Чирешары… Кто не знает в сегодняшней Румынии отважной семерки школьников, что живут на Черешневой улице в маленьком провинциальном городке! Кого не увлекали их удивительные приключения! Десять лет тому назад вышел последний том серии «Чирешаров», а за это десятилетие весь пятитомник переиздавался неоднократно, по нему сделан многосерийный телевизионный фильм, его смотрела вся страна. Недавно в центре румынской столицы открыли специальный магазин «Чирешары» — любознательная молодежь может там найти немало полезных для себя предметов. А уж писем читательских о «рыцарях с Черешневой улицы» накопилось, пожалуй, и не на один пятитомник. Один такой сборник даже опубликован, в нем напечатаны восторженные признания многих крупных писателей современной Румынии о том, как много значило в их жизни знакомство с историей приключений славной семерки.

«Кто однажды вступал в «Замок девушки в белом», — пишет прозаик Николае Веля, — тот либо выйдет из него седым, но вечно молодым, либо вовсе не выйдет и будет до конца дней своих бродить по беломраморным лабиринтам, где столько красоты, человеческого благородства, удивительной душевной чистоты…»

Крупнейший поэт социалистической Румынии Никита Стэнеску, автор цикла стихотворений о Чирешарах, обращаясь «ко всем тем, кто читает книги К. Кирицэ, кто дает два, а то и три тома Жюля Верна за том «Замка девушки в белом», кто обменивается зачитанными до дыр томами «Чирешаров» с той же самозабвенностью, с которой обменивались бы, наверное, марками первых лунных государств, заявляет: «Я тоже Чирешар! Я никогда бы не был им, если бы К. Кирицэ не написал своих книг…»

Чем же объяснить эту удивительную популярность? Почему книги румынского писателя вызвали такой единодушный отклик, напоминающий чем-то тимуровское движение наших советских ребят?

Константин Кирицэ (рожд. 1935 г.) приступил к работе над «Чирешарами» уже зрелым художником, автором известных романов из заводской жизни. И конечно, это обстоятельство помогло ему с особой силой осознать, как нужны книги, которые бы воспитывали в подрастающем поколении дух товарищества, устремленности к добру и обновлению жизни, упорство и бесстрашие — черты, свойственные тем, кто боролся за обновление жизни Румынии. Так возник замысел «Чирешаров».

В 1956 году вышла первая книга, названная «Рыцари черешневого цветка». После небольшого перерыва появилась следующая — " Замок девушки в белом», затем последовала третья — «Колесо счастья», четвертая — «Снежные крылья», пятая — " В добрый путь, чирешары!». И главная причина редкого успеха книг Кирицэ заключалась, наверное, в том, что его герои — в возрасте от двенадцати до шестнадцати лет — во многом воплотили лучшие черты современного румынского юношества. Необыкновенная любознательность, уважение к труду, скромность, коллективизм, стремление жить по правилам «социалистического рыцарства», мужество и хладнокровие — вот что прежде всего отличает их. Но при этом искусство писателя наделило каждого из чирешаров своим, неповторимым «лицом»: Виктор — признанный вожак семерки, талантливый математик, мастер логических умозаключений; Урсу — застенчивый и великодушный силач, истинный «рыцарь без страха и упрека»; Лучия — правдивая и гордая, требовательная к людям и к себе; Дан — натура увлекающаяся, порой нерешительная, но в минуту испытания он проявляет подлинное мужество; Ионел — доброжелательный и бесхитростный; Мария — остроумная и деловитая, готовая поспешить на помощь по первому зову; малышка Тик — находчивый сорванец, всеобщий любимец, заводила и говорун, добрый друг животных.

Все эти черты как бы сливаются в книгах Кирицэ в один многокрасочный портрет: именно в объединенных усилиях отряда, решающего наиболее сложную задачу, ярче всего проявляются лучшие особенности характера каждого чирешара. И в этом отношении «Замок девушки в белом», пожалуй, самая показательная книга пятитомника.

А. Гайдар говорил в связи с выходом «Тимура и его команды»: «Советские дети живут в иных условиях, в иное время, не похожее ни на какие времена, и потому игры у них другие. Они не будут играть в разбойников, которые сражаются с королевскими стрелками. Они будут играть в такую игру, которая поможет советским солдатам сражаться с разбойниками»[1]. Наверное, то же мог бы сказать о своих героях и К. Кирицэ. Рискуя жизнью, преодолевая опасности, они обезвреживают шпионов и предателей, спасают людей, попавших в беду, отыскивают искусно упрятанные сокровища, наказывают жадных дельцов, разгадывают старинные зашифрованные грамоты. Но не столько ловкость и бесстрашие, которое они при этом проявляют, важны для автора, сколько победа разума, знаний, изобретательного ума над силами зла, что еще пытаются вредить людям нового мира.

Именно поэтому читатель нередко обнаруживает, что погибшие от рук преступников герои книг Кирицэ… продолжают благополучно жить, похищенные разбойниками девушки свободно разгуливают по своей темнице, сокровища превращаются в археологические экспонаты, а ужасные грабители — в честных и безвредных книжников. К. Кирицэ искусно обходит ловушки литературных штампов, засады привычных для приключенческих романов шаблонов.

Как ему это удается? Ответить на этот вопрос означало бы, в сущности, пересказать содержание той самой книги, что открыта перед тобой, читатель. Но не будем раскрывать писательских тайн. Пусть само чтение поможет тебе постигнуть секрет этой очень привлекательной стороны дарования румынского писателя К. Кирицэ.

М. Фридман

Наступило жаркое лето. Ребята убегали с утра на речку, и безлюдные дворы улицы смолкали, словно обессиленные зноем. К вечеру городок оживал, но ненадолго, и с наступлением темноты снова все замирало: городок послушно подстилал свои улочки под ноги влюбленных. Лето стояло душное, тянулись каникулы, маленький городок цепенел в бездействии и скуке. Больше всего томились ребята: духота, отупение и впереди ничего интересного.

Было время, жители городка — и стар и млад — увлеченно обсуждали приключения чирешаров — Рыцарей с улицы Черешен. Но слава, как известно, вещь недолговечная: быстро растет, но еще быстрее тает. А тем более в таком городке, где звон разбитого стекла в мгновение долетает из центра до самой окраины. И больше всех негодовал по этому поводу курносый, вихрастый мальчишка по имени Тик. Каждый вечер он отправлялся в парикмахерскую «Гигиена» в поисках восторженных слушателей, но там чаще всего никого не было, и Тик оставался ни с чем. Скрывая огорчение, он всегда выслушивал одну и ту же ироническую фразу, брошенную парикмахером, отцом Дана:

— У жителей этого городка, почтенный, два недостатка: не бреются и не любят своих детей.

И Тику делалось легче на душе.

Но больше, чем зной, сонливость, безделье, угнетали чирешаров неожиданные расставания. Виктор отправился в молодежный лагерь за границу, Ионел отдыхал где-то вместе с родителями, Урсу участвовал в спортивных соревнованиях, а остальные — Мария, Тик, Дан и Лучия — убивали время как могли: читали, писали, мечтали…

И впереди ничего увлекательного…

Так, наверное, и тянулись бы дни тоскливой чередой, если бы однажды Тик не отправился в школу — потолковать со сторожем, дедом Тимофте. На школьном дворе он сразу же заприметил незнакомого мужчину, который прохаживался вместе с дедом. Тик сперва не очень-то и удивился, хотя прежде он никогда не видал этого человека в городке. Дед же — судя по всему — был очень рад встрече.

Но потом малышка Тик увидел нечто такое, что захватило его целиком: у фонтана посреди двора стояла… девушка! Смуглая, с короткими, вьющимися волосами, в белоснежном платье. Как человек ума трезвого и практического, Тик сразу же задал себе вопрос: «Кто она такая?» Он уже вел себя как заправский разведчик (хотя никто таких поручений ему не давал) и тут же решил незаметно прошмыгнуть во двор и, примостившись там в подходящем месте, тайком понаблюдать за девчонкой. Никто лучше Тика не знал все видимые и невидимые закоулки школьного двора, все входы и выходы; в мгновение ока он перемахнул через забор и, ловко проскользнув между кустами и клумбами, застыл в треугольной нише под каменной лестницей. Из этого темного убежища он стал жадно разглядывать удивительное явление в белом.

А черноволосая девочка, задумавшись, спокойно стояла у фонтана. Проказник Тик не замедлил съязвить: «Точь-в-точь как моя сестрица! Тоже небось стихи читает…» А когда девушка в белом вдруг тряхнула головой и резко вскинула руку, он и вовсе сделал нелестный вывод: «Девчонка, видать, малость того… — И сразу же спохватился: — А может, просто оса привязалась…» Но тут незнакомка отошла от фонтана и, проходя мимо, ехидно заметила:

— Что за бездарные шпионы в этом городке!

Тик просто рот открыл от удивления. Правда, тут же опомнился и, показав нахальной девчонке язык, обиженно пробормотал:

— Ишь, воображала! Ты еще пожалеешь…

Трудно сказать, что он имел при этом в виду. Но так или иначе, новостей, да таких, что удивят любого, теперь было целый короб. А это тоже, в конце концов, что-нибудь да значило.

Вот так и случилось, что именно курносый мальчуган по имени Тик принес своим друзьям удивительную весть: в городке появилась незнакомка — находчивая, странная смуглянка в белоснежном платье.

Тику позарез нужен был собеседник, и он тут же нашел его. Им оказался Дан. Впрочем, иного выбора у него не было: с Марией, своей старшей сестрой, он повздорил еще с утра из-за каких-то жалких цветочков, вернее, из-за того, что без спросу оборвал в саду самые красивые цветы для гербария. В ответ на упреки сестры он назвал ее завидущей, а потом упорно молчал, хотя сестра продолжала возмущаться, все больше и больше повышая голос. При этом он строил такие уморительные рожи, что любой карикатурист или клоун позеленел бы от зависти. Своего приятеля Урсу мальчуган просто не нашел: тот каждое утро уходил на реку и усиленно тренировался.

Дан сосредоточенно читал, лежа в тени старого орехового дерева. Тик громко кашлянул и, засунув руки в карманы, прошелся несколько раз мимо дерева. Но друг и бровью не повел. Тик, обиженный его молчанием, тут же придумал способ возмездия. Самым невинным голосом он проговорил как бы про себя:

— Какая жалость! Такой симпатичный малый!

Дан невозмутимо перевернул страницу.

— А может, ему отрежут не всю ногу, а только по колено. Спасибо и на том.

Книголюб как ни в чем не бывало перевернулся на другой бок.

— Подумать только — лучший парикмахер в городе…

Дан подскочил словно ужаленный:

— Кто? Что случилось? — и отбросил книгу подальше.

— А, и ты тут! Я и не заметил… Знаешь…

— Какая нога? Какой парикмахер? Что случилось?

— Нога? Парикмахер? Ты что? — Тик пожал плечами.

— Ты же сам только что сказал, что придется отрезать ногу лучшему парикмахеру в городе? Ты что, издеваешься, кнопка?

— Я? Да когда я такое говорил? Тебе приснилось, что ли? Я говорил о собачке Ифрима. Она сломала ногу, а ты-то ведь знаешь, что это была за собака…

— А парикмахер? Ты же говорил, что… Ох и вздую же я тебя!

— Во-первых, не родился еще тот, кто меня вздует. А во-вторых, когда я увидел, что тебя ничуть не волнует судьба собачки, я подумал: «Ну возможно ли, чтобы этот безжалостный парень был сыном лучшего парикмахера в городе?» Ты просто злишься на меня, вот и перевираешь мои слова и еще наскакиваешь. И не называй меня, пожалуйста, кнопкой. Уж если обзывать человека с курносым носом, так можно назвать его либо мопсом, либо… ослом.

— А разве бывают курносые ослы?

— Бывают, правда, ты не из курносых…

Дан оказался в ловушке. От чтения его оторвали, разговор о собачке и парикмахере кончился ничем, а тут еще и оскорбляют. Продолжать было ни к чему. И он примирительно сказал:

— Выкладывай, что задумал. Не зря же ты сюда явился, курносик.

На этот раз прозвище звучало ласково. Тик решил отказаться от мести. Самое время было перейти к главному.

— Как будет «Белый арап»[2] в женском роде?

Дан ответил недоуменным взглядом.

— Опять подковырка? Ну, если ты опять за свое, так и знай — я читаю, — сердито отрезал он.

— Да не шучу я, честное слово! Мне действительно нужно знать, как будет «Белый арап» в женском роде.

Голос Тика, его лицо выражали предельную искренность. Дан поверил ему.

— А ты разве не знаешь?

— Не знаю, как лучше: арапка, арапиха или арапчиха.

— Наверное, арапиха.

— Ну нет. Это не звучит.

— Тогда арапка.

— Тоже не то. Грубо как-то.

— А собственно, для чего тебе это нужно? — спросил Дан, теряя терпение. — Кого ты имеешь в виду? Кто эта арапка?

— Ага, сообразил наконец! Я встретил ее на школьном дворе. То есть не встретил, а… как бы тебе объяснить… мы тайно следили друг за другом. Хотя мне-то казалось, что слежу только я.

— Да говори же наконец! О ком речь?

— Если б я знал… — И Тик рассказал о неожиданной встрече на школьном дворе.

Дан слушал внимательно, не прерывая, хотя любопытство его с каждой минутой возрастало.

— А ты уверен, что она не здешняя?

— Это так же верно, как и то, что сестрица моя здешняя и такая же противная, как все остальные. Кстати, они и похожи, — добавил он, вспомнив ссору у цветника. — Обе арапки и обе против меня. Уж лучше назову ее Белой арапихой.

— А почему обязательно белой?

— Видел бы ты, какое у нее платье… Белое-пребелое.

— Наверное, почудилось, она-то ведь черненькая.

— А хоть бы и так. Все равно Белая арапиха.

— Она давно в нашем городе?

— Не знаю, должно быть, несколько дней.

— Почему ты так думаешь?

— Сужу по тому, как она уверенно ходит по двору и по улице. Сразу видать, что это дело для нее привычное.

— Вот как! Несколько дней в нашем городе и даже не попыталась познакомиться с нами, — удивился Дан. — Должно быть, много о себе понимает.

— Она еще вздумала смеяться над нами: сказала, что в этом городке шпионы бездарные.

— Значит, она уже про нас слышала и, заметив тебя, решила над тобой поиздеваться. В остроумие ей не откажешь. Видно, не дура.

— Глупа как пробка. Я ей еще покажу! — опять вспыхнул Тик.

— Зачем же так? Надо действовать осторожно; поставим ее слегка на место. А вдруг она хорошая девчонка…

— Воображала она, — настаивал Тик и тут же спросил: — А как мы можем поставить ее на место? Только слегка…

— Давай напишем ей письмо, — предложил Дан. — Только кто будет почтальоном?

— Я, кто же еще! Могу заменить целое почтовое отделение, если хочешь.

— А ты знаешь, где она живет?

— Узнаю прежде, чем ты напишешь письмо.

Дан сел писать письмо, а Тик приступил к исполнению обязанностей детектива.

Странная фигура ковыляла в сумерках по улочкам неподалеку от лицея: низенького роста, в рваной одежде, с повязкой на глазу, в куцем берете и с толстой палкой в руке. Здоровый глаз внимательно обшаривал дворы, крылечки домов, сады. Наконец «нищий» уселся на краю тротуара и принялся грызть семечки, разглядывая обоими глазами (повязку он незаметно приподнял) крыльцо противоположного дома.

А там смуглая девчонка в белом платье разговаривала с высокой, поджарой старухой. Одноглазый без особого труда догадался, что беседа носит отнюдь не дружелюбный характер. Но так как слова до него не долетали, а ему очень хотелось узнать, о чем они спорят, он снова надвинул повязку на глаз и, сильно прихрамывая, тихо перешел улицу и примостился на кромке тротуара.

— Я уже говорила тебе, Лаура! — раздался строгий старушечий голос. — Нечего тебе встречаться с нашими озорниками. Пойми это наконец!

— Бабушка, я очень тебя прошу! Очень… — раздался звонкий девичий голос.

— Гуляй сколько хочешь, — продолжала старуха спокойнее, — но никаких знакомств. Ни в коем случае. Твой отец оставил тебя тут под моим приглядом… Это касается меня. Я не собираюсь ни просить, ни советовать — не разрешаю, и все!

— Но папа говорил…

— Причем тут папа! Мне лучше знать, как надо воспитывать детей. Я и его в люди вывела. И он тоже хорош! С каких пор сюда не наведывается.

И снова послышался девичий голос:

— Но подумай сама, бабушка! Столько времени — и все одна! Это же пытка. Знала бы, так лучше бы с папой уехала.

— Я же вот живу одна — не жалуюсь. И не смей больше говорить об этой поездке с отцом, не то рассержусь. Сама знаешь, куда он отправился…

— Прости меня, бабусенька. Я не хотела обидеть тебя. Сказала так потому, что папа меня научил говорить всегда правду…

«Ну и бабусенька! — размышлял про себя одноглазый. — Настоящая Баба-Яга…»

Некоторое время он ничего не слышал. «Что там происходит?» — думал он, не замечая, что девушка в белом внимательно разглядывает его. В это время из подворотни выскочил тупомордый злющий пес и, не испытывая ни малейшей жалости к несчастному калеке, залаял на него.

С крыльца донесся голос девушки:

— Бабусенька, нет ли у тебя краюхи хлеба? Перед домом сидит какой-то бродяга, слепой, хромой и к тому же совсем глупенький, бедняжка…

Одноглазый почувствовал себя совсем несчастным. И пес лает как оглашенный, и девушка его заметила… Ну что, спрашивается, ему оставалось делать? Он медленно поднялся, проковылял два шага и, пнув ногой противного пса, пустился наутек, да так шустро, что никакой собаке не угнаться.

В один миг очутился он — как был, в повязке и лохмотьях, — перед домом Дана.

— Тебе чего тут надо, бездельник? — напустилась на него мать Дана. — Убирайся, пока собак не спустила!..

— Ну что ты, мама, зачем так, — начал было Дан, с опозданием заметив вошедшего во двор бродягу и узнав в нем своего товарища.

— Как это зачем! Связался со всякими проходимцами! Пошел отсюда! А ну, Гривей, Азор, ату его!

И Тику пришлось исчезнуть, хотя он прекрасно знал, что псы эти существовали только в воображении женщины. На улице он снял повязку и, перемахнув через забор, снова оказался во дворе. При этом, однако, штаны его изрядно пострадали и являли жалкий вид.

Дан выслушал историю со старухой и злобным псом, посочувствовал незадачливому детективу, а потом прочел «с выражением» письмо, над которым трудился целый день:

«Уважаемая незнакомка, будь я поэтом, письмо это было бы в стихах. Прости за то, что природа не наделила меня этим даром. Предлагаю тебе взамен все прочие достоинства, которыми только может обладать юноша. Твой образ постоянно передо мной…»

— Ну и лгунишка, — прервал его Тик. — Ты же ни разу не видел ее.

— Так это же письмо. Слушай дальше… «Ты являешься мне во сне белокурой феей…»

— Я же говорил тебе, что она смуглая…

— Умолкни!.. «…витающей в нездешнем мире, окруженной добрыми, бесстрашными юношами, с которыми я сражаюсь за право видеть тебя, целовать следы твоих ног, ласкать цветы, которых касались твои щеки и золотистые локоны…»

— Как бы ни так! Я же говорил тебе, что у нее черные волосы…

— Тсс!.. «Я уверен, что ты благородная девушка, с возвышенной душой, готовая всегда утешить безмерные страдания… Взгляни же лучезарным взором на неведомого юношу, который вздрагивает, заслышав твои шаги…» Это из Эминеску, помнишь?

— Нет, — ответил Тик, поверив шутке друга. — А вот насчет «неведомого юноши»…

— Тихо!.. «Верни ему веселье, когда-то не покидавшее его ни на мгновенье, а главное, вдохни в него надежду… А если желания мои кажутся тебе слишком дерзкими, позволь хотя бы прикоснуться к твоей руке, насладиться музыкой твоего звонкого имени, произнесенного тобой…»

— А ведь у нее и в самом деле голос, будто колокольчик. Откуда ты узнал?

— Чутье поэта.

— М-да… — усомнился Тик. — Где же было это самое чутье, когда ты писал про белокурые локоны?

— Не придирайся и слушай дальше… «Позволь же, о прекрасная незнакомка, предложить тебе прийти на свидание, которое я с таким трепетом и надеждой назначаю тебе. Завтра в шесть часов вечера приходи в городской парк, к скамье, что стоит перед памятником того, кто так непревзойденно воспел любовь, — великого Эминеску…» Ну, что скажешь? Дерево и то откликнулось бы на такое письмо. Только как его вручить?

— Ну, это моя забота. Когда ты мне его отдашь?

— Немного погодя. Или лучше завтра с утра. Лишь бы она не узнала, кто писал. Будь осторожен.

— А если она и в самом деле придет? Что тогда?

— Если придет? Тогда вот что. Мы влезем на большой дуб за памятником. Приготовим записку и, когда она уже насидится вдоволь, кинем ей.

— А что мы напишем в записке?

— Что-то вроде… «О жалкая незнакомка! Это была всего лишь шутка — может, после этого станешь меньше воображать. Но если хочешь, мы тебя примем в наш дружный отряд. Рыцари с улицы Черешен». Идет?

— Блеск! Дан, я заблуждался, думая, что ты тюфяк… Теперь я вижу — котелок у тебя варит! Пока!

Дан недоумевающее глядел ему вслед. Опять, что ли, издевается этот сорванец? Да нет, похоже, что говорил от души…

С утра пораньше Тик уже был у Дана, и они еще раз перечитали письмо, потом сочинили записку, точь-в-точь такую, как предлагал вчера Дан, и отправились на разведку в парк. Позади памятника Эминеску неподалеку от скамейки стоял мощный раскидистый дуб — идеальный пост для наблюдений. Дану не очень-то улыбалось лезть на дерево да еще с помощью таких ненадежных первобытных средств, как свои собственные руки и ноги, но что делать: вести тайное наблюдение можно было только отсюда. С завистью поглядев на Тика, который уже сидел на дереве, Дан, пыхтя и отдуваясь, тоже стал карабкаться вверх, цепляясь за ветки, добрался наконец до середины ствола. Оцарапанный, еле переводя дух, он победно огляделся:

— А не пойти ли мне в акробаты?.. Да, здорово отсюда все видно!

— Красота! — радовался и Тик. — Вот посидит она с полчасика, а потом я спущу ей на парашюте записку. Уж чего-чего, а из рогатки я стрелять умею. Письмо прямо к ней на колени опустится, вот увидишь!

Дан весело согласился. Договорившись обо всем, стратеги слезли с дерева и отправились по своим делам. Дан собирался продолжать чтение, а Тику надо было сделать все возможное и невозможное, чтобы письмо дошло и поручение это было куда приятнее, чем чтение книги.

Для начала он решил зайти в продуктовый магазин на той улице, где жила Баба-Яга, — там у него работал один знакомый. Вскоре в магазин вошла и сама старуха и стала делать покупки, ворчливо перебраниваясь с продавцом. А бесенок Тик все никак не мог придумать, как лучше доставить письмо. Попросить кого-нибудь? Подсунуть письмо в корзину старухи? Нет, это исключено: старуха сразу же обнаружит послание — и тогда всему конец. И вдруг его осенило. Недолго думая он подошел к прилавку и, не обращая внимания на очередь, попросил английских булавок.

— Уж не в лесу ли мы? — послышался скрипучий голос старухи. — Или, может, среди дикарей? Слыханное ли дело! И у меня, слава богу, были дети, теперь они известные люди, но чтобы вот так…

Тик, пытаясь задобрить ее, сочувственно заметил:

— Дети есть дети, бабушка, что с них возьмешь. Но потом они становятся взрослыми…

— Ишь заговорил как! Неслыханное дело!

— Откуда у нас булавки? Иди в галантерею, тут недалеко, рядом с кинотеатром!

— А зачем тебе булавки, озорник? — спросила старуха.

— Ногу занозил и никак занозу не вытащу. Замучился…

— Бедный ребенок! А мы его ругаем…

— Держи иголку, паренек. Это лучше, чем булавка, — подобрела старуха.

— Спасибо, бабушка, — поблагодарил Тик. — Здоровья вашим внукам. И знаменитым сыновьям…

— Благослови тебя господь. А какую ногу ты занозил?

Но Тика уже и след простыл… Теперь он терпеливо караулил на углу, неподалеку от дома, где жила старуха с девушкой. Наконец появилась Баба-Яга. Тик пропустил ее, а когда увидел, что она остановилась перед калиткой, подбежал к ней, как бы случайно толкнул ее, извинился и побежал дальше.

— Вот непутевый! — выругалась старуха. — Нашел место бегать… Да это же тот самый шалопут! Уж не стащил ли чего?

Но все покупки были на месте. А вот что кое-что прибавилась, такое ей и в голову не пришло. Приколотый иголкой конверт, на котором значилось: «Пленнице в белом», недолго торчал на ее юбке: та, которой он предназначался, незаметно сняла его и тут же спрятала. Письмо дошло до адресата.

На следующий день утром Мария отправилась к девушке в белом. День был ясный, дул прохладный ветерок. Мария постучала в ворота, ласково поговорила с собачкой, которая так и не распознала в ней сестру человека, нанесшего ей недавно такой чувствительный удар, и не без волнения стала ждать появления незнакомки. Прошло немного времени, и на крыльце показалась высокая, поджарая старуха. Мария слегка растерялась.

— Тебе чего? — недовольно спросила старуха, возмущенная уже тем, что девушка с ней не поздоровалась.

Мария, однако, заметила свою оплошность и сказала:

— Здравствуйте, бабушка… Извините меня, я хотела попросить, если можно, книжку…

Старуха надела очки и внимательно осмотрела гостью.

— Вряд ли тебя мои книжки устроят, — ответила она все тем же недовольным голосом. — Кириллицу знаешь?

Мария не сразу нашлась что ответить. Она уже поняла, отчего Тик так настроен против старухи. Но тут занавеска зашевелилась, и из окна выглянула удивленная большеглазая смуглянка. Осмелев, Мария ответила:

— А может, у Лауры найдется нужная мне книга…

— У Лауры? А откуда ты ее знаешь?

Открылась дверь, и затененное крыльцо словно осветилось: перед Марией стояла девушка в белоснежном платье. Девушка с любопытством и удивлением смотрела на гостью.

— Мы познакомились в Бухаресте… Кажется, на каком-то конкурсе, — соврала Мария и покраснела.

Старуха недоверчиво взглянула на внучку. Девушка в свою очередь удивленно спросила:

— На каком же конкурсе мы встречались?

Мария смущенно проговорила:

— На литературном… в прошлом году.

Девушка в белом вздрогнула и внимательно посмотрела на Марию. Лицо ее покраснело, но тут же покрылось бледностью. Что-то смутно припоминалось ей… Длинный стол под красной скатертью… В зале ученики и ученицы… Волнение, надежды… Она вновь услышала басовитый голос, провозгласивший: «Первая премия за сочинение…» И перед ее мысленным взором медленно прошла девушка с ярким лицом, черными длинными косами…

— Вы — Мария Флореску? — спросила она, охваченная внезапным волнением.

— Да, — обрадовано ответила Мария.

Лаура продолжала вспоминать. Тогда она очень тяжело болела и только что вышла из больницы. У нее были сильные головные боли. И все-таки она не могла не пойти на конкурс… Целый год она мечтала о нем… Большой зал… Множество девушек и юношей… Она писала, писала… О лесах и замках, о высоких, мрачных залах… о девушке в белом, величественно скользящей по мраморным плитам… Потом до ее слуха донесся отдаленный звонок и шелест закрываемых тетрадей… Седая преподавательница оказалась рядом с ее партой… Но она продолжала писать… А преподавательница требовала, чтобы она сдала тетрадь… Она протянула ее дрожащей рукой… И снова этот амфитеатр… И басовитый голос: «Вторая премия за исключительно интересное, но, к сожалению, незаконченное сочинение…» И никакого движения в зале… И снова басовитый голос назвал имя… Но никто не отозвался… Она плакала навзрыд в укромном уголке, стараясь не быть услышанной… Это было первое поражение в ее жизни…

— Так вы Мария Флореску? Но мы ведь незнакомы…

Мария испуганно подняла руку. Старуха, молчавшая во время этого странного разговора, тут же оживилась и закричала:

— В таком случае, что тебе тут надо? И как можно так нагло врать? Ну-ка убирайся сейчас же отсюда!

Мария не расслышала оскорбительных слов старухи. Глядя в бледное, испуганное лицо Лауры, она выпалила:

— Злая девчонка!

И, боясь, что сейчас разревется от обиды, побежала к калитке.

Во всем городке не было человека, которому праздничный костюм был так к лицу, как Тику. Он хорошо это знал, и потому берег его для исключительных случаев.

Однажды на урок географии пришел учитель-новичок. Сперва он что-то бубнил невнятное, пытаясь объяснить новый материал, затем вызвал к доске нескольких учеников. Среди них был и Тик, который, как заметил учитель, делал за партой какие-то трюки. Поначалу Тик отвечал неплохо, но когда учитель спросил: «Где находится вулкан Попокатепельт?», он не выдержал. Он и так долго терпел: новичок-преподаватель переместил вулкан Аконкагуа в Перу, но Тик промолчал — кто знает, может, в Латинской Америке настала пора революций и изменились границы. Затем преподаватель переместил русло Миссисипи, сказав, что она пересекает Колорадо. И Тик опять промолчал. Вдруг в последнее время проложили канал, о котором он не знает… Затем он услышал, как молодой учитель размещает озеро Гурон перед Мичиганом. Тик прикрыл ладонью рот. Возможно, тут кроется оригинальная система водного пути от устья к истокам… Но когда он услышал, как новый учитель коверкает название одного из самых крупных вулканов на земле, Тик не выдержал:

— Вы хотите сказать — Попокатепетль?

Педагог гневно взглянул на него.

— Я просил показать, где находится Попокатепельт.

— Вы хотите сказать — Попокатепетль?

— Вон из класса! Наглец! — взорвался учитель, взбешенный до крайности.

Тик беспрекословно подчинился, но в дверях остановился и сказал просительно и чистосердечно:

— Будь это какой-то жалкий вулканишко, я бы ей-богу, промолчал. Но тут, судите сами, один из самых великих вулканов на земном шаре…

— Ставлю тебе единицу! — объявил преподаватель.

Это было слишком несправедливо. Тик потерял самообладание:

— Тогда я еще скажу вам, то есть им, ребятам, что Аконкагуа находится в Чили, Миссисипи не пересекает Колорадо, озеро Мичиган не виновато, что расположено перед Гуроном, а в Америке львы встречаются только в цирках или зоопарках… И Париж, к вашему сведению, столица Франции, а не Японии…

Последнее замечание было, конечно, плодом воображения мальчика. А вскоре он узнал, что его вызывают в учительскую. Но он явился туда на час позже — успел сбегать домой, чтобы надеть праздничный костюм. В учительской его ждали директор, преподаватель-новичок, другие преподаватели и классный руководитель. Просунув голову в дверь, он сразу убедился, какая враждебная атмосфера царит в комнате. Новичок так и кипел от негодования, а классный руководитель и директор хмуро ждали нарушителя: один прогуливался по комнате, другой сидел, подперев кулаком подбородок. Тику велели войти. В последний раз проверив для храбрости складку отутюженных брюк, он вступил в зал и предстал перед судом.

Кроткое выражение на его лице смутило судей. И, верно, только для того, чтобы что-то сказать, классный руководитель строго спросил:

— Где ты так долго был?

— Но я же не мог появиться в таком виде…

— Ну хорошо, хорошо, — вмешался директор. — Речь не об этом опоздании. Думается, ты помнишь…

Он сделал знак новичку, словно судья, предлагающий прокурору приступить к обвинительному акту. Но и сам прокурор чувствовал себя не очень-то ловко.

— Ты хорошо знаешь, — начал он, — знаешь, что ученик, который… в сущности, вовсе не плохой ученик…

— Простите меня, — сладко пропел Тик, — все это только из-за Попокатепетля. Не будь он одним из самых крупных вулканов на земле…

— Как, как? — заинтересовался директор.

Тик обстоятельно рассказал, как было дело, и директор сразу же понял, где собака зарыта. Но он все же счел себя обязанным прочесть суровую отповедь кротко взиравшему на него сорванцу.

— Если бы не Попокатепетль… — защищался Тик.

— А как же насчет Парижа? — вскинулся классный руководитель.

— Тут я виноват… Но знаете… Это тоже из-за Попокатепетля… Не будь он одним из самых…

Директор небрежным жестом предложил ему покинуть зал. Но парнишка успел все же услышать его последние слова, обращенные к новичку:

— Как же вы, почтенный, умудрились именно Попокатепетль исковеркать? Не могли найти во всей Америке гору помельче?

Сегодня Тик снова надел праздничный костюм. Причиной тому была девушка в белом…

По дороге домой Мария немного успокоилась. Но ей было очень обидно, что все получилось так глупо. В словах девушки, которые ее так возмутили — «но мы ведь незнакомы», — было скорее удивление, чем упрек или пренебрежение. Рано утром Мария разбудила Тика и попросила под любым предлогом проникнуть в дом Лауры, извиниться перед ней от ее имени и предложить где-нибудь встретиться. А чтобы и на этот раз не попасть впросак, Тик надел праздничный костюм.

Был почти полдень, когда он подошел к дому девушки. Выглядел он столь внушительно, что даже злющая псина на дворе не узнала в нем вчерашнего обидчика. Увидев на крыльце старуху, хозяйку дома, Тик нисколько не растерялся. Очень вежливо, как и подобает такому благовоспитанному мальчику, он сказал:

— Добрый день… Я хотел бы передать одну просьбу…

Но тут же в растерянности умолк: старуха плакала.

Тик хотел было незаметно улизнуть. Но вид его и вежливость произвели, очевидно, самое благоприятное впечатление на женщину: раздался тихий, почти просительный голос:

— Войди, сынок, войди… Кого ты ищешь?

Тик поднялся на крыльцо, поцеловал старухе руку и ответил:

— Девушку… то есть Лауру…

При этих словах у старухи снова потекли слезы.

— Теперь я и ее потеряла… Уехала… Сбежала… Опять я одна-одинешенька… Я ее не поняла, а она — меня…

Тик от неожиданности поперхнулся. Но он все еще не мог взять в толк слова старухи.

— Моя сестра хотела… — начал он снова.

— Уехала, — продолжала старуха. — Сбежала… Письмо оставила…

Сердце чирешара тревожно сжалось. А вдруг правда?

— Словно какой-то рок преследует нашу семью… — жаловалась старуха. — Только в горах, среди развалин и диких зверей они находят себе успокоение… Господи, владыка небесный! В ее возрасте отправляться одной… А мне так хотелось, чтобы рядом со мной была живая душа… Вот я и держала ее дома, около себя…

Горе старухи было так велико, что она делилась им с первым встречным. Тем более что мальчик слушал ее с таким неподдельным сочувствием. Она достала сложенный листок бумаги и стала тихо его перечитывать:

«Прости меня, бабусенька… и поверь… я не хочу, чтобы обе мы мучились… я ухожу в горы… искать свой замок… Там я найду все то, о чем мечтала. Не сердись. Я очень тебя люблю…»

И старая женщина снова заплакала. Тик незаметно удалился, он был встревожен и растерян.

По дикому ущелью, вдоль русла горного ручья, медленно полз узкоколейный лесовозный состав. На платформах сидели и полулежали люди: усталые старики, приткнувшиеся к своим мешкам, женщины с детьми на руках, лесорубы, голосистые пари. Тут же примостилась и смуглая, курносенькая девушка в платье, которое еще вчера было ослепительно белым. Рюкзак, почерневший от паровозной копоти, составлял все ее имущество.

Люди вокруг нее тихо переговаривались:

— А ты в Бразь едешь?

— Ага.

— На лесные разработки или на завод?

— Там видно будет.

— А слыхал, что говорят? Будто опять золото нашли. Месяца три тому назад, как лед стаял, какой-то рыболов вытащил полный бредень золотых монет.

— А ты и уши развесил… Мало ли что болтают.

— Да ты послушай… Тут в горах, парень, много золота зарыто… Клад спрятан… О нем и в старых книгах писано…

— А тебе сколько лет, дед?

— А сколько дашь?

— Семьдесят? И то, наверное, перехватил…

— Еще прибавь. Да смелей, я ж не баба.

— Ну еще пять, хотя, верно, даю лишку.

— Еще давай…

— Да ты что? Неужто все восемьдесят?

— Подкинь еще четыре.

— Вот это да! А на вид совсем молодой.

— Я что, а вот у нас в селе один Костаке Титирязэ, зовут его так. Поглядел бы ты, как он кур гоняет. А ему сто восемь…

— Ну и ну! Из какого же ты села, дед?

— В Тэтэркуце мы живем, вон за теми горами. Вот послушал бы ты того Титирязэ, сколько он натерпелся из-за этого золота. Всю жизнь тут прожил, в сторожах. Ночи не проходило, чтобы кто-то не рыл в замке, наверху. Только и слышно, как бьют лопатой о землю. А он и близко не подступает — зарубят.

— Ну и что, нашли золото?

— Титирязэ сказывал, что тайну клада никто разгадать не может. Иной раз только какая мелочь в весенних ручьях встречается. А люди не унимаются… и стены взломали, украшения растащили… Кое-кому удалось найти крохи… Несколько лет тому назад один принес в Бухарестский музей какие-то железные штуковины. Много денег они ему за них отвалили… С тех пор и шныряют тут всякие жулики…

— Да что ты говоришь!

— Их тут, что зайцев по осени. В позапрошлом году четырех поймали: грабили селян, врывались в дома. Говорят, по всей строгости их наказали.

— А мне, де, сдается, пустой это звон.

— Что же я, по-твоему, глупости болтаю! Ну, коли не веришь словам старого человека, так спроси любого пацана, и он тебе подтвердит…

Люди разговаривали, но Лаура ничего не слышала — ни о разбойниках, но о грабителях, ни об опасностях. Она думала о том, что недалек тот час, когда мечты ее сбудутся.

Вечерело. В тени старого ореха позади дома Дана молча стояли трое чирешаров — Тик, Дан и Мария. Неожиданные события чередовались одно за другим: Урсу исчез, взял палатку и ушел в горы. Лучия не выходила из дома. А девушка в белом скрылась неведомо куда.

Больше всех расстраивался Тик. Исчезновение Лауры взволновало его не на шутку. Кроме того, он не мог простить себе, что так несправедливо отнесся к одинокой старухе, плакавшей на крыльце. Огорчало его и то, что Урсу, лучший друг, ушел, не сказав ни слова. Тик понимал, что вокруг происходят какие-то странные вещи и что не так-то легко будет в них разобраться. Но не в его характере было сидеть сложа руки. Он решил отправиться на поиски девушки в белом. Но кто отнесется к его предложению всерьез? Мария? Вряд ли… Она не знала, что представляет собой девушка в белом, да и не очень-то верила письму, которое так запечатлелось в памяти Тика… Дан? Тот сразу заявил, что речь идет о новом розыгрыше взбалмошной девчонки.

— Новая ловушка, уверен! — сказал он. — Она понимала, что мы опять заявимся к ней, и потому сочинила это письмо.

— Ну, а старуха? — возразил Тик.

— Старуха? Ха! Такая хитрющая девчонка, как Лаура, может любую старуху из гроба поднять и заставить козой прыгать. Трудно ли научить старую бабку лить слезы в платок! Не забывай, как она ловко провела нас.

— Ну и туп же ты, — отомстил Тик.

— Слишком много с тобой общаюсь, — нашелся Дан.

— Тебе повезло, Дан, — согласился Тик. — А то бы так дураком и остался…

— Тик! — вмешалась Мария. — Как ты смеешь так говорить!

— А ты мне не указ! Чего ты за него заступаешься?

— Потому что ты безобразно себя ведешь! И когда ты только за ум возьмешься?

— Вот сорву последние три цветка на твоей клумбе, тогда и возьмусь.

Тут уж Дан счел необходимым вмешаться:

— Да успокойтесь вы! Что это на вас нашло?

— Она тоже хороша! Из-за нее убежала девушка в белом, а теперь еще…

— Так вот оно что! — догадалась Мария. — Так ты, дорогой мой, может…

Тик догадался, что хотела сказать сестра, и опередил ее:

— Обе вы друг друга стоите! Злюки и вредины! Нашла бы и ты себе таинственный замок, чтобы я тебя больше в глаза не видел…

Он повернулся и пошел — расстроенный, грустный и, главное, разочарованный.

Да, что-то у чирешаров не ладилось. Даже рассориться успели. Но кто из них мог подумать, что именно в этот момент где-то далеко-далеко в горах разворачивались события, которым суждено было оставить глубокий след в их жизни.

Люди называли эту гору «Ведром». Горный хребет, согнувшись кольцом, окружал крутыми отвесными скалами огромную впадину. Посреди впадины возвышались неприступные скалы — до них никто ни разу так и не добрался. Единственным подходом к Ведру была тропинка, которая вела от малой крепости. Скалистый горб тянулся к кручам хребта, и в месте их встречи громоздились развалины римской крепости III века. Позднее под развалинами обнаружили следы другой, еще более древней, дакийской крепости I века. Предположения археологов подтверждались находками — металлическими и керамическими изделиями, а также тем, что камни не были скреплены раствором.

Место было дикое, труднодоступное, путь усеян опасностями. Здесь водились рогатые гадюки небывалых размеров, их яд убивал взрослого человека за два часа. Местные жители, особенно пастухи, дерзнувшие подняться к крепости, рассказывали и о других опасностях. Здесь нападали на человека медведи, рыскали волчьи стаи, с ветвей деревьев обрушивались на свои жертвы рыси. И еще говаривали пастухи, что молва о зарытых в крепости сокровищах притягивала сюда самых разных людей — даже грабителей. Ближайшее село Стрымбе находилось в двенадцати километрах отсюда, на северном склоне хребта, другое селение Шоймень лежало на противоположной стороне Ведра, у подножия горы.

Тишина тут была такая, словно со дня сотворения мира никто ее так и не потревожил. Но люди добрались и сюда. Неподалеку от крепости слышались человеческие голоса. То были четверо мужчин, стоявших на возвышении вблизи единственной тропы, что вела к этой крепости. Трое из них, видно нездешних, носили прочные хлопчатобумажные костюмы, сапоги и войлочные шапки. У каждого за поясом был отточенный топорик на длинной рукояти. Самый высокий, широкоплечий, сутуловатый, с мощными руками, был, должно быть, старшим. Изборожденное морщинами лицо его хмурилось: трудно было даже представит себе на таком лице улыбку. Глубокий шрам пересекал щеку от глаза до уголка рта и делал лицо еще более неприятным. Слева от человека со шрамом стоял, привалившись к дереву, низкорослый, бледный человек, с наголо обритой головой и впалыми щеками, придававшими ему зловещий вид. Длинные руки, свисающие почти до колен, говорили, что силы ему не занимать. Третий, помоложе, был скорее толст, чем могуч. В облике его было что-то жадное и свирепое: большие мясистые губы, глубоко посаженные, сверлящие глазки хорька.

Именно такими видел трех чужаков, расположившихся неподалеку от крепости, четвертый — местный пастух. Опираясь на свою увесистую дубину, он стоял перед ними, огромный, стройный, ростом повыше человека со шрамом. Острый длинный нос, правда, слегка нарушал приятные линии лица, но в пастухе чувствовалась сила и смелость: уж он-то наверняка не испугался бы даже медведя. Он был один из тех немногих, кто не раз и не два отваживались проходить мимо крепости. Как никто другой, он знал места вокруг Ведра и потому справлялся с опасностями и трудностями, которые другому были бы не по плечу.

Человек со шрамом указал пастуху на голую скалистую вершину Ведра и спросил сочным, властным голосом:

— А там ты был?

— Ха! Туда разве что дикие козы доберутся. Пробовали как-то наши парни наведаться — говорят, там как раз и зарыты сокровища, — но они и половины пути не прошли: одного укусила змея, другой свалился в пропасть, еле вытащили с перебитыми ногами.

Человек со шрамом покачал головой и продолжал свои расспросы. Говорил он уверенно, по всему было видно, что на свои краткие вопросы он привык получать четкие, ясные ответы.

— Кто-нибудь поднимается сюда летом?

— Бывает, приходят люди. Но редко. Раз в месяц обязательно являются солдаты. Патруль, а то и два. В одиночку сюда не ходят…

Мужчина с глазами хорька спросил писклявым голосом:

— А когда они тут в последний раз были?

— Дней десять тому назад, не больше. Точнее — неделя и два дня.

— Хорошо, — как бы про себя пробормотал тощий с длинными руками. Он достал пачку папирос и, взяв себе одну, протянул пачку горцу: — Угощайтесь, иногда не худо и подымить… А солдаты эти, — спросил он внезапно, — зачем они сюда жалуют?

— Говорят, приказ от начальства вышел… Велено оберегать эти места от жулья. Много тут нечистого люда перебывало — все сокровища ищут.

Человек с глазами хорька придвинулся вплотную к горцу. Глядя ему в лицо, он спросил:

— Сейчас вы спускаетесь в деревню? Или идете оттуда?

— А вам-то на что знать?

— Нам кое-что из деревни надобно, — вставил человек со шрамом.

— Я бы со всей душой, да только не получится: я как раз из деревни.

— А обратно тоже здесь пойдете?

— Другого пути и зверь не знает. А человек и подавно…

— А когда приблизительно обратно? — спросил тощий.

— Денька через три… Что это я разболтался? Как бы ни знал человек эти места, а не ночевать же тут.

