Красноград, столица княжества Вестлавт, встречал Сергея Одинцова, сотника по прозвищу Волк, сильной метелью. Снег слепил лицо, не давая толком разглядеть дорогу. Пришлось придерживать лошадей, чтобы не заплутать в белесой круговерти. Кавалькада из десяти всадников пробиралась сквозь непогоду на пределе сил. Несколько суток в пути. Последний привал больше двенадцати часов назад. От усталости они валились из седел, но держались. Осталось совсем чуть-чуть, если верить заверениям Леха Шустрика. Он эти места знает, как закрома дядюшки, купца, соседа. Давным-давно он был профессиональным вором и часто бывал «на гастролях» в этих краях. Одинцова он заверил, что даже с закрытыми глазами сможет отыскать дорогу к городу. Но поворот сменяется поворотом, обманывая надежды усталых путников. Только задора Шустрика хватает, чтобы поддерживать боевой настрой друзей.

— Осталось совсем чуть-чуть! За следующим поворотом! — кричит Лех, оборачиваясь к компаньонам. Сильный ветер рассеивает его слова, и они слышат только:

— …ста… всем… уть… щим… ротом…

Но и за следующим поворотом их ждет та же картина бескрайнего снежного пространства, словно они оказались в огромной зале, где стены, пол и потолок созданы изо льда и украшены бледной хрупкой шубой. Только белый цвет, и ничего постороннего. Как ни вглядывайся в горизонт, не видно дымных столбов от сотен чадящих печей, не видно крепостных кирпичных стен. Складывается впечатление, что зима съела все чуждое ей, уничтожила все, что противилось ее воле.

Поворот сменялся поворотом, открывая новую дорогу, а городских стен все не было видно. Одинцов опасался, что они скачут не в ту сторону. Промахнулись мимо верного пути, но где теперь его найти в этой снежной каше? Если его опасения верны, то выхода другого нет. Надо делать привал и ждать, пока метель утихнет. Он уже хотел было отдать соответствующий приказ, только очередной подъем в гору принес им новый пейзаж, на котором они обнаружили виднеющиеся вдалеке крепостные стены.

Все-таки они отклонились от верной дороги. Где-то промахнулись в повороте и забрали чуть вправо. Хорошо, что не сильно заплутали, возвращаться не придется.

Увидев цель, Серега пришпорил коня и пустил галопом. Близость тепла и уюта, возможность выпить кружку-другую забористого пива да принять теплую ванну грели душу. Все, о чем мечталось во время стремительной скачки, сбудется. Весь отряд почувствовал это и увеличил темп. Они летели над снежным полем, приближаясь к городу.

Красноград встречал их недружелюбно: пустыми крепостными стенами и наглухо закрытыми воротами. Одинцов осадил коня перед преградой, хотел было выругаться, да не успел. Послышался треск и скрежет, и в маленькой дверце открылось крохотное окно, забранное решеткой. Из него выглянул бородатый стражник с красными опухшими глазами, окинул хмурым взглядом всю честную компанию и спросил:

— Кто такие? Куда путь держите?

От него одуряюще разило кислой смесью перегара и жареного лука.

— Сотник Волк в столицу после трудов ратных, праведных отдохнуть, — прорычал Одинцов.

— Сейчас каждый второй себя Волком величает. Поди разбери, где настоящий, а где самозванец, — пробурчал стражник.

Серега сунул руку за пазуху и вытащил верительную грамоту, выданную ему воеводой Глухарем.

— Вот. Смотри, — сунул он провощенную бумагу под нос стражнику.

Тот вчитался в текст, вытянулся, побледнел и захлопнул оконце.

— Напугал его ты своим видом, Серега. Лучше бы я с ним поговорил. А вот теперь мерзни тут, от холода подыхай. Того и гляди, засыплет с головой, — проворчал Лех Шустрик.

Но умереть от мороза им было не суждено. Большие красные ворота заскрипели и начали медленно открываться.

Друзья отъехали в сторону, а когда путь был свободен, ворвались в город, словно по пятам их преследовало несметное полчище упаурыков, диких кочевников востока. Не обратив внимания на вытянувшихся по струнке привратных стражников, ребята пролетели по узким пустынным улочкам столицы и остановились только возле постоялого двора «Ячменный колос». Спешившись, они привязали лошадей возле коновязи, и вошли в трактир, располагавшийся на первом этаже.

Лех Шустрик тотчас пошел договариваться с хозяином о постое, вкусном ужине, да чтобы за конями присмотрели, а ребята выбрали себе тихое место в дальнем темном углу и заняли стол…

Война между княжествами Вестлавт и Боркич закончилась безоговорочным поражением последнего. К　чему Серега и его сотня приложили достаточно усилий. Именно он в честном поединке убил князя Болеслава Боркича, тем самым поставив жирную точку в войне. Неудивительно, что князь Георг III Вестлавт пожелал лично встретиться с сотником Волком и передал ему приглашение: срочно отправляться в столицу княжества для личной аудиенции.

Эту новость Сереге передал воевода Глухарь на третий день после того, как вестлавтские войска вошли в город. Хотя Одинцов был уже к этому готов. Лех Шустрик, оказавшийся главой внешней и внутренней разведки княжества Вестлавт, признался во всем другу и сделал предложение играть на их поле против магиков и Железных земель. Он и предупредил Волка, что князь Вестлавт хочет встретиться с прославленным сотником. Они должны были выехать в Красноград без промедления, но обстоятельства задержали…

Утром Серега первым делом заглянул к Леху Шустрику. Комната выглядела безлюдной, кровать застелена, в ней явно никто не спал. Похоже, пройдоха загулял. Ничего удивительного. Глава разведки княжества пропадал несколько месяцев, сколько за это время дел накопилось. За одну ночь не разгребешь.

Одинцов вернулся к себе, вооружился и только после этого спустился в трактир, где и обнаружил Леха Шустрика, сидящего над тарелкой горячей каши. С видом умудренного жизнью философа он вяло ковырялся ложкой в серой комковатой массе, извлекая из нее кусочки мяса и отправляя в рот, время от времени он прикладывался к кружке с морсом, кривился, словно пил гадкое пойло, и бормотал что-то себе под нос. Кроме него в трактире не было ни души.

Серега направился к другу, плюхнулся на скамью напротив, заглянул с подозрением в тарелку и спросил:

— Это хоть съедобно?

— И не такое едать доводилось. Если вдуматься, это наверняка даже вкусно, — отозвался Лех Шустрик.

Одинцов обернулся к выглядывающему из кухни трактирщику, махнул рукой, подзывая его к себе. Низенький старичок с большим пузом, затянутым серым от времени и грязи фартуком, нелепо засеменил к их столику, остановился чуть в стороне и выжидательно уставился. Серега сделал заказ. Кашу есть не хотелось, но выхода не было. Грузить желудок более тяжелой пищей не было желания. Сперва Серега решил начать утро с кружки пива, но потом передумал и попросил принести себе морса. Мало ли к князю на встречу идти, нехорошо сиятельной особе в лицо перегаром дышать. И так с вечера прилично нагрузился. Сейчас на старые дрожжи хорошо пойдет.

Трактирщик принял заказ и засеменил в сторону кухни. Через несколько минут еда и питье стояли на столе.

— Чего такой смурной, словно всю ночь с лягушками миловался? — спросил Одинцов.

— Долго рассказывать, да и не хочется. Сам потом увидишь, — пробурчал Шустрик. — Главное, с князем увидеться в ближайшие дни не удастся. Георг укатил в свою загородную резиденцию. Какие-то проблемы с Роменом Большеруким. Это его сын. Великовозрастное дитятко. Вот же как получается, отец — глыба, а не человек. А сыну уже за тридцать перевалило, но не мужик, а тряпка. Почему, интересно, так? Творец отдыхает на детях великих людей?

— И долго ждать возвращения князя? — спросил Серега.

Как-то не складывалось. Они так торопились, гнали коней на пределе возможностей, а оказывается, все зря. Можно было и не спешить, а ехать вместе с основным войском.

— Дня два-три. Тут недалеко до Седого леса. Георг не очень любит свою загородную резиденцию, редко туда ездит. К тому же там все время Ромен живет, а после всех причуд и капризов старик недолюбливает сына. Был бы помоложе, озаботился вопросом нового наследника. Да годы уже не те. К тому же Елену, мать Ромена, он любил безумно. Она умерла пять лет назад. До сих пор забыть не может.

— Что делать будем? — спросил Серега.

Ему совсем не улыбалась идея провести три дня в праздном безделье. Уже набездельничался в Вышеграде сверх головы. Хотелось и делом заняться. К тому же у него появился новый интерес.

За несколько дней перед отъездом из столицы Боркича между Одинцовым и Шустриком состоялся серьезный откровенный разговор. Тогда-то и вскрылось, что Лех возглавляет разведку княжества Вестлавт и состоит в тайной организации, которая поставила себе целью покончить с главным врагом срединного мира — магиками. Несколько столетий политическая карта мира никак не менялась. Множество маленьких государств, лоскутное одеяло, схватывались друг с другом не на жизнь, а на смерть, завоевывали земли друг друга, но проходило время — и мир возвращался к прежним границам. Множество раз великие полководцы пытались объединить земли под единое управление, но все время терпели поражение. Складывалось впечатление, что некая сила надежно сдерживала срединные королевства от объединения. Стоял на месте научно-технический прогресс, не развивалась военная наука. Люди довольствовались технологической отрыжкой, продаваемой за большие деньги магиками. Срединный мир замер в одном времени, словно стрекоза, угодившая в янтарь. За несколько столетий, а быть может и тысячелетий никакого развития. Само собой, такое положение вещей не могло понравиться сильным мира сего. Так появился Тайный союз, направленный на противоборство магикам. Во главе которого встал князь Вестлавта Георг Третий. Война, выигранная Вестлавтом, сильно пошатнула позиции магиков, можно было не сомневаться, что скоро они нанесут ответный удар. Лех Шустрик предложил Сергею присоединиться к Тайному союзу, и Одинцов принял предложение.

— Что будем делать? — повторил вопрос Сергей.

— Наслаждаться жизнью, — ответил Шустрик, зачерпывая ложкой кашу и отправляя ее в рот. — Погуляем по городу. Я тебя познакомлю с полезными людьми. Да надо еще одной жабе должок отдать. Надеюсь, ты мне поможешь в этом. Давно пора было этим делом заняться, да все откладывал.

— Кто это тебе дорогу перешел? — поинтересовался Серега.

— Горд Толстый Мешок, король воров Краснограда. Надо почистить трущобы от мусора, а то очень сильно вонять стали.

— И чем он тебе насолил?

— Не помог в нужный момент, да чуть было страже не сдал. А ведь раньше чтил воровской закон. Помогал старому другу. Ведь это я его протолкнул на воровской престол, позволил укрепиться на нем. Какое-то время он помогал нам, сам того не зная, но теперь наступило время перемен, а Горд Толстый Мешок слишком стар и ленив, чтобы меняться. Его необходимо слить.

Одинцов не разбирался в местной политике, поэтому делиться соображениями не спешил. Ему по большому счету было все равно, чем занять себя до возвращения князя, разве что… Неожиданно он вспомнил Айру, девушку, которую спас из подгорного рабства Боркича. Она осталась где-то в Краснограде, может, стоило ее навестить.

Лех Шустрик словно прочитал мысли друга, улыбнулся и произнес:

— Она здесь неподалеку в доме работает. Вот давай сегодня вечером к ней и сходи. Она тебя часто вспоминает. Вам будет о чем поговорить, — он плотоядно улыбнулся и хихикнул.

Серега не стал ничего говорить. И без слов все ясно. Он хотел увидеть Айру и теперь понимал это четко.

Дальше завтрак проходил в молчании. Только стук ложек нарушал тишину.

В трактире показались Вихрь и Бобер, нетвердой походкой, обнявшись, они проследовали к ближайшему столу, уселись и потребовали по кувшину пива на брата.

— Похоже, наши ребята отдыхают культурно, — заметил Шустрик.

— Не будем им мешать, — усмехнулся Одинцов, поднимаясь из-за стола.

Улица встретила их сильным снежным ветром. Надвинув меховую шапку на лоб и закутавшись в шерстяной шарф, Серега побрел вслед за Лехом Шустриком, который уверенно заскользил вдоль по улице по одному ему ведомому маршруту. Высокие каменные дома сдвигали стены, укорачивая улицу, складывалось впечатление, что они поедают свободное пространство и скоро запрут одиноких путников в каменную клетку. Ни одной живой души навстречу, будто люди бросили город. Но вскоре узкая улочка кончилась, и они вынырнули на просторную шумную площадь, заполненную людьми. Вырванные из тишины и спокойствия, они с головой погрузились в разноголосый шум и мельтешение лиц.

Серега шел вслед за Шустриком и задавался вопросом, куда тот ведет его. Почему нельзя было взять лошадей да доехать до места. Зачем тащиться сквозь метель, когда толком даже глаза не открыть. Он всерьез опасался, что идти придется через весь город, и эта мысль ему очень не нравилась. Можно было бы поворчать, да только по такой погоде Лех все равно его не услышит.

Идти оказалось недалеко. Какие-то полчаса плутаний по узким улочкам, и они были на месте. Попроси кто Одинцова повторить этот путь, он бы не смог. Он почти сразу запутался, и даже не пробовал запоминать дорогу, доверившись Шустрику.

Они остановились напротив постоялого двора с причудливым названием «Компас черного капитана». На покосившейся и местами выцветшей вывеске был нарисован морской компас с открытой верхней крышкой в руках бородатого мужика с одним глазом и трубкой в зубах. Возле трактира толклись подозрительного вида бродяги в оборванной грязной одежде, греющие руки над пламенем костра. Одинцов чувствовал на себе множество голодных и в то же время опасливых взглядов. Если бы эти шакалы их не боялись, то давно бы набросились и разорвали в клочья ради теплой одежды и лишней монеты, на которую можно купить дешевое пойло.

— И что мы здесь забыли? — спросил Серега, оглядываясь по сторонам.

Похоже, Шустрик завел его в трущобы. Главное, теперь целыми отсюда выбраться.

Лех стянул с лица шарф, выдохнул струйку пара изо рта и довольно осклабился.

— Это отличный трактир, здесь подают самое вкусное пиво в Краснограде. Местечко, правда, опасное, но поверь мне, оно того стоит.

— И что мы сюда притащились, чтобы пива попить? — недоверчиво спросил Одинцов.

— И это, конечно, тоже. Но я хочу тебя с одним человеком познакомить. Все его зовут Карусель. Великолепный мечник, за то и прозвали.

— И что в нем такого, что я должен с ним знакомиться? — спросил Серега.

— Да так. Ничего обычного. Простой мужик, слепой, правда. Зрение потерял во время одного из своих странствий. Его тогда, помнится, занесло в Железные земли, — хитро прищурившись, произнес Шустрик.

Упоминание о Железных землях заставило Серегу заметно оживиться. Мигом слетела вся усталость, глаза загорелись. Он отстранил Леха в сторону и первым вошел в трактир.

Его встретил колючий неприязненный взгляд старого трактирщика, протиравшего за барной стойкой пивные кружки. Невысокий коренастый мужчина, давно переваливший за половину жизненного срока, грязные седые волосы повязаны красным платком, густые черные усы топорщатся вверх, в правом ухе золотое кольцо. Типичный морской волк, которому сильно не понравился посетитель.

Трактирщик уже собирался выставить Одинцова за дверь, когда увидел, кто вошел вместе с ним. Его некрасивое морщинистое лицо тотчас расплылось в приветственной улыбке. Он отставил в сторону мокрые кружки и, вытирая руки полотенцем, поспешил навстречу дорогому гостю.

— Мастер Кольчер, как же давно вы не заходили. Мы уже соскучиться успели, — затараторил трактирщик.

— И я рад вас видеть, почтенный господин Мармуд. Как ваши дела? Много ли щедрых гостей? — послышался довольный голос Леха Шустрика.

Трактирщик бесцеремонно отпихнул в сторону Одинцова, вцепился в руку Шустрика и увлеченно затряс ее, всем своим видом выражая крайнюю степень радости.

— Надолго в наши края? — спрашивал трактирщик.

— Несколько дней пробуду, — заверил его Шустрик. — Скажите, а ваша прелестная женушка еще кухарит? До сих пор не могу забыть ее тушенное с овощами мясо. Пальчики оближешь.

— Моя Гаруся с радостью приготовит для вас ужин, — расцвел от похвалы Мармуд.

— Мы с моим другом с удовольствием у вас отужинаем. Но только не сегодня. Дела, знаете ли. А что, Карусель все еще гостит у вас?

— Куда же он денется. Здесь. Здесь. В последнее время вообще из комнаты не выходит. Одного не могу понять, на какие шишы он живет. Но не жалуюсь, за комнату платит исправно, ни разу не просрочил. Все бы постояльцы так…

Сереге наскучила эта светская беседа. Он с интересом рассматривал трактир. С каждой минутой он нравился ему все больше и больше. Уютное заведение, неожиданное для этих мест. Стены украшали гарпуны, рыболовные сети, настоящий штурвал, потертый, с царапинами и зазубринами, абордажные сабли, какие-то крюки и даже гарпунная пушка, стоящая в стороне. Чувствовалось, что этой берлогой владеет настоящий просоленный моряк.

А вот людей было немного. Странного вида старик, одетый в лохмотья, смаковал крепкое вино, закусывая солеными огурцами и квашеной капустой. За соседним столом кушал молодой человек в кожаном дорожном костюме. Рядом с ним на скамье лежала мокрая шуба, похожая на чучело тощего медведя. Вот и все гости трактира.

— Мы навестим старого друга, Мармуд. Ты передавай привет Гарусе. А завтра мы у вас ужинаем. Если один наш друг успеет добраться до города, то мы приведем к вам замечательного барда. Таких песен ты давно не слушал. У тебя будет полно гостей, все придут послушать. Это тебе я говорю. А Гарри Кольчер слов на ветер не бросает, — гордо заявил Лех.

— Конечно же, мастер Кольчер. Конечно же. Поднимайтесь. Вас никто не потревожит. А я вам чайку горячего с облепихой принесу. И другу вашему.

При этих словах Мармуд взглянул на Одинцова и неприязненно поморщился. И чем Серега ему не угодил?

— Премного благодарен, почтенный господин Мармуд. От чая не откажемся, — Лех Шустрик подал руку трактирщику и направился через питейную залу к видневшейся вдалеке лестнице на второй этаж, где располагались гостиничные комнаты.

Серега пошел вслед за другом, не обращая внимания на сверлящий спину взгляд Мармуда.

— Чего ты сантименты с трактирщиком разводил? — спросил Одинцов друга, когда они уже оказались на втором этаже.

— Хороший мужик этот трактирщик, хотя судьбы тяжелой. В юности в рабство попал. Совсем молодой еще был, так его продали на горные рудники. Драгоценные камни добывал. В один прекрасный день на рудники разбойники напали. Перебили всю охрану, а рабов на волю выпустили. Он к шайке прибился. Почему-то парнишку пожалели и взяли с собой. Черт его знает, но атаман в нем души не чаял, учил уму-разуму. В общем, несколько лет они проскитались вместе, а потом в баронстве Клеман их шайку дружинники накрыли да перебили всех до единого. Ну не всех, конечно… Мармуду и еще одному пареньку удалось спастись. Долго они скитались по лесам, пока не добрались до Орании, столице графства Оранж, где записались юнгами на корабль. Дальше — больше. Во время первого плавания на торговое судно налетел пиратский бриг, так они оказались среди пиратов. В общем, покидало Мармуда из стороны в сторону, пока с тяжелым ранением он не оказался подчистую списан на сушу. Тут бы и пойти по накатанной колее, как все бывшие моряки. Остатки скромного пансиона тратить на баб да крепкий ром. Но Мармуд решил, что и первое и второе он может получить не только на стороне, но и в собственном заведении. Так на скромные средства открыл маленькую забегаловку, заработал денег, потом открыл сначала трактир, а следом и комнаты внаем сдавать стал. Живет, не тужит. Ни с кем в конфликты не вступает. Никому зла не делает.

Лех Шустрик остановился напротив ничем не примечательной двери с цифрой «б».

— А к тебе он чего так льнет-то?

— Так жизнь ему я спас как-то. Ночные хозяева пришли к нему оброк требовать. Мол, не заплатишь, спалим твою халупу к упаурыкам. А тут я как раз мясом да пивом наслаждался. Ночных я из трактира выкинул, да потом кому надо шепнул, чтобы старика не трогали. Вот он теперь и уважает меня сверх меры, — объяснил Одинцову Шустрик.

— А Кольчер это твой сценический псевдоним? — усмехнулся Серега.

— Оперативная легенда. Ладно, хватит о праздном. Мы пришли.

Лех Шустрик тихо постучался в дверь с цифрой «6» и, не дожидаясь ответа, открыл ее и шагнул внутрь.

Первое, что бросилось в глаза Сереге, это спартанская обстановка. Узкая солдатская кровать, застеленная шерстяным одеялом в дырках, платяной шкаф, дубовый стол и колченогий табурет — вот и все убранство. На столе находились початая бутылка вина и краюха свежего черного хлеба, чуть в стороне лежала раскрытая книга корешком вверх. Серега очень этому удивился. Шустрик говорил, что Карусель слепой, тогда кто же ему читает. Неужели кто-то заглядывает в эту берлогу, чтобы поболтать со стариком. Хозяин комнатушки сидел над глиняной кружкой и никак не отреагировал на приход гостей. Высокий сутулый мужчина средних лет, грязные всклокоченные волосы с проседью, хищный крючковатый нос, чуть свернутый на сторону, тонкие искривленные вниз губы и провалы пустых глазниц — ярко-красные, словно две адовы бездны.

— Привет, Карусель. Как жизнь? Совсем забыл старых друзей? — спросил с порога Лех Шустрик.

Карусель поднял голову на голос, осклабился, так что стали видны ровные белые зубы, словно только что побывавшие на приеме у стоматолога, и хрипло прокашлялся.

— И тебе не хворать. Кто если и забыл старых друзей, так это ты. Давно я тебя не видел в своем логове.

— Я все в разъездах. Дела. Дела. Как сам знаешь, голодного волка ноги кормят.

Лех Шустрик осмотрелся по сторонам в поисках, куда бы примостить свой зад, но единственная табуретка была занята слепцом.

— Что-то с мебелью у тебя скудно, — заметил он.

— Так не ходит ко мне никто, вот и не держу. Мармуд все лишнее унес, мол, мне много не надо. Даже кружку вина не могу предложить тебе и твоему другу. Потому что он и кружки лишние унес. Оставил вот одну. А то, бывало, я как наберусь лишку, начну посуду бить. Было дело, да.

Карусель поднялся с табурета и похромал в сторону шкафа.

В это время дверь открылась и на пороге показался трактирщик с подносом, на котором стоял горячий пузатый чайник и три кружки. За ним в комнату вошел паренек лет тринадцати, волочащий два стула, которые тут же поставил к столу.

Мармуд молча водрузил чайник на стол, расставил кружки и вышел из комнаты, прихватив с собой пацана.

Тем временем Карусель открыл дверцу платяного шкафа и слепо зашарил по полкам, бормоча себе под нос:

— Где же это? Куда я засунул? Ах, вот…

Он наконец-то нашел, что искал, и просветлел лицом.

Серега придвинул стул к столу и водрузился на него, с интересом поглядывая на дышащий паром чайник. От горяченького он сейчас бы не отказался, а если в чай еще и рому плеснуть, совсем бы чудесно вышло. Лех Шустрик сел рядом и потянулся к чайнику.

Карусель возвращался к столу. В руках он держал странный предмет, похожий на громоздкие тяжелые очки. К удивлению Сергея, это и были очки, которые слепец водрузил себе на нос. Массивная металлическая оправа, огромные темные стекла, полностью закрывающие уродство, и витые дужки — ничего необычного. Видно, Карусель не хотел шокировать гостей своим видом.

— А ты ни капельки не изменился, — произнес слепец, глядя на Леха Шустрика.

Серега не придал сперва словам Карусели значения, как выяснилось — зря.

Слепец сел напротив друзей, уверенно взял в руки бутылку и налил себе вина, при этом не пролив ни капли. Он как будто видел, что делает. Серега отметил эту странность, но смолчал.

— Сколько мы не виделись? — спросил Карусель.

— Года полтора, вероятно, — отозвался Шустрик.

— Точно. Точно. И что тебя на этот раз привело ко мне? Ты ведь просто так не приходишь, — спросил слепец.

Одинцову показалось, что он напряженно всматривается в глаза Леха, словно пытается в них что-то прочитать.

— Нам нужен проводник в Железные земли, — сказал Шустрик.

Это заявление даже для Одинцова оказалось неожиданным.

Он встрепенулся и вопросительно посмотрел на друга, но тот не обратил на него внимания.

— Зачем вам в Железные земли? — спросил Карусель.

Серега взял кружку в руки, втянул горячий аромат чая с облепихой и аккуратно отпил.

В этих переговорах ему доверена роль наблюдателя, так что не стоит суетиться. Шустрик ему потом все объяснит, иначе он ему душу вывернет, но все равно свое узнает.

— Появились кое-какие вопросы к магикам. Но для начала хотим, так сказать, на разведку сходить, осмотреться на месте…

— Когда собираетесь?

— Как только, так сразу. Но думаю, через месяц-другой. Ближе к весне.

— Может, ты представишь своего друга. А то как-то неудобно получается, — попросил Карусель.

— Ах да. Это сотник Волк. Может, ты слышал о нем.

— Как же, как же. Наслышан о ваших подвигах.

Слепец перевел взгляд на Одинцова. Серега почувствовал, что его пристально разглядывают, словно под микроскопом изучают.

— Пусть это вас не удивляет. Но я вас вижу, — неожиданно признался Карусель.

— Как это? — опешил Серега.

— Объемно. В красках, — довольно улыбнулся слепец.

Леха Шустрика, похоже, забавляло недоумение, испытываемое другом.

— Видишь очки? Это дорогостоящий ней. Магики не вывозят его за пределы Железных земель. Эти очки подключаются к мозгу, снимают картинку окружающего мира и передают ее напрямую. По сути эти линзы и есть глаза, — объяснил Лех Шустрик.

— Ни черта себе, — выдохнул Серега.

В его голове это не укладывалось. Окружающий мир с каждым днем выглядел все загадочнее и загадочнее.

— Мне повезло, что я раздобыл эти очки. Получил, так сказать, компенсацию за то, что магики сделали со мной. Ведь это они выковыряли у меня глаза, — сказал Карусель.

— Это очень неприятная история, но тебе следует ее выслушать. Карусель — единственный, кто побывал в Железных землях и выжил. Нам предстоит экспедиция в вотчину магиков. И его опыт поистине бесценен. Карусель, расскажи Волку о своих злоключениях, — попросил Лех Шустрик.

Границу он перешел тихо. Правда, совсем не так, как предполагал. Люди говорили, что в Железные земли просто так нельзя проникнуть, стерегут их надежнее, чем сокровищницу графа Файюма, известного скареда и затворника, но Сэму Горилаву, по прозвищу Карусель, удалось это сделать.

Он давно вынашивал план проникновения на закрытые земли. Еще в детстве наслушался рассказов о магиках и их таинственном королевстве, куда закрыт доступ для простых смертных, и загорелся идеей однажды побывать там. Эта мысль настолько захватила его, что все свое существование он посвятил достижению этой цели. Пятнадцать с лишним лет он готовился к походу, обучился воинскому искусству в наемническом отряде графства Оранж, довелось повоевать на границе с упаурыками. Там он отточил свое искусство воина и получил прозвище Карусель за умение орудовать двумя мечами настолько быстро, что никто не мог подобраться к нему и противостоять в сече.

Оттрубив на границе с упаурыками несколько лет, Сэм Карусель обзавелся множеством друзей, но при этом желание разгадать тайну Железных земель не покинуло его. Поэтому в один прекрасный день он собрал вещи, заглянул к полковому командиру, чтобы разорвать контракт, и отправился куда глаза глядят. Командиру сказал, что мечтает свет белый поглядеть да себя показать. В общем, как в сказке говорится. Правда, Глэм Гордин вряд ли ему поверил. Этот старый пройдоха даже самому себе не верил. Каждый раз, когда получал жалованье за месяц, по три раза перепрятывал, чтобы не пропить всё. Потом терял память во время очередной попойки и половину следующего месяца искал, где же запрятал монеты.

Из лагеря наемников Сэм отправился в графство Оранж, которое ближе всего находилось к границе с Железными землями. За годы службы денег он скопил предостаточно, чтобы не торопиться с добычей пропитания. Можно было несколько месяцев наслаждаться бездельем, просиживая штаны в трактирах да опустошая кладовые радушных хозяев. Но у Сэма были свои планы.

Столица княжества, город Орания, мало чем отличалась от похожих городов. Несмотря на столичный статус, это был маленький городишко, целиком вместившийся за черту крепостных стен. В центре его возвышался княжеский дворец, правда, хозяин этих земель предпочитал жить вдалеке от столичного шума — в загородном поместье Черный Брод. Но вся знать государства толклась в Орании, поражая горожан и гостей города роскошными особняками и богатыми экипажами, бороздящими узкие улочки города. Немногочисленные торговые кварталы и крохотные ремесленные занимали одну пятую города, ютясь с северной стороны. От богатых кварталов их отделяла высокая крепостная стена и пара ворот, денно и нощно охраняемых городской стражей.

Орания также славилась на все срединные государства своим университетом, куда простой смертный не мог попасть ни за какие деньги. Обязательно нужна была протекция от какого-нибудь сиятельного рода. Так что немудрено, что дорога юным дарованиям из среды черни или торговой кости была закрыта. Проще было попытать счастье где-нибудь в Вестлавте или Моравинском королевстве, находящемся далеко на юге.

Об этом Сэму Карусели поведал Юлий Рогач, молодой парнишка из баронства Клеман, приехавший попытать счастье в Орании. Он трижды сдавал экзамены и даже набирал высокие баллы, но неизменно его заваливали на протекции. Те рекомендательные письма, которые смог раздобыть его отец — купец золотого пояса, поставщик вина ко двору барона Клемана, вызывали у приемной комиссии либо приступ зевоты, либо ехидные усмешки.

За кувшином-другим вина Сэм расспросил безусого парнишку о городском укладе, где что находится, где купить какое снаряжение, где можно остановиться на ночлег, так чтобы не проснуться поутру с перерезанным горлом. Юлий оказался на редкость полезным источником информации. Оставалось только жалеть, что через пару дней он собирался покинуть город, чтобы вернуться в родной дом с позором. Тогда у Сэма и родилась гениальная идея, как задержать мальчишку возле себя. Он предложил ему неплохое жалованье за то, что тот станет его компаньоном, поможет закупить снаряжение и провизию для грядущего похода. Куда он собрался, Сэм говорить Рогачу не стал, мало ли что. В конце концов, он его в первый раз видел. Юлию терять было нечего, а так можно было подзаработать деньжат. За время вступительных экзаменов в Орании он успел изрядно поиздержаться. В основном на вино, карты и женщин. Благо отец был щедр, надеясь, что отпрыск все-таки поступит, а потом компенсирует все затраты своими знаниями и усердными трудами на благо родного предприятия. Раз уж не получилось оправдать надежды отца, так хотя бы часть денег удастся вернуть в семейную казну.

Сэм Карусель три недели крутился по Орании. В основном его странствия ограничились ремесленными и торговыми кварталами, но дважды его заносило в богатые районы, где на него смотрели, как на экзотическую птицу, постоянно проверяли документы да пытались правдами и неправдами выпроводить на территорию черни. За эти дни Сэм успел при помощи Юлия обзавестись богатым скарбом: многочисленным и дорогим оружием, которое могло понадобиться ему в походе, надежной амуницией и долго хранящимся пропитанием, в основном вяленым и соленым мясом, сухарями да сушеной рыбой. Сэм надеялся, что охотой он добудет для себя свежатину.

В течение всего времени, что он пробыл в Орании, Карусель пытался раздобыть любые сведения относительно Железных земель. Близкое соседство плодило множество разговоров по трактирам и корчмам, только вот как отделить воистину ценную информацию от горы мусора и непроверенных слухов? Мучимый сомнениями Сэм оставался в городе, пытаясь разобраться в вопросе, но лишь больше запутывался.

Одни говорили, что Железные земли от остальных государств отделяет невидимый огонь. Только знающий человек, имеющий допуск, может пройти сквозь него невредимым. Остальным грозит немедленная гибель.

Другие утверждали, что воздух на закрытой территории ядовит для простых людей. Какое-то время они еще смогут дышать, а потом все их внутренности начнут обращаться в кипящую массу.

Третьи смеялись над всем, что слышали, били себя в грудь и заявляли, что только они знают истину. Один даже показывал какие-то перекрученные веревки с затертым, грубо выполненным из металла амулетом и утверждал, что это ярлык на вход, выданный ему магиком. И только с этим ярлыком, оказавшись в Железных землях, можно сохранить ясность рассудка. Люди же, пытавшиеся пройти без разрешения, превращались в безмозглых животных. Он-де сам видел несколько человек, которые в нагом виде бродили по поляне на четвереньках да питались пожухлой травой.

Были и четвертые, и пятые, и сто десятые версии. Одна противоречила другой и казалась сказочнее предыдущей. Голова от этого пустозвонья пухла, и Сэм начинал опасаться, что скоро сам тронется рассудком и присоединится к толпе трактирных сказочников, утверждавших, что только они, и никто другой, были в Железных землях, и за скромную плату готовы рассказать, как туда пройти без опаски за целостность своей головы.

