектичен. Он не решает проблем общих. Он решает отдельные и частные проблемы, злободневные. Часто акцентирует на тезисах расизма (консерватизма), прикрываясь равенством и братством коммунистов и наоборот. Он опирается на частные акценты, а не на общие, в нем нет окончательных решений – только компромиссы. В пользу правящей элиты.

Расовые и этнические столкновения вовсе не исчерпываются оценкой биологических и социокультурных параметров. В корне – это проблема этнокультурной экспансии. Доказывается не то, что кто-то лучше, а то, что кто-то хуже. Каждая группа как этническая, так и социальная утверждает, прежде всего, свое право на развитие и самоутверждение в мире и историческом процессе. При этом внешние и нравственные различия служат скорее поводом и поверхностным способом для самоутверждения. В глубине лежат вопросы об основных сущностных интересах как индивидуальных, так и групповых. Каждый считает, что в первую очередь ресурсы предназначаются для него, а для других либо меньшая часть, либо вообще полное их изъятие. Делиться же возможно лишь в случае вынужденного компромисса, не иначе. Это-то и создает условия для борьбы и войны. Редко кто способен добровольно расставаться с частью ресурсов, в основном это происходит либо на взаимных началах, либо экспроприацией. Сам себе человек или группа может определить меру экспансии в очень редких случаях, в основном ограничение на волю и потребление приходит извне этой жизни. Приходится определяться.

Создание культуры (цивилизации) является результатом отказа довольно крупных общественных масс в рамках этноса от «примитивного», «первобытного» уклада жизни. Название «примитивный» и «первобытный» не совсем правильно. Вернее было бы назвать такой уклад «традиционным», то есть жизнь в гармонии с природой, с основным видом деятельности (земледелие или скотоводство, рыболовство), в рамках небольшой общины, с глубокими языческими предрассудками о силах природы. Крестьяне и скотоводы жили вплоть до промышленной революции «традиционным» укладом. Все религиозные, образовательные, политические формы цивилизации навязывались малым общинам из крупных культурных центров. Создание же по-настоящему исторически значимых цивилизаций – с городами, религиозными культами, сложной обработкой металлов, письменностью, государством, армией, законодательством, исторической летописью – обуславливалось пассионарным толчком в виде переселения, экспансии, причинами геологического, демографического и общественного порядка (самосознание), что влекло за собой объединение народов соседей в одну большую этническую группу с общим ландшафтом. Таким образом, созданию крупной культуры всегда предшествует возникновение суперэтноса, объединенного близкородственными, религиозными, конфликтными (завоевание и совместное проживание) связями. Очень важным признаком объединения и выделения этнической группы (суперэтносы) является общий язык, вместо местечковых говоров. Традиционализм характеризуется стремлением к изоляции, в то время как движение к культуре стремится к массовости, даже через насилие, к освоению большего пространства, к усложнению внутренней структуры общества.

С ростом крупной цивилизации культурно-исторический принцип – социогенез – становится основным в выделении (дифференциации) рас и этносов, взамен первичного – этнического и антропологического. Наша история, наше историческое чувство – различает нас. Там, где она похожа, близка по духу и культуре – там наша раса. То же и с межэтническими отношениями. Все, что пытается изолироваться и вместе с тем, проявлять эмансипацию, экспансию является чуждым нашей расе. В результате пассионарного процесса и дальнейшего развития цивилизации возникает уже не просто опосредованный ландшафтом и физиологией тип, а культурно-расовый тип.

Чистота крови, расы, божественное происхождение – это исходный миф и идеал любого народа. Смешение, казалось бы, неизбежность. Из-за борьбы, переселений, ассимиляции и проч. Однако благодаря первичному этническому принципу сохраняется внутреннее – центростремительное движение к консолидации общности, на формирование глубочайшего архетипа – «почитание предков». Эта психосоциальная консолидация от биотических и ландшафтных факторов переходит к социокультурному тотемизму, к конечному цивилизационному фактору национального единства, гордости, идентичности – то есть к образованию нации. «Миф народа» - суть предрассудок, как и большинство моральных предрассудков. Но он служит сохранению и стабильности жизненных сил народа через психику коллективного сознания.

До сих пор в мире царит еще «расовый хаос». Расовые теории существуют всего лишь чуть более 150 лет и не успели оказать на политическую жизнь мира своего позитивного воздействия. Поэтому не расовая чистота, а культурное своеобразие (самобытность) сохраняло народ и нацию. Нельзя отдавать и пяди своего своеобразия.

В исторической литературе сложилось два стереотипа в отношении миграций народов и разноплеменного этногенеза. Захватчики приходят, завоевывают земли и ассимилируют местное население. Либо захватчики приходят, устанавливают свою власть, смешиваются с местным населением и возникают новые народы. Термин «завоеватель» по отношению к историческим процессам в этногенезе не всегда оправдан и корректен. Почему историю надо обязательно писать кровавыми буквами? Более нейтральными выглядят термины «колонизация» и «освоение».

В данном контексте мы сталкиваемся с ассимиляцией как с двояким процессом: культурная ассимиляция и биологическая ассимиляция пришлым народом местного ландшафтного населения. Насколько действенны эти явления на этническую целостность и ее генетический код? Исходить придется от уже сложившихся этнических и культурных объединений, не в фазе их предыдущего этногенеза, а в законченном виде народов, исторически столкнувшимися с возможностью нового этногенеза. Для народа («народ» включает в себя три компонента: ландшафт, социабельность (способность к самостоятельной цивилизации), кровное родство; «этнос» - не только ландшафт, но в большей мере кровное родство) в эпоху крупных завоеваний и миграций складываются три пути развития: культурная ассимиляция – интеграция, и как следствие возникновение новой идентичности, нового народа; биологическая ассимиляция – консолидация с близкородственными народами или метисация (то что и называется в этнологии собственно ассимиляцией), т.е. полное растворение в чужой культуре и крови через этногенез; гибель через геноцид, либо культурная и родовая изоляция, которая редуцирует возможную социабельность.

Культурная ассимиляция – фактор, довлеющий над не просто менее развитой культурой народа, но и невозможностью дальнейшего развития без культурных инвазий. Однако, необязательно, что идентичность народа при культурных вливаниях извне изменится (Турция, Россия). Сила культурной ассимиляции во многом зависит от степени биологической. Захватчики приходят, устанавливают власть, порядок, культуру, но если они количественно меньше или менее развиты культурно, то они растворяются со временем в местном населении, которое может принять их идентичность (Франция), а может и не принять (Индия). Биологическая ассимиляция – это количественный, статистический фактор смешения народов. «Расы человечества – внутривидовые таксономические (систематические) категории, находящиеся в состоянии динамического равновесия, т.е. изменяющиеся в пространстве и во времени и вместе с тем обладающие определенной генетически обусловленной устойчивостью»^[65].

Статистический фактор расово-этнической однородности заключается в том, что, несмотря на воздействия разного рода миграций (кроме глобальных переселений), большая доля местного населения какой-либо исторической и культурной территории в рамках преобладающей количественной однородности совершают браки между собой, а не с мигрантами, по причине концентрации и общения в одном месте, в одно время. Тем самым они также сохраняют идентичность с этносом по его культурным признакам.

Ассимилирует генетически тот народ, которого по количеству больше. Расовый изоляционизм может тормозить ассимиляционный процесс: он возникает из расовых предрассудков и мифов. Также существует и ландшафтный изоляционизм (остров, малонаселенные районы, горы). Очаги ландшафтно-социальной однородности расовых и этнических признаков за счет количества основного элемента и психосоциальных культурных установок поддерживают расовое и этническое постоянство, сохраняя его от периферийных и миграционных воздействий этнического адстрата – соседей, и суперстрата – чужеземцев. Современное человечество существует не более 40 тыс. лет, но за этот период смешение не стало тотально гетерогенным и на современном этапе «на долю всех смешанных и промежуточных расово-генетических групп приходится около 30% всех людей Земли»^[66]. Это позволяет сделать вывод о достаточно мощных и устойчивых биологических свойствах сохранения расовой и этнической идентичности.

С культурной ассимиляцией все более менее понятно: либо возникает новая идентичность, либо культура остается самобытной, но при этом впитывает в себя новые цивилизационные источники, развивается (Рим, Россия, Великобритания).

Биологическая ассимиляция может стать отсчетным пунктом нового расогенеза. В Латинской Америке европейских поселенцев было немного, они уничтожили значительную часть индейцев и завезли много негров. Доля всех трех расовых элементов была равной и поэтому после либерализационных исторических процессов начала формироваться довольно крупная по составу смешанная раса, хотя и белое, и индейское, и черное население сохранило достаточные общины, благодаря статистическому фактору смешивания в рамках культурной и расовой идентичности. Ни у одного компонента не было достаточного агрессивного и количественного доминирования. Иными словами в данном случае ассимиляции, как таковой не случилось, она переросла в расогенез: мы можем наблюдать здесь большое количество креолов и метисов – результат смешения нескольких рас. Фактически уже имеются локальные расовые типы. Перерастет ли это в дальнейшее нечто большее, в крупный расовый тип, покажет история.

Известен и другой факт, когда народы, страдающие ландшафтным изоляционизмом и проблемами близкородственных связей считают ограниченные смешения с народами извне жизненной необходимостью. Часто этот процесс называют «обновлением крови». Здесь также не происходит полной ассимиляции, ей не хватает такого свойства как масштабность. Происходит лишь «смешение». Народ, принимающий такое «смешение», не меняется вообще. Биологическая ассимиляция предполагает полное исчезновение и растворение ассимилируемого народа в ассимилирующем. Обычно она сопровождается частичным уничтожением ассимилируемого народа. Если же сталкиваются два или множество народов и они количественно равны, но верх берет общая идея, общее дело (племенной союз, миграция, борьба с внешним врагом), то этот «плавильный тигель» народов называется этногенез. В результате ландшафтных, исторических, культурных и родовых объединительных влияний появляется новый этнос, народ, нация. Если речь идет о суперэтносе, то он представляет собой «котел» - пространство, в котором происходят все вышеперечисленные процессы одновременно под давлением государственной, ландшафтной, исторической идентичности (США, РФ).

Полная ассимиляция наиболее угрожает народам идентичным по расе с ассимилирующим этническим движением, так как они вовлекаются в ассимиляцию благодаря близким антропологическим признакам в объединительный процесс этногенеза. Разные расовые признаки – враждебны и очень устойчивы: на их наиболее полную ассимиляцию уходит много времени, и она обычно остается незавершенной. Образуется смешанная раса: метисы, креолы, мулаты и т.д., или суперэтнос с общей культурой и возможными противоречиями сепаратистского и национального характера: американцы, индусы и т.д.

Еще отметим один аспект. Происходит ли реальное смешение при мощных, враждебных миграционных процессах? Была ли сильной та ассимиляция и вообще была ли, о которой в отношении русского народа постоянно упоминают историки в связи с монгольским нашествием?