Пастух выпрямился, приподнял палицу. Человек со шрамом подвинулся еще ближе, похвалил оружие пастуха:

— Добрая штуковина. С нею и ночью не боязно.

— Восемь волков, медведя и медведицу уложил. А уж змей и не сосчитать. Сами поглядите…

Он протянул дубину человеку со шрамом, которого посчитал тут за старшего, и с удивлением увидел, как тот без особого труда поднял ее и повертел над головой.

— А я и не думал, что ты такой сильный, — похвалил пастух незнакомца. — Эту дубину не всякий подымет. Готов об заклад биться, в молодости чабаном был…

Человек со шрамом вернул дубину и ничего не ответил.

— Не забудь, загляни на обратном пути сюда. А может, мы тебя сами найдем… Доброго пути.

Вежливо попрощавшись, чабан крупным шагом направился к тропке у подножия горы.

— А не в деревню ли он путь держит? — спросил тощий.

— Не думаю, — решительно заметил человек со шрамом. — Инструменты готовы?

Получив утвердительный ответ, он повернулся к другому своему спутнику:

— Осторожно с батареями. Как бы нам не остаться без света.

— Все в порядке, — ответил тот. — Они в надежном месте.

Человек со шрамом взглянул в долину. И вдруг насторожился:

— Дайте мне бинокль!

Тощий кинулся за скалу, где лежали вещи. Старший поднес к глазам бинокль, всмотрелся. Оба его товарища тревожно следили за ним. Видно было, что он обнаружил что-то неприятное. Действительно, какое-то существо двигалось по направлению к ним. Теперь можно было разобрать, кто это. По тропинке шла девушка в белом платье с рюкзаком за плечами. Лицо старшего внезапно сделалось еще более хмурым, даже жестоким. Протянув подручному бинокль, он сказал:

— Готовьте ночлег! К нам пожаловал нежданный и отнюдь не желанный гость!

Затем он углубился в лес — шел осторожно, стараясь ни одним звуком не выдать своего присутствия.

Остановившись на возвышении под прикрытием молодых елок, пастух стал наблюдать за тропкой, ведущей в крепость. Он увидел, как крался по лесу человек со шрамом. Пастух заметил и девушку, что шла по направлению к крепости. И стал ждать, когда они встретятся. Однако, к его великому удивлению, человек со шрамом пошел в обход, избегая встречи. Несколько мгновений спустя девушка в белом платье исчезла в зарослях. Потом она снова появилась, но зато исчез, словно провалился в пропасть, человек со шрамом. Позднее он показался снова, но теперь уже позади девушки. Он пошел в обход, чтобы девушка его не обнаружила.

Пастух увидел, как человек со шрамом подкрался к девушке, как настиг ее, схватил за плечи и повернул к себе. До чабана донесся вскрик девушки. Преследователь резким движением вскинул ее на плечо и понес по направлению к руинам. Несколько мгновений спустя они скрылись за скалами.

Опершись о свою громадную дубину, чабан долго размышлял, как ему быть. Потом нехотя двинулся с места. Он медленно шагал по тропке: на поляне перед крепостью показался человек с глазами хорька… Чабан спокойно продолжал идти по направлению к далеким отрогам. Но вот осторожно стал забирать вправо.

Широко шагая, словно уходя от погони, он пошел лесом по опасной, ему одному ведомой тропинке, которая вела прямо в деревню.

Человек со шрамом освещал мощным лучом фонаря темный проход между скалами. Впереди него шагала девушка в белом. Повелительным, не допускающим никаких возражений тоном он сказал:

— Ни шага в сторону от луча фонаря!

Девушка в белом попыталась что-то сказать.

— Ни звука! — прошипел похититель.

Тропа вела к отвесной горной стене, возвышавшейся позади развалин крепости. Казалось, еще несколько поворотов, и дорога упрется в стену. Но за последним изгибом в стене открылся проход — черная, зияющая дыра. Девушка испуганно обернулась к человеку, следовавшему за ней.

— Нагнись и войди! — приказал он.

Девушка подчинилась и оказалась в длинном коридоре, облицованном мраморными плитами. От удивления она коротко вскрикнула. Плиты странно поблескивали в луче фонаря. И снова раздался приказ:

— Прямо вперед!

Лаура уже успела прийти в себя и поняла, что она в каком-то древнем замке, куда давным-давно никто не проникал. Могучие, одетые в мрамор столбы поддерживали гладкий потолок.

Сейчас они стояли на перекрестке, да, да, на настоящем перекрестке. Три мраморных коридора расходились в разные стороны.

— Направо!

Девушка пошла, куда ей указали. По левую и правую сторону коридора виднелись две массивные железные двери. Девушка старалась запомнить по пути каждую колонну, каждую ступень, дверь.

— Здесь!

Они остановились пред высокой заржавленной дверью. Человек со шрамом напрягся, налегая на нее всей силой. Дверь поддалась со скрипом. Девушка успела заметить, что запор, на который она запиралась снаружи, был очень несложен. Такой же запор стоял и с внутренней стороны. Они вошли в просторную залу. Последние отблески заката проникали откуда-то сверху и окрашивали стены в хмурые багровые тона. Девушка поглядела вверх: куполообразный высокий потолок напоминал собор. Стройная, гладкая колонна подпирала потолок. Высокие холодные стены, пол, выложенный мраморными плитами. В каждой стене по узкой нише. В одной из них стоял фонарь. В другой — кувшин и нож. Человек со шрамом следил за взглядом девушки. А она осматривала комнату. В углу — койка. Обычная походная койка. Единственная мебель в этой мраморной клетке. В закатном сиянии холодных стен, в недвижной тени колонны она выглядела совершенно неуместной. Когда девушка снова взглянула на нишу, ножа там уже не было.

Человек со шрамом направился к двери. Девушка в белом очнулась, поняла, что он собирается сделать. Она шагнула к своему похитителю, но повелительный голос пригвоздил ее к месту.

— Я не выношу визга и криков! Все! Останешься пока здесь!

Дверь закрылась. Девушка услышала скрежет запора, обратившего мраморную залу в тюрьму. В отчаянии она подбежала к двери и стала бить в нее до боли в кулаках. Понемногу она успокоилась. Итак, она пленница в неведомом замке… Она опустила железный засов. Пускай она не может выйти отсюда, но и сюда никто не сможет проникнуть. Усталая, измученная пленница растянулась на койке. И тут же вздрогнула, охваченная ужасом. За спиной ее что-то шевельнулось. Раздался легкий шорох. Она посмотрела и облегченно вздохнула… Теперь она не одна в этой мраморной темнице. Маленький темный зверек прижался к ней, потерся головой об ее плечо. Кошка. Девушка ласково погладила животное, которое, казалось, находилось здесь уже много веков, затем сказала, назвав его первым именем, пришедшим ей в голову:

— Милый мой Филипп, мы тут пленники, понимаешь? Ничего, не волнуйся, нам еще повезло! Будем разумны, подождем… и потихоньку разработаем план бегства…

Присутствие кошки успокоило ее. А Филипп, словно понимая это, ласково замурлыкал. Вскоре Лаура уснула, и чего только не привиделось ей во сне…

Сквозь многочисленные отверстия в куполе в комнату все смелее пробивались солнечные лучи. В просторной зале стало совсем светло. Лаура открыла глаза и увидела над собою высокий купол. Уж не сон ли это? И вдруг все вспомнила. Итак, она в плену. В одном из замков, о которых столько мечтала. Вздохнув, она огляделась, ища кота.

— Филипп! Филипп! — тихо позвала она.

Из ниши выпрыгнул белый котище и стал ласково тереться о ее ноги. А в нише Лаура увидела большую картонную коробку. Она точно помнила, что вчера вечером тут ничего не было. Девушка быстро перевела глаза на дверной засов. Тут все было в порядке — никто не мог проникнуть через эту дверь…

Тогда она стала внимательно осматривать комнату. Каждая сторона квадратного помещения равнялась примерно десяти метрам. Стало быть, она находилась внутри куба, верхняя куполообразная часть которого была прорезана оконцами. Колонна, подпиравшая потолок посредине комнаты — с дуб в три обхвата, — напоминала громадный гриб. И стены, и колонна были одеты блестящим белым мрамором. Никакого другого входа она не обнаружила. И все же, пока она спала, кто-то проник в комнату. Картонная коробка была тому доказательством.

В коробке оказалась еда: хлеб, брынза, яйца. Пленница покормила кота и сама с аппетитом поела. Потом она попила воды из кувшина и тут же поняла, что и кувшин кто-то сдвигал с места. И рюкзак был развязан. В нем рылись, что-то искали. Интересно, что же? Она решила еще раз и с особой тщательностью обследовать комнату, метр за метром. Начала она с пола, выложенного мраморными плитами. Сто мраморных квадратов. Она постучала по каждому, но ни один не отозвался пустотой. Сняв башмак, она постукала им по колонне — тот же глухой звук. Она подумала, что потайной ход скрыт в одной из ниш, но и там его не оказалось. Настал черед стен. Каждая стена — сто квадратных плит.

В стене справа ничего не обнаружилось. Лаура принялась выстукивать стену напротив двери. Первая, вторая, третья плита… Ничего. Она продолжала стучать и вдруг застыла: одна из плит отозвалась совсем иначе. За ней была пустота. Это была последняя плита во втором ряду. Пленница внимательно ощупала края плиты пальцами. До верхнего края ей было трудно дотянуться. Тогда она подтащила койку, встала на нее и засунула кончики пальцев в углубление между плитами. Филипп внимательно следил за каждым ее движением. Пленница потянула к себе край плиты, и она поддалась. Плита тут же превратилась в обычную дверь. За ней пленница увидела край неба — там была свобода.

Кот опередил ее. Лаура осторожно пошла за ним. Прикрыв за собой дверь, она огляделась… Радость ее померкла: из одной тюрьмы она попала в другую.

Она находилась посреди обширного внутреннего двора, обнесенного высокими стенами, поросшими пучками мха. Стены были вырыты в горной скале с особым искусством и тщательностью и выглядели совершенно неприступными. В одной стене отчетливо виднелась железная дверь. Лауре показалось, что она уже где-то ее видела. Ну конечно, вчера в коридоре, но только с наружной стороны. Она подбежала к ней и тут же убедилась, что дверь заперта на засов. Да не будь засова, все равно ей вряд ли удалось бы сдвинуть с места покрытые ржавчиной железные створки. Оставалось одно — смириться. Но прежде надо было тщательно обследовать новую тюрьму.

Девушка медленно шла вдоль стены. Двор был мрачный, холодный, неуютный, захотелось побыстрее вернуться обратно в комнату. Нет, нельзя. Надо было исследовать двор до конца… А вдруг удача? Наверху стена заканчивалась грубым подобием зубцов. Но как туда добраться? До них метров десять, не меньше. В стене слева она обнаружила какие-то углубления, а в углу — источник. Холодная, хрустально чистая вода освежила ее, придала бодрости. Пленница снова посмотрела на зубцы. И вдруг ее осенило: если это действительно зубцы, значит, должен быть и путь, по которому до них добирались. Взволнованная, она подошла к стене и стала ее рассматривать.

Действительно, у самого подножия было маленькое углубление. Тесное, забитое мхом. Девушка очистила мох, и углубление превратилось в овальную ямку, в которой легко умещалась человеческая нога. Она лихорадочно продолжала свой поиск. На стене тут и там торчали зеленые островки мха, но все ли они росли только в углублениях, проделанных человеком? Лаура внимательно смотрела на них, стараясь отыскать какой-то порядок. Да, сомнений не было: эти мшистые островки скрывали не что иное, как лестницу, вделанную в стену. Недолго думая она стала карабкаться по стене. Желание поскорее достичь цели придало ей смелости. И по мере того, как она забиралась все выше, отверстия для ног становились шире, а в отверстиях, предназначенных для рук, оказались даже кольца. Теперь подъем стал простым: еще ступень… еще… и наконец последняя…

Повеселевшая пленница очутилась у центрального, самого широкого зубца. За ним открывался обширный участок горных далей. Взглянув вниз, она почувствовала тошноту: под ней зияла ужасная пропасть. Преодолев головокружение, Лаура долго любовалась дикой красотой этих мест. Постояв еще несколько мгновений с закрытыми глазами, она стала спускаться. Очутившись на земле, она подняла на руки кота и, гладя его, сказала:

— Что ж, милый Филипп, делать нечего! Будем послушными пленниками. Но как хорошо было бы вырваться на свободу!

Руки еще гладили мягкую шерстку, а мысли были далеко-далеко. Потом она принесла из комнаты тетрадь, ручку, уселась на камень и попыталась представить себе план замка. Соразмерность мраморной комнаты поразила ее. Каждая стена представляла квадрат и состояла из квадратов, а двери и колонны прекрасно вписывались в эту симметрию. Но если в основе замысла строителя был квадрат и другие комнаты были точно такими же кубами, как и комната, то вполне возможно, что все здание имело форму огромного квадрата, состоящего из четырех комнат, разделенных крестообразным коридором. Она нарисовала план дома, домысливая в остальных комнатах детали, которые она видела в своей. Какая удивительная простота! Четыре комнаты, коридор… в виде креста… креста…

— Филипп! — вдруг вскрикнула девушка. — Филипп, дурачок мой! Да знаешь ли ты, где мы находимся? Это же мой замок! Мой замок, Филипп! Ведь он давно снится мне! Это о нем я писала в том сочинении на конкурсе… — Глаза Лауры лихорадочно блестели. — Это мой замок, Филипп! — шептала она. — Мой замок…

Она замолчала и открыла тетрадь. Увлеченная своими мыслями, она не заметила человека со шрамом, который, приоткрыв железную дверь, с любопытством наблюдал за ней… Когда пленница склонилась над тетрадью, он бесшумно прикрыл дверь.

А Лаура продолжала писать. У ног ее мурлыкал Филипп.

Между тем ее послание переходило из рук в руки. Потребовалось целых два дня, чтобы оно дошло до адресата. В понедельник к полудню его доставили в парикмахерскую «Гигиена», а час спустя оно попало в руки Дана. Отец его так и не смог толком объяснить, откуда этот сверток: он только сообщил, что его доставил крестьянин из села Вултурешть.

— И он ничего не сказал?

— Сказал, как же: что знать не знает, кто отправил пакет.

Этот ответ еще больше озадачил Дана. Но так как письмо было адресовано всем чирешарам, и, главное, дошло оно таким странным и таинственным образом, Дан счел необходимым собрать друзей.

Рано утром на полустанке Брынчень с поезда сошли четыре пассажира — трое чирешаров и девушка лет восемнадцати с иссиня-черными косами до пояса. От станции вели две дороги — одна прямо в село, другая углублялась в лес. Девушка обвела веселым любопытным взглядом юных рыцарей и стремительной походкой направилась по дороге в деревню. Чирешары пошли другой дорогой. Но, к удивлению своему, на опушке леса они снова увидели девушку: она стояла и ждала их.

— Что же вы не сказали, что идете лесом? Мы бы вместе пошли.

— А ты тоже в Вултурешть? — спросил Дан.

— Тоже. Я вижу, и вы туда. Только раньше я вас что-то не встречала. Уж не впервые ли у нас?

Они зашагали по широкому проселку, рассекавшему лес на две части.

— А мы действительно здесь впервые, — заметил Урсу.

— Зачем же вам тогда такая прорва вещей? Уж не развалины ли вас прельщают? Поди, четвертый год как никто туда не ходит.

— Отчего же? — притворно удивился Дан. — Нельзя, что ли?

— Отчего нельзя? Можно. Да что там теперь увидишь! Ведь все, что не тронули здешние, потом разворотили ученые. Не знаю, чего им надо было, — роются и молчат, будто немые. Поговаривают, что они ищут какие-то кости, да чего только не наплетут…

— А нашли там кости?

— Вроде бы нашли. Только давно это было. В ту пору наши деревенские возили оттуда камни и кирпичи и строили себе хаты.

— Как так? — удивился Тик. — Растащили развалины?

— Все дома нашего села из того самого камня. Да и на что он еще годен? А наши селяне люди хозяйственные, домовитые. И то удивительно, что вы не слышали о нашем селе. Злые языки даже поговорку придумали про жителей Вултурешть: «Сливу, так и быть, бери, только косточку верни…» Но это так, одно зубоскальство.

— Я вижу, у вас тут немало занятного, — попытался пошутить Дан.

— А то как же! — продолжала девчонка, ее звали Катриной. — В ту же пору пошел слух, что иным горожанам очень нужны старинные вещи — горшки, черепица, мечи и всякая всячина. Лишь бы стариной отдавало. Мол, за это получить можно немалые деньги. Тут-то и принялись наши хозяева рыскать по дому, доставать всякую рухлядь, придавать ей вид лежалый, подержанный — то ржавчиной ее покроют, то нацарапают на ней что-то. Мама говорила, что все горшки в хозяйстве стали такие, будто от старого Ноя достались, а прадед наш так обработал свои доспехи времен турецкой войны, словно сам царь Дацебал дакийский оставил ему их. Другие и не такое откалывали. Отдерут, бывало, черепицу с крыш, подержат в горячей смоле, намалюют на ней разные знаки — кому что придет в голову — и пошла тут торговля… — Говорят, много тогда заработали, кучу вещей продали; особенно гонялись за ними какие-то поджарые горожаночки. А один наш умник перестарался: взял да и написал на просмоленных черепицах три имени: «Дацебал, Траян и Мэрару». Поначалу горожанки заверещали от радости. Потом задумались, — мамка моя своими глазами видела, — откуда еще этот Мэрару взялся? И имя-то они как-то по-своему перековеркали. А тот умник возьми да и ляпни: «Должно быть, предок попа Мэрару, что служит в верхнем скиту». Бедные женщины чуть в обморок не брякнулись. И давай кричать: «Грабители! Обманщики!» Но и здешние не дураки. Дескать, купили — и дело с концами. Разве кто говорил вам, что вещи от прадеда Ноя? Сами же к нам пожаловали, из рук все вырывать стали, так нечего, значит, и грабителями обзывать, проваливайте-ка подобру-поздорову… Так и уехали дамочки не солоно хлебавши.

Тик, несмотря на волнение, которое он испытывал, приближаясь к развалинам, от души посмеялся рассказам девушки.

— Ну и пройдохи! Надо же! Прадед попа Мэрару…

— Ох, каких только историй у нас не бывало, — заключила девушка.

Вскоре она простилась со своими спутниками, показав им, как напрямик выйти к развалинам.

Развалины действительно представляли жалкое зрелище. Крепость была расположена у подножия крутой горы. Теперь от задней ее стены остались отдельные куски, разрушенные временем и человеком участки. Боковые стены сохранились лучше, по обеим сторонам зияли рвы и ямы. Передней стены как не бывало. Люди разобрали ее до основания и камни свезли в село, на фундаменты для домов. На месте стены пролегал глубокий ров, в нем, кроме вонючих луж, ничего не было.

Вот и все, что осталось от стародавнего «Орлиного гнезда».

Трое друзей поставили палатку над задней стеной, вернее, над тем местом, где она когда-то стояла. С этого возвышения можно было свободно обозреть всю территорию бывшей крепости, а горная каменистая круча защищала их сзади.

Первое знакомство с развалинами произвело на ребят удручающее впечатление. Дан собрался было начертить план крепости, но потом передумал. Вряд ли эти жалкие остатки, исхоженные вдоль и поперек, могли представлять какой-либо интерес. А уж о беломраморном замке — приюте княжеских семей — и говорить не приходится. Вот потому-то они изучали развалины без особого рвения, хотя и внимательно.

— Мне кажется, — заметил Дан, — что крепость имела форму трапеции, причем основание проходило у самой горы… А ты что скажешь, Урсу?

— Трапеции? А мне подумалось — треугольника.

— Треугольника? — удивленно переспросил Дан. — А как же эта высокая стена впереди?

— Мне думается, что она не является частью самой крепости. Она скорее напоминает полукружье впереди крепости, как бы передовой ее форпост.

— Ты думаешь, она тянулась до самой горы? Тогда получается, что это пространство, которое мы называем крепостью, на самом деле было чем-то вроде замковой башни. Но где же это видано, чтобы башня имела форму треугольника?

— Во всяком случае, я уверен, что передний форпост не связан с развалинами, которые мы обследуем, — ответил Урсу. — Вполне возможно, что это остатки вовсе не крепости, а замка.

— Почему ты так думаешь? — спросил Тик.

— Слишком большая разница между передней стеной и стенами, на которых мы теперь находимся. Я видел несколько камней и кирпичей, что остались от форпоста. Вы тоже видели их…

— Да, — вспомнил Дан, — но не понимаю, в чем дело…

— Они из другого материала. Этим, наверное, и объясняется, почему стену использовали как настоящий каменный карьер, почему ничего не осталось от нее. Она была из лучшего, более прочного материала.

— И что же из этого следует? — спросил Дан.

— Кто его знает? Я не специалист, хотя позапрошлогодним летом и помогал дяде-каменщику. Кое-что я усвоил. Возможно, передняя стена более древняя, чем остальные…

— А я думал — наоборот, — удивился Тик.

— Нет, если хорошенько подумать…

— Я считаю, ты абсолютно прав, — заметил Дан. — Передняя стена как форпост подвергалась наиболее тяжелым ударам, и потому она должна была состоять из более прочного материала, чем здание и внутренние башни.

— Я тоже об этом думал, — подтвердил Урсу. — Теперь ты понимаешь, Тикуш, почему я решил, что перед нами развалины укрепленного замка?

— Не может быть! — решительно возразил Тик. — Не может эта развалюха быть замком! Да еще каким! Никогда этому не поверю!

— Тик, не горячись! — сказал Дан. — Почему ты решил, что именно здесь должен быть Замок двух крестов? Конечно, тут много совпадений. И в названиях и в самой архитектуре.

— Почему же историки ничего не обнаружили? — спросил Урсу. — Во всяком случае какой-то вывод они должны были сделать. Но какой?

— Яснее ясного, — заявил Дан. — Раз «Орлиная крепость» и «Замок двух крестов» до сих пор не найдены, то, значит, и здесь не обнаружено каких-либо следов.

— Неплохо все-таки обшарить эти подземелья, — предложил Урсу. — Мы не имеем права оставлять неисследованными такие места. А ты как думаешь, Тик?

Тик только этого и ждал. И Дан тоже. Оба осторожно последовали за Урсу. И действительно, пройдя несколько метров по мягкой, глинистой почве, они почувствовали под ногами твердый, очевидно каменный, пол. Трое разведчиков зажгли фонари. Они стояли у входа в подземную галерею, выложенную каменными плитами. Ребята осторожно продвигались, освещая себе путь. По обеим сторонам подземного хода зияли пустоты. Как выяснилось, это были заброшенные комнаты.

Они обследовали их поочередно, выстукивая стены, пол, но не обнаружили никаких выходов. Ни тайных, ни скрытых. Ребята уже собрались было повернуть обратно, как Дана вдруг осенило:

— Мы же не осмотрели потолки!

В комнате справа в углу потолка они обнаружили квадратное отверстие. Чирешары удивленно переглянулись. Это было уже любопытно. Воображению Тика рисовались таинственные мраморные палаты, и в них — в белом, ослепительно белом платье…

И он попросил у ребят разрешения первым проникнуть в квадратное отверстие.

Девушку в белом перевели в первое помещение, с которого началось ее знакомство с замком. После долгих поисков, нетерпеливого, злобного выстукивания, в просторной зале снова наступила тишина. Трое кладоискателей ничего тут не обнаружили. И теперь обшаривали другие помещения.

Пленница в сопровождении кота Филиппа вышла в большой внутренний двор. Новое событие взволновало ее. Утром она обнаружила у потайной двери бумажный сверток, а в нем большую золотую монету. Она снова рассмотрела ее при свете дня. Это была древняя римская монета. Она так хорошо сохранилась, что казалось, ее недавно отчеканили. Сколько могла стоить такая драгоценность? На обеих сторонах монеты был изображен римский император. Девушка расшифровала имя и вздрогнула: Калигула, деспот, жестокий владыка, присвоивший звание консула своему коню Инцитату. Значит, монета была почти 2000-летней давности…

Лаура разгладила бумагу, в которую была завернута монета, и с удивлением прочла: «Не волнуйся. Ты не одинока! Прими в знак искреннего расположения монету. Не теряй ее! Друг».

Кто же скрывался под этим именем? Что он хотел сказать словами «Ты не одинока»? Зачем он дарил ей эту ценную монету, да еще в «знак искреннего расположения»?

Пока понятно было одно: чирешары, если и получили письмо, еще не успели добраться до замка. Да и доберутся ли когда-нибудь? Она написала еще одно письмо и даже нарисовала план дороги, идущей к крепости, и тропку, что вела к входу в замок, приметные вехи в лабиринте, проложенном между буграми, рвами и камнями. Но как отправить это письмо чирешарам? Каким образом? С чьей помощью?

— Филипп, дурачок мой, как же тут одиноко! Как хочется на свободу и чтоб было побольше народу! Чтоб со мной были мои друзья!

Лаура решила еще раз подняться на стену. И снова, стоя над пропастью, с надеждой оглядела тропку, по которой тогда проходил чабан. Никого… Она спустилась во двор, ей было очень грустно.

— Как ты думаешь, Филипп, можно доверить тому, кто назвал себя другом, новое письмо чирешарам?

Лаура повторила вслух вопрос, который задавала себе мысленно не один раз.

— Что же ты молчишь, Филипп? — настаивала она. — Есть у нас в этой тюрьме друг или нет?

Но Филипп не слушал ее. Он вдруг высоко подпрыгнул и исчез за большим камнем. Лаура огляделась, не понимая, что это с ним. На каменном столике, который служил ей скамьей, она увидела черную движущуюся ленту…

Блестящая синяя змея, с роговидным выростом на верхней челюсти, напряглась, будто готовая взвиться пружина.

И когда змея молнией мелькнула в воздухе, кот прыгнул ей навстречу. Хвост гадюки скользнул по платью Лауры.

Змея не успела увернуться — Филипп мгновенно обезглавил ее. Затем как ни в чем не бывало стал тереться у ног девушки. А Лаура медленно приходила в себя. Надо было взять себя в руки, преодолеть ужас, что-то делать. Ласка зверька успокоила ее.

Она взяла палку и сбросила в яму извивающееся тело змеи. И только тут заметила страшную припухлость на челюсти маленькой, отвратительной головы. Мурашки пробежали у нее по спине. Филипп смотрел на нее ласковыми, сонными глазами. Наклонившись, Лаура стала гладить кота, а он принимал ласку, словно избалованное дитя, зажмурив глаза и монотонно мурлыча.

— Милый мой дружок… — ласково шептала девушка.

Вечерело. В замок проникали сумерки. Пленница направилась в свою комнату. В глазах ее стояли слезы.

— Какая жестокость, Филипп! Каким бессердечным он бывает… — шептала она, думая о человеке со шрамом.

…В комнате, где жили похитители, сидели на походной койке двое. Черты лица еле угадывались в сумеречном свете.

— Сегодня шеф очень сердит, — раздался голос тощего.

— Я тоже заметил. Не ладится у него что-то.

— Ты думаешь, из-за чабана?

— Из-за него тоже… Но есть и другие причины.

— А мне казалось, что они в конце концов столковались…

— В чем-то — да. Но разве можно быть полностью уверенным? Вдруг он проболтался, рассказал кому-нибудь?

— Не мог с нами раньше поговорить! Дурень!

— Но он же клялся, что и словом не обмолвился…

— Уж и не знаешь, верить или не верить… Надо быть начеку…

— Ты полагаешь, мы еще что-нибудь найдем?

— Уверен. Шеф говорит, что это еще не все. Вбил себе в голову, и все тут…

— Боюсь, как бы он не поступил опрометчиво. Как с девушкой, например. А ты как думаешь?

— Я полностью ему доверяю. Не забудь, что мы уже не первый раз оказываемся в подобных обстоятельствах. И всегда нам улыбалась удача.

— Но сейчас все куда опаснее. В любой момент, на каждом шагу подстерегает неожиданность.

— Тихо. Кажется, идет, — шепнул человек с глазами хорька.

— Тебе показалось. Он, наверное, в той комнате.

— И теперь не слышишь?

— Ага.

Потайная дверь открылась, и в проеме показалась плотная фигура человека со шрамом.

— Кто-нибудь с фонарем ко мне. Быстро!

Тощий соскочил с койки, достал из ниши фонарь и поспешил за шефом. Хорек остался один в комнате. Он тут же осторожно направился к нише, открыл невидимую дверцу, сунул руку в тайник и достал горсть золотых монет. Прикосновение к блестящим монетам рождало ощущение физического наслаждения. Но тут до слуха его донеслись какие-то звуки. Он быстро водворил на место монеты, закрыл дверцу тайника и опустился на походную койку.

Те двое вернулись. Тощий сухо сообщил:

— Ничего.

В комнате снова воцарилось молчание.

В другой зале замка крепко спала девушка в белом.

И снилось ей, что она в беломраморной палате с огромной колонной посередине… Большая, кованная железом дверь широко открыта… Лакей в ливрее с золотыми позументами покорно смотрит на нее маленькими глазами хорька. В углу стоит высокий мужчина с длинным шрамом от края левого глаза до угла рта, стоит с опущенной головой, с видом побежденного. За дверью слышен шум шагов, звяканье шпор, молодые голоса. Лакей с глазами хорька, согнув спину колесом, тихо докладывает:

— «Ваше сиятельство, прибыли Рыцари с улицы Черешен».

Владетельница замка, позабыв о своих титулах и высоком роде, бежит к двери встречать гостей. Вдруг сердце у нее заколотилось. По мраморным плитам пола поползла, бесшумно извиваясь, черная лента… Хозяйка замка громко вскрикнула во сне…

Услышав крик спящей, человек с глазами хорька застыл на месте. С раскладушки горящими глазами смотрел на него кот. Толстяк спрятался за колонной и подождал. Немного погодя он снова показался на виду. Луч фонаря осветил нишу… В ней лежал бумажный сверток. Человек подошел поближе и прочитал слова, выведенные крупными буквами: «Парикмахерская «Гигиена» — для чирешаров». Он взял в руки сверток, ощупал его и вздрогнул. В нем была монета. Он погасил фонарь и сунул находку в карман. Затем подошел к раскладушке. Глаза кота настороженно следили за ним. Человек наклонился, протянул руку… И в то же мгновенье Филипп подпрыгнул со своего места, целясь когтями в протянутую ладонь. Ночной гость испуганно одернул руку и, бесшумно отступив, вышел из комнаты через потайную дверь.

А Лаура по-прежнему спала и видела сон… Кот набросился на черную, отвратительную ленту, откусил ядовитую голову…

— Филипп! — шепнула спящая, и кот блаженно примостился у ее ног.

Было около полуночи. В палатке на горе чирешарам не спалось. Они тихо лежали, перебирая в памяти события минувшего дня. Обнаруженный в потолке лаз привел их в тесную и грязную каморку, на ее стенах красовались имена и даты, причем совсем недавние. Видимо в праздничные дни сельская ребятня играла тут в прятки. Затем они осмотрели и остальные погреба: всюду была грязь, кучи камней — трудно было представить, чтобы здесь были потайные двери, скрытые ходы или другие интересующие их вещи. И все же чирешары решили продолжать поиски с еще большей тщательностью и завтра.

Урсу догадывался, что друзья не спят. Ему не давала покоя одна мысль, и потому он еле слышным шепотом решился спросить:

— Вы спите?

Ему ответили так же тихо:

— Нет.

— Мне кажется, что нам нужно работать быстрее, — сказал он. — Нельзя тратить время только на обследование развалин. Ты как думаешь, Тикуш?

Тик понял, куда гнет Урсу. Конечно, ему бы хотелось продолжать осмотр развалин. А вдруг тут обнаружится какой-нибудь ловко замаскированный лаз, а его при этом не будет. А если тут ничего нет? Тогда они и впрямь зря потратили время.

И он ответил:

— Ты прав. Мы должны заняться и другим делом.

— Думаешь, нам надо идти по следам посыльного? — спросил Дан.

— Именно, — шепнул Урсу. — Но Тик может справиться и один. Особых трудностей я не вижу. Надо поскорее разобраться в этой истории с замком и пленницей. Завтра к полудню у нас должно быть хотя бы самое общее представление. Вы как думаете?

— Я могу отправиться хоть сейчас, — ответил Тик. — Завтра до полудня я обязательно найду того, кто первый получил пакет, пусть даже мне придется заходить в каждый дом.

— Ну, а теперь, раз мы договорились, то попробуем поспать хоть часок, — предложил Дан, зевая. — Завтра у нас множество дел. Спокойной ночи.

Тик, должно быть, видел хорошие сны: рассвет застал его бодрым, полным сил, готовым сейчас же отправиться в путь. Но некоторое время он вместе с друзьями еще покопался в развалинах, а когда решил, что село уже проснулось, простился с ребятами и двинулся в дорогу.

Но в селе уже никого не было. Крестьяне тоже встали до зари — лето было в разгаре — и ушли в поле. В мэрии Тик застал одного только старика, который был, очевидно, и сторожем и посыльным, смотря по надобности.

— С добрым утром! — приветствовал его Тик. — А что, разве тут никого нет?

Старик ответил долгим взглядом из-под густых бровей.

— Что значит никого? А я, по-твоему, никто?

Тик поперхнулся. Неудачное начало. Он попытался поправить дело.

— Я хотел сказать — никого из работников мэрии.

Но тут же понял, что запутался еще больше.

— Слушай, пострел, ты думаешь, я тут пятая спица в колеснице? Слыхал про такого Плэчинтэ?

— А как же, — нашелся Тик. — Кто же его не знает?

— Уж будто бы все знают, — недоверчиво протянул старик. — А ты сам откуда слыхал?

— От… от одной девчонки, Катрины, — сказал Тик. — Она говорила — другого такого в селе не сыскать.

— Так она и сказала, эта сорока?

— Честное слово!

— А может, смеха ради сказала, а?

— Да нет, — решительно возразил мальчуган. — Она сказала: «Поглядели бы вы на деда Плэчинтэ, — старый, а как держится, а начнет рассказывать веселые байки, живот надорвешь… В молодости такие штуки откалывал…»

— Прямо так и сказала?

— Ага.

— Так знай, что тот самый Плэчинтэ зять мне, он тут секретарем в мэрии.

У Тика сделалось такое несчастное лицо, что старик сжалился.

— Попался, бесенок? Я и есть тот самый Плэчинтэ. А секретаря звать Илие. Илие Далбэ. Не лучше ли говорить правду с самого начала?

— Ну, вы так напустились на меня… А я хотел сделать вам приятное, ей-богу. Каждый видит, что человек вы хороший и добрый.

Тут старик не выдержал:

— Что ж, ты парень не промах, да и Катрину передразниваешь, как никто в селе. Ведь эта сорока — моя дочь. А на что тебе Илие Далбэ?

— Хотел задать ему один вопрос.

— А может, меня спросишь? Ведь все равно, прежде чем ответить, он беспременно на меня глянет.

— Я хотел спросить, не приносил ли кто-нибудь в мэрию на той неделе маленький сверток, перевязанный веревкой?

— Как же. Григоре Бетялэ принес. Люди называют его еще Развалюхой. А на что он тебе?

— Я хотел спросить его кой о чем.

— Кого? Развалюху? Так он, должно, ушел — он же не здешний. Живет в Зогрень. Вчера вечером еще был здесь, а утром отправился домой.

— А может, он еще не ушел, — проговорил малышка Тик. Он знал, что село Зогрень находится в шести километрах от города, но с противоположной стороны.

— Может, и так. Узнай попробуй. Ступай напрямик по улице, а за колодцем спроси кого-нибудь из ребятни — там их куча день-деньской возится. Они тебе покажут хату Болгындэ, где ночевал Развалюха.

Тик поблагодарил старика и пустился почти бегом к колодцу, что виднелся в нижнем конце улицы. Отправься он пораньше, да не будь дед Плэчинтэ так речист, то, пожалуй…

— Эй, шпингалет! — обратился он к мальцу в красных полотняных штанишках, игравшему у колодца. — Где тут хата Болгындэ?

— А на что он тебе?

— Ты ответь, чего глаза пялишь!

— Не скажу!

— Хочешь, дам пуговицу?

— А не врешь? — засомневался малец.

Пришлось Тику оторвать пуговицу и отдать шпингалету. Теперь он понял, что Катрина права: в этой деревне даже детишки не забывают о своей выгоде.

— Вон, где растет та шелковица. Прямо перед ней. Только дома никого нет.

Но Тик не слушал — он бежал к указанной хате. Постучал в ворота, да так громко, что все собаки в селе загавкали. Но в хате никто не отозвался. Наконец из окна соседнего дома высунулась старуха:

— Кого надо? Чего расшумелся? Никого нет у Болгындэ.

— Куда же они подевались? — неосторожно спросил Тик.

— Да ты что думаешь, охальник, людям делать нечего? Или у нас в селе баклуши бьют? А ну-ка проваливай, не то собак спущу.

— Тетушка, да что вы! — взмолился Тик. — Мне поговорить надо с кем-нибудь из семьи Болгындэ. Я не хотел вас обидеть, ей-богу!

Когда надо было, он умел строить такие несчастные рожи…

— Что же ты не сказал? Дома-то остался самый махонький. Должно, возится у колодца. Такая пичужка в красных штанишках.

— Спасибо! — отозвался Тик с такой яростью, что старуха опять было собралась спустить собак.

Добежав до колодца, чирешар отвел в сторону малыша в красных штанишках.

— Хочешь еще пуговицу? Еще покрасивее?

— А не врешь? — засомневался малец. — Эта, что у тебя осталась, нехорошая.

— У меня есть замечательная пуговица, только смотри — больше не обманывай.

— Не буду, правда, только дай еще пуговицу.

— Где дед Бетялэ?

— Какой Бетялэ?

— Развалюха. Где он, малыш?

— А, Развалюха! Так он ушел еще с петухами…

— А куда он пошел?

— Домой к себе, в Зогрень. Он к нам приходит раз в год. Теперь только через год явится.

— Слушай, он в самом деле ушел?

— Чтоб мне не сойти с этого места!

— А ну-ка дай пуговицу, посмотрю, какая из них больше?.. Так! А теперь катись колбасой.

— Так ты же говорил, что дашь еще пуговицу, а сам и эту отнял.

— А ну топай! Слыхал.

— Отдай пуговицу! Не то я бате скажу.

— Почему ты позволил Развалюхе уйти? Я бы тебе десять пуговиц дал. На, держи монету и не скули!

Услышав про монету, мальчуган подскочил, точно воробышек. Схватив монету, он спрятал ее в карман и лишь потом сказал:

— А Развалюха вовсе и не в Зогрень пошел. Сказывал, дело у него в селе Папура.

Услышав неожиданную весть, Тик отдал ему тут же обе пуговицы. Малец схватил их и пустился наутек к дому. Прежде чем принять решение, Тик зашел в мэрию.

— Где тут село Папура? — спросил он деда Плэчинтэ.

— Папура? От Зогрень надо идти километров пять в сторону Вэлень. А прямиком по тропе — четыре. А на что тебе?

Радость Тика как рукой сняло: он-то думал — село где-то поблизости.

— Так, хотел узнать… — неохотно ответил он деду.

Поиски Тика начинались явно неудачно.

Урсу и Дан ничего не обнаружили и во втором подвале. Только измазались в глине и набрали полные ботинки воды. Пришлось идти к ближайшему источнику и заняться постирушкой. Когда явился Тик, ребята уже нежились на солнце.

— Вот как! — упрекнул их паренек. — Вспомнили, что сейчас каникулы.

— Да мы тут совсем замучились! — пожаловался Урсу. — В этих развалинах и осколка мрамора не найдешь.

— Осталось обследовать только стены с правой стороны, — заключил Дан. — Там несколько грязных погребов. До вечера, наверное, справимся.

— А ты, Тикуш, что собираешься делать? — спросил Урсу.

— Поеду искать Развалюху.

— Может, подождешь нас? Вместе поедем.

— Зачем время терять, — возразил Тик. — Один справлюсь. До вечера разыщу Развалюху. А из Папуры до города километров десять.

— А мы, если обнаружим что-нибудь, сообщим телеграммой. Хотя вряд ли…

— Взять маленький рюкзак? — спросил Тик.

— Было бы неплохо. Когда отправляешься?

— Прямо сейчас.

Тик быстро надел рюкзак. Урсу и Дан пожали ему руку и от всего сердца пожелали успеха в его поисках.

— Если до вечера узнаешь что-нибудь, отбей телеграмму в адрес мэрии. А то наткнемся еще на какую-нибудь чертовщину, из-за которой задержимся на всю ночь.

— Договорились, — ответил Тик.

Он и не подозревал, сколько дорог ему предстояло пройти, сколько ждало его впереди неожиданностей, неудач, находок.

Тик уже целый час шагал по дороге в город. За все это время он никого не встретил. Даже пеших путников не было видно — с ними дорога показалась бы короче. Потом навстречу стали попадаться женщины: близился полдень, они несли в поле обед. Тик здоровался, они отвечали, окидывая его беглым взглядом.

Солнце жарко припекало. И ни одной телеги… Что делать? Тик остановился у колодца под развесистым дубом, набрал ведро воды, отпил несколько глотков, остальную воду вылил себе на голову. Холодные ручейки потекли к самому поясу. С таким запасом прохлады, подумал он, можно выдержать и остальной путь. Он ускорил шаг. Теперь он шел по мягкой тропе у обочины шоссе. Чтобы скоротать время, Тик решил подсчитать в уме, сколько шагов между двумя телеграфными столбами. Один, два, три, четыре, пять, шесть… Вдруг он остановился. Позади слышался шум мотора. В густом облаке пыли приближалась машина. Грузовик, должно быть.

Но когда машина подъехала поближе, паренек сник. Это был не грузовик, а юркий легковой автомобиль. Мальчуган даже не решился пытать счастье. Машина проехала мимо. На заднем сиденье расположился мужчина в белой фуражке. Пассажир посмотрел на Тика. А Тик в этот момент оглянулся на подъезжавшую телегу, потому и не заметил, что автомобиль затормозил в ста метрах от него у перекрестка под акациями.

— Эй, парень! — раздался голос.

Человек в белой фуражке вышел из машины и делал ему знаки рукой.

«Наверно, не знает дороги в город, хочет спросить», — подумал Тик и быстрыми шагами направился к автомобилю.

— В город идешь? — спросил человек в фуражке.

— Да не то чтобы прямо в город, а неподалеку, в Зогрень. Точнее, в Папуру.

— Везет тебе. Мы тоже едем в Зогрень. Садись.

Тик не заставил себя просить второй раз: в мгновенье ока он очутился на переднем сиденье.

— А со мной рядом не хочешь сесть? — спросил человек в фуражке. — Садись, потолкуем.

Тик пересел на заднее сиденье. Автомобиль покатил по шоссе. Человек в фуражке достал сигареты, закурил и машинально спросил, протянув пачку Тику:

— Куришь?

Мальчик ответил недоуменным взглядом. Человек в фуражке захохотал.

— Ха-ха-ха! Я забыл, что годы у тебя еще не те. А что, в самом деле еще ни разу не затягивался? На перемене, в школе, в уборной, летом на реке? Вот уж не поверю…

— Я действительно попробовал разок на реке… А вы откуда знаете?

— Такая уж у меня профессия: мне положено все знать. А скажи-ка мне, к чему у тебя больше душа лежит — к истории или географии? Или к той и другой?

— К той и другой.

— И ты знаешь, какая вторая по величине гора в мире? Даулагири или Кинчинджунга?

— Годвин-Остен! — не задумываясь, ответил Тик. — 8611 метров.

— А Эверест?

— Это все знают, — обиделся парнишка. — 8845 метров.

— А вот и не все. — 8882 метра.

— Неправильно!

— На спор?

— На что угодно. 8845!

— 8882! Ты послушай меня. Спорить нечего: 8882 по последним обмерам. Я не помню точно когда, но обмеряли его высоту недавно. Видно, ты слегка отстал по географии.

Это поражение немного расстроило Тика, тем более что не он был виноват. Но он решил не оставаться в долгу.

— Если уж вы знаете столько вещей, ответьте, какой вулкан достигает 5452 метра высоты?

— Ну и хитрец! А что, если я тоже спрошу: какая гора достигает высоты 6310 метров? Ну-ка поглядим, что ты на это скажешь? Справишься?

— Конечно. Это Чимборасо в Андийских горах. Верно? А теперь и вы скажите…

Свой вопрос о вулкане высотой в 5452 метра он задал неспроста: тут были возможны две ошибки: либо назвать не ту гору, либо неправильно произнести название. Потому он слушал с особым вниманием и был буквально потрясен, услышав ответ:

— Попокатепетль!

Он пристально оглядел спутника. А тот ухмылялся про себя, делая вид, что не замечает взгляда курносого мальчугана.

— Вы учитель, да? — спросил Тик.

— Нет, не совсем… — возразил человек в фуражке.

— Не совсем? — переспросил вихрастый. — А хотите, я задам вам загадку?

— Только чтобы она была действительно интересной.

— А вы слушайте внимательно, отгадать ее нелегко. В какой стране может случиться следующее: стоит засуха, а метеорологическая сводка предсказывает дождь, арахниды плодоносят в основном зимой, а боабобы достигают стометровой высоты? В этом вся суть загадки. Чтобы помочь вам, могу добавить, что первым белым человеком, ступившим на эту землю, был Магеллан, и произошло это в 1540-м по приказу Филиппа III, испанского короля.

Человек в фуражке внимательно посмотрел на Тика:

— Кто придумал эту загадку? Только скажи правду.

— Ну я…

— Когда?

— Только что.