Поняв, что истину в трактирном щебете не найти, Сэм Карусель решил сам сходить на разведку. Собрал рюкзак с расчетом, что будет странствовать по лесам не больше двух дней. За этими приготовлениями и застал его Юлий Рогач. Сэм пытался отвертеться от настырных вопросов юноши, но тот оказался очень настойчивым. Профессора оранского университета выработали в нем это качество. Пришлось посвятить мальчишку в свои планы. Открывать истинную цель вылазки он не стал. Сказал, что наслушался в трактирах разного про таинственные земли странников, вот решил сходить и посмотреть, так ли они замечательны, как о них рассказывают. Юлий Рогач удивился и предложил за небольшую плату проводить его до границы. Тащить с собой желторотого юнца Сэм совсем не хотел, да к тому же платить ему за это, но Рогач был очень убедителен. Он знал, на что надавить да какие аргументы привести. Проще было перерезать ему горло, чем оставить его на постоялом дворе. Убивать парнишку, который к тому же ему нравился, Сэм не стал. Он никогда никого не убивал просто так. Пришлось брать с собой.

Вышли на следующий день засветло. Лишь только солнце позолотило траву на полях, как они уже, перебудив сонных стражников, вылетели на быстрых конях через торговые ворота.

Десять дней Сэм Карусель не мог найти себе место. Он продолжал ходить по трактирам и кабакам, пытаясь узнать хоть что-то новое и полезное. Теперь когда он видел границу с Железными землями, ему стало тяжко слушать всю ту ересь, что несли подвыпившие знатоки благодарным слушателям. Душой он рвался назад, к границе, но Юлий Рогач был непреклонен. Надо выждать время. Он и сам понимал, что сунуться туда сейчас, это попасть под раздачу. Механики Жерновов, или Стражи, как там их правильно называть, могут ждать их появления, и уже не будут столь добродушны. Глупому и раздражающему соседу, который не понимает все с первого слова, лучше всадить порцию соли в задницу, тогда он точно запомнит урок. А если уж и это не поможет, тогда надо бить на поражение.

Сэм литрами поглощал вино и пиво. Часто возвращался в свою каморку далеко за полночь изрядно навеселе. Только это его могло отвлечь от манящей Границы. Юлию все эти похождения очень не нравились, но он молчал.

На шестой день Карусель вернулся и не застал Рогача в номере. На следующее утро Юлий также не объявился. Сэм сперва не придал этому значения, но когда вечером не увидел компаньона дома, заволновался. Хотел было пойти на поиски, только вот где искать сопляка. Он ведь толком и не знал, чем тот дышит.

Юлий вернулся на следующее утро. Карусель встретил его недобрым взглядом, но промолчал. Решил не исполнять роль сварливой жены. Рогач был в хорошем настроении, долго выдержать молчание напарника не смог и первым заговорил:

— Послезавтра пойдем к границе? Ты готов?

— Угу, — пробурчал Сэм, старательно пережевывая кусок мяса и запивая его добрым глотком вина.

— Отлично. Тогда сегодня нам предстоит кое-куда заглянуть. Будет полезно. Может, чего нового узнаем, — с заговорщицким видом подмигнул Карусели Рогач.

— Я уже назаглядывался и наузнавался, — недовольно пробурчал Сэм.

— Думаю, этот вопрос тебя очень заинтересует, — загадочно произнес Юлий.

По его тону Карусель сразу понял, что парнишка не обманывает. Уж очень он уверен в себе.

— Говори, — потребовал Сэм, делая добрый глоток вина.

— Позавчера в городе появился Странник. Один из тех магиков, что под личиной простого человека по миру ходит да в свои ряды пытается новых адептов завербовать.

Парнишка оказался прав, эта информация заинтересовала Сэма. Он отставил вино в сторону. Для доброго утра хватит горячительных напитков.

— Сегодня он был в университете. Его там принимают за своего. Кажется, он представляется каким-то иноземным ученым. Очень высокого полета птица. Ему что-то там надо. Но надолго он не задержится. Один из моих знакомых сказал, что господин Соммерс проплатил гостиницу до завтрашнего утра. Значит, собирается съезжать рано. Я покрутился вокруг профессоров да их подпевал, пытался узнать, что этот Саммерс тут ищет, но пока ничего толком выведать не удалось. Уверен, что в течение завтрашнего дня он покинет Оранию и, скорее всего, направится к Границе, там мы его и возьмем тепленьким. Уж он-то точно знает, как проходить сквозь Жернова.

Юлий Рогач находился в сильном нервном возбуждении. Чувствовалось, что предыдущую ночь он провел без сна, а может, уже и две ночи подряд страдает, заливая усталость обильными порциями кофе.

Известие произвело на Сэма должное впечатление. Если Рогач прав, то уже к исходу завтрашнего дня они будут возле Границы, и если все пройдет гладко, то смогут ее пересечь. А дальше он окажется в стране, которая уже давно преследует его воображение. Правда, что он там будет делать, Карусель еще не придумал. Решил осмотреться на месте. Только одно тревожило его, и он поспешил озвучить свои опасения.

— С чего ты решил, что это Странник?

— Так по всему выходит. Он сказывается ученым из Локенсхейма, а я там бывал. Городишко маленький, дрянь. Есть там, конечно, свой университетишко. Только вот ученых мужей они такого ранга явно не делают. Да и выглядит этот Саммерс очень уж по-иностранному. Словно вовсе не из срединных земель. К тому же похож он на Странника. Я однажды с такими сталкивался. Этот вылитый.

Доводы Рогача показались Сэму очень уж наивными. Но версия заслуживала уважения. Игнорировать ее нельзя. Надо проверить, чем этот Соммерс дышит. Может, и впрямь им удалось напасть на горячий след.

Больше сидеть на месте Сэм не мог. Он поднялся из-за стола, опоясался кожаным ремнем, с висящим на нем мечом в ножнах, накинул на плечи плащ и направился на улицу. На пороге он буркнул:

— Пошли, что ли, посмотрим, что ты там за странника нашел.

Рогач поспешил за ним.

Университетская часть была отделена от остального города высокой крепостной стеной, охраняемой стражниками. Они были повсюду. Виднелись в башнях, прогуливались вдоль стены и дежурили возле ворот, которые в дневное время суток были распахнуты настежь. Торговому и ремесленному люду не возбранялось проходить на «чистую территорию», так называли богатые кварталы горожане. Мало ли какому профессору необходимо сшить кафтан из заморских тканей, или его жене вдруг потребуется дорогое вино да редкая приправа срочно к столу. Ремесленники тоже постоянно были при деле. То одно починить, то другое подлатать. Ученые не собирались заниматься грязной работой. Их удел высокая наука, а не гвозди и молотки.

На воротах стояли двое бравых молодцев в полной экипировке с алебардами наперевес. Ремешки у шлемов ослаблены, так что металлические блины съезжали чуть ли не на уши, то и дело закрывая всю видимость.

«Таких бы в дикие поля к упаурыкам, мигом бы голов лишились, разгильдяи», — раздраженно подумал Сэм, проходя мимо.

Видно, что-то не понравилось во взгляде Карусели одному из стражников, он заступил дорогу Сэму и грозно прорычал:

— Куда прешь? Кто таков? Говори!

«Двинуть бы ему в зубы, отобрать алебарду, а там и по заду отоварить, чтобы знал свое место. Зажрались, сволочи», — пронеслась в голове Карусели лихая мысль, но вслух он ее не сказал.

— Так это. Гуляю я. Что, разве нельзя? — не придумав ничего умнее, ляпнул Сэм.

— Тут без дела шляться не позволено. Праздношатающаяся голытьба умных мужей от дум их… умных отвлекает. Не позволено, говорю!

«И что теперь, с боем прорываться внутрь», — опечалился Карусель, но тут ему на помощь пришел Рогач.

Он вклинился между стражником и Сэмом и затараторил:

— Ты чего мешаешь? Куда это не пустить? Кому это не позволено? Ты вообще знаешь, с кем говоришь? Это знаменитый ветеран войн с упаурыками. Он своей кровью поле брани поливал, пока ты по кабакам девок тискал да бляху свою надраивал до блеска. Он на мечи врагов шел как на праздник, когда ты за праздничный стол садился. А теперь ты ему тут свои правила читаешь. Да ты знаешь, что господин торопится в университет, где должен выступить с рассказом о своих боевых приключениях перед студентами второго курса исторического факультета. А ты срываешь лекцию. Уверен, что профессор Селезень будет недоволен, когда ему во всех красках опишу твое поведение, деревенская дубина. Ну-ка, представься, как тебя зовут? Чтобы я знал, на кого направить праведный гнев профессора Селезня.

То ли очумев от напора наглого мальчишки, с виду так обычного студента, то ли испугавшись имени профессора Селезня, по всему — очень уважаемого человека в университете, да и во всем городе, стражник смутился и забормотал:

— Джим. Джим Бауши. Только я же ничего такого не думал. Я же не знал, что это к профессору, что это ветеран. Откуда я мог знать, что это такой человек. Вы уж это… извиняйте меня…

Стражник отступил в сторону, давая проход Карусели и Рогачу. Вид при этом у него был весьма расстроенный.

Они отошли на приличное расстояние, прежде чем Сэм поинтересовался у Рогача:

— Что это было? Почему он так просел?

Юлий усмехнулся, обернулся в сторону оставшегося за спиной обиженного стражника и сказал:

— Это он профессора Селезня испугался. Его тут каждая собака боится. А уж если доводилось хоть раз встретиться, то туши свет. На всю жизнь память останется. Характер у профессора скверный. Если ему кто-то дорогу перейдет да планам его помешает, то он с него живого не слезет. Всю душу вытрясет. Вот бедный рядовой Бауши и испугался за собственную душу.

— Смотрю я, ты тут хорошо пообтесался. Все про всех знаешь, — потрясенно пробормотал Сэм.

— Так надо было же чем-то заняться в промежутках между экзаменами. Вот я и изучал жизнь.

Юлий уверенно вел Карусель по кривым улочкам города. Внешне университетская часть мало чем отличалась от ремесленной или торговой. Разве что здесь было намного чище, да и люди, встречающиеся им, выглядели более нарядно и богато. Тут нельзя было увидеть пьяного нищего с дырявыми карманами да босого, просящего на углу подаяние, нельзя было неожиданно очутиться в центре уличной драки между не нашедшими общего языка пьяными посетителями соседнего кабака. Здесь все было чинно, благородно, словно иллюстрация к благообразной жизни, угодной богам.

Только Карусель знал, что скрывается за всем этим напускным благородством. Сколько грязи и подлости могут скрывать внешне такие уютные и красивые фасады домов. Он много раз сталкивался с этим городским хамелеоном и обманывался. Так что теперь его не поймать в ловушку. Он уже подготовлен.

Они миновали университет. Он возвышался на горе над домами. Юлий показал на него рукой и тут же потерял к нему интерес.

Через четверть часа они остановились напротив пятиэтажного дома, над входом в который висела вывеска «Кабачок „Три разбойника“». Верхние этажи занимали меблированные комнаты, сдаваемые внаем. На балконах то и дело появлялись шумные люди, о чем-то разговаривали, ссорились, спорили, бабы развешивали мокрое белье… Привычная жизнь постоялого двора.

— Вот здесь мы и посидим, — сказал Рогач.

— Зачем? — спросил Сэм.

— Соммерс остановился наверху. В кабачке он обязательно появится. А мы посидим, подождем.

Внутри «Три разбойника» ничем не отличались от типичных питейных заведений большого города. Дубовые столы и скамейки, барная стойка, за которой располагались полки, заставленные бутылками с вином и крепкими напитками. В интерьере кабачка ничто не говорило, какое отношение три разбойника имели к этому заведению. Разве что три медвежьих головы, висящие по разным стенам, подходили более или менее названию. Может, они и были разбойниками, которые причинили немало вреда хозяину кабака.

Усевшись за стол, Юлий сразу же завертелся из стороны в сторону. Его нетерпение вскоре прояснилось, когда к ним подошла пышнотелая девушка в белом переднике.

Интересно, что больше привлекало Рогача — желание выпить или заглянуть в глубокий вырез платья девушки.

Они заказали выпить и закусить. Время близилось к полудню, самое время, чтобы подзаправиться.

Соммерс появился около четырех часов дня. За время ожидания Карусель и Рогач успели приговорить два кувшина с красным сухим и изрядно захмелели. Им этого показалось мало, и они добавили графинчик водки, который прибавил хорошего настроения. Все равно сегодня работать не придется. А на этого Странника всего-то и надо одним глазком глянуть.

Рогач увидел Соммерса, спускавшегося по лестнице, пихнул Сэма в плечо и показал на цель.

— Он это. Вот тот хмырь.

Соммерс выглядел очень скромно и, можно сказать, незаметно. Встретишь такого в толпе, не запомнишь, да и потом нипочем не узнаешь. Может быть, у Странника и должна быть такая неприметная внешность. Для его целей лучше и не придумаешь. Невысокого роста, пепельные волосы, серое осунувшееся лицо с впалыми черными глазами и маленьким аккуратным носом. При ходьбе он ссутулился, словно груз прожитых лет гнул ему спину. Он напоминал служащего мелкой торговой лавки, торгующей скобяными или, на худой конец, бакалейными товарами, но никак не на профессора в понимании Сэма Карусели.

Соммерс, незамеченный посетителями кабачка, прошел между столиками и сел в дальнему углу.

«Хорошее место выбрал», — оценил Сэм. Соммерсу были видны все посетители, в то время как он не был виден почти никому, спрятанный в тени лестницы.

— Ты уверен, что это он? — переспросил Карусель.

— Да не сойти мне с этого места, если это не Странник, — горячо заявил Рогач.

— Посмотрим. Посмотрим.

Они остались в кабачке пьянствовать, продолжая наблюдать за подозреваемым. Так его про себя окрестил Сэм.

Соммерс заказал себе сытный обед, состоящий из овощной похлебки, сдобренной солидной ложкой густой сметаны, тушеного мяса в горшочке с картофелем и грибами, салата из свежих овощей и литрового кувшина пива. Он медленно принялся за еду. При этом на его лице ничего не отражалось, словно он не мясо ел, а жевал резиновую подметку. Абсолютная отрешенность, может, это и есть отличительная черта Странников.

Покончив с обедом, Соммерс расплатился, поднялся из-за стола и направился к себе наверх.

— Ты сиди тут, а я сейчас все узнаю, — подскочил с места Рогач и бросился вслед за подозреваемым.

Сэм не успел ничего возразить, так стремительно исчез Юлий из его поля зрения.

Он подлил себе вина в кружку, сделал глубокий глоток и задумался.

Соммерс мог быть Странником, но мог им и не быть. Если он все же Странник и им удастся его взять тепленьким, то они получат пропуск в заветные Железные земли. Если же окажется, что они промахнулись, отпустят мужика на все четыре стороны. Можно еще и прощения попросить. Объяснить, что, мол, обознался. Очень уж он похож на любовника его жены, которого все никак не может поймать. Так что как ни крути, Карусель ничего не теряет от близкого знакомства с Соммерсом. Надо брать быка за рога и идти на сближение.

Юлий вернулся через четверть часа. Вид у него был на редкость довольный, словно он только что выиграл в лотерею целое графство или, на худой конец, баронство.

— Как я и говорил, он завтра собирается съезжать. Куда — неизвестно. Но если это наш фрукт, то направляется он в Железные земли и поедет через Раведские ворота. Мы заляжем впереди в паре верст по дороге, там его и возьмем тепленьким.

— Хорошо. Значит, так тому и быть, — обреченно вздохнул Сэм.

Цель вроде бы близка, но он отчего-то испытывал сомнения и какую-то несвойственную ему робость, словно собирался на свидание к девушке, зная, что в первый раз в своей жизни проберется к ней под юбку.

— Слышь, так дело не пойдет, — неожиданно возмутился Рогач.

Карусель недоуменно посмотрел на него. Робость тут же прошла, и возникло желание двинуть в морду наглому мальчишке.

— Я тебе все на блюдечке принес. А ты мне даже спасибо не сказал.

— Спасибо, конечно.

— Спасибо не звенит, и на него не купить женщину и вино. Когда ты расплатишься со мной?

— Когда возьмем Соммерса, допросим, сразу и заплачу.

— Не пойдет, — отрезал, словно топором обрубил Рогач. — А если этот Соммерс тебя зарежет или нашпигует пулями, то с кого мне деньги требовать. С него, что ли? Так что давай уж так рассудим, сперва деньги, потом на дело вместе пойдем.

— Ишь ты какой быстрый. А если ты меня надуешь. И Соммерс никакой не Странник и поедет через другие ворота? Пока я буду этого хмыря ждать, задницу морозить, ты на коня и тебя видали, — возмутился Сэм.

— Я с тобой иду. А если это не Соммерс, то деньги я тебе верну, и мы вместе пойдем к границе, другой путь искать, — горячо возразил Карусели Рогач.

— Хорошо. Когда он съезжает?

— Завтра после обеда.

— Тогда закажи еще графинчик беленькой, маринованных помидорчиков, да огурчиков, да пару литров пива. У нас есть еще время посидеть, — распорядился Сэм.

На следующий день с утра зарядил дождь. Сплошная серая стена воды, низвергаемая с небес. Скверная погода совпала с настроением Карусели, мучимом головной болью после вчерашней попойки. Не стоило так, конечно, надираться, но до свидания с Соммерсом времени полно. Можно и голову вылечить, да и здоровье поправить. Годы службы на границе с упаурыками научили его справляться с разными проблемами. В том числе и с утренним похмельем, которое нужно срочно затушить, поскольку скоро сражение с замеченным невдалеке отрядом дикарей.

К тому моменту как они с Рогачом сели в седла, Сэм чувствовал себя сносно. Помог порошок, смесь целебных трав, его горькая настойка надежно гасила похмелье. Да и дождь кончился, что не могло не радовать. Мокнуть под дождем совсем не хотелось.

Они покинули город через Раведские ворота и остановились на опушке леса. Отсюда была видна вся дорога, да и ворота, через которые Соммерс должен был покинуть Оранию. Удачное место для засады. Они отвели коней в лес, надежно привязали и залегли у обочины, так чтобы проезжающим не было их видно.

Сэм вытащил меч из ножен, положил рядом с собой револьвер и принялся ждать.

Прошел час, другой. Он уже начал косо поглядывать на Рогача. А что если Соммерс и, правда, не Странник и давно уже ускакал из города по другой дороге. Юлий никак не реагировал на его нервные взгляды. Он сосредоточенно вглядывался вдаль и жевал травинку. Спустя некоторое время Карусель начал подозревать, что они приехали слишком поздно. Соммерс успел покинуть город раньше. И если он все же Странник, то давно уже пересекает границу с Железными землями.

Карусель хотел было озвучить свои опасения Рогачу, когда вдалеке показалась фигура скачущего человека. Она появилась из Раведских ворот и направилась в их сторону.

— Он это. Чувствую я. Он это, — сказал Юлий, напряженно вглядываясь вдаль.

Рогач стянул с плеча холщовый мешок, растянул веревки и достал составной арбалет. Сложив разобранные части вместе и закрепив их, он натянул тетиву, наложил болт и приготовил оружие к стрельбе.

Сэм удивился приготовлениям. Оказывается, безусый юнец и с арбалетом умеет управляться. А ведь и не скажешь.

— Я убью коня, а ты хватай Соммерса, — сказал Юлий.

Карусель не любил, чтобы им командовали, но тут он почувствовал правоту Рогача.

Всадник приближался, и теперь уже не оставалось сомнений, что это Соммерс. Сэм напрягся, готовясь к атаке. Вот он уже совсем близко. Тренькнула спускаемая тетива, и Карусель почувствовал резкую боль в ноге, словно его как бабочку пригвоздили иголкой к земле. Всадник остановился напротив места засады и резко спешился. Сэм обернулся на Рогача, собираясь всадить ему пулю в голову, но вместо этого получил сильный удар какой-то синей мерцающей плетью, вырвавшейся из рук Юлия. Разум его померк, и он потерял сознание.

Князь Георг Вестлавт не приехал ни через два, ни через три дня. Наставление на путь истинный сына Ромена Большерукого заняло куда больше времени, чем ожидалось. Аудиенция откладывалась, что не могло не расстраивать Одинцова. Больше всего на свете он не любил ждать. Тем более если в ожидании занять себя нечем. Правда, в этот раз на скуку грешить не приходилось.

Прошла неделя. Сергей и Лех Шустрик провели ее в шумных застольях и регулярных походах к Сэму Карусели. Постепенно за совместными обсуждениями вырисовывался план проникновения в Железные земли. В общих чертах было все ясно, оставалось только дождаться встречи с князем, а возможно, и с Тайным советом, чтобы выработать общую стратегию дальнейших действий.

К концу недели в Краснограде появилась Волчья сотня. В «Ячменный колос» пришли Черноус, Бобер и Вихрь, сопровождал их бард, выглядевший очень устало. Впрочем, остальные выглядели не лучше. Перед тем как отчитаться перед командиром, они разместили весь личный состав по постоялым дворам, намучились до чертиков, валились с ног от голода, но с задачей справились.

Когда Одинцов вернулся от Карусели, его остановил хозяин «Колоса» и сообщил, что в питейной зале его дожидаются бравые ребята, настроенные очень серьезно. Серега сперва обеспокоился. Кто бы это мог быть? К тому же Лех Шустрик сегодня отправился в княжескую резиденцию за свежими новостями, так что если предстоит заварушка, то выкручиваться придется одному. Серега направился в зал, держа одну руку на рукояти револьвера, другую на мече. Велика же была его радость, когда он увидел знакомые и такие родные лица.

— Наконец-то… Чего так долго? — поприветствовал он друзей.

Ребята повскакивали с мест и бросились к Одинцову. Каждый норовил пожать ему руку и похлопать по плечу. Когда с приветствиями было покончено, все расселись по своим местам. Сереге выделили место во главе стола. Тут же перед ним появился кувшин пива и что-то мясное, мелко покрошенное с овощами.

— А мы особо не торопились. Дорога длинная да скучная. Да к тому же тут маленькое происшествие случилось, пришлось еще задержаться, — сказал Черноус, оглаживая бороду.

— Это ты о чем? — спросил Серега, отхлебывая пиво. — Что еще с вами могло приключиться? Объелись несвежих грибов?

— Откуда грибы по зиме? — удивился Вихрь.

— Ну тогда заглянули на постой к молодой хозяйке. А там так было сытно и тепло, что и уходить не хотелось… — весело подмигнул друзьям Одинцов.

— Почти так. Мы и правда несколько раз в деревнях на постой вставали. А тут попали в местечко Клинцы, кажется, так называется…

— Мы его стороной обогнули. Так вдалеке дымок от труб видели, — покачал головой Серега.

— Ну раз видели, то знаешь, что местечко там глухое. На несколько верст ни слуху ни духу. Вот его и облюбовали пара десятков мародеров из числа боркичей да наших перебежчиков. Они деревенских взяли в полон, да не выпускали. Сами же жировали. Мы подошли только к деревне, сразу недоброе заподозрили. Встали лагерем чуть в стороне, так чтобы нас никто не видел. Сами же разведать обстановку отправились. Я вот да Лодий. Он, кстати, скоро будет. Своих ребят утихомирит, выпьет с ними и сразу к нам…

На пороге питейной залы показался Лех Шустрик, осмотрелся по сторонам, увидел родные лица и уверенно направился к их столику.

Процедура приветствия повторилась. Когда же все вновь расселись, да Леху поставили кружку с пивом, чтобы промочить горло с дальней дороги, Черноус вернулся к рассказу.

— Так вот… на чем я остановился. Мы с Лодием и еще пара его ребятушек отправились на разведку. Покружились вокруг деревни незаметно, позаглядывали в дома. В общем, не понравилось нам там. Сразу почувствовали, что дело нечисто. Слишком много подозрительных личностей крутилось по дворам. Вроде мужики как мужики, а морды как у головорезов. Решили еще осмотреться. А там и поняли, что нездорово в деревне. Лодий решил поближе посмотреть. Не знаю, уж каким он ужом ползал и как его не обнаружили, но он-то и принес новость, что это мародеры окопались. Тогда вопрос и встал, чего делать? Можно было с наскоку деревню взять да порубить всех в капусту, только сколько народу простого погибнет без дела. Тогда мы решили попробовать вырезать мародеров по одному, чтобы лишней крови не пролить. В общем, слово за слово к делу перешли. Устроили им ночь кровавых ножей. А потом деревенские, когда поняли, что это не новая банда со старыми хозяевами поквиталась и теперь начнет их доить, а спасители пришли, на радостях пирушку закатили. Их даже не смутило, что нас целая сотня. Напоили и накормили. Скудно, конечно, с едой было, зато с питьем было вдосталь. Мы на несколько дней в деревушке лагерем встали. Отдохнули, сил набрались да дальше пошли. Правда, кое-кто из солдат там и остались.

Черноус хитро подмигнул. Серега не понял его намека:

— В смысле?

— В деревне мужиков-то почти и не осталось. Одни старики, а с них род-то не продолжишь.

Молодых-то или война, или мародеры положили в могилу. Вот кое-кто из наших ребяток на вдовьи харчи позарился да у командиров вольную попросил. Пришлось отпустить. Так что десятка полтора солдат мы потеряли. Но оно и к лучшему, все равно бы ушли. Рано или поздно. У них война уже костью в горле стояла.

— Славно вы погуляли, молодцы, — похвалил друзей Серега.

Поднял кружку в знак уважения. Сдвинули кружки, чокнулись, выпили.

Ребята рассказывали еще о чем-то, а Серега задумался. Война окончена. Что теперь делать с Волчьей сотней? Она состояла из добровольцев, пошедших служить за звонкую монету Вестлавту. Теперь их услуги больше не нужны, по крайней мере платить им столько никто не будет. Значит, скоро придется распускать народ. У него и Леха Шустрика уже есть цель на ближайшее будущее. Человек десять ему потребуется в помощь. Так что скоро все опять вернется к Волчьему отряду. Но окончательное решение этой проблемы Одинцов решил оставить до встречи с князем Вестлавтом. Вдруг у него другой взгляд на этот вопрос. Только вот решил выяснить, кто чем живет, кто о чем мечтает.

— Война окончена. Боркича больше нет. Рабского ошейника на нас тоже. Никто претендовать и разыскивать нас не станет. Что делать думаете, друзья? Как жизнь продолжать? Какие у вас планы? — спросил Сергей.

Лех Шустрик усмехнулся и добавил:

— А какие у нас могут быть планы, командир? Вкусить гражданской жизни по самые помидоры.

— Серьезно, Волк. Куда ты, туда и мы. По крайней мере, я. Если же ты решишь снять с себя доспех и поселиться в городе, зажить мирной жизнью, тогда и мы осядем. А пока тебя приключения тянут в неизведанные края, то и мы с тобой, — горячо заявил Черноус.

— Поддерживаю дядьку…

— …дядька верно говорит, — в один голос заявили Бобер и Вихрь.

Ответ друзей порадовал Одинцова. Он рассчитывал на их поддержку.

— Горячо сказали, молодцы, — одобрил Лех Шустрик. — Было бы сердце горячее да руки крепкие, а уж заварушку мы себе всегда найдем.

В тот вечер они еще долго сидели за одним столом, разговаривали о разном. Ребята вспоминали прежнюю жизнь, рассуждали о том, что оставили в прошлом. По всему выходило, что возвращаться им некуда. Слишком много времени прошло с того момента, как они оказались под горой в рабском ошейнике у Боркича. Теперь у них новая семья и имя ей Волчья сотня.

Поднявшись в номер к Одинцову, Лех Шустрик спросил:

— Что ты задумал, Волк?

— У　меня из головы не идут Железные земли. Весь корень зла находится там. Пока мы не разберемся, почему все так странно устроено в этом мире, почему магики всем верховодят, покоя не будет срединным землям и мне в том числе.

— Ты прав, — Лех плюхнулся в кресло и положил ноги на стол. — Тебя в покое не оставят. Твое участие в прошедшей войне им известно. Я думаю, магики готовят ответный ход против тебя. Ты стал слишком опасен. До этого они пару раз пытались прибегнуть к услугам Тихого братства. Теперь могут попробовать действовать сами. История Карусели в этом случае очень поучительна. Они готовы на всё. И могут обернуться кем угодно.

Одинцов, не раздеваясь, растянулся на постели и положил руки под голову.

— Я считаю, нам нужно разыграть карту Тихого братства. Сейчас они против нас играют. Нам нужно, чтобы они встали на нашу сторону и не принимали заказов против нас.

— Идея, конечно, хорошая. Но пока смутно представляю себе ее реализацию, — пробурчал Лех Шустрик, понимая, что эту задачу, скорее всего, возложат на его плечи.

— Будет день, будет и пища, — протяжно зевнул Серега.

В голове шумело от выпитого.

— Сейчас нам надо заручиться поддержкой Тихих. Или хотя бы добиться от них нейтралитета. Но потом эту контору надо прикрыть. Слишком глубоко и далеко они щупальца свои распустили. Уверен, что за их созданием тоже магики стоят. Иначе зачем бы им дарить эликсир бессмертия. А так они заполучили удобный инструмент в свои руки.

— Что-то в этом есть, — задумчиво протянул Лех. — Ладно. Попробуем выйти на контакт с Конклавом братства. Посмотрим, что они скажут.

— Что удалось узнать в резиденции?

— Придется ждать. Князь задерживается. Не понимаю, что умудрился там учудить Ромен, но Георг не спешит его покидать. Так что нам остается только ждать.

— Мы все вопросы решили с Каруселью. А ждать уже надоело. Так что нам надо найти чем себя занять. А то от праздности у меня уже крыша едет, — сказал Серега.

Лех Шустрик поднял глаза к потолку в желании удостовериться, что крыша на месте и с ней ничего не случилось. Иногда он совсем не понимал, о чем говорит друг.

— Придумаем, чем тебя занять. А завтра предлагаю наведаться к женщинам. Правда, тебе, наверное, захочется проведать одну известную женщину, — с хитрым видом заговорщика произнес Лех Шустрик.

Айра. Одинцов тут же о ней вспомнил. Приехав в Красноград, он собирался с ней увидеться, а потом все эти беседы с Каруселью совсем затуманили его разум. Он забыл обо всем. Как же так? Теперь, когда Шустрик ему напомнил, желание встретиться с Айрой разгорелось с новой силой.

Лех Шустрик поднялся, попрощался и вышел за дверь, оставив Одинцова наедине с его мыслями.

Но на следующий день и через день Одинцову не удалось навестить Айру. Как выяснилось, толпа оголодавших по выпивке и женскому телу солдат, дорвавшись до лакомого, оказывается неуправляемой.

Утром его разбудил Черноус. Вид у него был потрепанный и виноватый, словно во всем случившемся была только его вина.

— Командир, у нас проблемы. Твое присутствие требуется.

Невыспавшийся, а оттого пребывавший в дурном расположении духа Одинцов хотел было послать Черноуса, но все же заставил себя подняться с кровати.

— Сейчас буду, — буркнул он.

— Ты бы это… По-военному оделся, солидно. Это потребуется, — посоветовал Черноус и скрылся за дверью.

Одинцов страдальчески скривился, заглянул в кувшин, стоящий на прикроватном столике. На дне его что-то плескалось. Он припал к горлышку и проглотил остатки выдохшегося пива. Ну и кислятина.

Приведя себя в порядок, и облачившись в мундир сотника, Серега спустился в питейную залу, где его уже поджидали Черноус, Лех Шустрик и Лодий. Последний выглядел отдохнувшим и посвежевшим. Похоже, только ему удалось в эту ночь выспаться.

— Что стряслось? — спросил Сергей.

— Десятка два наших бойцов задержано городской стражей и томятся в кутузке. Городские власти хотят видеть тебя, чтобы разобраться с этой проблемой, — сообщил Черноус.

— За что их посадили? — спросил Одинцов.

— Понятное дело за что. Надрались, подрались, подебоширили. К тому же у них сейчас в голове одна мысль стучит. Пока они на войне кровь проливали, гражданские тут жизнью наслаждались. Вот они и сорвались, — разъяснил Лех Шустрик. — Дело привычное. Но с властями вопрос тебе улаживать придется. Ты их командир.

— И за что мне такое наказание? — раздраженно протянул Одинцов.

Весь этот и следующий день прошел в разъездах по разным районам города и выяснением отношений с местными властями.

Айра пришла сама. Откуда она узнала о том, что Серега в городе и живет в «Ячменном колосе», можно было только догадываться. Правда, догадка всего одна — Лех Шустрик постарался. Она была прекрасна и ничем не напоминала ту напуганную рабыню, которую Одинцов спас из подгорного мира. Это была уверенная в себе красивая женщина, занявшая пускай не самое высокое, но устойчивое положение в обществе, которая знает, что несет ей завтрашний день, и не ждет от него неприятных сюрпризов.

Серега был у себя в комнате, когда в дверь постучались. Он открыл дверь и увидел ее.

— Я могу войти? — спросила Айра.

— Да, конечно, — совладав с изумлением, ответил он, пропуская ее в комнату.

Женщина подошла к креслу, опустилась в него, сняла с головы шляпу и положила на стол, руки она сложила на коленях крестом и посмотрела на Одинцова.

— Ты сильно изменился, — наконец сказала она.

Серега захлопнул дверь и прошел ко второму креслу. Отчего-то при виде Айры он смутился.

— Я рад тебя видеть, — невпопад ответил он.

— И я тебя.

Повисла неловкая пауза, которую вскоре нарушила Айра:

— Я уже и не думала, что когда-нибудь увижу тебя. А когда сегодня на пороге дома мадам Гризнобль появился Лех Шустрик, я не поверила своим глазам. А это все-таки ты вернулся.

— Я, — коротко ответил он.

Серега не знал, с чего начать разговор. Внезапно он почувствовал перед девушкой вину за то, что бросил ее когда-то в незнакомом городе одну и скрылся в неизвестном направлении, ничего не объяснив. Возможно, настала пора расставить все точки над «i».