Смешение – процесс неизбежный, но можно утверждать еще и то, что «одна только наследственность достаточно сильна для того, чтобы вступать в борьбу с наследственностью»^[67]. Допустим, сначала происходят однородные связи. Затем какой-то период гетерогенные. Они не могут добиться тотальности из-за ландшафтных, количественных и культурных барьеров. Далее процесс гетерогенных связей затухает, минимизируется. Его результаты вновь приходят к однородности связей, в том числе и с другими культурными очагами, не вступавшими в мощные ассимилятивные процессы.

Возникает регресс гетерогенных отношений, и начинается процесс восстановления, регенерации изначальной генетической матрицы, так как ее корневые элементы доминируют длительное время. Гетерогенные элементы редуцируются (часто не только в виде внешних различий, но и как наследственные болезни). Геном народа возвращается к базовому типу. Естественно, что этот тип видоизменяется на периферии, расширяя основные признаки типа.

Элементы извне проявляются эпизодически, они в основном растворяются, затираются. Остается лишь влияние гетерогенных связей с соседями и малыми общинами внутри – очень малочисленных. Крупный процесс смешения фактически сведен на нет. Косвенно это подтверждается и культурными влияниями в языке, религии, бытовых обычаях. Идентичность и своеобразие доминируют.

Хорошим примером для такой гипотезы может стать Россия, Китай, Индия. Она, конечно же, малоприменима в условиях живого этногенеза и одновременного формирования культуры. Но если описывать противостояние и сохранение законченных враждебных культур, то она вполне подходит.

Монголы были культурно слабей – их влияние растворилось и ослабло настолько, что испытавшие их нашествие народы служат чаще источником для восстановления их культурного наследия, а не примером утраты собственного. Монголы своим нашествием уничтожили многие народы, но те, что выжили и сохранили свой культурный корень, переварили монгольский субстрат даже генетически: от монголов остались только незначительные гены и лингвистические архетипы.

Что подтверждено работами современных отечественных антропологов (см. например Т.И. Алексеева, В.П. Алексеев).

Смешение народов – то есть межнациональный (не многонациональный) тигель народов работал всегда. При «расовом хаосе» смешение народов – процесс постоянный: потребности одного народа удовлетворяют потребности другого, либо за счет соседей, либо в обмен за что-то. Но всегда остается генетический изначальный корень – более сильная его часть притягивает человека к наиболее близкой ему народной сущности (то есть личность может выбирать).

Важнейшее же условие сохранения идентичности лежит не только в сфере генетики, но и в сознании. «Большая часть цивилизованных рас в настоящее время – только исторические расы»^[68]. Историческое чувство – главный элемент осознания идентичности, пассионарное воодушевление. Проблема идентичности состоит в том, что именно за нее приходится бороться даже порой, находясь между жизнью и смертью, как личности, так и целым народам. Поэтому предрассудки принципа крови, внешности и традиционализм являются одной из наиболее устойчивых частей сознания на основе биологии, архетипа в этой борьбе за идентичность.

Все хотят превосходства, даже если оно на 100% невозможно. Поэтому полукровок всегда будут презирать, всегда будут не любить тех, кто сильно отличается от привычного, всегда генетика и историческое чувство будут яблоком раздора. Такова суть борьбы за избранное человечество против общечеловечества. Конца этой борьбы еще не видно.

Идея избранности, превосходства и возвышенности одного народа над другими произрастает еще со времен древних восточных деспотий. Это ослепление своим ростом, полнотой жизни, ее более высоким динамизмом и разнообразием на фоне природы, других культур, других ландшафтов. Надо понять, что историческая миссия не ставит целью превзойти кого-то, но ее цель – наполнить человеческую жизнь смыслом и движением, ростом и развитием. Она указывает на источник жизненной силы.

Расовое и этническое превосходство имеют в своей природе больше культурной, нежели биологической основы. Выделение расы или народа по внешним признакам – «мы лучше, потому что мы отличаемся» – изначальное родовое мышление. «Пока все человечество делилось в глазах людей на две части – собственное племя и весь остальной мир, - пока собственное племя, и только оно, во всех случаях заслуживало местоимения «мы», а все прочие племена, роды и общины были в равной степени «они». … Население всех известных мест делилось на «людей» и «нелюдей», вот и все»^[69].

Принцип диверсификации используется как элемент массового, доступного архетипа. В основе же реальной идеологии расового и этнического превосходства лежит, во-первых, историческая ответственность небольшой группы пассионариев того или иного этноса или сообщества и результаты культурного подъема в определенную историческую эпоху. Подъем культуры – это стечение благоприятных обстоятельств демографического и интеллектуального характера, то есть община либо действует в условиях достатка и развивает его – это называется прогресс, либо в условиях возрождения из упадка, когда используются самые глубинные резервы выживания народа – палингенезе. Таким образом, превосходство – это элемент исторического процесса и массового сознания, психология которых находится в индивидуальном эгоизме, а не процессе биологической эволюции или даже онтогенеза: качественно нового существа человеческого типа не возникает.

Расовое и этническое превосходство остается идеологической надстройкой, требованием и установкой в конкретной борьбе между историческими агентами. Оно лишь гордость за высокие культурные и экономические показатели. Его функция – порождать патриотический энтузиазм масс. Более продуктивной деятельностью в сравнении с эскалацией превосходства является разработка стратегической исторической миссии для общества или народа, создание комплекса национальных интересов. Но массы не всегда могут в полной мере воспринять сложные пассионарные послания, им нужно воодушевление и вдохновение. Именно в этой ситуации идея превосходства становится важным прагматическим аспектом исторического процесса. Она ищет консолидации и возбуждения во всех направлениях, пытается достучаться до каждого. Идея превосходства – соревнования и роста – своеобразный перводвигатель исторического движения масс и народов.

Поэтому-то расизм в чистом виде не имеет своего действительно четкого понятия-антипода – антирасизма. «Есть расизм, который абсолютизирует Иное, дабы создать Совершенно Иное, с которым никто не может иметь ничего общего. Есть другой, более извращенный расизм, который абсолютизирует Одинаковое и во имя Одинакового отрицает саму идею различий. Иное, таким образом, можно отрицать, уничтожая его отличие, или вообще отрицая, что существует иное. Подход разный, а результат один: уничтожение различий»^[70].

При любой экспансии и взаимопроникновении культур, возникают несмотря ни на какой либерализм, а порой и с его помощью две формы расизма: охраняющий чистоту и ассимилятивный. Первый основан на расовой гигиене – не принимает чужие культурно-расовые типы из-за страха потерять своеобразие в «плавильном тигле» истории и культуры, свое «я» по отношению к более высокой или низкой культуре. Ассимилятивный же основан на «расовом хаосе» напротив стремится смешать людей и культуру в универсальное общечеловечество, своей мощью «переварить» их и растворить в себе – это мультирасизм: ему могут противостоять только мощные культурно-расовые типы, а слабые исчезают.  

Человеческое существование и развитие в историческом и экзистенциальном смысле содержит три основные составляющие: биологическая, социальная, экономическая. И три важнейших производных: из биологической (расовой и этнической) и социальной (социально-исторической) – психологическая и демографическая, из социальной и экономической – политическая. В дальнейшей своей совокупности они порождают самые разнообразные феномены человеческого бытия. Структуры существования и развития неразрывно связаны друг с другом, взаимозависимы. Их факторы перетекают с одной составляющей на другую, создавая и изменяя систему значимостей. Диспропорции и нарушения во взаимоотношении структур развития и существования ведут к различным кризисам.

Расизм нельзя назвать в общем и целом политическим движением и борьбой. Он всегда был чем-то большим, хотя и служил основой для всякого рода идеологического мировоззрения: как его опора или как его отрицание. Расизм связан в большей степени со стереотипами существования индивидуума, групп, этносов в своих моральных, культурных рамках, в своем способе жизни. Он в основании – борьба биологическая, и только затем политическая. Да, та самая дарвиновская догма плюс субъективная, экзистенциальная ее идентификация в общественном сознании. Коренная база для расистских положений и предрассудков вырастает из дорелигиозных архетипов сознания и далее развивается уже в самые разнообразные исторические формы и идеи. Это мировоззрение отменить невозможно, как и многообразие мира, и стремление к своеобразию и самобытности субъектов жизни. Но в расширенном обществе расизм обретает соответственно и более расширенное содержание: «Расистское понимание человека не может остановиться на простом биологическом уровне, иначе было бы правильным обвинение еврея Троцкого: расизм это «зоологический материализм»^[71].

Современное состояние расистского мировоззрения переживает и ординарные примитивные свои формы: любовь и ненависть к чужому, и существует в виде довольно глубоких научных исследований в сфере антропологии. Немецкий философ Б. Баух справедливо отмечал по этому поводу: «Акцент на расовую идею вовсе не обязательно ведет к натурализму и материализму. Конечно, и эта идея может быть истолкована натуралистически и материалистически, то есть неверно. Но так можно истолковать любую идею»^[72].

Что касается его политической жизни, то расизм существовал и в виде идеологии расового превосходства – нацизм, и в виде государственной и социальной политики – США (до полной демократизации в этой области социальных отношений еще далеко, они представляют собой своеобразие политической системы, как в ретроспективе, так и на современном этапе), и в виде интернационализма, интеграционных биополитических трансформаций – этногенез и становление государств в Латинской Америке и пр.: креолы, метисы, мулаты и т.д. Одно направление отрицало другое, но никогда не могло избавиться от действительной своей биологической основы.

Безрасовое общество на сегодняшний день – невозможно. Какими бы социальными стереотипами не воспитывали бы расовую терпимость, как бы ни преследовали противодействие этим стереотипам – традиционные расовые и этнические архетипы, акцент на индивидуальности и самосознании от индивида до крупных групп будет сохраняться всегда: на планете нет ни одного одинакового живого существа, но есть похожие и отличные. «Как бы сильно того ни желали «ревностные консерваторы», культурная война и расовый вопрос никуда в ближайшее  время не исчезнут. Слишком многие заинтересованы в том, чтобы эти проблемы сохранились. Афроамериканцы и испаноязычные граждане США составляют сегодня четверть населения страны. Все чаще на президентских выборах они голосуют единым блоком. Наши масс-медиа также заинтересованы в сохранении и усугублении расового конфликта. Рейтинги и рекламные деньги требуют «ударных» новостей и материалов, а ничто – кроме войны, конечно, – не привлекает читателя больше, чем описание расовых конфликтов»^[73].