— И эту штуку с Магелланом ты тоже придумал и тоже сейчас?

— Тоже… А что тут особенного?

— Вот как! А где ты учишься?

— В городском лицее. Что ж вы не разгадали загадку? Повторить ее? Или помочь вам?

— Выходит, не останови я машину, я так бы и не узнал, что в вашем лицее так замечательно учат ребят.

— Зачем же вы так… Я ведь только предложил загадку.

— Загадку, в которой метеорология искажена, арахниды плодятся орешками, в названии баобаб изменен порядок гласных и они достигают высоты эвкалиптов или «секвойя гигантика». И сверх того еще уточнения… Продлил жизнь Магеллана и сделал его испанцем. Вот только с Филиппом III я не совсем разобрал, что ты хотел сказать. Он что, правил раньше или позже?

— Ровно сто лет спустя после смерти Магеллана, — пробормотал Тик, разочарованный своей неудачей.

— Ты отличник?

— Не всегда, — уклончиво ответил Тик.

— А почему? Не нравятся другие предметы или есть какие причины?

— Да нет, стоит мне захотеть, и никто меня не обставит.

— Так, так. Иногда хочется погонять мяч на пустыре, окно разбить, подраться…

— Если вы так хорошо все понимаете, отчего же вы не придете в наш лицей или какой другой? Я уверен, что с ваших уроков никто бы не убегал. Знаете, как бы мы с вами поладили?

— Я и впрямь займусь этим делом.

— Придете в наш лицей? — спросил Тик. — У нас потрясающий директор. Я уверен, он будет рад.

— Я знаю, что у вас хороший директор. Только я займусь этим делом по-другому. Ты вроде собирался в Папуру, верно? — переменил разговор человек в фуражке, когда они въехали в Зогрень.

— Верно. Я сейчас сойду, — ответил Тик. — Повезло же мне сегодня…

— И долго ты там будешь?

— Я ищу одного человека. Если найду его, так и десяти минут хватит.

— Что скажешь, Санду? — обратился спутник Тика к шоферу. — Не заехать ли и нам в Папуру? Давненько мы там не были.

— Я и сам думал сказать вам об этом, — ответил шофер, который все время прислушивался к разговору пассажиров и радовался находчивости парнишки.

Через несколько минут они были в Папуре. Тик сошел и учтиво поблагодарил человека в белой фуражке. Но прежде чем машина тронулась, тот как бы вскользь заметил:

— Если за час справишься, найдешь нас у мэрии.

Тик заторопился.

— Где мне найти Григоре Бетялэ? — спросил он первого попавшегося жителя села.

— Это кого? Развалюху-то? Так он только что вернулся в деревню. Он у двоюродного братца, Клондираша. Вон в той избе с разбитой трубой.

Тик помчался в указанном направлении. На завалинке сидели двое стариков. Один из них был до того поджар и тощ, что казалось, ему ни за что не подняться с завалинки. Парнишка кинулся к нему:

— Добрый день, дед Григоре!

Старик уставился на него, спросил:

— Ась? Тебе кого?

— Деда Григоре Бетялэ.

— Уж скажи прямо — Развалюху, не робей, курносый. Это я. И что тебе от меня надо?

— Я насчет свертка, который вы передали в мэрию Вултурешть.

— Ну и что?

— Вы не помните, кто передал его вам?

— Как не помнить! Шофер передал, речистый такой. Ездит на машине высотой с домину.

— Вы знаете его?

— Откуда? Всех на свете разве узнаешь! Да я его в глаза раньше не видел. Стоит посреди дороги и возится в своем моторе: машина, вишь, уперлась, будто кобыла, накормившая жеребенка. Всякими словечками утешался. Потом гляжу — протягивает мне сверток… А тебе-то на что знать? Уж не твой ли сверток?

— Мой. И мне очень надо знать, кто ему дал сверток.

— А больше я ничего сказать не могу.

— Номер машины не заметили?

— Вряд ли он заметит, — заговорил второй старик.

— Какой еще номер! Зачем он мне? — согласился Развалюха.

— И на кузове ничего не было написано?

— Погоди… Вроде было что-то, большими буквами.

У Тика мелькнула надежда.

— Вы помните, что там было написано?

— Где ему помнить, — опять вставил второй, — навряд ли…

Тика раздражало это вмешательство старика. Он словно нарочно хотел позлить его.

— А может, вспомните?

— Да вспомнил бы, кабы прочитал, — ответил Развалюха. — Беда в том, что неграмотный я. Где уж мне!

Тик почувствовал себя совсем разнесчастным. Он сделал еще одну попытку:

— Он не говорил вам, откуда он, где работает?

— Где ему говорить! Копался в своем моторе. По виду вроде из города.

И тут Тика осенило.

— А какие-нибудь словечки он пускал в ход? — спросил он.

— Вроде бы да. Назовет какую штуку в моторе и тут же прибаутку отпустит, а то и поговорку, да все складно так.

Вот и все, что удалось узнать у Развалюхи. Удастся ли по такой малости найти шофера?

Он оставил стариков и поспешил к мэрии. Сел на заднее сиденье машины и стал ждать. Несколько крестьян с ним поздоровались. Один подошел поближе и шепнул:

— Замолвил бы за меня словечко, голубок. А то у меня незадача вышла. Скотина в чужое поле залезла — теперь отваливай кучу денег.

— А чего же вы сами не идете? — спросил мальчуган, который не очень-то понял, что значит «замолвить словечко».

— Может, и впрямь сходить самому? Только я скажу ему, что сперва с тобой толковал.

Но Тик уже не слушал старика. У него мелькнула занятная идея. Теперь он знал, как надо искать шофера.

Дан и Урсу ничего не обнаружили и в подвалах правой части. Многочисленные следы говорили о том, что люди все здесь перерыли в поисках сокровищ.

— Зря только время потеряли, — заметил Дан. — Почти два дня. Пора возвращаться.

— И ведь мы каждый сантиметр обшарили, — размышлял вслух Урсу. — Ты как думаешь? Могли мы что-нибудь упустить?

— Вряд ли. Мы тут все осмотрели до последнего камушка.

— Тогда в путь. К вечеру мы доберемся до города, тем более если влезем на товарную платформу. Согласен?

— Еще спрашиваешь! От этих вонючих ям уже воротит.

Урсу в последний раз окинул взглядом развалины бывшей крепости. Потом повернулся и посмотрел на горную кручу. Стена поднималась почти отвесно. Три деревца отчаянно цеплялись за нее. Между ними росли кусты. Среди них зоркий глаз Урсу приметил что-то необычное.

— Посмотри, Дан, вон туда, на эти два дерева. Видишь между ними куст?

— Где?.. А, вижу. Куст.

— А еще что видишь? Между веток.

— Как будто камень.

— Ты думаешь, это камень?

— А что же еще? Разве не видишь по всей горе каменные выходы?

— А мне кажется, это дело рук человеческих, — сказал силач и внимательно всмотрелся. — Точно. Там кирпичи. Я сейчас полезу, посмотрю.

— Ты что, спятил? Какие кирпичи в таком месте?

— Вот это-то меня и удивляет. Если бы ты убедился, что там кирпичи, что бы ты сделал?

— Что бы сделал? Осмотрел бы их. Там им вроде не место.

— А я бьюсь об заклад, что там кирпичи.

— И ты туда доберешься? — спросил Дан.

Взобраться на эту крутизну было не так-то просто, но для Урсу это не составляло особого труда. Среди трав и корней виднелся каменный выход — должно быть, дожди и оползни недавно обнажили его. Урсу несколькими ударами лопаты еще больше обнажил камень, который, очевидно, давно не видел солнечного света. Оказалось, что это не край скалы, а угол стены, возведенной человеком. Цепляясь рукой за корни кустарников, юноша продолжал работать лопатой. Дан наблюдал за ним снизу.

— Что там? — спросил он Урсу.

— Стена, и весьма таинственная…

Через полчаса Урсу удалось выкопать в горе углубление: с этой ступеньки он мог свободнее продолжать работу. Затем он спустился вниз, взял веревку и с ее помощью взобрался обратно, после чего подтянул на ступеньку Дана. Это было утомительное восхождение. Отдыхая, они оглядывали странное сооружение.

— Что бы это могла быть? — гадал Дан. — Ведь ясно, что это сделано человеческими руками.

Кусты скрывали двух чирешаров от любопытных глаз, поэтому они могли свободно копать, все больше обнажая каменную стену. У Дана ладони вскоре покрылись волдырями. Но интерес был сильнее боли. Урсу, заметив, что ладони Дана в крови, заставил его прекратить работу.

Стена уходила вглубь горы. Они были потрясены открытием. Ведь они уже собирались уехать… Если бы Урсу не огляделся на прощание…

— Дан! — шепнул внезапно Урсу. — Поди сюда.

Тот подошел поближе и удивился: в стену была вделана металлическая плита.

— Дверь, должно быть, — предположил Урсу.

И действительно, чем больше он очищал плиту, тем более она становилась похожей на верхнюю часть двери. Оба единодушно решили: надо освобождать от породы нижнюю часть, чтобы открыть дверной проем. Копать становилось все труднее — почва была насыщена щебнем и камнями. И хотя чирешары горели нетерпением поскорее раскрыть тайну странного сооружения, запрятанного в сердце горы, они вскоре поняли, что им придется долго трудиться. Они были изнурены, ладони кровоточили; чтобы сохранить силы, решили продолжить работу на второй день утром…

Пока Урсу готовил ужин, Дан поспешил на почту и отправил телеграмму: «Задерживаемся на один день. Точка. Дан, Урсу».

Вернувшись домой, Тик застал в саду Лучию. Она держала в руке только что прибывшую телеграмму из Вултурешть. Но содержание телеграммы не произвело на мальчугана никакого впечатления.

— Опять нашли какой-нибудь протухший погреб. А грязища там какая!

И он принялся описывать все мытарства, которые выпали им на долю с тех пор, как они начали поиски. О собственных приключениях он говорил меньше, ограничился сообщением, что первым «письмоносцем» был шофер, которого он до вечера непременно отыщет.

Чтобы осуществить свою идею, он решил обратиться к самым смышленым своим помощникам — паренькам из ватаги кандидатов в чирешары. По условленному сигналу они сразу собрались в глубине сада. Загадочно намекнув на важность порученного дела, Тик ознакомил их с совершенно секретным заданием: узнать не позднее вечера, какой водитель грузовика говорит прибаутками и поговорками, особенно когда копается в своем моторе. Для каждого мальчишки он отвел определенный участок города, в границах которого тот должен был проводить розыск, причем потребовал от них абсолютного сохранения тайны и получил надлежащие клятвы. Восторгу ребят не было пределов.

— Вечером в семь — рапорт! — заключил Тик. — Перед тем как подать сигнал к отправлению. — В этом же месте. Пароль — ЦОМБИ!

Этим объясняется, почему в послеобеденные часы в городе произошло несколько странных встреч — особенно на тех улицах, где проезжали или останавливались грузовики.

На одной из таких улиц шофер только что завел мотор. К нему подбежал мальчонка.

— Покатайте меня, дяденька! — попросил он. — Я вам за это принесу редуктор, он у нас дома валяется.

— Нужен он мне, твой редуктор, — пробормотал шофер и отъехал; огорченный мальчишка поплелся дальше.

У закусочной стоял грузовик. Мальчишка подошел к водителю, выбиравшему блюда у прилавка, и спросил:

— Дяденька, а как называется это колесо, которое на… на руле в кабине?

— Баранка! — коротко отрезал шофер и занялся своим делом.

На другой улице очередному кандидату в чирешары не пришлось даже водителя тянуть за язык. Тот заменял спустившийся скат и, конечно, при этом то и дело помогал себе хлестким словечком. Мальчишка записал несколько образчиков и номер грузовика, с восторгом думая о той похвале, которая достанется ему от Тика.

Ровно в семь часов раскрасневшиеся от волнения мальчишки встретились у ворот дома Тика. Строгий предводитель спрашивал у каждого пароль и незаметным кивком головы указывал путь в глубину сада. До появления Тика никто из ребят не издал ни звука. Но стоило ему появиться и повелительно спросить: «Ну?» — как все кинулись к нему с протянутыми блокнотиками.

— Я! Я! Я! — кричал каждый.

Счастливый предводитель получил от своих помощников шесть письменных рапортов. И на одном из них прочел желанные прибаутки…

— Слушай, кнопка, да за это я готов принять тебя в чирешары!

Остальные мальчишки сразу же пригорюнились, зато будущий чирешар был вне себя от радости. Он даже осмелился внести предложение:

— Может, поискать машину?

Предложение было тут же принято и Тиком и всеми ребятишками. Мальчишки снова обрели надежду заслужить похвалу предводителя. Они тут же разбежались по городу, повторяя в уме номер машины и пароль.

Час спустя один из них прибежал в сад.

— Цом… би… — еле выдохнул он. — На улице Домняска… грузовик… шофер… авария…

— Ты уверен? — крикнул Тик.

— Конечно. Я и сам слыхал, как он складно говорит всякие слова…

Хотя Тик и торопился, он не мог пренебречь заведенным в отряде великим ритуалом. Встав на вытяжку, он протянул руку мальчонке, а тот, не ожидая такой чести, зарделся от восторга.

— Подожди остальных и прими от них рапорты. Скажешь, я распорядился. Только не забывай пароль.

Злополучного шофера Тик застал на том же месте, где оставил его счастливый кандидат в чирешары. Чтобы не рассердить водителя, Тик решил подождать с расспросами. Он следил за ним, стараясь не быть замеченным, но когда какая-то гайка скатилась в пыль дороги, он кинулся к ней и, подняв, протянул шоферу:

— Пожалуйста. Она чуть не упала в канализационную трубу.

— Спасибо, — сказал приятно пораженный вежливостью паренька шофер. — Без нее дело гиблое. Видишь, какое дело получилось: рано оседлали, да поздно поскакали…

Прикрутив гайку, он завел мотор. Неисправность была устранена, и, довольный, он подмигнул Тику:

— Прокатимся, что ли?

Малышка Тик и не мечтал о такой удаче. Он тут же уселся рядом с водителем и немедленно приступил к делу.

— А вы ездите по селам?

— Главным образом по селам. Оттого и растрясло так мотор. Дороги-то известно какие: под гору вскачь, а в гору хоть плачь. Одни аварии. Одна за другой. Мотор работает — скат спускает, скаты в порядке — в моторе неполадки.

— Вам, наверное, многие помогают? Как-то в Зогрень я видел застрявшую машину. Так там один старик, Развалюхой зовут, еще как шоферу помог!

— Долговязый такой старикан?

— Ага. Как вопросительный знак…

— Надо же! Я ведь тоже встречал его дня два назад. Помню, еще передал ему сверток. Интересно, отправил он его куда надо?

— Это что, ваш сверток? — наконец задал Тик главный вопрос.

— Да нет. Один Бозиенский парень передал его мне. Лихач такой, на велосипеде целый день раскатывает. Попросил отвезти в город.

— А вы не знаете, как зовут этого парня?

— Нет. Видел его несколько раз, когда проезжал через Бозиень и Мовилу. Целый день катал на своем драндулете. А на что он тебе?

Тик только было собрался сочинить ответ, как раздался оглушительный выстрел. Шофер затормозил, схватился за голову.

— Не в том сила, что кобыла сива, а в том, что не везет! Видал? Опять скат спустил…

Но Тику было уже не до прибауток. Выскочив из кабины, он во весь дух помчался домой. Он хотел еще в этот день добраться до Бозиень и найти велосипедиста. Рассказав Марии о своих поисках, он попросил ее передать родителям, что пошел в гости к приятелю в Бозиень. Затем подозвал Цомби и снова зашагал по дороге, которую теперь знал почти наизусть.

У пробитой двери лежала кирка со сломанной ручкой. Урсу сунул в отверстие сперва руку, потом голову и с трудом протиснулся внутрь помещения. Зажег фонарь — яркий луч заскользил по стенам тесной комнаты. Удушливо пахло гнилью. Комната была маленькая, квадратная. Как ни присматривался Урсу к стенам, никаких признаков дверей или других проемов не обнаружил. Он осторожно вытянул голову обратно и описал Дану комнату.

— Смотри, может, это устье колодца, — с опаской предупредил тот.

— Проверим. Не думаю, чтобы там ждала нас какая-нибудь неожиданность.

— А ты пол видел? Ты уверен?

— Раз отвалившиеся куски камня лежат внизу, значит, у комнаты есть пол, — возразил тот. — Я спущусь первый. А ты просунь голову в отверстие и жди. Я помогу тебе влезть. Захвати фонарь.

Урсу ловко просунулся по пояс в проделанное отверстие, потом, извернувшись, опустился на пол. Под ногами он почувствовал твердый настил, покрытый мягким слоем глины. Он помог влезть и Дану. Оба зажгли фонари и тщательно осмотрели комнату, в которой очутились.

Это было простое квадратное помещение с толстыми прочными стенами. Оба чирешара внимательнейшим образом исследовали комнату, уверенные, что где-то должен быть таинственный выход, ведущий вглубь горы. Урсу принялся методически выстукивать каждую пядь стены, но так ничего и не обнаружил.

— Невероятно! — упрямо твердил Дан. — Для чего-то была же она выстроена! Единственное ее разумное назначение — скрывать потайной вход. Или ты, может, придумаешь что-нибудь другое? Мне ничего другого в голову не приходит.

— Кто знает. Сколько раз среди развалин и в погребах нам казалось, что мы открыли бог весть что… Но не успевали мы дух перевести или крикнуть «ура!», как оказывалось, что входы эти никуда не ведут или кто-то их до нас исследовал.

— Не забывай, Урсу, что это помещение было скрыто под землей уже бог весть сколько столетий и никто до нас не переступал этого порога.

— Что верно, то верно: мы первооткрыватели.

— Вот видишь! Я и думаю, что здесь есть какая-то тайна.

— Обследуем пол. Я нарочно оставил его напоследок. Чаще всего потайные выходы проделывают в полу.

— Давай приступим. Да будет нам удача…

К счастью, Урсу, прежде чем влезть в помещение, кинул туда нужный инструмент. Сперва он провел острием кирки две линии по диагонали, затем, разделив площадь пола на четыре равные части, он тщательно исследовал каждый из образовавшихся восьми участков. Лопатой он сгреб тонкий слой земли, покрывавший каменную кладку. Очистив пол таким образом, он медленно прошелся по нему лучом фонаря — от одного угла до другого. В одном из углов у задней стены просматривался небольшой кружок величиной с пол-ладони. Там наверняка находилось какое-то отверстие или еще что-нибудь в этом роде.

Дан внимательно следил за движением Урсу. Он увидел, как тот опускает острие кирки в центр кружка и поворачивает. И тут же раздался металлический скрежет.

— Кольцо! — шепнул взволнованно Урсу.

Направили свет обоих фонарей на кольцо, они различили четыре тоненькие линии, образовавшие вокруг него нечто вроде квадрата.

— Лаз! — проговорил Дан, дрожа от нетерпения. — Ты видишь, Урсу?

Вместо ответа Урсу сунул острый конец кирки в кольцо и, напрягая все силы, попробовал сдвинуть крышку с места. Тщетно.

— Не поддается? — спросил Дан. — А если поддеть рукоятью кирки, как рычагом?

— Вряд ли она выдержит. Но у нас нет выбора.

Рукоятка действительно треснула, но Урсу заметил, что крышка все же сдвинулась с места. Он снова сунул в кольцо острый конец кирки и потянул что есть силы. Крышка поднялась на несколько миллиметров. Урсу дернул еще раз. Потом зацепил киркой один из краев и после нескольких попыток отделил каменную плиту от пола.

Перед чирешарами зияло отверстие тайника. На дне его виднелся металлический ящик. Они быстро вытащили ящик и опустили не пол.

Урсу постучал в дно и стены тайника, но ничего там больше не обнаружил. Значит, никакого потайного хода не было.

Теперь они могли заняться ящиком. Он был без замков и весь изъеден ржавчиной. Они подняли крышку и увидели другой прогнивший деревянный ларец. А в нем — маленькую металлическую шкатулку, почти совсем не тронутую ржавчиной.

— Ларчик в ларце! — удивленно проговорил Урсу, разглядывая запертую шкатулку. — Интересно.

— А вдруг это клад? Что же еще может быть?

— Ну что, отопрем ее?

— А сможешь?

Урсу пустил в ход острие лопаты. Металлическая крышка сопротивлялась недолго: в ларце оказалась деревянная коробка из твердого, нетронутого веками дерева.

— Ну это уж слишком! — удивленно протянул Дан. — Какие такие сокровища так скрывают?

Они бережно достали деревянную коробку. Крышка была прибита гвоздями.

— Давай выйдем, а? — предложил Урсу. — Вряд ли мы тут найдем еще что-нибудь.

— Выйдем. Меня уже воротит от этой пыли и запаха гнили.

Сперва они выбросили инструмент, затем наружу выбрался Урсу. Дан протянул товарищу деревянную коробку, потом просунул голову в отверстие. Урсу с легкостью вытащил его из тайника.

— Как хорошо на солнышке, — сказал Дан, глубоко вдыхая чистый прохладный воздух. — Поскорей бы узнать, что в этой коробке. Давай откроем!

Для Урсу, вооруженного острой лопатой, открыть такую коробку было сущей безделицей. Но он действовал очень осторожно, стараясь не повредить находку. Отодвинув крышку шкатулки, они жадно всмотрелись в содержимое коробки. Что там? Другой ларчик? Драгоценные каменья? Монеты? Золото? Но в коробке ничего такого не было. Одни прогнившие куски ткани, а в них что-то похожее на старый серый переплет. И все! Они перевернули коробку, тщательно осмотрели ее — напрасно! В коробке ничего больше не было. Дан был разочарован, но Урсу быстро раскрыл переплет. Внутри были какие-то листы. Два листа пергамента. Дан нетерпеливо ерзал:

— Что, что в них?

Листы были исписаны мелким ровным почерком. Кириллицей. Дан взглянул на Урсу. Тот виновато признался:

— Я, к стыду моему, совсем не смыслю в кириллице. Может, ты понимаешь?

— Цифры я еще разбираю… Постой, вроде что-то знакомое… Эх, как жалко, что я не знаю славянского алфавита! Запиши Урсу: 7… 1… 4… 1… Что бы это могло означать? Смотри, внизу страницы выведено 7141…

— Может это дата? — высказал предположение Урсу.

— Ты прав, Урсу! Год 7141. А теперь отними 5508.

— Получается 1633, — тут же ответил Урсу. — Выходит, что документ составлен в 1633 году.

— Слушай, мы сделали очень важное открытие, Урсу. Подумай только, какая давность, сколько воды с тех пор утекло! А как тщательно спрятан документ. Вполне возможно, все здание было возведено только ради этой цели.

— Даже не знаю, что сказать. Мне как-то не по себе. Каждый раз, когда нам кажется, что мы что-то открываем, получается…

— Не будь таким нытиком. Я уверен, что тут скрывается что-то очень важное. И это твоя заслуга, Урсу. Не заметь ты этот каменный выступ, вернулись бы мы домой не солоно хлебавши.

— Не болтай. Ты сделал не меньше. А что дальше?

— Надо немедленно возвращаться. И Мария, и Лучия знают кириллицу. Да я и сам даю слово, что до завтрашнего дня расшифрую документ, если он только написан на нашем языке[4].

— Что ж, — твердо сказал Урсу. — Разберемся.

— А что делать с этим проходом? Так оставим или засыплем?

— Не беспокойся, пройдет немало недель, пока кто-нибудь заметит его. Да и кто сюда забредет? Разве что случайно.

— И то верно. А нам вряд ли что-либо еще тут понадобится.

Но тут он как раз ошибался.

Урсу быстро сложил палатку и засунул ее в рюкзак. Пора было двигаться в путь. С какой-то печальной ноткой в голосе Дан сказал другу:

— Жаль, Тика не было с нами. Как бы он обрадовался! И где он теперь бродит, наш Тикуш?..

Оглядев в последний раз развалины, они бодро зашагали в направлении станции. До вечера оставалось еще несколько часов.

Лучия, Мария, Урсу и Дан все утро занимались расшифровкой документа. Это была кропотливая работа: страницы, найденные в тайнике, были густо исписаны старинной вязью. Но оба открывателя сдержали свое слово: к полудню следующего дня они освоили кириллицу, а час спустя общими усилиями всех чирешаров документ был расшифрован и переписан.

И вот что говорилось в древнем документе, дошедшем до них через триста лет:

«Я, логофет Кристаке Зогряну, тень покорная великого светлого князя. По поручении высочайшего повеления из уст владыки нашего, что по примеру могучего дуба, древа верного и не кривого, милостью своей охраняет пределы страны, трудился в поте лица здесь в Шоймень, в княжеском дворце, и не раз сон заставал меня на заре, покуда не запечатлел в нераскрываемых словах тайну «Орлиной крепости», именуемой иными «Замком двух крестов». Сама природа охраняет твердыню, что — люди говорят — строилась при свете месяца давно в княжение восьмого живого в памяти Мушатина и что никто ныне не укажет к ней путь. Как о том говорят, за ней первой честь и долг укрыть в лихую годину сокровища, ставшие славе нашей вершиной, а также княжьих отпрысков, у ног коих преклоняем мы все колени. В тени кремневой скалы стрела, неприятелем пущенная в нас, не страшна. Так князь оберегает нас в лихие времена от беды, словно солнце живительное. И труд мой был не напрасен, ибо не ведаю, отыщется ли во всем ведомом мне мире среди ведомых и неведомых людей светлый ум, коий найдет ключ к тайне, а стало быть и вход в твердыню. Только тот, чей путь жизненный ведет вверх, на княжий престол, а не вниз, может знать в равной мере и путь и место крепости. Ведома тайна и мне, но я затем забуду ее, понеже князь сказал, что только забвение прямо ведет к тихой бескровной смерти в старости и отпрыски мои смогут остерегаться беды и избегнуть княжьего гнева, не навлекут на себя кары, что каждого злодея ждет у порога. А писал я, радный третилогофэт Кристаке Зогряну, сию тайную грамоту во второе княжение светлого господаря Мойсея Мовилэ на сорок первом году моей жизни, коий божьим изволением последним не будет».

После этого вступления следовала другая страница совершенно иного содержания:

«Сперва с какого конца начнешь, все к одному придешь; затем путь ведет в крепость, именуемую «Орлиной», а в ней вряд ли что найдешь; затем прошагай вспять несколько саженей, вернее пять; затем споро шагни вперед, после чего опять дважды остановись; затем дерзни в путь со всеми евангелиями и не худо придумать еще одну заповедь; затем шаги твои измерят восемь без одного и девять и один; затем поможет тебе первое путешествие и не совсем последнее; затем с трудом доберешься до самой околицы села; затем оставишь околицу и в последних дворах посиди в тени стрехи; затем стой на месте все три пасхальных дня; затем после прыжка упрись ногой в землю и еще одно движение; затем с бережением считай ступеньки, однако не на последней остановись; затем пробьешься, коли приступишь в неведомый день; затем вольготно бреди по лесу, заросшему бузиной; затем остановись у источника и в святой четверг займись сложением; затем вознеси молитву всевышнему и ищи, но только не дальше второй, седьмой, восьмой, десятой ели; затем перевали через хребет и выдохни единожды, а то и трижды и четырежды; затем стучи во вторые, третьи, шестые, седьмые и восьмые ворота; затем отвори седьмой замок и увидишь саженцы в глубине двора; затем подойди с опаской к четвертой и еще к одной ступени; затем сложить положено первую, пятую и шестую; затем достигнешь воскресенья трех концов и конца всех концов; ибо ничего уже нет; ничего; ничего; ничего».

В конце грамоты другая рука добавила другим почерком, другим пером, другими чернилами слова:

«Радный логофэт Кристаке Зогряну преставился в шестой месяц лета 7141 от сотворения мира; а какую принял кончину, сказать невозможно».

А в мраморном замке все, казалось, было по-прежнему. Та же тягостная тишина, та же таинственная дымка, в которой тонули лучи дневного света, а движения казались призрачными и нечеткими. И все же в беломраморных покоях что-то изменилось. Искатели клада были чем-то встревожены. Особенно человек со шрамом. Дело явно не ладилось. С упорством кротов они обшарили все помещения замка, тщательно осмотрели каждый закоулок, но ничего не нашли. И все же ни один из этих молчаливых, бесшумно двигающихся людей не хотел мириться с мыслью, что в замке нет больше ничего достойного внимания.

Было еще одно обстоятельство, тревожившее покой таинственного дворца: недалеко от него обосновался военный патруль. По этому поводу тощий сказал остальным:

— Я слышал своими ушами, что они будут наведываться сюда каждый день.

Двое выжидательно уставились на него. Толстяк растерянно замигал.

— Видать, дело принимает серьезный оборот. Надо бы и нам принять меры.

— Меры приняты! — сухо сообщил человек со шрамом. — Начиная с завтрашнего дня, вход будет закрыт. Без моего ведома никто не выходит в лес.

Его подручные молча кивнули. Они знали его давно, знали, что решения свои он обдумывает основательно. Человек с глазами хорька спросил:

— Неужели нет другого входа? Для экстренных случаев…

— Не может не быть! — сердито ответил человек со шрамом. — Просто мы не находим его, как не можем найти и многие другие вещи. Время не ждет, надо торопиться. Нельзя терять ни минуты.

— Где же еще искать? — спросил тощий. — В каком помещении?

— Во всех! Еще и еще раз! И опять сначала!

Голос вожака был суров и решителен.

— Пусть каждый из вас тщательно осматривает одну из комнат. Пустите в ход ножи, прутья!

— А девушка? — спросил толстяк.

Человек со шрамом пронзил его взглядом. Казалось, он ждал этого вопроса. И вопрос этот раздосадовал его и напомнил о случайно сделанном совсем недавно открытии. Настал момент для ответного удара. Он достал из кармана предмет и зажал его в огромной ладони.

— Мы, кажется, кое о чем договорились относительно девушки. Мы все решили запереть ее и держать под строгим присмотром. И обещали, что никто не нарушит решения. Так что же это значит?

Он внезапно раскрыл кулак и придвинул руку к лицам подручных. На ладони лежал маленький бумажный сверток. Видно было, что в нем какой-то твердый предмет. Человек с глазами хорька вздрогнул. Он знал, что потерял сверток, но не мог догадаться, в чьих руках он находится.

— Нет… но… — пробормотал он.

Голос вожака стал еще резче и безжалостнее.

— Договорились мы или нет?

— Договорились, — признал виновный.

Голос и вид его выражали такую покорность, что человек со шрамом смягчился.

— Всему свое время. Зачем торопиться? Хотите все испортить? Любой необдуманный поступок может привести к опасным последствиям. Словом, никаких выдумок! В этом отношении я не допущу ни единого нарушения!

Он бросил сверток на койку рядом с виновником. Тот опустил голову, не выдержав тяжелого взгляда. Но слова вожака немного успокоили его.

— Меня не интересует ни чей это сверток, ни его содержимое. У меня нет привычки подозревать кого бы то ни было. Но когда я чувствую, что дело принимает дурной оборот… Кажется, вы меня знаете!

Подручные поежились. У толстяка взмокла спина, когда он снова услышал слова вожака:

— Надеюсь, все золотые монеты на месте. Давайте проверим.

Длинным прыжком Хорек оказался у ниши. Одной рукой он лихорадочно доставал монеты из тайника, другой рвал в кармане бумагу, в которую была обернута золотая монета и записка, предназначенная для чирешаров. Пальцы его превратились в когти, и толстяк успокоился лишь тогда, когда нащупал металл. Затем он подошел к вожаку, держа руки ковшиком перед собой. Человек со шрамом аккуратно пересчитал их, и прямо глядя в глаза подручному, сказал:

— Шестьдесят! Отлично! Положи их на место. Надо найти и все остальные: тут есть богатства, по сравнению с которыми эти монеты покажутся безделицей. Всё! За работу!

Несколько мгновений спустя они вышли из своего убежища, вооруженные молотками, железными прутьями, ножами и топориками.

Наконец Лауре удалось расшифровать документ! И ключ она нашла, когда стала читать текст вслух. Она читала и вдруг почувствовала, что часть слов связана ритмом и тем самым как бы отделяется от остальных. И тут же подумала, что ритм этот напоминает ровное звучание гомеровских гекзаметров. В памяти ожили первые строки «Илиады»: «Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса». И в документе начальные слова звучали в том же ритме…

«Тайна великая, кладезь, что ею…»

Она еще раз переписала текст и подчеркнула те слова, что объединялись ритмом гомеровского стиха.

«Тайна великая, кладезь, что неведомой бедой свалился на наши головы, направляют мысль к тому, что ею сокрытый доныне гнев связан с нашей бедной душой. А коли вознесем молитву в храме, что в крепости древней запрятан, в «Орлиной твердыне», люди скажут, что спасение в «Большом кресте». А горе усилится во стократ, и лишь крест сей, великий и ровный, пошлет нам избавление и в «Малый» послов приведет, отряженных владыкой, и все крестом этим осенят себя. И снова, а потом опять и опять. И последнее будет первым. Иначе и мыслью никто о подобном пути подумать не смеет. Опять же в народе говорят, что вход и ворота твердыни запрятаны так, что никто о них ничего не ведает и во веки веков не узнает. И даже тот грешник, с самым упорным старанием ищущий, их не отыщет, и лютого зверя тем более. Все тщетно, все суета сует. И все же найти в том месте можно. Лишь тайная запись в священном писании укажет путь. А сия запись находится в часослове, что вывел рукою Кристаке Зогряну, ставленный третьим у нас логофэтом в боярском совете. И только вера одна скажет, где вход наиглавный, да только тому из премудрых, что больше всего прощения заслужил. И небесная мудрость озарит того, что ключ обретет и ответ в словах потаенных».

Девушка в белом выписала подчеркнутые слова, расположила их ровными гекзаметрами и получила следующий текст:

«Тайна великая, кладезь, что ею сокрытый доныне, в крепости древней запрятан, в «Орлиной твердыне», в «Большом кресте», и лишь крест сей великий и ровный в «Малый» послов приведет, отряженных владыкой. Иначе мыслью никто о подобном пути подумать не смеет. Вход и ворота твердыни запрятаны так, что никто, с самым упорным старанием ищущий, их не отыщет. Тайная запись, что вывел рукою Кристаке Зогряну, ставленный третьим у нас логофэтом в боярском совете, скажет, где вход наиглавный, да только тому из премудрых, кто ключ обретет и ответ в словах потаенных».

Она снова и снова пробегала глазами одиннадцать трехстопных строк. Затем. Мельком взглянув на оригинал, сложила все бумаги на койке и задумчиво зашагала по комнате. При всей немногословности строк древний текст прояснял весьма важные вещи. Прежде всего становилось понятным строение Замка двух крестов. Он был разделен на две части — на «Большой» и «Малый» кресты. В какой же части находится она теперь, а в какой — похитившие ее люди?

Если она находилась в Малом кресте, то текст раскрывал и вторую тайну: из этой части замка невозможно перейти в ту часть, где находились трое искателей. Если же она находилась в Большом кресте, то, по всей вероятности, ей предстояло найти бесценный клад и тайный ход, сообщающийся с другим крылом, через который смогли бы проникнуть послы, отряженные владыкой. А третья тайна, которую раскрывал документ, состояла в том, что самый главный вход скрывается где-то снаружи, в зарослях, и что только другой текст, составленный неким третьим логофэтом Кристаке Зогряну, содержит указание, где этот вход.

Девушка в белом попыталась восстановить в памяти план замка, но не смогла ничего припомнить такого, что подсказало бы ей, в каком крыле она находится. «Вход наиглавный»? Уж не тот ли вход, которым ввели ее в замок? То был хорошо замаскированный вход, и она знала, что никому до этих трех искателей не удавалось его обнаружить.

Занятая своими мыслями, Лаура вышла во внутренний двор. Она и не заметила, что Филипп обезглавил очередную гадюку и теперь сталкивал все еще извивающееся тело в какую-то ямку. Девушка думала о том, известно ли троим ее похитителям, что «Орлиная крепость» скрывает клад и тайные переходы. И ответила утвердительно, вернее, нашла достаточно тому доказательств. Несомненно, поэтому они и обследовали все помещения. Но они не знали, в каком крыле находятся. Возможно, искали клад, а возможно, и тайный переход. Но мог ли существовать переход, который вел бы лишь в одно из крыльев?

Лаура представила себе самую простую форму перехода — дверь. Разве можно пользоваться дверью лишь в одном направлении? Если даже эта дверь находится в конце подземного перехода — разве нельзя использовать ее в обе стороны? Если только это слишком опасно или… нет, девушка никак не могла представить потайной вход, который можно использовать лишь в одном направлении… Но тут, пройдя мимо тяжелой железной двери, закрывавшей вход из внутреннего двора в коридор, она пришла к удивительно простому заключению.

— Филипп, — обратилась девушка к своему спутнику, — это же так просто! Погляди на эту дверь. Разве это не проход между двумя частями? Но открывается он только с одной внешней стороны, а не с нашей. Потому что заперта дверь снаружи. Теперь тебе понятно, Филипп?

Лаура теперь была уверена, что иного объяснения быть не может. Вход был постоянно заперт с одной стороны и был так искусно запрятан, что «мыслью никто о подобном пути подумать не смеет». Разве она в своей комнате и те трое в своем крыле недостаточно искали потайной вход? Но может ли она быть уверена, что те трое так и не нашли входа? Входа или выхода? В голове все смешалось. В самом деле, там вход или выход? Девушка попыталась разобраться в этом… Как его ни называй, а он должен быть где-то здесь, в замке. Но где? Во дворе? А вдруг он и впрямь во дворе? Ведь об этом, наверное, никто до сих пор не подумал!

Она оглядела двор, высокие стены. Они были изъедены дождями и бурями, поросли мхом. Кроме ступенек, что вели к зубцам, там, казалось, не было ничего таинственного. А пол был из прочного известняка. Нет, во дворе ничего нет! Да и быть не должно, конечно, решила про себя Лаура. Это бы не вязалось со строгим и величественным обликом замка, нарушило бы всю симметрию.

А вдруг потайной вход находится в ее комнате?

— Филипп! — позвала она друга и побежала в беломраморную залу.

Первое, что бросилось ей в глаза, был убогий, нищенский вид постели. Ни одной из бумаг, оставленных на койке, уже не было. Текст, расшифрованный вариант, копия — все исчезло, словно провалилось сквозь землю…

…Лучия, сохраняя точную последовательность событий, подробно рассказала Виктору все, что произошло со времени его отъезда в Австрию. Выслушав ее рассказ, Дан заметил:

— Ты просто гений, Лучия, так здорово все изложила. Но одну подробность ты упустила.

— Какую? — удивилась Лучия.

— Что именно я в своем глупом восторге повел вас ошибочным путем, будь он неладен, этот третилогофэт…

— Наверно, я поступил бы так же, — успокоил его Виктор. — Тут столько совпадений: название, место, где вы нашли грамоту, развалины… Нет, Дан, ты ни в чем не виноват. Лучше скажите, есть ли вести от Тика?

Вопрос Виктора застал чирешаров врасплох. Они вдруг почувствовали себя очень неловко.

— По словам Лучии, я понял, — продолжал Виктор, — что Тик отправился по следам письма, не зная точно, где вы будете находиться, или думая, что вы будете в городе.

— Верно, — признал Урсу. — В день, когда мы выехали, я ему сказал, что еще до вечера вернемся в город.

— Где же он может быть? — спросила Мария.

— Где же, как не в тех местах, где блуждал сверток? Кто знает, куда занесло Тика. И сколько телеграмм от него ждет нас дома?

— Почему телеграмм?

— Потому что если бы он вернулся, он бы приехал сюда. Ведь так или иначе, но он должен был держать нас в курсе своих поисков. Уж одну-то телеграмму он, по крайней мере, послал нам, это точно. А тревожиться нет никаких оснований: Тик сообразительный, расторопный малый.

— Почему же он так задерживается? — спросил Дан.

— Тут может быть только одно объяснение: сверток шел очень сложным путем.

— Ты хочешь сказать — очень длинным?

— Нет, именно запутанным. Будь этот путь просто длинным — допустим, шофер сказал ему, что получил сверток за сто километров от нашего города, то как поступил бы Тик? Он немедленно оповестил бы вас о своем открытии и попросил бы помочь ему.

— Мне все равно непонятно, — признался Урсу.

— Мне думается, сверток этот прошел через много рук, — пояснил Виктор. — Даже очень много. Скорее всего, его передавали из села в село. Поэтому Тик и запаздывает. Натыкаясь всякий раз на нового письмоносца, он думает, что тот последний. И идет все дальше и дальше, не думая, какие проходит расстояния.

— Значит, ты уверен, что письмо не обманывает нас? — спросила Лучия.

— Конечно, как уверен и в существовании замка. В этом, как мне кажется, никто из вас не сомневается.

— А почему бы девушке в белом и не подшутить над нами? Она знает, что мы любопытны и готовы действовать…

— Слишком много данных опровергает возможность розыгрыша, — ответил Виктор. — Первое — исчезновение девушки. Это истина, притом жестокая. Такая умная и воспитанная девушка не покидает бабушку только ради того, чтобы сыграть с нами шутку…

— Я тоже так думаю, — заметил Дан.

— Да и потом, — продолжал Виктор, — устраивая розыгрыш, обычно стремишься подшутить над другими, а не выставлять себя на посмешище.

— Что ты этим хочешь сказать? — спросила Мария.

— Ты сама мне говорила, да и тон письма это подтверждает, что «Замок двух крестов» был ее мечтой. А смогла бы ты, Мария, шутки ради, пусть даже ради самой остроумной, обнародовать свою мечту и сделать ее предметом зубоскальства?

— Нет, — призналась Мария. — Ты прав.

— И еще одно обстоятельство, и немаловажное: сама нить передач этого свертка. Слишком она запутана, чтобы быть придуманной. Если ты решил разыграть кого-нибудь, то первое дело — сделаешь так, чтобы письмо быстро и точно дошло до адресата. Можешь даже рискнуть передать его собственноручно, лишь бы точно знать, что оно попало в точку и ты можешь продолжать свою игру. А тут ясно, что сверток был случайно найден, стало быть, брошен откуда-то либо первоначально передан человеку, который… как бы это лучше выразиться, не понял положения девушки или не захотел понять его, — и это мне кажется очень странным.

— Значит, ты думаешь, что она пленница замка? — допытывалась Лучия.

— Как бы тебе сказать, Лучия. Думаю, что да, но все же одна вещь вызывает у меня сомнение.

— Какая же? — спросила Мария.

— Тон письма. Он что-то слишком настойчивый, уверенный. Она же не какая-то восторженная девица. Я еще не могу понять ее до конца. Я ее совсем не знаю. Впрочем, никто из нас ее не знает. Только Мария обменялась с ней несколькими словами. Но и Мария…

— Погоди, Виктор, — прервала его Мария. — Тут есть одно печальное обстоятельство. Я забыла тебе сказать, то есть не успела сказать… Лаура болела менингитом…

От этого сообщения Виктор невольно вздрогнул.

— В таком случае… дело меняется. Все либо безумный бред, либо истина. Все, что написала девушка. А так как первая гипотеза отпадает, выходит, что все содержание письма — правда. Девушка действительно в плену. Но что-то удерживает ее от отчаяния. Что же именно? Она не осознает всей опасности? Или постоянно грезит по той причине, о которой сказала нам Мария? Я уверен, что рассказ о заточении — самая правдивая часть письма. Но почему она недооценивает такую серьезную опасность?

— В таком случае, — сказал Урсу, — выходит, что мы здорово опоздали.

Виктор уклонился от прямого ответа:

— Надо действовать быстро. А мы, как видите, должны сидеть и ждать…

— Все же у нас есть два выхода, — заметила Лучия. — Во-первых, Тик, возможно, что-нибудь да разузнает.

— А второй выход? — спросил Виктор.

— Ты разгадаешь содержание грамоты.

— После первого чтения она показалась мне ужасно сложной.

— Ничего, прочтешь, и еще не раз, — утешил его Дан.

— С каждым разом она будет казаться все сложнее! — рассмеялся Виктор. — Будто ты не знаешь, что так всегда бывает в романах, где попадаются зашифрованные тексты.

— Наш текст, к счастью или на беду, существует на самом деле. И полностью оправдывает надежды авторов… Но мы не имеем права уходить отсюда, пока не будем уверены, что осмотрели всё. Надо использовать любую возможность.

— Думается, что здесь нет ни камушка, ни клочка травы, которые мы не осмотрели бы, — торопливо заметил Дан.

— Уверенным можно быть только в том случае, если снять метровый слой с этой горы и обнажить всю местность, — сказала Лучия.

— А твое мнение, Урсу? — спросил Виктор.

Тот подумал, снова взвесил все в уме, потом ответил мрачно, но уверенно:

— Здесь ничего нет.

— Ты думаешь или ты уверен в этом?

— Уверен!

— В таком случае, я спокоен, Урсу, — весело заявил Виктор. — Стало быть, в Вултурешть нет больше тайн. Мне кажется, нам надо поторопиться…

Все вздохнули с облегчением. Пора сомнений и бесцельных поисков миновала. Теперь у них был опытный вожак.

— Значит, едем немедленно? — спросила Мария.

— Хорошо бы, но шофер сказал, что автобус будет только вечером. Так что… время можно использовать с толком.

— Ты хочешь… — Лучия словно боялась договорить.

— Да! Давайте внимательно изучим грамоту. Кто может дать мне копию?

Мария протянула ему копию, и Виктор вслух стал читать древний текст, хорошо знакомый всем остальным.