— Айра, понимаешь, я… — начал было говорить он.

Но девушка прервала его:

— Ты думаешь, я такая глупая. Я понимаю, почему ты тогда ушел, ничего не сказав. Ты солдат. Твое место на поле боя. А я стала бы для тебя обузой. Я, конечно, понимаю это… — Внезапно ее глаза вспыхнули яростью, но тут же погасли. — Понимаю, но не прощу.

— Айра, была война. Я не мог рисковать тобой.

— Но мог хотя бы объяснить все сам. А не подсылать ко мне Леха, который, конечно, уболтать может кого угодно, только мне нужны были твои объяснения.

В глазах Айры стояли слезы. Серега почуял, что пара бокалов вина им бы не помешала. Он дернул за шнурок колокольчика.

— Теперь уже и объяснять нечего. Я рад тебя видеть, — сказал он, поднимаясь из кресла.

В следующую секунду он уже стоял перед ней на коленях и держал ее за руку. Какая у нее была изящная маленькая ладошка. Он прижал ее к своим губам.

— Хорошо, что ты сегодня со мной. Ты такая красивая.

— Ты скоро опять пропадешь? — спросила Айра.

Она пыталась понять, сколько у нее есть времени на счастье. Серега не мог ее ничем обрадовать.

— Не знаю. Очень может быть. Я же солдат.

— Я про тебя слышала, — совладав с собой, сказала Айра. — У нас на каждой улице говорили про сотника Волка, одерживающего победу за победой.

— А почему ты решила, что это я? — спросил он, поднимаясь с колен.

Не дожидаясь ответа, Одинцов подтащил кресло поближе к женщине и сел.

Дверь в номер открылась и появилась девушка с подносом, на котором стоял кувшин вина и две кружки. Поставив все на столик, она удалилась.

— Я знала одного человека, которого прозвали Волком, и он был способен перевернуть подгорный мир, если этого хотел. Сотник Волк очень уж подходил под это описание, — ответила она, улыбнувшись.

Серега улыбнулся в ответ, разлил вино по кружкам, протянул одну Айре, другую взял сам. Стукнувшись кружками, он отхлебнул вина, не сводя глаз с женщины.

— Я не знаю, куда меня закинет завтра, но я все равно вернусь, — сказал он.

— Хочется в это верить. Однажды ты уже вернулся.

Серега не знал, что сказать в ответ и надо ли было говорить. Он оставил кружку в сторону, притянул Айру к себе и поцеловал.

В ту ночь она осталась у него и проводила все ночи рядом с ним, пока он был в городе.

К исходу второй недели князь Вестлавт так и не вернулся из загородной резиденции.

Сергей ходил раздраженным. От дурных мыслей его не спасала ни Айра по ночам, ни не унывающий Лех Шустрик днем, пытавшийся занять друга чем-то интересным.

Он уводил Одинцова гулять по городу и показывал ему местные достопримечательности. Две из них особо запомнились Сереге.

К исходу второй недели в «Ячменном колосе» появился княжеский посланник, пожелавший видеть сотника Волка. Хозяин постоялого двора провел человека в комнату к Одинцову.

Сергей сидел над толстенным фолиантом Корнелиуса Кнатца, посвященного Железным землям. Он уже потерял счет попыткам изучить это сочинение. И как только Карусель сумел продраться сквозь эти трехэтажные предложения, сдобренные заковыристыми оборотами и заумными сравнениями. Одно дело прочитать данный текст, но умудриться влюбиться в места, которые в нем описаны, тут надо очень постараться, да к тому же иметь богатое воображение и силу воли. В этот раз Сергей решил почитать на ночь глядя, но на всякий случай заказал себе кувшин сухого красного вина. Так, для страховки от скучного вечера. Серега с удовольствием почитал бы другую книгу, но у него не было выбора. С книгами в этом мире было трудно. А ближайшая библиотека находилась в княжеской резиденции. Только вряд ли его кто-то пустит туда в столь поздний час.

Сергей перевернул очередную страницу, не содержавшую ничего полезного, когда раздался стук. Одинцов оторвал голову от книги и сказал:

— Входите. Открыто.

Дверь отворилась и на пороге показался хозяин постоялого двора.

— К вам гости, — сказал он и пропустил внутрь высокого стройного юношу в богатых одеждах княжеского посланника.

— Спасибо, Ник, — поблагодарил хозяина Сергей и выжидательно уставился на гостя.

Хозяин поклонился и удалился. В его услугах больше не нуждались.

— Я слушаю, — сказал Одинцов.

— Князь Вестлавта Георг Третий просит явиться вас на аудиенцию завтра в полдень. В его резиденции вас будут ждать. Карету за вами пришлют, — отчеканил послание гость.

— Я принимаю приглашение, — склонил голову в знаке почтения Одинцов.

Гость также ответил поклоном, вышел и затворил за собой дверь.

Серега налил себе полкружки вина, сделал глубокий глоток и захлопнул книгу.

Больше он не мог ждать, его распирало желание поделиться радостной новостью, и он отправился в комнату Леха Шустрика, который уже должен был вернуться после своей ежевечерней прогулки.

Княжеская резиденция находилась в центре города на острове Белый. Высокие каменные стены возвышались над крутыми каменными берегами, создавая впечатление неприступной твердыни. Они вырастали издалека, по мере того как княжеская карета катила к мосту через замковый канал.

Серега любовался открывающимся пейзажем из окна кареты. Несколько раз они бывали неподалеку от княжеской резиденции, но никогда ему не доводилось видеть ее столь близко. Лех Шустрик сидел рядом и хранил каменное молчание. Время от времени он позевывал, сказывалась бессонная ночь, проведенная в объятиях пышногрудой красотки, прислуживающей хозяину «Ячменного колоса» на кухне.

Карета загрохотала по подъемному мосту и въехала на территорию замка.

— Не нервничай. Наш князь не кусается. Он мужик мудрый, — неожиданно посоветовал Лех Шустрик.

— Да я и не нервничаю, — побоялся признаться в этом Сергей.

На самом деле он изрядно нервничал. Как-никак сейчас будет решаться его судьба. Его взвесят, оценят и признают либо годным для дальнейшего сражения, либо спишут в утиль, на пенсию, в деревню кур пасти. На кону всемирный заговор против власти магиков, монополизировавших высокие технологии и стравливающих срединные государства, словно бойцовых петухов на ринге. Он не может это пропустить и обязан быть в самом эпицентре событий.

Карета прогромыхала по булыжной мостовой замкового двора и остановилась. Серега было дернулся открыть дверь и вылезти наружу, но Лех одернул его и сказал:

— Тише, ты. Так не принято. Жди.

Дверцу открыли снаружи и откинули подножку. Одинцов первым выбрался из кареты и с удовольствием потянулся, распрямляя затекшее тело. За ним показался Лех Шустрик.

Во дворе их ждали. Знакомое лицо — личный порученец воеводы Глухаря — Ключ переминался с ноги на ногу. Заметив остановившуюся карету и появившихся гостей, он устремился к ним навстречу, по-военному чеканя шаг.

— Странно, почему это Ключ нас встречает? — задумчиво пробормотал Лех Шустрик, настороженно следя за ним.

Приблизившись к друзьям, Ключ остановился, смерил их взглядом, словно пытаясь удостовериться, что их никто не подменил и перед ним старые боевые товарищи, и произнес:

— Рад вас видеть. Воевода просил вас задержаться после аудиенции. Он хотел бы перекинуться с вами парой слов.

— Почту за честь, — ответил Одинцов.

— Позвольте, я провожу вас к княжеской приемной?

— Не вижу никаких препятствий.

Сергей и сам не заметил, как заговорил, словно какой-то умудренный придворными интригами и этикетом придворный. То ли на него так княжеский замок действовал, то ли близость аудиенции с владетелем вестлавтской земли.

Они пересекли замковый двор, взошли на крыльцо. Двери перед ними услужливо открыли двое солдат, одетых в парадные, расшитые золотом и серебром камзолы, с большими черными шапками на головах. Они чем-то напомнили Сергею лондонских гвардейцев, сторожащих покой королевы. Длинная парадная лестница, устеленная красной ковровой дорожкой, вывела их на второй этаж. Пройдя сквозь две залы, утопающие в роскоши, они оказались перед высокими крепкими дверями. Перед ними Ключ остановился, смерил друзей взглядом, словно пытался удостовериться, что не привел в сердце княжеской резиденции посторонних или, того хуже, врагов, и толкнул двери.

Первым в залу вошел решительно настроенный Сергей Одинцов. Переступив порог залы, он почувствовал какую-то странную робость, словно оказался на экзамене перед приемной комиссией, а что отвечать не знает.

В центре залы для аудиенций стояло большое деревянное кресло, переплетенное железными ветвями. Оно напоминало большой огрызок старого дерева, который пытается пробудить к жизни молодая поросль. В кресле восседал высокий седовласый мужчина, словно бы высушенный изнутри. Тонкая морщинистая кожа, широкий лоб, выдающийся крючковатый нос, густые черные брови и жесткие длинные усы с проседью. Не человек, а мумия, только вот сверкающие карие глаза выдавали в нем жизнь. Длинные тонкие пальцы, унизанные перстнями с драгоценными камнями, лежали на подлокотниках кресла. Старик был облачен в пышный богатой выделки темно-синий камзол, расшитый золотыми нитями. На груди у него разевал пасть трехглавый красный дракон — родовой герб вестлавтских князей.

Перед Серегой предстал князь Георг Третий, хозяин Вестлавта. По правую и левую сторону трона стояли десять гвардейцев, вооруженных копьями. Застыли, словно мраморные статуи, ни мускул не дрогнет, ни кираса не шелохнется от дыхания, будто они и не живые.

Одинцов смело направился к трону. Остановился в десятке шагов, преклонил колено, склонил голову, приложил правую руку к груди и произнес:

— Служу и защищаю, — традиционное приветствие князя вестлавтскими рыцарями.

— Приветствую тебя, сотник Волк, — раздался громкий незнакомый голос. — Поднимись.

Сергей распрямился и посмотрел в глаза князю. Смело и открыто, как привык смотреть в глаза опасности. Он почувствовал, что Георгу понравилась эта смелость. Князь усмехнулся в усы и прикрыл глаза.

Одинцов заметил, что в зале помимо них присутствуют воевода Глухарь, сотники Сабутай, Джеро и Ругвольд, прибывшие недавно в столицу. Они скромно стояли по сторонам зала, замерев, словно античные статуи. Видно, их время встречи с князем уже прошло. На груди каждого висели ордена на широких алых лентах. Князь щедр к победителям.

— Я наслышан о твоих подвигах, сотник Волк, — негромко произнес Георг, но Серега его услышал. — Мой друг воевода Глухарь держал меня в курсе твоих деяний. Похвально, похвально. Ты славно послужил мне и Вестлавту. Но ты наемник, это многое меняет. Ты сражаешься за деньги, а не за родную землю, нежели присутствующие здесь господа. Это многое меняет, так бы сказал я раньше. Но не теперь. Ни один из наемников не сражался никогда так, как дрался ты. Не проявлял такую отвагу и изобретательность, которую проявлял ты. Я долго думал об этом и оказался в тупике. Я не знаю, как отблагодарить тебя, Волк. Ведь ты служил за деньги, и вроде бы свою благодарность регулярно получал у моего казначея.

Князь Георг поднялся с трона, расправил тяжелую мантию и направился к Сергею.

Одинцова он был выше на целую голову, и по мере приближения Сереге становилось все неуютнее, словно Голиаф вышел ему навстречу.

— Казалось бы, все счета погашены, но мне нужны такие люди, как ты. Но не в качестве наемников. Я долго думал, как исправить сие недоразумение. И наконец решил.

Георг остановился напротив Сергея, чуть обернулся и громко позвал:

— Каллиберри!

Откуда-то из-за трона вынырнул маленький человечек и засеменил к повелителю. В руках он держал какой-то свиток и маленькую коробочку, обтянутую бархатом. Он передал эти предметы князю и поспешил исчезнуть.

— Сотник Волк, я, к сожалению, не знаю, как тебя зовут… Хотелось бы знать героев по имени… — сказал Георг.

Серега вытянулся, словно на параде победы, и отчеканил:

— Сергей Одинцов.

— Чудное имя, чудное и чужое, — эти слова прозвучали как приговор.

Серега не сказал ни слова, ждал, что будет дальше, словно осужденный на смерть ждет топор палача.

— Сотник Одинцов, по воле своей и от имени народа Вестлавта я дарую тебе титул графа. Ты по праву заслужил его.

Серега вздрогнул. Такого поворота событий он не ожидал. Почему-то вспомнился дедушка, старый коммунист, воевавший на полях Второй мировой, если он был бы жив, то, наверное, сильно бы удивился, что его внук стал дворянином.

Георг протянул Одинцову свиток. Сергей принял документ и поклонился.

— Но граф не может быть безземельным. Такого не помнит земля Вестлавта. Поэтому я дарую тебе замок Дерри, отныне он будет называться Волчьим замком, и все земли, что испокон веков принадлежали владетелям замка, принадлежат тебе. Волчий замок и земли ты можешь дарить, продавать и передавать по наследству. Отныне и навеки все это принадлежит графу Сергею Одинцову, сотнику Волку. Да будет так. По воле моей и от имени народа Вестлавта.

Он протянул Сереге бархатную коробочку. Дрожащими руками Одинцов открыл ее и увидел ключи от замка. Символ владетеля.

Сергей поклонился, чувствуя, как злые взгляды жгут ему спину. Никто из сотников не получил такую награду. Только этот выскочка, негодяй без роду и племени. Так они думали и не понимали, почему князь поступил так.

— Отныне контракт с наемником Волком и его сотней разрывается. Теперь ты часть Вестлавта и будешь сражаться под моими знаменами по праву моего сюзеренитета. Теперь твой меч и твои солдаты принадлежат мне.

Георг вернулся на трон, воссел и бросил насмешливый взгляд на ошарашенного сотника.

— Неплохо я придумал, — произнес князь. — Одним выстрелом убил сразу столько дичи. Ты свободен, сотник Волк. Надеюсь, мы еще встретимся с тобой.

Сергей поклонился, развернулся и, по-военному чеканя шаг, направился прочь из зала.

Аудиенция закончилась, а Серега чувствовал себя обманутым. От встречи с князем он ожидал многого, получил куда больше, но все это было совсем не то. Он думал, что будет включен в Тайный совет, и вместе с Георгом и его приближенными они будут разрабатывать план противодействия магикам. Вместо этого он получил титул графа и замок, словно кость бросили, чтобы откупиться.

Одинцов внутренне клокотал. Лех Шустрик чувствовал его внутреннее смятение и не вмешивзлся.

Они уже успели дойти до парадной лестницы, когда их догнал Ключ.

— Куда вы так спешите? — сказал он, переводя дыхание.

— Домой. Праздновать награду, — буркнул раздраженно Серега.

— Напомню, что вы обещали заглянуть к воеводе на огонек после встречи с князем. А теперь сбегаете. Нехорошо.

Серега скривился, словно ему только что оттоптали любимую мозоль, и вымучил пару слов:

— Веди, изверг.

— Зачем же так грубо? — сделал вид, что обиделся Ключ.

Он отвернул в левый коридор и смело зашагал вперед.

Через пять минут они оказались в просторном кабинете, заставленном книжными шкафами.

Горел огонь в камине, напротив него стояли три пустых кресла и стеклянный столик. На нем возвышалась бутылка красного вина, запечатанная сургучом, и три железных кубка.

— Присаживайтесь, господа. Воевода сейчас будет, — сказал Ключ и вышел из комнаты.

Серега плюхнулся в кресло справа и устало откинулся на спинку. Он уставился на пляшущий веселый огонь и не сказал ни слова, пока в кабинете не появился воевода Глухарь.

Ждать им пришлось недолго. Меньше четверти часа.

Воевода выглядел усталым и постаревшим. Словно за последние дни прибавил несколько лет.

— Ты не представляешь, что сейчас начнется в княжестве, Волк, — сказал он, опустившись в кресло. — Будут говорить, что князь выжил из ума, что приблизил к себе бывшего беглого раба, да к тому же простолюдина. Будут говорить, что это разрушает родовые устои княжества. Много будут говорить. Признаюсь, я не ожидал, что Георг пойдет на такое. Но это его право и его решение. Наверное, это было единственно правильное решение. Приготовься, что число твоих врагов теперь увеличится. Многие тебе будут завидовать. Многие посчитают, что ты не заслужил столь щедрой награды. Будешь вина?

— Не откажусь, — ответил Одинцов.

Лех Шустрик тут же оказался возле столика, снял сургучную печать с горлышка и наполнил кубки.

— Теперь же о главном. Ненависть завистников это отдельная история. Она никак не помешает нашей работе. Князь просил встретиться с тобой и объяснить его замысел. Войну мы выиграли. Боркича нет. Но он был всего лишь марионеткой в руках магиков. В Железных землях сидят очень умные люди. А люди ли? Я давно задаюсь этим вопросом. Так что одну войну мы выиграли, но впереди еще одна война. И к ней мы должны подготовиться. То, что ты сейчас видел, это спектакль для публики. Он отыгран великолепно, и теперь мы можем перейти к серьезным делам…

Одинцов отпил из кубка. Вино оказалось на редкость вкусным. Все-таки воевода Глухарь понимал толк в изысканных напитках.

— Завтра князь будет занят. Ему предстоит и дальше чествовать победителей. А вот послезавтра мы встретимся на нейтральной территории. Лех в курсе, где это. Там всегда проходят собрания Тайного совета. Князь также будет. Он хочет один на один побеседовать с тобой. Дальше мы решим твою судьбу. Мы должны понять, какую службы ты можешь сослужить для нас. Я так понимаю, к магикам ты тоже не питаешь теплых чувств. Так что в этом мы едины.

Воевода припал к кубку.

— Мы долго решали, достоин ли того, чтобы быть включенным в Тайный совет, — наконец произнес он. — Да так и не решили. Лех горячо говорил за тебя. Я пока не знаю, в чью пользу склонить свой выбор. Там и решим.

Серега посмотрел на Шустрика. Тот ему подмигнул, мол, все идет, как задумано.

— Предстоит много работы. Спокойной жизни не обещаю. У тебя есть немного времени все обдумать и взвесить. Если ты не готов к противостоянию с Железными землями, ты можешь сесть в седло и вместе со своими солдатами убраться в подаренное поместье. Так что решайся, сотник.

Воевода допил вино, поднялся из кресла и, не говоря больше ни слова, покинул кабинет.

Серега хотел было тоже идти, но Лех его остановил. Он подхватил бутылку со столика, поболтал ею возле уха и сказал:

— Предлагаю не торопиться. Тут еще много вкусного. Допьем, а потом двинемся к дому. А то на улице погода плохая, куда без сугрева.

— Так ты теперь граф? Птичка высокого полета. Что бедной девушке скромного происхождения делать с таким знатным господином? Пожалуй, разве что пойти в служанки. Возьмешь? — дурачилась Айра, насмешничала, не вылезая из постели.

— Да брось ты, — подыгрывал ей Серега. — Какой я граф. Разве из меня граф получится. Я не смогу пользоваться правом первой брачной ночи. Боюсь, меня на всех девственниц-селянок просто не хватит. Да и пороть нерадивых слуг на конюшне вожжами я тоже не смогу. Я для этого слишком жалостлив.

— Ну надо же, какие мы противоречивые, — недоверчиво протянула Айра. — А складывается впечатление, что от селянок ты бы не отказался.

Ну-ка, посмотри мне в глаза. Отказался бы от селянок или нет? Куда юркаешь глазами? Куда? Ну-ка, не юркай. Точно. Точно. Вижу, не отказался бы.

— Да зачем мне селянки, когда у меня ты есть, — перешел в контратаку Серега и попытался заключить девушку в объятия.

Она ловко вывернулась из его рук и выскользнула из постели.

Обнаженная Айра отскочила к противоположной стене и замерла в позе валькирии, готовой к последней битве за девичью честь.

— Зачем обманываешь. Вижу-вижу, как глазки заблестели. Все вы, мужики, одинаковые. Вам бы только девку молодую, сочную, да кувшин вина для полного счастья. И желательно, чтобы каждый день новая девка была.

— Да что ты такое говоришь. Чего на меня наговариваешь? Вот я сейчас воспользуюсь правом своим барским, да точно тебя выпорю, да хотя бы вот этим ремнем.

Он сделал вид, что снимает ремень, но запутался в одеяле.

— Только попробуй. Я сбегу от тебя к другому хозяину, который будет добрее и ласковее к своей служанке, — Айра обольстительно стрельнула глазками, делая недвусмысленный намек.

Серега выскочил из постели, не в силах сдерживать себя, поймал девчонку, обнял, притянул к себе и поцеловал.

В это время дверь в комнату распахнулась, и внутрь ворвался Лех Шустрик.

От подобной наглости Серега даже потерял дар речи, а вот Шустрика неглиже друзей вовсе не смутило. Он схватил одеяло с кровати и набросил его на парочку.

— Волк, одевайся. Быстро. И вниз. Дело есть. Только срочно.

— Да что такое случилось-то? Не может подождать до утра? — опешил от натиска Шустрика Одинцов.

— Дело срочное. Времени нет. Айра, пока мы будем говорить, собери все вещи, которые могут потребоваться в походе. Только быстро. Быстро. Поверьте, время играет против нас.

Шустрик скрылся за дверью, оставив Серегу в раздрае мыслей и чувств. Заставив себя собраться, он мигом оделся, обернулся к Айре, которая тоже уже была при параде, и сказал:

— Делай, как он велел. Шустрик не будет просто так языком трепать. Тут что-то стряслось. Я мигом.

Он вышел за дверь и бросился вниз по лестнице.

Лех Шустрик — человек серьезный, в особенности в свете последних событий, в его профессионализме сомневаться не приходилось. Если сказал: «Пожар», то лучше бежать за огнетушителем. Если крикнул: «Наводнение» — искать лодку. Тем более к его словам следует серьезно отнестись в Краснограде, городе, где каждый камень работает на него, где каждый клоп может оказаться его соглядатаем.

Серега нашел Шустрика в питейной зале, переполненной в столь поздний час. Он сидел в дальнем, плохо освещенном углу, из которого мог контролировать всю залу. Удачное место для разговора, появление неприятностей можно увидеть заранее и предотвратить их или ретироваться.

Серега опустился на скамью рядом с Шустриком и выжидательно уставился на друга.

По его виду чувствовалось, что Лех на пределе. Явно сильно нервничает, словно только что совершил групповое убийство и теперь скрывается от правосудия, а по его горячим следам идут опытные легавые, и его арест это всего лишь вопрос времени.

— Ты можешь толком объяснить, что стряслось-то?

Лех ничего ему на это не ответил, а подтолкнул поближе кружку с чем-то горячим и ароматным.

— Выпей. Пригодится.

Одинцов недоверчиво покосился на кружку, но все же отхлебнул. Напиток горячей лавой обжег горло и обрушился внутрь, поджигая все на своем пути, но вскоре кипящая лавина сменилась теплой и ласковой волной, которая прошла по всему телу, наполняя его энергией.

— Что это? — спросил недоверчиво Серега.

— Калд, — ответил Лех. — Напиток, дарующий жизненные силы.

— Энергетик, что ли?

— Ты о чем? — не понял незнакомого слова Шустрик. — Ты лучше выпей все до дна. Нам в ближайшее время много сил потребуется. Я уже заказал два меха с калдом с собой. Только он будет холодным. А от холодного пользы меньше и сил тоже.

— Ты можешь толком сказать, что случилось? — спросил Серега, теряя терпение.

— Князя вестлавтского Георга сегодня убили, — ошеломил новостью Лех Шустрик.

— То есть как убили? — не поверил Одинцов и припал к кружке с калдом, энергетиком местного розлива.

— Ты не знаешь, как убивают? — удивленно переспросил Шустрик.

— Я хочу знать подробности.

— Подробности пока неизвестны. Говорят, что его убил какой-то мужчина, рыцарь, проникший в Белый замок под самый вечер. Его видела воротная стража. Мол, мелькнул кто-то на стенах и пропал. Подумали, что померещилось. Мимо них никто не проходил. То есть через подъемный мост убийца не проезжал. Каким образом он попал в замок, никто не знает. Ров переплыть точно не мог.

— Почему? — спросил Серега.

— Туда еще при деде Георга запустили мелкую, но очень прожорливую рыбеху. Она жрет все, что увидит перед собой. Даже зимой не успокаивается. Так что этот вариант отпадает.

— Тогда Георга убил кто-то из своих? — предположил Одинцов.

— Именно так я и подумал. И эта версия мне очень не нравится, — признался Шустрик. — Георг был очень популярен в народе. И рыцари были за него. Единственный человек, которому не нравилось такое положение дел, это его сын Ромен Большерукий. Возле него за последние годы собралось много народу. Все больше из мелкопоместных дворянчиков и захудалых родов, которые не смогли добиться почета и уважения при Георге, надеялись после его смерти получить сполна от сына. Так что все ниточки тянутся к Ромену. Если кто из своих убил князя, то это либо его сын, либо действовали по его приказу.

— Я так понимаю, что у нас впереди много проблем нарисовалось?

— А ты как думал? Георг произвел тебя в графы, даровал землю. Из низкородья к высокому титулу, такого давно не было. Вся эта шушера, вьющаяся вокруг Ромена, попробует отыграться на тебе. Все-таки зависть сильная штука. А тут не просто зависть, а ядовитая гадость, которая накопилась у них в душах. Как же, никого из них так не облагодетельствовали, а вот какого-то простака вояку выделили. Они мигом напоют Ромену про тебя всяких гадостей, и сам не поверишь, как быстро тебя попытаются либо убить, либо ты окажешься за решеткой.

— Подожди, осади лошадей, — выставил перед собой Серега открытые ладони, словно пытался отгородиться от реальности. — Это что же получается, мы в глубокой заднице?

— Ты еще не представляешь, насколько глубокой, — обнадежил Шустрик. — Даже если за смертью отца стоит Ромен, то боюсь, тут не обошлось без магиков. Чую, это их хитрая комбинация. Уж очень им на руку столь скорая смерть князя. Эта комбинация может надолго вывести нас из игры.

— А как же Тайный совет?

— А что Тайный совет. Его глава мертв. И не удивлюсь, что в ближайшее время у его членов могут возникнуть сильные неприятности, что им уже будет не до охоты на ведьм, — поделился опасениями Шустрик. — Вон я пытался сегодня попасть к Глухарю. Но меня даже на порог не пустили. Тревожусь я за воеводу. Хотя он птица стреляная, думаю, сумеет уйти из любых силков.

— Если все так плохо, что нам теперь делать? — спросил Серега, допивая калд.

— Уходить из города. При правлении Ромена Большерукого Вестлавт станет другим. Боюсь, что все, что завоевал его отец, будет уничтожено, так что надеяться на помощь вестлавтской земли в борьбе против магиков… в общем, можно не надеяться. Надо уходить из города, пока о тебе не вспомнили и не попытались убрать с игровой доски.

— Куда уходить-то?

— Друг мой, ты теперь владетель замка и богатых земель. Так что у тебя есть где скрыться. Чего нельзя сказать о старом воришке и бывшем главе разведки княжества, которому податься некуда, — развел руками Лех Шустрик. — Так что мне остается надеяться, что ты не бросишь друга в беде и приютишь меня в своем замке.

— Про замок-то я совсем забыл. Нелегко быть графом, оказывается. Но земли Дерри находятся под владением Вестлавта. Разве это надежное укрытие?

— Уверен, что после восшествия на престол Ромена Большерукого в княжестве начнется смута. Многие дворяне попытаются выйти из-под его патроната. В особенности новоприобретенные земли. Так что про твой медвежий угол долго никто не вспомнит. А если и вспомнит, то, по жадности, покусится на чужой кусок, так мы стервецу зубы все пересчитаем, — поделился соображениями Лех Шустрик.

— Дело говоришь, — согласился Одинцов.

— Так приютишь старого друга или отправишь меня странствовать по белу свету, кошельки у бедолаг резать? — насмешливо переспросил Шустрик.

— О чем ты говоришь, конечно, ты едешь со мной, — возмутился Серега.

— И не только я, но и остальные волчьи солдаты почтут за честь продолжить службу под твоим стягом. Я взял на себя смелость и уже переговорил с Черноусом, Бобром, Вихрем и Лодием. Они собирают Волчью сотню. До утра должны вывести всех солдат из города. Также Крушилу видел, он тоже уже развернул бурную деятельность. Место встречи — деревенька Медвежий Угол, в ста верстах от Краснограда. То еще местечко. Глухое. Глуше не найдем.

— Ты уверен, что нам стоит бежать? Не покажется ли на фоне убийства князя признанием вины? Не попытаются ли на нас тут же это повесить? — засомневался Серега.

— Если они захотят, то повесят на нас всё и без побега. А так мы окажемся в тихом, укромном уголке. Уверен, что вскоре в Краснограде начнется такая кровавая жатва, что никому до тебя дела не будет. А если ты останешься тут, то за твою голову я не дам и ломаного гроша, — настороженно вглядываясь в друга, произнес Лех Шустрик.

— Хорошо. Ты прав. Надеюсь, Айра уже собрала вещи. Тогда мы готовы. И через полчаса…

— У нас нет столько времени. Через десять минут я жду вас на улице с вещами. Много не берите. Только основное и деньги. Ты возьмешь ее с собой? — спросил неожиданно Шустрик.

— Я не оставлю ее в этом гадюшнике. Если они прознают, что она была со мной, то попытаются добраться до меня через нее.

— Ты прав. Тогда поторопитесь, — произнес Лех, поднимаясь из-за стола.

Серега его уже не слышал. Он направлялся к себе к номер.

Походные сумки были собраны. Два средних баула, в которые уместились все вещи, которыми Серега дорожил. Айра усердно помогала ему собирать сумки и ни о чем не спрашивала. Хотя по ее лицу было видно, что она с трудом борется с вопросами, рвущимися на свободу. Наконец, когда все было готово, он усадил девушку на кровать, сам сел напротив, посмотрел открыто ей в глаза и сказал:

— Я уезжаю.

Он хотел было продолжить, но Айра не дала ему это сделать.

— Вот, значит, как. Ты бросаешь меня. Опять на свою войну. Тебе все эти приключения дороже, чем я…

Серега попытался было вставить слово в ее монолог, но не получилось. Она стреляла в него словами, словно пулемет «максим» по наступающим белогвардейцам.

— Ну конечно, ты же теперь граф, зачем тебе нужна какая-то простолюдинка, как я. Проще найти богатую графиню да жениться на ее деньгах. А то титул есть, а состояния не нажил…

Чувствуя, что она все же не отступится и утопит его в своих претензиях, Серега заткнул ей рот и заявил:

— Ты едешь со мной. Немедленно.

Он отпустил ее и тут же получил в ответ:

— Чего ты раскомандовался? Тоже мне барин нашелся. Хочу поеду, хочу не поеду.

Серега грозно сдвинул брови, чувствуя подкатывающее раздражение. Нашла когда права качать. В любую минуту могут начаться погромы да кровавые бунты, а она тут растрещалась, словно сорока на базаре.

Айра почувствовала, что перегнула палку, и поспешила отступить.

— Конечно же я поеду с тобой. Куда ты, туда и я. Я так ждала этого.

Она попыталась его обнять, но он выскользнул из ее рук, продолжая злиться на хитрую женскую породу.

— Только мне надо заехать к мадам Гризнобль, забрать мои вещи, сказать ей, что я больше не буду у нее работать и получить расчет.

— У нас нет на это времени. Мы уезжаем немедленно.

— Но как же так! — возмутилась она. — Я не хочу оставлять своих денег. Я их честно заработала. Ублажала во всем эту ста… почтенную даму…

— Мы уезжаем немедленно, — сказал как отрезал Сергей. — И точка. Времени на пререкания нет. Готова?

Айра ничего не ответила. Только кивнула. В ее глазах застыли слезы. Похоже, от старой мадам Гризнобль ей порядочно досталось. И с ее маразмом и дурью она мирилась только ради денег, а теперь, не получив должной награды, все обиды вновь всплыли.

Не обращая внимания на ее слезы, Серега обвел взглядом комнату, убедился, что ничего важного не забыл, и предложил Айре по старой русской традиции присесть на дорожку. Что такое русская традиция, она не поняла, да и зачем перед дорогой сидеть, когда в ближайшее время они и так из седел не вылезут, тоже, но все же согласилась.

Полминуты отдыха Серега потратил на то, чтобы проверить револьвер. Убедившись, что барабан полон и оружие находится в рабочем состоянии, он дал команду на старт.

Закинув баулы на спину, Волк первым вышел из комнаты.

Миновав коридор, они вышли на лестницу и стали спускаться, когда Серега каким-то звериным чутьем почуял опасность. И только потом он увидел стражников, толпившихся возле конторки хозяина постоялого двора. Числом их было пятеро, судя по эмблеме на кирасах — роза, проткнутая мечом, — принадлежали они к роте Рангура, выполнявшей функции полиции особого назначения. Спецназ по-нашему. Но что могло им потребоваться в «Ячменном колосе» в столь поздний час? Явно не по бокалу вина пришли пропустить.

Серега хотел было ретироваться на второй этаж. Так, на всякий случай. Вдруг заговорщики, убившие князя, задумали что-то нехорошее. Но было уже поздно. Его заметили. Один из стражников показал рукой на верхнюю площадку и сказал что-то гортанное. Солдаты тут же пришли в движение и бросились наверх, бряцая и громыхая железом.

Серега еще надеялся, что дело можно решить мирно, сбросил баулы с плеч и ждал стражников. Они мигом его окружили, оттеснив Айру, вперед вышел седоусый мужчина, по всей видимости командир отряда, и заявил:

— Прошу не оказывать сопротивления. И сдать оружие.