Расизм как термин в течение Новейшей истории используется по преимуществу с позиций ответной непримиримой нетерпимости. Данный подход к этой теме намерено ангажирован буржуазно-либеральными кругами в чисто пропагандистских целях. Посредством постоянных исторических аналогий и инсинуаций ведется травля и безапелляционное отождествление с расизмом таких сфер мировоззрения и исследований, как антропология, этно-плюрализм, расология, расиализм – теория, «согласно которой раса - главная движущая сила истории»^[74], которые занимаются реальными объективными природными и социальными явлениями и их историческими закономерностями. Слово «раса» и «неравенство» - стали «тоталитарным табу» в обществе насильственной культурной уравниловки, социально-экономического неравенства и уничтожения национальных корней, во имя либерального утилитаризма, универсализма и индивидуализма. Явления, стоящие в центре современных проблем человечества либо замалчиваются, либо предаются тотальному остракизму. В этом плане очевидно нарушаются права человека на свободу слова и свободу совести. Система этих «всеобщих» либеральных ценностей абсолютно не работает в сфере проблем, ею же созданных в последние годы. Либералы подавляли и не учитывали множество противоречий и социальных столкновений послевоенного периода. И теперь, вместо анализа, попыток компромисса, буржуазный либерализм страха ради иудейска выдвигает тотальную цензуру, запрет и политическое преследование, людей, ставших жертвами издержек либерализма и поднявших свой голос на защиту собственных прав. «...Если любое агрессивное поведение «расистское», расизм становится нормальным явлением, так как вражда, ненависть, агрессивность были присущи всем обществам во все времена. Если все расисты, то никто не расист. Столь расширительное толкование расизма делает неприменимыми законы против расизма»^[75].Современная модель общества рухнула. То за что «боролись» либералы (в большей степени за них это делали коммунисты), ими же сегодня и преследуется. Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем^[76].

То, что называют «антирасизмом», в принципе не существует. «Есть расизм, который абсолютизирует Иное, дабы создать Совершенно Иное, с которым никто не может иметь ничего общего. Есть другой, более извращенный расизм, который абсолютизирует Одинаковое и во имя Одинакового отрицает саму идею различий. Иное, таким образом, можно отрицать, уничтожая его отличие, или вообще отрицая, что существует иное. Подход разный, а результат один: уничтожение различий»^[77]. Это политика своеобразного либерализма народов. Интернационализм и всякого рода терпимость в социальных отношениях. Такая политика общечеловеческих ценностей развивается в течение последних 60 лет в виде либерализма и демократизации общества. Она считается залогом современного процветания развитых стран, и поэтому эта политика стала доминирующей – государственной политикой многих стран. Многих, но далеко не всех. Что важно, так это то, что анти-расовая политика была не анти-расовой вовсе, а скорее социальной политикой равенства, частью тотальной либерализации общества, борьбой за права всякого рода меньшинств. То есть не было конкретного расового противостояния (кроме США и ЮАР), в либерализации были заинтересованы все слои общества. Именно потому, что реальные проблемы, возникшие в процессе либеральной интеграции общества, не брались в расчет, стали появляться движения противодействия – нео-движения разного толка. Либерализм пренебрегал идентичностью, самосознанием и стереотипами многих групп во имя своего универсализма. На сегодняшний день межэтнические и межрасовые конфликты и противоречия, которые накопились за время либерального развития общества, становятся центральной темой внутренней политики большинства стран Запада и прозападно ориентированных сообществ на весь 21 век.

«Антирасизм» также является преследованием и нарушением прав человека на собственную идентичность, самоопределение и суверенитет. Так называемый «антирасизм» отрицает принцип плюрализма в обществе (курение и алкоголизм – морально-этически можно исповедовать, а любовь к своей идентичности почему-то нельзя).

Большинство нео-движений связывали с пережитками нацизма. К этим процессам не хотели относиться серьезно, не смотрели вглубь. На самом деле их появление связано с мощнейшими мировыми миграционными потоками, с послевоенной деколонизацией мира, перераспределением индустриального производства, рынка труда. Произошло грандиозное смешение культурных пространств на Западе: «сегодня сосуществуют цивилизации и культуры, находящиеся на различных стадиях развития... в этот момент сталкиваются различные цивилизации и постепенно вырисовывается образ нового человека. Этот образ прояснится только позже, но его элементы уже здесь, в бурно кипящем котле»^[78]. Но вот что странно – после деколонизации мира, в деколонизированных регионах монокультурализм, моноэтнизм, моноконфессионализм стали доминирующими процессами. В Африке в 60-х гг. ХХ в. после освобождения многочисленных африканских стран от колониальной зависимости бывшим президентом Сенегала Л.С. Сенгору была создана концепция негритюда (расизма наоборот)^[79].Там происходит выхолащивание культурного пространства, и одновременно, эти регионы стали поставщиком мигрантов и культурного смешения для самых культурно развитых центров мира. За примерами далеко ходить не надо – в Чечне живут только чеченцы; Закавказье вышвырнуло всех русских и все русское из своей культуры; на всей территории постсоветского пространства также идет борьба с русской культурой. Что касается зарубежной деколонизации, то Запад ее уже пережил, а негатив спустил на тормозах, ради либерального процесса: просто всех беженцев там нормально, по-человечески приняли, им помогли, чего не скажешь о современной России. На гигантской периферии мира расизм, в классическом его антигуманном понимании, доминирует, хотя его всячески оправдывают тем, что это неразвитый Третий мир.

За последние 60 лет с окончания Новой истории проблемы, связанные с этническими, расовыми, демографическими, миграционными, культурологическими процессами человечества накопились в совершенно новом качестве и содержании. Они по-новому обусловлены – новая ситуация, новый дисбаланс. К концу 1980-х высокий уровень безработицы, увеличившееся количество иммигрантов и преимущественно «неевропейский» характер иммиграции привели к резким изменениям в европейских взглядах в политике¹⁰. Эти противоречия не могут детерминироваться имперским колониализмом, антисемитизмом, нацизмом прошлой эпохи. Они созданы эпохой буржуазного неоконсерватизма и неолиберализма, который также принял знамя интернационализма левых после Второй мировой войны. Но люди, оказавшиеся «по ту сторону», сегодня уже не несут какой-либо «вины» за прошлое – это уже новое поколение, и поэтому их «нетерпимость» к настоящему положению вещей в этой теме вполне обоснована и оправдана – их интересы не учитываются либеральным универсализмом, их мнение уже давно не спрашивают, даже, наоборот, оно осуждается, но аргументами давно ушедшей эпохи, грехами почивших поколений. Это очевидная антидемократическая дискриминация крупных этнических образований европейской цивилизации в угоду корпораций и меньшинств. С интересами большинства не считаются, а значит принцип демократии и либерализма очевидно извращен, что не удивительно для буржуазной цивилизации в целом.

Отправной точкой этих событий является «демографический взрыв» в середине 20 века в мире. «50-е годы стали переломными в мировом демографическом развитии, определили хронологическую грань в складывании сложной современной демографической ситуации. В 1950 г. численность населения мира составляла 2,5 млрд. человек, примерно десять лет спустя она достигла 3 млрд., в 1976 г. – 4 млрд., а в настоящее время – более 6 млрд. человек»^[80]. При этом продолжающееся с 60-х годов резкое снижение рождаемости в европейских странах поставило многие из них перед угрозой депопуляции. Удельный вес населения Европы в общей численности населения мира стал постепенно сокращаться^[81]. «Первую половину ХХ века народы белой расы составляли треть всех людей на Земле. К 1960 году их доля снизилась до четверти населения планеты. Сегодня на них приходится 10% населения Земли и 4% рождающихся детей. Белых народов стало меньше, чем китайцев»^[82]. А в России это явление приобрело стремительные формы через одновременное падение рождаемости и увеличение смертности населения, что и создало ситуацию вырождения нации под названием «русский крест». «В России в ноябре 1992 года (впервые с XV века) смертность превысила рождаемость. За 1993-2005 годы ее население сократилось на 11 млн. человек и составило на 1 января 2006 года 142,7 млн. Главная убыль идет за счет русского народа»^[83].

На нынешнем этапе истории создаются условия для нового Великого переселения народов, способного уничтожить европейскую цивилизацию подобно Риму. Настоящий современный расизм (вернее было бы уже назвать его расиализмом или этноплюрализмом) имеет совсем другое содержание, в отличие от старого расизма превосходства. «В настоящем расиализме расовый фактор рассматривается как первичный, а не как один из множества других. Более того, подлинный расиализм исходит из причинной, почти механистической взаимосвязи между расой и социально-культурной областью, причем первая определяет вторую. Расиализм отрицает неравенство рас и это принципиально отличает его от расизма»^[84]. Было бы правильнее рассматривать нынешние расовые проблемы не с позиций превосходства, а с позиций безопасности – национальной и культурной. «Фактором, увеличивающим возможность этнических конфликтов и, соответственно, повышающим роль этнической идентификации, являются миграции»^[85] – это очевидный вывод из сложившейся современной ситуации.

Обобщая все вышеизложенное можно сказать, что либеральная прозападная политика создала уникальные условия для развития новой формы расизма – панрасизма. Это ассимилятивный расизм, вернее его новая ипостась. Обычно ассимиляция, натурализация происходит по принципу меньшее вливается в большее. То есть большее образование (нация, суперэтнос) включает в себя меньшие группы, диаспоры, кланы и т.д. Типичным примером является Америка. Ее общество полностью построено на данном принципе, однако своеобразие было создано за счет иерархии этих групп. Новая ассимиляция происходит по принципу многочисленное маленькое растворяет единое большое. Большие группы распадаются до беззащитных и безликих индивидов. Маленькие группы не распадаются, наоборот, государство наделяет их правом не распадаться, сохранять своеобразие, а большим группам в этом праве уже отказано. Разного рода меньшинства умудряются обосновывать свою экспансию тем, что они, видите ли, жертвы того или иного большинства в историческом плане, хотя страдали не они, а лишь некоторые из их предков. «Ситуация с гражданскими правами привлекает и адвокатов. Новость о том, что где-то нагрубили чернокожему клиенту или отказались его обслужить, для адвоката равноценна выигрышному билету лотереи... Расовый рэкет набирает обороты и из проблемы национальной превращается в мировую. В Дурбане, Южная Африка, в сентябре 2000 года проходила под эгидой ООН международная конференция «Мир против расизма, расовой дискриминации, ксенофобии и нетерпимости». Цель конференции: добиться от США официальных извинений за «трансатлантическую работорговлю» и согласия выплатить десятки миллиардов долларов «репараций» афроамериканцам за совершенные предками нынешних белых граждан США «преступления против человечности»^[86]. Они требуют себе привилегированной безопасности у государств от большинства, которыми оно управляется. Даже требуют компенсации за геноцид и колониальную политику, требуют признать и не оспаривать своей трагедии у общества. Эти требования закрепляются на международном уровне в разного рода декларациях прав меньшинств: Декларация о правах лиц, принадлежащих к национальным или этническим, религиозным и языковым  меньшинствам от 18 декабря 1992 года, Рамочная конвенция о защите прав национальных меньшинств от 1 февраля 1995 года  и т.д. Уместно спросить, почему нет ни одной декларации прав большинства? Почему все обязаны признавать геноцид евреев как меньшинства в годы Второй мировой войны, но никто не говорит о геноциде русских в то же время. «По нашему убеждению, утверждать, что какой-либо народ, народность, или национальная группа «страдала больше, чем кто-либо на свете на протяжении всей истории человечества», – значит не только намеренно, в угоду низменным националистическим устремлениям извращать факты прошлого, но и сознательно вставать на позиции расизма, лишь вывернутого наизнанку, воспитывать открытую или затаенную неприязнь ко всем и вся сеять рознь»^[87].Расистское превосходство возвышенности сменилось моральным жертвенным превосходством ради привилегий и преимуществ за счет других. Вот чем сейчас занимаются разные диаспоры в Европе. Их представители иезуитски утверждают, что «…в большинстве известных случаев лидирующая роль представителей этнического большинства в интеграции общества сопровождалась отказом от требований прерогатив для себя»^[88]. А может быть им эту «лидирующую роль» навязали лоббисты от разных продажных элит? Чем подтверждается со стороны большинства отказ от прерогатив для себя? Каков позитивный результат этого отказа? Расовое европейское большинство выставляют дураками с «лидирующей ролью» либо выслушивать бесконечные упреки и требования со стороны мигрантов, которые у себя на родине не хотят работать и отстаивать свои права. Либо получать и терпеть за отказ от прерогатив для себя этническую мафию, сепаратистский шантаж и хамские нападки на традиции этого большинства со стороны этнических меньшинств, желающих со своим первобытным мировоззрением и гонором, иметь достижения развитой нации.