Тик не сомневался, что сверток Гытлану передал шойменский учитель Папуча. На полпути в Шоймень он сделал привал в тени шелковицы и, достав из сумки припасы, положенные старой Парушойкой, сытно поел.

Мальчуган понимал, что приближается к «Замку девушки в белом» и все явственнее ощущал, что она в большой опасности. Но что он один мог поделать? Он решил, что после разговора с шойменским учителем тут же даст еще одну телеграмму чирешарам. Правда, он уже не раз полагал, что человек, которого он ищет, окажется последним в длинной цепи, но всякий раз ошибался. Он тщательно продумал свой разговор с учителем и снова двинулся в путь. До села оставалось не более километра, когда он заметил на обочине сверстника, который обшаривал кусты, собирая терновые ягоды.

— Слушай, заморыш, — крикнул Тик, — дом учителя Папучи далеко отсюда?

Услышав такое обращение, парнишка забыл о ягодах и решительно вышел навстречу обидчику. Смерив его взглядом, он произнес почти презрительно:

— Ты что думаешь, малявка, если при тебе эта псина, так ты тут можешь воображать? Да я с такими, как ты, одной рукой управляюсь!

Когда «заморыш» вышел из кустов, Тик понял, что ошибся. Разгневанный парнишка был повыше его ростом, а силы и смелости, по всему видно, ему не занимать.

Он попытался решить дело добром, но вовсе не потому, что испугался.

— Ну ладно, давай мировую. Вот тебе рука.

— Нет уж, кривоножка, сперва посмотрим, кто кого. Или струхнул?

Такого оскорбления Тик не мог вынести:

— Смотри, только потом не жалуйся матери или сестре…

— На кулачках или борьба? — спросил паренек.

— Сам выбирай, все равно получишь взбучку.

— Ничего, посмотрим, что ты запоешь, когда положу тебя на обе лопатки…

— Значит, борьба? — переспросил Тик.

— Именно.

Усталый, покрытый пылью путник сбросил рюкзак на землю. Прежде чем начать борьбу, он спросил противника:

— А как насчет приемов? Захватов? Подножек?

— Все можно.

— Есть. Кто первый коснется лопатками земли, тот проиграл.

— Давай!

— Ну давай!

И тут же, схватив друг друга в охапку, они стали барахтаться на дороге к великому удивлению Цомби, который никак не мог взять в толк, как это можно драться, даже не поссорившись. Уже в начале схватки Тик понял, что имеет дело с противником сильным и ловким. Победить его можно только хитростью… тем более, что времени было в обрез. Но и противник знал немало хитростей. Исход схватки решился в тот момент, когда наш мирный путешественник припомнил несколько безошибочных приемов, который преподал ему Урсу. Сложность была только в том, что Тику хотелось прибегнуть к наиболее эффектному. Он внезапно опустился на колени, потянул за собой противника и, обвив его руками, перекинул через голову. Мгновение спустя Тик прижал паренька к земле. Потом наш герой вскочил и сказал онемевшему от удивления противнику:

— Все, ты побежден.

— Еще раз! — попросил мальчик, пожав руку Тику. — Посмотрим, удастся ли тебе во второй раз эта хитрость.

Но Тику не захотелось повторять прием, он использовал новый: обхватив противника, он кинул его на плечо, потом стал вертеться на месте, пока у того не закружилась голова. Тогда он легонько опустил его на землю.

— Еще хочешь? — спросил победитель.

— Хочу, — сухо ответил паренек и снова протянул Тику руку.

— Но теперь я не хочу: тороплюсь.

— Но ты должен меня научить этим приемам. А отцу я все равно скажу…

— Ишь какой! А еще обещал…

— Я скажу ему, как ловко ты меня уложил. Вот увидишь, он пожмет тебе руку.

Тику пришлось показать новому знакомому еще несколько приемов.

— Все. Теперь никто в деревне мне не страшен. Ну и хитер же ты! Пойдем вместе. А на что тебе Папуча?

Тику паренек явно понравился. Он и дрался честно, и поражение свое встретил как подобает. Но уж не настолько он ему приглянулся, чтобы разоткровенничаться до конца.

— Хочу попросить его помочь решить задачу…

— Ага. А ты откуда?

— А ты?

Слово за слово — вскоре они уже были друзьями. Тик в утешение все же открыл новому приятелю, который назвался Траяном, один секрет: приехал он сюда, чтобы выяснить, нельзя ли устроить в Шоймень экскурсию.

— А почему ты не приехал местным поездом? — спросил паренек.

— Я доехал до самой Колцуну на попутной, — ответил Тик. — Почти совсем новая машина, вот я и покатался вволю.

— Понятно. А знаешь, какие интересные экскурсии можно устроить по нашим местам? Ха! Люди просто не знают. Тут есть такие глухие места, куда нога человека еще не ступала!

— Правда? А почему?

— Там жуткие пропасти… А теперь я открою тебе самый большой секрет: тут и разбойники промышляют…

— Ну, это ты уж загнул.

— Я правду говорю. Мой батя тут участковый. Я подслушал, как он говорил, что наверху, в Бразь, появилась банда разбойников.

— Все равно не верю, — подстрекал его Тик, крайне взволнованный услышанным.

— Что ж ты думаешь, он зря каждый день поднимается в горы с военным патрулем? Это я тебе говорю!.. А когда же ты вернешься в город? Поезд-то уже ушел…

— Может, опять на попутной…

— Знаешь что? Айда ко мне спать! Батя знаешь как обрадуется тебе, когда узнает, что ты положил меня на обе лопатки! Он всегда говорит мне: «Смотри, в обиду не давай себя! А уж оказался кто ловчее тебя, уважай его!»

— Хорошо, приду. Только сперва покажи, где живет Папуча.

— Он живет по соседству с нами. Пока он решит твою задачу, я поговорю с мамой.

Сын участкового показал Тику дом учителя и побежал домой. Тик постучал в ворота и, увидев хозяина, сказал просительно:

— Господин учитель, не найдется ли у вас время помочь мне решить одну задачу?

Учитель, высокий, сухощавый человек с подслеповатыми глазами, недоверчиво взглянул на просителя:

— А на что тебе летом задачи?

— У меня переэкзаменовка и уйма за…

— Ага, — понял Папуча. — Входи. Давай свою задачу.

— Это задача с эстафетой. Десять человек передают друг другу сверток на протяжении пятидесяти километров…

— Велика сложность! Каждый нес его пять километров.

— Да нет, — сказал Тик, — один из них выпил и проделал путь в два раза медленнее.

— Вот оно что! А еще?

— Другой хромает и потратил на свой путь в три раза больше времени. Третий теряет пакет на полдороге и, только дойдя до места, обнаруживает это, возвращается, находит и привозит его.

— А в чем суть задачи?

— В котором часу получил пакет первый?

— А! Так это же проще простого! В пять часов и пять минут.

— Как же вы быстро подсчитали!

— Я так думаю.

— Да, но знаете, время, когда он получил пакет…

— Я так думаю, и все! Было пять минут, в крайнем случае десять минут шестого.

— Но я же не сказал вам еще других условий задачи… Сколько потратил времени каждый, на сколько опоздал тот, который…

— Ну и что! А я утверждаю: было пять минут шестого. Наука познается на опыте, любезный! Я сам получил такой пакет несколько дней тому назад от крестьянина, зовут его Епуре и живет он в Бразь. Это случилось в пять часов или в десять минут шестого. Почему же и в твоей задаче это не может произойти в то же самое время? К чему еще подсчеты?

Все было так бессмысленно и в то же время так удачно, что Тик был готов расцеловать преподавателя. Он и надеяться не смел, что сможет так просто узнать ответ, который так его мучил. Заметив, что Траян ждет у ворот, Тик почтительно попрощался с учителем:

— Большое спасибо. Прямо гора с плеч…

Польщенный учитель ответил снисходительно:

— А будут еще сложности, наведайся. Только не приходи с пустяками!

Оказавшись на почтительном расстоянии от ворот учителя, Тик спросил Траяна:

— Пойдешь со мной на почту? Хочу отбить друзьям телеграмму, пусть немедленно приезжают, тут у вас — ВО! — какие места!

И оба поспешили в почтовое отделение.

Чирешары давно сложили вещи и собрались на обочине шоссейной дороги в ожидании автобуса или другого попутного транспорта. Но так как на дороге не видно было движения, они уселись в кружок на траве и снова заговорили о древней грамоте радного логофэта Кристаке Зогряну.

Виктор говорил тихо, ни к кому не обращаясь:

— Что мы конкретно узнали, прочитав этот документ? Ровным счетом ничего. Ни на одно имя невозможно в нем опереться. Только во вступлении еще кое-что содержится, словно приманка. А в документе? Чем больше я читаю его, тем больше у меня голова раскалывается.

— Ага! — удовлетворенно протянул Дан. — А мне хочется выть от злости. Знать бы, где находится могила третилогофэта, я бы…

— Могила, скорее всего, в селе Зогрень, — сказал наобум Виктор.

— В Зогрень? — удивилась Мария. — Ты думаешь, село названо по имени логофэта?

— Так было во многих селах… Но оставим это, тут нет ничего, что могло бы помочь разгадать тайну. Где следует применить все указания документа, вот в чем загвоздка.

— А ты в самом деле уверен, что это следует сделать? — спросила с деланным равнодушием Лучия.

— Разумеется. Иначе какой же от них толк?

— Как же тогда объяснить это беспорядочное нагромождение стольких данных? Одни конкретны, другие очень таинственны. Каша такая, что ничего не поймешь.

— А я по-прежнему считаю, — вставил Дан, — что некоторые факты приводятся нарочно, чтобы сбить со следа искателей. И этот летописный стиль тоже.

— Надо найти ключ и отобрать нужные предложения, а ненужное отбросить.

— Какой ключ? — спросил Урсу. — Перед каждым предложением «затем», «а затем». Опусти он хоть раз это слово, и то мы бы знали, что предложение лишнее, как, например, последнее с этим «ничего». Впрочем, почему понадобилось сказать столько раз слово «ничего»? Разве одного раза не достаточно?

Виктор взглянул на него с некоторым удивлением. Именно этот вопрос не давал и ему покоя. Он тоже заметил обилие этих «затем» и повторение слова «ничего».

— Да, почему? — спросил он.

— А эти заповеди… — продолжал Дан.

— И еще надо придумать новые, — напомнила Мария.

— И святой четверг, и лес, заросший бузиной, и три пасхальных дня, и великие истины про десять заповедей и еще одну, да про седьмые ворота… — сердито заметила Лучия. — Хаос, бессмыслица!

— И все-таки смысл есть, — упорствовал Виктор.

— Да? Ты уже уловил его? — радостно вскинулся Дан.

— Нет, — ответил печально Виктор. — Если бы я смог… Но смысл должен быть, и очень даже точный.

— В такой бессмыслице? — укоризненно сказала Лучия.

— В такой бессмыслице, — подтвердил Виктор, и в голосе его было восхищение.

— А я уж и не надеюсь дождаться того часа, когда в этой путанице фраз откроется какой-то смысл. Я все больше и больше убеждаюсь, что это невозможно.

Это сказал Дан. Не сердито, а спокойно и уверенно.

— Давайте начнем с конца, — предложила Мария. — Со слова «ничего».

— И тут же наткнемся на «конец всех концов»! — раздраженно вставила Лучия.

— А разве это не означает, что тут где-то есть своя логика? — спросил Виктор.

Но Лучию не так просто было убедить.

— Тогда скажи мне, пожалуйста, какая логика в этом предложении: «отвори седьмой замок и ты увидишь саженцы в глубине двора». Ну что, скажи!

— Нет, не скажу, — признался Виктор. Но все же какая-то логика тут есть.

— Или в другом, — продолжала Лучия. — «Затем тебе поможет первое путешествие и не совсем последнее». Что это за «первое путешествие» и, главное, «не совсем последнее»?

— Не знаю! Откуда мне знать?

— Или еще: «затем вознеси молитву всевышнему и ищи не дальше второй ели…»

— Лучия, в конце концов, текст должен иметь свой смысл. Мы просто не знаем ключа, в этом все дело. Был бы ключ, все было бы очень просто.

Дану пришла неожиданная идея:

— А почему господарь велел убить логофэта?

— Чтобы никто не смог узнать тайну, — ответила Мария.

— А вдруг его убили потому, что ему не удалось зашифровать документ, или потому, что он посмеялся над «высочайшим повелением», написав эту галиматью? Я говорю серьезно, клянусь честью.

— Тогда не старались бы скрыть документ, да еще так тщательно, — умерил его пыл Виктор. — Его бы тотчас разорвали на клочки, верно?

— Верно. И все же… есть и другой вариант. Что, если этот документ — фальшивка и его нарочно подсунули в тайник, а подлинный документ…

— Это вполне возможно… — согласился Виктор, подумав. — Но мы не можем принять эту гипотезу, пока не нашли подлинного документа или пока не убедились окончательно, что имеющийся у нас текст абсолютно бессмыслен и составлен только ради обмана.

— По-моему, последняя гипотеза оказалась или окажется единственно верной, — настаивал Дан.

— Нет, я так не думаю, — сказал Виктор. — Столь искусная западня должна содержать некоторые указания для тех, кто в нее попался, чтобы «увести» их, как выразился бы Тик.

— И я того же мнения! — воскликнула Мария.

Лучия тоже объявила, что не может принять всерьез гипотезу Дана, хотя на первый взгляд документ и кажется бессмысленным.

— Я думаю, мы просто еще не использовали всех возможностей, чтобы разгадать документ. В этом главное.

Урсу придерживался мнения Виктора.

— И вот еще что, — продолжал Виктор. — Точно ли переписали грамоту? Ничего не пропустили?

— Ничего, — уверила его Лучия. — А почему бы тебе самому не посмотреть оригинал?

Она достала из рюкзака толстую папку, открыла ее и протянула Виктору два пожелтевших от времени листа. Виктор взял их и сосредоточенно стал читать. Он неплохо знал кириллицу. Прочитав документ раз, другой, он сказал:

— Вы действительно ничего не пропустили, я помню его уже наизусть. Хотя стойте! Где-то все же вы допустили промашку. Вы не во всем соблюдали порядок предложений оригинала. Надо было в точности переписать оригинал. Давайте сделаем это, до прихода автобуса еще есть время.

— Волынка какая-то! — воспротивился Дан. — Вроде бы уже мы покончили с этим, и вот нате…

Мария гневно уставилась на него:

— Никто тебя не неволит. Скажи прямо, что лень.

— Чепуха! Дело не в этом, просто зло берет. Сколько бились над этими бумажками. Я уже смотреть не могу на них…

Хотя в душе Лучия не придавала особого значения порядку предложений, она переписала страницу текста в точном соответствии с оригиналом, а Виктор то же самое проделал и со второй страницей.

Текст теперь выглядел так:

«Я, логофэт Кристаке Зогряну, тень покорная великого светлого князя.

По поручении высочайшего повеления из уст владыки нашего,

что по примеру могучего дуба, древа верного и не кривого,

милостью своей охраняет пределы страны, трудился в поте лица здесь в

Шоймень, в княжеском дворце, и не раз сон заставал меня на заре,

покуда не запечатлел в нераскрываемых словах тайну «Орлиной крепости»,

именуемой иными «Замком двух крестов». Сама природа охраняет твердыню,

что — люди говорят — строилась при свете месяца давно

в княжение живого в памяти восьмого

Мушатина и что никто ныне не укажет к ней путь.

Как о том говорят, за ней первой честь и долг укрыть

в лихую годину сокровища, ставшие славе нашей вершиной,

а также княжьих отпрысков, у ног коих прек…

лоняем мы все колени. В тени кремневой скалы стрела,

неприятелем пущенная в нас, не страшна. Так князь оберегает нас

в лихие времена от беды, словно солнце живительное.

И труд мой был не напрасен, ибо не ведаю, отыщется ли

во всем ведомом мне мире среди ведомых и неведомых людей

светлый ум, коий найдет ключ к тайне, а стало быть,

и вход в твердыню. Тот, чей путь ведет не вниз,

а вверх, может знать в равной мере и путь и место крепости.

Ведома тайна и мне, но я затем забуду ее, понеже князь сказал,

что только забвение прямо ведет к тихой бескровной смерти в старости

и отпрыски мои смогут остерегаться беды и избежать княжьего гнева,

не навлекут на себя кары, что злодея ждет у каждого порога.

А писал я, радный третилогофэт Кристаке Зогряну,

сию тайную грамоту во второе княжение светлого господаря Мойсея Мовилэ.

на сорок первом году моей жизни, коий божьим изволением последним не будет.

«Радный логофэт Кристаке Зогряну преставился в шестом месяце

И второй листок:

Сперва с какого конца ни начнешь, все одно узнаешь;

затем путь ведет в крепость, именуемую «Орлиной», а в ней вряд ли найдешь,

затем из десяти заповедей отбери пятую и десятую,

затем прошагай вспять несколько саженей, вернее, пять,

затем споро шагни вперед, после чего опять дважды остановись,

затем отдохни, понеже вдоволь натрудился, да и путь небезопасный,

да и под низом ничего кроме пустоты,

затем дерзни в путь со всеми евангелиями и

придумай еще одну заповедь,

затем шаги твои измерят восемь без одного и девять и один,

затем поможет тебе первое путешествие и не совсем последнее,

затем с трудом доберешься до самой околицы села,

затем оставишь околицу и в последних дворах посиди в тени стрехи,

затем стой на месте все три пасхальные дни,

затем после прыжка упрись ногой в землю и еще одно движение,

затем с бережением считай ступеньки,

однако не на последней остановись,

затем пробьешься, коли приступишь в неведомый день,

затем вольготно бреди по лесу, заросшему бузиной,

затем остановись у источника и в святой четверг займись сложением,

затем вознеси молитву всевышнему и ищи, но только не дальше

второй и еще седьмой, восьмой, десятой ели,

затем стучи во вторые, шестые, седьмые и восьмые ворота,

затем отвори седьмой замок и увидишь саженцы в глубине двора,

затем подойди с опаской к четвертой ступени, и еще к одной,

затем сложить положено первую, пятую и шестую,

затем достигнешь трех концов и конца всех концов,

ибо ничего уже нет,

Ничего.

Ничего.

Ничего».

лета 7141 от сотворения мира. А какую принял кончину, сказать невозможно».

— Ну вот теперь можно сказать, что перед нами подлинный вариант документа, — довольно заметил Виктор. — Остается один вопрос: не утеряно ли, вернее, не утеряли ли вы какой-нибудь страницы.

— Мы? — оскорбился Дан. — Пылинки и то не потеряли. Возможно, какая-нибудь страница отсутствовала с самого начала, когда замуровывали документ.

— Нет, пожалуй, — возразил Виктор. — На документе печать, она удостоверяет, что ничего не утеряно.

— Где ты увидел печать? — спросила Мария.

— Фраза о гибели третилогофэта так написана, что производит впечатление печати. Если бы грамота состояла из трех страниц, то и надпись растянулась бы на все три. Не кажется ли вам, что это как бы удостоверяет подлинность документа?

С Виктором все согласились.

— Так ты уверен, что в наших руках полностью весь документ? — сказала Лучия.

— Да, в этом я уверен. Полный текст документа в наших руках. Но где ключ к нему?

— А вот и автобус, — сообщил Дан. — Может, он подскажет ключ…

Действительно, вдали показался автобус.

— Урсу, может, поедешь ко мне? — спросил Виктор. — Отец уехал, так что мы могли бы спокойно заняться документом. Я все равно не усну, пока не разберусь в нем, пусть хоть целый месяц придется не спать.

Урсу молча кивнул.

Всю дорогу до города чирешары ломали головы над таинственной грамотой.

Где же ключ?

Поздняя ночь. Спал город, спали деревни, спала вся природа. В ночном мраке тонули блики и тени мраморного замка.

Из трех искателей, проникших в замок, не спал лишь один — человек со шрамом. Дымя папиросой, он без устали ходил по замковым помещениям.

Сны Лауры были полны ожиданием чирешаров. Тик и его новый приятель Траян между тем рассказывали друг другу разные увлекательные истории, борясь с наплывавшей тяжестью сна.

Чирешары приехали в город к полуночи. Усталость взяла свое — они сразу же улеглись. Лучия скоро заснула, мысленно приказав себе хорошо выспаться, чтобы утром разобраться во всей этой путанице. Мария лежала, думая о брате, скитавшемся в дальнем краю, и вскоре увидела его во сне. Дан приехал поздно и потому не заглянул в парикмахерскую, а у отца в тот вечер, как назло, было много клиентов. Когда же парикмахер наконец явился домой с тремя срочными телеграммами от Тика, Дан уже спал. Спал неспокойно, прерывисто дышал, мучимый тревожными снами. Отец не решился будить его.

В ту памятную для всех чирешаров и их друзей ночь бодрствовали только Виктор и Урсу. Приняв ледяной душ, ярко осветив комнату, они уселись друг против друга за стол, на котором лежали два ветхих, пожелтевших от времени листа. Наконец Виктор решился прервать молчание:

— Скажи, Урсу, если бы мы не искали в документе какой-то особый смысл, если бы мы, к примеру, решили, что предложения просто бессмысленны, какими конкретными данными мы располагали бы?

— Ты хочешь сказать, что все, что написано…

— Нет, я вовсе не утверждаю, что эти фразы лишены всякого смысла, но если бы они были написаны, скажем какой-нибудь нелепой тайнописью, где И равно 1, А — 7. С — 3, как бы мы поступили?

— Понимаю, Виктор. Как бы мы поступили? Мы бы отыскали…

— Самые конкретные факты, верно? Бумагу, количество строк, цвет и качество чернил, почерк, дату, верно?

— Точно, — обрадовался Урсу. — Я думаю, с этого нам и надо начинать.

— Итак, подведем некоторые итоги: у нас два листа, подлинные, древние. В этом нет никакого сомнения. Каждый исписан с одной стороны. На одном обоснование, вступление логофэта, на другом собственно документ.

— Оба написаны одной и той же рукой, — напомнил Урсу.

— Да. Это тоже не подлежит сомнению. Дальше — сроки. В документе 29 строк. Дата выведена не очень ясно, но тоже не вызывает сомнений. Второе княжение Мойсея Мовилэ в точности совпадает с датой смерти Зогряну: 1633. Я заглядывал в энциклопедию. Единственно необычное тут это фраза, написанная другой рукой, другими чернилами.

— А что ж тут необычного? Мне она кажется вполне нормальной.

— Нет, я так не думаю.

— Ты что, не веришь в ее подлинность, Виктор? Ты же сам говорил, что это нечто вроде печати.

— Нет, Урсу, я мнения своего не меняю.

— Так в чем же дело?

— Почему она растянулась на двух страницах? Она ведь вполне могла уместиться и на одной.

— По-моему, тут нет ничего особенного. Просто так было удобно писцу. Ей-богу, Виктор, ты как-то все очень осложняешь.

— Да нет, у меня нет никаких особых идей по этому поводу. Просто отметим этот факт, единственно необычный в документе. Повторяю: прежде всего я подумал о споре Марии с Лучией. Итак, если отвлечься от текста, то в документе нет ни одного конкретного факта. Имен, названий местностей…

— Это естественно! — улыбнулся Урсу. — Если отвлечься от текста…

— Тут ничего естественного нет!

— Почему?

— Да потому что и в самом тексте нет конкретных данных: имен, названий местностей и т. д. А ведь где-то они должны быть!

— Виктор, ты не забывай, что текст зашифрован.

— Это ясно. Но зашифрован не тем обычным наивным, избитым приемом, когда 1 равна 3, а = п, т = 8. Зашифрована сама сущность фраз и содержащихся в них указаний… Если были бы зашифрованы буквы, мы бы за полчаса безо всякого труда прочитали его. Зашифрованы слова или предложения… Понимаешь, Урсу? Так где же конкретные данные?

— А может, прав был Дан со своей идеей о десяти заповедях? Он говорил, что третье предложение содержит указание на место — могилу человека, который завидовал богатству другого…

— Это несерьезно, Урсу. Документ был составлен не для жителей деревни, которые могут помнить такие детали, и не на короткий срок. Он составлен на века.

— Тут ты прав. Ну, а вот, например, в 19 строчке указание на эти ели — не может оно служить ориентиром в каком-нибудь конкретном месте?

— Выдумка! Не верю! Нет, никаких конкретных указаний в документе нет, ни имен, ни названий местностей. Именно это и не дает мне покоя. Если все так, как мне думается, мы никогда не сможем расшифровать документ.

— Почему же? — вскинулся Урсу.

— А потому, что часть текста, очевидно, все-таки утеряна. Третья страница.

— Но ты же сам говорил, что эта фраза приписана позднее.

— Правильно, но я только что заглянул в летопись Мирона Костина. Вот, сам посмотри… Видишь?

— Что именно?

— Сперва указан год от сотворения мира, потом год рождества Христова.

— Значит, ты все же считаешь…

— Нет, не считаю… Это только гипотеза. Возможно, отсутствует именно страница, на которой продолжена последняя фраза: «а от рождения Христова, спасителя нашего, 1633 год».

— В таком случае, — с какой-то неуверенностью продолжал Урсу, — все впустую, как утверждает и документ.

— Да нет, это всего лишь гипотеза, я же говорил тебе. Но мы не имеем права ничего опускать. Даже когда находим вещи, от которых начинает нас трясти как в лихорадке.

— А на этих страницах микробов больше чем достаточно.

— Еще раз повторяю, Урсу: в документе нет конкретных названий. Это вторая неоспоримая истина. Первая та, что фраза, удостоверяющая его, странная, а вторая — отсутствие конкретных данных. Это такая же странность, как и первая. Одни странности.

— Неужто в тексте Зогряну нет ничего тайного?

— Увидим. По-моему, самое время перейти к тексту.

— Господи! — жалобно протянул Урсу. — Мы и так знаем его наизусть. В нем 29 строк.

— Неточно. 29 строк-предложений. Каждая строка — это отдельное предложение. И это кажется мне странным.

— Почему?

— У меня такое ощущение, Урсу, что они были нарочно написаны так, чтобы каждая строка содержала предложение. Отнесись к документу без всякой предвзятости. Просто взгляни на эту бумагу: длинные и короткие фразы. Кто мог обязать логофэта сделать из каждой фразы строку или из каждой строки фразу? Во всяком случае не размеры бумаги и не традиция. В его время книжники выводили порой фразы, которые не умещались не то что в строке, но и на целой странице. Тебе не кажется это странным?

— Пожалуй… — признался силач. — Тогда и это «затем», которое так действовало мне на нервы…

— Говори, говори, — настаивал Виктор.

— …играет определенную роль между предложениями… будь оно неладно!

— Верно! Оно усиливает разрыв между предложениями. Я бы даже осмелился утверждать, что словечко это нарочно отрывает одно предложение от другого, придает в каком-то смысле каждому из них самостоятельное значение.

— Бррр! — Урсу воспользовался любимым восклицанием Тика. — До чего же все запутано!

— Именно! Ведь в таком случае получается, что у каждой фразы свой смысл, даже если весь текст, вся совокупность текста не имеет общего смысла.

— А слово «ничего» в конце?

— Еще одна странность. Почему он повторяет трижды слово «ничего»? Давай посмотрим еще раз. Записывай: 29 строк-предложений. У каждой фразы свой смысл, не связанный с общим смыслом текста. Постой, ведь это значит, что вообще нельзя говорить об общем смысле текста. Что же тогда? Что же получается? Как бы не потерять нить рассуждений… И это повторяющееся «ничего» в конце. Опять никакого просвета! Что могут скрывать эти предложения? Слова? Буквы? Ну-ка давай попробуем. Назови мне номер фразы, Урсу.

— Одиннадцать или восемнадцать, как хочешь…

— Одиннадцать? «Затем с трудом доберешься до самой околицы села». Каков смысл этой фразы, что в ней скрывается? Доберешься — куда? Что за околица села? Тут даже нет цифрового указания… А посмотрим девятую: «затем шаги твои измерят восемь без одного и девять и один». Здесь несколько цифровых обозначений: девять и один… Что это означает? Или десять? Буквы? Нет, ведь на свете нет алфавита, который состоял бы из десяти букв. Слова? Какие слова?

— А что, если некоторые фразы лишены смысла? — прервал его размышления Урсу. — Например, «ничего» в конце грамоты.

— Тут не может быть ни одной бессмысленной фразы, Урсу.

— Почему?

— Потому что ее не включили бы в текст. Каждая фраза самостоятельная. Была бы не нужна, ее бы не вписали.

— Но ведь последние строки только и содержат, что слово «ничего». Может ли быть у него смысл?

— Думаю, может. Именно оно и должно высечь искру.

— Тогда я ничего не понимаю. Если даже слово «ничего» может означать что-то, какой же это документ?

— Вот над этим и я ломаю голову, Урсу, — ответил Виктор, и глаза его странно блеснули. — А что если перед нами, вовсе не документ?

— Как? — воскликнул Урсу. — Я ведь просто так сболтнул…

— А я говорю серьезно. И уверен, что это документ! Но все же радный логофэт допустил своего рода ошибку… А может, и нарочно так сделал…

— Что за ошибку? — спросил Урсу и весь напрягся от возбуждения.

— Предложения слишком резко отделены друг от друга — они самостоятельны, не связаны между собой. Это означает, что текст лишен общего смысла. А раз нет общего смысла, выходит, что и документа как такового нет.

Оба они одновременно поднялись со своих стульев. Урсу выглядел совсем растерянным.

— Так что же это такое, эта страница, от вида которой меня всего трясет?

— Думаю, что это ключ! Перед нами, дружище, не документ, а ключ, с помощью которого можно прочесть документ.

— Тогда, где же в таком случае документ?

— Либо утерян… либо здесь…

— Где здесь? — Урсу сжал виски ладонями. — Или ты тоже спятил?

— Нет, это я раньше был не в себе. Все мы с ума посходили, все ошалели. Дали маху… Потрясающе! Неужели он утерян?

Виктор, прижав лоб к оконному стеклу, долго стоял, уйдя в себя.ъ

— Неужели документ утерян, Урсу? — опомнился он наконец. — Неужели утерян? Мне даже страшно приступать к чтению.

— Если ты думаешь, что документ всего лишь ключ, значит, утеряна какая-то страница.

Виктор пропустил мимо ушей слова Урсу. Отойдя от окна, он прошелся по комнате.

— Мне просто страшно начать. Никогда я не испытывал такого волнения. Я даже взглянуть боюсь. Сделай ты это…

— Что сделать-то?

— Подсчитай строки введения.

— Введения! — вскричал Урсу.

— Нет-нет! Помолчи, пожалуйста. Подсчитай строки… Все. Как хочешь — вслух, про себя…

— 29, — шепнул Урсу, пораженный открытием. — 29, значит…

Виктор обессилено опустился на постель.

— В чем дело? — спросил силач.

Виктор ответил тихим дрожащим голосом:

— Я нашел истинный документ!

— Что ты сказал? Так вот оно что… — От голоса Урсу, казалось, стены задрожали. — Введение! Но ведь… совпадает только количество строк…

— Нет, Урсу! Все совпадает. И эти «затем», и «ничего», и главное, приписанная фраза. Не хватало одной детали. Количества строк. Теперь у меня нет никаких сомнений.

— А мне видится только совпадение количества строк…

— …которое подкреплено фразами-строками. То есть, в конечном счете незначительным «затем».

— А «ничего»?

— Это еще более важно! А ну-ка прочитай последние строки, написанные логофэтом.

Урсу начал читать:

— «А писал я…»

— Погоди! — прервал его Виктор. — Заметь, что только в этом месте логофэт начинает новый абзац… Это очень важно. Читай!

— «А писал я, радный третилогофэт Кристаке Зогряну, сию тайную грамоту во второе княжение светлого господаря Мавилэ (тут начинается третья строка)… на сорок первом году моей жизни, коий божьим изволением последним не будет». Читать и приписку?

— Нет! А теперь тебе все ясно? Ведь этим предложениям соответствует это самое «ничего».

— Но ведь тут и много конкретных фактов!

— Но факты, которые не имеют отношения к документу. Для него все они просто «ничего».

— Стало быть, остальные предложения введения…

— Стало быть, остальные фразы и составляют документ.

— А приписанная фраза?

— Это гениальная штука, Урсу! Просто гениальная. Как, впрочем, и весь документ. Тот, кто приписал это предложение, знал тайну грамоты. Растянув ее на двух страницах, исписанных логофэтом Зогряну, он дал самое важное указание. А именно: что существует нерасторжимое единство между двумя страницами, что их нельзя отделить одну от другой, что только вместе они составляют документ. Вот где собака зарыта!

— А мы и не обратили внимание на введение!

— Премудр был старый книжник! Не настигни его смерть, он бы дослужился до чина великого логофэта. Кто знает, сколько потеряла наша культура и история с его гибелью…

— Но я все же не понимаю, где документ. И каково его содержание?

— Я тоже пока этого не знаю. Приступим к расшифровке. Ключ у нас в руках: каждому предложению введения соответствует фраза из текста-ключа. Вот и все, что мы знаем. Но это колоссально. Попотеем мы здорово, но игра стоит свеч. Начнем?

Урсу кивнул. Виктор расположил перед собой обе страницы.

— Тайна каждой фразы во введении тесно связана с содержанием второй части, то есть соответствующей фразы в ключе. Начнем с их сопоставления. Первая фраза ключа: «Сперва с какого конца начнешь, все к одному придешь». Что это может означать? Я тут искал цифровое указание, которое помогло бы нам найти в первой фразе введения нужные слова. Хотя погоди! Ведь оно есть! В каком случае можно прийти к одному месту, с какого бы конца не начать?

— Когда точка эта в центре, где-то в середине…

— Сколько слов в первом предложении введения?

— Девять. Значит, середина — пять. Идет…

— Прекрасно! Подчеркни слово. Я тоже выделю его. Дальше: «затем путь ведет в крепость, именуемую «Орлиной», а в ней вряд ли что найдешь». Будем пока что считать, что в соответствующем предложении введения нет нужного нам слова. Далее: «затем из десяти заповедей отбери пятую и десятую».

— Я подчеркнул пятое и десятое слово в третьей фразе, — сообщил Урсу. — Ловко: от теории Дана не осталось и следа…

— «Затем прошагай вспять несколько саженей, вернее пять» — продолжал Виктор. — Вспять… Значит, надо отсчитать пятое слово с конца в четвертом ряду. «Затем споро шагни вперед, после чего опять дважды остановись». Выходит, речь идет о первом и двух последних словах пятой фразы. Ты подчеркнул, Урсу?

— Подчеркнул. Только у меня не хватает решимости связать воедино уже подчеркнутые слова.

— Я тоже хочу отложить это на самый конец. Давай пообещаем друг другу, Урсу: пока не закончим, не будем пытаться это делать. Отлично! А теперь продолжим: «Затем отдохни, понеже вдоволь натрудился да и путь небезопасный». Здесь тоже ничего особого нет. «Да и под низом ничего кроме пустоты». И в этой строчке ничего нет. Да, светлая голова этот логофэт. Ловко владел пером. «Затем дерзни в путь со всеми евангелиями и не худо придумать еще одну заповедь».

— Все евангелии… Что это значит? 4? Или 1, 2, 3, 4?

— Я думаю — 4. А как понять эти слова: «Придумать еще одну заповедь»? Что-то неясно…

— Почему? А мне кажется, все ясно: 1, то есть первое слово.

— Нет. В таком случае было бы естественнее сначала указать на первое, а уж потом на четвертое слово. Правда? Ведь в этом отношении логофэт выражается очень точно. До сих пор все цифры шли в их естественном порядке.

— Так какая же это заповедь?

— Та, что следует за десятью известными, — догадался Виктор. — То есть 11-я. Здорово! Изобретательность этого человека просто поражает. Подчеркнул? Пошли дальше: «Затем шаги твои измерят восемь без одного и девять и один…» То есть 7 и 10, мудрейший логофэт. «Затем поможет тебе первое путешествие и не совсем последнее». Первое!

— То есть первое предложение или первое слово, — стал гадать Урсу.

— А вдруг первое число? Кажется, это было 5? Подчеркни. «И не совсем последнее», то есть то, что предшествует последнему — предпоследнее. Кажется, 7, а? Ты уже подчеркнул? «Затем с трудом поднимешься до околицы села».

— Околица — значит, конец села. Значит, последнее слово строки. Я уже подчеркнул его. Другого не может быть.

— «Затем оставишь околицу и в последних дворах посиди в тени стрехи…»

— Значит, последнее и предпоследнее слово, — поспешил Урсу.

— Нет, нет! — остановил его Виктор. — Не забудь, что каждая фраза самостоятельна. Речь не о том, чтобы выделить конец предыдущего предложения. Нет! Фраза начинается точно, как и положено. Давай поглядим на соответствующую фразу во введении.

Фраза эта звучала следующим образом:

— «А также княжьих отпрысков, у ног коих прекло…»

— Что же считать концом фразы — «преклоняем» или «коих»? Логофэт слишком точен, чтобы считать концом недописанное слово. Следовательно, конец — слово «коих». А последнее и предпоследнее слово перед ним «ног» и «у ног». Вот их и надо подчеркнуть.

Урсу подчеркнул, продолжая слушать Виктора.

— «Затем стой на месте все три пасхальных дня». Во всяком случае, это не 1, 2, 3… ибо тогда они обозначали бы первые дни недели. Слово «пасха» тут имеет особый смысл. На какой день падает первый день пасхи?

— На воскресенье, — сразу отозвался Урсу.

— Значит, на седьмой день. Правильно! В этом суть. Седьмой. Восьмой, девятый. Воскресенье, понедельник, вторник. До чего же умно! Потрясающе! Если бы он написал воскресенье, понедельник, вторник — это бы означало цифры 7, 1, 2. Но добавив слово «пасхальных», он придал цифрам другое значение. Подчеркни — 7, 8, 9! Какой же подарок готовит нам логофэт? Посмотрим дальше: «Затем после прыжка упрись ногой в землю и еще одно движение».

— Это просто, — сказал Урсу. — Перепрыгнуть можно первое слово. Остаются, следовательно, второе и третье. «Затем с бережением считай ступеньки, однако не на последней остановись». — Вот они, ступеньки Дана и Лучии!.. Итак, подчеркиваю предпоследнее слово.

— Думаю, ты прав, — сказал Виктор. — «Затем пробьешься, коли приступишь в неведомый день». Здесь нет ничего интересного.

— А как вывела из себя эта фраза наших девушек!

— «Затем вольготно бреди по лесу, заросшему бузиной». Бузиной? А! Конечно, если будешь брести по лесу, заросшему бузиной, да еще вольготно, то ничегошеньки не найдешь. Дальше! «Затем остановись у источника и в святой четверг займись сложением». Святой четверг — это 4. Подчеркнул?

— Подчеркнул. Четвертое слово.

— «Затем стучи во вторые, шестые, седьмые и восьмые ворота».

— Я их уже распахнул! — рассмеялся силач. — Поздновато, но ничего.

— «Затем отвори седьмой замок и увидишь саженцы в глубине двора».

— 7 — это ясно. А вот саженцы…

— Оставим их. «Затем подойди с опаской к четвертой и еще к одной ступени…»

— Готово. Подчеркнул!

— «Затем сложить положено первую, пятую и шестую», — проговорил Виктор голосом, осевшим от волнения.

— 1, 5, 6. Я их подчеркнул.

— «Затем достигнешь трех концов и конца всех концов»… Здесь могут быть лишь три последних слова. «Ибо ничего уже нет; ничего; ничего; ничего».

Они посмотрели на страницу, на которой карандашом были подчеркнуты отдельные слова.

— Урсу, ты мог бы выписать подчеркнутые слова в том порядке, в каком они расположены, не вникая в смысл полученного текста? Я не смогу. Может быть, ты…

— Я смогу! — решительно ответил Урсу и тут же стал переписывать слово за словом, изо всех сил стараясь отвлечься от смысла целого. Он писал и считал в уме, отнимая от цифры 134 по 7 в обратном порядке: 127, 120, 113, 106… Затем стал отнимать по 8, потом по 3… пока не записал на бумаге последнее слово.

— А теперь давай договоримся, Урсу. Как только ты прочтешь текст, независимо от того, каков будет смысл выписанных предложений, мы ляжем и не произнесем ни слова. Все равно — узнаем ли мы тайну небывалую или услышим бог весть какую бессмыслицу, глупость. Согласен?

До восхода солнца оставалось уже немного. Но Урсу понимал, что друг старается, по возможности, смягчить воздействие предстоящего открытия.

— Согласен, — ответил Урсу.

— Читай!

Урсу еще не начал читать, а Виктора уже бросило в жар. Чтобы не упасть, он оперся о стол. Голос у силача дрожал:

— «Тень дуба кривого в Шоймень на заре месяца восьмого укажет путь за первой вершиной у ног кремневой скалы стрела пущенная в солнце найдет вход путь ведет вниз вверх в равной мере затем ведет прямо и остерегаться беды у каждого порога».

Оба чирешара рухнули на постели, зарывшись лицом в подушку. Они не произнесли ни слова, но глаза у них увлажнились… Стало совсем тихо, и ребята вскоре уснули.

Дан видел дурной сон… Он жил в древнюю эпоху, какую-то странную, похожую одновременно на разные эпохи. Ему было 12 лет, и он, словно какой-нибудь перипатетик, излагал на улицах какого-то средневекового города идеи Коперника. До этого он послал другу-сверстнику, которого звали Паскалем, поздравительную телеграмму по случаю открытия им элементов эвклидовой геометрии. Это происходило в Модене. Но, выйдя из почтового отделения, он увидел толпу людей, собравшихся у наклонной башни. Неужели он был уже в Пизе? С окна башни молодой мужчина с черными глазами и клювообразным носом кричал в толпу, что может говорить de omni re scibili[5] и ergo[6] ждет вопросов. Дан, задетый дерзостью незнакомца, полез на толстый дуб перед статуей Данте и стал кричать собравшимся, что он обязуется говорить не только de omni re scibili, но и et quibusdam aliis[7]. Кто-то спросил его, вертится ли Земля. Он немедленно обнаружил в спросившем переодетого начальника стражи инквизиции. Его тут же окружили десятки воинов со сверкающим оружием, но он все же нашел в себе мужество крикнуть: «Eppur si muove![8]» Его схватили и повели прямо на эшафот. Старый священник вручил ему древнюю книгу и сказал, что, если он сумеет разобраться в ней, он спасен. Но он так и не сумел прочесть этрусские письмена, которыми были покрыты страницы книги, и костер был зажжен. Объятый пламенем, он поднял руку к голове и стал кричать столпившимся вокруг людям: «J’avais, pourtant, quelque chose la'![9]» Но и гильотина, возникшая невесть откуда, и языки пламени, лизавшие лицо, были бессильны: Дан открыл глаза и испуганно соскочил с постели. Рядом не было ни гильотины, ни костра, лишь ослепительные солнечные лучи обжигали лицо. Он быстро оделся и умылся, открыл окно, взглянул мельком на стол и лишь в это мгновение обнаружил орудия пытки…

На столе лежали три телеграммы. Телеграммы Тика… Дан пробежал их и несколько секунд стоял не дыша, потом пустился бежать с такой скоростью, что ему позавидовал бы самый быстрый стайер города. Добежав до дома Виктора, он на мгновение остановился, чтобы перевести дыхание. Только двух чирешаров не хватало во дворе: того, кто отправил телеграммы, и того, кто их получил. Девушки — и те опередили Дана. Ничего! Все равно именно он принес главную новость. Войдя в ворота, он повелительно сказал:

— Готовьтесь в путь. Немедленно!

Собравшиеся на дворе удивленно повернули к нему головы.

— А ты уже готов? — спросила Лучия.

— Готов к чему? А! Ну конечно, я сразу же все соберу.

— А ты откуда узнал, что мы едем в Шоймень? — спросила Мария.

— В Шоймень? А вы откуда знаете? Невероятно! Разве Тик и вам сообщил?

Услышав эти слова, Виктор не поверил своим ушам.

— Тебе что, Тик телеграфировал из Шоймень?

Дан не ответил и не показал телеграммы. Он растерянно смотрел на них.

— Вы что, издеваетесь надо мной, да? Если Тик не телеграфировал вам, откуда вам известно про Шоймень?

— Из грамоты, уважаемый соня! — сообщила ему Мария. — Виктор и Урсу прочли документ.

— Как? Вы расшифровали эту убийственную этрусскую несуразицу?

— Какая еще этрусская несуразица? — разозлилась Лучия. — К твоему сведению, истинный документ — это введение, а то, что мы считали документом, — всего лишь ключ.

— Что вы мне морочите голову? Дайте сюда грамоту!

— А ты — телеграммы!

Они обменялись бумагами: обе стороны были одинаково удивлены.

— Что могло случиться с Тиком? — спросила Мария, глядя прямо в глаза Виктору. — Зачем ему было отправлять три телеграммы, две из которых совершенно одинаковые.

Виктор попытался объяснить:

— Когда он прислал первую, последний передатчик был ему еще не известен.

— Это ясно. А остальные?

— Остальные? Вторая свидетельствует о том, что он узнал кое-что о свертке до того, как прийти в Шоймень.

— Значит, он нашел первого передатчика, — подсказала Лучия.

— Не думаю…

— Почему?

— Тогда он бы написал и об этом. А в телеграмме сказано иначе: «Приезжайте в Шоймень. В письме правда». Он же не пишет: «Ура! Я нашел». Мы же знаем нашего Тика. После стольких трудов…

— Что же ты думаешь? — настаивала Мария.

— Что, следуя за нитью передач, он узнал ряд подробностей, которые вселили в него уверенность, что в письме содержится правда. Но не это меня занимает. Почему он так решительно зовет нас в Шоймень, когда сам еще туда не добрался?