— Что случилось? По какому праву? — наигрывая растерянность, спросил Серега.

— Сотник Волк, вы обвиняетесь в убийстве князя Вестлавта Георга Третьего, — отчеканил приговор седоусый.

Признаться, такого поворота событий Серега не ожидал. В первую минуту он опешил и повел себя, как типичный политзаключенный, арестованный по ложному доносу.

— Это какая-то ошибка, — произнес он.

— Сотник, нам некогда разговоры разговаривать. Сдай оружие по-хорошему, иначе мы тебе по-плохому все доступно объясним, — ответил седоусый.

Серега больше не сомневался. Он выхватил левой рукой револьвер и выстрелил в упор в седоусого. Крутанувшись вокруг себя, он разрядил оружие, уложив на месте весь отряд стражников.

— За мной, — бросил он Айре.

Подхватив баулы, он перепрыгнул через распростертые тела и бросился вниз по лестнице.

Только бы успеть, пока не нагрянуло подкрепление.

Хозяина за стойкой не было. Заслышав выстрелы с верхней площадки, он поспешил спрятаться в подсобном помещении, опасаясь словить случайную пулю. Старый Пипер всегда старался не вмешиваться в чужие разборки, тем более если в них замешана городская стража.

В дверях Серега столкнулся еще с одним стражником, задержавшимся отчего-то на улице. Он не успел узнать сотника Волка, как получил прямой в челюсть, сваливший его с ног. Перескочив через солдата, Серега выбежал на улицу. Оглядевшись, он заметил возле коновязи фигуру Леха Шустрика, державшего под уздцы трех коней. Одинцов направился к нему. Перебросив баулы через луку седла, он надежно их закрепил, помог забраться в седло Айре, огляделся, проверяя, нет ли поблизости опасности, и сам вскочил на коня.

— Быстрее. Уходим, — приказал он.

Шустрик не стал задавать лишних вопросов.

Они вылетели с постоялого двора, словно ночные воры, преследуемые стаей злых голодных сторожевых собак.

Стемнело. Тускло светили газовые фонари, выхватывая из темноты узкие улочки, по которым летели друзья. Изредка им навстречу попадались одинокие прохожие, шарахавшиеся по сторонам и жмущиеся к обледенелым стенам домов, боясь быть растоптанными всадниками.

В голове Сереги настойчиво билась мысль: «Только бы успеть. Только бы успеть». Надо вырваться из города-мышеловки, пока стенки клетки не захлопнулись. Он чувствовал, как время неумолимо истончается, грозя засыпать его на дне песочных часов. Если они замешкаются, то выбраться из города не смогут. Воротную стражу предупредят, и тогда придется пробиваться с боем, а для этого нет сил. Втроем они много не навоюют, с другой стороны — просочиться малыми силами — верное решение.

Улицы сменялись переулками и выводили на широкие пустынные площади, которые вновь утыкались в кривые улочки. Казалось, им не будет конца и края. Перед глазами Сереги мелькали кирпичные стены, балконы, засыпанные снегом фонтаны и вновь старые стены домов.

Время играло против них. Только подумать, еще вчера он маялся от безделья, был обласкан властями и примерял на себя костюм героя. А сегодня уже беглец, разыскиваемый за преступление, которого не совершал.

Позади послышался приглушенный грохот. Серега обернулся и увидел мелькнувшие вдалеке фигуры всадников. Кажется, их преследуют. Значит, тихо уйти из города не получится.

Лех Шустрик тоже почувствовал недоброе, обернулся. Газовый фонарь, под которым он пролетел, высветил сверкнувшие яростью глаза. Он хлестанул коня плеткой, вдарил шпорами, выжимая из несчастного животного последние силы.

Стремительная скачка по улицам Краснограда продолжалась. Преследователи сократили расстояние, и уже можно было разглядеть их. Больше десятка солдат роты Рангура. Похоже, за него взялись плотно. С таким хвостом им за пределы городской черты не уйти. Но принимать втроем бой, да какой там втроем — их всего двое способных держать оружие, это самоубийство. У них нет никаких шансов. Серега почувствовал поднявшуюся волну раздражения, густо замешанную на злости, но постарался подавить ее. Рассудок надо сохранять ясным, иначе из этой передряги у него будет только одна дорога — на эшафот.

Новый поворот вывел их на маленькую площадь, откуда расходились, словно лучи, пять улиц. И тут Серега увидел, что они обречены. Теперь им ни за что не выбраться живыми из передряги. Их загнали в ловушку и захлопнули крышку.

Площадь была перекрыта городской стражей. Более полусотни солдат контролировали любые пути отступления. Десятки арбалетов, копий и мечей были нацелены на вылетевших на открытую площадку беглецов. Похоже, сотнику Волку скоро придется примерить тюремную робу. Правда ненадолго, пока топор палача не исправит это недоразумение. В то, что ему удастся оправдаться на суде, он не верил. Его подставили и надежно запутали в паутине ложного обвинения. А в справедливость судов он и на старой родине не верил. Все решают деньги.

Шустрик осадил коня и закрутился на месте, ища выход из западни. Серега и Айра остановились рядом.

— Дерьмо. Как же глупо! — выругался Лех, понимая, что они обречены.

Сюда бы хотя бы половину Волчьей сотни, и они раскатали бы стражников как блин.

— Что происходит? Почему они нас преследуют? — спросил Шустрик.

— Меня обвиняют в убийстве князя, — ответил Одинцов.

— Этого я и опасался. Нас переиграли. Дерьмо. Дерьмо.

Преследователи остановились в нескольких метрах от них и замерли в ожидании.

Серега понимал, что они обречены, но смиряться с этим не хотел. Только Айру было жалко, она-то ни в чем не виновата. Ей за что страдать?

Он посмотрел на девушку и сказал:

— Извини. Мне не надо было тебя в это впутывать.

— Брось извиняться. Я ни за что бы не осталась одна. Я хочу быть с тобой. Пусть и так… но с тобой, — выдавила она из себя.

По ее широко раскрытым глазам было видно, что ей страшно, но она боролась с этим чувством.

— Что будем делать, Серега? Сдаваться или поиграем напоследок? — спросил Шустрик.

Одинцов бросил взгляд на Айру. Складывать лапки и покорно ждать смерти ему не хотелось. Принять смерть на поле боя — вот удел воина, но девушка неизбежно погибнет, а он не хотел для нее такой участи. Серега разрывался между двумя противоречивыми желаниями и не видел выхода.

— Решай, командир, драться будем или лапки кверху сложим? — торопил его с решением Шустрик.

— Лучше погибнуть в бою, чем нас замучают в камере, — дрожащим голосом сказала Айра.

Серега схватился за меч, но не успел выдернуть его из ножен, как положение на игровом поле внезапно изменилось.

Откуда-то справа послышался нарастающий грохот металла, и на площадь, вышибив засаду, словно пробку из бутылки с шампанским, вылилась лавина рыцарей, которая тут же набросилась на стражников, рассредоточившись по площади.

Серега бросил Айре:

— Уходи к стенам.

Выхватил меч, развернулся и бросился на преследователей. Шустрик завыл по-волчьи (в его вое слышались нотки торжества) и бросился вслед за другом.

Запела сталь.

Серега врезался в группу преследователей, рубя направо и налево. На него тут же посыпались удары со всех сторон. Врагов было слишком много. Глупо кидаться на свору цепных псов, в пять раз превосходящую его по силам, но неизвестные спасители и тут поспешили на выручку. Пятеро рыцарей поддержали атаку сотника Волка.

Стражники хоть и входили в специально обученную роту, но их предназначение — арестовывать особо опасных преступников, подавлять уличные беспорядки. Против рыцарей, прошедших горнило войны, они были словно комнатные собачки против бойцовских псов.

Неудивительно, что схватка была короткой. После нее остались лишь горы трупов, устилавших площадь.

Серега поразил последнего противника, проводил взглядом упавшее с коня тело и, отерев клинок о круп вражеской лошади, не спешил убирать его в ножны. Обернувшись к неожиданным спасителям, он замер в ожидании.

Айра тут же подъехала к ним и заняла место за спиной Одинцова.

От группы рыцарей отделились трое всадников, которые направились к Сереге. Остановившись в десятке шагов, один из них откинул забрало шлема. Серега увидел бывшего своего командира сотника Джеро. Напряженное раскрасневшееся лицо, покрытое бисеринками пота.

Неужели выбравшись из одной ловушки, они тут же угодили в другую? Помнится, сотник Джеро не простил Одинцову самоуправство, которое ему вышло боком. Это было при штурме замка Дерри. Тогда Сергей решил воспользоваться подземным ходом, чтобы проникнуть за стены замка, и открыть ворота наступающей армии. Об этом ходе ему стало известно со слов Лодия, бывшего наемного убийцы, члена Тайного братства. Можно было пойти и обо всем доложить сотнику Джеро, непосредственному начальнику, но на это ушло бы много времени, и момент был упущен. Тогда Серега решил действовать на свой страх и риск, вразрез прямому приказу командира. Он выиграл, сумел открыть ворота и принес замок Дерри вестлавтскому войску на блюдечке. Как известно, «победителей не судят», и воевода Глухарь возвел Сергея Одинцова в сотники, а Джеро, не сумевшего наладить в своем отряде дисциплину, примерно наказал. Тогда Джеро поклялся отомстить Одинцову и назвал его своим кровным врагом. Похоже, теперь настал черед расплаты.

Серега напряженно вглядывался в рыцарей, гадая: их разорвут сейчас на части или все же увезут в более тихое местечко, где в пытках выпустят кишки. В любом случае он решил дорого продать свою жизнь.

Утерев полой плаща пот с лица, Джеро устало произнес:

— Надо торопиться, Волк. За твою голову объявлена хорошая награда. Как-никак убийца князя. Скоро эта новость разлетится по городу, и даже стены домов будут жаждать твоей крови.

— Я не понимаю, — искренне признался Серега.

— Что ты не понимаешь?

— Ты не собираешься меня убить? — спросил Одинцов.

— Зачем? — удивился Джеро.

— Ты же хотел моей крови. Отомстить за тот позор.

— А я уже отомстил, — усмехнулся в рыжие усы Джеро.

— Вот этого я и не понимаю.

— Я спас тебе жизнь. Что тут непонятного. Теперь ты мой должник. Вот моя месть.

— И что? Ты не собираешься арестовать убийцу князя Вестлавта? — напустив в голос сарказм, спросил Серега.

— Нет, убийцу князя я бы арестовывать не стал, я бы собственноручно вздернул его на первом же суку. Только вот я здесь не вижу никакого убийцы, — ответил Джеро.

Одинцов удивленно вскинул бровь.

— Но все так убеждены, что это я убил князя. Почему ты веришь в мою невиновность?

— Потому что я воевал с тобой плечом к плечу и успел тебя неплохо узнать, хотя ты мне и не нравишься. И ты не способен на это. Тем более когда князь даровал тебе земли и титул. Ты умный человек. Ты не станешь рубить сук, на котором сидишь, — произнес Джеро. — У Георга было много врагов. И в первую очередь его сын. Так что я знаю, что не ты виновен в его смерти. И догадываюсь, кто стоит за этим.

Одинцов вложил меч в ножны.

— Нам надо поторопиться. Мои люди контролируют восточные ворота. Но долго они не продержатся. Так что надо уходить из города, пока есть возможность. Об остальном поговорим потом.

— Почему ты мне помогаешь?

— Потому что без Георга в этом княжестве мне, как и тебе, нет места. Если тебе нужны верные люди, то я готов предложить себя и своих солдат, — открыто сказал Джеро. — Ты можешь на меня положиться, граф.

Одинцов усмехнулся в усы. Неожиданный поворот событий.

— Верные люди нам пригодятся, Волк. А надежнее сотника Джеро вряд ли мы кого-то найдем, — наклонившись к Сереге, прошептал Лех Шустрик.

— Я принимаю твою помощь, Джеро. Мне нужны надежные люди, — произнес Серега.

— За городом нас ждет сотник Кринаш. Он также хочет предложить тебе свою службу. Будь готов к этому, граф. А теперь нам надо поспешить.

Джеро дал шпоры коню и направился на восток. Всадники последовали за ним. Одинцов, Шустрик и Айра не отставали.

Надо было поторопиться, чтобы спасти свои жизни.

Серега мчался вперед, пригнувшись к седлу, а его мысли неслись вскачь. Как странно повернулась жизнь. Бывший враг теперь поступил к нему на службу. И вместо одной сотни, у него теперь целая армия. Зачем она ему нужна? Что ему делать с такой прорвой людей и как их прокормить?

Решение пришло само. Надо отправляться на земли Дерри, занять дарованный князем Волчий замок. Там можно привести мысли в порядок и решить, что делать дальше.

Над Красноградом выплыл кровавый диск луны и послышалось далекое пение волков, кружащихся вокруг городских стен.

Медвежий Угол — маленькая деревня, вымирающая. Из некогда ста дворов осталось не больше десятка, да и те покосившиеся, загнивающие. В них живут старики да старухи, доживающие свой век. Когда-то эти места процветали. Три торговых тракта сходились в деревне, и три раза в год со всех окрестных деревень съезжались люди на большие торжища, но то было давно. Старики до сих пор вспоминают те времена с улыбкой на морщинистых лицах. Для них это счастливые, сытые годы. Тогда они были молоды и строили планы на будущее, растили детей, собираясь расширять торговлю, мечтая, что когда-нибудь они все передадут сыновьям и будут растить внуков, потихонечку переливая в них накопленную жизненную мудрость. Но судьба распорядилась по-другому. Три подряд неурожайных года истощили ярмарку. Самим зерна и мяса еле-еле хватало. Торговля сошла на нет, а тут вестлавстский князь увеличил налоги, тем самым ударив по и без того пустому карману крестьян. Сыновья подросли и подались из деревни в город, да в другие более сытые деревни в поисках лучшей жизни. Так, год за годом, с каждым новым умершим стариком и старухой, деревня пустела и уходила в прошлое. Последние старожилы еще хранили память о былом величии Медвежьего Угла, в котором когда-то охотники на медведей славились своей силой и удачей, но и их время уходило. Пройдет еще лет пять-десять, и деревня превратится в гнилой трухлявый пень, который давно покинула жизнь, и только остовы-скелеты домов останутся напоминать с укором случайным путникам о том, как скоротечна жизнь и как, имея все, легко все потерять.

Сергей Одинцов и Айра в сопровождении людей сотника Джеро и Кринаша прибыли в деревню к обеду.

Медвежий Угол напоминал растревоженный муравейник. Несколько десятков солдат сновали между домов, ржали лошади возле коновязи, дымили костры, на которых в котлах готовилась пища.

Их все-таки успели опередить и подготовили теплую встречу.

Кринаш остался с солдатами заниматься обустройством на постой, а Серега, Айра и Джеро направились к самому большому дому в деревне, над которым развевалось Волчье знамя. Спешившись и привязав коней к коновязи, они поднялись на крыльцо и вошли в избу.

За большим обеденным столом, стоявшим под окнами напротив обмазанной глиной печки, сидел и Черноус, Вихрь и Бобер и хлебали из деревянных плошек мясной суп. Завидев вошедших, они как по команде отложили ложки и поднялись, приветствуя гостей.

— Слава всем богам, вы выбрались, — произнес Черноус, выходя из-за стола.

— Только чудом, — сказал Серега, обнимая друга. — И имя ему Джеро. Накорми нас. А то мы с дороги. С вечера ни крошки во рту не было. Да и попить бы что-нибудь…

— Это мы сейчас мигом. Пожрать, это мы завсегда сообразим, — засуетился Бобер и выскочил из комнаты.

— Давайте за стол. Сейчас все будет вкусно, — сказал Черноус, садясь за стол.

Одинцов усадил Айру и сам сел рядом. Только тут усталость дала о себе знать. Все тело заныло, словно он пару недель проработал в каменоломне. Глаза стали сами закрываться, веки налились неподъемной тяжестью. Еще чуть-чуть и он заснет лицом на столе.

— У вас случайно калда нет? — спросил он, с трудом борясь с усталостью.

— Как раз недавно заварил, — сказал Черноус, наполняя кружку горячим ароматным напитком и пододвигая его Сереге.

— Ты будешь? — спросил он у Айры.

Она мотнула головой, отказываясь.

— А я вот не прочь, — сказал Джеро.

— Как вы добрались? — спросил Черноус. — И где Лех Шустрик?

— Скакали всю ночь. Но мы к этому делу привычные. А Лех остался в городе.

— Как это? — удивился Черноус.

— Ему нужно кое-что разузнать, прежде чем покинуть город. Ты ведь, наверное, не знаешь последних новостей? — сказал Серега.

— Последних, наверное, нет. Мы прибыли сюда ночью. Так что откуда.

— Я теперь беглый преступник. Меня обвиняют в убийстве князя Георга.

— Они там что, все с ума посходили? — возмутился Бобер, возвращаясь в комнату с котелком, над которым поднимался горячий ароматный пар.

— Я думаю, это Ромен Большерукий. По его приказу убили князя. Теперь он хозяин вестлавтской земли, а сотник Волк — личность популярная и явно ставленник отца. Поэтому он решил перестраховаться и заодно убрать его с игрового поля, — поделился мыслями Джеро, прихлебывая маленькими глотками калд.

— Вот же гнилое отродье, — сказал Вихрь. — Отцеубийство грех страшный. Он еще за это поплатится, вот увидите.

С первым же глотком калда Серега почувствовал, как усталость медленно отступает в сторону, проясняется сознание, мысли приобретают четкость.

— Не важно, что будет с Роменом. Нам не об этом думать надо. Нам надо двигаться дальше, — сказал он и умолк, встречая взглядом вошедшего в избу сотника Кринаша.

— Теперь мы армия без хозяина, — задумчиво протянул Черноус.

— Ну почему. Я теперь граф, мне принадлежит Волчий замок и земли вокруг него. Так что нам есть где укрыться, и там мы сможем составить план действий. Все, за что воевал Гоеорг Третий, в ближайшее время будет разрушено его сыном, в этом можно не сомневаться. Но у нас будет возможность продолжить на новой земле его дело, — задумчиво произнес Серега.

— А за что он боролся? Ты можешь это разъяснить и нам? А то воевать — это одно, но стратегии мыслить — это другое, — спросил Кринаш, садясь за стол.

— Он хотел объединить под своим командованием все срединные государства. Если одеяло сшить из лоскутков, оно будет очень хлипким, греть в зиму, может, и будет, только если потянуть его в разные стороны — порвется. Георг хотел создать сильное, единое государство. Ему в этом мешали. И вероятно, именно из-за этого его и убили, — сказал Серега.

— Можно я пойду. Вы тут разговоры мужские говорить начали. А я спать хочу. Меня от всего этого в сон клонит, — поднялась из-за стола Айра.

— Да, конечно. Иди. Черноус, где нас на постой разместят? — спросил Серега.

— Это мы сейчас мигом организуем.

Черноус проводил Айру на улицу, поручил ее одному из своих бойцов и вернулся за стол.

— Замок Дерри маленький. Земель немного. Нам будет трудно решать такие сложные задачи. Вряд ли вокруг такой крохи станут объединяться веками существовавшие баронства и графства, — поделился сомнениями Джеро.

— Не в обиду будет сказано, Волк. Но ты чужак. Многие попробуют оспорить твое право владением этими землями. И мало кто захочет встать под знамена чужака, — сказал Кринаш.

— Правильно говорите, верно. Но это дела грядущих дней. А сейчас нужно жить настоящим. Мы все еще очень близко от Краснограда, в котором меня разыскивают за убийство. А вас теперь будут искать за соучастие. Это место надежное? — спросил Серега у Черноуса.

— Более глухой берлоги найти сложно. Сюда даже случайно охотники не забредают. Так что несколько дней мы сможем здесь отсидеться, — ответил он.

— Это хорошо. Надо дождаться возвращения Шустрика. У него, возможно, будут ценные для нас сведения. Вся ли Волчья сотня собралась здесь? — спросил Одинцов.

— Мы ждем только Жара и Клода. Они должны прибыть с минуты на минуту. Они уходили последними через северные ворота.

— Северные. Это плохо, — нахмурился Джеро. — Их перекрыли первыми. Мы пытались их взять под контроль, но решили не рисковать.

— Будем надеяться на благоприятный исход событий. Сейчас потери нам ни к чему. Кто знает, что нас ждет впереди? — сказал Серега, допивая калд.

На улице послышался приглушенный шум. Какие-то крики, топот лошадиных копыт, лязг металла.

— Там что-то происходит, — сказал Черноус.

— Пошли, посмотрим, — предложил Джеро.

Они поднялись из-за стола и вышли на улицу.

Серега шел последним. После полусумрака комнаты слепящее зимнее солнце нестерпимо жгло глаза, отчего он не сразу сообразил, что происходит.

Когда же зрение восстановилось, Клод и Жар уже спешились возле командного пункта и направлялись к ним навстречу. Вид у них был изрядно потрепанный. Одежда забрызгана кровью. Похоже, мирно выбраться из города у них не получилось, и они прорывались с боем. Предсказания Джеро сбылись.

— Рады тебя видеть, командир, — сказал Клод. — Клянусь мошной Соррена, мы уже думали, что тебя схватили. И мчались сюда за подкреплением.

— Железно, — подтвердил Жар.

— Все в порядке. Нам удалось прорваться. Мне помогли.

Жар и Клод покосились на стоящих рядом Джеро и Кринаша, но ничего не сказали.

— У вас есть потери? — спросил Серега.

— Пару десятков мы оставили при штурме северных ворот. И много раненых.

— Это плохо. Черноус, найди человека, чтобы позаботился о раненых. Остальным отдыхать.

В ближайшее время нас не хватятся, и это гнездо точно не обнаружат. Сторожевые посты выставлены?

— Обижаешь, командир, — состроил расстроенное лицо Бобер.

— И в мыслях не было. Я — спать. Разбудить меня, если появится Шустрик. Черноус, куда увели Айру? Найди кого, чтобы мне дорогу показал.

— Это мы мигом. Это мы сейчас, — сказал Черноус, оглядываясь в поисках нужного человека.

Через несколько минут Серега поднялся на крыльцо брошенного, но все еще крепкого домика, выделенного им с Айрой для отдыха. На крыльце он задержался, обвел взглядом расширяющийся Волчий лагерь. Сколько людей, готовых идти за ним хоть в само пекло. Но почему? Может, всем этим людям надоело жить при старых обычаях и порядках, и они жаждут чего-то нового, какого-то нового мироустройства, при котором им будет не страшно заводить семьи и растить детей? Когда-то они все воевали за Вестлавт и князя Георга, видя в нем силу, способную изменить мир к лучшему. Теперь все в одночасье обрушилось, и им нужен новый сильный господин, в которого они смогли бы поверить. И они поверили в него. Только тут Серега почувствовал, какая грандиозная ответственность легла на его плечи. Он неожиданно вспомнил Дорина, Смотрящего, бывшего надсмотрщика над гладиаторами-рабами, первым поверившего в его силы, ставшего его левой рукой и погибшего в битве на Красных полях. Как же ему теперь не хватает его крепких рук и надежного, преданного сердца. Серега поежился то ли от холода, то ли от осознания размаха происходящих событий, и поспешил скрыться в доме.

Айра спала под теплым стеганым одеялом. Дом был основательно протоплен. О них позаботились заранее. Черноус хозяйственный мужик, молодец.

Серега разделся, поставил меч в изголовье. Потратил несколько минут на то, чтобы перезарядить револьвер и спрятал его под подушку. После чего забрался под одеяло, обнял теплую и умиротворенную Айру, и сам не заметил, как провалился в сон.

Лех Шустрик появился утром следующего дня. Он приехал на взмыленном коне, падающем с копыт от усталости, в всклокоченной и окровавленной одежде. Вывалился из седла возле коновязи командного пункта, бросил поводья подбежавшему солдату и взобрался по ступенькам на крыльцо, где и был остановлен властным окриком Одинцова:

— Куда так торопишься?

Серега неторопливо шел по улице по направлению к командному пункту.

Шустрик привалился к бревенчатой стене и попытался выдавить из себя улыбку. Получилась жалкая гримаса, но это большее, на что он был способен.

Серега поднялся на крыльцо и обнял друга.

— Пошли в дом. Отдохнешь. Смотреть на тебя больно, — сказал он.

— Некогда отдыхать, когда мир вокруг горит, — выдавил из себя Шустрик. — Так что мне кувшин калда, чтобы я не заснул на ходу.

— Интересно, как тебе удалось скрывать от меня этот чудо-напиток? Обидеться на тебя, что ли, за это?

— Не утруждай себя. Я потом отслужу, — пообещал Шустрик.

На командном пункте никого не было. Так что калд пришлось заваривать самому. Серега бросил щепотку травы в чайник, потом присмотрелся, подумал, все взвесил и добавил еще три горсти. Хорошего напитка много не бывает, решил он. Залил чайник водой, развел в печи огонь и поставил его на решетку.

— Немного потерпи. Скоро все будет готово, — пообещал он.

Шустрик выдавил из себя слабую улыбку.

— После ночного полета я могу позволить себе чуть-чуть подождать.

— Вот и хорошо.

Одинцов сел напротив друга, положил руки на стол, тяжело вздохнул и попросил:

— Что у нас плохого?

— Все очень плохо, Волк. Очень плохо, — не задумываясь, ответил Шустрик. — Я даже себе представить не мог, насколько все плохо.

— Почему так задержался?

— Еле вырвался из города. Я же тебе говорил, что времена тяжелые настали. Красноград объят смутой… — Шустрик на секунду умолк, словно пытался подобрать верные слова. — Ладно. Давай по порядку все расскажу, — наконец сказал он.

Одинцов развел руками. Мол, руководи, как считаешь нужным.

— Я оставил вас возле ворот. Восточные ворота самые безопасные, потому что люди Джеро удерживали их до вашего подхода. Но несмотря на это, как помнишь, два раза по дороге к городским воротам мы попадали в передряги. Хорошо, что нас было много и все хорошо вооружены, маленькими отрядами стражи нас было не взять. Я, пока еще смутно понимаю, почему Джеро стал нам помогать, но к этому мы еще вернемся и постараемся разобраться. Проводив вас до восточных ворот, я вернулся в город. Я решил найти членов Тайного совета и попытаться помочь им выбраться из города, или хотя бы проверить, что с ними все в порядке. Начал я с воеводы Глухаря. За несколько часов до этого я безуспешно пытался попасть к нему домой, но не смог достучаться. Тогда я попытался зайти с другого входа. Тряхнуть, так сказать, стариной. Пробрался я в дом к воеводе и увидел страшную картину. Горы трупов повсюду. Столько крови. Слепые боги, такое впечатление, что весь дом купался в крови. А домик у воеводы знатный, в три этажа, роскошный особняк. Глухаря я нашел в его кабинете. Подступы к нему устилали трупы врагов. Кто они такие, я опознать не смог. Простые серые камзолы и плащи, неприметные личности. Он убил человек десять, прежде чем его нанизали на клинки. Так что воеводы Глухаря с нами больше нет.

Одинцов стукнул в ярости кулаком по столу. Воевода был единственным человеком, с кем Серега хотел бы заключить союз и действовать сообща. Во время войны он проявил себя замечательным полководцем и превосходным управляющим. После смерти князя он мог возглавить Тайный совет, ядро сопротивления магикам. И вот его убили вслед за Георгом. Налицо заговор против непокорных.

— Воевода был мертв по крайней мере часа три. Это говорит о том, что его убили до Георга. Значит, начали с Глухаря. Так что, Серега, это заговор. И заговор, направленный против Тайного совета, не иначе. Помнится, мы рассуждали, какой удар подготовят магики. И вот они ударили. За одну ночь они обезглавили все сопротивление. Стараясь быть незаметным, я выбрался из особняка Глухаря…

— Подожди минуту, — попросил Серега.

Он снял кипящий чайник с огня, разлил напиток по кружкам и поставил пустой чайник на подоконник.

— Продолжай.

— Если бы кто меня увидел в этот момент. Или, не дай боги, попался бы я в руки стражи, то смерть Глухаря повесили бы на меня.

— Ты же глава разведки княжества. Как на тебя могли бы что-то повесить?

— Я подчинялся только Георгу. О моем существовании знали лишь агенты и высокопоставленная знать, управленцы, приближенные к престолу. И никто более. Так что схватили бы меня да бросили в каталажку, не разбирая виновен или нет. Да как потом показала жизнь, никто не смог бы доказать, что я глава разведки. Не осталось таких людей. За эту ночь их вырезали подчистую.

Я побывал еще в двенадцати домах. Все представители знатных родов входили в Тайный совет и были приближенными к Георгу людьми. И везде была одна и та же картина. Их всех убили. Мы так долго собирали силы, чтобы сопротивляться влиянию магиков. Десятилетия Вестлавт копил силы, чтобы в одну ночь все потерять. Тайного совета больше нет. Некому сопротивляться магикам. Разве что мне да тебе.

— Ну, у нас не так уж мало сил. Я бы даже сказал, что их достаточно для начала, — сказал Серега.

— Все начинается с малого. Ты прав. А кстати, неплохой калд получился. Только очень уж крепкий. С заваркой ты явно переборщил, аж язык вяжет, но это сейчас именно то, что нужно, — произнес Шустрик.

— В первый раз. Так что не суди строго. Я всегда любил покрепче.

— У меня уже возраст не тот. А вдруг сердечко не выдержит, — лукаво усмехнулся Лех.

— Это ты про себя сейчас говоришь? Постыдился бы, шельма. У тебя сердце из железа.

— Зачем обижаешь старого человека.

— Нашел чем рассмешить, — улыбнулся Серега. — Лучше скажи, ты, часом, к Карусели не наведался?

— Как же, был. С ним все в порядке. Магики то ли про него не знают, то ли посчитали простой пешкой и не стали тратить на него свои силы. Он жив-здоров, если так можно сказать про слепого.

— Почему ты не привез его с собой?

— Вдвоем мы не выбрались бы, — возразил Шустрик.

— Кстати, а как ты умудрился уйти?

— Мне помогли. Старый приятель Горд Толстый Мешок, которого я хотел отправить на виселицу. Неожиданно он пришел ко мне на помощь. Сам меня выследил. Вернее, его люди. Возле Карусели и взяли.

— И кто это такой?

— Воровской король Краснограда. Ночной правитель. Когда-то мы работали вместе. А потом я позволял ему работать. Потому что знакомый враг лучше, чем незнакомый. По крайней мере, его можно было контролировать. Последнее время я думал о том, что он слишком разжирел и пора бы его сменить. Но вот оказалось хорошо, что не стал торопиться.

— И как же он помог? Ворота, что ли, приступом взял? — спросил Серега.

— У воров есть свои «ночные тропы». Одной из них он позволил мне воспользоваться. По ней контрабандисты в обход воротной стражи провозили товары за стены города.

— И что, Карусель не мог пойти с тобой? — раздраженно спросил Серега.

Карусель был ключевым элементом мозаики. Он единственный, кто побывал в Железных землях и вышел назад. Одинцов считал, что без экскурсии в эти сверхсекретные территории будет не обойтись, а кто, как не Карусель, лучший проводник. Поэтому он чувствовал злость на Шустрика, который оставил нужного им человека в захваченном смутой городе.

— Горд мог провести «ночной тропой» меня. Все-таки я тоже вор, но никогда бы не пустил на нее серую крысу. Так он называет простых горожан, которых воры доят. Не боись, Серега. Все будет хорошо. Мы договорились с Каруселью. В Краснограде сейчас ему ничего не угрожает. Через пару недель смута уляжется, и он покинет город. Тихо и спокойно. А уж как доехать до Волчьего замка — придумает.

— Тебе виднее. Мне Карусель нужен.

— Я знаю. На крайний случай мы договорились об условном месте встречи, откуда Карусель отправит мне весточку, по одному мне известному адресу. Так что не боись, не потеряется наш проводник.

Лех Шустрик допил калд залпом и посмотрел устало на Серегу.

— Валюсь с ног. Мрак какой-то.

— Так иди, ложись. Выспись. А наутро мы отправимся в путь. Дорога-то неблизкая.

Шустрик помотал головой, словно пытался избавиться от назойливого наваждения.

— Нельзя, Волк. Ехать нам надо. Прямо сейчас. Неизвестно, как там в Краснограде все обернется. Может, и забудут на время о нас. А может, и пошлют войска на поимку. Медвежий Угол место, конечно, глухое, но если мозгами пораскинуть да одно с другим сложить, то они на деревеньку быстро выйдут. Так что надо уходить срочно, чтобы, не ровен час, не оказаться зажатым в капкан.

— Дело говоришь, но уверен, что один день погоды не сделает, — возразил ему Серега. — К тому же нас тут почти три сотни бойцов. Без боя не сдадимся. Посмотрим еще, кто кого.

— Да у нас каждый солдат на счету. Почитай, ты свое графство строить будешь с нуля. Вот тебе и армия, которую пока беречь надо. Человеком каждым дорожить, а не разбазаривать попусту. Так что слушай меня, и все будет хорошо, — Лех на секунду умолк, собираясь с мыслями. — Я, конечно, сразу в седло не могу. Дай мне три часа. Я посплю. И после этого трогаемся.

— Так и порешим, — согласился с другом Серега.

Они добрались до Волчьего замка без приключений. Никто не устроил на них охоту, не отправил по их следам войска. Такое впечатление, что об их существовании просто забыли, но Серега понимал — не стоит себя обманывать. Их еще долго не забудут. И если оставили в покое, то только на время. Скоро спохватятся и постараются исправить это недоразумение. Магики помнят о нем, считают, что он представляет серьезную угрозу. Не сегодня, так завтра эта бомба замедленного действия должна взорваться, так лучше ее обезвредить заранее, чтобы обойтись без жертв.