Для иллюстрации этой формы расовой и этнической дискриминации возьмем для начала Францию. Там каждый гражданин – француз, несмотря на национальность. Французы ради идеи равенства отказываются от своей идентичности и своеобразия в пользу всех остальных – не французов, которые в свою очередь сами не отказываются и даже борются за свою идентичность – религиозную, национальную, культурную – при этом, не признавая и отрицая любую французскую самобытность в своей жизни. То есть самих французов, как коренного народа уже не существует. Они влились в суперэтнос с аналогичным названием, растворились в нем, в то время как остальные только де-юре признают себя частью этого суперэтноса, не хотят растворяться в нем. Налицо этническое и расовое лицемерие и дискриминация титульной нации. Что блестяще подтвердилось антифранцузскими погромами в Париже, Марселе и по всей Франции в 2005 году. Каждый француз говорит «я француз» и живет как француз, араб, алжирец, негр тоже говорят «я француз», но жить продолжают как араб, алжирец, негр, считая это своим неотъемлемым правом, требуя от правительства большей заботы к себе именно по причине своей национальной, расовой и религиозной исключительности. Им настоящие французы не указ и вообще мешают жить. «Здесь с неумолимостью физической закономерности проявилось действие сформулированного еще в 1930-х гг. «закона Хансена», который гласит: «Иммигранты третьего поколения вспоминают то, что пытались забыть иммигранты первого и второго поколений»…Потомки иммигрантов не хотят мириться с неравенством своих возможностей в стране, где они с рождения должны обладать равными правами с коренным населением. Они не могут реально оценивать ситуацию на своей исторической родине, но им необходим мифологический образ «идеальной прародины» и славных культурных традиций как способ повышения самоуважения и самоутверждения. Эмигранты третьего поколения не стремятся, как их деды и отцы, стать «настоящими французами», многие из них выпячивают свою особенность, опираясь на этнические и религиозные традиции, отвергнутые первым и вторым поколениями»^[89]. Заметим также, что на исторической родине этих мигрантов французы преследуются и за свою культуру и за свою религию – это вроде как издержки колониального прошлого. Там французом быть и опасно, и позорно.

Если же во Франции или Германии кто-то вдруг возмутится пренебрежением к своей отечественной культуре, к своему экономическому положению, к равнодушию со стороны правительства к коренным интересам страны и ее аборигенов – он расист, нацист, фашист. Если кому-то из «обиженных жизнью» иммигрантов не понравится, хотя бы слово, поступок, рисунок, они сразу кидаются яростно, с ненавистью и первобытной нетерпимостью громить сонных бюргеров Европы, обвиняя их во всех грехах на свете. А те должны терпеть. Все ради либерализма. Мусульманские общины – будь то турецкая в Германии или алжирская во Франции – не интегрировались в принявшие их культуры и практически ничего для этого не делают^[90]. Исламистские погромы в Европе происходят все чаще. Быть французом, немцем, датчанином можно только потихонечку, только по праздникам: таков удел наследников могучих нибелунгов, неукротимых галлов, яростных викингов – уж они-то арабам показали! Их потомки выбирают политическую и этническую эвтаназию – последнюю гуманитарную ценность современной Европы, соглашаясь гуманно отказаться от своей собственной идентичности, быть не хозяевами, а никем в своей стране среди сонма гостей, на родине которых их презирают. Этому даже Иисус Христос не учил.

Нельзя относиться аналогично к людям с другим мировоззрением. «Чтобы на земле восторжествовало равенство, надо сначала очень четко договориться: отнюдь не все люди равны перед богом. И винить их в этом нельзя. А уповать на моментальное перевоспитание даже не глупо, а преступно»^[91]. Они станут «такими же, как все людьми», когда сами начнут думать так, а не лицемерить и клянчить себе привилегий, прикрываясь «общечеловеческими ценностями», и при этом культивировать местечковый изоляционизм, навязывать остальному обществу свой менталитет, стереотипы и обычаи – далеко не «общечеловеческие». «Мир близких людей сужается, а чуждые сообщества, о которых известно немногое, становятся все опаснее. Поэтому понятие «чужого» обретает невиданную мощь и силу – не в последнюю очередь потому, что все мы сталкиваемся с вызовами и неопределенностями, которые делают нас чужими»^[92].

Проблемы современной иммиграции и иммигрантов возникают вовсе не там, куда они приезжают – там они продолжаются, а, прежде всего, в тех странах, откуда они уезжают: «новая волна миграции была отчасти результатом деколонизации, образования новых стран и политики государств, которые поощряли отъезд людей или вынуждали их делать это»^[93]. Вот где источник современного экстремизма: антидемократия и бедность, идеологическая предвзятость, нетерпимость и насилие на периферии. Почему «местным» - принимающей стороне приходится отвечать за провалы политиков стран-доноров миграции, за провал их национального самосознания – они хотели свободу, они её получили, почему мигранты бегут от своего суверенитета? Все издержки и упреки почему-то сыплются на головы принимающей стороны, ни коим образом не сообразуясь с ее проблемами и культурными устоями. Либеральные правозащитники до сих пор замалчивают и «не обращают внимание» на подлинные причины миграций. Объяснение лежит у них лишь в абстрагированных от людей понятиях экономической науки. А между тем, политические деятели, создавшие у себя невыносимые условия жизни для своих соотечественников ответственности не несут. Этот груз, еще раз повторимся, был переложен полностью на принимающую мигрантов сторону. Зачастую, люди, которые мигрируют в европейскую цивилизацию, едут не только по экономическим соображениям, многие из них преследуются по национальным, религиозным, сексуальным и другим «ксенофобским» признакам у себя на родине. Но отвечать за эту антидемократию приходится европейцам, никто не призывает к ответственности, толерантности государства-доноры мигрантов перед мировым сообществом.

Почему бы «глобальному» человечеству (в лице, например, ООН) не позаботиться о «правах человека» на периферии человечества, а не только находить правозащитные фетиши в столкновении культур? Почему требования в отношении культурности и толерантности должны повышаться к принимающей стороне, а не к приехавшим? «В отношении тех регионов и стран, где царят хаос и насилие, имперские державы должны быть вполне определёнными в своей политике. Если правительства этих стран могут быть низложены мирно, необходимо пользоваться этой возможностью. Если для их отстранения от власти необходимо прибегнуть к военной силе, не следует интересоваться мнением всех и каждого. Нужно восстановить понимание цивилизаторской миссии западного мира и следовать этой миссии. Нужно обратить миграционный поток вспять»^[94].

Деколонизация, о которой упоминалось выше, была очень жестким, порой жестоким процессом – она в значительной степени искупает предшествующую ей колонизацию. Также ее издержки искупает тот факт, что колонизаторы оставили после себя довольно значительное высококультурное наследство и развитые социальные инфраструктуры (в сравнении с доколониальными), которые во многом обусловили возникновение национального самосознания и идею суверенитета в бывших колониях. В нынешней миграции нет такого прогрессивного культурного посыла. Наоборот, этот процесс очень ретроградный, трибалистский, реакционный и примитивный. Он подрывает идею национального суверенитета современных высокоразвитых культур. И это нагло преподносится как прогрессивный феномен космополитизации и глобализации общества разного рода буржуазно-либеральными идеологами. Причем этому придается абсолютно объективистский, спонтанный, исторически закономерный и правомерный характер. Мол, все само собой происходит, это эволюция. «Право общностей на защиту своего культурного наследия не означает права на защиту своих привилегий... Нам всем нужна борьба за обеспечение мигрантам подлинно равного доступа к экономическим, социальным и (обязательно!) политическим правам в той зоне, куда они мигрировали. Я знаю, что здесь будет грандиозное политическое сопротивление на основе защиты культурной чистоты и накопленного права собственности. В заявлениях государственных деятелей Севера доказывается, что Север не может взять на себя экономическое бремя всего мира. А почему собственно нет? Богатство Севера в очень большой части – результат перекачивания прибавочного продукта с Юга. Именно этот факт в течение нескольких веков вёл нас к кризису системы. Это вопрос не благотворительности, а рациональной перестройки»^[95]. А почему бы собственно европейцам подобно борцам за свободу Африки и т.д. не сопротивляться обратному перекачиванию прибавочного продукта и «рациональной перестройке»? Йорг Хайдер хуже Нельсона Манделлы потому что он белый?

То же самое смешение котлеты с мухами происходит и в России. Для русских этот процесс гораздо тяжелее. Французы, например, всегда были суперэтносом. Франция включает 13 исторических этнических областей: Бургундию, Нормандию, Гасконь и т.д. Поэтому для французов их название было всегда условным. Для русских же понятие «русский» всегда ассоциировалось с единством одного народа и страны. Единство решало любые противоречия, даже этнические. Даже те, кто не считал русскими и другие народы, все равно не утверждали различия. Идентичность была связана именно с единством. Этническая картина Российской Федерации является достаточно пестрой в расовом аспекте, так как здесь проживают свыше 130 наций, народностей и этнических групп (самый большой этнос – русские – насчитывает 120 млн. человек, самая маленькая этническая группа – керки – около 100 человек). В составе населения России этнологи насчитывают 10 малых рас. Это объясняется тем, что в нашей стране проходит граница между основными ареалами распространения двух больших рас – европеоидной и монголоидной. Процессы расового смешения имеют здесь многовековую историю, поэтому населению России никогда не был свойственен расизм как неприятие представителей какой-либо расы^[96]. Русские вроде бы со всеми жили в мире, но вот пришел мировой либерализм. И все сразу прозрели свою историческую исключительность, уникальность, самосознание и идентичность.