— Быть может, он узнал, что человек, получивший сверток первым, живет там, — подсказал Урсу.

— Возможно. Но этим не объяснишь ни тона, ни содержания телеграммы. Я думаю, что он узнал кое-что поважнее. И это потребовало немедленных действий.

— Что-то в связи с замком? — догадалась Мария.

— Может быть. Вполне возможно… Или нечто, связанное с девушкой.

— Что-нибудь серьезное? — встревожилась Лучия.

— И да и нет. Раз зовет, значит, в чем-то он уверен. В существовании замка, например. Но он звал нас и до того, как обнаружил ПЕРВОГО посредника. Стало быть, речь не о замке. Скорее о девушке…

— Как так?

— В телеграмме нет ни одного упоминания о замке. Говорится о письме.

— Все равно непонятно, — призналась Мария.

— Это означает, что в том районе, где, как мы теперь знаем, находится замок, жители понятия не имеют о его существовании. Если бы Тик узнал что-нибудь — подробность или легенду — по поводу замка, то тайна не была бы уже тайной, он мог бы использовать слово «замок». Ясно? Стало быть, он ничего не узнал о «Замке двух крестов»…

— А узнал о девушке в белом! — дополнила Лучия.

— Верно, — продолжал Виктор. — Особенно если внимательно прочесть последнюю телеграмму: «Немедленно приезжайте в Шоймень». Тик остерегся сказать что-либо точнее. Очевидно, чтобы не навлечь подозрений. Значит, в тех местах никто о замке не знает. Но что-то там должно было произойти, что заставило его поверить в подлинность письма. Иначе Тик не позвал бы нас туда.

— Но почему ты не думаешь, что он нашел первого посредника? — настаивала Лучия.

— Да потому что он не мог его найти. Тогда Тик прислал бы телеграмму другого содержания: «Я дошел до конца, нашел место. Приезжайте туда-то и туда-то».

— Какая же может быть связь между такой телеграммой и первым посредником? — удивилась Мария.

— Такая, что если бы Тик обнаружил его, он бы открыл и замок.

— Ты думаешь, что первый получил сверток прямо в замке? — поинтересовался Урсу.

— Да!

— Почему же тогда никто в тех местах не знает о замке? — вмешалась снова Лучия.

— Не знаю. Просто загадка с этим первым посредником. Странно он себя ведет. Получает сверток в замке — и ни звука об этом. Вы представляете, какой шум вызвало бы такое сообщение. Неужели в замке обитает еще кто-нибудь? Или этот гонец заинтересован в том, чтобы все сохранялось в тайне?

— Либо этот замок давно всем известен. Например, какое-нибудь старинное здание… или… или что-то, чему люди, не зная его прошлого, не придают значения.

— Твое предположение любопытно, Лучия, — ответил Виктор. — Но Тик явно иного мнения. Он нарочно избегает слова «замок» или даже малейшего намека на него. И все-таки решительно зовет нас в Шоймень. Будь там какие-нибудь древние развалины или вещи незначимые, он не делал бы этого.

— Ты прав, — согласилась Лучия. — Выходит, что там есть что-то такое, связанное с девушкой в белом, из-за этого он и позвал нас туда.

— Ты думаешь, с ней могло случиться что-нибудь серьезное? — спросила Мария.

— Пожалуй, что да, — сказал Виктор. — Он либо встретил ее, либо напал на ее следы… но не обычным порядком, а узнал, может, что она в замке… или в плену…

— Неужели с ней что-то приключилось? — повторила Мария.

— Пока это и для меня загадка… Эта история с ее похищением… Ну ладно. Вопрос теперь в другом. Название села Шоймень в телеграммах Тика совпадает с названием места, указанного в документе. Стало быть, мы на верном пути. Здесь не может быть никаких сомнений. А вы что скажете?

Все согласились с Виктором. Дан, который до этой минуты, уединившись в саду, изучал документ, подошел к ребятам и сказал:

— Итак, мы встретились с Тиком на полпути! Черт подери, эта грамота совсем огорошила меня! А я-то думал, что это вздор! Несусветица! Гениальный логофэт! Я бы ему присвоил самый высокий чин… Как только он умудрился придумать это введение?

— Если бы только это, — откликнулась Лучия. — А ключ? А идея с пасхальными днями, которая меня просто поражает! А фраза насчет новых заповедей? Скажи, Виктор, только правду говори, когда ты додумался, что текст всего лишь ключ?

— Это как вспышка молнии. До этого в голове был сплошной хаос. Но первая мысль пришла ко мне во время вашего спора с Марией о странном отсутствии конкретных названий… Отсюда началось… Но бог с ним. Надо ехать. Немедленно! Урсу, ты навел справки?

— Навел, — ответил тот. — Часам к одиннадцати в Шоймень отправляется лесовоз. Прибывает туда в четыре, не то в пять часов пополудни. Дорога идет в гору, особой точности нет.

— Мы потеряли день, — опечалился Дан. — Из-за меня. Если бы я не уснул и дождался отца, я бы еще ночью принес вам телеграммы и на рассвете мы бы уже тронулись в путь.

— Все равно нам там нечего делать сегодня, — успокоила его Лучия.

— Как так делать нечего?

— Ты же читал документ: «Тень кривого дуба в Шоймень на заре восьмого месяца…»

— А почему обязательно искать эту тень на заре? Погодите!.. Ведь с тех пор как был написан документ, прошло более 300 лет. Стоит ли там еще кривой дуб?

Никто почему-то об этом не подумал, хотя это был самый естественный и коварный вопрос. Все с какой-то досадой посмотрели на Дана.

— В самом деле, стоит ли еще этот дуб? — отозвалась Мария.

Виктор решил покончить со всеми раздумьями:

— Нет смысла терять время. Всем подготовиться для длительного похода. Сбор ровно в одиннадцать на вокзале.

Он нарочно говорил спокойно и уверенно. Но вопрос Дана не давал ему покоя. А вдруг в Шоймень нет кривого дуба? Что тогда?

Урсу разбудил друзей на рассвете, увидев на краю небосклона яркие краски восхода. Чирешары поставили свои палатки на самом берегу реки; вода была ледяная и могла разбудить самого ленивого из ленивцев. Еще накануне они договорились, что к кривому храму пойдут не все, а только Виктор и Тик. Остальные тем временем должны были сложить палатки и подготовиться к походу.

Виктор и Тик поспешили в путь, стремясь еще до восхода солнца достигнуть холма, где стояла церковь. Быстро пройдя по сонным улицам, они взобрались на вершину холма еще до того, как на краю небосклона показался багровый солнечный диск. Осмотрев цепь холмов на западе, Виктор не смог удержаться, чтобы не сказать:

— А знаешь малыш, если церковь не построена точно в том месте, где рос дуб, и точно по его очертаниям, то мы вряд ли найдем вход в замок.

— А это так важно, Виктор?

— Очень. В грамоте говорится, что надо идти в направлении, указанном тенью кривого дуба на рассвете в восьмой месяц. Тень должна указать на какую-то возвышенность. В тексте сказано: «За первой вершиной…» Понимаешь?

— А ты думаешь, что тень может показать другую вершину?

— Вот этого-то я и боюсь. Кривой ствол дуба, вернее, тень от ствола тянулась к возвышенности, мимо которой, или под которой, или через которую проходил князь к потайному входу. Если церковь не стоит точно на месте дуба, ее тень может указать нам совсем другой холм. И тогда…

Слова Виктора встревожили Тика. Но потом, наблюдая за тем, как медленно, словно из-под земли, выплывает солнечный диск, он немного взбодрился.

— Не думаю, Виктор, чтобы это было так… Если уж существует предание о дубе и колокольне, построенной на его месте…

— Я тоже на это надеюсь… Возможно, колокольня и была построена на месте дуба, чтобы указывать путь. Может, потому и построили колокольню кривой. Иначе бы не возникла эта легенда. А теперь внимание, Тикуш. Подымается солнце… Да, а откуда наблюдать тень? Чертовщина! Об этом я и не подумал…

— Есть у меня одна идея. Вчера я поднимался на колокольню. Знаешь, какой оттуда вид? Может, попробуем?

Колокольня стояла прямо перед входом в храм на расстоянии нескольких шагов. Она была не очень высокой, и тень ее пока тонула в тени основного здания. Ребята быстро взобрались на колокольню и остановились у верхнего окна. Тень церкви растянулась по направлению к холмам. Если протянуть воображаемую линию от конца тени, то она уперлась бы в подножие одного из них.

— Третий слева, Тик!

— Тот, на котором растут три дерева, образующие как бы треугольник?

— Тот самый. Но давай-ка подождем еще немного. Стало быть, надо пройти по третьему холму… Пошли!

Они спустились в низину. По пути Виктор признался малышу:

— И все же я не представляю, как мы дойдем до подножия гранитной скалы. От этого холма до гор, по-моему, изрядное расстояние…

— А может, на пути от холма к горам есть какая-нибудь скала, — предположил Тик.

— Возможно, хотя мне это кажется сомнительным. Во всяком случае, документ должен опираться на очень твердые ориентиры… Тикуш, если нам повезет, мы до вечера можем добраться до «Замка двух крестов», или «Замка девушки в белом», как вы его называете.

До этой минуты Тик не осмеливался спрашивать у Виктора о Лауре. Но тут он переборол свою робость:

— Виктор, а что ты думаешь о девушке в белом?

— Виктор ответил с улыбкой:

— Я думаю, она в замке… Возможно, в той самой комнате, которая указана в посланной схеме.

— Но как же она могла дойти до замка?

— Это удивительная загадка, Тикуш.

— А ты не считаешь, что она в плену, что ее заперли в этом замке?

— Почему? Кому интересно похищать ее и заточать именно в замке?

— Ты не веришь, что она в плену?

— Говоря по правде, Тикуш, что-то не очень…

— Но ведь она пишет, что в плену. А ты вроде не сомневаешься в искренности ее письма. И эти слухи, что ходят по округе… Неспроста же они!

— Верно. Тут есть вещи, которых я не понимаю. Я много думал об этом… Иной раз я почти уверен, что ей угрожает серьезная опасность, а порой мне все это кажется шуткой, не больше. Загадка замка превратилась в загадку девушки…

— А я убежден, что ей угрожает большая опасность… Даже боюсь, не слишком ли поздно мы придем.

Тревога, звучавшая в голосе Тика, передалась и Виктору. Но он отогнал черные мысли и постарался успокоить мальчугана:

— Ну рассуди сам, Тикуш… Почему мы можем прийти слишком поздно?

— Сказать по правде, я боюсь, не попала ли она в руки грабителей.

— Грабителей? Как могло тебе взбрести такое в голову? — притворился Виктор удивленным.

Но Тик тут же переменил разговор, заметив, что к ним бегут чирешары.

— Только бы не забыть нам, какой холм, Виктор. Третий слева, холм с тремя деревьями.

Последние слова он произнес нарочито громко, чтобы слышали и остальные.

— Третий? — переспросила Лучия. — Третий слева? Сколько же до него километров?

— Шесть с половиной, — быстро сосчитал в уме Урсу, топометрический гений отряда. — Допускается разница в сто — двести метров, не больше. Если освободим Дана от груза, мы часа через два, самое большее, будем там.

— Неужели так долго придется идти! — удивилась Мария.

— Это разве долго? — пытался урезонить ее Дан. — Я-то думал, мы только к обеду туда поспеем. Но мне кажется, Урсу, ты ошибся. Эдак километра на два… Потребуется часа два с половиной, а то и все три.

— Не волнуйся! За час пятьдесят минут мы будем там. К подножию дойдем за час. Подъем, правда, будет нелегким. Придется переть прямо в гору.

— А от холма до гор сколько еще километров, Урсу? — спросил Виктор.

— Трудно сказать. Напрямик… километров пять. Если там нет подъемов и спусков. На вершине холма скажу точнее.

— Давайте не будем терять время! — на радость Тику объявила Лучия. — Пора! Первая остановка будет только на вершине холма под деревом справа.

— Ой-ей-ей! — притворно заохал Дан.

— А для верности мы с Марией решили завтракать именно там.

— Кто вам дал право решать такие вопросы вдвоем? — возмутился Дан.

— Тут только две девушки, — напомнила Мария. — Значит, решение принято единогласно. А если и ты записываешься в стряпухи, то мы составляем арифметическое большинство.

— Ну хватит! — угрожающе изрек Дан. — Там посмотрим! А теперь в путь!

И он тут же пустился таким быстрым, спорым шагом, что даже Урсу был удивлен. Желая отомстить девушкам и, главное, доказать, что он не такой уж неповоротливый и слабый, он так приналег, что вскоре ощутил подобие удушья, знакомого нерасчетливым спортсменам. Они не прошли и двух километров, как наступила печальная развязка. Дану внезапно показалось, что он угодил в кипящую трясину. Ему казалось, что он вот-вот рухнет. Но рядом с ним был Тик.

Он понимал, что чувствует Дан, и в тот самый момент, когда «командор» был близок к тому, чтобы прохрипеть: «Тик, я умираю! Скажи отцу, что я погиб геройски…» — коротыш опередил его:

— Когда мы отправлялись, Лучия сказала, что она начнет смеяться на третьем километре…

— Почему? — едва прохрипел Дан.

— Потому что именно тогда станет ясно, как ты постыдно сорвался, хотя и начал так резво. Ей-ей, она так сказала. А Мария — еще похлеще. Та решила посмеяться пораньше, потому что потом, дескать, придется тебя из мертвых воскрешать.

— Вот как! — выдохнул Дан и ускорил шаг.

С ним произошло чудо, которое так часто спасает спортсменов: открылось второе дыхание. Он вдруг почувствовал, как спадает с груди удушливая тяжесть, как проясняется голова. Он шел не оглядываясь. Немного погодя он обратился к Тику:

— А ну-ка принеси мне рюкзак Лучии. Я не могу обернуться к ней, боюсь остановиться.

Тик принес ему рюкзак, правда не Лучии, которая не отдала бы его ни за что на свете, а Марии, которая — при темпе, взятом Данном, — была радехонька освободиться от ноши. Только Тик и верный Цомби наслаждались утренней пробежкой.

И даже когда начался подъем, Дан не позволил никому опередить себя. Шагая рядом с Тиком и Цомби, он быстро преодолел крутизну и добрался до вершины вполне бодрым. Остановившись под условленным деревом, он с небрежным видом стал ждать прихода остальных, и главное — девушек. Когда подруги наконец появились на горе, он молча посмотрел на них, стараясь прочесть на их лицах произведенное им впечатление, затем равнодушно обратился к Виктору:

— Мы с Тиком, посоветовавшись, решили позавтракать у подножия кремневой скалы.

Больше всех хохотал Урсу:

— Ха-ха-ха, Дан, да ты настоящий герой! Я не я буду, если не сделаю из тебя чемпиона-марафонца. Раз у тебя появилось второе дыхание, значит, ты прирожденный спортсмен. Правда, лучше бы его не появилось совсем.

— Это еще почему? — разозлился Дан. — Завидно тебе?

— Да нет, просто мне же тебя еще и тащить придется. Не думай, что усталость своего не возьмет. Почувствуешь вечером, а завтра, глядишь, еще и носилки понадобятся.

— Поглядим! — не сдавался Дан.

Но слова Урсу все же умерили его пыл. Дан согласился позавтракать на холме, и они поели на полчаса раньше намеченного срока благодаря его рекорду. Великодушный рыцарь пощадил Лучию и Марию, обошелся без колкостей и ограничился лишь дружеским замечанием:

— Смотрите! Захотите опять испытать мою выносливость, так я вас не туда еще заведу!

Урсу влез на дерево, чтобы оглядеть окрестности. Холм, на котором они устроили привал, круто сбегал к подножию гор. Вдали в узком ущелье виднелась речушка. Урсу проследил путь речки и убедился, что это ущелье — единственный путь, ведущий в горы. Он сообщил об этом, и Виктор ответил:

— Я так и думал. Здесь должен был быть какой-то естественный путь, который помог бы пришельцу избежать ошибок. Логофэт очень точно указал дорогу.

Урсу слез с дерева и с завидной жадностью набросился на припасы, извлеченные девушками из рюкзаков. Рассчитав, что до подножия гор не более пяти километров, он вместе с Виктором тут же составил план похода. Хотя темп, взятый Даном, потребовал от каждого немалых усилий, никому не хотелось продлевать отдых. Еще не было восьми часов, а чирешары уже спускались к подножию гор. Единственно возможный путь вел между оврагов прямо к устью ущелья.

Спустившись вниз к реке, чирешары вдруг почувствовали, что вступают в другой, незнакомый мир.

Горы, которые с высоты холма казались цепью обычных лысых вершин, стояли теперь перед ними в первозданной дикости. Они походили скорее на крутые, недоступные, равнодушные стены, прорезанные кое-где устрашающими пропастями. Это был дикий, суровый край, создающий ощущение чего-то давящего, тяжкого, угрожающего, внушающего мысль о жестокости. Никогда еще в своих путешествиях чирешары не встречали подобных гор.

Шагая по ущелью, окаймленному не очень высокими кручами, чирешары так и не смогли обнаружить ни проторенной тропки вдоль берега, ни какого-либо иного следа присутствия человека. Вода, скользившая среди скал, камни, осыпи, деревья и постоянные изгибы русла очень затрудняли путь, заставляли ребят то и дело переходить с одного берега на другой.

Достигнув подножия гор, они продолжали идти вдоль русла реки. Вокруг виднелись одни известняковые скалы — и ни одной кремневой. Пройдя еще километр среди все более острых и грозных утесов, они вдруг очутились на круглом и мрачном плато. Вокруг возвышались — подобно лесу могучих копий, уставленных в небо, — тесно приникшие друг к другу каменные зубцы. Один из них выделялся формой и цветом. Чирешары к нему и направились: то была не известняковая, а гранитная скала, единственный пережиток давней геологической катастрофы.

— Вот она, кремневая скала! — объявил Урсу.

Только достигнув ее подножия, ребята опустили на землю груз. Урсу тут же, словно обезьяна, вскарабкался по крутому склону и вскоре нашел место, откуда можно было обозреть окрестности. За острыми скалами, окружавшими круглое плато, будто стенки ведра, виднелись еще скопления скал, а затем неприступной стеной стояли безжизненные вершины. Казалось, кто-то рассек их ударом огромного меча — такими гладкими были отвесные склоны. Только птицам небесным были доступны эти вершины.

— Мы тут накрепко заперты! — сообщил Урсу друзьям, как только спустился на плато. — Где вход в замок — не знаю, да, пожалуй, тут нет ничего похожего, да и потом, подняться на эти горы просто невозможно!

— А какого-нибудь тесного прохода там не видно? — спросила Лучия.

— Прохода? Ты знаешь, как выглядит крепостная стена? Вот и эта горная цепь похожа на стену, словно не природа, а человек их выстроил. Только ближе к вершинам видны кой-какие неровности. Но они не только не облегчают подъем, а напротив, делают его еще более невозможным. Разве что замок находится позади этих обрывистых скал.

— Не думаю, — заметил Виктор. — Его бы немедленно обнаружили.

— А может, он внутри одной из этих скал? — подсказала Мария.

— И в этом случае найти его было бы просто, — осадил ее Урсу.

— Посмотрим, куда приведет нас грамота логофэта, — вмешалась Лучия. — Не будем строить догадки. Ведь там речь не о замке, а о входе в него. А в этом нагромождении скал может скрываться сотня потайных входов.

— Итак, — напомнила Мария, — «стрела, пущенная в солнце, найдет вход». Это значит, что вход находится на расстоянии пущенной стрелы…

— Пущенной в солнце, — напомнил Дан. — Как же понимать это «в солнце»? Да в этой яме и солнца не видать.

— Не видать, верно, — многозначительно рассудил Виктор. — Но ведь известно, правда, в какой стороне оно восходит?

— Ага! — спохватилась Мария. — Стрела, пущенная в сторону востока. Отлично! Где восток?

Лучия достала компас, положила его на ладонь и несколько мгновений спустя уверенно указала нужное направление.

— Вот, пожалуйста! Там восток. Достать бы теперь лук и стрелу.

— На какое расстояние летит стрела, Виктор? — спросила Мария.

— Думаю, метров на сто, не больше. А ты как думаешь, Урсу?

— Может, и больше. Но не намного. Стало быть, вход за теми скалами. До первой восточной скалы — около 60 метров. А за этими скалами довольно любопытное нагромождение. Сверху просто настоящий лабиринт. Но ведь вход не в горах, а у подножия. Может ли он там быть?

— Посмотрим, — ответил Виктор. — Пока мы знаем одно: в этом направлении находится потайной вход в «Замок двух крестов». И еще знаем, что путь к нему подземный, ибо в тексте сказано: «Ведет вниз вверх в равной мере, затем ведет прямо».

— А точно ли подземный? — усомнилась Лучия.

— Думаю, что текст именно это имеет в виду. Если бы там было сказано: «вверх вниз», тогда — дело другое. Как иначе растолковать эти слова? Тем более что потом говорится и о воротах. А где ты тут видишь ворота?

— А может, где-то тут есть скрытая долина, — упиралась Лучия.

— Среди этих стен не может быть долин, уверяю тебя, Лучия, — разочарованно произнес Урсу.

— Во всяком случае, некогда тут протекала река, Урсу. Все эти углубления, и это ведро, и ручей, вдоль которого мы шли, не родились по мановению волшебной палочки.

Это замечание Лучии несколько озадачило Виктора. Он внимательно осмотрел окрестности, потом мягко обратился к Лучии:

— Что касается ручья, ты права, Лучия. И все же думаю, он тек не с востока. Скорее с запада. Ты как думаешь?

— Я тоже так думаю. Выходит, что долина может быть в том направлении…

— Верно, — согласился Виктор, — но в тексте ясно указано, что стрелу надо пустить «в солнце», то есть на восток. Мне кажется, речь идет о входе и подземном пути. Что ж, начнем поиск?

Сошлись на том, что пора приступать к делу. Но вблизи скал стало ясно, что задача куда сложнее, чем думалось. Урсу был прав. Перед ними возвышался целый лабиринт скал всевозможных форм и размеров. Причем левая часть этого скалистого горного нагромождения заросла деревьями, а правая была почти лысой.

Чтобы легче справиться с задачей, ребята решили разделиться на две группы. В одну входили Тик, Урсу и Мария, в другую — Виктор, Дан и Лучия. Группа Урсу должна была исследовать лесистую часть, группа Виктора — лысую. Обернув свой груз в плащ-палатку и укрепив ее несколькими камнями, они начали восхождение, помогая себе туристскими палками. Роль цербера у оставленных вещей надлежало выполнять — по приказу Тика — песику Цомби.

— Будьте предельно внимательны, — посоветовал Виктор. — На каждом шагу может скрываться вход. Независимо от результатов, встретимся в два часа на привале.

Рассвет, как обычно, осторожно разбудил Лауру. В просторной зале с тускло отсвечивающими стенами было прохладно. Пленница плотно укуталась в одеяло, достала из-под подушки дневник и, разложив его на коленях, стала перелистывать. Почувствовав, что она проснулась, Филипп прыгнул на постель, прижался головой к ногам девушки и снова умиротворенно замурлыкал.

Девушка склонилась над своим дневником. Первые фразы она произнесла вслух:

— «Последняя надежда рухнула. Чирешары уже не поспеют в срок, а может, и совсем не приедут. А возможно, и приедут, но меня уже здесь не будет… Дней осталось мало, очень мало… Все напоминает горячечное состояние тела, сотрясаемого гулкими ударами сердца… Вокруг творится что-то неладное… Люди полны тревоги…»

Карандаш скользнул по бумаге, но девушка смолкла. Наконец, карандаш выпал из пальцев. Последние фразы она опять произнесла вслух:

— «Я ошиблась… Я сама виновата в том, что случилось, в том, что произошло со мной. Милые, далекие друзья, если бы я в тот вечер поделилась с вами своими планами, своими мыслями…»

Потом она соскочила с постели, глубоко вздохнула и, оставив мраморную комнату, поспешила к источнику. Холодные брызги, журчание струй освежили ее, отгоняя мрачные мысли. Как бы нанизывая бусинки смутных надежд…

— Милый Филипп, мне так хотелось петь и танцевать на этих мраморных плитах. Но и ты, наверное, чувствуешь, что осталось мало времени! Я сама убила свою мечту, самую светлую мою мечту, Филипп…

Она закрыла глаза и попыталась справиться со своей печалью. Одна в своем замке… С милым и ласковым Филиппом, который молча жил рядом, среди холодных безжалостных мраморных стен… Долгие нескончаемые дни, одни и те же рассветы, одни и те же закаты, то же молчание… Ни звука трубы, ни молодого голоса… С нею одни эти печальные образы. И чередование бесконечных часов и минут, подобных ударам молодого, но больного, торопливого сердца… Куда торопится оно, куда спешит?..

— Нет, Филипп, я не должна ни плакать, ни грустить. Осужденные на смерть и то на что-то надеются до последней минуты. А у меня впереди много минут, много часов… Мои друзья торопятся к великой встрече… К великому празднику в мраморном замке… Зачем же плакать? Может быть, мы скоро услышим шаги и голоса тех, кого я так жду… Это они, мои друзья, хотя я их и не знаю и они меня тоже. Лучшие мои друзья… Так будем ждать их до последней минуты… Я хочу, я обязана сберечь свою мечту, милый Филипп…

Она снова двигалась по просторной мраморной комнате маленькими, неслышными шагами, словно скользила по светло-голубым просторам сна.

В другом обитаемом помещении замка тревога еще не улеглась. Люди хмуро шагали из одного конца комнаты в другой, перебрасываясь холодными, пытливыми взглядами. Единственный, кто старался скрыть беспокойство и сохранить самообладание, был человек со шрамом. Голос у него, как всегда, звучал повелительно, движения были уверенные и сдержанные, в глазах стальной блеск.

— Сегодня никому не выходить из замка! — объявил он.

— Я видел патруль еще до восхода солнца, — сообщил человек с глазами хорька.

— Вход в крепость надежно закрыт? — спросил старший тщедушного.

— Я убрал мостик над пропастью перед входом…

— А вход прикрыли камнем?

— Да, — в один голос подтвердили оба подчиненных.

— А изнутри? Подпорки подставили?

— Да!

— Пойду проверю. Оставайтесь здесь!

Человек со шрамом вышел из залы. Толстяк подождал немного, потом сказал товарищу:

— Крепится что есть силы, но все равно видно, что волнуется.

— Ясное дело. А тебе на его месте было бы каково?

— Ты в самом деле не боишься или притворяешься?

— А чего бояться? Мы здесь в полной безопасности. Сюда никто не может проникнуть.

— А через другой вход?

— А я не думаю, чтобы существовал другой вход. Сказка…

— Стало быть, ты не принимаешь в расчет документ, расшифрованный девчонкой?

— Кто его знает. Уж больно все это неправдоподобно…

— А вдруг среди ночи заявятся незваные гости? — передернулся толстяк.

— Быть такого не может, — успокоил его другой. — Где может быть еще вход?

— Все равно я буду постоянно держать оружие при себе.

Они помолчали. Потом тощий спросил:

— А о девчонке он больше ничего не говорил?

— Злится. Неизвестно, чем все это кончится…

— Он глаз с нее не спускает. Что он задумал?

— Теперь уже поздно. Остался один выход…

— Не передумал бы он опять. А то два дня тому назад хотел ее…

— Не думаю, чтобы он опять переменил решение, — прервал его тот. — Обстоятельства не позволят.

— Скажи мне правду! — решился тощий после недолгого колебания. — Ты не жалеешь, что мы тут обосновались? Ты как-то переменился…

— Еще бы, — ответил человек с глазами хорька. — Вся эта история с чабаном, с патрулем, с этой девчонкой… Одни тревоги… А ты?

— Чепуха! Мне просто жалко, что мы не обнаружили всего клада. Тогда все выглядело бы иначе, все выглядело бы в лучшем свете…

— Уж слишком ты уверовал в эту сказку с кладом. Я…

— А почему бы и нет? История со входом — дело другое. Но клад существует. Мы уже нашли часть. Было бы время, мы нашли бы и остальное. Но слишком большой шум кругом…

— В том-то и дело. Как бы они не проникли сюда…

— Тихо! Идет, — шепнул тщедушный.

В зале снова наступила тишина. Теперь человек со шрамом выглядел спокойнее.

— Все в порядке, — сказал он. — Через наш вход в замок никто не проникнет. Я добавил еще одно заграждение. Остается второй вход.

— Неужели он существует? — шепнул как бы про себя тщедушный.

— Существует! — решительно заявил человек со шрамом. — И мы должны найти его! Итак, немедленно отправляемся на поиски. Берите инструменты!

Они захватили фонари, топоры, железные прутья, молотки и бесшумно вышли из залы.

Над мраморным замком собирались грозные тучи.

Чирешары проснулись на рассвете. Урсу, отметивший ориентиры еще накануне, показал всем те просветы между вершинами, в которых солнце могло в течение нескольких минут служить мишенью для стрелка. Он мысленно нарисовал треугольник с вершиной на месте привала и основанием на гранитных острых макушках, видневшихся вдали на расстоянии полета стрелы, пущенной искусным лучником. Длина этого основания не превышала 60 метров. Итак, предстояло исследовать участок длиной 70 метров. Этот участок охватывал обе стороны скалистого гребня — обрывистые лощины, почти недоступные человеку. Чирешары разделились снова на две группы. Отряд Виктора должен был исследовать левую сторону, группа Урсу — правую. Цомби снова оставался сторожить скарб.

Виктор решил пойти с Лучией и Даном метров сто пятьдесят вдоль лощины и обследовать один ее бок, а на обратном пути — другой.

Дело это оказалось нелегким. Хотя дно лощины и было сухим, ребята вскоре поняли, что она была вырыта бурным горным потоком, который часто неистовствовал в этих местах. На каждом шагу дорогу преграждали огромные валуны, заставляя чирешаров тратить неимоверные усилия, чтобы обойти их. Дан, жалобно стонавший еще вечером от массажа Урсу, был ему теперь от души благодарен. Боль в суставах и мышцах еще не совсем прошла, но, как ни странно, он перелез через эти адские камни, не испытывая при этом особенно тягостных ощущений.

— Урсу спас меня! — радовался он. — Не будь он так лют, я бы и теперь валялся у входа в палатку.

— А не пора ли тебе помолчать и занятья делом — осмотреть правый бок лощины? — поддела его Лучия.

К счастью, правый бок был довольно гладкий и безлесный, так что любой потайной вход можно было обнаружить без особого труда. Лишь кое-где молодая ель горделиво тянулась к небу.

— И все же по лощине проходят люди, — заметил Виктор. — Вряд ли мы здесь что-нибудь обнаружим.

— А ты уверен, что здесь были люди? — спросил Дан.

— Я заметил следы, они не оставляют никакого сомнения. Несколько еловых веток, срубленных топором, вытоптанные проходы между скал… Мне кажется, мы продвигаемся по каменной тропке, где довольно часто ходят люди.

— Значит, мы идем не в том направлении? — спросила Лучия.

— Не знаю, что и сказать… Мы осматриваем зону, указанную Урсу, а он не из тех, что ошибаются, когда речь идет о расстояниях и масштабах. Главное, правильно ли указал Дан место и направление луча.

— Я точно показал место, где я грелся в солнечных лучах, — стал оправдываться Дан.

— При этом ты сказал, что луч шел не параллельно краю долины, а немного наискось, — напомнил Виктор. — На основании этих слов Урсу и наметил зону.

— А если бы вы сами увидели тот солнечный луч, что тогда? — спросил Дан.

— Тогда все было бы иначе… Но прежде всего надо было правильно понять указание логофэта. А уж тогда и трудностей бы, верно, не было. Раз логофэт говорит о «стреле, пущенной в солнце», значит, речь идет о том, что солнце появляется там, у подножия скалы, лишь однажды и то на короткий срок. Теперь ясно! Пустишь стрелу в том направлении, и в том месте, где она упадет, находится потайной вход.

— Здорово и красиво придумано, — признал Дан.

— И очень точно.

— Виктор, — вмешалась Лучия, — а ты видел ту расщелину возле ели?

— Она слишком узка, Лучия. Да и образовалась недавно. Скорее всего, скалы сдвинулись под воздействием горного потока.

— А вам не кажется, что мы уже прошли эти сто пятьдесят метров? — опомнилась Лучия. — Я хотела считать шаги, но из-за этих обходов и поворотов поняла, что все зря.

— Пройдем еще немного, — предложил Дан. — Хороший лучник мог пустить стрелу еще дальше.

Но и дальше они не обнаружили ничего такого, что могло навести на след потайного входа. Правый склон лощины был по-прежнему гол и не обнаруживал ничего, достойного внимания. Тогда они повернули назад и направились к левому склону.

— А этот еще бесстыднее, — пошутил Дан. — И вовсе ничем не прикрыт.

Действительно, левый склон, еще более крутой и высокий, был совершенно лишен растительности, словно кто-то безжалостно обрил его наголо. Травы и то не было видно.

— Боюсь, что и на этой стороне нам не найти входа, — хмуро сказала Лучия. — Если и второй группе так повезет…

Урсу предложил другой план поиска: Мария и Тик должны были осматривать дно лощины и левую сторону, а он, пробираясь по верхней кромке, будет осматривать правый склон, который казался ему более трудным и недоступным. Некоторую часть пути между елями и высоким бурьяном он проделал без особых осложнений, успевая при этом еще и руководить поиском двух членов семьи Флореску, которые шли понизу. Молодая роща на склоне все больше раздражала Урсу. Все в ней было видно как на ладони — в таких местах не встречаются потайные входы.

А продвижение Тика и Марии по дну лощины было, можно сказать, почти развлечением. Шли они легко, трудностей почти никаких, но и мест, за которые взгляд зацепился бы, было немного. Хотя оба смотрели вовсю: не потому, что испытывали особые надежды, а потому что привыкли, как и все чирешары, добросовестно относиться к любым обязанностям. Малышка Тик был полон радужных надежд, чего, правда, нельзя было сказать про Марию. Он был уверен, что на сей раз им повезет. Потому он весело насвистывал, возбуждая своими трелями любопытство пернатых жителей. Вот-вот они найдут замок… и он встретит там… Он засвистел с такой трепетной нежностью, что Урсу невольно взглянул в его сторону, словно догадываясь о его тайне. И это спасло Тику жизнь…

Крупная рысь, размером почти что с Цомби, бесшумно скользила следом за светловолосым бойким мальчуганом. Зверь жаждал крови, готовился к прыжку. А мальчуган ни о чем не подозревал. Силач Урсу прекрасно знал, как опасно молниеносное нападение рыси. Разорванная сонная артерия — неминуемая смерть… Рысь кралась в нескольких метрах позади Тика, а сам Тик на таком же расстоянии следовал за Марией. Урсу находился на высоте пяти метров над ними. В тот самый миг, когда Мария, подняв голову к Урсу, что-то сказала, он прыгнул. Тут же прыгнула и рысь. Но прыжок силача оказался чуть длиннее. Оба тела столкнулись в воздухе. У парня руки были наготове, а рысь уже не могла остановить своего полета. Она ударилась о грудь силача, и стальные пальцы мгновенно стиснули ей горло. Рысь все же дотянулась лапой до губ Урсу, но силы оставили ее. Когда Тик обернулся, зверь безжизненно висел в руках Урсу.

Ошеломленные Тик и Мария следили за смертельной схваткой человека со зверем. Все произошло настолько внезапно, что они не могли понять, на кого нападала рысь. И поэтому Тик укоризненно сказал Урсу:

— Зачем же ты убил ее? Такая красавица…

И очень удивился, когда силач обнял его за плечи и большой ладонью ласково провел по его светлым волосам.

Урсу даже страшно было подумать, что могло бы произойти, опоздай он лишь на одно мгновение…

— Урсу! — вскрикнула Мария. — Ты ранен!

Из губы великана сочилась кровь.

— Чепуха! Язык прикусил.

Он отер губы тыльной стороной руки и сплюнул кровь. Посмотрев на мальчугана, который печально разглядывал убитого зверя, он подумал, что не пожалел бы и жизни ради любого из чирешаров. Но среди них были двое — Лучия и Тик, — во имя которых он бы… Он так и не нашел нужных слов.

— Все, — спохватился он. — Продолжаем поиск.

Лощина внезапно изменила свои очертания. Склон сделался высоким и обрывистым. И Урсу пришлось пустить в ход всю свою ловкость гимнаста, чтобы взобраться наверх. Гребень был так узок, вокруг так пусто, что великан с трудом там удержался. Он продвигался на четвереньках, напрягая все силы, а порой делая невероятные прыжки и выверты, чтобы перескочить коварные трещины, неожиданные пропасти. Пройдя таким мучительным образом метров тридцать, он набрел наконец на маленькую площадку в виде продолговатого ромба и вытянулся на ней, словно кто-то бросил его на землю. Он был измучен вконец. Лишь некоторое время спустя он пришел в себя и огляделся. Слева на дне лощины прямо под ним показались Тик и Мария. Справа по дну соседней лощины приближались, не замечая его, Виктор, Лучия и Дан.

— Эй! — крикнул им Урсу. — Нашли что-нибудь?

Но прежде чем он успел это выговорить, глаза его заметили какую-то точку прямо посередине ромба. Он пристально всмотрелся, потом поискал глазами друзей.

— А вы ничего там и не могли найти! Взгляните на часы!

— Ты что, опять задумал самоубийство? — гневно спросила Лучия.

— Три минуты девятого! — крикнул Дан.

— Четыре! — донесся голос Виктора.

— Четыре! — повторила словно эхо Мария.

— В четыре минуты девятого, — объявил Урсу, — чирешары подошли к входу в замок. Тащите багаж и веревки. Быстро! Здесь на площадке хватит места всем…

…Прямо посредине площадки, на которой Урсу остановился после мучительного перехода по гребню, он увидел маленькое ромбовидное отверстие. Края его были так ровны, тщательно отделаны, что у него не оставалось никаких сомнений. Либо человек пробил это отверстие, либо довершил дело, начатое природой. Этой мыслью Урсу и хотел поделиться со всеми — не в его привычке было в одиночку радоваться открытию. Он терпеливо ждал ребят и старался даже не глядеть в сторону ромба. Поймав брошенную Виктором веревку, он помог всем взобраться на гребень. Первым был Тик, который поспешил ухватиться за конец кинутой сверху веревки, затем последовали Мария, Лучия, Дан и Виктор.

— Надеюсь, я не зря затащил вас сюда! — заявил Урсу друзьям. — Лично я думаю, что это отверстие и есть вход в замок.

Осторожно и взволнованно, словно совершая какой-то обряд, приблизились чирешары к ромбу, обозначенному в середине площадки. Отверстие выглядело темным и мрачным. Урсу наклонился и посмотрел вниз. Дна не было видно.

— Что-то вроде глубокого колодца, — сказал Урсу. — Но обработанного рукой человека. Дайте мне фонарь.

Луч света вырвал в темноте железные скобы, нечто вроде ступенек, уходивших в глубину. Потом силач потребовал, чтобы ему подали камень и, приблизив ухо к устью колодца, бросил его, считая в уме секунды, пока не услышал всплеска воды.

— Метрах в тридцати — вода, — сказал он. — Пора начинать спуск.

Виктор и Лучия обвязали его веревкой. Договорившись с ним о четкой системе условных знаков, Урсу стал спускаться. Крепкие железные скобы вели к самой поверхности воды. Он опустил руку в воду и нашарил там следующую скобу. Неужели путь вел вниз? Так где же вход? Что, если он залит водой, скопившейся от дождей и стаявших снегов? Нет, этого не могло быть! Дождей и снегов было всегда предостаточно… Следовательно, вход должен быть не под водой, а где-то выше, куда вода не достигает.

Он стал подниматься наверх, ища лучом фонаря трещину или углубление. И обнаружил его на полпути — на противоположной стене, метрах в пятнадцати над уровнем воды. Отверстие было трудноразличимо — оно было не ровным, а чуть скошенным, так что на первый взгляд могло сойти за пятно или продолговатую тень. Хотя оно и было очень узким, Урсу пробрался в него, сделал шаг, второй и увидел, что стены расширяются и перед ним — подземный переход, а справа опять какая-то трещина в скале, уходящая куда-то вверх. Он сделал еще шаг и вдруг почувствовал, что под ногой что-то шевельнулось, качнулось. Он мгновенно отступил, и в ту же секунду к его ногам с диким грохотом свалился большой угловатый камень. Он мог легко размозжить голову любому непрошеному гостю. Урсу был на волосок от смерти — и все же он не смог удержать возгласа радости. Теперь он был уверен: это был путь в замок! Ведь искусный логофэт предупреждал в своей грамоте: «…и остерегаться опасностей у каждого порога…» Вот они, первые ворота «Замка двух крестов»!

Он постарался вспомнить древний текст. На память пришла фраза: «Ведет вниз вверх в равной мере, затем ведет прямо». Это указание логофэта следовало после фразы о стреле. Стало быть, он шел не по правильному пути. Это была западня, и целью ее было погубить того, кто не знал верного пути к тайне. Истинный путь находился именно в том углублении справа, что вело вверх… Недолго думая он снял с себя, как и тогда в Вултурешть, веревку и, осторожно передвигая ноги по каменному настилу перехода, стал подниматься по нему вправо. Не успел он пройти и нескольких метров, как в ужасе остановился. Он находился на площадке, нависшей над бездной. Вокруг — одна пустота. Площадка напоминала трамплин над пропастью. Брошенный камень ударился о препятствия лишь несколько мгновений спустя. Ну и ну! Он повернул луч фонаря и недалеко от входа увидел в углублении железные скобы, подобные тем, что были в колодце. Те же ручки, на том же расстоянии друг от друга. Казалось, ступеньки вели к вершине гребня, но не прямо вверх. А чуть наискосок. Все ясно: подземный путь вел в недра горы внутри гребня, который он преодолел с таким трудом. Чтобы окончательно убедиться в этом, он поднялся на несколько ступенек и через десять — двенадцать метров очутился в просторной комнате, в конце которой начинался новый переход. Единственное убранство комнаты составляли каменные скамьи, вырубленные в стенах. Урсу решил, что здесь было что-то вроде приемной…

Нельзя было терять ни минуты. Он быстро, но и осторожно проделал обратный путь; обвязавшись веревкой, поднялся на поверхность. Чирешары ждали его в нетерпеливом волнении. Он тут же рассказал им обо всем, что видел под землей, и набросал точный план входа, отметив опасные места, возможные трудности и с точностью почти до сантиметра определяя расстояния. Настала великая минута. Было тихо, звучал лишь голос Урсу. Он предложил, чтобы Виктор немедленно возглавил экспедицию, а ему, Урсу, доверили арьергард. Все единодушно поддержали его, ибо знали, как и силач, сколько смелости, ответственности и решимости мог проявить скромный, порой даже робкий на вид Виктор. Радость переполняла чирешаров: наконец-то они вступали в замок!

Точные указания Урсу помогли смельчакам-первопроходцам добраться до приемной без всяких трудностей. Виктор у входа в колодец и Урсу посередине обеспечивали спуск чирешаров с помощью ловко придуманной системы связки, исключавшей всякую опасность. А поскольку Виктор все же опасался неприятных сюрпризов, он попросил Урсу сопровождать каждого до приемной. Последним спустился Виктор с необходимым багажом.

В каменной комнате Виктор попросил всех зажечь фонари. Яркий свет помог им быстро осмотреть помещение. Потом Виктор погасил фонарь, остальные последовали его примеру.

— Есть у нас запасные батареи? — спросил он.

— У нас должно быть еще двенадцать батарей. На каждый фонарь по одному комплекту.

В охотничьих фонарях помещались по две батареи.

— Ты боишься, что их не хватит? — поинтересовался Дан.

— Мы же не знаем, какой длины подземный переход, — ответил Виктор. — Может, он очень длинный. Мне все больше кажется, что он пересекает горы из конца в конец. Замок может быть только на той стороне.

— Что ты! — ужаснулся Дан. — Да кто ж мог прорыть такой длинный тоннель? И каким образом?

— Вода, мой милый! — объяснила Лучия. — Этот тоннель не что иное, как русло подземной реки. Кто-то изменил течение там, у источника, и возник подземный переход. Вот и вся тайна!

— Вот и вся тайна! — выговаривая фразу по слогам, повторил Виктор. — Ты была права, Лучия: путь в замок мог вести лишь по руслу реки. Только мы не думали, что река — подземная.

— Но как могла попасть сюда Девушка в белом? — спросил Тик. — Откуда она могла узнать про этот вход? Ничего не понимаю…

— Этим путем в замок никто не проникал, наверное, уже сотни лет, — сказал Виктор. — Тут не видно даже следа недавних посещений. Девушка в белом прошла не здесь.

— Значит, есть и другой вход в замок, — заключила Мария.

— Совершенно верно, — подтвердил Виктор. — Есть и другой вход, и открыт он, по-моему, сравнительно недавно. Но кто мог это сделать? И почему он утаил это? Странная история… Правда, какое-то объяснение может быть…

— Какое? — нетерпеливо вскинулся Тик.

— Я еще не уверен в этом, но кое-что подозреваю, Тикуш… Если это подтвердится… Может, сам путь подскажет нам, в чем дело. Идти надо очень внимательно.

Слова эти были восприняты как сигнал к отправлению. Чирешары поднялись со скамеек, проверили фонари. Порядок следования установился как бы сам собой. За Виктором шли Тик и Цомби, затем Мария, Дан и Лучия. Замыкал шествие Урсу, тащивший огромный рюкзак.

Виктор проник в подземный коридор и направил луч фонаря перед собой. Коридор шел прямо, был довольно высок и просторен. Можно было идти по нему не сгибаясь.