Растянувшись в длинную колонну, они продвигались по вестлавтской земле, обожженной войной. Следы отгремевших сражений встречались им на каждом шагу: черные от пепла поля, которые даже снег не мог скрыть, разоренные и порушенные деревни, обросшие новыми кладбищами, рытвины от взорвавшихся снарядов и деревья, посеченные стрелами, выпущенными из стрелометов. Они проехали мимо старого замка, сиявшего проломами в каменной стене. Видно было, что жизнь здесь когда-то била ключом, но теперь вымерла с последними погибшими от рук ворога обитателями.

Безрадостная картина. Царство могильных червей и воронья.

Но вскоре они стали встречать признаки возрождения. Новые дома, возводимые взамен сожженных, в побитых неприятелем деревнях. Длинные караваны переселенцев, везущих в своих убогих повозках весь свой нехитрый скарб. Иногда встречались и одинокие путники. Кто верхом на лошади, кто пешком, а кто и в телеге с семьей, но они все равно старались прибиться к большому обозу. Так спокойнее. На большой дороге стало небезопасно. Потерявшие семьи и дома мужики, что похрабрее, подались в разбойники да сбились в шайки. Одно такое бандформирование Серега видел издалека. Оно промелькнуло на дороге, подняв снежную пыль, и скрылось в лесах. Связываться с Волчьим войском никто из них не рискнул. Оно и понятно.

Войско Одинцова продвигалось открыто, подняв Волчьи стяги, так что все знали, кто идет по земле. Про знаменитую Волчью сотню многие слышали, вот и не спешили перебегать дорогу. Себе дороже выйдет. Да к тому же что могла сделать жалкая воровская шайка против тяжеловооруженного войска, состоящего сплошь из ветеранов.

Они перешли бывшую границу между землями Вестлавта и Боркича на третий день пути. Незаметно и буднично, как будто ничего и не произошло. Все тот же заснеженный лес вокруг, все те же деревеньки, внешне ничем не отличающиеся от вестлавтских собратьев, мало этого, даже по мироукладу родные братья. До бывшего замка Дерри, а ныне Волчьего оставалось меньше дня пути.

Серега волновался. Как его примут на новой земле. Кто-то ведь сейчас хозяйничает в замке, считает его своим, если уж не по праву владения, то по праву захвата. Конечно, вестлавтцы оставили небольшой гарнизон в замке, теперь придется им доказывать, кто в доме хозяин. Перейдет ли гарнизон под его командование или покинет замок? Тоже вопрос. В общем, впереди его ждали горячие деньки, и это, с одной стороны, радовало, сидеть без дела — стареть раньше времени, с другой стороны — огорчало. За последние дни жизнь так лихорадило, что хотелось хотя бы на несколько дней полного штиля.

Казнь Ганца Лютца произвела на людей впечатление. Скоро слухи о справедливом наказании насильника покинули стены замка и начали путешествие от деревни к деревне. Крестьяне рассказывали соседям о справедливом господине, занявшем замок старого графа Дерри. Вот же мерзкая была скотина. Но к такому народ уже давно привык, а добрый и справедливый господин хоть и даровал надежду на спокойную счастливую жизнь, но все же внушал опасения. Вдруг он такой же, как и все, только во вкус еще не вошел.

Маленькими группами мужики стали заглядывать в замок. Кто на подводе хлеба, да мяса, свежатинки привезет, кто вина да овощей, а кто и просто приходил предложить свои плотницкие услуги. Но все это был предлог, чтобы посмотреть на господина, да поговорить с солдатами, порасспрашивать у них, что там да как. Вскоре к постоянно трущимся во дворе замка деревенским все привыкли, и уже не обращали на них внимания.

Одинцов сперва напрягался, что на него как на диковинку заморскую ходят смотреть, но вскоре успокоился и занялся текущими делами, которые словно лавина обрушились на его голову, грозя погубить или свести с ума.

Первым делом надо было разобраться с гарнизонными. После его прочувствованной речи и показательной казни уйти из замка на вольные хлеба решили шестнадцать человек. Препятствовать им никто не стал. Вольному — воля. Ребята в основном из крестьянских. Их оторвали от земли и бросили в горнило войны, и все это время они сражались, помня о том, что оставили за спиной. Бедолаги не знали еще, что война просто так не отпускает. Они вернутся домой, но до конца дней своих будут помнить поля сражений и убитых товарищей, и, как ни странно, их будет тянуть назад к мечу и щиту. Кто-то начнет пить да жену поколачивать, кто-то и впрямь подастся в большой город и попытает счастья в наемниках, а кто-то закусит удила и будет гнуть спину на земле, растя детей и внуков, стараясь изгнать из памяти воинское прошлое.

С оставшимися гарнизонными тоже оказалось много мороки. Они потеряли сотника и трех офицеров, надо было срочно их заменить, чтобы подразделение не осталось без командиров. Одинцов посоветовался с Джеро и Кринашем, и вместе они решили назначить временно сотником Родима. И хотя их знакомство нельзя было назвать удачным, да и первое впечатление он произвел как пьяница и разгильдяй, но в последующие дни исправил положение. Более услужливого и исполнительного офицера они давно не видели. Ему удалось построить солдат, провести в их рядах разъяснительную работу. Кто что недопонял в словах Одинцова, все было разжевано по нескольку раз, чтобы никаких сомнений не оставалось, за кого теперь жизнь отдавать и кому служить верой и правдой. Они решили дать ему шанс. Если сорвется и завалит службу, тогда в рядовые поганой метлой. Если же справится, то честь ему и хвала.

Разобравшись с гарнизонными, Серега решил навести порядок во вверенных ему войсках. Для начала провести ревизию, чтобы понять, какой живой силой он располагает. После подведения итогов выяснилось, что у него в замке квартирует четыреста тридцать два человека. Все они размещались худо-бедно в трех казармах. Офицеры же поселились в бывшей резиденции Улафа Дерри. Верхние комнаты заняли Одинцов с Айрой и Лех Шустрик.

Вроде с размещением все устроилось, но вот накормить такую прорву людей одновременно оказалось невыполнимой задачей. Кухня в замке была огромной, готовить на ней одно удовольствие хоть на отряд, хоть на полк. Только вот с поварами была напряженка. Пришлось проводить среди личного состава соцопрос, кому в руках доводилось поварешку держать и кто может сварить борщ, так чтобы товарищи не отравились и не обиделись, да потом повара не поколотили.

Худо-бедно эту проблему решили. Возникла другая. Подходящего помещения, чтобы накормить одновременно такую прорву народа, просто не было. Единственная столовая вмещала в себя максимум сто человек. Пришлось устанавливать график посещения столовой. Но в первые дни все равно царила полная неразбериха, которая более или менее выправилась через пару недель.

Следующим этапом пришлось наводить порядок в запасах. Ганц Лютц оказался расточительным хозяином, он не оглядывался и не считал, что у него находится на складе. К тому же ему надо было накормить сотню человек, а Одинцову приходилось думать о прокорме четырех сотен. В результате, по предварительным подсчетам, запасов на зиму не хватало.

Для решения этого вопроса Серега собрал большой совет, на который пришли Лех Шустрик, Айра, Волчий отряд полным составом, Черноус, Джеро, Кринаш и Родим. После нескольких часов споров и обсуждений, они приняли решение по всем спорным вопросам. В первую очередь они решили организовать продовольственный караван. Объехать соседние деревни и обложить их продовольственным налогом. Также было решено отправить в ближайший город на рынок отряд для закупки всего самого необходимого. Неподалеку от замка находился город Солнечегорск. Отряд вызвался возглавить Лех Шустрик. Свое желание он аргументировал словами:

— Меня на рынке не обманут. Это я кого хошь обману.

Жар подтвердил его аргументы:

— Железно говорит. Надо его отправлять.

И все согласились.

На большом совете они постарались решить все текущие хозяйственные вопросы. Также отдельно обсудили вопрос обороны и вооружения. Нельзя забывать, что в Вестлавте они объявлены преступниками. И нельзя сбрасывать со счетов возможность отсылки Роменом Отцеубийцей карательного отряда по их следам. Живой силы у них хватит, чтобы отразить любое нападение, но к нему необходимо быть готовым.

По итогам совета были назначены ответственные за каждое направление работ. Вихрь и Бобер взяли на себя налоговые вопросы. Лех Шустрик взялся за торговлю. Оборону возглавил Черноус, довольно потирая при этом руки. Джеро и Кринаш были выбраны ответственными за пополнение оружейного арсенала. У них родилась идея, что неплохо было бы наладить собственное производство оружия. По крайней мере, нужно пополнить запасы копий, мечей и стрел. Для этого необходимы были кузни и кузнецы. Они собрались объехать соседние деревни и поговорить с мастерами. На первое время сделать заказ у них, а потом построить кузницу на территории замка и запустить производство уже на своей земле. Банно-прачечный вопрос взяла на себя Айра. Она попросила себе в помощь всех женщин, находящихся в замке, а также заявила, что попробует подобрать толковых девушек в деревнях.

Когда вроде все вопросы были решены, Одинцов сказал:

— Мы должны показать людям, живущим на нашей земле, что они находятся под нашей защитой. На этой земле они не должны ничего бояться. Хозяева, которые были здесь до нас, скорее шли по пути страха, нежели любви. Нам это не подходит. Селяне должны знать, что когда случится беда, они всегда могут обратиться за помощью к нам.

— Подохнет у них корова, и они сразу прибегут сюда поплакаться да выпросить новую. Так вскоре они совсем не захотят работать. Зачем, если все можно будет получить задарма, — высказался Джеро.

— Никто не говорил, что мы будем кормить их и поить бесплатно. Если же случится беда, мы поможем, но потом попросим вернуть. Не сможет вернуть, значит, отработает. Но разговор сейчас не об этом. Люди должны понимать одну простую истину. Мы не временщики, которые пришли высосать последние соки из этой земли. Мы пришли навсегда. Наша задача преумножить богатства этой земли и расширить наши владения.

— Мы сможем завоевать сердца крестьян, если сумеем разобраться с бандами разбойников, которые наводнили леса, — сказал Родим. — Мы неоднократно докладывали Ганцу Лютцу о набегах бандитов, об их зверствах. Но его это не волновало.

— Разбойники. Это плохо. На нашей земле не должно быть никаких разбойников, — сказал Сергей. — Мы должны разобраться с этим. И как можно быстрее.

Одинцов намеренно все время повторял «наша земля». Он хотел, чтобы в головах его соратников крепко отпечаталась простая истина, что они такие же хозяева Волчьих земель, как и он, стало быть, несут полную ответственность за все то, что здесь происходит. Они не наемники, а теперь полноценные граждане нового, зарождающегося на глазах государства.

— Я возьму на себя этот вопрос, — тихо сказал Лодий, но его все услышали.

— Хорошо. Но глушить бандитские гнезда я с тобой поеду, — сказал Сергей. — Люди должны видеть меня во главе отряда, который привезет головы бандитов.

— Я все разузнаю. Леса большие, просто так в них никого не найти. Тут надо знать, где искать.

— Найди их, Лодий. Мы должны их уничтожить быстро. У нас очень мало времени, — приказал Серега.

Большой совет закончился. Офицеры разошлись по своим боевым постам. В кабинете остались только Лех Шустрик и Айра. Почувствовав, что мужчинам надо посекретничать, она заявила:

— Я что-то устала. Спать хочу. Пожалуй, я пойду. Не задерживайся сильно.

— Мы быстро. Парой слов перекинемся, — сказал Серега и подмигнул девушке.

Она вышла из комнаты.

— Как думаешь, у нас получится? — после небольшой паузы спросил Одинцов.

— У нас должно получиться. Нет другого пути. Так, наверное, предначертано свыше. Но меня волнуют магики. Их нельзя сбрасывать со счетов. Пока что они чувствуют себя победителями. Им удалось разрушить завоевания Вестлавта последних лет. На время они о тебе забыли, но все же скоро вспомнят, и тогда они придут за тобой и за мной. Да за всеми нами. И нам придется несладко.

— Я все время об этом думаю, — признался Серега. — И как ни ломаю голову, понимаю, что выход у нас только один. Мы должны наведаться в гости к нашим врагам. Железные земли нас ждут.

— Отлично придумал — сходить в гости, — горько усмехнулся Лех. — Я давно понял, что это неизбежно. Но чем ближе становится день начала нашего похода, тем сильнее у меня дрожат коленки.

— Только после разведки на территории противника мы сможем понять, с кем имеем дело. Пока что мы воюем с призраком. Мы должны пробраться в сердце их земель и нанести удар.

— И поэтому знания Карусели бесценны для нас. Он очень многое повидал. И это нам пригодится, — признал Шустрик.

— Ты должен привести его в замок. Нам нужно составить детальный план похода.

— Я съезжу в город, оставлю ему весточку. Он сам объявится, — пообещал Лех. — Когда отправимся в путь?

— Когда наладим здесь жизнь. В поход пойдем Волчьим отрядом. Остальные останутся в замке защищать и укреплять наши позиции. Думаю, что не раньше весны, — подумав, ответил Одинцов.

— Весна это хорошо. Только когда грязь спадет. А то не пройти, не проехать. Завязнем или утонем по дороге.

Они проговорили еще несколько минут, обсудили предстоящие дела. Наконец, настала пора расходиться. Напоследок Серега сказал Шустрику:

— Узнав, кто наш враг, мы сможем его победить. Победить призрака невозможно.

В глазах Леха читалось, что он полностью согласен с другом.

По разведданным, добытым Лодием, в окрестных лесах обитали три разбойничьи шайки: Лайри Косого, Жармуда Старого и Дирма Серого. Они кочевали по лесам, время от времени совершая набеги на деревни, грабили караваны. Деревенских не убивали, только девок портили да выносили ценное, в основном продукты да брагу. Главными их жертвами стали торговые караваны. Вот им доставалось основательно. Не спасали ни усиленные отряды охранников, ни огнестрельное оружие, которым владели все, от погонщиков до караванщиков. Разбойники налетали из леса, сминали числом, сдавливали в клещах и грабили. Всех, кто оказывал им сопротивление, убивали. Кто же сдавался на милость победителя, оставался жить, по крайней мере до тех пор, пока оголодавшие за зиму волки и медведи не пытались отведать человечинки. Их раздевали донага и привязывали к деревьям. Деревенские часто находили оледеневшие трупы, которые можно было отодрать от ствола березы только лишь по весне. Кое-кому все-таки везло, и их успевали спасти охотники, или следующий караван замечал неладное и останавливался помочь бедолаге.

Торговые пытались возить товары по другим трактам, но и там их щипали без жалости. Не все караваны подвергались нападениям. Из десятка, проходящих по землям Одинцова, три-четыре бывали разграбленными. И отправлявшиеся в путь купцы считали, что именно им удастся проскочить, да с таким отрядом охранников они точно уцелеют. Как-никак им повезло, и они в караван наняли умудренных воинским опытом ветеранов. Те уж и пороха нюхнули и крови отведали. Звери, а не люди. Что им каких-то крестьян бандитствующих порубить, раз плюнуть. Самые самоуверенные из торговых в основном и гибли.

Лех Шустрик поделился с Серегой своими догадками:

— Похоже, разбойникам докладывают, кто и сколько повезет, какая охрана. Вероятно, в обозе идет свой человек, который и сливает всю информацию. Не удивлюсь, если это один из охранников. На моей памяти был как-то случай, что в охрану глупый купец нанял ребят, а те оказались из шайки разбойничьей. Сам себе приговор подписал.

— У нас нет времени искать наводчиков. Надо зло корчевать с корнем, — сказал Одинцов.

Но все же после этого разговора он попросил Лодия навести справки относительно главарей банд.

Через несколько дней под вечер он пришел на доклад.

Серега усадил его за стол, разлил горячее вино, приготовленное Айрой, по кружкам, подвинул блюдо с нарезанным сыром и колбасками.

— Говори, — сказал он.

Лодий отхлебнул вина и приступил к докладу.

— Лайри Косой. Ему лет тридцать, может, чуть больше. Родом он из деревни Мерати, что в двадцати верстах от замка. Во время войны деревню сожгли дотла. Те, кто уцелел, подались в леса. Лайри ушел с ними. Образовалась банда. Возглавил ее староста деревни Дмирак. Но через несколько недель его нашли мертвым. Поговаривают, что это Лайри его убил. После смерти старосты он возглавил банду. До гибели деревни Лайри занимался животиной, разводил коз, овец, коров. У него были свои поля, дававшие хороший урожай зерна. В общем, он жил богато, хотя и трудился в три горба. Женат был, пятеро детей. В пожаре никто из них не уцелел. Лайри обозлен на вестлавтцев, теперь он мстит им, не зная жалости. Но есть подозрение, что деревню сожгли боркичи. Улаф Дерри приказал выжигать землю перед нами.

— Опасный тип, ненависть будет жечь его до конца.

— Жармуд Старый не местный. Кто он и откуда пришел, никто не знает. Он идейный. Первое время ходил от деревни к деревни и проповедовал какую-то муть. О том, что наш мир погружен в хаос. Мы лишены благодати богов, и, чтобы вернуть ее, надо очиститься праведной жизнью. Неверных же нужно сжигать в огне. Что-то в этом роде. Появился он в этих местах лет за десять до начала войны. Очень быстро вокруг него появились соратники и единомышленники. Вместе с ними он и занялся разбоем. Во время войны банду пытались найти, но такое впечатление, что она растворилась среди лесов. Либо Жармуд распустил ее, либо нашли хорошую ухоронку. По окончании войны Жармуда несколько раз видели в Солнечегорске. Потом начались новые набеги на караваны.

— Идейный разбойник. Пока он мне кажется самым опасным из них. Посмотрим на третьего.

— Дирм Серый тоже из местных. Он ушел из родной деревни, когда ему стукнуло восемнадцать. Хотел испытать судьбу в наемниках. Поступил на службу в Вестлавте. Вернулся сюда уже с войсками, но дезертировал, когда увидел, что они творят с его родными местами. Взыграла в нем кровь. Очень быстро сколотил банду, в которую вошли дезертиры и такие же отчаявшиеся, потерявшие кров и семью крестьяне. Теперь пытается вершить правосудие. Грабит только вестлавтских купцов. Не трогает солнечегорских.

— С этим все ясно. А деревенским от него достается?

— Только тем, кто поддерживает вестлавтцев. А поскольку в последнее время эти настроения окрепли и почти все деревни смирились со своей судьбой, он стал нападать на всех. Так что да, им тоже приходится несладко.

— Удалось узнать, где их логова? — спросил Серега, допивая вино.

— Дирма и Лайри знаем. А вот где прячется Жармуд, пока нет. Очень уж хитрая бестия.

— Нам всех трех под корень надо извести. На нашей земле нет места разбою и бесчинству, — сказал Одинцов. — С кого начать посоветуешь?

— Лучше с Дирма. Он может стать очень опасным, да и под его началом бывшие солдаты. Это посерьезнее угроза.

— Значит, так и поступим. Сколько в его банде человек?

— Десятка три, не больше.

— Тогда берем твой десяток и Жара. Скажи Кринашу и Джеро, пусть выделят по десятку. И от Родима пусть будут люди. Завтра с утра выступаем, — постановил Одинцов. — Люди должны спокойно трудиться на земле и охотиться в лесах, не боясь быть подло убитыми.

Настала пора выступать в поход, а Карусели все не было и не было. Одинцов нервничал, не находил себе места. Без слепого проводника их миссия значительно усложнялась. У Карусели был ключ от границы с Железными землями. Если они пойдут одни, то им еще ключ добывать, а это сопряжено с серьезной опасностью. Магики народ осторожный. Вон что с Каруселью сотворили.

Лех Шустрик несколько раз ездил в город, проверял явочные номера, но никто не слышал о слепце со странными очками, никто его не видел.

Серега решил, что если до конца месяца Карусель не появится, они отправляются в поход без него. Придумают, как добыть ключ от Железных земель. Осталось определиться, какими силами выступать. Для этого он решил посоветоваться с Лехом Шустриком и вызвал его к себе поздним вечером, чтобы за кувшином вина все решить.

Шустрик пришел усталый, но довольный, словно только что выбрался с сеновала, где развлекался с аппетитной селянкой. С благодарностью принял кубок с вином, отпил из него и спросил:

— Что решил, командир? Когда в путь пойдем?

— Не раньше чем через неделю. Как ты догадался, что я об этом с тобой хочу поговорить?

— А тут большого ума не надо, видно, что тебя гложет. Рассказывай давай.

— Как думаешь, что могло с Каруселью случиться? — спросил Серега.

— Все что угодно. В Краснограде сейчас неспокойно. Народ уличные беспорядки чинит. Ромена в открытую обвиняют в убийстве отца. Что ни говори, а старого князя многие любили. Бродил слух, что город взяли в кольцо осады. Старые воеводы Кузнец, Борас и Сливанный подняли под свои знамена ополчение. Если весть об осаде правдива, то Карусель просто не может выбраться из города. Может, его убили в уличных беспорядках. Или Ромен прознал о наших контактах и схватил слепца. Тогда он либо в застенках сидит, либо его давно на виселицу отправили. Много чего могло случиться.

— Плохо это. У Карусели есть ключ от границы. Без него нам этот ключ с кровью добывать придется.

— Добудем. Где наша не пропадала, — беспечно махнул рукой Шустрик и допил вино.

— Давай решим, какими силами в поход выступим. Я считаю, что много народу с собой брать нельзя. Маленький отряд может просочиться где угодно. Большой же приметен. Если мы попадем под пригляд магиков, то на их земле они нас в любом количестве раздавят. Если только мы не армию приведем, — поделился соображениями Серега.

— Правильно говоришь, — поддержал его Шустрик. — Также отметь себе. Мы должны провести разведку с прицелом, что нам потом придется армию вести по этим землям. Боюсь я, что без нее нам будет не обойтись.

— Считаешь, воевать придется?

— А как иначе. Идеально было бы запереть магиков на их землях, да заколотить дверь, потом забаррикадировать, чтобы не смогли выбираться да по городам нашим шастать, смуту сеять. Но боюсь, нам это будет не под силу. Значит, придется зло с корнем выкорчевывать.

— Мы должны представить, какие силы нам противостоят. Может, объединенной армии срединных государств не хватит, чтобы победить магиков, — сказал Сергей.

— Определимся на месте. Кого ты собираешься взять с собой? И это… не пропускай, у меня уже давно вина в кубке нет, — возмутился Шустрик.

Одинцов наполнил кубки.

— Крушилу берем однозначно. Вихря, Бобра, Жара, Лодия. Новенького десятника… как же его… я все запомнить имя не могу…

— Берт Рукер, по прозвищу Старик, — подсказал Шустрик.

— Точно, он. Хочу взять Джеро. Надо проверить его преданность в серьезном деле.

— У меня на примете боец хороший есть. Из десятка Лодия. Предлагаю его тоже взять. Пригодится. Я его с собой в город таскал. Видел, на что он способен. Зовут Верман Сердитый.

— Раз ты за него ручаешься, то берем. Потом ты, да я. Уже десять человек набирается. Думаю, хватит.

Серега глотнул вина и поставил кубок на стол.

— Кого в замке за старшего оставишь?

— Черноуса. У него опыта и таланта хватит не развалить хозяйство. Да Айру. Она ему во всем поможет. Думаю, этого будет достаточно, — сказал Одинцов.

— Да, Айра у тебя молодец. Кто бы мог подумать, что из этой девушки вырастет такая хозяйка, — одобрил Шустрик.

— Проследи за подготовкой к походу. Завтра начнем сборы. Времени в обрез, — распорядился Сергей.

— Какого дьявола? — вырвалось у Одинцова.

Появление Механиков не предвещало ничего хорошего. Переход через границу был законным, допуск ключа санкционирован, почему же сторожа встревожились. Или они в обязательном порядке проверяют каждого, кто приходит на Железные земли, словно таможенники из его мира. Проверяют, не везут ли магики контрабанду, не пытаются ли надурить начальство и сделать свой маленький бизнес.

От приближающихся Механиков исходила неприкрытая угроза. Обмануть их не удастся, они мигом раскусят любую ложь. К тому же что они знают о Железных землях и магиках? Задай любой вопрос, которые местные знают с пеленок, и они тут же провалят легенду. Значит, ничего другого не остается, как принять бой. И напасть необходимо первыми. Только в факторе внезапности их преимущество.

Серега поделился своими соображениями с соратниками. Проинструктировал их, что они должны сделать, когда прогремят первые выстрелы. Его спокойно выслушали и подтвердили, что все поняли.

На огневом рубеже должны были остаться только Лодий и Одинцов. У первого имелся в арсенале арбалет, который, отвернувшись от дороги, он поспешно взводил, так чтобы спешащие к ним стражи не заметили. У второго револьвер. Вытянув его из поясной кобуры, сшитой специально по его заказу, Серега откинул барабан в сторону и проверил все ли патроны на месте.

— Стреляй в правого. Я беру левого, — распорядился он.

У них был крохотный шанс уложить двух Механиков сразу. И сделать это нужно было первыми выстрелами. Поскольку на перезарядку времени не будет. Если стражи откроют ответный огонь. Им придется прятаться в разрушенном городе, молясь, чтобы Механики не нашли их первыми.

Люди Одинцова разъехались с линии огня, прижимаясь поближе к обочине дороги, так чтобы удобнее было бежать, если что…

Механики были уже совсем близко. Серега мог разглядеть их дергающиеся от скачки на броневепрях сосредоточенные и хмурые лица. Ему показалось, что они знают, кто проник через границу, и готовы к нападению. Но он прогнал эти мысли прочь. Внешне они мало чем отличаются от магиков. Разве что татуировок нет, только это отличие скрывают наглухо надвинутые на лица капюшоны.

Но они все же что-то почувствовали, потому что потянулись к лукам седел за оружием. Серега помнил рассказ Карусели и знал, чем они вооружены. Автоматным огнем они мигом задавят комариный писк его револьвера и блошиные укусы арбалета Лодия. Если еще чуть-чуть промедлить с нападением, то будет уже поздно.

С этими мыслями Серега выхватил револьвер, рявкнул:

— Огонь!

И выстрелил первым.

Восемь пуль подряд он выпустил в скачущего слева Механика. Три первые пули угодили в массивный бронированный лоб броненосца и отскочили в сторону. Две следующие пули просвистели мимо стража. И три последние угодили в цель.

Механик нелепо дернулся, выронил из рук уже вытащенное оружие. Автомат полетел на дорогу и остался позади. В голове и на груди его расплывались кровавые пятна. Он взмахнул руками, выпуская поводья, и завалился на спину. Ноги застряли в стремени, и он так и остался висеть, словно мешок с дерьмом, на спине животного.

Лодий тоже успел выстрелить. У него в запасе имелась только одна стрела, и она ушла в цель. Только досталась не стражу, а его броневепрю. Стрела впилась в неприкрытую панцирем лапу, заставив животное нервничать. Оно взревело и взбрыкнуло, подбросив Механика в седле.

Револьвер Сереги еще кашлял, посылая пулю за пулей в цель, а Лодий успел перезарядить арбалет и еще раз выстрелить. Вторая арбалетная стрела все-таки настигла стражника, впилась ему в руку, которой он пытался вытащить зацепившийся за что-то автомат.

На этом достижения Сереги и Лодия закончились.

С первыми выстрелами соратники Одинцова бросились врассыпную с дороги, укрываясь от мести стражников.

Отстрелявшись, Сергей и Лодий последовали их примеру. Резко дернув поводья в сторону, Одинцов дал шпоры, и конь одним прыжком соскочил с дороги и понесся в глубь города, петляя между обломками старого разрушенного мира.

К этому времени раненому Механику удалось справиться с застрявшим автоматом, и он открыл огонь по беглецам.

Один Механик убит, с дыркой в голове он вряд ли мог выжить, но второй лишь легко ранен и разозлен. Это, конечно, лучше, чем ничего, но Серега надеялся все-таки избавиться от этой головной боли разом. Оставалось только клясть себя за недальновидность. Почему он не прикупил револьверов хотя бы для старших офицеров своего войска, Волчьего отряда — вновь воссозданного. Что ж, сам виноват. Из револьвера Лодий уложил бы второго стражника, и у них не было бы теперь лишней головной боли.

Удалившись от дороги на приличное расстояние, Серега спешился, привязал коня к скрученной в узел железнодорожной рельсине и перезарядил револьвер.

Как ему этого не хотелось, но нужно было вернуться назад и попытаться закончить начатое дело. Убить Механика. Слегка раненный и разозленный гибелью напарника стражник представлял серьезную угрозу. Оставалось надеяться, что ярость ослепит его, и он попытается найти обидчиков в одиночку. Если он вернется на базу и приведет подмогу, стражники оцепят район проникновения и прочешут его мелким гребнем. Тогда их поход закончится, не успев начаться.

Серега осторожно продвигался вперед к асфальтовой дороге, прячась за покореженными кусками металла и бетона. В темноте он не видел, что служит ему укрытием, да его это сейчас мало волновало. Главное, перехватить стражника и убить его прежде, чем он сможет поднять шум.

В просвете между кусками старого ржавого хлама он увидел дорогу, на которой лежал мертвый Механик, аккуратно вынутый из седла. Броневепрь застыл неподалеку, уставившись в одну точку, будто его отключили от питания.

«Может, он не животное, а робот?» — предположил Серега.

Он и не подозревал, насколько был близок к истине, но все же ошибался.

В следующую секунду он и думать забыл обо всем.

Он почувствовал железный захват на спине. Неведомая сила подхватила его, вздернула вверх и отбросила в сторону, словно куль с ненужным тряпьем. Его полет оборвала железная конструкция, в которую он воткнулся. Оказавшись на земле, он резко обернулся лицом к напавшему, направляя на него револьвер. И тут же получил сильный удар в голову и следом за ним в руку. Оружие вырвалось из пальцев и улетело куда-то вверх и за спину.

Серега уставился на обидчика. Это был подкравшийся со спины Механик, с перекошенным от ярости лицом. Месть за убитого товарища слепила его, туманила разум. Он давно бы мог убить Одинцова, но вместо этого решил померяться силами. В руках стражник сжимал длинный шест, похожий на помесь копья и меча. Рукоять в центре, оба конца заканчивались острыми лезвиями. Наверное, у этой штуковины имелось специальное название, только Серега его не знал.

Механик хищно ухмыльнулся и пошел на Одинцова.

Серега выхватил меч из ножен и занял удобную позицию. Он не спешил нападать первым. Враг неизвестен, пусть себя сам покажет, тогда станет понятно, какой танец с ним исполнять.

Страж крутанул оружие перед собой, увел его за спину и обрушил на голову Сереги. Одинцов принял его на меч и смог оценить, какой силой обладал Механик. Еле устоял под ударом. Откинув оружие врага в сторону, он сам атаковал. Резкий выпад справа сверху, отраженный стражником, и тут же, не давая ему расслабиться, рубящий удар по ногам. Меч Одинцова скользнул по кожаным штанам противника, вспарывая их.

Механик взревел от боли и обиды. Он не ожидал такой прыти от чужака и сразу же бросился в лобовую атаку. Замелькал меч стражника. Серега только и успевал отражать удары, которые падали на него с удвоенной частотой. Он не сможет долго сдерживать такой напор. Стражник намного сильнее его.

Одинцов ушел от очередного выпада и отскочил в сторону. За спиной коридор между грудами металлического хлама. Можно спастись бегством, но ему была противна даже мысль об этом.

Механик пер вперед, словно механический таран. Серега отступал под его напором, но все еще успевал отражать удары. Возможностей для контратаки у него не было. Глухая оборона, если хочешь выжить. Внезапно он обо что-то споткнулся и стал заваливаться на спину. Словно в замедленной съемке он увидел, как хищно оскалился Механик, рубанул сверху и промахнулся. Стальной клинок проходил чуть в стороне от его головы, но в то же время Серега увидел брешь в обороне противника и, недолго думая, воткнул меч в живот стражника.

Глаза Механика удивленно расширились. Он захрипел, закашлялся кровью, выронил из рук меч и обмяк на клинке Одинцова. Серега спихнул его в сторону и с трудом поднялся на ноги. Все тело болело, словно он угодил под стадо мамонтов, торопящихся на водопой.

Неужели он выстоял? Неужели он справился?

Серега сам не мог в это поверить. Он посмотрел на труп магика. Серьезный противник. Страшный воин. Неужели все солдаты Железных земель настолько сильны?

Обведя взглядом пространство вокруг, он задумался. Откуда взялись Железные земли? Что они такое? И кто такие магики?

Версий было две. Железные земли — параллельный мир, каким-то образом прилипший к средневековому миру лоскутных государств и сосущий из него жизненные соки и людской ресурс, словно жадный до крови вампир. Есть второй вариант, и в него Серега верил больше. Когда-то давным-давно что-то произошло, и развитый техногенный мир стал погружаться в пучину веков, произошел регресс. Что же могло случиться, что столкнуло развитый мир с накатанных рельс? Возможно, мировая война с применением ядерного вооружения, техногенная катастрофа или серия таких катастроф, упал метеорит, вскипятивший океаны, разрушился озонный слой. Могло произойти что-то по отдельности или все вместе. Оставалось только гадать. Впрочем, Серега был уверен, что магики знают точно, что произошло.

После этой катастрофы каким-то образом горстке уцелевших людей удалось возвести барьер и отгородиться от умирающего мира. Они создали анклав, в котором еще помнили старые порядки, пользовались, а возможно, и производили технические устройства. Мир за барьером обновился и стал развиваться дальше, а Железные земли застыли, словно муха в янтаре, в том потерянном состоянии, как после катастрофы. Потом обитатели Железного мира опомнились и стали воздействовать на срединные государства, не давая им превратиться во что-то большее.