В то же время либеральная отмена национальности как признака идентичности, наделение гражданством всех подряд, отрицание и замалчивание любых проблем, связанных с миграционными процессами, с рынком труда привели коренное население к обезличиванию и бесправию. Они в отличие от меньшинств не имеют права бороться за свое самосознание, за свою идентичность. Почему? Вывод прост – раз их много, они могут стать фашистами. Поэтому их бесправие закономерно. То есть надо тоже стать меньшинством, тогда можно самоопределяться.

Россияне – это все, кто живет в России. Раньше слово «россияне» было синонимом слову «русский». Даже при Советском Союзе в его интернационалистской патетике, национальное самосознание и идентичность самого крупного коренного народа никогда не низводились до такого убогого состояния, как в современной Российской Федерации. Русский человек – был «старшим братом в большой семье народов». Национальное своеобразие, пусть и довольно оригинально, прославлялось. Советский послевоенный интернационализм идеологически выступал главным образом против конфликтов на национальной почве, которых в постсоветской России и на остальном постсоветском пространстве хоть отбавляй. Миллионы беженцев из СНГ, работорговля, исламистская экспансия, война в Чечне, конфликты в Осетии и других кавказских республиках, политика национальной и культурной исключительности исповедуемая многими субъектами федерации (Татарстан, Башкортостан) свидетельствуют о процветании расизма (этнизма) в Российской Федерации. И погромы были, только их замалчивают.

Почему это расизм, а не национализм? – Потому что очень отчетливо прослеживается именно биологизм этих процессов. «Расизм — это движущая сила национализма... Расовая теория оживляет чувства, которые восходят к донациональным формам общества»^[97]. Все антропологические (включая и расовые) и этно-культурные признаки самого архаичного содержания используются именно для утверждения своей исключительной идентичности, вместо высоких культурных достижений развития нации.

Русским беженцам даже в названии на своей родине отказывают – они русскоязычные. «Здесь слово русский – неполиткорректно»^[98]. Россия окружена чисто националистическими, агрессивными государствами, приезжие из которых требуют от российского правительства уважения их интересов и традиций, обвиняют русских в расизме, нацизме и пр. по малейшему поводу. Многие из мигрантов не бежали от своих соплеменников по политическим причинам. Они приехали сюда жить, зарабатывать. Они ежегодно вывозят миллиарды долларов в свои исторические родины. Но бесхребетная либеральная политика дает им возможность добиться большего – создать Россию без русских. То есть эти люди имеют права получать власть во всех государственных органах. Для них борьба с «великорусским шовинизмом» это уже не защитная реакция, а агрессивная стратегическая задача. Они все россияне, но ни один из них не русский. Все они против русских. А русские должны смириться с навязываемым им либеральным правительством существованием и влиться всем своим стомиллионным организмом в «дружную» карликовую семью всех остальных россиян. Ничтоже сумняшеся  всяческие либеральные доброхоты и правозащитники вдалбливают русским, что иммигранты и этнические меньшинства приносят пользу стране, от них зависит экономический рост государства, а коренное население испокон веков «пьяное и ленивое». То есть 30 млн. иммигрантов и этнических меньшинств кормят 110 млн. русских. Абсурд!

Таков новый ассимилятивный расизм – большое растворяют малым. Идет процесс постепенной эрозии всей европейской цивилизации. Ее шаг за шагом переваривают ферменты чужих цивилизаций в виде всяческих диаспор, кланов, религиозных конфессий. «Многие меньшинства не желают интегрироваться, образуют кланы, и каждый клан выбирает свой район, который становится его центром, часто недоступным: вот мы и имеем средневековый квартал – «контраду»…. Клановый дух возрождается также и в среде имущих классов. Которые под впечатлением мифов о природе удаляются от города, в район садов со своими независимыми супермаркетами, давая жизнь другим типам микросоциумов»^[99]. Кстати, слово «раса» с английского переводится как «порода», поэтому расизм можно рассматривать и не только как межэтническое противостояние, но и как классовую борьбу: любой элитаризм и аристократизм, чтящие избранность и родовитость – это своеобразный «социальный расизм».

Мигранты не несут прогресса и развития европейцам. Они лишь потребляют все европейское, хотят собственного развития: политического, потребительского, но не интеллектуального, созидательного. И уже открыто выражают свою неприязнь к дальнейшему развитию европейцев. Но самое главное – они открыто проявляют свою расовую и этническую неприязнь к европейским народам у них же дома и очень агрессивно. Кто этого не замечает в последнее время? Только либеральная и экономическая элита. Их заботит только экономика и собственность, до биологии им дела нет.

Европейская цивилизация теряет свою самобытность и содержание, остаются только названия «француз», «россиянин», «германец», которые по окончании этого процесса будут изуродованы чужими языками до неузнаваемости и, в конце концов, выродятся в фольклорный фантом с уничижительным или юмористическим оттенком: «город наполняется иммигрантами, но лишается своих старых жителей, которые используют его только для работы, а затем бегут в пригороды (все более укрепленные после кровавых событий в Бель-Эр). В Манхэттене скоро будут жить только негры, в Турине – только южане, в то время как на окружающих холмах и равнинах вырастают родовые замки, со всем этикетом добрососедских отношений, взаимным недоверием и торжественными поводами для церемониальных встреч»^[100].

Известный «антирасист» Айзек Азимов в стиле классического расизма рассуждает о необъективности и беспочвенности европейского расового превосходства: «За последние 6 тысяч лет большую часть времени Азия и Африка были, фактически впереди Европы. Передовые цивилизации развивались в Египте, на Ближнем Востоке, в Индии и в Китае, в то время как европейские народы практиковали человеческие жертвы и красили себя синей краской. В будущем вполне может случиться, что другие группы, а не европейцы снова возьмут на себя инициативу»³². И что же даст им такую возможность как не превосходство? Почему европейцы должны уступать и во имя кого? Но «места» во всемирной истории не даются даром – нужно уметь их взять, нужно на деле доказать свое преимущество перед старыми обладателями и новыми претендентами^[101]. Таким образом, расовый вопрос возвращается на круги своя, где лишь «одна только наследственность достаточно сильна для того, чтобы вступать в борьбу с наследственностью»^[102].

Все вышеизложенное лишь подтверждает изначальный тезис: Расизм не просто политическое движение. Расизм – это биологический и соответственно культурно-исторический процесс, который в разном виде опосредуется или приспосабливается самыми разными идеологиями для определенных социально-экономических и политических целей. Расизм отражает один из наиболее древних и важнейших процессов биосферы – отбор.

Расизм в сфере развлечений одна из самых успешных и плодотворнейших идей. Начнем с компьютерных игр, так как в них особенно ярко раскрывается расовый вопрос. Все эти «дюны», «старкрафты», «цивилизации», «воркрафты» построены напрямую на дарвиновских тезисах о борьбе за существование – подобные игры моделируют «самую жестокую борьбу между особями, все равно одного и того же или различных видов, питающимися одной и той же пищей»[103], т.е. борьбой за один и тот же ресурс. И соответственно в этой битве рас «вымирание происходит преимущественно от соперничества одного племени с другим, расы с расой»[104]. К тому же в подобных компьютерных играх преимущество (ключевое слово в теории Дарвина) дает прогресс, т.е. «степень цивилизации играет чрезвычайно важную роль в успехе народов, приходящих в столкновение»[105]. Т.о. самые популярные стратегические и ролевые игры воспитывают целые поколения агрессивных расистов. Игрок выбирает, за какую расу он играет, кому он симпатизирует, кто ему не нравится. В сети фактически программируются и в реальности появляются замкнутые сообщества геймеров именно по расовым признакам, по признакам некой виртуальной этничности (игры про мафию, уличные банды). Кстати, в столь популярных стратегиях о Второй мировой войне, например в отечественной разработке «Блицкриг» можно запросто поиграть на стороне фашистов. Также есть немало «стрелялок», основывающихся на борьбе с расами пришельцев типа игрового сериала «Стартрек», где в отличие от кино герою надо постоянно бегать и убивать разного рода обязательно враждебных инопланетян (Unreal – 2, Mass Effect, Area 51 и т.д.). Расы врага всегда омерзительны, агрессивны, нагнетающее пугают – единственная ваша задача: полное их уничтожение. Чужие всегда отталкивающе бесчеловечны и практически как в играх, так и в кино создатели виртуального расизма воспроизводят их в соответствии с классическим сюжетом «Звездных рейнджеров» Р. Хайнлайна. «Человек есть то, что он есть, - дикое животное с могучим инстинктом выживания и самосохранения…Вселенная сама даст нам знать – имеем ли мы право на ее освоение или нет. А пока Мобильная Пехота должна быть на своем месте – на переднем крае боя за выживание расы»[106]. В таком вот духе Р. Хайнлайн – один из пятерки самых именитых писателей-фантастов мира – благословляет на расизм всех нынешних создателей космических шутеров и стратегий. К тому же данная книга Хайнлайна изображает фашистское государство намного яснее и привлекательней, чем Муссолини или «Майн Кампф» Гитлера. Эту сторону произведения Хайнлайна с присущей ему иронией показал в экранизации «Звездных рейнджеров» Пол Верхувен, автор остросюжетной антифашистской «Черной книги».

В кино в отличие от компьютерных игр, расизм отражался лишь тематически, он не был ведущей идеей, тем более интерактивной как в играх, на которой строится смысл отношений и действий. Чаще всего он либо пропагандировался напрямую (в Германии 30-х), либо критиковался. В общем – это всегда было «нехорошо» для общественного мнения. То же относится и к литературе. Однако именно в жанре фэнтези расовая идея обретает животрепещущую актуальность и важность – вспомнить хоть того же Дж. Р.Р. Толкина. Жестокая борьба разных существ, разного разума завораживает миллионы читателей по всему свету. И все ждут победы для разума человеческого, для расы человека. Все, что не человек – несет опасность и зло, а потому должно быть повержено выдающимися качествами нашего вида.

В кино в последнее время нередко используется расовый контраст для образности противостояния. Для примера можно просмотреть монолог агента Смита в адрес Морфеуса в фильме «Матрица» (братья Вачовски), в фильме «Эквилибриум» также  в поединке противопоставляется белый герой черному антигерою – это классическая расовая образность в западном кино, варианты бывают и обратные черный герой – белый антигерой. То есть расизм ИСПОЛЬЗУЕТСЯ в практических целях. А поэтому подспудно внушается через образы.