Одно только мешало чирешарам — сильный напор воздушного потока. Они преодолевали его с трудом, отмеривая каждый шаг, внимательно вслушиваясь. Через некоторое время до слуха шести рыцарей донесся странный шум.

— Кажется, где-то поблизости бушует буря, — сказал Виктор.

— Или водопад, — встрепенулась Мария.

— Через несколько минут шум стал еще явственней. Это был какой-то металлический, скрипучий, временами пронзительный свист, как будто его издавало неведомое чудище.

— Внимание! — проговорил Виктор. — Кажется, мы приближаемся к двери. Нет, к воротам! — вспомнил он слова грамоты. — Поэтому такой шум.

И действительно, через несколько минут луч фонаря уперся в металлическую дверь, пробитую посредине. Проникая в эту пробоину, воздух надсадно гудел. Неужели это металлическое чудище было придумано для того, чтобы отпугнуть непрошеных гостей? Может, это было одной из тех опасностей, о которых предупреждал логофэт?

— Опасности ждут у каждого порога, — напомнила Лучия.

Урсу немедленно подошел к Виктору. Достав шест, он ткнул им в дверь. Дверь не сдвинулась с места.

— Неужели заперта? — спросил он.

— Не думаю, — ответил Виктор. — Тогда логофэт не предупреждал бы об опасностях. Дверь просто закрыта, и, по-моему, держится она в этом положении лишь силой воздушного потока.

— Тогда подналяжем! — предложил силач.

— Только осторожно, Урсу. Кто знает, что там за нею!

Опершись спиной о стену, Урсу толкнул дверь ногой. Она приоткрылась почти до половины, но ветер снова захлопнул ее. Однако Виктор успел осветить фонарем пространство за дверью и увидеть продолжение тоннеля. Он заметил и другое: за порогом зиял провал…

— Виктор! — крикнул силач. — Я сейчас подтолкну эту чертову дверь, а ты тем временем внимательно погляди, что за ней. Всем зажечь фонари!

Все стали с зажженными фонарями позади Урсу, а он уперся руками в дверь и стал толкать ее. Когда она достаточно приоткрылась, чирешары увидели ловушку: от порога двери метра на два не было пола.

— Урсу, ты можешь подержать дверь еще несколько секунд? — спросил Виктор.

— Могу и больше, — ответил тот.

Виктор решился. Не говоря ни слова, он оттолкнулся и перемахнул через провал. Друзья ахнуть не успели. Он зажег фонарь и тут же увидел на уровне дверной ручки кольцо, вделанное в стену. Привязав веревку к ручке, он пропустил ее через кольцо и потянул к себе. Дверь прижалась к стене. Виктор завязал узлом веревку — вход был свободен. Урсу, освободившись от тяжести двери, одновременно с Виктором направил луч фонаря на дно провала.

Он был не очень глубок — пять-шесть метров, не более. Но со дна тянулись навстречу острия камней и источенных ржавчиной клинков, которые легко могли проткнуть тело упавшего в яму.

— Господи! — ужаснулась Мария. — Какая жестокость! Ни одного шанса пробраться сюда живым. Как же мы перейдем?

Тик не стал ждать приглашений. Словно кошка он перескочил через пропасть, за ним Цомби. Потом прыгнул Урсу, чтобы помочь тем, кто случайно оступится. За ним последовала Лучия, потом Мария… Остался Дан, который никогда еще не преодолевал расстояния больше метра. И не столько клинки на дне провала, сколько боли в суставах и мышцах ног заставляли его стоять в нерешительности.

— Делать нечего! — неуверенно пошутил он. — Придется расстаться. Не представляю, как тут можно проложить мост…

— Проще простого, — ответил Урсу. — Виктор, кинь ему веревку.

Никто не знал, что задумал Урсу. А тот стал ногами на краю маленькой пропасти и внезапно упал лицом вперед. Руки вцепились в противоположный край ямы. Тело медленно опустилось, пока не приняло горизонтального положения. Мостик был готов.

— Скорее переходи! — рявкнул Виктор на Дана, который не верил собственным глазам.

Бедняга тут же очнулся, ступил ногой на шею Урсу и, держась за веревку, кинутую Виктором, перешел на противоположную сторону и обессилено опустился на руки Виктору.

— Если бы ты не заорал на меня так, я бы ни за что не участвовал в этом кошмаре. Ты чудовище! И ты и Урсу!

Урсу уже был рядом и, по звуку его голоса все догадались, что вся эта история немало позабавила его.

— А ты легкий как пух. Я и не почувствовал тяжести. Когда ты успел похудеть?

— Пока расхаживал по твоей спине, — ответил в том же тоне Дан.

Для Урсу подобные упражнения действительно были сущей безделицей. Виктор отвязал дверь, и она с шумом захлопнулась.

— Вперед!

Казалось, тоннелю конца не будет. Ни намека на выход впереди. Холодный, пронизывающий ветер по-прежнему бил в лицо, но чирешары уверенно шли и шли. Ведь под ногами был выложенный плитами пол, а впереди их ждал замок белого мрамора, притягивавший их, словно магнит, своими тайнами и заманчивыми приключениями. Особенно спешил младший из них, русый, курносый паренек, робко мечтавший о скорой встрече.

Один раз тоннель раздвоился. Виктор с опаской пошел по одному из путей и вскоре очутился на краю головокружительного провала. «Ведет вниз вверх, потом ведет прямо», — говорилось в древней грамоте. Значит, надо держаться прямого пути. Он повернул обратно, и наши рыцари продолжали свой путь вперед. Вскоре в лучах фонарей показалась другая дверь, похожая на первую. Какая опасность подстерегала их тут? Если бы не наставления милостивого логофэта…

Едва Виктор приоткрыл ногой дверь, как мощный поток камней обрушился с потолка тоннеля. Когда наступила тишина, Виктор снова приоткрыл дверь. Прямо у порога была яма, почти доверху наполненная камнями. Такая же западня, как и у первой двери. Любому попавшему в нее, яма грозила смертью.

Перешагнув и через это препятствие, чирешары обследовали механизм западни. Камни находились в выемке над дверью. Один из них опирался на металлическую плиту. Открывая дверь, Виктор толкнул плиту, и за опорным камнем посыпались и остальные. Лавина!

— Эта западня — нечто вроде документа с печатью, — сказал Виктор. — Никто не проходил тут давным-давно. Даже те, кто знал тайну замка. У первой двери ловушку можно обойти, но здесь камни рухнули бы в любом случае. Последний человек, прошедший этим путем, назад уже не вернулся.

— А интересно, в каком веке проходил тут последний обитатель замка? — задумчиво проговорила Мария. — И как он был одет?

— Чтобы узнать это, мы должны прежде всего добраться до замка, — напомнил Дан.

И чирешары продолжали идти по темному тоннелю, конца которому не было видно.

Девушка в белом следила сквозь полуоткрытую дверь своей комнаты за тем, что делалось во внутреннем дворе замка. Трое похитителей беспокойно шагали из угла в угол, а человек со шрамом без передышки курил. Он что-то говорил, размахивая кулаками, словно грозил кому-то. Когда они проходили мимо ее двери, девушка уловила обрывки фраз:

— «…Пропади все пропадом! Именно теперь, когда нам так нужно… когда мы бы обязательно нашли…»

Больше ей ничего не удалось разобрать. Шаги отдалились. Девушка снова приникла к двери. Человек со шрамом по-прежнему размахивал руками, а двое других слушали и молчали, лишь изредка кивая головой.

Потом они остановились у зубчатой стены. Человек со шрамом сурово сказал что-то помощнику. Рука его указывала на выемки в стене, что вели к зубцам, затем опять решительно рассекала воздух. Толстяк склонил голову, что-то ответил. Его поддержал и тщедушный.

— Тихо, Филипп… ни звука! — шепнула Девушка в белом. — Поглядывай, да не шуми. Видно, что-то случилось…

Человек-хорек стал карабкаться по стене. Каждое движение давалось ему с трудом, сразу было видно, что он не привык к подобным упражнениям. Пленнице казалось, что она наблюдает трюки клоуна-акробата, и еле сдерживалась, чтобы не захохотать. Руки, ноги, тело человека то и дело мешали друг другу, превращая передвижение несчастного в потешную, но небезопасную сцену; почти добравшись до зубцов, он внезапно потерял равновесие и повис на одной руке.

Вскарабкавшись наконец на вершину стены, человек лег навзничь и глубоко вздохнул: казалось, он вбирает в себя побольше воздуха, пытаясь восстановить потерянные силы и, главное, справиться со страхом.

Потом он встал на колени, перекрестился и на четвереньках пополз по краю стены. Достигнув проема между зубцами, он махнул рукой товарищам, стоявшим внизу, и уселся за каменной пирамидой, явно высматривая что-то за пределами замка.

Человек со шрамом сказал ему опять несколько слов, затем вместе со вторым помощником направился к источнику в другом конце двора. Внимательно осмотрев стену позади источника, он о чем-то перемолвился с тщедушным и внезапно повернул голову в сторону потайной двери, из-за которой следила за ними Девушка в белом.

Пленница вздрогнула. Ей казалось, что взгляды их встретились. Она бесшумно прикрыла дверь и уселась на койку рядом с Филиппом.

— Филипп! Сделаем вид, что мы ничего не знаем. Неужели он нас заметил?

Минуты текли медленно. Но дверь так и не открылась. Изнемогая от долгого тревожного ожидания, девушка наконец решилась и на цыпочках подошла к потайной двери. Прильнула ухом к двери, но ничего не услышала. Прождав недвижно несколько мгновений, она подняла руку к краю двери и попыталась открыть ее, нажав пальцами. Но дверь не сдвинулась. Тогда она налегла сильнее. Никакого результата. Она рванула изо всех сил. Но дверь не поддалась.

— Нас заперли!

Она подбежала к тяжелой металлической двери посреди стены. Как всегда, она была заперта и теперь. Девушка замерла, словно окаменела. Потом решительно выпрямилась. С равнодушным и независимым видом она неторопливо начала прохаживаться по комнате. Но по щекам текли крупные, горячие слезы…

Чирешары между тем продвигались по темному тоннелю, не встречая на пути больше никаких дверей. В одном месте оказались ступеньки. По подсчетам Виктора, их было семь. Он опустил ногу на первую, но тут же одернул ее. Вдруг и эти ступени — один из «порогов»? Скорее всего, это так. Он постучал металлической тростью по этой первой ступеньке. Звук был глухой, полный. Так же отозвались и вторая и третья. Четвертая ступенька ответила иначе. И пятая и шестая. Последняя снова звучала глухо. Разница в звуках, конечно, была не случайна.

— Новая ловушка? — спросил Тик.

Вместо ответа Виктор ударил каблуком по четвертой ступеньке. И тут же почувствовал, как она поддалась, открывая пустоту. Там, где только что стояли три ступеньки, теперь зияла бездонная пропасть. Верная гибель…

— Путь к смерти! — содрогнулся Виктор. — Этот замок так искусно защищен, что и стражников не нужно. Если бы какой-нибудь воин или путник и обнаружил вход и захотел бы узнать тайну замка, он бы все равно сложил здесь голову. Не погиб бы в первой западне, страх все равно погнал бы его назад. И тайн никаких не захочешь…

— А отверстие не широкое, — объявил Урсу. — Запросто можно перепрыгнуть.

Но все же он остановился у края провала, чтобы подстраховать ребят, а главное, помочь девушкам и Дану.

Тоннель опять вел прямо вперед. Где-то вдали показалось вдруг маленькое голубое отверстие. Вверяясь точным указаниям радного логофэта Кристаке Зогряну, чирешары ускорили шаг, все более приближаясь к голубому просвету. Это был конец тоннеля. Урсу, привыкший к быстрым рекогносцировкам, опередил Виктор и вышел первым. К счастью, он поспешил. И потому удар пришелся не по голове, а по рюкзаку. Удивленно оглянувшись, он еще успел увидеть падение огромного, изъеденного ржавчиной меча. Конечно, теперь он уже не мог причинить особого вреда. Но в свое время он бы легко отсек голову неосторожному пришельцу.

Этот удачный конец вызвал веселое оживление среди чирешаров.

— Как же мы не подумали, что выход — это тоже «порог»! — упрекнул себя полушутя, полусерьезно Виктор. — Ребенок и то догадался бы… Какая же длина у этого тоннеля?

— 11 349! — отрапортовала Лучия.

Все остолбенело уставились на нее, только Урсу задумался.

— Не может быть. Тут не больше восьми километров…

— 11 349 шагов! — повторила Лучия.

— Ты что, в своем уме? — удивилась Мария. — Неужели ты считала?

— А что было делать? Не слушать же вашу глупую болтовню! Вот я и считала шаги. Прошу простить меня, что я не участвовала в общей беседе. 11 349 шагов или… умножить на 70 сантиметров… это будет… Сколько будет, Урсу?

— Приблизительно 7950 метров. Постойте! Точно 7944 метра. Почти восемь километров.

— О Санта Лучия! — воскликнул Дан. — Наши походы ничему тебя не научили! Зачем тебе считать шаги, когда рядом с тобой Урсу? И когда ты отучишься?

Чирешары выбрались из подземелья. Поднявшись по ступенькам, они очутились на скалистом плато, расположенном в конце горной гряды высотой в сотни метров с крутыми, обрывистыми склонами. Гряда эта вела к тесному нагромождению острых скал посреди глубокой впадины, окруженной неприступными горами. Одним орлам были доступны эти высоты. А посередине впадины возвышалось это нагромождение скал — гордых, острых, грозных…

— «Орлиная крепость»! — выговорил малыш Тик, и глаза его заблестели от волнения.

Только он произнес это, как перед глазами чирешаров нагромождение скал действительно обрело очертания реальной, естественной, но фантастической, неприступной крепости. А высоко в небе парил орел, словно ожившая печать минувших веков.

Был полдень. Огромная впадина была залита солнечным светом. Кто-то заметил, что пора отдохнуть, а некая черноглазая с длинными косами просила сделать привал только у самого входа в крепость, у ворот замка.

Гряда была разровнена рукой человека и служила мостом между входом в тоннель и замком. Почти три километра тянулся каменный мост, залитый солнцем. Наконец чирешары остановились у входа в замок. Нагромождение скал было рассечено прямо посредине. Здесь, наверное, были ворота крепости. Но нигде не видно было ни замка, ни колонн, ни сводов, — ничего, что напоминало бы о княжеской роскоши. Скалы были дики и сумрачны, как и вся окружающая природа.

Чирешары остановились на узком плато, сбросили багаж и, чувствуя, как у них вырастают крылья, стояли и смотрели сияющими глазами на возвышавшуюся крепость. Они думали о том, что входить в нее надо тихо и торжественно, как и подобает открывателям.

— Сперва сделаем привал, отдохнем, приведем себя в порядок, — сказала Лучия.

— А потом и состоится торжественное вступление в крепость, — объявил Дан.

— А может, там мы и замок найдем, — мечтательно проговорила Мария.

Где-то вдали внезапно раздались глухие раскаты. Подобные артиллерийскому салюту. Для чирешаров они прозвучали неожиданной угрозой. Вместо веселья в душу невольно вкрадывалась тревога.

Тяжелые золотистые лучи послеполуденного солнца обжигали безмолвную крепость. Чирешары торжественно подходили к ее воротам. Вот она, награда за труд, муки, волнения и надежды! Ребята проникали в самую таинственную, самую загадочную крепость страны, куда долгими веками не ступала нога человека.

Две скалы, почти вплотную сближаясь вершинами, образовывали нечто вроде гранитного равнобедренного треугольника. А уж за этими невидимыми воротами чирешары различили первые осязаемые доказательства существования замка.

Они оказались в просторном амфитеатре, стены которого были одеты в мрамор. Пол, выложенный гранитными плитами, был разрезан посередине узкой беломраморной дорожкой. Эта сверкающая полоска связывала треугольные гранитные ворота с другими воротами, блестевшими вдали, точно ледяные своды. Казалось, это был вызов, брошенный суровой природе! За острыми иглами скал не видно было ни башен, ни куполов замка. Но открыватели не испытывали в душе ни сомнений, ни страха. Они были уверены, что проникли в древний княжеский дворец, где в лихую годину находили укрытие семья господаря и казна страны!

Вдоль стен выстроились каменные кубы, которые когда-то служили обитателям замка креслами и скамьями. По обеим сторонам мраморной дорожки на гранитном полу возвышались две чаши иссякших фонтанов. Возле одного из фонтанов лежала брошенная кем-то много веков тому назад стройная амфора, покрытая черным лаком и белыми инкрустациями.

Взгляды чирешаров заворожено скользили по просторам амфитеатра. Солнечные блики на мраморных плитах ослепляли их. Неподвижно, молча, почти не дыша, они смотрели и не верили собственным глазам. Наконец Виктор прервал молчание:

— Замок безлюден. Никто не проходил здесь.

И действительно, на пыли, застилавшей, словно тонкий саван, пол, не было видно никаких следов.

— Но все-таки, какие-то следы есть, — возразила Лучия. — Здесь кто-то ходил.

На гранитных плитах она обнаружила какие-то странные следы. Словно кто-то провел по пыли извилистую линию к одному из фонтанов. Лучия пошла по этому следу, с любопытством изучая его. У самого края фонтана она сказала:

— Не понимаю, что это… Неужели…

Она так и не договорила. Что-то шевельнулось у ее ног. Она опустила глаза и в ужасе замерла. У ее ног раскачивалась змея, готовая к нападению. Укуса она уже не почувствовала, потому что тут же лишилась чувств и мягко упала на гранитный пол.

В эту же секунду Цомби, заметив гибкое тело змеи, настиг его одним прыжком и обезглавил. Правда, к несчастью, уже после того, как острые клыки гадюки ужалили девушку в ногу.

Все это произошло в какое-то мгновение. Когда Урсу кинулся к фонтану, Лучия уже мягко опускалась на пол. Он поднял ее и уложил на каменную скамью. Мертвенно-бледный, Виктор подошел к нему и сказал:

— Рогатая гадюка, Урсу.

Силач, казалось, и не расслышал этих страшных слов. В ту секунду, когда он увидел, как Цомби отбрасывает голову змеи, он почувствовал, будто в него ударила черная молния смерти. И как всегда в минуты грозного испытания, все в нем восстало, мысль обрела жестокую ясность. На каменной скамье лежал не просто умирающий — лежала Лучия, вокруг стояли все друзья. Исход решали секунды.

Пальцы его стальным обручем сжали ногу девушки. Из двух точек стала сочиться кровь. Именно это и требовалось, именно об этом он и молил судьбу. Затем он прильнул губами к красным точкам и стал высасывать кровь, пока не почувствовал, что набрал ее полный рот. Тогда он разжал пальцы: Лучия спасена.

— Спирту! Быстрее!

Виктор уже держал в руке наготове бутылку. Намочив спиртом вату, он приложил ее к ране. Вдруг Урсу вырвал у него из рук спирт и, сплюнув еще несколько раз, стал пить. Это был чистый, почти стоградусный спирт. Содержимое бутылки, которое он вернул Виктору, значительно убавилось.

Все ошалело смотрели на него и ничего не понимали. Вдруг раздался страшный крик Марии:

— Боже мой! Он же ранен… Губа! Сегодня утром… Рысь!

Она кинулась к нему. Силач опустился рядом с Лучией на каменную скамью. Горло пылало. Пылающая кровь обжигала вены. В голове, казалось, бьются миллионы гадюк. Он вдохнул несколько раз, чтобы как-то унять горевший внутри огонь, затем вытянулся и закрыл глаза. В то же самое мгновение Лучия зашевелилась, открыла глаза и затуманенным взором оглядела друзей.

Несколько часов подряд организм Урсу вел смертельную схватку с ядом. Спирт повысил его жизнедеятельность. Чирешары беспомощно наблюдали, как бьется тело друга. Лишь два часа спустя Виктор произнес первые обнадеживающие слова:

— Прошло два часа! Он спасен! Это точно! Совершенно точно!

И в этих словах было столько отчаянной веры, что казалось, только они могли бы спасти Урсу… Лица чирешаров немного прояснились.

Теперь Урсу дышал спокойно. Черты лица его разгладились. Он жил. Организм победил смерть.

— Ни один врач не поверит в это исцеление, — продолжал Виктор. — Рогатая гадюка — самая ядовитая из всех видов этого отвратительного семейства.

Наконец больной сделал движение рукой. Видно было, что он очнулся, хотя глаза его были еще закрыты. Он постепенно приходил в себя. Голова еще раскалывалась, горло жгло, но мысли прояснились, и ему припомнились все подробности…

Прошло еще несколько мгновений. Силы возвращались к нему: головная боль затихла, ему казалось, что он слышит все шорохи, даже стук сердец…

Вдруг он открыл глаза и как ни в чем не бывало соскочил со скамьи. Больше всего опасался он благодарственных слов, потому отделался шуткой.

— Вы что, испугались? А я как увидел бутылку, сразу захотел приложиться: что поделаешь — привычка. Да вот не знал, что оно такое крепкое… И теперь не отказался бы. Виктор, дай глоточек, не жадничай!

— Что ты мелешь, Урсу? — укоризненно сказала Мария.

— Мелю? Ну, коли ты так, клянусь, что больше в рот не возьму… чистого спирту. И вам не советую. Бррр!.. Просто динамит.

Снова на лицах чирешаров появились улыбки. Таких страшных минут им еще не доводилось переживать. Вдруг атлет спросил:

— Ну, а как замок? Неужто вы торчали тут, пока я, упившись, спал? Эге, будь я на вашем месте, я бы уже представился девушке в белом.

Слова его снова создали обстановку спокойного оживления. Лишь Тик, отделавшись от одной тревоги, почувствовал тут же другую. Опасаясь за жизнь Урсу, он забыл о девушке в белом. А теперь она снова воскресла в памяти; стоило ему только представить себе, что она где-то рядом, печаль и волнение сжимали сердце.

— Все готовы? — с напускной строгостью спросил Виктор. — Впереди, наверное, еще немало трудностей… Лучия, как нога?

Лучия не чувствовала никакой боли. Яд был так мгновенно удален из раны, что нога даже не распухла. Зато там, где остались следы от пальцев Урсу, нога действительно болела.

— Ну как нога?

— А у меня ее нет, — отшутилась Лучия.

— А голова как, Урсу?

— Тоже ее будто нет…

— Смотри не потеряй совсем, — невзначай добавил Дан, но, заметив, как густо покраснел Урсу, тут же уточнил: — Вот ведь недавно чуть было меч не отсек ее… а тут еще Лучия, то есть…

— Вещи возьмем с собой? — перебила его Мария.

— Как кто хочет, так пусть и делает. Впрочем, может, лучше захватить их с собой. Готовы? Ну тогда пошли в замок, а то скоро стемнеет.

Они двинулись по мраморной дорожке вперед к сводчатому входу. Лучия и Урсу остались позади. Она приникла головой к его груди, но, почувствовав его ладонь на своих волосах, отпрянула, схватила его за руку, повела за собой, громко и необыкновенно радостно крикнула:

— Пошли, Урсу! Давай согреем холодный и хмурый замок! Пусть этот мрамор засветится…

Силач последовал за ней. Походка девушки была так изящна, движения столь стремительны, что он с трудом сдерживал себя — ему хотелось обхватить ее и подбросить вверх и снова поймать и снова подбросить. А Лучия торопливо вела его по мраморным ступенькам в замок…

Они прошли, не заметив Тика, который стоял у подножия ворот. Проводив взглядом счастливую пару, он прикрыл глаза и представил себе девушку в белом, которая так же весело тянула за руку робкого, недоверчивого, но в душе счастливого паренька…

Долгое время человек с глазами хорька стоял в проеме между зубцами стены и внимательно осматривал окрестности замка. Поначалу он ничего не видел. Ни одна живая душа не нарушала лесную тишину. Мысленно он отругал человека со шрамом за то, что тот заставил его торчать тут в такой смешной и неудобной позе. Крепость казалась ему настолько укрытой от глаз и неприступной, что роль мойного наблюдателя была совершенно бессмысленной.

Он уже было собрался спуститься вниз, как заметил какое-то движение на лесной опушке. По тропке поднимался военный патруль. Люди шли не торопясь, с ружьями на плече, одни обшаривали глазами пущу, другие — стены крепости. Достигнув лужайки, посреди которой возвышался холмик, они остановились. Потом все взошли на холмик и осмотрели местность. Один из них, по-видимому, что-то заметил — он протянул руку и показал что-то остальным. Они все направились в ту сторону, обогнув холмик, словно хотели укрыться от взора наблюдателя. Но вскоре опять показались, правда, теперь они шли весьма странно — отступали ровной шеренгой, будто уходили от противника. В руках они сжимали ружья.

Немного погодя, наблюдатель различил противника, перед которым отступали солдаты. То была могучего роста бурая медведица. Она явно была разъярена — должно быть, возилась с медвежатами и ее в это время потревожили. Солдаты подняли ружья — сразу же грохнули выстрелы. Напуганная громовым раскатом и просвистевшими у самого уха пулями, медведица сменила гнев на милость и торопливо удалилась.

Подождав немного, солдаты продолжали путь по направлению к крепости. Человек с глазами хорька увидел, как они задержались на какой-то поляне, решив, очевидно, сделать привал. Они расселись на траве: один достал из ранца полотенце и какие-то свертки, другой вынул бутылку, третий закурил.

Толстяк опять было собрался спуститься, но в это время до слуха его долетел прерывистый свист, доносившийся с другой стороны, из недоступной дикой зоны. Обратив взор в ту сторону, он заметил вдали силуэт чабана. Должно быть, это он свистел, чтобы отогнать лесных зверей или просто приободрить себя в дороге.

С сумкой на плече и с дубиной в руке он быстро приближался. Он прошел мимо зубчатой стены, даже поглядел в ее сторону, но не очень-то пристально, потому что услышал шум в низине и вскоре заметил солдат на лужайке. Он ускорил шаг, словно спешил обогнать кого-то, а выйдя на лужайку, сбросил сумку и опустился на землю рядом с солдатами.

Наблюдатель у зубцов запечатлел все это в памяти с точностью фотоаппарата. Нельзя было терять ни минуты — он быстро приготовился к спуску. Но тут снова начались его муки. На каждой ступеньке он проклинал день, когда родился. Он был так занят спуском и так старательно бранился, что даже не заметил, как его товарищи подошли и стали у подножия стены. Финал был совсем безрадостным: нога соскользнула с последней скобы, и… он очутился в объятиях человека со шрамом.

— В чем дело? — спросил главарь, ловко ставя его в вертикальное положение.

— Нет… ничего… но… — пробормотал тот, еще не оправившись от пережитого испуга.

— Патруль прибыл, что ли?

— Прибыл. Медведица напала на них…

— И они застрелили ее?

— Нет, только напугали…

— Ага, вот откуда эти выстрелы, — сказал тщедушный.

— Да. Но я видел еще кой-кого.

Человек со шрамом поднял руку к лицу.

— Кого же?

— Чабана. Он вернулся. Разговаривает с солдатами…

— Где?

— Прямо перед крепостью, на лужайке.

— Да… да… Наконец-то. Теперь вы знаете, что вам надо делать?

Оба вопросительно взглянули на своего главаря.

— Каждый из вас обследует по одной зале. Мы должны обязательно найти второй выход… Нельзя терять ни минуты!

Они не осмелились возразить. Только тщедушный проговорил:

— Была бы хоть стремянка повыше…

— Ну вряд ли она подошла бы. Не стремянка нужна, а… — человек со шрамом поднял палец ко лбу, — голова на плечах нужна.

И удалился, оставив помощников в невеселом расположении духа.

— Хорошо, хоть признал, что у него ее тоже нет, — шепнул тщедушный.

— Займись-ка лучше своим делом. Мне такие разговоры не по душе. Если ты чем недоволен, скажи ему прямо.

Тщедушный испуганно уставился на товарища:

— Уж не собираешься ли ты…

Хорек посмотрел на него с долей презрения:

— А стоило бы, право! Да неохота с этим возиться… Мы должны в ближайшее время открыть потайной выход, не то… всякое может случиться.

И не медля больше ни минуты, они вошли в замок.

Лаура лежала на койке, в ногах спал Филипп. Глаза у нее были закрыты, руки то и дело взмахивали, словно крылья. Одна мысль преследовала ее, но у нее не хватало смелости занести ее в дневник… «Сегодняшний или завтрашний день станет и для меня решающим… Я бы хотела только одного… только одного… Я боюсь даже записать это… я лучше шепну Филиппу на ухо…»

Поэтому никто так и не узнал желания девушки. Вдруг она вздрогнула.

— Ты ничего не слышал, Филипп? — испуганно спросила она.

Сидя в постели, она внимательно прислушивалась. Было тихо. Казалось, слышно было, как текут минуты. Вдруг Филипп спрыгнул с койки, грациозно направился к закрытой двери и сел перед ней. Словно подражая ему, Девушка в белом тоже неслышно скользнула к двери. И замерла.

— Тссс! — шепнула она. — За дверью кто-то стоит…

Кот прижался к ее ногам. Он поступал так всегда, когда хотел приободрить ее.

Девушка в белом провела рукой по мраморному квадрату, нащупала невидимый край, сжала его и неожиданно открыла дверь.

В проеме показалось лицо человека со шрамом.

…Увидев крестообразный коридор, Виктор понял, что они находятся в замке, описанном Лаурой. Чирешары дошли до того места, где пересекались мраморные коридоры. Пленница очень верно вычертила схему замка. В ней точно были указаны все двери, расстояния, сохранено даже число мраморных плит. Но нигде не видно было ни следа, не слышно было ни шороха. Словно многие столетия тут не было ни одной живой души. Все это походило на наваждение. Тайна замка и Девушки в белом все больше притягивала ребят, все настойчивей бередила воображение. Они думали, что, обнаружив замок, откроют сразу всё и тайны развеются, как пыль на мраморных плитах. А оказалось совсем не так: мрак становился еще более беспросветным, тайны еще необъяснимее.

— Не надо спешить с выводами, — проговорил Виктор. — Осмотрим сперва помещения замка. Доверимся удаче.

Они вернулись к началу коридора и остановились между двумя дверьми. Куда войти сперва? В левую или в правую залу?

— Ты куда хотел бы войти сначала, Тикуш? — спросил Урсу.

Мальчуган подумал и ответил:

— В правую.

Большая металлическая дверь была покрыта толстым слоем ржавчины. Урсу пришлось приложить все силы, чтобы сдвинуть ее с места. Руки у него покраснели от натуги, от резкого толчка на беломраморные плиты посыпалась ржавая пыль.

— В эту комнату уже столетиями никто не входил, — сказал Виктор, прежде чем переступить порог. — Во всяком случае, через эту дверь.

Они оказались внутри огромного белого куба, окутанного печальной тишиной. Они сразу узнали его по описанию девушки в белом. Те же размеры, те же ниши в стенах, посередине та же странная колонна, одетая мрамором. Правда, оказалось, что зала эта была еще когда-то уставлена мебелью. Несколько обветшалых кресел стояли веером вокруг балдахина, от которого сохранились лишь тонкие бронзовые витые ножки да жалкие остатки княжеской постели. Все, что некогда было тканью, кожей, обивкой, краской, истлело в пыль. Кое-где еще свисала серая ветошь да медно-желтые кисти, которые пощадило время. Лишь черный мраморный стол на выгнутых металлических ножках сохранял следы княжеского великолепия. На столе будто застыла серебряная амфора странной формы, окруженная десятью позолоченными кубками. Вытянутые кверху, они стояли, словно бдительные стражники. В одной из ниш лежала глиняная глазурованная утварь, множество позолоченной посуды.

И повсюду толстый слой пыли — и ни следа пребывания человека. Чирешары в безмолвном волнении оглядывали эту окаменевшую страницу истории. Мысли роились в голове, вопрос сменялся вопросом, а ответа все еще не было. Виктор шепнул Урсу:

— Попробуй открой железную дверь, а я поищу потайную дверцу.

Пока Виктор и Урсу пытались открыть двери, ребята робко, с каким-то недоверием осматривали утварь, разбросанную в зале. Подобных вещей видели они немало, но все это было в музеях, за толстыми стеклами, все было чистое, приглаженное. А тут еще лежала священная пыль истории, ощущалось дыхание веков. Чья же рука в последний раз наполнила кубки и за чье здоровье они были выпиты?

Голос Виктора рассеял задумчивость, навеянную пылью, запущенностью помещения и этой таинственной тишиной.

— Выходите во двор!

Виктору удалось открыть потайную дверцу почти в то самое время, как Урсу справился с металлической дверью. Чирешары сперва вышли во внутренний двор. Он тоже соответствовал описанию девушки в белом — пустой, окруженный неприступными высокими стенами. Обойдя весь двор, они не обнаружили ничего занимательного, если не считать большого выдолбленного, оглаженного по бокам камня, который служил, очевидно, скамьей.

Они вернулись, бесшумно закрыли двери и молча вышли в коридор. Теперь предстояло осмотреть левую залу.

Она ничем не отличалась от той, которую они только что осмотрели. Та же обветшалая мебель, та же густая пыль, то же печальное, гнетущее молчание. Даже в своем упадке и разрушении обе залы походили друг на друга. Кто же продумал этот печальный финал до мельчайших подробностей? И здесь на мраморном столе с выгнутыми металлическими ножками лежала серебряная амфора. И тут потайная дверь вела во внутренний двор, но чирешары, несмотря на все старания, несмотря на участие Цомби, так ничего и не обнаружили, не считая такого же большого камня, служившего скамьей. И здесь девственная пыль несомненно убеждала, что никто до них не проникал в мраморный замок.

Оставалось осмотреть северное крыло замка. Может быть, там они наконец разгадают тайну крепости и девушки в белом. Но прежде чем проникнуть в те залы, чирешары внимательно обследовали внутренние коридоры. Беломраморный крест, разделявший все пространство замка на четыре равные части, имел только один вход, тот, через который они вошли. Никакого другого входа им так и не удалось обнаружить, как ни выстукивали они все стены. Всюду в ответ раздавался глухой звук, гасивший всякую надежду.

Теперь они готовились к великому шагу… Урсу открыл дверь, Тик прикрыл рукой глаза. Они выходили в залу девушки в белом. Мальчуган помнил в подробностях описание комнаты по письму девушки… Но в помещении никого не оказалось. На густом слое пыли ни следа, ни единого свидетельства того, что кто-то был тут до них. Они вышли во внутренний двор, но и там не обнаружили ничего, кроме большого камня в углу да маленького грота, где бил источник. Стены были неприступны. На вершине одной из них виднелось что-то вроде зубцов.

Оставалась последняя надежда. Приближался вечер, это заставило их поторопиться. Урсу открыл дверь следующей залы, но тут же испуганно отшатнулся. Остальные тоже успели увидеть у дверей силуэты двух огромных стражников, готовых нанести удар. Но воины оставались недвижными, только грозно посверкивало оружие…

Урсу и Виктор мгновенно зажгли фонари, чтобы ослепить нападающих. Но стражники не сдвинулись с места. Уже долгими веками стояли они в этой позе… Это были всего-навсего доспехи средневековых воинов, поставленные в боевую позицию. Чирешары с зажженными фонарями медленно проникли в помещение. То, что они увидели там, было подобно северному сиянию: вспышки, блики, пламя, и угли, и холодные, грозные отсветы, — самое волнующее зрелище в их еще недолгой жизни.

Они находились в оружейной палате. Стены были увешаны самыми разнообразными видами оружия. Там были палицы и шестоперы, луки, арбалеты, сабли, мечи, ятаганы, кривые кинжалы, сулицы, копья, простые кинжалы, алебарды — частью источенные ржавчиной, а частью сохранившие блеск и первоначальный вид. Множество разновидностей оружия покрывали стены, рождая в лучах фонарей причудливую светотень. Третий воин с поднятым забралом, в более древних доспехах, чем остальные, стоял у самой мраморной колонны, пронзая воздух длинным ржавым копьем. Казалось, он решительно противился приходу чужаков, угрожая им высоко поднятым оружием. В нишах лежали колчаны, набитые стрелами, деревянными с железными наконечниками, бронзовыми, а то и железными, а рядом были шлемы, каски и щиты, украшенные золотом, серебром и драгоценными камнями.

Это была еще одна страница истории, послание далеких веков. С тех давних пор никто не нарушал покоя воинственной залы, никто не жил там, кроме средневековых рыцарей, недвижных и молчаливых. А может, все это сон, призраки? Но ведь можно самому проверить, явь это или сон? Тик попытался сдвинуть с места шестопер, но ему с трудом удалось это сделать. На пыльной рукояти оружия остались отпечатки его пальцев — первый след человека после стольких веков. Он же обнаружил в другой стенной нише тайник, а в нем новое скопление разнообразного оружия. Раздались возгласы восторга: сотни кинжалов различной формы составляли, возможно, самое большое богатство этого замка. Рукояти кинжалов светились драгоценными камнями, серебром, золотом, они были украшены инкрустациями из слоновой кости, алебастра, нефрита и янтаря. На одном из кривых кинжалов были выведены золотом знаки династии сельджуков.

Чирешары зачарованно глядели на эти сокровища. Потом Виктор открыл потайную дверь, и все они вышли во внутренний двор, тоже ничем вроде бы не отличавшийся от остальных. Но луч фонаря одного из ребят высветил в стене углубление. Урсу и Виктор подошли к нему. Оказалось, что это постепенно расширяющийся вход в низкое, но просторное помещение. Вдоль стен стояли каменные скамьи.

— Здесь, очевидно, была караульная, — сказал Виктор.

Наступила ночь, и вместе с темнотой особенно чувствовались усталость и все более возраставшая тревога. Пришла пора подумать об отдыхе. Кроме того, всем хотелось обменяться мнениями и подумать, как быть дальше. Ночевать решили в караульной. Туда отнесли все вещи, на каменные скамьи постелили одеяла. Первую ночь им предстояло провести, как подлинным победителям, в помещении стражников замка на твердых каменных скамьях. Усталость теперь прошла, спать не хотелось. Они снова были рядом, единая спаянная семья чирешаров. Но сделанное открытие — беломраморные покои замка, кипы сверкающего оружия — не могло отогнать мучительных вопросов.

— Ничего не понимаю, — признался Дан. — Либо мы находимся в замке привидений, либо сама Девушка в белом — призрак. А вы что скажете?

— Тут сочетаются две абсолютно несовместимые вещи, — сказала Лучия. — С одной стороны, план замка — его мог составить лишь человек, побывавший в нем. Поначалу я не верила в достоверность рисунка, но теперь, когда походила по замку, поняла, что Девушка в белом могла набросать план, только побывав в нем. Здесь столько подробностей, их нельзя было придумать, а тем более запомнить из рассказа другого. Я имею в виду расстояния, объемы, архитектурные детали. Да и кто мог сообщить ей такие вещи? А с другой стороны, абсолютно точно, что никто не проходил по замку до нас. Ведь тут не видно ни единого следа человеческого пребывания. Как же связать это?

— Это действительно невозможно, — заметил Виктор. И что еще хуже — рухнуло и наиболее правдоподобное предположение о том, что кто-нибудь рассказал девушке о замке. Кто бы мог сообщить ей такие вещи, не побывав тут?

— А что, если девушка случайно наткнулась на план замка? — предположила Мария. — Перерисовала его и послала нам?

— Пожалуй, это самое разумное предположение, — ответил Виктор. — А может, и единственное, которое все объясняет. Все детали так точны в ее наброске, что остается думать одно: она списала их со старинного документа.

— Не может быть! — возмутился Тик. — Откуда же эти слухи про девушку, которую…

— Именно. Если это предположение и не опровергает полностью, то ставит под сомнение твою версию, Мария. И тогда остается единственное объяснение этому: девушка сама распустила слухи про похищение. Но зачем ей это было нужно? Чтобы завлечь нас сюда? Допустим, что это так. Допустим самое невероятное. Разумеется, забыв на время о документе логофэта Зогряну. Куда могло привести нас письмо девушки и слухи, ею распущенные? Куда дошел Тик в результате своих поисков? В Шоймень. И куда бы пришел он в конце концов?

— В замок он прийти бы не мог, — решила Мария, — потому что и девушка, как мы убедились, не достигла замка.

— Ты уверена?

— Виктор, — вмешалась и Лучия, — ведь девушка действительно не была в замке, как и никто другой. Это же совершенно очевидно.

— И вы уверены, абсолютно уверены?

— Ты сам признал, что никто не проникал в замок уже много столетий, — ответила Мария. — Ты говорил или не говорил этого?

— Ну говорил.

— Прости, но тогда я ничего не понимаю.

— Итак, подведем итоги, — спокойно проговорил Виктор. — Мы получаем послание от некой личности, которая зовет нас в старую, никому не ведомую крепость. Вместе с посланием мы получаем и точный план замка. Но названная личность забывает указать место, где находится этот замок.

— А почему забывает? — спросила Лучия. — Уж не потому ли, что сама не знает его?

— Пока отложим ответ на этот вопрос. Я бы осмелился утверждать, что не забудь она указать место, мы никогда бы, возможно, не нашли замка и не очутились бы здесь.

— Утверждение твое, по-моему, совершенно нелогично, — заметила Мария.

— Погодите, не то я потеряю нить. Итак, она забыла указать место нахождения крепости. Кто-то из нас, поверив в искренность письма, начинает поиски. Один возможный путь — цепочка передач свертка. Тик идет этим путем и приходит в Шоймень, но так и не находит конца цепи. Второй путь ведет к развалинам Вултурешть и случайно приводит к открытию документа, написанного более трехсот лет тому назад логофэтом Зогряну. Мы пошли по этому пути и прибыли тоже в Шоймень.

— Странно, но возможно, — заметил Дан.

— Точнее говоря, возможно, хотя и странно, — поправил его Виктор. — А еще точнее: странно, но вполне возможно.

— Согласен, — сказал Дан.

— Тогда давайте воспользуемся самым простым рассуждением. Некое лицо А обнаруживает документ, в котором сказано, что в точке Икс находится такая-то вещь. В то же время другое лицо, Б, получает письмо, в котором сказано, что в точке Икс находится такая-то вещь. А и Б встречаются в точке Игрек и вместе отправляются в точку Икс, где и находят упомянутую вещь. Что же вытекает из этого? Что существуют еще два других лица, автор документа и автор письма, В и Г. Вот задача, вполне применимая к нашему положению. И документ, и письмо — вещи вполне реальные. И оба ведут в точку Икс…

— Нет, оба они не ведут в точку Икс, — прервала его Лучия. Б не дошел до точки Икс.

— Потому что не дошел до конца, — ответил Виктор — Но давайте считать, что он все-таки дошел.

— Нет, разумом я не могу принять такое условие, — воспротивилась Лучия. — Но так и быть… Допустим самое абсурдное. Лицо Б доходит до конца цепи. Разве оно придет именно в точку Икс?

— Очень логичный вопрос, Лучия. Тут обрывается ход моих мыслей: дойдет ли лицо Б до точки Икс, если оно не пройдет через точку Игрек? Вот тут-то и оказывается, что элемент Игрек начинает приобретать первостепенное значение. Оно — место перехода в Икс и не только для лица А, но и для Б. А существование такого важного места, как Игрек, разве не оправдывает и существование третьего лица, Д?

— Верно, — сказала Лучия. — Но не обязательно тоже в Икс.

— Нет, обязательно. Если точка Игрек была бы указана в письме, то можно было бы сомневаться в существовании лица Д в точке Икс. Но раз точка Икс предстает как результат математического уравнения, превращаясь из неизвестного в известное, то сомневаться в существовании лица Д в точке Икс уже не приходится. Без Д и Икс не существовало бы и задачи, не существовало бы и Игрека. Только рядом с Д и Икс может существовать и Игрек. Они необходимы в уравнении. А как только Игрек становится известным, все уравнение обретает законную силу, а стало быть, и Д и Икс.

— Мне думается, ход твоих мыслей порядком усложненный… Впрочем, он вполне логичный. Однако…

— Что «однако»? Рассуждай сама: если А+Б+Игрек=Икс и Б+Д+Игрек=Икс, то по всем правилам математики нам остается только сравнить Иксы. Икс, полученный через Б, то есть через логофэта Зогряну, это настоящий Икс, он результат только этого уравнения.

— Точно! — согласилась Лучия. — Этот Икс — это мы и только мы. Вот уже много столетий в замок не проникал никто, кроме нас.

— Но почему этот результат обязательно должен зачеркнуть другое уравнение? А может, и Икс, полученный через Г, будет столь же настоящим?

— Ну уж нет, — воспротивилась Мария. — Настоящим может быть лишь один Икс, тот, который касается нас.

— А второе уравнение, дай Бог ему здоровья, — пошутил Дан, — может, и настоящее, но Икса дать нам не может.

— В таком случае, — странным тоном продолжал Виктор, — единственная проблема — этот Икс. Чтобы примирить уравнения, которые вы признали равно достоверными, остается только назвать результат, скажем, первого уравнения — Икс 1, а второго — Икс 2, ибо в обоих нужен Икс.

— Два Икса? — удивилась Лучия. — Нет, либо Икс, либо что-то другое.

— Не два Икса, — уточнил Виктор, — а Икс 1 и Икс 2. А если два Икса, то Иксы-близнецы.

— Никогда не встречала ничего подобного в математике, — сказала Лучия. — Что же получается? Признать существование обоих Иксов?

— А если Икс обозначает замок, то значит… — настаивал Виктор.

— …значит, признать существование двух замков! — рассмеялся Дан.

— Иными словами, чтобы подвести итог, — уверенно заключил Виктор, — надо признать существование «Замка двух крестов». Так указано в грамоте Зогряну. «Замок двух крестов».

— Как? — поразился Дан.