Что ими могло руководить? Возможно, страх. Страх перед тем, во что смогут вырасти их соседи. Когда-то миражи на границе отпугивали охотников с каменными дубинами, но спецназовца с автоматом Калашникова они вряд ли напугают. И однажды Срединный мир обгонит их по уровню технического развития и станет намного сильнее и богаче. И это послужит концом Железным землям. Либо Срединный мир придет к ним с огнем и мечом и завоюет их, либо просто уничтожит свалку радиоактивных отходов. Магики решили перестраховаться. Что ж, их можно было понять.

Серега понимал, что его выводы предварительные. Для того чтобы разобраться в ситуации окончательно, ему нужно исследовать Железные земли. Но в то же время не зная, где что располагается, действия его отряда будут напоминать самоубийственный полет мотылька на горящую электрическую лампочку.

Серега отвлекся от своих мыслей и только тут заметил лежащее неподалеку лицом вниз тело в коричневом плаще. Это кто-то из его отряда. Он бросился к неподвижному человеку, опустился перед ним на колени, резко перевернул, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Одна мысль настойчиво барабанила в голове: «Только бы не Шустрик. Только бы не Шустрик». Серега увидел умиротворенное в смерти лицо Карусели с пустыми провалами глазниц. Очки он где-то потерял.

Механику все же удалось зацепить его пулями, выбить из седла. Напуганное животное ускакало вперед. Карусель какое-то время продержался, убежал вперед, но силы его оставили, и он умер от полученных ран.

Серега опустил его тело на землю. Поднялся на ноги и отошел в сторону.

Теперь им нужен проводник по Железным землям. Только магик сможет им показать и рассказать все самое важное, что есть на запретной территории.

Значит, им нужно взять «языка». И чем быстрее, тем лучше…

Одинцов с сожалением посмотрел на лежащее неподалеку мертвое тело Механика, наклонился и поднял автомат. Повесив его за спину, он отправился на поиски друзей, которые все еще прятались где-то в руинах города.

База Механиков, стражей Преддверия, находилась в пяти кварталах от границы со Срединными землями. Если передвигаться по руинам города, не зная дороги, то найти ее невозможно. Искусно замаскированная в хаотичном нагромождении осколков бетона и стали, она служила приютом для более чем трех десятков солдат, патрулирующих границу. Справа от нее нависал расколотый стальной купол, некогда служивший крышей какому-то зданию. Он держался на стальных ребрах, пробивших асфальт и прочно вошедших в него. Вероятно, когда-то он находился очень высоко и обрушился вниз, уничтожая все на своем пути. Слева виднелся заваленный остовами автомобилей перекресток, за которым стоял одноэтажный длинный дом, напоминающий закусочную.

Потрескавшаяся, кое-где сошедшая со стен краска, уцелевшие, мутные от пыли стекла, покрытые граффити. На крыше виднелась покосившаяся неоновая вывеска, в которой не хватало букв, словно во рту старика зубов. Но и того, что осталось, было достаточно, чтобы прочитать название «Баддибургер».

Возможно, когда-то в далеком прошлом дети любили приходить сюда с родителями, чтобы получить быстрый обед с игрушкой. Их больше интересовала не булочка с котлетой и сыром, а дешевая игрушка — герой какого-то популярного мультфильма, трансформер или яркая машинка для мальчиков, детская косметика, розовая записная книжка или маленький плюшевый щеночек для девочек. Дети готовы были променять домашнюю кухню, поход в изысканный ресторан ради этой дешевой забегаловки. Теперь эпоха ее процветания давно покрылась плесенью и пылью веков.

Серега обернулся и оглядел засевший в укрытии отряд. Они готовились к бою, который им предстояло дать через несколько минут. Они ждали приказа командира о начале штурма, а он медлил, словно надеялся на подкрепление.

Отправляться в дорогу на ночь глядя — глупая затея, но выбора не было. Оставаться дальше на базе опасно. В любую минуту на пороге мог появиться отряд стражи с соседней базы, присланный разведать, почему замолчал наблюдательный пост. Это событие должно было заставить их нервничать. Вряд ли и раньше чужакам удавалось захватывать базы Механиков. Это происшествие выбивалось из повседневной жизни Преддверия.

Но перед тем как отправиться в путь, они должны были кое с чем разобраться. Для начала похоронить своих мертвых.

Гибель Вихря и Вермана Сердитого Волчий отряд сильно встревожила. Никто не говорил друг с другом об их смерти, на эту тему словно было наложено негласное табу, но каждый переживал молча. Серега читал их чувства по хмурым тоскливым лицам и ничем не мог им помочь. Сам чувствовал себя паршиво. Пытался утешить себя, мол, это война, на войне все время кто-то погибает. Но тут же вспоминал, что в поход мог взять других людей, и, кто знает, может, им повезло бы больше. Если бы он перед началом штурма не был так слеп и увидел тревогу и неуверенность, терзавшие сердца бойцов, быть может, смог бы прочувствованной речью вселить в них былую уверенность, и тогда не было бы потерь. И в то же время он понимал, что случилось то, что случилось. Сделанного назад не воротишь, и глупо корить себя за их гибель. Надо двигаться вперед. Быть может, на этом пути никому из них не удастся выжить, но они обязаны идти вперед, потому что магики представляют угрозу для их мира. И если не они с ними разберутся, то кто…

В похоронную команду вызвались Бобер, Жар, Крушила и Старик. Они нашли для последнего упокоения друзей подходящее место неподалеку от базы, вырыли глубокие ямы, подготовили обломки бетона, чтобы потом завалить могилы. В мертвом городе могли водиться хищники, слышали же они ночью утробный жуткий вой, которые раскопают любую могилу, лишь бы полакомиться мясом.

Когда все было готово, Старик сходил за остальными ребятами. Они выстроились в молчании вокруг свежевыкопанных ям. Одинцов понимал, что надо сказать что-то умное и по делу, но слов не было. Каждый прощался с друзьями мысленно. Они проделали большой путь вместе, и теперь их дороги разошлись. Но бойцы верили, что однажды им доведется встретиться в новом лучшем мире.

— Прощайте и простите, — только произнес Одинцов.

Могильщики аккуратно подняли завернутое в простыни тело Вихря и уложили в одну из ям. То же самое они проделали с Берманом Сердитым. Каждый из бойцов взял в руки по горсти земли и бросил в могилу, после чего могильщики в четыре лопаты забросали ямы землей. И все вместе они завалили могилы бетонными обломками и кусками железа. Оставалось надеяться, что никому не потребуется этот старый хлам и никто не станет разбирать завал.

После похорон Серега вместе с Шустриком наведался в конюшню, где спали броневепри. Они выбрали девять биомашин, проверили их работоспособность. Оставалось только научить команду управлять этими агрегатами. Лех сказал, что проследит за этим, попросил Серегу прислать людей для инструктажа.

— С виду вроде все сложно, а выходит — плевое дело, — сказал он. — Полчаса — и у меня все научатся ездить.

Одинцов вернулся в штаб и отрядил первую четверку бойцов на прохождение обучения.

Между тем народ времени зря не терял. Ставший после похорон Вихря неразговорчивым Жар обыскал все кладовые и перенес необходимые, по его мнению, съестные припасы в одну из комнат. Он набил свою седельную сумку до упора и заставил остальных повторить его подвиг.

— Жрать в дороге захочется. Железно, — сказал он.

К удивлению Одинцова, Жар принес гору консервов. В срединном мире народ консервов не знал, как он догадался о назначении небольших железных банок, оставалось только гадать.

Инициатива Жара Сереге понравилась. Он и себе набил сумку сухпайком да консервами, и о Шустрике позаботился. Запасы питьевой воды также требовали пополнения, но тут всех Бобер опередил. Он нашел железные канистры с водой и занялся наполнением походных фляг и мехов.

Пока ребята занимались поиском пропитания, Лодий проверил вещевой склад и подобрал девять комплектов формы. Возвращаясь со склада, загруженный вещами, он поймал Серегу. Лодий предложил переодеться в форму Механиков, чтобы не выделяться в дороге. Издалека их примут за своих и не станут останавливать. В любом случае маскировка при передвижении по чужой территории не помешает.

Сереге идея понравилась. Он первым облачился в серый плащ Механика и распорядился переодеть народ. Также он попросил Лодия заглянуть в оружейку и отобрать все, что им могло понадобиться.

Наконец со сборами было покончено. Полностью экипированные и обученные верховой езде на биороботах бойцы спустились в конюшню и заняли места в седлах.

Они выехали с базы, когда уже стемнело. Небо затягивали серые дождевые тучи, предвещая грозу.

Город тянулся и тянулся, и казалось, он никогда не кончится. Он напоминал когда-то усталого левиафана, прилегшего на землю отдохнуть после бесконечного путешествия. Здесь же он и околел, время отшелушило все ненужное с его костей, выбелило их, превращая в памятник былому величию. Если вдуматься, все ушедшие во тьму веков цивилизации это левиафаны, некогда царившие над миром, а затем утратившие свою силу. И если остались народы, вскормленные вымершими цивилизациями, то это лишь жалкие тени на ткани реальности, скудное подобие того, что было, что зажигало сердца людей, толкая их на великие свершения, что заставляло народы и племена преклонять головы перед величием Рима, Александра Македонского, Российской империи…

Их было много, великих цивилизаций, от которых осталась лишь память да скелеты в шкафу. По руинам одной из них Волчий отряд передвигался в сгущающемся вечернем сумраке.

Скакать на броневепре это не то же самое, что скакать на лошади. Ощущения совершенно другие. Роботизированное животное передвигалось резкими и длинными прыжками. Отчего у Сереги сначала складывалось впечатление, что он находится в седле дикого мустанга, которого пытается всеми силами укротить, да только не выходит.

Судя по кислым физиономиям его спутников, удовольствие от скачки они получали весьма экзотическое. Однажды даже пришлось останавливаться, потому что Лодий заметил, что Жар отстал. Бедолага сполз с броневепря и прочистил желудок на обочину. Лицо у него было бледное и осунувшееся, хотя еще на базе он был бодр и горяч. Утерев пот со лба, Жар заявил:

— Ну и резвая мне скотина попалась. Железно резвая. Всю задницу себе отбил.

Немного передохнув, они продолжили путь. Сумерки сменились теменью, которую чуть разогнала вышедшая из-за туч луна. Звезд не было видно, отчего возникало нелепое чувство, что они остались одни в этом мире. Эту странную планету окутали каким-то коконом и изолировали от остальной Вселенной.

Серега помотал головой, чтобы избавиться от наваждения, и чуть было не вывалился из седла. Покрепче вцепившись в поводья, он прильнул к телу броневепря и больше не позволял себе расслабляться.

Разрушенные кварталы сменялись новыми. Однотипные унылые картины. Глаза уже стали уставать от пейзажа вокруг, а в голову закрадывались подозрения, что проводник водит их кругами, быть может, пытается запутать, а потом доставить к другой базе Механиков, где уже все предупреждены о проникновении чужаков и ждут их с горячим свинцовым приветом.

Серега хотел было остановить отряд и еще раз с пристрастием допросить Хакуса, но отказался от этой мысли. Нагромождение стекла, бетона, пластика и металла стали встречаться все реже и реже, все больше попадались асфальтовые пустыри, встречались клочковатые пятачки зеленой поросли. Несколько раз Одинцов видел деревья — страшные, сгорбленные, словно под грузом тяжкой жизни, с перекрученными ветвями и черными, а иногда красными листьями.

Внезапно асфальт закончился, и они выехали на проселочную дорогу, если можно было так назвать узкую тропу, испещренную колдобинами, будто ее причесали артиллерийским обстрелом. Дорогу с двух сторон обжимал лес, большей частью состоящий из кривых, высушенных временем деревьев, давно мертвых. Хотя то тут, то там проглядывали редкие зеленые и бурые, точно от крови, листья. Они словно маячки указывали дорогу и говорили, что жизнь возвращается на эти проклятые богом и временем земли.

Серега уже обрадовался, что с городом покончено, когда лес закончился, и они опять оказались среди руин. Он выматерился, но в шуме скачки его никто не услышал.

Только рано он расстраивался. Всадники пролетели три квартала и перед ними открылся вид на опоясывающую город скоростную дорогу, поднятую над домами на железобетонные опоры. Местами дорога зияла провалами, местами заросла колючим кустарником, но не это заинтересовало Одинцова. За мостом открывался вид на свободные от городского хлама поля, еще дальше начинался лес, с этого расстояния похожий на черное жирное пятно.

Поля предвещали свободу. Городская разруха вселяла в душу уныние, и Серега обрадовался, увидев, что конец близок. Он увеличил скорость, которая регулировалась поводьями, и обогнал Хакуса, возглавлявшего до этого группу вместе с Лодием. Пришлось сдержать порыв и сбросить скорость, чтобы не оказаться впереди проводника.

Они вылетели на широкий проспект, покрытый растрескавшимся асфальтом, и вскоре были уже возле моста. Нависающая над головой громада бетонно-металлических конструкций внушала ужас. Сколько простоял тут мост, медленно разрушаясь, а что если, когда они будут проезжать под ним, процесс распада закончится, и он рухнет вниз, погребая под собой Волчий отряд.

Серега заставил себя избавиться от дурных мыслей, но обратил внимание, что не только он страдает от богатого воображения. Судя по перекошенным лицам товарищей, они об этом тоже думали и избавиться от страха им не удалось.

Мост они миновали без происшествий. Пролетели под ним и оказались в чистом поле. Еще некоторое время им встречались остовы каменных домов, но вскоре и они сошли на нет.

Город не мог так быстро закончиться. Серега помнил, что пригород в его прежнем мире был густо засажен частными домиками, но все больше деревянными или кирпичными, с небольшими приусадебными участками. Время позаботилось об этом и стерло их с лица запретной территории, не оставив даже памяти.

Если верить словам Хакуса, только что они покинули Преддверие. За ним простиралась на многие километры Пустошь, необжитая территория. Люди здесь старались не селиться, даже лишний раз избегали проезжать по ней. Даже магики не путешествовали по ней в одиночку, старались ходить караванами с хорошо вооруженной охраной. Пустошь казалась безжизненной, но на этой пробужденной от долгой смерти земле все-таки были свои жители.

Хакус несколько раз пересекал Пустошь. В первый раз это случилось, когда их, молодых новобранцев, везли с призывного пункта к месту прохождения службы, но это было пять лет назад, и ему ничего не запомнилось из этой поездки, прошедшей без происшествий, кроме рассказов Гарри Тру, командира группы сопровождения. Он поведал молокососам (по-другому Гарри их и не называл) о котейросах, кровожадных мутантах, населявших Пустошь. Они передвигались стаями, питались дичью, которую удавалось поймать на этих скудных землях, иногда совершали набеги на близко лежащие деревни, но и здесь им хватало пищи.

Несмотря на кажущуюся безжизненность, Пустошь была густо заселена. Под землей обитали тысячи грызунов и огромных червей, до поры до времени пребывающих в спячке, по полям передвигались стада парнокопытных, мало чем напоминавших срединных собратьев. Котейросам было чем поживиться, но они осмеливались нападать и на караваны, проходящие по Пустоши. Иногда им удавалось уничтожить охрану, и тогда наступало пиршество.

Останки старого кровавого пира Волчий отряд встретил через полчаса после того, как покинул город. Караван не доехал до пункта назначения всего несколько километров. Четыре покореженных автомобиля, вскрытых словно консервные банки, и куча обглоданных костей. Вокруг жесткая, точно проволока, трава, красная от крови.

Хакус не видел котейросов, но пересказал описание, данное Гарри Тру. Это были сильные, быстрые животные из семейства кошачьих, поджарость у них переходила в худобу. Они словно бы состояли из костей, свитых в жгуты мышц, когтей и клыков, при помощи которых они были способны не только терзать живую плоть, но и вскрывать автомобили.

Помимо котейросов на землях Пустоши жили варкахи, полулюди-полудемоны. Низкорослые, вооруженные примитивным оружием: копьями и луками. Чернокожие пигмеи внешне ничем не отличались от людей, носили длинную гриву волос, носили одежду из обработанных шкур и грубо сшитые сапоги. Селились они в сердце Пустоши в хижинах, которые при кочевье возили с собой на повозках, запряженных низкорослыми лошадьми.

Варкахи обладали способностями мысленно управлять животными, населявшими Пустошь. У них никогда не возникало сложностей с пропитанием. Даже тогда, когда в Пустошь приходили голод и засуха, они жили сытно. Котейросы никогда не нападали на поселения варкахов. Ежедневно и еженощно шесть шаманов следили за землями вокруг поселения, чтобы хищники не сумели незаметно подкрасться и напасть.

При этом варкахи никогда не воевали с людьми. Они пропускали торговые и посольские караваны магиков, не вступали ни с кем в контакт.

Хакус рассказал, что только однажды люди смогли разозлить туземцев, за что поплатились невинные. Это было очень давно, и мало кто помнил, с чего все началось, но в истории Железных земель этот эпизод получил название «Гнев Пустоши». Гарри Тру предполагал, что кому-то из магиков попался под горячую руку один из варкахов, и он убил его. Об этом узнали туземцы и подняли котейросов и других хищников Пустоши, которые набросились на приграничные поселения людей, пожирая все на своем пути. Как удалось остановить вал когтей и клыков, перемалывающих разумных в пыль, история умалчивала. Говорили, что магики прислали солдат, которые выжигали все на своем пути, с ними шли переговорщики, они как-то сумели объяснить варкахам, что больше им не причинят вреда, но и они чтобы, в свою очередь, не поднимали восстание дикой природы.

Из рассказа Хакуса Серега только не смог понять, почему варкахи не воздействовали на разум людей напрямую и не заставили их сотворить с собой что-то ужасное. Если ты умеешь управлять живым на расстоянии, куда проще приказать особи покончить с собой, чем натравливать одного на другого. Может, туземцы таким образом развлекались, получали эстетическое наслаждение от мести за убитого товарища. Или не могли управлять разумом себе подобных.

После всего того, что рассказал Хакус, Одинцов понял, что лучше не останавливаться в Пустоши на ночлег, а из всех обитателей этих диких земель опасаться следует только котейросов. Именно их вой они слышали, блуждая по Преддверию.

Котейросы, кстати, никогда не забредали в город. Что-то отпугивало их. Они даже близко не приближались к кольцевой трассе, отгораживающей Преддверие от Пустоши. Тем самым у Механиков было меньше работы.

Волчий отряд пересек поле и приблизился к опушке леса.

Хакус неожиданно сбросил скорость и вскоре остановился. Серега натянул поводья, притормаживая броневепря. Какого черта? Он решил сделать привал? С чего бы?

Эти вопросы Одинцов тут же озвучил Механику.

— Лес придется обогнуть, — заявил Хакус, приподнимаясь в седле и вглядываясь в чернеющую всего в нескольких шагах чащобу.

— Почему? — спросил Одинцов.

— Ты куда нас, собака, ведешь? Зачем нам плутать? — зарычал Джеро.

— Так это, командир, разреши я с ним поработаю. Он дурить закончит, — грозно пообещал Крушила.

— Потому что неспокоен лес, нельзя нам туда сейчас. Заблудимся и сгинем, — занервничал Хакус.

— Что с ним не так? — поинтересовался Серега.

— Это было очень давно, в то время когда в одночасье погиб клуидад…

— Что такое клуидад? — не понял Одинцов.

— Это как бы сказать… город… Город — правильное слово. Я не знаю, что тут произошло. Об этом рассказывают в школах, но мне не часто доводилось посещать занятия. Много работы в поле и на конюшне. Помню, что случилась какая-то война, и город погиб. Этот же лес стал иным. Его словно бы засеяли спорами потустороннего, и они проросли. С тех пор лес время от времени бывает нестабилен.

— Что за чушь ты несешь? — возмутился Джеро. — Какие к великой тьме споры…

— Иногда через лес можно ездить, но где-то раз в месяц, на несколько дней, лес восстает против реальности. Тогда туда лучше не соваться, можно сгинуть навеки.

— Ты можешь объяснить человеческим языком? Восстает, реальность, споры какие-то. Объясни толком, — потребовал Серега.

Делать большой крюк вокруг леса ему не хотелось. Задерживаться в Пустоши большой риск. И этот неожиданный поворот значительно удлинит их дорогу к цели.

— Раз в месяц или чуть дольше лес начинает жить по своим законам. Законы нашего мира при этом перестают действовать. И для нас там теперь нет места. Лес обернется для нас гибелью. Представь, как если бы ты шел, и вдруг твое тело стало бы постоянно трансформироваться, приобретая очертания других живых существ. И так без остановки. Какое-то обращение прошло бы для тебя незамеченным, а какое-то сильно бы тебя искорежило. Может, после прохода через эту проклятую богами территорию ты и выживешь, но уже никогда не будешь таким, как прежде. Но шансов у тебя на это очень мало. Я не знаю, откуда и зачем вы здесь. Но если хотите выжить, то пожалуйста, послушайте, что я вам говорю, — вид у Хакуса при этом был очень жалостливым.

Серега посмотрел с недоверием на лес. Ничего зловещего в нем не увидел. Хакус может врать, чтобы заманить их в ловушку. Может, на краю леса находится поселение магиков, к которому он их и выведет. Но проверять правдивость слов Механика совсем не хотелось.

— Идем в обход, — принял решение Одинцов.

Джеро зло сплюнул на землю. Решение командира ему не понравилось, и он этого не скрывал. Оставшиеся члены отряда спокойно отнеслись к словам Сереги.

Хакус просиял, словно сорвал джек-пот, сунул ноги в стремена и пустил броневепря вскачь. Волчий отряд последовал за ним.

Когда Одинцов соглашался отправиться в объезд, он и не представлял насколько огромен Черный лес, так он его про себя окрестил. Спустя три часа непрерывной скачки вдоль кромки леса он уже начал задумываться, а не ошибся ли он. Может, стоило все-таки рискнуть и рвануть напрямик, по крайней мере так было бы быстрее, да и Черный лес не выглядел уж таким опасным. Он то и дело бросал взгляды на тянущуюся линию одинаковых деревьев, казалось, им не будет конца и края, и все больше убеждал себя, что надо остановиться и пробовать идти на прорыв чащи. И когда он уже был готов взяться за осуществление задуманного, лес стал меняться.

Вроде бы все оставалось таким же, как прежде, но Серега почувствовал какое-то волнение, охватившее чащу. Черный лес перестал быть пространством, хаотично засаженным деревьями, теперь это было сообщество множества. Десятки тысяч деревьев перестали жить сами по себе, они стали единым целым. Сереге начало казаться, что он чувствует, как бродят сердитые мысли у них под корой. Он видел, как стволы деревьев стали сплетаться между собой, словно нити пряжи, постепенно преобразуясь в огромный студенистый пень.

Одинцов отвернулся, стараясь больше не смотреть в сторону леса. То, что он видел, ему не понравилось. Если бы они оказались внутри чащи, что бы сейчас с ними произошло? Хотя Серега сомневался, что все, что он видел, происходило в реальности. Быть может, это какое-то наваждение, воздействие на его разум, исходящее от Черного леса. Или мозг, не находя аналогов происходящему, пытается найти зрительные аналоги событиям.

Серега напряженно всматривался в перекрестие прицела, выжидая, когда твари приблизятся на расстояние точного выстрела. Он знал, что не все его соратники смогут точно попасть в цель.

Дай бог, чтобы хотя бы попали во что-то. Даже раненое животное уже меньше проблем на их задницы. Подбитый зверь может сыграть на их стороне. Ослепленная болью и яростью тварь не станет разбираться, кто прав, кто виноват, и накинется на соседа. Если его друзья не смогут убить их, то он рассчитывал, что они хотя бы покалечат зверей, внесут в их стаю смуту и хаос. Сцепившись друг с другом, котейросы забудут на время о добыче, и у него появится шанс перестрелять их, завершить то, что не удастся его спутникам.

Одинцов видел приближающихся хищников. Солидная стая — особей сорок. Они были большими, если не сказать огромными. Так, вероятно, мог выглядеть адский пес Цербер, если существовал бы в реальности. Мощное, литое тело с горой перекатывающихся под черной лоснящейся шкурой мышц, жесткая короткая шерсть покрывала зверя. На загривке виднелся гребень длинных торчащих вверх волос, он тянулся по длине всего хребта и плавно переходил в хвост, заканчивающийся костяным шаром. Удар такого хвоста в мгновение вышиб бы дух не только у человека, но даже у крупного зверя. Сильное и страшное оружие, не менее сильное, чем длинные, торчащие изо рта хищника саблевидные клыки. Но больше всего пугали глаза. Огромные, красные, словно бы полыхающие изнутри. Два адовых провала, окна в бездну, в которую если вглядеться, то можно потерять себя навсегда.

Серега осторожно выбрал цель. Пожалел, что на автомате нет оптического прицела, тогда, быть может, его друзьям было бы полегче. Они справились бы со смертельным боем. Но даже сейчас он мог разглядеть летящих на них тварей.

Его зрение словно бы улучшилось. Быть может, в минуты стресса его организм усилился, скрыл все недостатки, нашел где-то дополнительную энергию, необходимую для того, чтобы выжить.

Он видел приближающихся котейросов. Их неминуемую мучительную смерть, если кто-то где-то хоть на маленькую толику оплошает. Он мог разглядеть их в мельчайших подробностях, настолько сильным стало его зрение. Его цель — молодой, крепкий самец, лучащийся от осознания собственной мощи. Черную шкуру на груди пересекала зигзагообразная белая полоса. В их стае он, вероятно, считался самым сильным и перспективным охотником. Он больше всего приносил добычи, мог загнать самую быстроногую дичь. Самочки обращали на него больше внимания и, возможно даже, сражались за право быть с ним. Еще бы, ведь он помечен судьбой, удача повсюду сопровождает его. Вот и сейчас ему повезло больше других. Он должен был умереть первым.

Серега сдвинул рычажок в сторону одиночных выстрелов, прицелился и плавно нажал на спусковой крючок. Автомат дернулся в руках Одинцова, отправляя смертельный гостинец в полет. Меченный судьбой зверь ушел в прыжок, который закончился его смертью. Он словил пулю в полете. Она ударила его в голову, выбивая из черепной коробки фонтан крови. Тварь взревела и покатилась кубарем, перекрашивая зеленую траву в красный цвет.

Серега не терял времени. Он взял в прицел новую жертву. И выстрелил. Еще один зверь словил пулю в прыжке и кувыркнулся через голову, истошно воя от боли. Но потеря товарищей ни на секунду не замедлила стаю. Они продолжали стремительно нестись вперед, словно неумолимый оползень с гор на бедную деревушку, обреченную на гибель.

Серега взял на мушку третью жертву, когда рядом послышались выстрелы. Это его спутники наконец-то вступили в бой, поддержали его огнем. Только, как он и ожидал, эффективности от их стрельбы было мало. Пули все больше уходили в пустоту. Несколько свинцовых гостинцев все же нашли своих адресатов, но скорее разозлили тварей, чем причинили им вред. Одна пуля порвала ухо зверю, чем привела его в бешенство. Теперь самец еще больше мечтал добраться до наглой дичи, посмевшей оказать им сопротивление. Другой зверь словил пулю грудью, но это не замедлило его бег. Еще одна тварь получила подарок в живот и умерла.

Серега взял порванное ухо в перекрестие прицела и выстрелил. Дырка в голове успокоила бешеного зверя и остановила бег.

Новая цель, новый выстрел. Еще один котейрос покатился по траве, попал под ноги собрату, который споткнулся, упал и тут же накинулся на раненого обидчика. Скрутившись в клубок, они понеслись по траве, словно камень в кегельбане, сшибая сородичей.

Друзья Одинцова наконец-то пристрелялись и все реже мазали по целям, но все больше ранили тварей. Трупов на их счету было совсем немного. Только попадание в голову убивало зверя, остальное приводило их в ярость. Еще несколько клубков из сцепившихся друг в друга тварей полетели по траве, оглашая окружающее пространство рычанием и истошным воем.

Больше всех отличился Лех Шустрик. Ему все чаще удавалось попадать в котейросов. На его счету было уже три убитые твари и четыре раненые. Две из них продолжили дикий бег. За Шустриком тянулся Джеро, который с каждым новым выстрелом совершенствовал свое стрелковое мастерство. Но им было далеко до Одинцова, который убивал и убивал тварей.

Совместными усилиями им удалось уполовинить стаю, прежде чем она достигла подножия холма.

Серега передвинул рычажок на режим стрельбы очередями и открыл огонь. Еще один котейрос нашел свою смерть. Его голова взорвалась фонтаном кровавых брызг, мертвое тело рухнуло, сбивая с ног двух летящих бок о бок зверей. Еще одна короткая очередь разорвала грудь нового животного, останавливая его бег.

Спутники Одинцова тут же переключились на стрельбу очередями. Стая находилась в опасной близости от них. Всего несколько прыжков, и звери ворвутся в их лагерь, и тогда смерть начнет свой лихой танец. До этого времени нужно обездвижить как можно больше тварей. Необязательно убить, можно просто покалечить, главное, чтобы им не хватило сил ползти к намеченной жертве.

Одинцов поливал огнем приближающихся хищников, понимая, что даже десятка особей хватит на то, чтобы уничтожить их отряд. А если и не уничтожить, то сильно потрепать.

Короткая очередь в сильного зверя, преодолевшего уже половину холма. Голова лопнула, точно перезревший плод, упавший с дерева. Серега тут же перенацелился и выдал еще очередь. Сбитый свинцовым ураганом с ног зверь покатился со склона, сбивая сородичей. Одинцов чуть повернул дуло автомата и выдал еще очередь, которая срезала двух котейросов, уже почти допрыгнувших до вершины холма.

Серега выбрал новую жертву, нажал на спусковую скобу и услышал сухие щелчки. Он был пуст. Патронов нет, а на перезарядку не осталось времени. Отбросив бесполезный автомат в сторону, Серега схватил меч и поднялся на ноги.

Ощутив приятную прохладу деревянной рукояти меча, он окончательно успокоился. Тревога, обуревавшая его перед сражением, куда-то исчезла. Теперь он почувствовал, что они победят, обязательно победят. Когда они так близко к цели, они не могут проиграть.

Выстрелы стихли и соратники Одинцова поднялись с земли, сжимая в руках мечи.

Котейросы были совсем близко. Какие-то секунды остались до того, как они ворвутся в лагерь. Последние мгновения перед мясорубкой.

Серега почувствовал, как дикая, первобытная ярость наполняет его разум. Он крепче сжал меч в руках и, протяжно по-волчьи завыв, бросился вниз по склону навстречу хищникам.

От большой стаи осталось всего ничего — двенадцать особей. Против восьми бойцов. Механика он в расчет не брал, слаб духом оказался. Неравный расклад, но другого не дано. Этот бой — серьезное испытание для них.

На него падала черная тень хищника. В полете зверь выпустил когти, которые словно десять кинжалов летели в грудь Одинцову. Он взмахнул мечом, нанося рубящий удар, одновременно с этим отпрыгивая в сторону. Почувствовал, как меч рассек правую лапу зверя. Тварь взвыла яростно, а затем заскулила. Он не дал ей времени опомниться и метнулся к ней, точно ангел смерти. Короткий взмах меча, и клинок опускается на толстую мускулистую шею котейроса.

Краем глаза он увидел, как другая тварь, оказавшаяся от них поблизости, взмахнула лапой, полной острых когтей-кинжалов, и ударила, целя ему в голову. Он вырвал меч из твари, поднырнул под лапу и с размаху рубанул по торсу хищника. Клинок вскрыл грудину, словно банку с консервами. Кровь хлынула на траву. Зверь заревел от боли и ненависти, резко обернулся и ударил лапой. Серега принял смертоносную лапу на меч, отрубая ее. Если бы твари удалось до него дотянуться, это были бы последние мгновения его жизни. Раненный, измученный котейрос, успевший вступить на тропу смерти, не спешил сдаваться. Он знал, что умрет. В полыхающих пламенем ада глазах Серега видел осознание этого факта. Но тварь хотела прихватить его с собой за компанию.

Одинцов чуть было не пропустил ее подлый выпад. Он уловил краем глаза летящий круглый тяжелый предмет и успел отскочить в сторону. Зверь пытался ударить его хвостом-булавой, но промахнулся. Серега отрубил несчастному созданию хвост. Это утихомирило тварь. Она все еще билась на земле, пытаясь добраться до обидчика, но это была уже агония.

Серега резко обернулся вокруг себя, обозревая поле битвы. Соратники отчаянно сражались с котейросами. Он увидел, как Лех Шустрик чуть было не оказался насажен на лапу твари, но в последний момент увернулся от смертельного выпада и разрубил морду хищника. Джеро отступал под натиском двух огромных тварей, которые не давали ему роздыху, непрестанно атакуя его с разных сторон. Сколько он еще продержится, прежде чем силы иссякнут или он не пропустит один из ударов. Крушила кружился по склону холма, уворачиваясь от ударов и сам нанося их. На глазах Одинцова он зарубил одну из кошек, но и сам получил сильный удар хвостом-булавой в грудину, отлетел на несколько метров и затих. «Неужели погиб?» — мелькнула мысль. Берт Рукер яростно бился с котейросом, который метался вокруг него, пробуя дотянуться до человека с разных сторон. Старик веселился, битва наполняла его сердце восторгом. Бобер на пару с Жаром, прижавшись спина к спине, вели неравный бой с тремя хищниками. Хуже всех приходилось Лодию. Против него оказалось сразу три зверя. Он метался между ними, уходя от смертельных выпадов кинжальных лап и тяжелых хвостов. Долго он так не продержится.

Серега метнулся было ему на выручку, но тут увидел, как из-за спины броневепря показался Хакус с автоматом в руках. Рано Одинцов поставил на нем крест. Механик бежал вниз с холма на выручку Лодию. За несколько шагов до места схватки он остановился, опустился на одно колено, упер приклад автомата в плечо и стал бить короткими очередями.