Если брать серьезное кино, отражающее злободневность расового вопроса, то самым глубоким будет, нет, не «Столкновение» П. Хаггиса, не «Американская история Х» Т. Кея, или «Время убивать» с Сэмюэлом Питером Джэксоном, или «Список Шиндлера» Стивена Спилберга. Нет, самым серьезным расовым фильмом я считаю трилогию «Крестный отец» Ф.Ф. Копполы. Большинство считает, что этот фильм посвящен мафии, даже романтизирует ее. На самом деле М. Пьюзо не трубадур мафии, а великий социальный литератор. Он писал сценарии к первым двум частям кинотрилогии. И цель этого произведения и в кино, и в литературе, показать то, чем на самом деле является нынешний идеал космополитов – «сотен тысяч маленьких групп»[107] Эриха Фромма, иже с ним мечты о «конфигуративном» обществе меньшинств Алвина Тоффлера[108], или концепция полного подчинения государств и наций наднациональным (интернациональным) правительственным организациям и корпорациям Ульриха Бека[109], компенсация (уступки) Севера Югу за «колониальный гнет» И. Валлерстайна[110], или «ненавязчивый» аргумент о естественной интеграции иммигрантов и диаспор за счет уступок «большинства» от Э. Паина[111]. Кто читал М. Пьюзо (нелишним будет упомянуть и его роман «Темная арена» о денацификации Германии после Второй мировой), тот узнал, как живут меньшинства, подобные мафиозным кланам, казино, Голливуд, и прочие пожирающие, коррумпирующие и растлевающие общество, государство, нацию, т.е. большинство буржуазные корпорации. Мне же запомнилась последняя сцена второй части «Крестного отца», иллюстрирующая тему данной статьи. Майкл Корлеоне заявляет, что он идет в добровольцы на войну с Японией во имя своей страны, которой он считает Америку. На что ему брат Санни отвечает, что добровольцы идиоты, потому что рискуют своей жизнью ради чужаков. Майкл возражает, что они рискуют жизнью ради своей страны. Тут Санни говорит фразу,  смысл которой красной нитью проходит через все творчество М. Пьюзо, и показывает подлинную позицию этнических меньшинств, их отчужденность от европейского мира, изображает реальное положение вещей в западном обществе: «Страна – это не твоя кровь». И позже, Майкл Корлеоне, несмотря на либеральные идеалы своей молодости, так и остался сицилийцем, даже стал криминальным боссом, доном маленького агрессивного этнического мирка.

Отечественный кинематограф в деле пропаганды расизма и т.д. в какой-то мере оказался даже более продвинутым, чем Запад. «Обыкновенный фашизм» М. Ромма и «Семнадцать мгновений весны» Т. Лиозновой, очевидно проникнутые эстетикой Л. Риффеншталь, воспитывают эффективно не только антифашистов, но и фашистов, в чем признается составитель «Энциклопедии Третьего Рейха», которая имеется в наличии во многих провинциальных библиотеках. Это так, уж поверьте. Зловеще ныне звучат слова «старины Мюллера»: «Как только где-нибудь вместо слова «здравствуйте» произнесут «хайль» в чей-то персональный адрес – знайте, там нас ждут, оттуда мы начнем наше великое возрождение!»[112]. Этой страной стала Россия. Вот, к примеру, выдающийся русский режиссер А. Сокуров стал застрельщиком мирового масштаба в деле великого возрождения. Он первый сорвал запретную печать – продолжая традицию исторической реконструкции Бертолуччи («Последний император») – снял первый художественный фильм о Гитлере «Молох». Это уж потом последовали «Гитлер: Восхождение Зла» К. Дагуэя, «Взятие Берлина» О. Хиршбигеля и проч. Вот вам и недавний пример утверждения расизма на наших экранах. С виду неприметный. Сериал «ФЭС» на 1-ом. Присмотритесь повнимательнее к главным героям. Все они эксперты в области биологии, все практически русские, более того самые главные обладают безупречной нордической внешностью.

Однако культивируется и другая, более широкая ангажированная тенденция у создателей наших криминальных сериалов: непременно снять хотя бы одну нравоучительную серию про скинхедов или национальную рознь, где наши «доблестные» защитники правопорядка дают отпор ксенофобии и утверждают «истинную многонациональную» природу нашего общества. Причем экстремистов они задействуют в самых грязных уголовных преступлениях: изнасилования, грабеж, рэкет и т.д. с «националистической» подоплекой. Зрителя пытаются настойчиво воспитывать в духе толерантности и политкорректности. Это раздражает. Потому что в реальной жизни гораздо чаще встречаешься с хамскими приставаниями, а нередко и с безнаказанными изнасилованиями «местных» девушек, рыночным фашизмом диаспор, с этническими ОПГ, уничтожающими коренное население наркотиками и прочим беспределом в масштабах несопоставимых с действиями всякого рода радикалов. Что ж не снять, как бравые чеченские боевики «пускают по кругу» русскую девчонку или отрезают головы нашим солдатам? Как же, это «разжигание». Хотя это и абсолютная правда жизни, реальность. То есть и в данном случае нагнетается напряженность, так как морализаторство слишком уж одностороннее.

И еще одно последнее наблюдение в сфере досуга. Я не большой ценитель и гурман современной популярной литературы, всех этих Муроками, Коэльо, Уэльбека, Пелевина, Акунина (кстати, отдельное спасибо г-ну Чхарташвили за перевод с японского пьесы Ю. Мисимы «Мой друг – Адольф Гитлер») и т.д. Но книга Чака Паланика, впрочем, как и фильм Д. Финчера «Бойцовский клуб» - произведение из ряда вон выходящее. Да что там – это новая библия фашизма! Судите сами. Тут вам и культ личности, тот самый любимый Франкфуртской школой иррационализм, отрицание индивидуализма и прогресса, мифотворчество, жертвенность и героизм, «атмосфера высокого напряжения» (по Ю. Эволе), антибуржуазный пафос, разрушение основ всей нынешней универсальной цивилизации, организация орденского типа, даже внешняя атрибутика – черные рубашки (!) на смену голубым и белым воротничкам, революционный конформизм, средний класс, как основной ударный отряд движения. Произведение многим показалось левацким. Но это лишь на первый взгляд. Так как в нем нет националистического и расового подтекста. Но это если судить поверхностно. Во-первых, эта тема у Паланика штрихами, издалека выявляется в других его книгах, в колоссальной натуралистической внутренней мизантропии автора – он безжалостен к своим персонажам, он – антигуманист, он чрезвычайно «биологичен». Во-вторых, левачество предполагает разрушение «до основания» с целью построения более прогрессивной общественной формы, полный отказ от прошлого во имя будущего; в то время как фашизм опирается на вневременные трансцендентальные ценности, на прошлое. Левые стремятся к тривиальному перераспределению. В них много материализма. Фашисты полны романтического идеализма – они движутся к «нулевому пункту». В этом плане в «Бойцовском клубе» можно обнаружить потрясающие аллюзии со стилем Эрнста Юнгера: «Мы уже давно маршируем по направлению к магическому нулевому пункту, переступить через который сможет лишь тот, кто обладает другими, невидимыми источниками силы»[113]. И у Паланика: «Прежде всего, надо дойти до точки»[114], «Долговременная вероятность выживания каждого из нас равна нулю»[115], «только когда теряешь все, обретаешь свободу делать все, что хочешь» (из фильма). Или вот еще: «Мы возлагаем наши надежды на молодых, которые страдают от жара потому, что в их душах - зелёный гной отвращения. Мы видим, что носители этих душ, как больные, плетутся вдоль рядов кормушек. Мы возлагаем свои надежды на бунт против господства уюта, для чего требуется оружие разрушения, направленное против мира форм, чтобы жизненное пространство для новой иерархии было выметено подчистую» (Э. Юнгер)[116]. И у Паланика: «Все эти юноши, все эти девушки хотят отдать свою жизнь во имя чего-нибудь. Реклама заставляет их приобретать тряпки и машины, которые им вовсе не нужны. Поколения за поколениями люди работают на ненавистных работах только для того, чтобы иметь возможность купить то, что им не нужно. На долю нашего поколения не досталось великой войны или великой депрессии, поэтому мы должны сами объявить войну, и война эта будет духовной. Мы начнем революцию, направленную против культуры…Мы должны научить людей свободе, поработив их, и показать им, что такое мужество, испугав их»[117]. Тут уж и комментировать нечего – налицо «фашистский стиль».

Подытоживая свои наблюдения, хочу обратиться к правозащитникам, гуманистам, антифашистам и прочей либеральной братии. Сегодня расовый вопрос и фашизм актуальней, чем когда-либо. Эти явления эволюционируют и проникают вовсе не там и не туда, где их ищут. Они обрели совершенно другие формы, хотя содержание борьбы осталось прежним (потому что неограниченная конкуренция – это закон природы и для рас и для буржуазной политэкономии либералов, и соответственно для классового марксизма). К тому же, как видно из вышеприведенных примеров, расизм и фашизм – это интересно и развлекательно, это фактически прибыльный бизнес, в том числе и для «правозащитников» с их «непогрешимой карательностью». В любом книжном магазине найдется полочка, посвященная истории Третьего рейха, биографии его вождей, и много другой интересной философской, публицистической и исторической правой литературы. Патрик Бьюкенен, один из лидеров американских неоконсерваторов, небезосновательно утверждает, что культурная война и расовый вопрос никуда в ближайшее время не исчезнут: «Наши масс-медиа также заинтересованы в сохранении и усугублении расового конфликта. Рейтинги и рекламные деньги требуют «ударных» новостей и материалов, а ничто – кроме войны, конечно, – не привлекает читателя больше, чем описание расовых конфликтов»[118]. Недальновидно сегодня гоняться лишь за «бритоголовыми» почитателями «Майн Кампфа», когда расизм и фашизм заполонили компьютерные игры, кино- и телеэкраны, художественную и историческую литературу. Если у самого авторитетного американского расиста и антисемита Уильяма Пирса, чью одиозную книгу «Дневник Тернера» издал Илья Кормильцев – подлинный интеллигент-диссидент, настольной книгой был «1984» Оруэлла, то пора уже задуматься, что же происходит с миром. Пора уже вникнуть и разобраться, какие объективные причины и силы движут современными радикальными правыми, да и прочими, какие идеалы. А не пестовать ту субъективированную глупость, которой либералы пичкают сами себя и широкую общественность в отношении протестных групп: «подавленная сексуальность», «психически-неадекватный» (В.В. Познер), «комплекс Фурье» (Мизес), «лузеры», «маргиналы», «неприспособленные», «некредитоспособные», «социально неблагополучные», «малообразованный», «малообеспеченный», «малоудачливый» - это далеко не полный перечень либерального дискурса превосходства и презрения к инакомыслящим; до недавнего времени «в среде умеренности и аккуратности» очень модным был истинно расистский эпитет «русскоязычный».

Поэтому закончу свой обзор словами великого Джорджа Оруэлла, который понял «altera pars»[119], тот духовный потенциал, управляющий судьбами народов: «Энергия, действительно делающая мир тем, что он есть, порождается чувствами – национальной гордости, преклонением перед вождем, религиозной верой, воинственным пылом, словом, эмоциями, от которых либерально настроенные интеллигенты отмахиваются бездумно, как от пережитка, искоренив этот пережиток в самих себе настолько, что ими утрачена всякая способность к действию»[120].