— Тут все дело в алгебре, — извинился Виктор. — Большой Икс, состоящий из двух близнецов поменьше. Один замок, состоящий из двух близнецов поменьше. Один замок, состоящий из двух крестов.

Все были поражены. Тайна «Замка двух крестов» была разгадана, сомнений больше не было. Все казалось таким простым и ясным.

— Потрясающе! — вскричал Дан. — Два одинаковых замка. В сущности, один замок, состоящий из двух одинаковых квадратов… Когда же ты до этого додумался?

— Когда мы спорили, — признался Виктор. — Не будь ваших толковых возражений, мне бы и в голову такое не пришло. А теперь все кажется таким простым!

— Но это означает, что существует и другой вход, кроме нашего, — предположила Лучия. Вход, через который вошла девушка в белом.

— Вполне возможно, — подтвердил Виктор. — Но этим еще не ограничиваются тайны замка. Не надо забывать, что это один замок, состоящий из двух частей, двух «крестов». Стало быть, совершенно ясно, что обе части должны сообщаться между собой. Где этот переход?

— Но если существуют два входа в замок, — рассудила Мария, — то разве нельзя допустить, что оба «креста» разделены между собой?

— Это отпадает, — возразил Виктор. — Убежище обязательно должно иметь вход и выход… Так оно и в данном случае. Раз логофэт Зогряну называет путь, по которому мы пришли сюда, входом в крепость, значит, путь, по которому шла девушка, есть выход из нее. А, зная это, можем ли мы предполагать, что между входом и выходом нет связующего перехода? Абсурд. Половины замка связаны между собой, это точно!

— Но где же он, этот переход? — спросил Дан. — Весь замок такой симметричный, такой строгий, нет ничего лишнего. Здесь нет, как в замках из романов, всякой мебели, сводов, каминов, переходов, коридоров, каменных аркад и обоев на стенах. Какие потайные входы и выходы могут скрываться за этими гладкими мраморными плитами?

— Вот и я об этом думаю, — признался Виктор. — Где может быть этот переход? Где?.. Попробуем методом исключения…

— В коридоре не может быть, это точно, — сказал Урсу. — Стены толстые и крепкие, словно из гранита.

— А во внутренних дворах и подавно, — сказала Мария. — Там стены из настоящего гранита.

— Остаются только залы, — заключила Лучия. — В одном из четырех покоев. Но в каком?

— В каком? — повторил Виктор.

— Ладно. Там на месте и проверим, — просительно предложил Дан, охваченный усталостью.

Чирешары без всяких возражений приняли предложение Дана. Нужно было отдохнуть, восстановить силы, потраченные в долгих и трудных поисках, и подготовиться к новым поискам.

Человек со шрамом проснулся на рассвете. Ночь он проспал спокойно и хорошо отдохнул. Побрившись, он разбудил остальных и тут же вышел из комнаты, захватив с собой инструмент, с которым почти никогда не расставался. Тощий и человек с хорьковыми глазами не спешили вставать. Закурив, они стали, по своему обыкновению, делиться мнениями.

— Тебе не кажется, что он как-то изменился? — спросил тощий.

— Вроде бы. Он как-то поостыл.

— Н-да! Может, настанут более спокойные времена. Сказать по правде, вся эта история мне порядком надоела.

— Пожалуй… Только бы опять чего-нибудь не случилось…

— Ты тоже говорил с чабаном? Вот кто мог навредить нам! Хорошо, что в последнюю минуту все уладилось.

— Старший сказал, что патруль больше не вернется сюда, — сообщил Хорек. — А если и вернется, нас тут уже не будет. А старина-то здорово разволновался. Особенно из-за девчонки…

— Еще бы! История с ней оказалась самой опасной во всем этом деле. Что теперь будет с ней?

— С его заскоками никогда не знаешь заранее.

— Вчера вечером он долго стоял у нее под дверью, — продолжал тщедушный. Кажется, он даже вошел в ее комнату, когда она спала…

— Что ты говоришь? Ты думаешь? Правда, мне до этого нет дела. Больше не вмешиваюсь. Помнишь, что было с этой монетой? Хорошо, мне тогда повезло, да и нашелся я вовремя…

— Ты в самом деле думаешь, что он не заметил? А мне кажется, он просто вид сделал…

— Не говори глупости. Если бы он меня тогда застукал, мне бы досталось по первое число. Помнишь, в каком он был настроении…

— Как бы он не вернулся, — спохватился тщедушный. — Пора вставать.

Они одновременно вскочили с коек, быстро оделись и побежали с полотенцами к источнику умываться. Вернувшись в комнату, они нашли там своего предводителя. Было заметно, что он действительно смягчился, хотя лицо по-прежнему оставалось суровым.

— Я освободил вход, — сообщил он, — но это не значит, что мы не должны быть осмотрительны. Выходить редко и быть начеку!

— И чабан ушел? — спросил толстяк. — Он вроде ночевал поблизости…

— Ушел. Только что. Я отчитал его по заслугам.

— Думаю, он после стольких выговоров потеряет охоту болтать! — рассмеялся тщедушный.

— Верно, — сказал старший. Он поклялся, положа руку на сердце, что больше не будет. Я ему верю.

— А патруль?

— Тоже успокоился. Значит, и нам будет поспокойней. И жаль, если мы этим не воспользуемся. Вы как следует подумали?

— О чем? О входе? — невинно спросил тщедушный. — Всю ночь. Лично мне снились одни входы и выходы.

— Ну и что? — спросил человек со шрамом. — А что бы вы сказали, если бы вход оказался прямо в этой зале?

— Здесь? — спросили оба в один голос.

— Да, здесь. Посмотрите внимательно. Где он может быть? — Он сделал жест рукой, словно навечно жаловал им беломраморную залу. — Вам ничего не кажется странным в этом помещении? Ну, оглядитесь и пошевелите мозгами!

Оба тупо посмотрели вокруг себя. Каждая мраморная плитка, каждый сантиметр был им знаком. Они беспомощно пожали плечами.

— А видели вы когда-нибудь помещения с одной-единственной колонной? — продолжал человек со шрамом. — Да притом еще с ненужной?

— Он… в колонне? — пробормотал тщедушный.

— Я давно подозревал… но последние события отвлекли меня… Ставьте лестницу.

Тщедушный принес из угла комнаты легкую металлическую стремянку и приставил ее к колонне. Человек со шрамом, вооружившись молоточком, уверенно и ловко поднялся на стремянку. На середине он остановился.

— Он даже не очень высоко находится. Послушайте!

И он тихо постучал молоточком по колонне. Он ударял только по двум плиткам, расположенным рядом. И после каждого удара ждал. Затем стал бить по каждой плитке несколько раз. Стоявшие внизу не могли уловить никакой разницы.

— Неужели не слышите? А вы вслушайтесь!

Наконец и помощники уловили, что одна из плиток звучит глуше.

— Вот эта плитка! И в противоположной комнате такая же плитка звучит так же. Разница в толщине плиток невелика, всего несколько сантиметров. В одной, может быть, 25 сантиметров, в другой 15 или 20. Но это совпадение о многом говорит — ведь одни и те же плитки!

— Неужели можно открыть ее?

— К сожалению, нет. Она открывается только изнутри колонны. Видимо, там особый механизм. Отсюда пришлось бы разве что взорвать колонну. Она слишком мощная… Тихо! — вдруг приказал он.

Откуда-то доносились глухие удары. Удары в стену — никакого сомнения тут быть не могло. В мгновенье ока все трое вооружились топориками с длинной рукоятью.

— Немедленно закрыть вход! — распорядился старший.

И сам бросился за подручными, чтобы убедиться, что все сделано правильно. Увидев, что они никак не могут сдвинуть с места огромный камень, который перемещался по сложной системе рычагов, он встал рядом и подставил плечо. Камень сдвинулся с места и словно навеки прервал всякую связь с внешним миром.

— Самым внимательным образом проверьте залы! Левую и правую.

Подручные повиновались. Тщедушный поспешил в левую залу, его товарищ — в правую. За поясом у них торчали топорики.

Очутившись у двери комнаты, в которой жила пленница, человек с глазами хорька стал двигаться с большой осторожностью. Он нажал механизм и бесшумно открыл дверь. Но там никого не было. Он закрыл дверь, укрепил ее железным брусом и вернулся другим коридором. Подождав несколько минут, он вышел во внутренний двор, но и там никого не нашел. Он стоял как громом пораженный. Где девушка? Тут вдруг наверху обозначилось какое-то движение. Он поднял глаза и увидел ее у зубцов стены. Но девушка тоже заметила его. И в испуге стала спускаться…

В другой части замка чирешары усиленно искали потайную дверь в мраморных залах. Соорудив шаткую стремянку, они поочередно поднимались на нее и выстукивали каждую плиту, каждый квадратик стены. Они проверяли плитку за плиткой, ощупывая пальцами их края и соединяющие пазы.

Первые попытки не привели ни к чему.

— И все же переход должен быть, — упорствовал Виктор. — Но где? Где? Будь он трижды неладен…

— Может, все-таки мы ошибаемся, — заметила Мария.

— Ты опять сомневаешься, что существуют две части замка? — напустился на нее Дан. Натура увлекающаяся, он стал теперь самым горячим сторонником теории Виктора.

— Не в этом дело, — возразила сестра Тика. — Вспомните документ логофэта: ворота в замок охраняются с такой жестокостью и искусством, что и стражники не нужны. Да и потом, сама идея крепости из двух замков-близнецов…

— Ну хорошо, вспомнили, — с издевкой сказал Дан, — но все равно непонятно, куда ты гнешь.

— А туда гну, — сердито ответила Мария, — что нечего думать, что речь идет о простой двери в стене. По-моему, все куда более сложно и хитроумно задумано.

— Мария права, — согласился Виктор. — Но эта симметричная архитектура замка позволяет нам вести поиски самым простым способом. Что можно еще придумать?

— А что, если в основу поиска положить именно эту симметрию? — сказала Лучия, осененная догадкой.

— Это мысль, — оживился Виктор. — Мы не знаем, где противоположный вход, что же можно придумать, чтобы его открыть?

— Давайте подумаем, — отозвалась Мария.

— Всю ночь напролет я только этим и занимался, — признался Виктор. — Я все время стараюсь понять идею перехода… Пытаюсь стать на место строителей… Если бы, как говорил Дан, тут были какие-нибудь статуи, камины, подземелья, коморки… А тут все просторно, открыто, доступно взгляду. Ничего не говорит о возможности существования таинственных вещей… Вот и приходится выстукивать стены.

— А что, если потайная дверь такая же или почти такая же толстая, как и стены?

— Это означало бы, что нам никогда не найти выхода, — сказал Виктор. Я тоже считаю, что мы должны осмотреть все залы, отыскивать какие-нибудь нарушения симметрии. Вдруг улыбнется удача… Посмотрим, нет ли мест, где число плит или плиток разнится, сравним комнаты по объему, по размерам, а там кто знает…

— Тогда, может, сначала стоит составить схему залы, а потом сравним с каждым помещением в отдельности. Думаю, так будет легче.

— Своего рода Прокрустово ложе! — объявил Дан. — Ну что ж, приступим.

Лучия нарисовала на листке бумаги схему залы, получился куб из пяти ровных плоскостей площадью в 10 квадратных метров каждая — стены, пол и арочная дверь, не представлявшая, правда, особого интереса. И над всем этим — купол. Каждая плоскость состояла из ста мраморных плиток. Четыре квадрата посреди комнаты составляли основание колонны, а три четырехугольника площадью по два квадратных метра составляли дверь и две ниши. Так выглядела схема залы.

Они уж было собирались выйти и приступить к поиску, как вдруг Урсу предложил другое:

— А я все же думаю, что нельзя полностью исключать возможность, что и внутренние дворы могли служить укрытием для потайного входа в другую часть замка…

— Ты хочешь предложить что-нибудь конкретное? — спросила Мария.

— Может, пока вы будете осматривать помещения, мы с Тиком то же самое проделаем во дворах?

Все согласились с предложением Урсу, а Тик — тот и вовсе был в восторге. Он уже ни на кого больше и не глядел, а словно прилип к Урсу. Оба они в сопровождении Цомби направились в первый двор слева, а остальные ребята во главе с Виктором пошли в правую залу: помещение в точности соответствовало рисунку Лучии. Ни плиткой больше или меньше, ни одной выделяющейся среди остальных. Не исследованными оставались две ниши, обитые плитками в квадратный дециметр каждая. Ребята выстукивали каждую, но ни под одной из них не услышали пустоты.

— Я думаю, нам тут больше делать нечего, — сказал Дан. — Осмотрим нишу напротив.

Лучия задержалась, проверяя одну плиту пола, которая казалась чуть сдвинутой. Но глухой звук не оставлял никаких надежд.

Вторая комната тоже в точности совпадала с наброском Лучии. И здесь поиски ни к чему не привели. Послышались возгласы разочарования. Симметрия была безупречной. И ниши глухо отзывались на стук металлических прутьев. Ребята почти упали духом. Шансы найти переход сократились ровно наполовину.

— В одном из оставшихся двух помещений обязательно должен быть потайной переход, — сказала Лучия.

— А если там все в точности как здесь? — спросил Дан.

— В таком случае либо перехода вовсе нет, либо он сделан не по законам симметрии, либо есть какая-то иная симметрия, которая нам недоступна.

Мария посмотрела на Виктора, но не увидела на его лице ничего утешительного. Он в отчаянии кусал губы.

Урсу и Тик прошли сквозь все внутренние дворы, но с каждым новым порогом они чувствовали, что надежд все меньше и меньше. Только гладкие скалы без углублений, без выемок, только толстые неприступные стены, которые было бесполезно выстукивать. Устало сидя на скамье в караульной, они думали, как быть дальше. Урсу чувствовал, что Тик стал каким-то другим, но что с ним, понять он еще не мог. Мальчугана словно подменили. Ловкость в движениях, находчивость, веселье, доброта, которые так и светились в его глазах, куда-то исчезли. Весь облик его выражал горечь и тревогу. Неиссякаемое остроумие сменилось грустным молчанием, глаза помрачнели. Неутомимый Тик, стремительный, как ртуть, теперь часто застывал, уставившись в одну точку, не замечая ничего вокруг. Он очень изменился, ему было хорошо только рядом с Урсу. Ему, Урсу, он мог бы признаться во всем, но что-то мешало ему, сжимая горло клещами. И все же, почти невольно, он вдруг заговорил:

— Урсу, а ты видел девушку в белом? В ту ночь у ворот дома…

— Вроде бы, — ответил силач без особого воодушевления. — Она показалась мне красивой.

— Она очень красивая, Урсу, — вздохнул мальчуган. — Я сам не пойму, почему мне все время хотелось злить ее. И чего я на нее взъелся? Как ты думаешь, она не из-за меня сбежала? Мне иногда кажется, что в этом я виноват. Нет, я вовсе не жалею, почему-то даже радуюсь…

— Отчего же, Тикуш?

— Если она из-за меня сбежала… Знаешь, я бы тоже из-за нее сбежал… Как подумаю, что я увижу ее, Урсу…

У силача сжалось сердце. Так вот она, главная причина! Он обнял мальчугана и прижал к груди. А Тик, согретый лаской друга, думал о девушке в белом…

Но он первым очнулся.

— Урсу, — сказал он, — а может, сквозь эти зубцы на стенах можно что-нибудь увидеть на той стороне?

Урсу припомнил, что в одном из внутренних дворов они видели высокую и гладкую стену, увенчанную какими-то зубцами. Попытаться взобраться к ним было чистым безумием. Но Тику так нужна была надежда!

— Что ж, попробуем, Тикуш, может, с помощью веревки мне удастся подняться туда.

— Нет, нет, я сам попробую.

Голос Урсу внезапно сделался строгим:

— Слушай, Тик, это слишком серьезное дело, тут не до шуток. Принеси веревку!

Мальчуган беспрекословно повиновался. Урсу вошел во внутренний двор и остановился перед зубчатой стеной. Она была высотой метров в пятнадцать и такой гладкой, словно ее высекли одним ударом топора. Где-то на середине он высмотрел каменный выступ, а выше несколько трещин. Как спускаться, Урсу знал уже точно, а вот как подняться по такой стене, пока трудно было сказать.

Тик притащил толстый моток веревки.

— Хватит?

Даже не взглянув на моток, Урсу ответил:

— Вполне. Тик… Может, удастся просунуть ее туда… Выступ должен выдержать. Подай веревку.

Тик подал моток. Урсу растянул веревку во всю ее длину.

— Тут петля не поможет. Видишь, Тикуш? Выступ слишком мал, притом он треугольной формы. Петля может сразу же соскочить. Правда, если сразу, то не так страшно. А то еще соскользнет на половине подъема…

— Тогда лучше не надо… Может, Виктор все же найдет вход.

Но Урсу безошибочно почувствовал отчаяние, прозвучавшее в голосе мальчика.

— Постой. Есть другой выход. Только тебе тоже придется поработать.

Тик радостно согласился:

— Сделаю все, что надо… Если только позволишь…

Но он так и не решился договорить. Он боялся, что опять рассердит силача, сказав, что сам хочет попробовать влезть на стену. Правда, он не очень представлял себе, как это возможно.

— Будет не так уж трудно, но и не очень легко.

Силач бросил веревку так, что серединой она зацепилась за выступ. Потянув за концы, он убедился, что выступ держит крепко. Тогда он привязал один конец к большому камню у основания стены, а другой оставил свободным. Затем объяснил Тику его задачу: он должен был держать веревку прижатой к стене, чтобы она случайно не соскользнула с выступа, иначе… Тут только мальчуган понял, какие трудности предстоят Урсу, но так и не решился отговаривать его.

Урсу начал подъем с такой осторожностью, что казалось, он трусит. Но он знал, что если не станет слишком налегать на веревку, она, возможно, крепко укрепится между углом выступа. И его расчет оправдался. Веревка держалась крепко, хотя и пришлось затратить неимоверные усилия. Теперь Урсу был более уверен. Вскоре он уже мог дотянуться до выступа. И тут началось…

Тик снизу увидел, как Урсу, приникнув к стене, обхватил левой рукой выступ, а правой обернул ногу веревкой. Так держась, он легонько оттолкнулся и потянулся правой рукой к маленькой трещине. Пальцы, словно когти, вцепились в трещину, левая нога оперлась о выступ. Теперь Урсу соорудил левой рукой петлю и сунул в нее ногу. Петля была так мастерски увязана, что она тянула веревку вверх вслед за ногой. Тик сперва не понял назначения этой петли, но, увидев, как передвигается атлет, вдруг догадался. Урсу привязал веревку к ноге, чтобы в случае падения повиснуть на ней. Даже такая мгновенная опора при падении позволила бы ему обрести равновесие…

Подъем превратился теперь для Тика в подлинную муку. Самые незначительные выступы и углубления в стене становились для бесстрашного силача точками опоры. Зрелище было единственным в своем роде. По высокой, гладкой, словно из мрамора, стене подымался человек, бросая вызов всем законам равновесия. Казалось, это пловец медленно скользит по глади воды, с той только разницей, что она была вертикальной. Перед глазами Тика все время была эта вертикальная поверхность… Наконец он увидел, как Урсу, ухватившись за верхний край стены, подтягивается на руках, словно вылезает из бассейна.

Атлет стоял на вершине стены. Вздохнув несколько раз, он поклялся больше не повторять подобных безумств. Он чувствовал, что во второй раз ему уже вряд ли удастся проделать такое. Освободив ногу, он перебросил ее через мощный зубец. Теперь спуск не представлял никаких трудностей. Протиснувшись в одно из отверстий, он лег на живот и пополз вперед. И взор его внезапно упал в такой же внутренний двор, как и тот, что он только сейчас покинул: те же стены, тот же крупный камень посередине. И тут силач с трудом подавил в себе крик удивления.

Рядом с камнем находилась девушка в белом… Высокий, могучего телосложения мужчина тянул ее за руку, и она покорно следовала за ним, опустив голову. Но в ту минуту, когда она переступила порог потайной двери, девушка повернула голову, а Урсу выглянул из-за стены. Все произошло в одно мгновение. Они увидели друг друга.

Урсу молниеносно отступил как раз в ту секунду, когда мужчина со шрамом обернулся. Заглянув вторично во двор, Урсу увидел, как похититель запирает потайной выход. Силач медленно отступил, добрался до края стены, схватился за веревку и с удивительной быстротой скользнул вниз. Тику даже показалось, что он падает…

Чирешары осмотрели последнюю залу. Ничего. В пору чертыхнуться. Но тут события приняли неожиданный оборот: появились Тик и Урсу с великой новостью… Сперва ребята решили, что это шутка мальчугана: мыслимое ли дело преодолеть эту гладкую, как зеркало, стену! Но, увидев лица обоих, а главное, измятую и запыленную одежду Урсу, они обомлели. Все было как в сказке: отчаянное предприятие Урсу, сцена, увиденная им за зубцами… Действительно, прошло немало времени, пока они пришли в себя. Первой опомнилась Лучия.

— Ты знаешь, что тебе за это полагается? — гневно накинулась она на Урсу.

— Но ведь все кончилось благополучно, — вовремя вмешался Виктор. — Поэтому я даже не знаю, что ему полагается. На твоем месте я бы попросил всех закрыть глаза и…

— А я их уже закрыл, — сказал Дан. — И уши заткнул.

Шутка Дана была подобна волшебству — она вернула веселье. Лучия покраснела, а Урсу принялся стряхивать с одежды пыль с таким старанием, что некоторое время никто не видел его лица. Лишь немного спустя он решился повернуть к друзьям зардевшиеся щеки.

Всех до единого обуревало неудержимое желание действовать. И Виктор, которому так хотелось поскорее разгадать тайну второго замка, решил повременить со всеми своими предположениями и гипотезами.

— Мы должны найти вход, — заявил он. — Он где-то тут, рядом, и мы обязаны обнаружить его! Немедленно. Вы представляете, какое у нас было бы преимущество?

— Да! — взволнованно сказала Лучия. — Да! Да! Мы все представляем, что это значит. Мы стали бы хозяевами замка, нам была бы не страшна любая опасность, мы бы могли спасти девушку, открыть все тайны, которые скрываются на той стороне… Но где он, где же он, этот проклятый переход?

— Во дворе его нет, я уверен, — сообщил Урсу.

— В залах тоже нет, — добавил Дан.

— И в коридоре нет, — заключила Мария. — В воздухе висеть он не может. Так где же он, в таком случае?

— Эта проклятая симметрия меня доконает, — жалобно заметила Лучия. — Ну посмотрите. Что несимметричного есть в этой зале? Сами скажите. Стены абсолютно одинаковы, колонна точно посередине, ниши и двери на своих местах… В этой симметрии никакого толку!

— В таком случае к черту симметрию! — возмутился Дан. — Обратимся к другому закону.

— Какому? — спросила Мария. — Было бы здесь что-то странное, мы бы применили закон странностей. Будь тут что-то бесполезное, мы бы применили закон бесполезности. Я ничего не вижу…

— Постой, Мария! — прервал ее Виктор. — Ты сейчас выдала великую мысль. Тут все кажется полезным. Если это так, давайте рассмотрим все сквозь идею полезности. Лучия, дай мне план комнаты.

— К чему? Я и так знаю его наизусть. Пять ровных плоскостей площадью в сто квадратных метров каждая…

— Нет, нет! Посмотрим, что может быть тут лишнее.

— Ниши, мраморные плиты, потайная дверь, колонна… — перечислил Дан. — Не густо. Может быть, мрамор… К чему тут столько мрамора?

— Ниши были необходимы, — продолжал Виктор. — Мраморные плиты и подавно. Потайная дверь связывает каждую залу с внутренним двором… Колонна…

— А колонна к чему? — спросила внезапно Мария.

— И ведь она не одна — их несколько, — сказал Дан.

— Нет, в самом деле, для чего она? — спросил и Виктор. — Одна колонна, прямо посередине залы… Мария! Есть ли какая польза от такой колонны в комнате?

— Не представляю, какая польза…

— А ведь в этом замке нет ничего бесполезного, ни камушка. Так к чему же эта колонна?

— Она ни к чему, пользы от нее никакой, — подчеркнула Мария.

— Зачем же она тут? Для чего-то эти колонны включены в эту симметрию и полезное однообразие? Если они ничего не поддерживают, если даже не украшают залы, то, очевидно, могут служить средством сообщения.

— Как же мы не подумали об этом раньше? — удивленно и чуть сердито спросила Лучия.

— Потому что они сами по себе слишком симметричны и огромны, — ответил Виктор. — Прав Дан: будь тут одна колонна, мы бы сразу на нее наткнулись. Но ведь в каждом помещении есть такая колонна… Если бы не Мария с ее идеей полезности, мы бы вряд ли сообразили. Тащите стремянку!

— Но Урсу уже нес ее. Он приставил ее к колонне, поднялся по ней и стал выстукивать плитки. Глухо, глухо… Тук, тук, тук… тэк, тэк, тэк…

— Тут вроде маленькая разница в звуке, — сказал он. — Слышите!

Тук… Тэк… Тук… Тэк… Одна из плиток откликалась на удар несколько иначе, чем все остальные, Урсу ощупал ее по краям, попытался вытащить, но она не сдвинулась с места. Он потянул изо всех сил — тщетно. Тогда он решил надавить… Мраморная плитка повернулась вокруг своей оси и открыла вход, куда свободно мог пролезть человек.

— Закрой, Урсу! — сказал Виктор. — Теперь мы должны применить закон симметрии.

— Ты думаешь, что и в остальных помещениях колонны служат средством сообщения? — спросил Дан.

— Если применить закон странности, то да, — ответил тот. — Пожалуй, странно, что мы обнаружили вход с первой попытки. Посмотрим, что делается в других залах.

В соседнем помещении, где находилась оружейная палата, чирешары обнаружили второй вход. Но в остальных двух комнатах, несмотря на старания и тщательность поисков, ни одна из плиток не сдвинулась с места.

— Ну вот, — заключил Виктор, — оказывается, в замке два хода сообщения. И как мне кажется, мы открыли оба. Верно?

— Иными словами, — радостно заключила Мария, — теперь мы хозяева замка!

Тик отвел Урсу в сторону. Остальные в это время отправились обратно в залы, где находились переходы. Мальчуган шепнул на ухо силачу:

— Урсу… я тебя очень прошу… позволь мне влезть в одну из колонн… скажи, что ты ушиб ногу… колено…

Больше он ничего не успел сказать: подходил Виктор.

— Урсу, нельзя терять время! Отправляемся оба в разведку!

Но силач, в отчаянии разглядывал колено. Потирая его, он ответил, не поднимая головы:

— Не знаю, что… Сустав, что ли, повредил… Когда со стены слезал…

Виктор не успел ни о чем спросить: перед ним, как из-под земли, вырос Тик. Лицо у него было взволнованным, но говорил он с удивительным спокойствием:

— Лучии это знать не надо, Виктор. Сделай вид, что ты переменил решение, скажи, что вместо Урсу пойду я. Я поуже, легче пройду по подземному ходу, убеди ее, чтобы не волновалась…

— Эх, Урсу, Урсу! — укоризненно сказал Виктор.

Но никто так и не узнал, что имел в виду Виктор. Все чирешары находились в беломраморной зале с колонной посередине, но Тику казалось, что он бродит в тумане, и голос, возвестивший, что в разведку отправляется и он, Тик, доносился откуда-то издалека.

И вдруг его отрезвил чей-то противный голос, он жужжал у самого уха и возражал против его кандидатуры. Лучия! Но, к сожалению, она была не одна. К ней присоединился и Дан, а потом и Мария, эта обманщица и капризуля, которая еще смеет утверждать, что любит его.

— Пусть Урсу идет! — говорила Мария. — Тику я не позволю!

Растерявшись и не найдя сразу нужных слов, мальчуган ограничился тем, что состроил обиженную мину и, кликнув Цомби, сказал:

— Если я и для разведки не гожусь, так хоть докажу вам, что могу вернуться домой без вашей помощи. Пошли, Цомби! А ты злюка, еще пожалеешь…

— Да погоди ты! — остановила его Лучия. — Ты же не маленький! Не понимаешь, что ли?

Они находились в пустой зале. Тик горестно оглядел мраморные стены, колонну и тяжко вздохнул:

— Что ж, раз вы все против… Ничего не поделаешь… Дайте хоть посмотреть, как выглядит этот вход…

Сохраняя на лице самое печальное выражение, он вяло взобрался на стремянку и заглянул в отверстие входа. Вдруг голос у него изменился:

— Эге! Да ведь там книга! Как же вы не заметили ее?

Все собрались вокруг колонны, сгорая от любопытства. Урсу помог мальчугану влезть внутрь колонны. Тот исчез в отверстии и через несколько мгновений показался снова. Но голова, вынырнувшая в проеме, казалось, принадлежала другому.

— Страшная книга, — язвительно сказал он. — А знаете, что в ней написано? Если Тик что задумал, так обязательно своего добьется!

— Факт налицо! — сказал Виктор, пожимая плечами. — Остается покориться: представим себе, что и мы этого хотели. Урсу, ты остаешься тут для связи с Тиком, а Лучия будет держать связь со мной… Тик, по знаку Марии мы отправляемся.

Несколько минут спустя Мария дала сигнал к отправлению. Оба чирешара одновременно вступили в подземный переход, который должен был привести их в замок, где ждала девушка в белом. Оба думали, что путь будет не простым, что впереди повороты, препятствия, сюрпризы. Но переходы оказались очень простыми. Опустившись ниже уровня пола, они тянулись прямо, словно тоннель. Перед строителями стояла одна задача: помешать входу в ту часть замка, где находились оружейная палата и покои княжеской семьи. Поэтому в дверях, выводивших из колонн в помещения второй части, было специальное устройство, которое автоматически закрывало вход, как только знающий путь выходил из колонны. Обратного хода не было, если только стражник, находившийся внутри колонны, не открывал его по условному знаку. Значит, у княжеской семьи был второй выход в случае опасности. Но через этот выход никто не мог проникнуть в большой крест.

Тик и Виктор, конечно, не знали этой тайны. Они медленно, точно улитки, продвигались по подземному ходу, освещая его фонарем, останавливаясь на каждом шагу и прислушиваясь. Но вскоре оба убедились, что никто давным-давно не пользовался этими переходами. Они были в полной безопасности. Луч фонаря освещал впереди прямую, свободную галерею. Потом путь внезапно вел вверх по лестнице с железными поручнями и завершался в высоком цилиндре, который мог быть лишь внутренней частью противоположной колонны.

Лаура томилась взаперти в своей комнате. Она снова стала пленницей вместе с Филиппом в огромном помещении, похожем на ледяной склеп. Раньше она бы поплакала, стала бы стучать кулаками в дверь, жаловаться Филиппу на свою горькую участь. Но теперь, хотя человек со шрамом был особенно сердит и злобен, она забыла про свои печали. В тетради в кожаном переплете появились первые радостные слова. Никому другому она не открыла бы своей тайны…

Чудо, в которое она так верила, свершилось: и свершилось в самое последнее мгновение, когда она уже перестала надеяться. Те, кого она ждала с таким лихорадочным нетерпением, — здесь. Она видела лицо Урсу!

Значит, чирешары в замке! Ей трудно было даже представить, каким образом и когда они добрались сюда. Главное, они здесь!

— Ты помнишь, Филипп? «И осужденные на смерть надеются до последней минуты…» Мы все же кое-чему научились, Филипп! Нельзя терять надежды до последней минуты.

Человек со шрамом, как всегда холодный и суровый, не заметил этих перемен в настроении девушки. А Лаура совсем успокоилась. Чирешары знают, что она здесь, что ее держат в плену.

И она заскользила в легком вальсе, делая широкие, плавные круги. Но потом, словно испугавшись громких ударов собственного сердца, она остановилась и попыталась унять волнение.

Вдруг Филипп выгнул спину, шерсть на нем встала дыбом. Лаура вздрогнула и огляделась. Откуда-то доносились странные звуки. И шли они… изнутри колонны. Вдруг одна из плит стала бесшумно отодвигаться, и в образовавшемся проеме появилось лицо юноши — загорелое, мужественное, с острым взглядом из-под вопросительно сдвинутых бровей. Взгляды гостя и девушки встретились: его — удивленный и ясный, ее — еще задумчивый. Девушка собралась что-то сказать, но он молча поднес палец к губам. Потом голова юноши исчезла и опять появилась через несколько секунд.

— Хорошо, что я вовремя заметил, — проговорил он шепотом. — Я не могу к вам спуститься. Дверца закрывается автоматически. А вы можете подняться по веревке?

— Ты кто? — спросила она тоже шепотом. — Виктор?

— Виктор.

— Виктор! Вы все пришли? И девушки?

— Все. Я сейчас брошу тебе веревку. Держись за нее покрепче, а я тебя подтяну.

Лаура минутку поколебалась. Как ни ждала она прихода чирешаров, появление Виктора застало ее врасплох. Она старалась вспомнить, что еще должна сделать, но, услышав за металлической дверью какую-то подозрительную возню, схватилась за веревку и стала, как кошка, карабкаться вверх.

Виктор обхватил ее руками и втащил внутрь колонны. Потом рванул веревку, да так резко, что Филипп не успел за нее уцепиться. Мраморная плита бесшумно закрылась в то самое мгновение, когда в залу вошел человек с хорьковыми глазами.

…Тик тоже добрался до внутренней части колонны. Он бесшумно поднялся по ступенькам и остановился у плиты, служившей дверью. Сердце мальчугана взволнованно билось. Наконец он встретится с девушкой в белом! Как он завидовал Урсу, когда тот увидел ее во внутреннем дворе! Он так мечтал, что найдет ее первым. Но теперь ему суждено было ее спасти. Пусть даже придется одолеть самые страшные опасности. Без нее он не вернется на ту половину замка.

Подстегиваемый этими смелыми мечтами, Тик попытался открыть потайной вход. Но старый механизм поддавался с трудом, издавая при этом громкий скрежет. Постепенно поддаваясь, плита стала поворачиваться вокруг собственной оси. Тик высунул голову в отверстие и осмотрелся. Он увидел три койки, несколько чемоданов, рюкзаков, несколько высоких подсвечников с толстыми, наполовину оплывшими свечами. В нише сверкали три кучки золотых монет. У самой колонны находился стол, уставленный пакетами, бумагами, стаканами, термосами. В другой нише он высмотрел множество предметов: альпинистское снаряжение, палки, молоточки, ножи, железные прутья, фонари, батарейки к ним, топоры — все это в образцовом порядке.

Мальчуган решил спуститься в залу. Он помнил весь план замка, расположение зал, особенности каждой из них, потайные двери, а теперь и подземный переход. Он еще раз осмотрел комнату, но никого не увидел, ничего не услышал. К несчастью, он не мог увидеть, что происходит позади колонны. Там, сжимая в руке топор, стоял человек со шрамом. Но Тик не мог заметить его. Он высунулся из колонны и, держась за край отверстия, спустился на пол.

Он еще не достиг пола, как услышал, что дверца в колонне с отвратительным скрипом возвращается на свое место. В то же мгновение железные пальцы схватили его и вывернули руки назад.

Человек с хорьковатыми глазами вошел в комнату Девушки в белом. Он улыбался, стараясь произвести приятное впечатление. Но никого не было. Только кот враждебно посматривал на него из угла. Комната была пуста, потайная дверь заперта изнутри, а девушка исчезла! Когда он осознал, что исчезновение девушки хоть и непонятно, но вполне реально, ему стало не по себе. Быстро покинув помещение, он отправился не к старшему, а к своему тощему товарищу, которого оставил на часах во внутреннем дворе.

— Девчонка исчезла! — испуганно сообщил он.

Тощий удивленно покачал головой.

— А он знает?

— Нет. Не знаю, как и быть. Если он услышит…

— Откуда она исчезла? — тщедушный тормошил своего товарища.

— Из своей комнаты… а двери были заперты снаружи…

— Значит, в колонне есть потайной выход. Пойдем скажем ему. Сейчас же!

Они поспешили в залу, где находились койки, и вошли в тот самый момент, когда старший тащил за руку светловолосого, отчаянно сопротивлявшегося юношу.

— Хоть он и мал, этот товарищ, а ловок сверх меры. Вьюн какой-то! — сказал человек со шрамом. Он толкнул пленника в более освещенный угол и посмотрел ему в лицо. Затем рявкнул громовым голосом: — Тебе что тут надо, воришка?

Тик невозмутимо молчал. Человек со шрамом угрожающе придвинулся, поднял руку, словно для удара.

— Отвечай, негодник ты эдакий!

Тик не мигая смотрел в глаза и молчал.

— Получишь взбучку, тогда посмотрим, будешь ли ты молчать. Говори, кто тебя сюда послал, откуда ты взялся?

Мальчуган сделал равнодушную, даже чуть презрительную мину, и это еще более усилило ярость человека со шрамом. Повернувшись к двум подручным, которые, окаменев у дверей, наблюдали за этой сценой, он крикнул:

— Что это вы застыли у дверей? Только изваяний тут не хватает!

— Девушка… — с трудом проговорил толстяк.

— Ну, что с ней? Что стряслось?

— Исчезла!

— Что? — заорал человек со шрамом. — И вы еще стоите тут как истуканы!

Позабыв о пленнике, он схватил первый подвернувшийся топорик и кинулся к двери, подручные за ним. Тщедушный, спохватившись, запер комнату.

Оставшись один, Тик, точно белка, с ловкостью, быстро вскарабкался на колонну и стал изо всех сил нажимать на потайную дверцу. Тщетно. Она не поддавалась. А другого пути к спасению не было. Надо было что-то предпринять, воспользовавшись отсутствием трех тюремщиков. И хотя Тик мечтал встретить девушку первым, он был счастлив, что она спасена. Одной заботой меньше… Но что ему делать в своем теперешнем положении? Не сидеть же сложа руки? Ни за что!

Глаза его внимательно осматривали помещение и, наконец, остановились на кучках золотых монет в нише. Отличная идея пришла ему в голову. Он подбежал к нише, оглядел монеты, потом опять осмотрел помещение. И в глазах его запрыгали чертики.

Все заняло не больше двух минут. Едва он успел вернуться в свой угол, как железная дверь отворилась, и трое тюремщиков переступили порог. Человек со шрамом был весь багровый от гнева. Он бросился к мальчугану, готовый, казалось, разорвать его:

— Так скажешь ты, наконец, негодяй?

Огромным усилием воли он сдержался. Он понимал, что действовать нужно быстро и обдуманно.

— Цепь! — обратился он уже спокойнее к подручным. — И автоматическую защелку!

Тщедушный достал из рюкзака толстую цепь, на конце которой висел большой, крепкий замок.

— Стремянку! — приказал он толстяку.

Стремянка тут же оказалась у колонны. Человек со шрамом влез на нее до середины колонны, обвил ее несколько раз цепью на уровне потайного входа, потом щелкнул замком — теперь уже открыть вход в колонну было невозможно.

— Фонари и вторую цепь! — раздался новый приказ.

Тик увидел, как они взяли с каменной скамьи фонари, затем достали из рюкзака вторую цепь. Прежде чем выйти, они остановились у железной двери, и главарь, ткнув в его сторону пальцем, сказал:

— Стой здесь и не вздумай бежать, это бесполезно. Теперь ты наш заложник! Скоро я узнаю, кто ты такой и кто твои дружки…

Мальчуган явственно слышал, как они задвигают железный засов. Итак, его тут заперли… Но он знал, что друзья обязательно вызволят его, а тюремщики уже не найдут свое золото. Действительно, в мраморной нише не осталось ни одной монеты…

…Виктор пропустил вперед девушку в белом, освещая спуск по железным скобам лучом фонаря. Когда она сошла на пол, он тоже начал спускаться.

— Они не могут погнаться за нами? — спросила она, когда он оказался рядом.

Виктор опять зажег фонарь и осветил галерею. Затем, чтобы успокоить ее, ответил:

— Разве что взломают колонну. Дверь открывается только изнутри.

Девушка схватила Виктора за руку и сказала дрожащим голосом:

— Этого не может быть. Я должна обязательно вернуться… Хотя бы на несколько минут! Я забыла одну вещь…

— Успокойся! — прервал ее Виктор. — Сюда действительно никто не может проникнуть… зато мы туда — когда угодно. Замок так построен, что только из нашего крыла…

Но тут Девушка в белом прервала его:

— Я была уверена, что существует еще одно крыло! Оно больше нашего?

— В точности такое же. Похоже на твой рисунок как две капли воды.

— Вы и клад нашли?

— Клад? А, да, это оружейная палата с дорогим оружием. Откуда ты знаешь об этом?

— В своей комнате я обнаружила тайник, а в нем старинный документ… А вы как добрались сюда? Я ведь забыла указать в письме…

— Мы тоже обнаружили древнюю грамоту. Она и привела нас к другому входу… Мы все тебе расскажем.

Оба осторожно ступали по каменным плитам галереи.

— Кто эти люди, которые тебя держат тут? — внезапно спросил Виктор.

— А вы разве еще не поняли, кто они?

— Нет еще, но я догадываюсь кое о чем…

Они находились где-то на середине подземного перехода. Лаура ускорила шаг, чтобы оказаться рядом с Виктором.

— О чем же ты догадываешься? — многозначительно спросила она.

Виктор взял ее за руку, но не успел ответить — его захватило чувство неведомой опасности. Земля неожиданно ушла из-под ног. Девушка в белом инстинктивно прижалась к юноше, и оба они рухнули в бездну, охваченные смертным страхом.

Лучия нервно шагала по просторной оружейной палате. Прошло уже много времени, а разведчиков все нет и нет. Виктор не имел обыкновения задерживаться да и не любил, чтобы из-за него тревожились ребята. Она вышла в коридор и позвала остальных.

Урсу тоже волновался. Его мучила совесть, что он разрешил Тику идти вместо себя. Кто знает, что случилось с мальчишкой. Но он попытался успокоить друзей:

— Не паникуйте, мало ли какие препятствия встретились им по пути. Если хотите, я могу отправиться по следам Тика.

И, получив молчаливое согласие друзей, силач стремительно поднялся по лестнице к потайной дверце в колонне и исчез в ней. Достигнув галереи, он осторожно двинулся вперед, освещая и обшаривая каждую плиту. Он прошел больше половины пути без всяких происшествий. Ведь ловушка действовала только тогда, когда кто-то пытался попасть из противоположного крыла в княжескую половину. То была двойная мера предосторожности, грозившая гибелью любому нежелательному гостю.

Урсу проник во внутреннюю часть колонны, нашел потайной выход и попытался бесшумно открыть его. Но несмотря на все усилия, дверца не сдвинулась с места. Силач понял, что она забаррикадирована с той стороны. Значит, Тик попал в руки людей, находившихся во второй половине замка. (Урсу, конечно, и в голову не пришло, что, возясь с механизмом двери, он одновременно включил систему рычагов, приводящих в действе ловушку посередине перехода.) Копаться здесь смысла не было. Надо было немедленно возвращаться и вместе с Виктором составить план спасения мальчишки из рук незнакомцев.

Урсу торопливо двинулся в обратный путь. Мысль о том, что Тик в опасности, причиняла ему почти физическое страдание. Как мог защититься мальчуган, как он мог противостоять этим злодеям? Необходимо спасти его немедленно, и Урсу знает, как это сделать. Он переберется в ту часть замка и поднимется по зубчатой стене. Его уж как-нибудь простят — ведь он будет рисковать ради Тика.

Урсу спешил, сосредоточенно продумывая детали предстоящего трудного предприятия, и вдруг почувствовал, что земля исчезает у него из-под ног. Он инстинктивно отпрянул, пытаясь за что-нибудь уцепиться, восстановить равновесие тела. И полетел в темноту…

В замке, пустовавшем три долгих столетия, чередовались удивительные события.

В северной части, в том крыле, где находилась Лаура, три отчаявшихся искателя возились с курносым вихрастым мальчуганом, который на все угрозы отвечал полнейшим молчанием.

В княжеском крыле трое чирешаров переживали трудные минуты. Самые надежные ребята бесследно исчезли. Исчез Виктор — умница, единственный, кто смог бы дать разумный, спасительный совет; Урсу — единственный, способный довести до конца самый невероятный план спасения; исчез светловолосый мальчишка, которого все так любили.

Ребята, которые могли бы вернуть холодному мраморному замку покой, безмятежность, а то и веселье, беспомощно блуждали в двух глубоких мрачных подземных ловушках, откуда наружу не долетал ни стон, ни крик, ни мольба о помощи. Хитроумные устройства не потеряли со временем своей памяти. Их назначение было ловить людей, они их и изловили.

Человек со шрамом немного успокоился.

— В наших руках такой же ценный заложник, как и у них, — сказал он подручным. — Я уверен, что «они» предложат нам обмен. Теперь ясно, что они ищут клад. Подождем…

— Если только появление этого немого как-то связано с исчезновением девушки, — робко проговорил толстяк.

— Видимо, связано. Все произошло почти одновременно.

Оба помощника были удивлены уверенностью шефа. Тщедушный, помолчав, обратился к нему:

— А что делать с этим мальцом?

— Запрем его в комнате, — сухо отозвался человек со шрамом.

Они вошли в темницу Тика и нашли его в углу, где ему было указано стоять. Тщедушный остановился перед ним и пронизал его недобрым взглядом.

— Если до утра не одумаешься и не скажешь, я тебя…

Жест, сопровождавший эти слова, был решительным и беспощадным.

Тик, подняв глаза, смерил с головы до ног своего тюремщика и вздрогнул, увидев череп, обтянутый кожей, точно у мертвеца. Он быстро опустил глаза.

— Ведите его, — распорядился главарь. — У тебя целая ночь на размышление. Слышишь, негодник?