Покатилась по траве с размозженной свинцом головой первая тварь. Лодий воспрял духом. Осталось всего два зверя, но и тут Хакус помог ему — прикончил еще одного котейроса и открыл огонь по последней твари, донимавшей Лодия. Свинцовые осы жалили шкуру зверя, и он обезумел. Потеряв интерес к прежнему противнику, он резко развернулся и прыжками бросился к человеку с автоматом.

Руки Хакуса задрожали, когда он увидел приближающуюся смерть в шкуре разъяренного хищника. Когда он спускался вниз по холму, ему казалось, что это единственно правильный поступок. Он не может поступить по-другому. Он тоже должен внести свою лепту в бой. И пусть он никогда не держал в руках меч и от него с клинком в руках на поле битвы будет мало толку, но вот стрелять из автомата он умеет. Он был рожден с автоматом в руках. И в этом он может помочь чужакам. Еще некоторое время назад он считал их своими врагами и все бы отдал за случай расправиться с ними, а теперь он сам вызывался оборонять их.

Но вот смерть большими прыжками приближалась к нему. Хакус на мгновение представил, как оказывается в лапах котейроса, и дрогнул душой и сердцем. У него еще была возможность убить тварь. Он все еще сжимал автомат в руках, и в обойме было полно патронов, но руки объяла дрожь, которая не позволяла прицелиться. Но он все равно открыл огонь, пусть пули и уходили в пустоту, в молоко, как говорили на стрельбах, но оставалась надежда, что хотя бы одна случайно попадет в животное и остановит его бег.

На глазах Одинцова разворачивалась трагедия. Как бы цинично это ни звучало, можно было потерять любого человека из Волчьего отряда, хотя эта потеря потом и окажется невосполнимой и станет болезненной для всех них. Но потерять Механика это провалить всю миссию. Без него они не смогут найти дорогу к Заводу и проникнуть в него, без него они не попадут в Цитадель. Значит, гибель друзей окажется бессмысленной. А он уже многих потерял. Вихрь, Верман Сердитый, Карусель — их жизни были положены на алтарь их похода. Во имя избавления Срединного мира от ига магиков. И если сейчас котейрос растерзает Хакуса, получается, они погибли зря.

Серега завыл от злости и отчаянья и бросился твари наперерез. Он понимал, что не успевает. Хищник двигался слишком быстро. Но он выжимал из себя последние крохи сил, чтобы успеть, рвал сухожилия, надрывал сердце, но стремился вперед. Он прыгнул одновременно с тварью, взмахнул мечом, понимая, что все-таки чуть-чуть опоздал, и рубанул. Клинок рассек воздух и ударил в спину зверя, отрубая ему хвост. Одновременно с этим затарахтел автомат, посылая пули в хаотичный полет. Ослепленная болью тварь дернулась, попыталась обернуться, чтобы разглядеть, кто посмел покуситься на нее, и словила две пули, разнесшие ее голову в кровавую пыль. Но одновременно с этим Серега словил случайную пулю. Она ударила ему в грудь, сбивая на землю. Вторая пуля впилась в правое плечо. Третья ударила в лезвие меча, выбивая его из ослабевших рук Сереги.

Одинцов упал на землю и покатился по траве, гася скорость. Лодий уже бежал к нему навстречу, позабыв о сражающихся друзьях. Сейчас самое главное — спасти командира, плескалась единственная мысль в его глазах.

Рухнув на колени перед Одинцовым, Лодий стал ощупывать его рану на груди, не обращая внимания на простреленное плечо.

Серега корчился от боли, пытался вырваться из рук друга и подняться. Бой еще не закончен. Надо сражаться, если они не хотят сгинуть в Железных землях. Но сильные руки Лодия прижимают его к земле. В груди словно расцветает пожар. В легких не хватает воздуха. Серега задыхается, скребет руками землю. Ему начинает казаться, что его закопали в землю заживо, но он может выбраться. Пальцы вырывают кусками землю, но это не помогает. Воздуха все еще не хватает. Лодий что-то делает над ним и шепчет что-то себе под нос. Шаманит, одним словом. Серега слышит какой-то треск. Руки друга приподнимают его и стягивают с тела сильно погнутый доспех. Тут же воздух возвращается в легкие, и Серега шумно начинает дышать. Чернеющее над головой небо вновь расцвело всеми красками.

Через некоторое время Серега смог приподняться и сесть, поддерживаемый Лодием. Шальная пуля не убила его, расплющилась о доспех, проминая его и вдавливая в тело. На груди расплывался огромный синяк, и если не считать простреленное плечо, то в целом он был здоров. А с его способностью к самоизлечению скоро он окончательно придет в себя.

Неподалеку он увидел Хакуса, растерянного и виноватого. Механик подстрелил человека и теперь сожалел об этом. Ему даже в голову в этот момент не пришло, что он ранил врага, уничтожившего его базу. Но с этим можно было разобраться потом, Серегу больше волновала битва.

Сражение меж тем затихало. Все меньше котейросов оставалось на ногах и способных драться. Джеро справился с одной из тварей, она валялась ломаной игрушкой в нескольких шагах от того места, где он пытался прикончить другую. Видно было, что еще чуть-чуть, и он достигнет цели. Хищник кружился вокруг человека, но все меньше нападал, все больше оборонялся. Словно с гибелью сородича он окончательно растерял всю свою смелость. Жар и Бобер разобрались с двумя из трех врагов и в два клинка рубили пятящуюся по холму тварь. Только звериная гордость не позволяла котейросу развернуться и броситься прочь от страшного места, где случилось невозможное. Жалкая горстка людей смогла уничтожить целую стаю котейросов, славящихся своей непобедимостью на всю Пустошь. Серега увидел вынырнувшего из-за спины другого зверя Крушилу, который в прыжке нанес рубящий удар в основание шеи твари. Его лицо было покрыто густым слоем крови и земли. Но оно прояснилось и растянулось в улыбке, когда голова зверя отделилась от туловища и покатилась в траву, а из рваной раны в небо ударил фонтан крови. Но как Серега ни озирался, он не видел нигде ни Леха Шустрика, ни Берта Рукера. Неужели твари порвали их? Неужели они погибли?

Серега попытался встать, но Лодий попытался его удержать.

— Пусти, — прорычал Одинцов и медленно поднялся на ноги.

Обвел взглядом поле вокруг и обнаружил свой меч. Нагнулся и чуть было не потерял сознание от разлившейся в грудине боли. Горло порвал кашель. Серега поднял руку ко рту и выплюнул на ладонь сгусток крови. Кажется, что-то с легкими. Оставалось надеяться, что восстановление пройдет быстро, и организм залечит все раны, прежде чем они его доконают. Он схватил меч и поднял его.

Держа клинок в одной руке, он направился к месту схватки, шаря глазами в поисках Леха Шустрика. Вскоре он увидел его лежащим в траве. Недалеко от него в траве виднелась туша мертвого котейроса. Чуть дальше еще одна. Бывшему вору пришлось несладко. Серега направился к нему, не выпуская меч из рук.

Остановившись над телом, Серега упал на колени и напряженно вгляделся в казалось застывшее мертвое лицо друга. Этого не могло быть. Такое не могло произойти в его реальности. Лех Шустрик не мог погибнуть. Серега отказывался в это верить. И когда отчаянье начало охватывать его, веки Леха дернулись, и он открыл глаза.

— Все уже закончилось? — спросил Шустрик слабым голосом.

— Почти, — смог вымолвить Серега.

От души отлегло, Одинцов почувствовал, что вконец обессилел. Он перевалился с колен на бок и сел рядом с другом, вонзив меч в землю.

Сражение затихало, но сил помочь друзьям у них уже не было. А вот у Хакуса и Лодия они остались. Механик вскинул автомат и несколькими короткими очередями помог Жару и Бобру. Джеро сам справился с тварью, отрубив ей голову. Лодий не успел дойти до них.

Битва закончилась, и они вышли из нее победителями. Хотя, как выяснилось, заплатили за победу высокой ценой.

— Волк, иди сюда! — раздался призывный голос Лодия.

Серега поднялся на ноги и заковылял ему навстречу. Ничего хорошего голос бывшего наемного убийцы не предвещал.

— Что случилось? — спросил Одинцов, остановившись рядом.

Но ответ не требовался. Он уже все видел сам.

Берт Рукер, по прозвищу Старик, лежал на траве, широко раскинув руки. Его горло было разорвано, кровь залила грудь и землю вокруг, образуя вокруг головы багряный нимб. Рядом лежал его убийца — мощный котейрос с разрубленной гортанью. На последнем издыхании он все-таки сумел дотянуться до своего убийцы и полоснул его по горлу когтями. Отомстил за свою смерть. На губах Старика застыла издевательская улыбка.

— Еще один. Мы потеряли уже троих наших, — сказал Лодий.

— Всего лишь троих, — хмуро отозвался Серега. — Нам еще везет, что мы живы и продолжаем путь.

— Ты прав, но если мы будем так терять людей, то к Цитадели ты придешь один, — заметил Лодий.

Позади послышалось натужное сиплое дыхание. Серега обернулся и увидел Леха Шустрика.

— Мы должны его похоронить, — сказал он.

— И сделаем сегодня привал. На вершине холма. После всего, что мы тут пережили, надо отдохнуть и прийти в себя, — предложил Одинцов.

— Ты считаешь это разумным? — поинтересовался Лодий. — Не появятся ли здесь новые твари, привлеченные запахом свежей крови.

— Думаю, что нам это не грозит. Дважды снаряд в одну и ту же воронку не падает. На всякий случай будем нести вахту. Часа три роздыха, после чего продолжим путь, — возразил ему Серега.

— Как скажешь, командир, — сказал Лодий.

— Надо похоронить Старика.

— Я займусь этим, — произнес Лех Шустрик.

Он тут же организовал похоронную команду, в которую определил Жара и Бобра. Когда яма была готова, они попрощались с Бертом Рукером, положили тело в землю и засыпали его. Камней поблизости они не обнаружили, завалить могилу было нечем. Тогда Лех Шустрик предложил взять броневепря, на котором передвигался Старик, и использовать его в качестве надгробного камня.

Крушила подогнал робота к могиле, остановил его и спрыгнул на землю. Перевернуть броневепря на могилу оказалось делом нелегким, но вскоре они и с этим справились. Теперь оставалось надеяться, что хищники не смогут подвинуть робота и раскопать могилу. В любом случае они сделали все, что могли.

Одинцов поднялся на холм, упал возле своего робота и растянулся на траве. Он не успел назначить дозорных. События последних часов изрядно вымотали его, и он обо всем забыл. Единственное, что волновало его теперь, это улечься куда-нибудь, расслабиться и закрыть глаза. И не видеть повсюду трупы страшных хищников, которые теперь выглядели жалко и нелепо, словно сломанные игрушки.

Четыре дня пути заняла дорога до Завода. Четыре дня непрерывной скачки, словно они убегали от кого-то, спасали свою жизнь. На ночь делали привал и поочередно несли дежурство, следя за теменью. Но ни разу после стычки с котейросами никто на них не напал, словно мир вокруг них вымер или наполнился слухом о том, что по Пустоши передвигаются очень опасные хищники, связываться с которыми — обречь себя на гибель.

Дважды они видели большие караваны, идущие на север к границе, но ни разу не приблизились к ним, опасались быть узнанными. В свою очередь, никто из караванов не заинтересовался группой Механиков, направляющихся в глубь Железных земель. Вероятно, их принимали за отряд, отправленный на пополнение запасов оружия и продовольствия.

Раз в три месяца подобные рейды совершались одной из баз, только помимо группы охраны на броневепрях, которые, кстати, назывались оцелосы, отправляли еще два-три автомобиля, бронированных джипа с пулеметами для отпугивания котейросов и прочей швали, обитающей на Пустоши.

На Заводах эти джипы грузились под завязку и выезжали в обратный путь, иногда группа Механиков оставалась до следующей экспедиции на Заводе, а их заменяли новобранцы, которые направлялись к месту прохождения службы. Специально для таких отдыхающих на Заводах были организованы центры развлечений — «гейм-парки», в которых уставшие от тяжелой службы на границе Механики отрывались по полной. Три-четыре недели сплошной пьянки, доступных женщин и виртуальных аттракционов. О последнем пункте обязательной программы отпуска Хакус особо не распространялся, но Серега взял себе на заметку. В его родном мире никаких виртуальных аттракционов еще не было, не считать же стереокино, ставшее за последние годы очень модным, за таковое.

К исходу третьего дня Пустошь неожиданно кончилась. Ничего особенного не произошло и пейзаж вокруг никак не изменился, но Хакус сообщил, что они покинули Пустошь, и теперь можно идти напрямик через лес. Фаза изменений заканчивается, да к тому же они прошли эпицентр и теперь это не опасно.

Одинцов решил, что проводнику виднее. К тому же он себя отважно повел во время битвы с котейросами, у него не было основания ему не доверять. Джеро хмурился, ему не нравилось решение командира, но вслух ничего не сказал. Приказы командира обсуждению не подлежат.

Лес встретил их недружелюбно. Густо заросший, мрачный, он обнял их со всех сторон, заключая в свои объятия — тюрьму. Спустя несколько часов езды по зигзагообразной тропе, петляющей между зарослями деревьев, у Сереги начали развиваться параноидальные мысли, что они навсегда обречены блуждать среди этой глухой чащи, им никогда не выбраться отсюда. Судя по мрачным лицам товарищей, подобные мысли посещали и их.

Серега пытался избавиться от них, но они лезли и лезли, словно назойливые дети выносят мозг родителям, не сумев поделить набор цветных карандашей или пачку жвачки. Он уже хотел было остановить движение и допросить Хакуса с пристрастием, куда они попали и как отсюда выбраться, как лес неожиданно стал светлеть. Просветы между деревьями стали больше, через них все больше виднелось далекое голубое небо впереди и узкая зеленая полоса полей. Одинцов успокоился, и вскоре тропа вывела их на опушку леса, откуда открывался прекрасный вид на широкое поле, на краю которого виднелась узкая извивающаяся полоска реки, на берегу которой стояла большая деревня.

Они остановились на время на опушке, перевести дыхание и насладиться светом после многих часов кромешной темноты. Хакус сообщил, что деревня называется Осколье и от нее рукой подать до завода Атомверк, где Механики с границы постоянно отоваривались. В Осколье же они делали регулярные остановки перед тем, как миновать последний отрезок до завода.

Название завода показалось Сереге знакомым. Слово атом понятно без перевода, а вот слово «верк»… Что-то ему подсказывало, что он его где-то слышал. Похоже на немецкий язык, который он когда-то в школе учил. Только вот плохо учил, если не сказать хуже. Его больше фантастические книжки интересовали, а чуть позже девчонки, нежели сухой язык, напоминающий собачий лай. И как только на нем великие немцы стихи писали. Немецкий язык он все больше для трибун, для работы, для войны.

Вот-вот. Серега почувствовал, что нашел ниточку. Для работы. Верк — означает работа. Значит, это завод, основанный на ядерной энергетике. Многообещающее название.

— В деревню соваться не опасно? — спросил Одинцов у Хакуса.

— Местные привыкли к гостям. К ним постоянно кто-то заезжает. Иной раз и магики останавливаются посредине долгого пути. Так что вряд ли они нам удивятся, хотя, надо признать, компания у нас пестрая, — ответил Хакус.

— Если мы проедем мимо, это вызовет больше вопросов, нежели мы покажемся им странными, — поделился своим мнением Лех Шустрик.

— Тогда оценим гостеприимство деревенских, — решил Серега.

Они пришпорили броневепрей и направились вниз с холма.

Деревня была большая, с полсотни дворов. Дома все сплошь двух- и трехэтажные, добротные, основательные, с хозяйственными постройками и приусадебными участками, заполненными цветущими деревьями. Здесь никто не бедствовал. Вокруг деревни располагались общественные поля, засаженные полезными культурами: зерном, овощами и фруктами. Серега разглядел даже небольшой виноградник, стоящий чуть в отдалении. На полях трудились несколько десятков человек и три машины, подвозившие удобрения и какие-то необходимые грузы. Издалека не разглядеть. Наличие машин в хозяйстве уже заметно отличало крестьян Железных земель от собратьев из Срединного мира.

Въехав на околицу деревни, они чуть притормозили и пустили броневепрей легким шагом, чтобы не вызвать испуг у населения, но их никто не встречал. Такое впечатление, что все либо перемерли, либо трудились в поле. Никого, кто бы вышел к ним навстречу.

— И что будем делать? — недовольно поинтересовался Джеро.

— На главной улице живет тетка Гайра. Я у нее всегда останавливался. Ее на полевые работы никогда не привлекают. Старая слишком. Так что она должна быть дома, — отозвался Хакус.

— Будем надеяться, — выдал Лех Шустрик, хмуро оглядывая дома.

Чувствовалось, что ему здесь не нравится. Слишком сыто живут люди. Разительное отличие от подобных деревень в Вестлавте или в Боркиче. В тяжелом труде людям помогают машины, хозяйство процветает, в то время как у него на родине люди все больше перебиваются от нищеты до бедности, мало кто живет в достатке. Вот Шустрик и задавался вопросом, почему одним все, а другим ничего. Главный вопрос всех революций, в поисках ответа на который обыкновенно проливается много крови.

И Одинцов понимал его. Самого терзали эти вопросы.

Хакус остановился возле двухэтажного дома, окрашенного в желтый цвет. Чувствовалось, что за домом следить некому, краска потрескалась от старости, забор покосился, калитка скрипит и зияет дырами в металлической сетке. Серега заметил, что в деревне часто применялись металлические изделия — решетки, сетки, столбы. В Вестлавте с железом проблем не было, но оно дорогое, крестьяне не могут себе позволить просто выставить его на улицу, сделать из него забор или калитку.

Друзья спешились и направились вслед за Хакусом, который уверенно шагал по дорожке из красного кирпичного скола к дому. Поднявшись на крыльцо, Механик постучался, не дождался ответа, обернулся к спутникам, словно искал у них поддержки, и постучал снова. Никто не ответил. Ни звука изнутри дома.

— Если вы к тетке Гайре, то зря стараетесь, — раздался надсадный скрипучий голос.

Хакус обернулся и увидел старика, опирающегося на палку, стоящего возле коровника.

— Дядюшка Опур, рад тебя видеть. Поклон твоим сединам, а что случилось с тетушкой Гайрой? — вежливо осведомился Механик, стараясь добавить в голос как можно больше меда.

— Умерла она, болезная. В последнее время совсем плоха стала. Так это мы ее на завод к дохтуру возили, так и он ничего не смог поделать. Говорит, опухоль у нее какая-то, неабберабельная… в общем, вырезать ее нельзя. Совсем. Мы так ей ничего не сказали. А она через две недели умерла, мучилась сильно перед смертью.

Старик Опур дохромал до крыльца, поднялся на него, отстранил в сторону Хакуса и открыл дверь.

— Прими мои соболезнования, — сказал искренне Механик.

— Спасибо. Спасибо. А ты чего пришел-то, на постой, что ли, встать надо. Отдохнуть с дороги? — спросил старик, напряженно вглядываясь подслеповатыми глазами в лицо Хакуса.

— Правильно говоришь, Опур.

— Ну так можешь остановиться. Я пока за домом приглядываю. Скоро с Завода приедут внуки Гайры, они должны решить, что с домом делать. Может, продадут. А пока я тут хозяйничаю. Так что оставайтесь. Цена прежняя. Если устраивает, то заходите. Если нет, то проваливайте. Ищите, где дешевле, — проворчал старик.

— Все нас устраивает. Не переживай, Опур. Мы остаемся, — поспешно согласился Хакус.

Друзья вошли в дом вслед за Механиком. Миновав длинный темный коридор, они оказались в небольшом тамбуре, за которым открылась большая комната, по центру которой стояла печь. Несмотря на то что последнее время здесь коротала свой век одинокая старушка, даже здесь чувствовалась ощутимая разница между бытом простой деревни в Вестлавте и Железных землях. По углам висели массивные картинные рамы, в которых под стеклом находились семейные фотографии. Серегу они не удивили, доводилось и раньше видеть, а вот его спутники заинтересовались. С любопытством они разбрелись по комнате, осматривая фотогалерею.

— Если там… это… кушать хотите, то продукты я вам, так и быть, продам, но готовить сами будете… мне уже не справиться… — проскрипел старик.

Хакус кивнул.

Опур постоял, раскачиваясь, словно осинка под легким ветерком, и ткнул суковатой палкой в дальний угол под большой картинной рамой с фотографиями. Там стояло уютное кресло, застеленное шкурами и шерстяными платками.

— Вот там она и померла, болезная. Хотела посмотреть в окно в последний раз. Я ей помог. А она села, поглядела на дорогу и все…

Старик больше не сказал ни слова, постоял с минуту и вышел из комнаты, постукивая палкой по деревянному полу.

Хакус тоже направился на выход, но был остановлен резким окриком Джеро:

— Ты куда?

— Схожу за продуктами. Есть хочется. Давно же ни крошки хлеба во рту не было.

— Я с тобой. Помогу донести, — сказал Джеро тоном, не терпящим возражений.

Утром они встали засветло. Механик оставил на столе деньги для старика Опура, поклонился четырем стенам, словно навсегда с родиной прощался, и вышел на свежий прохладный воздух, конвоируемый Джеро. Он от него ни на шаг не отставал, словно боялся измены. И хотя Хакус помог им в битве с котейросами, недоверие сотника было понятно. Лучше перестраховаться, чем обнаружить в спине кинжал.

Волчий отряд поднялся в седла и взял курс на север. Стараясь не шуметь, они покинули деревню, приютившую их, и, только выехав за околицу, добавили скорости.

Без малого десять часов непрерывной скачки — дикое испытание. Серега валился из седла от усталости, но не разрешил делать привал. До Завода осталось рукой подать, он не хотел нигде задерживаться. Когда цель столь близка, любая задержка — пиликанье ржавой пилой по нервам.

Стемнело, на небе показалась большая полная луна, покрытая язвами темных пятен, и неожиданно между небом и землей протянулась сверкающая стальная нить. На глазах она разбухла, превращаясь в канат, и от земли вверх устремилась вытянутая каплеобразная капсула, усыпанная огнями, словно брильянтами яйца Фаберже.

От неожиданности увиденного Серега притормозил и раскрыл рот, наблюдая за взлетом неопознанного объекта, скользящего по канату к Луне. Такого явления ему еще не доводилось видеть, как оказалось, и его спутники не были готовы к этому.

Движение остановилось, они стояли и наблюдали за взлетом капсулы, не в силах оторвать глаз.

— Что это? — первым спросил Лех Шустрик.

Он не рассчитывал на ответ, но все-таки его получил.

— Орбитальный лифт. Так кажется называется, — сказал задумчиво Хакус. — На нем грузы поднимают и людей в колонию наверху.

— Что? Что? — не разобрал Шустрик.

— Лифт это. На Луне магики колонию построили, вот и возят провизию да смену туда-обратно, — разжевал Серега.

Тут было о чем задуматься. Если магики в своем развитии дошли до освоения Луны, то как средневековый мир Вестлавта и сопредельных государств сможет воевать с ними. Наличие таких технологий, как орбитальный лифт, подразумевает высокотехнологичное оружие. А что если у них там на колонии-спутнике рассредоточены лазерные пушки, которые в случае восстания выжгут весь Срединный мир к черту, чтобы просто не загружать голову лишними вопросами.

— А что там в колонии? Чем люди занимаются? Зачем она вам? — спросил Серега.

Хакус только руками развел.

— Кто его знает. Я всего лишь Механик, слежу за исправностью пропускных ворот на границе да ловлю нарушителей, если такие наблюдаются. Мне не положено знать, даже задумываться над тем, что там происходит среди магиков и ихоров.

— Кто такие эти ихоры? — зацепился за незнакомое слово Серега.

— Ихоры, старшие над магиками. Господа, — попытался объяснить Хакус, да только рукой махнул. — Сами увидите, если, конечно, доживете до этого момента.

Больше Одинцов ничего у него не спрашивал.

Они продолжили путь. Спустя четверть часа они выехали на опушку леса, за которой начинался пологий спуск в долину, на дне которой возвышалось странное строение. Железный замок, похожий на колонию грибов, вольготно расположившихся на трухлявом лесном пне. Куполообразные, перетекающие друг в друга крыши, сотни труб, исторгающих дымы разного цвета и насыщенности, черные от копоти внешние стены с зарешеченными редкими окнами за высоким, тянущимся по кругу на несколько километров бетонным забором. Время от времени по вершине стены пробегала красная молния и исчезала за поворотом, чтобы сделать круг и вернуться на прежнее место. Вероятно, молния это какая-то сторожевая программа, следящая за целостностью периметра. Страшно было подумать, что произойдет в случае его несанкционированного нарушения.

Механик направил броневепря вниз по склону. Друзья последовали за ним. Наращивая темп, вскоре они уже скакали по простирающейся на многие километры долине, наблюдая, как вырастает на глазах стальной замок, заслоняя собой горизонт.

Он был огромен, целый город, слитый в единое целое и загнанный под цепочку сферических крыш. Здесь люди жили, работали и умирали. Все на благо Железных земель, все во имя процветания магиков. Завод являлся конгломератом зданий, в которых размещались различные по профилю производства. Здесь были цеха по выпуску разных товаров, предназначенных для нужд магиков, как-то: оружие, средства индивидуальной и коллективной защиты, химические лаборатории по производству штаммов боевых вирусов и средств защиты против них. Здесь же находились фермы по выращиванию искусственных продуктов, цеха по матричному печатанию изделий из мяса и рыбы. Рядом располагались кухня и столовая, на которой кормились все сотрудники завода. Неподалеку стояли цеха по пошиву одежды для индивидуального ношения на все случаи жизни: от распашонок для новорожденного до погребальных саванов. Больница, поликлиника, родильный дом, два детских сада и три школы — все включалось в цепочку повседневной жизни завода. Также отдельный развлекательный квартал, где можно было найти удовольствия на любой вкус: от борделя с множеством услуг до кинотеатра и стадиона для командных игры. Люди могли жить и работать, не покидая здание-город от своего рождения до самой смерти. Многие никогда не видели свободной земли, переходя от одной стадии существования в другую по ярким коридорам завода.

Этот мир мало чем напоминал то место, в котором трудился Карусель. Серега озвучил Хакусу вопрос, и незамедлительно получил ответ. Для привлеченных из Срединного мира рабочих рук существовали специальные фабрики, на которых по-другому строилась система работы. Там люди жили скорее как рабы, нежели свободные, и у них не было гражданства, и получить его они никак не могли.

Волчьему отряду предстояло пробраться в самое сердце завода. Серега не ставил перед собой глобальных задач. Для него главное — осмотреться на месте, понять как тут, что и чем дышит. Разобраться во внутренней структуре, может, удастся выяснить, кто такие магики и зачем они живут обособленно, отгородившись от остального мира. Он не питал больших надежд на Завод, но все же рассчитывал, что некоторые его вопросы все же прояснятся.

Они подъехали к контрольно-пропускному пункту и остановились. КПП Завода представляло собой выступающее вперед одноэтажное длинное здание, похожее на крыльцо большого дома. Большие ворота, способные пропустить через себя тяжелые грузовики с многотонными фурами, и маленькая калитка с цифровым замком для пешеходов — вот и все, что виднелось на серой стене здания.

Хакус спрыгнул на землю, приблизился к калитке, набрал на замке какой-то код, провел магнитной карточкой и, открыв дверь, скрылся на территории завода. Только тут Джеро сообразил, что он наделал.

— Твою же расчудесную мать, — выругался он. — Сейчас он нас, сука, заложит.

Он уже потянулся за мечом, когда ворота стали раскрываться, а из калитки показался безмятежный, довольный собой Хакус. Он приблизился к друзьям, вернулся назад в седло и заявил:

— Все в порядке. Нас пропускают.

Джеро нахмурился, все еще ожидая впереди какую-то ловушку, но руку от меча все же убрал.

— Что ты им сказал? — спросил Шустрик.

— Как обычно. Мы группа Механиков, приехали за пополнением запасов оружия и продовольствия. Они, конечно, поудивлялись, что мы без машин, но я сказал, что они застряли в пути. Мы выехали вперед, чтобы отобрать необходимое. Через пару дней подъедет основной караван с необходимыми документами. Там все оформим, погрузим и увезем. Так что у нас минимум есть сутки, пока заводские ничего не заподозрят.

— Думаю, нам этого времени хватит, — деловито сказал Серега.

Ворота широко раскрылись, образовав проезд, и ребята направили броневепрей внутрь. Когда последний биоробот оказался на территории завода, ворота стали закрываться, отрезая друзей от остального мира.

Они оказались на просторной пустой распределительной площадке, от которой в глубь завода уходили двенадцать ярко освещенных туннелей. С КПП выглянул усатый мужик в голубой форменной рубашке с нашивками, черных брюках и в серой кепке с кокардой в виде орла, держащего в лапах скрещенные мечи. Охранник махнул рукой Хакусу, мол, проезжай, и спрятался назад в свою будку.

Механик уверенно направил броневепря в правый туннель, помеченный цифрой «3». Он уже здесь бывал неоднократно и знал, что и как делать, чтобы не вызвать подозрений. Одинцов только удивлялся, что ни у него, ни у остальных членов отряда не потребовали каких-либо документов, чтобы идентифицировать их право нахождения на закрытой территории завода. Вероятно, какие-то документы на группу показал Хакус, и этого оказалась достаточно, или здесь процветало махровое раздолбайство, как и повсеместно на исторической родине Одинцова.

По туннелю они скакали с четверть часа, он сделал несколько поворотов, пару раз разветвлялся, но Хакус уверенно следовал одному ему ведомому курсу. Серега бросил взгляд на Джеро и увидел его хмурое выражение лица. Он никак не мог избавиться от дурных мыслей, и все еще подозревал Механика в нечестной игре. И Одинцов его прекрасно понимал. Что если в сердце завода их уже поджидает прекрасно вооруженная группа захвата? В таком случае это будет их последняя кровавая песня. Живыми они не сдадутся.

Туннель несколько раз повернул и вывел их на подземную парковку, где стояли несколько десятков машин и вдалеке виднелись ровные ряды гордо поднятых голов броневепрей. Что ни говори, а по лесному бездорожью передвигаться на этих тварях куда удобнее.

Они аккуратно подъехали к сектору биороботов и заняли пустующие площадки. Покинув седла, поснимали сумки и оружие и выжидающе уставились на проводника. Хакус нерешительно помялся возле броневепря, словно прощался с любимым животным, но все никак не решался бросить его. Одинцову надоела эта комедия, и он спросил:

— Что дальше?

— Поднимаемся и занимаем комнаты отдыха. Ведем себя нормально, как Механики, прибывшие на завод. Никого не трогаем. Вам лучше вообще ни с кем особо не разговаривать, — проинструктировал Хакус.

— Ты должен показать нам цеха с оружием. Хотелось бы сувениров прихватить. А также меня интересует главный управляющий центр завода, — сказал Одинцов. — И помни, времени у нас мало. Сам говорил.

— Я все помню. Два часа на отдых. Если мы сразу начнем землю рыть, это вызовет подозрения. Потом пойдем на экскурсию. Я сам не видел ЦУП Завода, но знаю, где он находится.

— ЦУП это что еще за суп? — переспросил Джеро.

— Центральное управление, — расшифровал Хакус.

— Договорились. Пойдут не все. Шустрик и Джеро со мной на экскурсию, остальным свои комнаты не покидать, быть готовым к любым неожиданностям, — распорядился Серега.

Решив организационные вопросы, они направились к серебристым воротам, за которыми открылась лифтовая площадка.

Кроме Хакуса и Одинцова, никто раньше не видел лифта, не говоря уж о том, чтобы пользоваться, поэтому оказавшись в кабине, ребята растерянно осматривали комнату с зеркальными стенами, гадая, зачем они здесь. Когда же двери открылись, и они вышли в незнакомом помещении, то понимающе переглянулись друг с другом. Плавали, мол, видели. Это комната, видно, телепорт, подобно Лабиринту в замке Боркича. Разубеждать их Серега не стал.

Покинув лифтовую площадку, они оказались в длинном коридоре, который закончился большим гостевым помещением. В нем стояло несколько кресел, лежали на столиках книги и журналы, стояла в кулере бутылка с водой, на стене висел плазменный экран, либо у магиков имелось телевидение, либо по нему крутили записанные программы. В одном из кресел сидел седовласый мужчина с лицом, густо покрытым морщинами-шрамами. При появлении новых людей он оторвался от книги, которую читал, и смерил их взглядом. В глазах промелькнуло узнавание.

— Хакус, старина, привет! — произнес он, поднимаясь из кресла.

— И тебе привет, Глом. Давно здесь обретаешься? — ответил Хакус.

— Так уже третий день. Завтра обратно на базу едем.

Седой пожал руку Механику и хлопнул его дружески по плечу. Его взгляд скользнул по Волчьему отряду и остановился на Сергее.

— Радж, — удивленно произнес он, — сколько лет, сколько зим. Я слышал, ты куда-то пропал, врали, поди…

Одинцов в первый момент растерялся. Почему этот человек назвал его Раджем? Почему Седой так уверен в своих словах? С небольшой задержкой он ответил, стараясь придать голосу как можно больше твердости:

— Я не знаю никакого Раджа. И вас тоже не знаю.

— Тьфу ты, дьявол, — выругался Седой. — Видать, обознался. Но похожи вы на Раджа чертовски, просто одно лицо, да и голос тоже…

Серега не хотел дальше продолжать скользкий разговор и всем видом показывал это. Седой не стал настаивать.

— Ну, вы с дороги, устали, поди. Так что не буду вас задерживать. Потом поговорим, — сказал он Хакусу.

Когда они отошли на безопасное расстояние, Одинцов спросил у Механика:

— Кто это был?