Что есть судный день? Давайте оставим в стороне мистику и дела поповские. Все эти миллионы, видящих признаки конца, по большому счету не понимают реальности данного события. Им видятся потопы и кары небесные. Этого не будет. Будет следующее.

Судный день – это не гибель человечества, это его уход из биологической истории. Сегодня этот гигантский организм пытается спастись последним, что у него осталось – рождаемостью. Он плодится вопреки всякому разумному пониманию. Но ученые уже рассчитали модель того, что народонаселение Земли достигнет своего пика, и далее пойдет на убыль.

Проблема состоит в том, что необходимо понять, что же природа оставит после человека, и что будет с человечеством в его сумерках. Попробуем понять, какой ответ дает нам наука и философия, если не брать в расчет теории прогресса и спасения рода человеческого. Два таких разных человека, как духовник Тейяр де Шарден и ученый Владимир Вернадский пришли к выводу, что природа эволюционировала с помощью человека, создала Ноосферу – новую свою форму существования. Даже если предположить, что не обошлось без сверхразума, то следует понимать, что и для креационизма требуется время и механизмы реализации. Таковыми механизмами и считаются по Вернадскому эволюционизм и номогенез. Только они не противоречат друг другу, как это пытались и пытаются доказать на всех кафедрах добродетели современной науки, они дополняют друг друга.

Самый простой, элементарный и вместе с тем гениальный вывод из этого планетарного процесса эволюции и номогенеза сделал Ницше – «человечество это то, что следует превзойти». Да, та самая крамольная идея «сверхчеловека». Ницше так и не смог избавить эту идею от морали, потому что философия по определению не способна избавить себя от морали – одного из основных своих объектов познания. Но он зажег искру в людях, которые были далеки от духовных метаний, были преисполнены верой в материю и реальность. Семена, посеянные Ницше взошли на ниве антропологии. Конечно же, ученые тех лет создали образ «сверхчеловека», как некий евгенический проект, посредством искусственной селекции, а сегодня с помощью генной инженерией – ничего лучше, чем чудовище Франкенштейна и голова профессора Доуэля, люди, верящие во всесильность человека, разум и прогресс, не могли предложить. Однако природа от своей программы никуда не отступает и борется за сверхчеловека уже многие тысячи лет. У нее своя селекция, и именно те ученные, которые предлагали вспомнить об этом естественном, органическом процессе и гармонизировать соответственно ей деятельность человека, проливают свет об участи нынешнего человечества.

Смысл судного дня по преданию состоит в том, что человечество будет разделено на две группы – на «праведников» и на «грешников». Далее следует еще один невероятно мистический аспект – будут оживать мертвые. Все трубы протрубили – люди прошли сквозь огонь и кары небесные, судный день требует от них либо очищения, либо означает погибель.

По сути, сам миф о судном дне является памятью о предыдущем, когда древний человек – Адам, уступил место современному – Ною (Библейский сюжет взят мной для наглядности, уж да простят мне). То, что факт судного дня дошел до нас, говорит и о том, что предки заботятся о своих потомках. Сейчас трудно сказать, были ли наши предшественники лучше нас или хуже, но они осознали необходимость и неизбежность дальнейшей эволюции и номогенеза ноосферы. И сделали свой выбор в пользу более совершенного по их мнению человека. Вся мифология говорит нам о том, что человек всегда был несовершенен, и соответственно ему угрожала опасность гибели. Судя по мифу о потопе – а он наличествует практически во всех крупных цивилизациях – наши предки видели главную задачу в совершенствовании человека в его борьбе со стихиями – адаптации разумных существ к условиям геосферы и биосферы. Они этого добились, осознав значимость для природы и эволюции ноосферы (как они это понимали), то, что именно она и должна решить проблему обновления и сохранения человека. Наши предки сумели выполнить, поставленную задачу. Создали своего «сверхчеловека» - воплотили идеал. И ушли. Где-то, они пошли по пути упрощения, уменьшения вариативности с одной стороны (доказано, что у неандертальцев антропологическая вариативность была выше, чем у современного человека), где-то оставили возможности дальнейшего развития, но для сознательного выбора: поэтому остались инволюционная – регрессивная составляющая этого процесса, то есть издержки, недостатки, несовершенство, грозящие новой гибелью, но и другая – способная дать новое осознание судного дня, необходимости «нового человека». Понять глубину этого акта еще не представляется возможным.

Царство Ноя (современного человека) – это условно три его сына – Сим, Хам и Ияфет. Троица эта не случайна – она показывает расовое деление современного человека, намеренный номогенез для полного освоения земной территории, адаптации вида. Вполне возможно, что предки не могли освоить всю Землю, поэтому есть миф о протокультуре, расположенной в одном центре (много одинаковых мифов есть у всех народов, вне зависимости от расы и этноса – откуда они получили такую информацию, как не из единой протокультуры?). А обстоятельства выживания требовали расселения по всей Земле. Но существует очень небольшое количество высокоразвитых животных видов, способных жить на всех территориях – с усложнением это становится все более проблемным. Поэтому пришлось прибегнуть к расовой эволюции, встать на ее путь. Расовую дифференциацию человечества до сих пор невозможно доказать лишь по наличию внешних факторов воздействия. Если и опираться на версию внешних факторов, то в результате мы получим полигенизм, то есть происхождение от разных видов разных рас. Подобная модель практически не представляется сегодня возможной, но также невозможно проследить и чистую эволюцию от одного вида к его подвидам в виде рас. Без номогенеза – это загадка. Нам важен результат этого процесса. Появились вполне устойчивые факторы неизменности, стабильности человеческого рода в виде рас для определенной земной территории. В данном случае, было бы ошибочным сводить все к довольно грубым материальным фактам. Наши предки лучше были связаны с информационным полем – Духом. В процессе перехода к современному человеку, эта связь была уменьшена до Архетипа расы. Но зато адаптация, связь с Землей, почвой усилилась. Правда, до известного ограничения – кровь и почва, которое постепенное развитие не могло не нарушать из-за своего несовершенства и ошибок. И далее уже начался процесс развития этого обновленного человечества в виде этногенеза и социогенеза, который и должен закончиться новым судным днем – осознанием того, что нужен «новый человек». То есть прошел цикл.

Что же есть воскрешение мертвых в судный день? Для наших далеких предков это было вполне нормальным понятием. Недаром часть их учения, оставшаяся в индуизме, говорит о реинкарнации. Ничего сверхъестественного в этом нет. Особенно с генетической точки зрения. Процесс животного воспроизводства – это отчасти самокопирование: мы часто стараемся примечать в детях схожесть с родителями. Возвращаясь к упомянутому выше факту о конечности количества возможных человеческих особей, можно сделать вывод, что нового генетического материала не появится, что продуктивные вариации в данном виде человечества ограничены. И со временем будет лишь самокопирование людей. Будут появляться точные копии людей, без учета их филогенеза (собственного развития организма при жизни) в прошлом. Но как это возможно, при мощной гетерогенности рода человеческого? В этой самой гетерогенности и заложено ограничение. Именно она-то и послужила приходу людей к судному дню. И поделила их на «праведников» – тех, кто останется, и «грешников» - тех, кто выродится. Копии будут возможны лишь в рамках одной расы. Смешение же будет далее разрушать и вести к гибели – количество вариаций излишне и не требуется для адаптации, которой добились древние предки. Гетерогенность до поры до времени создавала запас прочности для того, чтобы человечество могло развиваться, совершенствоваться в этногенезе и социогенезе. Сегодня человечество на 40% - смешанное с точки зрения расы. И от этой точки ему стало ясно, что его биологическое и ноосферное развитие – ограничено, без обновления, без «нового человека». Причем это стало ясно уже в рамках разных «социогенетических проектов», с их довольно радикальными теориями и попытками создать «нового человека». Осознание судного дня – это необходимое обращение к предкам, к их опыту преодоления этого события. И именно те, кто взглянули непредвзято на эту проблему, не морально, могут прозреть главную угрозу гибели современного человека. Современный человек стал независимым от природных катаклизмов – даже при самых жестких из них он по сию пору выживал. Это очевидный факт. Есть, конечно же, опасения по поводу магнитного поля, космических объектов и т.д. Но уже сегодня есть косвенные доказательства того, что предыдущее человечество при переходе в новое сумело решить эту проблему на гигантский срок в будущем. Как? Пока загадка. Новый человек – результат этой борьбы со стихией. В нем невероятный запас прочности. Но в то же время, сегодня, да именно сегодня, стал ясен путь гибели – это сам современный человек, его воля к жизни. Мы свидетели этого факта – человечество в состоянии уничтожить само себя. В его руках диалектическая сила природы, как инструмент! Мы теперь осознаем, что мы есть в итоге, после эволюции в виде истории и социогенеза. Мы пришли к «концу истории», к последнему человеку. Но последний человек – это все же человек, и он инстинктивно стремится к самосохранению. Особенно та его часть, которая стала «грешниками», чрезмерно пользовалась биологическим запасом прочности – гетерогенностью. И это средство ради самосохранения пущено во весь оборот – пока можно смешиваться, увеличивать вариации, последний человек будет сохраняться. Но уже никогда не оживет, не воскреснет, остановится в развитии, вполне возможно деградирует, в конце концов, до мемориальной стадии (по Гумилеву) – человечество распадется на жалкие кучки диких племен. Воскресенье же и соответственно, развитие будет доступно лишь тем, кто останется расово чистым.

Далее все по Дарвину – борьба за существование, за Землю между последним человеком и расово чистым человеком. То, что мы имеем сегодня. В безумии этой войны может произойти и самоуничтожение через диалектическую мощь. Но как раз благодаря этому всестороннему кризису и возникает понимание того, что нужен «новый человек», новое человечество. То есть, нужен судный день. То, что падает, следует еще подтолкнуть. Вот в чем смысл нашей борьбы, нашего выбора и очищения. Расовая экология на половину разрушена и сегодня ее разрушение достигло пределов, как и развитие современного человека, вслед за которыми начинается гибель и деградация человечества. Мы достигли полдня и далее выбор: очищение или гибель. Грядет судный день. И живыми останутся праведники, вставшие на путь расы, на путь нового человека, а грешник – последний эклектический человек отомрет, как динозавр.

До сих пор, начиная с Геродота, история описывала прошлое цивилизаций, государств и народов – их происхождение, становление, развитие, катастрофы, крушения, гибель и т.д.

То есть историю разных общностей вплоть до нации, далее историческая наука делала обобщения в виде истории Европы, мира и т.д.: общемировая история, общеевропейская. Где по большей части опять же описывались перипетии и события взаимоотношений общностей таких как этносы, народности, нации. Были попытки метаисторических обобщений, которые совмещали доисторические данные, мифы, геополитику,  мистику, философию, эпос, психологию народов для определения направлений развития тех или иных общностей и государств, их исторической миссии. Общемировая история и футурология описывали некую совокупность жизни сложившихся общностей – человечества. Однако понятие «человечество» так до конца не смогло отразиться историей, как некая общность. Оно так и осталось на поверку историей передовых национальных общностей, политических наций, их отношений. Иначе говоря, историю человечества нельзя еще назвать историей некой единой общности.