Тщедушный рывком потянул за собой пленника. Но старался он зря — Тик не собирался оказывать сопротивление. Они уже были у двери, как перепуганный голос толстяка наполнил весь коридор:

— Монеты! Монеты исчезли!.. Вор!.. Остановитесь!

Казалось, он лишился рассудка. Глаза у него вылезли из орбит, голос дрожал.

— Где монеты? — рявкнул он и кинулся, сжав кулаки, к мальчику, изображавшему полное равнодушие.

— Погоди! — остановил его шеф. — Они могут быть только в этой зале. Но сперва обыщите хорошенько этого голубчика.

Оба подручных набросились на пленника, обшарили одежду, ощупали с ног до головы, но ничего не нашли. Они проделали это несколько раз, пока человек с глазами хорька окончательно не убедился:

— Ничего! У него ничего нет! Не мог же он их проглотить!

— Тогда уведите его. Немедленно!

Держа его с двух сторон, они перевели пленника в комнату Лауры. Перед тем как уйти, они еще раз пригрозили:

— Не скажешь утром, берегись!

Тик учтиво поклонился, затем бросился на койку, стараясь привести свои мысли в порядок.

Прежде чем уйти, тюремщики проверили потайную дверь, выходившую во внутренний двор, потом вышли и заперли дверь снаружи. В коридоре было уже совсем темно. Пришлось зажечь фонари.

— Куда же мог упрятать монеты этот негодяй? — спросил Хорек.

— Где-нибудь в зале, — ответил тощий. — Да не в этом дело. Кто он такой и — главное — куда делась девчонка?

— Шеф вроде бы успокоился.

— Он всегда такой, когда расстроен. Меня как раз тревожит его состояние. Когда он взвинчен, ничего страшного. А вот когда спокойный… Лишь бы не допустил промашку…

— Ничего, все будет в порядке, — сказал другой.

Когда они вошли к себе, там горели свечи. Человек со шрамом недвижно стоял у ниши.

— Ищите монеты! — сказал он, очнувшись. — Куда их мог засунуть этот прохвост? Ищите тщательно! А я пройдусь по замку.

— Придется все переворошить! — сказал Хорек.

— А может, и не все, — возразил тощий. — Давай подумаем, куда он мог их засунуть… Ведь комнату мы знаем как свои пять пальцев. Кроме ниши, нигде нет никаких тайников.

— А что, если он передал их кому-нибудь через ход в колонну? — произнес в страхе Хорек.

Человек со шрамом язвительно посмотрел на него.

— Чем передать их кому-нибудь через дверцу в колонне, куда естественнее было бы набить карманы золотом и выйти самому через эту дверь. Не так ли?

Хорек пристыжено опустил глаза и сделал вид, что ищет монеты.

— А что, если поискать в багаже? — сказал хилый.

Никто ему не ответил, и он начал рыться в багаже. Схватив первый рюкзак, он вытряхнул его содержимое на походную койку.

Падение Виктора и Лауры было приторможено самим механизмом ловушки. Медленно опустившаяся каменная плита, игравшая роль люка, превратилась в подобие горки. И все же встреча с землей была весьма чувствительной, особенно для Виктора, который при падении всячески старался уберечь свою спутницу от удара. Придя в себя, Виктор обнаружил, что его голова лежит на коленях Лауры. Первой мыслью было отыскать фонарь. Но рука нащупала на полу одни осколки стекла и эбонита.

В провале царил могильный мрак, а у пленников не было никаких источников света, даже сухих палочек пещерных жителей. Ужасное положение. Ни искорки света, чтобы оглядеться вокруг, понять, где они очутились. Они не знали, находятся ли они на дне пропасти, не торчат ли вокруг них острые клинки, не нависли ли над ними нагромождения камней, не стоят ли они на узкой полоске над кручей. Чтобы хоть как-то приободрить девушку, Виктор стал рассказывать о приключениях чирешаров на пути к крепости. Он был убежден, что Лучия, Урсу и все остальные уже начали искать их. Девушка слушала его и молчала. Только когда Виктор как-то робко и неуверенно заговорил о ее письме, о замке и людях, пленивших ее, она удивленно вскрикнула.

— Я уже не буду больше называть тебя девушкой в белом, — заключил Виктор. — Буду звать тебя Лаурой.

Когда девушка немного успокоилась, Виктор предложил попытаться обследовать их мрачную темницу.

— Я буду шагать впереди, а ты держи меня за руку, — сказал он. — Мне обязательно нужна точка опоры, вернее, сознание того, что рядом находится человек, готовый помочь при любой неожиданности — вдруг поскользнусь или споткнусь.

Вместо ответа Лаура отыскала его ладонь и крепко сжала. Так началась эта разведка, которая — по крайней мере для Виктора — оказалась неожиданно волнующей. Их окружали, возможно, страшные опасности — острые клинки, провалы, когти, щупальца, — но маленькая ручка, уместившаяся в его ладони, тихий ласковый шепот, тепло, шедшее откуда-то сзади, рассеивали все эти страхи…

Они долго шли в сплошной темноте. Виктор шел медленно, останавливаясь после каждого шага, стараясь нашарить препятствие или твердую почву под ногами. Несмотря на исключительную осторожность, он дважды чуть было не оступился. Первый раз, когда нога нависла над пустотой, образованной сдвинутой плитой, — но нежная рука мгновенно обвила его шею и с силой потянула назад. Второй раз он поскользнулся прямо посреди пути и сам обхватил плечи девушки — она же в страхе прильнула к нему. Но там не было ни препятствий, ни провалов, ни острого клинка. Иное волнение заставило их, дрожащих от страха, теснее прижаться друг к другу. Наконец они отстранились, но рук не разжали. И несколько позднее, когда в темном кубе снова установились спокойствие и выдержка, раздался голос Виктора:

— Подземная темница, в которой мы находимся, построена тоже по законам симметрии. Каждая сторона ее равна примерно четырем метрам. В левой стене отдушина, но очень высоко. Высота ямы, по-моему, метра три — три с половиной.

— А пол? — спросила девушка. — Ровный?

— В одном месте сдвинута плита.

— И я почувствовала — только в одном месте, — дрожащим голосом подтвердила девушка.

Виктор понял скрытый смысл ее слов и закрыл глаза, хотя мрак был такой густой, что, казалось, его можно было ощупать рукой. Он попытался унять волнение, но прикосновение девичьих пальцев к его руке только усилило его. И тогда он нащупал и обвил плечи Лауры и снова прижал к себе:

— Как здесь холодно, Лаура… Но что бы мы делали, если бы не очутились здесь?

Девушка в белом стояла с закрытыми глазами.

— Нет, Виктор, мы должны были это пережить…

И она поняла, что боится мести богов — ведь она слишком размечталась. Отодвинувшись, шепнула:

— Но надо поскорее выбраться отсюда! Виктор, кто может услышать нас?

— Да это и ни к чему. Я думаю, нас и так давно хватились, ищут. Ты не знаешь Урсу… Он обязательно найдет нас…

Оба ждали помощи, цепляясь за надежду. Они хотели света, яркого дневного света, чтобы долго и жадно смотреть друг на друга…

А человек, с которым они связывали столько надежд, сам беспомощно барахтался в таком же беспросветном мраке. Хотя люк сбросил Урсу в бездну без всяких предупреждений, силач сумел все же в падении восстановить вертикальное положение. Луч фонаря высвечивал мрак. Атлет ловко приземлился, словно приготовившись тут же прыгнуть вверх, но крышка люка уже захлопнулась над головой. Он так и не успел зацепиться за нее руками. Он был заперт в глубокой и узкой яме. Потолок находился на расстоянии почти трех с половиной метров, и Урсу, осветив его фонарем, понял, что крышка люка, хотя и очень массивна, открывается простым нажатием. Но как до нее добраться? В яме не было ни единого камешка, ни единого выступа. А крышка была толстая, плотно пригнанная, она заглушала любой звук. Найти бы хоть один-единственный камень. Он бы бросил его в потолок, может, и услышали бы… В одном из углов темницы он обнаружил отдушину. Она находилась напротив люка, но тоже очень высоко, и Урсу показалось, что в нее можно было бы пролезть. К счастью, у великана оказался с собой походный нож Он выдолбил маленькое углубление в стене, вставил туда носок ботинка и, подбросив в отчаянном прыжке тело вверх, зацепился руками за край отдушины. Затем подтянулся, перенес тяжесть тела на одну руку, другой достал из кармана фонарь. Луч фонаря осветил прямую, узкую галерею, упиравшуюся впереди в глухую стену.

Урсу протиснулся в узкий проход и медленно пополз, точно огромное пресмыкающееся. Он насчитал в уме около семи метров, пока не ткнулся лбом в стену. Это был искусственный барьер из кирпичей, скрепленных известковым раствором. Наверху оставалось маленькое отверстие вроде узкой отдушины, куда Урсу с трудом просунул руку. Кирпичная стена привлекла особое внимание силача. Зачем ее тут построили? Должно быть, чтобы перекрыть какой-то переход, не иначе. Это асимметричное дерзкое препятствие не столько раздражало Урсу, сколько притягивало, рождало желание действовать.

…Он не смог бы точно сказать, сколько потратил часов, чтобы разобрать стенку. От ножа было мало проку — им можно было только разбивать раствор, остальное доделывали пальцы, точно клещи вырывавшие кирпичи из стены. Эта работенка могла бы вызвать восторг разве что у самого повелителя ада. Но хотя известковая и кирпичная пыль забивались в ноздри и горло, он наносил удар за ударом, ни на секунду не прекращая работы.

Вдруг в ответ на удары ножа или, вернее, того, что от него осталось, послышались другие, более глухие звуки. Урсу уже изнемогал. Не будь этой вспыхнувшей внезапно надежды, он задохся бы там — обратного пути уже не было. Собрав оставшиеся силы, он толкнул руками стену, и она подалась, рухнула в пустоту. Урсу протиснулся в образовавшееся отверстие и оказался в таком же узком проходе, как тот, в котором находился до этого.

Вдруг великан остановился, замер. Ему почудились какие-то шорохи. Теперь он продвигался плавно, неслышно, словно плыл по воде… пока руки не нащупали края выхода из тоннеля. Достав неслышными движениями фонарь из кармана, он протянул руку, выбирая точное направление светлого луча. Ему казалось, что где-то внизу, слева раздаются какие-то звуки. Он направил туда фонарь и, нажав кнопку, осветил пространство, расстилавшееся перед ним ярким светом.

В оружейной зале Лучия, Мария и Дан уже долгие часы отчаянно старались придумать какой-нибудь выход из создавшегося положения. Лучия исключила всякую попытку воспользоваться колонной. Было ясно, что этот путь опасен, что именно там подстерегает беда. В любое мгновение в проеме потайного входа колонн могло появиться какое угодно чудище. Опасения, напряженное ожидание были так сильны, что долгое время никто из них не мог придумать ничего толкового.

Дан никак не хотел смириться с мыслью, что Виктор так легко попался в руки неизвестных обитателей замка, что не смог даже подать сигнала тревоги. Никогда он не совершал необдуманных, безрассудных поступков. Никогда он не отваживался на рискованный шаг, не предупредив друзей.

А Лучия, та ни на одно мгновение не переставала думать об Урсу. Она так хорошо его знала, знала ход его мыслей, редкостную находчивость, умение ориентироваться в самых сложных ситуациях. И особенно хорошо знала, сколь энергии он мог проявить, если кому-нибудь из друзей угрожала серьезная опасность.

Мария… Мысль о том, что Тик находится в руках чужих людей, несомненно злых и безжалостных, — она будто видела наяву их беспощадные, гнусные физиономии, — причиняла ей острую боль. Она уже была не в состоянии думать о чем-либо другом. Какое счастье услышать его голос — пусть обзывает ее злюкой, гадкой, как угодно…

С ними был еще Цомби, верный пес, на которого — после неожиданного исчезновения хозяина — было просто жалко смотреть.

Первой взяла себя в руки Лучия. Она попыталась справиться с отчаянием, собраться с духом, успокоить не только себя, но и друзей.

— Ничего страшного не могло произойти, Мария. Мне разум подсказывает, что это так.

— Что же ты предполагаешь? — спросила Мария.

— Наверное, случилось что-то непредвиденное: может быть, они попали в какую-то ловушку, которая не зависит от этих неизвестных типов… Кто знает! Может быть, из помещения, в которые они проникли, невозможно выйти.

— Отчего же в таком случае они не возвращаются прежним путем?

— А вдруг механизм дверей отказал? Или…

— Или что? — спросил Дан. — В таком случае нам остается последовать за ними через потайную дверцу.

— Нет! — решительно воспротивилась Лучия. — В этих жутких колоннах таится опасность. Если мы не придумаем иного пути, нам придется пройти через них, по крайней мере обвязав себя веревками. А пока…

Сияние зари незаметно проникало в помещение замка. Мгла постепенно рассеялась, и в сердцах осиротевших чирешаров снова воскресали надежды.

— Мария, Лучия! — встрепенулся внезапно Дан. — А ведь есть еще один путь сообщения со вторым крылом… стена, на которую забрался вчера Урсу.

— Ты с ума сошел? — содрогнулась Лучия. — Это же неприступная стена!

— Если Урсу смог… — упорствовал Дан.

Они направились во внутренний двор. Это была попытка утопающего, хватающегося за соломинку. Надежда была настолько зыбкой, безумной, что их решение казалось почти бессмысленным, но вдруг в руках у них оказался великий шанс. Спасительное чудо предстало перед ними, как только они вышли во двор: с вершины стены свисала веревка. Торопясь поделиться своим открытием, Урсу и Тик забыли накануне вечером снять веревку со стены.

Удача окрылила Дана. Он совершенно забыл, что ему недостает ловкости, что он не избавился от мышечной лихорадки, что в жизни не занимался акробатикой, что может сломать руку, ногу, шею. Его обуяла такая решимость, что он и слышать ни о чем не хотел.

— Я полезу, девчонки, будь что будет! Если Урсу влез без веревки, так с помощью веревки я уж как-нибудь доберусь.

Девушки смотрели на него, точно видели в первый раз. Никогда в жизни он еще не проявлял столько решимости. Дан приготовился к смелому головокружительному подъему.

…Урсу зажег фонарь, направив луч в ту сторону, откуда доносился шорох, и рявкнул таким басом, что любое живое существо застыло бы на месте:

— Стой!

И тут же раздался такой оглушительный хохот, что задрожали стены. В луче света стояли, прижавшись к стене и держась за руки, двое… Будь на их месте крокодил или орангутанг, удивление силача было бы ничуть не меньше. Он мог ожидать встречи с кем угодно, только не с Виктором и девушкой в белом! Виктор сразу узнал этот смех — никто в целом свете не умел смеяться так, как смеялся Урсу, и с облегчением вздохнул.

— Ну и страху же я набрался! Думал, конец. Ты не мог рявкнуть потише, Урсу?

— Урсу! — обрадовалась девушка в белом. — Как же тебе удалось найти нас?

— Я продырявил такую толстую стену, что боюсь, как бы не рухнул весь замок…

— А как ты открыл этот вход? — спросил Виктор.

— Какой вход?

— Которым ты сюда пробрался. Не через стену же ты шел!

— Чертов люк.

— Ты что, тоже провалился?

— Ясно. Так же, как и вы! Тик в руках этих типов. А мы — заживо погребены… Что с остальными — не знаю… Тоже, наверное, попали в переделку. Может, эти стальные рыцари напали на них. Или какой-нибудь янычар или татарский воин.

Виктору эти шутки показались немного натянутыми, особенно когда он увидел лицо и руки силача, красные от кирпичной пыли и крови.

— Скажи наконец правду, Урсу. Ты открыл какой-нибудь путь спасения? Тогда бросай скорее веревку, а то мы тут совсем продрогли…

— А разве веревка вас согреет? — снова пошутил Урсу. — Ладно, это я так, на всякий случай… Сейчас-то как раз у меня при себе нет веревки.

— Проторчал бы ты, как мы, в этой яме! — жалобно произнесла Лаура.

— Да, вам не позавидуешь. Я не так уж долго тут возился. Просверлил стены замка — только и всего! А не то гнить бы здесь нашим косточкам…

— Так ты все же что-то придумал? — настаивал Виктор.

— Да, притом уже здесь, у вас. Но сперва мне надо спуститься.

Оказавшись на полу, Урсу тут же зажег фонарь и растянулся на каменных плитах.

— Что с тобой? — испугался Виктор.

— Силушек моих нет! Умаялся, ног под собой не чую. Я же говорю тебе, что просверлил целую стену!

— А где ты увидел выход? — спросила Лаура.

— Вон там. — Урсу осветил верхний люк, через который провалились Виктор и Лаура. — Надо малость нажать на люк, и мы свободны.

— А кто же это сделает? — удивилась девушка.

— Я думаю, тот, кто спрашивает, — весело ответил Урсу. — Устроим пирамиду. Я — внизу, Виктор посередине, а ваша милость… на самом верху. Дайте только немного отдышаться.

В противоположном крыле замка с наступлением рассвета снова начались лихорадочные поиски. Трое мужчин перевернули вверх дном все, что только было в зале. Обшарили все закоулки, даже такие, где не только шестьдесят — полмонеты и то не уместилось бы. Но они так ничего и не нашли. Тогда они снова стали выстукивать стены (вдруг паренек обнаружил неведомый им тайник?), но тщетно: стены были холодны и немы. Всю ночь они освещали фонарями трещины, углы, содержимое чемоданов и рюкзаков, ботинок, консервных банок, даже цепь на колонне, — безрезультатно.

— Куда же он мог их, чертов сын, запрятать? — вышел из себя старшой. — Какая малявка, воришка, а смеется над нами!

— Остается одно объяснение: он бросил их внутрь колонны.

Человек со шрамом гневно взглянул на своего тощего помощника, но сдержался:

— Я же говорил вам, чтоб бросить их туда, он должен был сперва открыть потайную дверь. А чтобы открыть ее, внутри колонны должен находиться человек… Если он и явился туда, так для того, чтобы спасти этого негодника. И думается, куда легче было перенести монеты в кармане, чем бросать их туда.

— Но все же…

— Монеты здесь, в этом помещении! — уверенно проговорил старшой. — Этот курносый паренек — отпрыск либо самого ловкого карманщика, либо знаменитого фокусника. Сколько времени нас не было здесь в первый раз?

— Три минуты точно! — сообщил хилый.

— За эти три минуты он успел упрятать монеты. Потрясающе! Попробуем поставить себя на его место. Куда он мог их засунуть за эти три минуты?

— А я предлагаю привести его сюда! — осмелился толстяк. — Припугнуть его хорошенько, язык у него и развяжется.

Человек со шрамом презрительным жестом отверг предложение своего помощника.

Сон никак не шел к Тику, спать ему не хотелось. Он лежал и думал: где он раньше видел человека со шрамом? Это хмурое выражение лица, могучее телосложение и даже басовитый голос почему-то были ему знакомы. Конечно же, он где-то видел его, причем совсем недавно… Но как Тик ни старался, ему никак не удавалось вспомнить. Так где же? Где?

Вдруг он вздрогнул от неожиданной догадки: в этой комнате томилась девушка в белом. Это ее кот, она его гладила, а теперь он мурлычет у его ног. Она любовалась бликами на белом и молчаливом мраморе. Тику начинало казаться, что он в сказочной темнице. Он взял на руки кота и стал гладить его, продолжая думать о девушке в белом …

Рассветный луч разбудил вихрастого паренька, спавшего глубоким сном. Он сразу вспомнил все, что с ним произошло накануне. Он был в плену, в руках каких-то незнакомых людей. Он вмиг вскочил с постели. Надо было что-то предпринять — он не мог больше терпеть этого мучительного одиночества. Резким движением он дернул подушку, матрас и вдруг увидел тетрадь в кожаном переплете.

Он открыл ее и невольно прочитал несколько строк. И сразу же забыл о всех правилах приличия, воспитания. Он углубился в чтение. И когда понял, что проник в чужую тайну, было уже поздно. Поэтому он снова перечитал дневник, доискиваясь нужных ему строк.

Дневник начинался так:

«Мне грустно. Хотя я и нахожусь в замке, о котором мечтала десять лет, который разыскивала все свои свободные дни и ночи, я вынуждена жить взаперти, в полном безмолвии, в окружении таких же безмолвных людей, как и эти мраморные стены. Я, наверное, заслужила такую участь, но я не могла больше жить в шумном городке, где каждый новый знакомый вызывал у бабушки такие опасения… Конечно, я не осуждаю ее, я понимаю и буду очень-очень просить ее, чтобы она простила мне этот поступок. Бабусенька, тебе уже не будет грустно, когда, опустив голову к тебе на колени, я расскажу о моем замке… Ты столько узнаешь и будешь счастлива, когда познакомишься с моими друзьями… Я ведь теперь гораздо ближе к тебе, бабуленька, чем когда печально сижу рядом. Даже тут взаперти, в холодном замке, я чувствую, что ты около меня… Ты ведь должна понять меня и простить, правда?

. . . .

Ну и набралась же я страха в первый день! Я знала дорогу в крепость, у меня был точный план дороги от станции до развалин. Я знала, что все эти люди там, но когда он неожиданно оказался рядом и я увидела его лицо, я поняла, что он не простит. Чтобы задобрить его, я притворилась, что потеряла сознание… Я слышала, как он приказал своим помощникам постелить мне, увидела, как он копается в медицинской сумке и достает шприц, и тут же «пришла в себя».

— Я так и знал, что это притворство, — сказал он. — Почему ты сбежала из города?

Он не хотел слушать никаких доводов, не внял моим просьбам. Он был непоколебим, как всегда, когда нарушают его волю. Услышав его спокойный, жесткий голос, я поняла, что все мои усилия напрасны.

— Будешь сидеть взаперти! Выходить можешь только во двор — и то как можно реже. Впрочем, если и захочешь, не сможешь. Все кругом на прочных запорах.

Я пыталась возразить, хотя знала, что все напрасно. Он говорил слишком спокойно, чтобы у меня оставалась надежда. Он объяснил, что не хочет подвергать меня опасностям… и что отправит домой при первом же удобном случае. А я никак не могу представить, какие опасности могут подстерегать в этом тихом и древнем замке… А этот удобный случай — хоть бы он наступил как можно позднее!

Что ж, раз он сам так захотел, — поборемся. Обдумываю план действий.

. . . .

…Прошел всего один день, и уже какое открытие! Оказывается, я нахожусь в «Замке двух крестов»! Мы оба искали его, бредили им. Сколько пыльных документов я прочитала о нем. Замок стал его целью. Он ищет его около двадцати лет! И в последние годы брал меня с собой. Почему же в этом году он поступил иначе? Да, какая я глупая! Я же сама отказалась! Он все время говорит об опасностях. Какие тут могут быть опасности?

Но в этот день я открыла не только свой замок, но и путь к спасению. Путь освобождения пленницы в белом! Я напишу чирешарам, расскажу о моем замке. Они обязательно придут. А с ними он разрешит мне свободно ходить по замку.

. . . .

Мне очень-очень грустно… Бедный Филипп трется у моих ног. Словно понимает и хочет успокоить. Я написала чирешарам. Дойдет ли до них мое письмо? Передала через какого-то остроносого чабана. Представляю, что он подумал, заметив меня над пропастью и увидев, что я бросаю сверток. А если и дойдет мое письмо, приедут ли сюда чирешары? Упустить самое главное! Ну как же я могла? Теперь я уверена, что они не поверят письму, решат, что все это шутка. Зову их в никому не ведомый замок и не сообщаю, где он находится. Как это случилось — не понимаю! Хоть бы чабан добрался до города сам… Лишь бы не послал по почте или через кого-нибудь… У меня в руках была единственная возможность… будет ли еще такая? Во всяком случае, надо быть готовой. Кто-то, кажется Пастер, говорил, что счастливый случай приходит лишь к тем, кто к нему приготовился.

. . . .

…Он только что вышел из комнаты. Очень сердит. Сказал, что какой-то бестолковый чабан, увидев, как он несет меня на руках (это когда я сделала вид, что падаю в обморок), пошел к участковому в деревню и все рассказал… Представляю, что за лица были у тех, кто слышал об этом «похищении». Я просто не могла удержаться от смеха. Наверно, это тот самый чабан, которому я передала письмо!

— Что тут смешного? — рассердился он. — А вдруг он рассказал и другим? Пойдут по всей округе слухи, что здесь в крепости обосновались грабители и похитители детей. Ну и дурень! Не мог раньше с нами поговорить!

И ушел вне себя от ярости. При этом предупредил, что ему в этом помещении надо проводить исследования, и поэтому он переведет меня на время в другое помещение.

— Оно тоже под замком, — предупредил он.

. . . .

…Ужасный день! А начался так хорошо… Один из его помощников, наверное тот, что увлекается нумизматикой, передал мне ободряющую записку и монету. Если бы он знал, что нумизмат лезет не в свое дело… Ох и влетело бы ему, хотя он очень любит своего помощника и его белокурую, похожую на куклу дочурку.

Наверное, нумизмат передал мне записку и монету с изображением Калигулы… Случайно ли он выбрал именно ее? Ведь Калигула был тоже тираном, деспотом… Он, наверное, хотел намекнуть… Он умный, симпатичный… И страстно увлечен своими монетами.

Так хорошо начался день… Я как раз любовалась монетой, когда вдруг Филипп вскочил и я увидела гадюку… Я обомлела… Больше всего на свете ненавижу змей… А когда я к тому же поняла, что это гадюка… Милый мой Филипп! Он спас мне жизнь. Не будь его, я бы уже не писала эти строки… Пока бы меня нашли, яд сделал бы уже свое дело. Почему он держит меня взаперти? Как можно быть таким бессердечным? Если бы гадюка укусила меня, мне бы уже не помогли его лекарства. К чему такая жестокость? Почему он запер меня здесь? Я скажу ему это в лицо. Скажу зло, чтобы ему стало больно. Уж лучше бы меня укусила змея! Хотя нет! Нет! Нет!

. . . .

…Я была так несправедлива по отношению к нему. Нагрубила, а теперь жалею. Он сказал, что именно потому и держит меня взаперти, что местность кишмя кишит гадюками. Есть тут и редкие экземпляры рогатых гадюк, чей яд убивает в течение часа. Оттого все они в сапогах и не расстаются с топориками. Он сказал, что змеи не раз уже нападали на них. И еще открыл одну тайну: Филиппа зовут на самом деле Борош… Местный кот, по словам здешних, самый известный преследователь змей во всей округе. Какие-то охотники выучили его, когда он был еще маленький. Он с трудом выпросил кота на срок пребывания в крепости. А потом оставил со мной… и уверяет, что пока Борош рядом, опасаться гадюк нечего. Борош! Не нравится мне это имя. Я буду его по-прежнему называть Филиппом. Остальные тоже начинают его так называть.

Свободу, правда, вернуть он мне не хочет. Может быть, позднее. От него же я узнала, что он отчитал нумизмата за его вмешательство.

— Он дал тебе монету? — спросил он.

Я сделала вид, что ничего не знаю. Но он, конечно, не верит. Не хотела бы я оказаться на месте нумизмата. Ну почему он так строг со своими ассистентами? Я же хорошо знаю, как он ценит и любит их…

. . . .

…Сегодня я сделала удивительное открытие. Обнаружила старинный документ, написанный кириллицей. До чего же он искусно зашифрован! Если бы Филипп не мурлыкал рядом, я бы никогда не догадалась, что документ можно расшифровать с помощью ритма. Он забрал его у меня, когда я находилась во дворе. А вечером сказал, что, возможно, окажется очень полезным в его поисках… Почему тут нет чирешаров? Мы бы вместе все обшарили. Я уверена, что в этом замке столько тайн… Чем больше думаю, тем меньше надеюсь, что чирешары когда-нибудь явятся сюда.

. . . .

…Я ужасно рада… Наконец добилась от него обещания. Остались еще одни сутки. Завтра после обеда я буду свободна. И стану владычицей замка! С одним только условием: чтобы рядом всегда был Борош (какое противное имя!). Я так полюбила моего Филиппа, что просто не могу жить без него. (Разрешит ли он, чтобы мы взяли его с собой домой?) Филипп, ты слышишь? С завтрашнего дня…

Почему-то мне опять стало грустно… Если бы тут были чирешары… Чего бы мы только не сделали! Но поверят ли они письму без обратного адреса? И как они доберутся сюда, когда никто не знает о нашем замке, когда он так далеко от них…

. . . .

Все надежды рухнули. Чирешары уже не успеют в срок, а может, и никогда сюда не придут. Осталось несколько дней, это очень-очень мало. Минуты напоминают удары больного сердца… В воздухе чувствуется какая-то тревога… Мои тюремщики потеряли покой…

По всему видно, что они в отчаянии, выведены из равновесия. Патрули сообщили, что в округе заговорили о шайке грабителей. И сказали еще, что местность становится опасной; бывало, и раньше тут орудовали такие шайки… Наверное, только потому, что его так уважают, ему разрешили задержаться еще на несколько дней, но с непременным условием: вход в замок должен быть так закрыт, чтобы и муха не могла проникнуть сюда.

. . . .

…Никакой свободы не будет… Меня чуть не приковали в зале… Мне запрещено выходить без их ведома. И он и ассистенты не спускают глаз с моей комнаты и двора. Почему они так боятся? Из-за меня, что ли? Видно, я принесла им немало неприятностей. Но как я могла не навестить свой замок? И столько потерянных дней! Я еще ни разу свободно не прогуливалась по этим залам. Вот если бы я позвала чирешаров вовремя или хотя бы точно указала местонахождение замка…

Как я ошиблась… Сама виновата во всем, что со мной произошло. Милые далекие друзья, если бы я в тот вечер открылась вам…

…Мы с Филиппом заперты в зале. Выходить запрещено. Патруль обшаривает окрестности. Видимо, случилось что-то из ряда вон выходящее. Он рассказал им о кладе, и с тех пор они каждый день приходят к крепости. Велели готовиться к отъезду. Он нервничает. Работа срывается. Убежден, что историю с грабителями нарочно выдумал чабан. Оттого и сердится… Я одна, а в комнате, по всей видимости, нет ничего таинственного. Думаю все время о том, что, возможно, это последний день. И ни одной минуты свободы в моем замке! Оказывается, к тому же я еще и плакса…

. . . .

…Все так же тревожно… Филипп расправился еще с одной змеей. Я наблюдала всю сцену. Гадюка ползла по камням… Филипп прыгнул и остановил ее, зажав лапами голову и тело. Потом сжал зубами затылок змеи и ловко откусил голову… Какие гадкие твари! И какое счастье, что со мной Филипп!

Он установил точку наблюдения на зубцах… Я думаю, он преувеличивает опасность… Кто бы мог проникнуть в замок? Лучше бы занимался своим делом. Что, если завтра нас заставят покинуть замок? Нет, нельзя терять надежду, до последней минуты нельзя!

…А все же он был прав. Когда чабан вернулся, и солдаты стали его допрашивать, он признался, что рассказал еще кому-то о моем похищении и о разбойниках, обосновавшихся в крепости. Как же быстро распространяются слухи!..

. . . .

…Я снова счастлива. Мне вернули свободу. Могу разгуливать по замку, только выйти из него нельзя. И конечно, всюду со мной Филипп. Осталось еще несколько дней. Радость свободы оживила давнюю надежду. Может быть, все-таки чирешары придут? Бывают же чудеса. Почему бы в конце концов им не обнаружить замка? Если они поверят письму, то все-таки по его следу смогут прийти сюда.

Моя дорогая тетрадь, с этого дня я буду наполнять твои страницы веселыми рассказами и историями. Лишь бы убедить его. Ты же знаешь, как он увлекательно рассказывает? Всегда ощущаешь наяву цвета, чувствуешь жизнь со всеми ее законами, обычаями, нравами, видишь движения людей. Я не слышала, чтобы кто другой так рассказывал. А сколько замков и крепостей он перевидел! Ты же знаешь, как я его люблю? Очень, ну просто очень…

. . . .

…Неужели я никогда так и не увижу своего замка? Столько времени прошло, а я все взаперти. Казалось, до свободы несколько шагов — но каждый раз я не могу переступить этого порога. Он вошел опять хмурый, недовольный. Никогда он еще так не нервничал. Сказал, что слышал какие-то посторонние звуки в замке… Думает, что грабители. Опять ограничил мое передвижение — комнатой и двором.

Что могло случиться? Кто бы это мог быть? Может, и мне попытаться помочь им? Занять наблюдательный пост на зубцах стены?

. . . .

…Я снова заперта в зале, словно узник, прикованный цепями. Но на душе радость! Я видела на вершине стены Урсу. И он увидел меня. Пришли чирешары, мои дорогие друзья! В последнюю минуту. Но я до последней минуты не теряла надежды… Может, это и помогло им. Я спасена, я свободна!

Пришли чирешары! Жду вас, милые мои друзья!»

…Здесь дневник девушки в белом обрывался. Тик закрыл тетрадь, грустно задумался. Ему так хотелось найти хотя бы одно упоминание о себе! Так хотелось вырвать девушку из рук похитителей. Взять ее за руку и повести по тайным переходам и залам. Где она теперь? Скорее всего, со всеми ребятами. Конечно, и ему надо вырваться из этой холодной темницы. Нет, не холодной, ведь здесь девушка в белом провела столько времени…

Теперь мальчуган знал, где он видел человека со шрамом. Он тогда стоял во дворе школы рядом с дедом Тимофте, и теперь Тик понял, почему дед так радовался: перед ним был один из самых знаменитых выпускников за всю историю школы…

В это время железная дверь залы с шумом открылась, и в нее вбежали трое разъяренных мужчин. Человек со шрамом пристально посмотрел в глаза Тику и спросил голосом, исключающим всякое возражение:

— Скажешь?

— Скажу, — ответил, смеясь, мальчуган. — Но с условием, что вы снимите цепь с колонны.

Но прежде всего он рассказал не о том, куда запрятал монеты, а совсем о других вещах. Его слова потрясли обоих ассистентов, а человек со шрамом громко расхохотался. Так весело он давно не смеялся…

В замке чередовались события, одно удивительнее другого.

Ценой огромных усилий Дан, Мария и Лучия взобрались на вершину каменной стены. Подъем совершенно измотал их. Они уселись на стене, чтобы немного передохнуть. Последней поднялась Лучия, затем она подтянула веревку и уселась рядом с остальными.

«Пирамида» на плечах Урсу исправно решила поставленную задачу. Силач посоветовал Лауре опираться ладонями о стену, чтобы сохранить равновесие всей группы. Затем велел ей, как только откроется люк, ухватиться руками за край отверстия. Когда девушка оказалась у самого люка, Урсу схватил Виктора за щиколотки и приподнял. Лаура, оттолкнув люк, вцепилась в край отверстия и выбралась наружу. Затем Урсу и Виктор, ухватившись за нижний край люка, вышли из каменного мешка. После целой ночи заточения они снова находились в подземном коридоре.

Не зная, куда идти, они направились не в княжеское крыло, а в Малый крест. А так как цепи с колонны были сняты, они очутились в комнате Лауры.

Вот почему, когда Дан, Лучия и Мария заняли посты наблюдения у зубцов и заглянули во двор, они стали свидетелями спектакля, который буквально ошеломил их.

Две группы людей одновременно входили во двор двумя различными путями. С одной стороны появились Урсу, Виктор и девушка в белом, с другой — Тик, человек со шрамом и его ассистенты. Это было такое неожиданное и ошеломляющее зрелище, особенно из-за того веселого духа, который царил во дворе, что Дан приложил ладонь к губам и что есть силы крикнул:

— Эй, не забывайте о галерке!

И тогда все находившиеся во дворе, а особенно Тик и Урсу, давно забывшие о веревке, взглянули наверх и обомлели, увидев, на какой головокружительной высоте расположилась эта «галерка».

Было утро. Теплое, ослепительное, такое, что чирешарам никогда его не забыть. Мария и Лучия спустились во внутренний двор. У зубцов еще оставался Дан. Урсу, натянув веревку, хотел помочь ему спуститься, но не успел — в этот момент Виктор обратился к Дану:

— Постой, ты должен открыть дверцы в колоннах. Они обе заперты.

Это было в самом деле так. В беспорядочной спешке Урсу, Виктор и Лаура забыли открыть дверцы. Сообщение с княжеским крылом было прервано. Дану ничего не оставалось, как выполнить новое задание. Набравшись духу, он быстро спустился по веревке во внутренний двор «Большого креста». По этой причине он опоздал на встречу с Лаурой в тот самый памятный час, когда раскрывались все тайны замка. Правда, это оправданное отсутствие повлекло за собой хоть и не столь драматичные, но малоприятные для Дана последствия. Смелый, предприимчивый и ловкий чирешар не ограничился только тем, что открыл механизм одной колонны, он бросился включать и другой. Ему осталось уже полпути до перехода, как раздался предостерегающий голос Урсу:

— Стой, стой, там ловуш…

Это было все, что он разобрал. В следующее же мгновение катапульта отправила его на дно ямы. Неожиданное падение скорее напугало, чем причинило боль. Только желудок был возмущен до крайности и, чтобы задобрить его, бравому чирешару пришлось полежать несколько минут на каменном полу.

— А я-то думал, они действительно доверили мне важное дело, — жалобно проговорил Дан, ощупывая ссадины. — Ах, негодяи! Ах, прохвосты!

Урсу, добежав до люка, с трудом открыл его и просто спросил, поскольку у него не было с собой фонаря:

— Эй, Дан, ты ранен?

Ни звука не донеслось из холодного мрачного провала. Сердце Урсу похолодело. Он крикнул во весь голос:

— Да-а-н! Эй, Да-ан!

— Тише, барабанные перепонки лопнут! Эх, жаль, что ты один. Мне бы всех вас напугать… Значит, так? Послали меня на гибель? А я всего-навсего сломал правую ногу, два ребра и, кажется, ключицу.

Урсу отлично понимал, что не в привычках Дана шутить, если бы он на самом деле пострадал.

— Ну что ж, тогда полежи там еще немного, пока не вылечишься и не научишься шутить поумнее…

— Ладно-ладно! Полный порядок. Вытащи только меня отсюда: я такого страху натерпелся…

Тут подошел к ним Виктор с веревкой. Конец ее Урсу опустил в яму, Дан ухватился за нее и взвился вверх.

— Но я все равно побегу открою вторую дверь, — сказал он и, точно Гермес, помчался ко второй колонне.

— Стой! — предостерег его Виктор. — Там тоже ловушка. Мы же сами выходили этим путем.

Но Дан решил, что над ним потешаются, и продолжал бежать. Урсу успел схватить его за плечи в то самое мгновение, когда он уже уходил под пол. Благодаря этому они успели выйти во двор в тот момент, когда Тик раскрывал человеку со шрамом тайну исчезновения шестидесяти золотых монет. Все слушали затаив дыхание.

Тик скосил глаза, ища кого-то среди присутствующих, затем не без ехидства сказал трем мужчинам, смотревшим ему в рот:

— Монеты при вас.

Все невольно ощупали собственные карманы. Там были ножички, молоточки, фонари, пачки сигарет, всякие прочие вещи, но ни единой монеты.

Толстяк-ассистент добродушно заметил:

— Ну, теперь шутки в сторону. Теперь мы люди серьезные.

— Но они правда у вас! Я серьезно! — Тик притворился оскорбленным и снова покосился на остальных.

Некто в белом, как ему показалось, не собирался скрывать ни удивления, ни радости. Взгляды девушки словно искали Тика, выражали всяческую поддержку… Взволнованный этим, он открыл сразу тайну, забыв о тщательно продуманном плане, где были и пари, и обещания…

— Они… в фонарях, — услышал вихрастый свой собственный голос.

Нумизмат с глазами хорька недоверчиво открыл фонарь и увидел внутри батарейку. Он опрокинул фонарь, и вместе с батарейкой выскользнули и монеты. Это был истинный фокус! Археологи наконец узнали, что произошло за три минуты, пока их не было в комнате: пленник открыл фонари, вытащил по одной батарее. Затем извлеченные батареи он бросил в кучу запасных и спокойно занял свое место в углу. Вернувшись, археологи не сразу обнаружили отсутствие монет: они спешили на поиски девушки. Обвязав цепью колонну, они взяли фонари и инструмент и покинули залу. Итак, фонари, в которые были набиты монеты, находились у них в руках все это время, пока они ночь напролет искали их во всех трещинах!

— Но я все время боялся, — чистосердечно признался мальчуган, — боялся, что батарейки у вас выйдут из строя…

Смеялись все. Что же касается «главаря», то он утратил свою суровость, услышав последние слова «курносого бесенка». Он совершенно растаял: обнял его и прижал к груди. А потом, улыбнувшись, засмеялся громче других.

Но Тика больше всего волновало отношение Девушки в белом. Он видел, как она весело и заразительно смеется, посматривая в его сторону большими глазами, — у него дух захватывало.

Он как бы случайно прошагал мимо девушки и с радостью обнаружил, что они почти одного роста, и еще увидел, что она вся пунцовая и часто прижимает ладонь к груди. Ему тоже захотелось повторить этот жест, но он побоялся, что все заметят.

Но юная владычица замка даже не замечала Тика. Поклонившись всем, она распростерла руки, словно два белых крыла, и произнесла звонким голосом:

— Начинается прием. Прошу всех в оружейную залу!

— А я… — кинулся Дан. — Конечно, если мне будет дозволено… отправлюсь вперед и как истинный великий постельничий объявлю имена высоких гостей.

Он побежал вперед и, пробравшись внутрь колонны, повернул голову и успокоил всех:

— На этот раз я не провалюсь. Вы сами будьте поосторожнее.

И исчез в недрах колонны.

Девушка в белом явилась первой в ружейную залу. Дан встретил ее глубоким поклоном и произнес торжественно и громко, словно хотел произвести впечатление даже на рыцарей, стоявших тут в металлических доспехах.

— Ее светлость владычица в белом! — И тут же тихо попросил: — Скажи мне, пожалуйста, имена остальных, я понятия о них не имею.

Девушка кивнула, и Дан снова стал в торжественной позе. Приближался человек со шрамом.

— Прибывает его милость… да говори же! — попросил он шепотом. — Его милость родитель владычицы замка! — И, кинув отчаянный взгляд на Лауру, продолжал: — Пан Юлиу Вернеску! Великий казначей замка… Пан… Андриан Филипп… великий оружничий замка.

Заметив приближение друзей, Дан стал объявлять их имена в определенном, угодном ему порядке.

— Прибывают чи-ре-ша-ры! Рыцари с улицы Черешен! Виктор — вел-логофэт чирешарский! Мария, любимейшая подруга великого постельничего, — нашел он внезапно подходящий титул. — Лучия — великий казначей чирешарский! Урсу — сверхвеликий меченоша! Тик — маленький великий управитель! И Дан — великий постельничий!

Он вошел в залу с видом истинного чиновного вельможи.

И праздник начался.

Но сперва археологам пришлось удовлетворить любопытство ребят, жаждавших узнать все о замке. Тут было столько сокровищ, неведомых предметов и документов, исторических свидетельств, столько волнующих, вызывавших благоговение вещей… И такой заряд молодости и веселья!

— Я и представить себе не могу, что было бы, если бы вы не открыли грамоту Зогряну, — сказал чирешарам его светлость отец девушки в белом, знаменитый профессор археологии. — Пришлось бы, наверное, взорвать колонны…

— И познакомиться с ловушками и ямами. Не миновать бы вам их… — сказал Дан, который был явно в ударе.

А кто не был в ударе в этот день! Вторая экспедиция чирешаров завершилась благополучно.

— Не будь этого чабана, — сказала Лучия, — вряд ли наша экспедиция состоялась бы.

— Много хлопот причинил нам этот болтун, — вспомнил отец Лауры. — Я с удовольствием слегка дернул бы его за этот острый нос, который суется куда не следует…

Одни ассистенты старались соблюсти дистанцию. Стоило профессору взглянуть в их сторону или оказаться рядом, как смех, вызванный шутками Дана, тотчас превращался в смущенное покашливание.

— Вот самая искренняя и щедрая пора жизни… — обратился он к своим помощникам. — Если бы люди помнили о ней по-настоящему, к каким бы только звездам она не вознесла бы их!

Молодость торжествовала в замке. Даже холодные доспехи, застывшие в своем величественном молчании, казались теперь здесь уместными. Это были, в сущности, единственные свидетели, которые могли бы удостоверить, что за долгие века своего существования замок ни разу не знал такого чистого, бесхитростного веселья.

А Лаура, ставшая наконец хозяйкой замка и принимавшая в нем друзей, то и дело поднимала руку к груди, словно для того, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами. Она искала глазами Виктора, а Виктор искал глазами ее. Они то и дело оказывались рядом, касаясь друг друга рукой или плечом, потом снова расходились, и снова их глаза устремлялись друг к другу.

Да, никогда еще оружейная зала и «Орлиный замок» не знали такого всеобщего веселья. Но был тут один человек, светловолосый мальчуган, который грустил, укрывшись в углу, забытый всеми. Наконец Урсу заметил его и ласково позвал:

— Тикуш!

Но Тик не ответил. Отрочество оставалось позади. Начиналась юность… И как все дети, он вступал в нее светлой и трудной дорогой любви.

А. Гайдар. Собрание сочинений. М., «Детская литература», 1959, том. I, стр. 16–17.

Известный герой сказки Иона Крянгэ.

Вултур(рум.) — орел. Вултурешть — Орлиная крепость.

Официальные документы в Дунайских княжествах писались кириллицей на старославянском, а позднее на родном языке.

Обо всех известных вещах (лат.).

Следовательно (лат.).

B некоторых прочих (лат.).

И все-таки она вертится! (итал.).

А в этой штуке кое-что было! (франц.).