Таким образом, на сегодня историческая наука подошла к своему «концу истории» - она описывает одни и те же общности, но в то же время не может описать человечество как общность. Описательная и идеологическая история определились с «порочным» кругом своих задач. Но рассмотрим динамическую составляющую историософии.

Историзм подразумевает эволюцию общностей – биологическая история:  антропогенез, расогенез, этногенез и далее политическая социально-экономическая история – государств и политических общностей: племя, народность, нация. Все это уже произошло с людьми. Но что с ними будет дальше? Логика довольно незатейлива.  Вглядимся в этапы антропологической истории. Антропогенез – образуется человек, неопределенные группы людей, по сути, совокупность всех людей, которая подразумевает человечество. Далее вся эта совокупность разделяется на очень крупные региональные группы – расы. «Подвиды» по Дарвину. Которые в свою очередь в результате этногенеза дробятся на еще более мелкие территориальные… Биологическая история на этом, в общем и целом, заканчивается. Ноосфера берет бразды в свое правление и начинается история социально-экономическая, политическая. Маленькие общности – фактически родовые – этносы, размежевавшись уже до семьи, до соседской общины, начинают новый отсчет – вновь в сторону совокупности всех людей. То есть укрупняются – род, племя, племенной союз, народность. Народность уже формирует государства, фактически сложившиеся культуры, исторические и этнические типы, т.е. закрытые общности, вплоть до цивилизации. Цивилизации же являются совокупностями доминант разных общностей, с разным уровнем культурно-исторического, социально-экономического и политического развития. О них можно даже в каком-то смысле говорить как об общностях, но внутренне не всегда цельных, сильно разнообразных – суперэтносах. Но цивилизации это не человечество и имеют пределы развития, имеют доминантные общности внутри себя. Этногенез выражается в них окончательно во всех своих проявлениях, однако же, человечество в нем не становится единой общностью. Хотя рационалисты и прогрессисты уже делают широкие обобщения, которые не соответствуют реальности исторического развития. Им кажется, что человечество это некое «открытое общество». И что все люди есть уже нечто подобное. Но в политическом плане, с т.з. политической истории, экономики и социума, это совершенно не так. Из-за этого и возникает тупик истории, так как отождествляется нетождественное: совокупность с общностью. Биологическая история шла по вектору разделения, политическая – по пути укрупнения: государства становились больше, общности становились тоже более крупными и сплоченными. Но общности – «человечества» пока что не появилось. Возникла лакуна истории, провал между имеющимися уже общностями и общностью «абстрактной», «идеальной» - человечеством. При антропогенезе человечество – люди – освоили планету как биологический вид. При политической истории – люди также освоили всю планету, но не стали единой общностью. Они также разделены. Возникает вопрос – а может ли вообще человечество быть «единой общностью», да еще и политической? Экономическая глобализация дает вроде бы положительный ответ, есть осознание необходимости тотального объединения. Но оно происходит сегодня пока что по механизму цивилизации, то есть тоже существуют доминантные общности этого объединения. И на них этот процесс и застопорился на данном этапе истории. Внутренне эта «глобальная» цивилизация разобщена и разрозненна, на разных этапах развития. И не все хотят ее объединения, более того, как доминантные группы, так и малые просто-таки разрывают ее на части. Что по классической логике истории ведет цивилизацию к закату, к упадку. К разложению. Опять же на малые группы. Опять вырисовывается стандартная картина этногенеза. Бесконечный хоровод эпохи наций. Вот теперь самое время вспомнить то  логическое звено, которое никак не хотят видеть, признавать, ощущать. Из боязни быть им поглощенным, из страха выйти из той привычной удобной раздираемой распрями исторической картины мира. И встать на новую ступень развития истории, на новый путь. Путь расы.

В 19 веке понятие расы стало общеупотребительным в связи с прорывом науки в изучении эволюции животного мира. Довольно скоро в середине того же столетия понятие расы отразилось в исторической науке. И что удивительно, был очень верно показан историзм от расы к этносам, к историческим типам, то есть фазы расогенеза, перетекающие в этногенез. Во всем известном труде великого француза Гобино «Опыте о неравенстве человеческих рас», вышедшем в свет в 1853-1855 году. Через некоторое время в 1867 году появился и антагонист этой версии историзма – «Капитал» Маркса (первый том). Первый путь акцентировал на разделении человечества – с большим уклоном на биологическую историю, второй на его всеобщем объединении – базировался в основном на социальной истории людей. Но не было показано политическое укрупнение в рамках этого процесса. Показано оно было Ратцелем в его «Народоведении». Однако же оно ограничивалось именно народами, народоведением, не пошло далее в расоведение. Идея расы замкнулась на шовинизме современной ей истории, у нее не было еще своей политической истории, своих методов. Из-за политической незрелости она опиралась на лекала исторических решений старой этногенетической истории – истории наций.

Именно из-за этноэгоцентризма путь расы был заторможен. Так как одни его понимали только для себя – Третий рейх со товарищи, другие же отрицали его вообще – марксисты и социал-демократы. Третьи же – буржуа и либералы – вообще стремились законсервировать историю, утвердить на себе ее конец, пошли путем гипертрофирования цивилизации, а не укрупнения общностей. В результате этого логика укрупнения общности была нарушена – тысячи малых общностей разрывают на части эту гипертрофированную глобализацию. Она подходит к кризису разнонаправленных бескомпромиссных движений. При этом также стоит на стороне отрицания расы в последнее время. Идет по пути Маркса – «прыжок» через стадии. То есть отрицается нормальная эволюция. Ее наиболее верный процесс для все той же политической истории, ее историческая закономерность – это объединение, укрупнение в общность расы. Раса еще не была политической общностью. Но должна ей стать. Соответственно появятся новые формы социальной жизни, обретут новые очертания государственные институты. По логике развития, история, таким образом, обретает расовый смысл. К этому осознанию мы подошли только сегодня. И огромное количество препон ставит этому пути – пути расы – весь компендиум предыдущей истории наций, национальных государств. С их дрязгами, застарелыми конфликтами, обидами, ранами и т.д. Все это тянет людей в прошлое, не дает идти дальше, не дает развиваться. Не дает им осознать себя как расу: то из-за национального эгоизма, то из-за внушаемой абстракции – «человечество». И, конечно же, из-за демонизации расовой идеи в связи с не самыми верными и удачными способами ее реализации в истории. Старому миру это выгодно, но с другой стороны он постепенно рушится, и здоровые прогрессивные силы понимают, что нужно двигаться дальше. Ведь каждый виток истории это путь проб, ошибок, неудач, реакции, реставраций, революций и т.д.: история не приемлет «эры милосердия». Новое рождается в муках, родов без крови не бывает. Нынешняя и все предыдущие эпохи обагрены кровавой битвой народов за новую жизнь, за новые ее высоты. А значит, придется вырваться из пут прошлого, преодолеть его, бороться с ним. Ради новой исторической общности людей – расы. Расе как общности нужна своя история. Нужен свой отсчет. Вслед за эпохой наций идет эпоха рас. Наша новая родина – раса.

Человеческие расы – уникальное явление природы. Они не являются тем же самым, что подвиды у животных. Природа расы – рецессивная. До определенного момента расы формировались в нечто цельное, законченное по свойствам. И этот процесс закончился уже много тысячелетий назад. Гомо сапиенс окончательно сформировался в своих общих чертах, в своей адаптации на всей территории планеты. Далее уже на основе рас формировались территориальные антропологические комплексы, типы. Потом наступила эпоха этногенеза. Когда постепенно стал играть роль фактор смешения.

Но в рамках этногенеза в большинстве своем происходило еще внутрирасовое смешение, и раса не утрачивала своих основных изначальных свойств. С увеличением народонаселения Земли и возникновением процессов социогенеза и массовых миграций культурно развитых сообществ началась эпоха «расового хаоса».

В рамках «расового хаоса» стала проявляться рецессивная природа рас. То есть в отличие от природы, где со временем формируются новые подвиды из предыдущих, новые человеческие расы не образовываются. Возникают смешанные типы. И первоначальные признаки расы утрачиваются, исчезают элементы изначального равновесия с природой, адаптивные способности.

«Расовый хаос» постепенно приводит к исчезновению уникальных человеческих рас. Фактически же истощается природный ресурс вида Гомо сапиенс. Происходит его деградация.

Сегодня масштаб «расового хаоса» охватывает уже почти половину населения планеты. Что нас ожидает в будущем? Уже сегодня вымирает еще недавно бывшая крупнейшей большая белая раса. Многие ее народы не в состоянии воспроизводиться. Это объяснить невозможно лишь экономическими и социальными причинами – так как сокращаются самые экономически развитые народы планеты. Некоторые ученые объясняют, что это мол естественно, одни вымирают, на их место приходят другие. Но каждое утраченное звено эволюции уже никогда не появляется снова.

Вымрет, растворится в расовом хаосе одна из 3 больших человеческих рас? Да останутся еще две. Но ведь и их ждет та же участь со временем. Кому они уступят свое место, если новых рас не образуется из старых, а одна раса приходит на смену другой? Будет некий безликий сброд? Хватит ли у него способностей, сил после утраты природной целостности и гармонии, чтобы не сгинуть с лица Земли? Останется кто-то один? – Но сможет ли он развиваться? Ведь столько уже будет растрачено человеческого потенциала!

Исчезновение одной из рас это колоссальная катастрофа для человеческого вида! Ведь мы теряем не просто биологическую структуру, но и культуру, историю, часть души человечества.

Посмотрите, как вырос уровень многих заболеваний, абсолютно здоровых людей на Земле уже не больше 10%. Виной этому хищническое безжалостное отношение к природе. И не только к растениям, животным, природным ископаемым, но и к самому человеку, как частице этой самой природы. Человек – это тончайший слой биосферы, которая сама является тончайшей сферой нашей планеты.

Гибнут уже не только отдельные виды животных и растений, но страдают, загрязняются, уничтожаются целые экосистемы! А ведь человеческая раса – это тоже экосистема.

И ведь мы – люди, осознаем эту угрозу, эту закономерность. Нам ведь даны разум и воля! То есть мы способны не пустить на самотек губительные процессы.

Следует уже сегодня позаботиться о сохранении того, что дала нам природа – в том числе побеспокоиться и об охране расы. Людям необходимо понять, что важна экология человека – его уникальных свойств, одним из важнейших среди которых является человеческая раса. Люди должны пойти по пути сохранения и восстановления органичного расового облика человечества. То есть человечество обязано встать на Путь расы, чтобы не погибнуть, не истощиться подобно не возобновляемым ресурсам. А раса именно не возобновляемый ресурс, если она утрачивается. Мы теряем первозданный лик собственной природы, его красоту, его гармонию, его силу.

Мы должны сохранить и восстановить расу, чтобы выжить!