— Глом-то? Старый знакомый. Соседи мы по Преддверию. Он с 13-А базы, а мы на 14-Б базировались, всего каких-то десять кварталов друг от друга. Он старый уже, давно служит, — пояснил Хакус.

Больше про Седого Серега не спрашивал, но в голове настойчиво крутилась мысль, почему он назвал его Раджем. Кто же такой этот Радж, побери его тьма.

Они миновали гостевую залу, прошли коротким коридором, по обе стороны которого тянулись пронумерованные двери, и остановились в самом конце. Хакус распахнул дверь с номером 24 и заявил:

— Располагайтесь.

Им причиталось четыре номера по два человека в каждом. Джеро вызвался сопровождать Механика, не хотел его ни на секунду оставлять одного. Серега согласился с его решением. Перед тем как исчезнуть в комнате, он обернулся и приказал:

— Всем отдыхать до вечера, но быть настороже. Джеро, через два часа мы за вами зайдем. Будьте готовы.

— Не изволь беспокоиться, командир! — расплылся в довольной улыбке сотник.

Серега переступил порог номера, повалился на кровать и почувствовал блаженство. В этот момент он забыл обо всем: о Радже и Седом, о том, что они находятся на вражеской территории, о своей разведывательной миссии. Глаза сами собой закрылись, и он погрузился в сон.

Они встретились в условленное время в гостевой зале. Нужно было определиться с маршрутом экскурсии. Серега сам толком не понимал, что конкретно он хочет посмотреть. Завод представлялся ему сокровищницей, полной неразгаданных тайн, а он ночной разбойник, случайно забредший на огонек. Как тут понять, где лежит самое вкусное и не пройти мимо.

Он упал в кресло, положил ногу на ногу и предложил друзьям сесть. Джеро толкнул Механика на диван напротив Одинцова и сам сел рядом. Он не сводил с Хакуса взгляда, продолжая подозревать его во всех смертных грехах. Вероятно, два часа, выделенные на отдых, они провели, играя в гляделки. И пока что никто не одержал победу.

Серега вкратце обрисовал, что его интересует, чтобы Хакус смог определиться с точным маршрутом. С четверть часа они провели в обсуждении его, наконец решили. Сперва они заглянут в цех по производству стрелкового оружия класса «А». Он находился на четвертом подземном уровне. Что такое класс «А», Механик тут же объяснил, оружие ближнего боя — пистолеты и пистолеты-пулеметы без особых наворотов. Часть из них предназначалась для продажи в срединные государства по ценам, в сто раз превышающим себестоимость и транспортировку. Понятное дело, дикари, так Механики между собой называли тех, кто жил по другую сторону Границы, расплачивались за поставки не теми деньгами, которые были в обороте у них в государстве, а ценными ресурсами, драгоценностями, золотом и серебром. Одно Серега не понимал, если магики и ихоры достигли такой высокой степени развития, зачем им весь этот хлам.

После цехов по сборке стрелкового оружия Хакус должен был отвести их в тир, где проходили испытания сошедшие с конвейера изделия. Там же обычно тренировались и Механики. Это был шанс, если в тире никого не будет, чуть-чуть пострелять для того, чтобы подтянуть общий уровень бойцов Волчьего отряда. Думалось, что в ближайшее время им придется освоить стрелковое оружие в совершенстве. Если же пострелять не удастся, то посмотреть, как подготовлены бойцы Завода, тоже полезно для общего дела.

После тира Хакус предлагал заглянуть в лаборатории, где шли разные испытания, но Серега подкорректировал планы. Он спросил, есть ли на территории завода что-то типа библиотеки, и, к его великой радости, такое место было. Одинцов заявил, что в обязательном порядке они должны там побывать, но перед этим стоит заглянуть на склад готовой продукции и разжиться новым оружием. Желательно по классу выше, чем те стволы, что они взяли на базе Механиков. Хакус сказал, что это выполнимая задача. Есть оружейка, что-то типа шоурума, где выставлена вся продукция, выпускаемая заводом.

Посещение ЦУПа, хорошо подумав, решили отложить. Центр управления охраняется, словно сокровищница магараджи, можно засветиться и провалить всю миссию. Главное — информация, остальное побоку.

Маршрут был составлен и утвержден. Серега только слегка подкорректировал. Перед тем как заглянуть в оружейку для банального грабежа, стоит поднять остальных членов отряда. После библиотеки они запланировали мгновенное отступление. Дольше задерживаться нельзя. К тому же Сереге очень не понравился Седой, который лично знал некоего Раджа и проявил к его персоне интерес.

Группой они покинули жилой сектор и направились к лифтовому комплексу, откуда по цепочке коридоров можно было добраться до сборочного цеха.

Джеро выполнил приказ Одинцова и подготовил отступление, ему удалось захватить машину — вместительный грузовичок, в который загрузились бойцы и стали дожидаться подхода остальной группы. Грузовик никто не охранял, видно, никому в голову не приходило, что на закрытой и охраняемой территории завода кто-то может устроить диверсию. Механик без труда открыл замок на дверях, сигнализации не было. Мимо проходили двое охранников, бросили равнодушный взгляд на загружавшихся в кузов грузовика людей в форме Механиков и продолжили путь.

Хакус сел за руль. Джеро водрузился на сиденье подле и положил на колени излучатель, так чтобы в любой момент можно было открыть огонь.

— Смотри, больше не дури, — сказал сотник.

Механик посмотрел на излучатель, тяжело вздохнул и опустил голову на руль.

Остальная группа во главе с Одинцовым появилась через полчаса. За ними шли несколько человек, груженные какими-то коробками и ящиками. Джеро высунул голову из окна и присвистнул от удивления:

— И куда это вы собрались с таким скарбом?

— Строить светлое будущее, — ответил ему Серега. — Загружайте все в машину.

Погрузка отняла еще четверть часа, после чего грузчиков, ими оказались люди, работавшие со стариком-ученым, загрузили в кузов. Оставлять их было опасно, могли поднять тревогу, и тогда с территории завода точно не выбраться без боя. Расстреливать вроде не за что. Серега принял решение взять их с собой. Когда они окажутся в безопасности, сами выберут идти им назад, на завод, или следовать за своим научным руководителем.

Шарифу идея с переездом к дикарям вовсе не понравилась. Но он понимал, что его никто не спрашивает. Если он заартачится и попробует поднять шум, то разговор будет коротким. Дырка в голове и разбитое оборудование. И если первое его пугало, то второе ужасало даже больше. Поскольку на эти исследования он убил львиную часть своей жизни, и думать ни о чем другом не мог.

Убедившись, что ребятам в кузове удобно, старик и его люди находятся под неусыпным наблюдением, Серега вместе с Лехом Шустриком перешел в кузов к Джеро и Хакусу. Вольготно расположившись во втором ряду, Одинцов обратился к Механику:

— Сможешь без лишнего шума отсюда выбраться?

— Попробую, — буркнул недовольно Хакус.

— Тогда заводи.

Грузовик глухо заурчал мотором и, ведомый опытной рукой Механика, выехал с парковки.

Цитадель поражала своими размерами. Она простиралась на несколько десятков этажей вниз и на столько же вверх. Под одним куполом обитали несколько тысяч человек, большую часть которых составлял обслуживающий персонал. Лишь только треть жителей Цитадели являлись магиками, и их количество постоянно менялось. Магики уезжали и возвращались, из Обители прибывали новые служители, время от времени кто-то умирал и исчезал в печах Большого Деструктора, так местные называли крематорий, в котором уничтожались не только мертвые тела, но и весь хлам, скопившийся в Цитадели. Простые люди, работающие здесь, старались все-таки чаще выбираться домой. Их пугала возможность умереть на территории этого бездушного сооружения и сгинуть в пламени Деструктора без следа и памяти.

Ихоров в Цитадели насчитывалось всего несколько десятков, но точное количество никто не мог сказать. Их мало кто видел вживую, а те, кто видел, говорили, что они ничем не отличаются от обычных людей. Ихоры время от времени покидали Цитадель, возможно, их тоже тянуло на родину, но никаких космических кораблей или даже орбитального лифта здесь не было. Шариф сказал, что они пользуются пространственными порталами и могут открыть их в любую точку на Земле или другой планете. Но его слова никак нельзя было проверить.

Шариф знал дорогу к ихору Кайросу. Ему часто доводилось бывать у него с докладами. В отличие от остальных ихоров, предпочитающих общение через дистанционные средства связи, Кайрос любил личное присутствие докладчика. Поскольку все исследования Шарифа проходили под непосредственным руководством Кайроса, то и отчет перед ним держать приходилось по несколько раз в месяц. Это было неудобно, приходилось все время мотаться с Завода в Цитадель и обратно. Зато ни у кого в охране Цитадели его персона не вызывала подозрений. Даже сопровождавшие его Механики Преддверья никого не удивляли, несмотря на то что они были редкими гостями в Цитадели.

Вернувшись к лифтовому комплексу, они вошли в кабину. Шариф выбрал нужный сектор и этаж, ввел код допуска, и кабина резко ушла вниз, набрала скорость и устремилась по туннелям к покоям ихоров. Друзья расселись в кресла и стали ждать. Дорога оказалась неблизкой. Спустя четверть часа кабина начала подъем и вскоре остановилась. Двери открылись, и они вышли в приемный покой, поражающий своими размерами. Навстречу из-за рабочего терминала им поднялся человек в синей форме охраны, но, увидев Шарифа и своего непосредственного начальника Дерека Ральфа, он приветливо улыбнулся и вернулся на место.

— Осталось совсем чуть-чуть. Здесь находятся кабинеты более чем десятка ихоров. Но я никого, кроме Кайроса, ни разу не видел, — сказал отчего-то шепотом Шариф.

Серега обернулся, проверяя, вся ли команда в сборе, никто не отстал. Увидел растерянное и обескураженное лицо Крушилы. Все происходящее не укладывалось в рамки привычного мироздания Волчьего разведчика. Он пытался как-то смириться с тем, что видел, но каждый новый поворот преподносил ему очередные сюрпризы. Казалось, что куда уж больше, оказывалось — нет предела совершенству. Ничего, скоро они отправятся назад, а там у него будет время привыкнуть к тому, что мир не так прост, каким кажется.

Шариф остановился перед большими дверьми, коснулся карточкой-ключом замка, и они разъехались в сторону, пропуская группу вперед.

Одинцов вошел последним. Старик привел их к ихору. Большая зала темно-синего цвета выглядела пустынной. Из мебели здесь находился лишь большой стол для совещаний, за которым могло бы вместиться пару десятков человек, рабочий стол хозяина кабинета и огромный экран за его спиной. В кресле восседал седой мужчина средних лет с большими водянистыми глазами и толстым приплюснутым носом. При появлении Волчьего отряда он поднялся из-за стола и направился им навстречу.

Если это и был ихор Кайрос, то выглядел он вполне по-человечески и держался, словно человек. Одет в строгий черный костюм с золотыми запонками, при галстуке, на руках шелковые белые перчатки. Типичный делец, ворочающий многомиллионным состоянием.

— Какие дела привели вас, почтенный Шариф, в мою обитель? — учтиво осведомился Кайрос. — И кто все эти люди? Кажется, правило ваших визитов гласило, что никаких непредвиденных гостей быть не должно.

— Вы правы, мой господин, — склонился в поклоне старик. — Только они не гости, а скорее захватчики. Они сами ко мне пришли и вынудили вести к вам.

— Очень интересно, — оценил Кайрос.

В его голосе плескалась усталость с нотками легкой заинтересованности. Так мог говорить человек, которому жизнь приелась, и он пытается найти в ней хоть маленькую толику интересного, за что можно было бы уцепиться, чтобы жить дальше. Но как это сложно сделать. Ведь он все видел, все знает.

— Кто же так захотел меня видеть, что пробрался на нашу территорию… Железные земли, кажется, вы так их называете? Если я не ошибаюсь, все вы прибыли с территории дикарей. Вы до сих пор добываете огонь при помощи огнива, а сражаетесь на заточенных железных палках? — в голосе Кайроса промелькнула насмешка.

— Быть может, и так. Но мы смогли пробраться к вам незамеченными и стоим перед вами. И нам ничего не стоит пустить вам пулю в лоб. И никто не сможет вам помочь, — процедил сквозь зубы Одинцов.

— Похвальная дерзость, — оценил Кайрос. — Что ж, вы молодцы. Даже не знаю, радоваться этому или огорчаться. С одной стороны, такие таланты пропадают. Но с другой — наши службы плохо работают, раз вы смогли до меня добраться.

— Чертовски плохо, — сказал Лех Шустрик, и в его голосе промелькнули нотки ненависти.

— Я приму это к сведению, чтобы больше ошибки не повторялись. Раз вы добрались до меня, то вам известно, кто я. И позвольте узнать, что дальше? Что вы намерены делать?

Кайрос взмахнул рукой. За его спиной пол вспучился, и изнутри проросло кресло в форме капли. Он погрузился в него и предложил друзьям:

— Располагайтесь поудобнее. Я так понимаю, разговор предстоит долгий.

Серега обернулся и обнаружил позади себя ровный ряд кресел. Ихор вырастил мебель и для них. Заботливая сволочь.

Друзья расселись. Шафира Крушила посадил рядом и направил на него дуло излучателя, чтобы не удумал что вычудить.

— Итак, зачем вы пожаловали, господа? Неужели просто полюбоваться на меня? Не поверю, — улыбнулся Кайрос.

От него так и веяло сверхчеловеческой уверенностью. Он нисколько не боялся того, что к нему в резиденцию забрались вооруженные до зубов враги. Он не видел в них угрозы. Интересно, почему?

— У меня много вопросов. Кто вы и зачем пришли на нашу планету? — отчеканил вопросы Серега.

Кайрос перевел на него взгляд. Внимательно рассмотрел Одинцова. При этом Сергей почувствовал, что его измерили, взвесили и оценили. После чего ихор заговорил:

— Не понимаю, почему я должен отвечать на ваши вопросы? Разве что из скуки, развлечения ради.

— Потому что мы можем тебя убить, — сказал Серега, нацеливая на ихора излучатель.

— Ну это у вас вряд ли получится, — хохотнул Кайрос. — Нельзя убить того, кто и не существует. По крайней мере, в этой точки пространства.

— Это ты о чем?

— То, что вы видите, всего лишь проекция, изображение. Мое физическое тело находится за многие тысячи километров отсюда. Так что меня вам не убить.

Серега готов был выматериться от досады. Хороши бы они были, если бы пришли к ихору только с этим слабеньким козырем. Хорошо что интуиция подсказала ему заглянуть сперва к Дереку Ральфу, у которого были свои счеты к местной администрации.

— Вас нам не убить, вы правы. Но мы можем вознести на воздух всю эту Цитадель. К ядерной матери, чтобы вам было неповадно пакостить нашу землю, — радостно сообщил Дерек.

— Вы блефуете, — сказал невозмутимо Кайрос.

— Точно. Мы блефуем, — легко согласился с ним Дерек. — И это вам тоже покажется блефом.

Он достал из кармана личный терминал и ввел какой-то код.

— Я так понимаю, что сейчас к вам поступит сообщение, что четвертый ангар Хранилища только что прекратил функционировать. Это вам так… наглядная иллюстрация, чтобы вы поверили в серьезность наших намерений. Мы не какие-то там прохиндеи, если уж даму погуляли, то готовы на ней жениться.

Лицо Кайроса на время окаменело, видно, он проверял информацию Дерека. Наконец в глаза вернулся разум, и ихор теперь выглядел не таким уж невозмутимым. Слова человека подтвердились.

— Что вы хотите?

— Мы готовы взорвать всю эту Цитадель на воздух и погибнуть вместе с ней. Либо ты ответишь нам на несколько вопросов, после чего мы разойдемся в стороны, словно никогда и не встречались. И будем уж тогда думать, как нам жить дальше, — сказал Одинцов.

— Хорошо. Что вы хотите знать? — спросил Кайрос.

И в голосе его звучала тревога. Этот ход никто из ихоров не предвидел.

По дороге к ихору Дерек Ральф поведал Одинцову, что от нечего делать заминировал все стратегически важные и взрывоопасные объекты Цитадели, рассчитывая однажды, когда отчаяние затопит и растворит его разум, взорвать все к чертовой матери. Теперь его домашняя заготовка могла пригодиться. Вычислить, где находятся закладки, невозможно, он слишком давно работал в охране Цитадели и бывал по долгу службы повсюду. Можно попытаться блокировать его дистанционное управление, но для этого он должен выйти в сеть. А он светиться не намерен. Дерек сразу сказал, что ихор им на слово не поверит, поэтому придется продемонстрировать силу. Надо взорвать что-то не слишком ценное. И вот тут крылась опасность. Сигнал будет короткий, слабый, но по нему можно отследить индивидуальный терминал, с которого он был послан и попытаться его заблокировать. Но риск — благородное дело, и игра стоила свеч.

— Кто вы такие? И что вам здесь надо?

— Мы контролеры. И как вы понимаете, мы контролируем, — тут же ответил Кайрос.

— Хорошо сказал. Все и ни о чем. Молодец, — оценил Лех Шустрик.

— Я помню далекое прошлое. Двадцать первый век. Знаю, что было на этой Земле. Но сейчас всего этого нет. Как так получилось, что могущественная цивилизация все потеряла и скатилась в темноту Средневековья? Понимаю, что без вас тут не обошлось. Но все же как? — эмоционально спросил Серега.

— Ах, вот ты о чем. Теперь все ясно, ты один из экспериментов нашего дорогого профессора. Вероятно, ты тот самый сотник Волк, который за последний год причинил нам столько неприятностей в Срединных землях. Я прав?

— Пусть так, — отрезал Серега. — Ты на вопрос будешь отвечать?

— Почему же не ответить, отвечу. Мы ихоры, Контролеры Вселенной, можно так сказать. На планете Земля, Солнечной системы, галактика Млечного Пути была произведена операция под кодовым названием «Откат».

— Что это значит?

— Социальный, научный, экономический, политический, природный, духовный и религиозный регресс, за которым и последовало медленное возвращение назад в темные века.

— Не понял. С этого места поподробнее, — потребовал Серега.

— Хорошо. Нами были выбраны семь основных направляющих человеческого общества, так называемые магистрали развития. В базисы, формирующие эти магистрали, были внедрены наши агенты влияния, которые постепенно стали разрушать их. Возьмем, к примеру, экономическое направление. В вас сидит психоматрица начала двадцать первого века, если мне не изменяет память. Мы провели серию крупных мировых экономических кризисов, которые постепенно расшатали национальные экономики. Помимо этого, локально в каждой стране хватало и своих экономических кризисов, которые также развивались при нашем участии. Вы должны помнить некоторые из них. Экономическая составляющая позволила нам сначала добиться глобального объединения мировых экономик, а потом постепенный их развал.

Дальше рассмотрим политическую магистраль. Серия крупных политических кризисов, вылившихся в серьезные вооруженные противостояния на Ближнем Востоке. Постепенно пожар войны перешел и на западный мир, но пока не буду забегать далеко вперед. К этому вопросу мы еще вернемся. Главное, чего мы добились, это бездеятельности политических деятелей. В конце концов, политики уже не решали стратегически важные вопросы своей страны, а просто занимались говорильней, получая за это неплохие деньги. Постепенно все политические системы полностью себя дискредитировали. Государства продолжали придерживаться того или иного строя, но народ перестал верить в ценности этих систем. Работа по политической магистрали привела к тому, что мы добились серьезных глобальных войн. В двадцатом веке их было две. В двадцать первом еще две. В двадцать втором одна, но зато какая. По сути, именно она поставила жирную финальную точку в нашей работе.

Научная магистраль, нам удалось развалить фундаментальные научные направления, перенацелить науку на псевдопути развития.

Социальный аспект — повсеместное ухудшение уровня жизни и резкое расслоение общества на богатых и бедных. У богатых было все, бедным доставались лишь цепи. На самой заре наших экспериментов нам удалось провернуть одну революцию. Когда бедные пришли к власти, взяли все в свои руки. Нам удалось на время замедлить развитие общества, серьезно затормозить прогресс. Но потом все выбилось из-под контроля, и мы пошли дальше. Социальную магистраль мы всегда держали под особым контролем. Волны протестов, стихийных акций по всему миру. К примеру, в России люди готовы были трудиться двадцать четыре часа в сутки за небольшую зарплату, а в какой-нибудь Греции за сумму, в десять раз превышающую, не готовы были уже и задницу от телевизора отодрать. Повышение налогов опять же протестная акция. Тут очень сложная схема, не будем вдаваться в подробности. Также нам удалось добиться повышения уровня межнациональной розни.

Очень сложна природная магистраль, но нам тут сильно помогли сами люди. Отработка природных ресурсов, уничтожение окружающей среды, неперерабатываемый мусор… Много о чем можно было говорить. Наши агенты влияния серьезно работали в этой сфере. Тут достаточно знать, куда надавить, чтобы планета откликнулась на боль. И мы знали, что и где надо пережать, чтобы цепи природных катастроф потрясли мир. Грандиозные цунами, десятки ураганов, сносящих все на своем пути, наводнения и землетрясения. И ведь что самое интересное, многое из этого можно было бы предотвратить, но люди считают денежные знаки. Во главу угла ставят монеты, все остальное их волнует мало. Словно на эти деньги они могут купить новую планету.

Религиозный регресс сложный процесс. К моменту начала нашей работы на Земле было две основные религии. Нам сильно пришлось потрудиться, чтобы стравить их между собой. Религиозные радикалы повсюду вскармливались нами. Дискредитация церкви в глазах прихожан. Церковники жирели от прокачиваемых через них денег, а вера постепенно сходила на нет. И вскоре люди перестали ходить в церковь и верить во Всевышнего. Это далось нам с трудом, но все-таки получилось. Ты пришел из Срединного мира, наверное, успел заметить, что здесь никто не почитает христианства, да и следов мусульманства тоже нет. Поразительно, не правда ли.

И последнее — духовная магистраль. Постепенное уничтожение моральных и нравственных ориентиров. Посредством книг, фильмов, музыки и многого другого. Я назвал тебе основные направляющие воздействия на системный базис под названием Земля. Работая по этим магистралям, нам удалось откатить цивилизацию Земли на многие сотни лет назад, заморозить развитие и установить свою контролирующую структуру на планете. В ее сердце вы и находитесь.

Кайрос умолк.

Серега пытался осмыслить услышанное, но в голове царил кромешный хаос, грозивший свести его с ума. Одинцов был потрясен картиной, которую нарисовал перед ним ихор.

— Как у вас все это получилось? — сумел наконец вымолвить он.

— Мне кажется, я уже все сказал. Семь магистралей развития любой цивилизации. Если на эти рельсы поставить локомотивы, которые будут толкать цивилизацию назад в прошлое, то постепенно она скатится в темные века. Что нами и было сделано.

— Но зачем? — выдохнул Серега.

— О! Это совершенно другой вопрос. Цивилизация землян, если бы она следовала по прежнему пути развития, представляла собой слишком серьезную угрозу. Перед нами была поставлена цель остановить вас.

— Угрозу для кого? Говори прямо. Чего темнить.

— Во Вселенной множество цивилизаций, давно шагнувших в космос и установивших над ним контроль. Мы одна из них. Однажды мы пришли к выводу… Даже не мы, а один из наших гениев разработал теорию исторического прогноза. И попытался применить ее в жизнь. Не вдаваясь опять же в подробности, скажу следующее. Мы можем просчитать путь развития любой молодой цивилизации и дать четкий ответ, когда, как и где она будет угрожать нашему существованию. Как только это направление науки стало у нас развиваться, мы стали исследовать галактики в поисках потенциально опасных культур. После чего проводили на их планете массовый откат.

— Почему тогда сразу не уничтожить? Намного легче и затрат меньше, — спросил Лех Шустрик.

— Уничтожение поголовно одной из культур, которой предстояло в будущем вытеснить нас с той или иной сферы влияния во Вселенной, влекло за собой куда более страшные и необратимые процессы. Мы не могли на такое пойти, — спокойно ответил Кайрос. — Все находится во взаимосвязи.

— То есть вы откатили человечество до модели овечьего стада, а теперь просто наблюдаете за ним и не даете нормально развиваться, — мрачно уточнил Серега.

— Так тоже можно сказать. Помимо этого, мы используем планету в качестве сырьевого плацдарма и большого завода по производству необходимого для нас товара, который прямым потоком идет на материнскую планету. Также пытаемся исследовать прошлое планеты, пытаемся понять, как конкретно нам могла помешать эта цивилизация. Для этого профессор Шариф и проводил свои опыты с психоматрицами. Кстати, их у населения снимали тоже мы. В свое время.

Кайрос ухмыльнулся.

— Ну и сволочи же вы, — высказал общее мнение Серега.

Если до этого момента Шариф и поддерживал режим ихоров, то теперь, судя по его вытянувшемуся лицу, самым большим желанием его было наброситься на Кайроса и надрать ему филейную часть. Только жаль, не осуществимое, поскольку никакого зада у него в помине не было, по крайней мере в этой пространственно-временной точке.

— Вы все узнали, что хотели? — поинтересовался ихор.

— Кое-чего не хватает для полноты картины. Как далеко находится ваша материнская планета? — спросил Одинцов.

— Очень далеко. В одной из соседних галактик.

— Каким образом вы прибыли на нашу планету?

— На кораблях прибыло оборудование для установки телепортационных ворот. Грузы в основном шли кораблями, а люди через ворота.

— Сейчас ворота работают? — спросил Серега.

— Конечно, — удивился вопросу Кайрос.

— Где они находятся?

— А вам не кажется, господа, что вы становитесь слишком любопытны?

— Попробую догадаться сам. На их месте вы установили свои заводы и Цитадель. Я прав? — спросил Серега.

Кайрос ничего на это не ответил.

Одинцов чувствовал, что пора заканчивать. Все, что им надо, они уже услышали, даже сверх того. И чтобы эти знания не пропали, нужно донести их до Волчьего замка во что бы то ни стало. Там уже на общем собрании они решат, как им жить дальше. Продолжать влачить существование овечьего стада, которому ревнивый пастух не дает перейти на более свежие пастбища. Или все же взбунтоваться и попробовать сорвать с себя рабское ярмо. Тут было о чем крепко подумать.

— На этой торжественной ноте мы и расстанемся, — сказал Серега. — Не поминайте нас лихом. И не пытайтесь преследовать…

— Я смогу взорвать Цитадель и за несколько километров от нее, — добавил от себя Дерек.

— И что вы теперь будете делать с этими знаниями? — спросил Кайрос. — Они сделали вас счастливее, или теперь, зная истину, вы будете спать спокойнее?

— Мы еще не решили, господин пришелец. Как только что-то решим, обязательно сообщим об этом вам. Первым же делом, — ехидно заявил Серега.

Они поднялись из кресел и решительно направились на выход.

Ихор Кайрос не пытался их остановить. Они грамотно разыграли партию. Любое неосторожное движение с его стороны, и Цитадель взлетит на воздух. Попытка заблокировать индивидуальный терминал Дерека Ральфа не принесла успеха. Вернее, они его заблокировали, но не то устройство, с которого был отправлен сигнал на подрыв склада.

Ихор Кайрос уничтожил бы этих мерзких людишек, но потерять Цитадель слишком дорогая цена. Ее возводили и совершенствовали не один десяток лет. Гибель этого объекта заморозила бы работу на планете на длительный, непрогнозируемый срок.

Одинцов с товарищами спустились на подземный парковочный ярус. Их грузовик стоял на месте и завелся с полоборота. Они беспрепятственно выехали с парковки, миновали ворота и покинули Цитадель. Подобрав оставшихся в лесу людей, они взяли курс на Преддверие.

— Сергей, может, подорвать Цитадель к ядрене матери? — спросил Дерек.

— Не стоит. Если мы это сделаем, они бросят все силы на то, чтобы нас выковырять из Срединного мира. Сейчас нам нужна пауза, чтобы понять, как жить дальше. Они смогут найти твои бомбы?

— Большую часть, но сюрпризы все равно останутся. Цитадель слишком большая, — усмехнулся Дерек.

— Тогда у нас еще будет шанс взорвать все к чертям. А пока едем домой. И как можно быстрее, — приказал Сергей.

Границу они прорвали с боем. Преддверие встретило их шквальным пулеметным огнем, сквозь который пройти было невозможно. Но они сделали это. Помогли Дерек Ральф и Хакус, который сперва ничего слышать не хотел об откате и подлом плане ихоров. Но после того как Дерек прокрутил ему и Хамиру Дарту видеозапись встречи с ихором Кайросом, несколько дней он ни с кем не разговаривал, пытаясь осмыслить увиденное, а затем стал усиленно помогать Волчьему отряду. Он и показал окольные пути к вратам перехода, открыл их и держал, пока грузовик переезжал на другую сторону. Но, несмотря на то что шли они тайными тропами, дважды угодили в засаду. С трудом отбились, без потерь, но Крушилу зацепило да Бобра тяжело ранило. И наконец прорвались на родную сторону. Бывший глава службы безопасности Завода Хамир Дарт тоже всеми силами пытался помочь ребятам, уверовав в чудовищную исповедь ихора, но погиб при пересечении границы.

Они возвращались домой. С заданием справились, но потеряли много народа. Никто не радовался тому, что скоро окажется за стенами родного замка. Бойцы вспоминали ушедших товарищей.

Они миновали Оранию и взяли курс на Солнечегорск, до которого было еще несколько дней пути.

Серега перебрался в кузов и отлеживался, пытаясь разобраться в своих чувствах. Мимо пробегали колосящиеся поля, дышащие свежестью летнего погожего дня леса и дарящие прохладу после дневного зноя реки и озера. Он смотрел на эту красоту и не видел ее. Что было в этих местах до того, как ихоры завершили свой откат? Быть может, какой-нибудь маленький городок с десятком пустующих деревень в округе или большой сильный город, собирающий под себя все краевые ресурсы. Кто знает, быть может, это была Тула или Рязань, а быть может, какой-нибудь Нотенберг или Дрезден. Серега даже не мог предположить, какой стране когда-то принадлежала эта земля. Слишком много времени прошло с тех пор. Быть может, если заняться раскопками, можно найти следы пребывания древнего человека. Но что это решит, что может изменить в сложившейся ситуации.

— Чего грустишь? — спросил Лех Шустрик, перебираясь в кузов.

Перегородку между кабиной и кузовом они сняли, и теперь можно было спокойно перемещаться в пределах машины, специально не останавливаясь для этого.

— Пытаюсь понять, как нам дальше жить, — признался Одинцов.

— И что удумал?

— Да пока ничего толкового в голову не идет.

— Ты все слова ихора вспоминаешь? Вот же сукины дети. Ведь жили мы спокойно, никого из них не трогали, а они пришли и испоганили нам все, — заявил Лех Шустрик. — Неужели ты сможешь это простить им?

— Не получается как-то, — сказал Серега. — Вот я и думаю, как мы теперь жить будем. Кайрос не забудет, что мы допрашивали его, но, думаю, в ближайшее время нас не потревожит. Попробует вычислить закладки Дерека и обезвредить их. На прямую войну со Срединным миром магики не пойдут. А нас все равно попытаются уничтожить. Какое-то время у нас есть, чтобы спокойно подготовиться. Но его не так много. Потом нам все равно придется решать вопрос.

— Ты будешь воевать с магиками?

— Неправильно ставишь вопрос. Мы будем воевать. И у нас нет выбора. Мы слишком много знаем. Но мы не готовы к этой войне. Идти с мечами на излучатели, это самоубийственно глупо.

— И что ты предлагаешь? — спросил Лех.

— Не знаю пока как, но нам предстоит наверстать отставание. Мы должны наладить производство современного оружия, средств защиты. Научиться строить машины и корабли. В идеале, нам бы звездолет построить хотя бы один, чтобы выйти в космос. Но это пока мечтания…

— Да уж, Волк, размахнулся ты по-императорски, — оценил Лех Шустрик.

— А у нас выхода другого нет. Теперь мы должны начать строить Волчью империю. Только она сможет противостоять магикам и ихорам. Для начала нам предстоит выбить эту заразу с Железных земель и зачистить Луну. Ты сам видел, что они там базу свою построили. Надо разрушить их телепорты, и тогда у нас появится время. Может, не так много, как хотелось бы, но все же. И нам его хватит, чтобы построить свои звездолеты, средства противокосмической обороны. Мы сможем, если ихоры сунутся еще раз, крепко приложить их по зубам, чтобы неповадно было. Не знаю, что уж там надумали их параноики-прогнозисты, но мы пойдем на их миры войной, только если они нас не оставят в покое.

— Как ты собираешься все это провернуть? У нас пока нет ничего, чтобы даже штурмовать Железные земли, я уж не говорю, чтобы к Луне лететь. Если сырье для производства мы как-нибудь и найдем, то где взять специалистов, которые смогли бы все это построить?

— В этом нам Шариф поможет. И его коллекция психоматриц. Мы отберем необходимых специалистов и вырастим их. Времени, конечно, это займет прилично, но все-таки не так много…

— Ты ради этого тащишь все это оборудование? — догадался Лех Шустрик.

— Именно. У этих штуковин, конечно, есть побочные эффекты. Но мы их используем на дрянь-людишках, преступниках, которым самое место на виселице. Старая их личность исчезнет, а появятся необходимые нам специалисты, которые все построят, наладят и запустят. И всего за каких-то несколько лет мы возведем первые кирпичики Волчьей империи. Мы сможем построить армию, с которой нам удастся выбить из Железных земель ихоров и их прихвостней и зажить свободно.

В кузов перебрался Дерек Ральф, сияющий, словно новенькая начищенная монета. В руках он сжимал какой-то небольшой предмет.

— Смотрите, что я тут нашел, — сказал он, довольный собой.

— Что это? — спросил Лех Шустрик, пытаясь разглядеть коробочку, в которой Серега узнал портативный музыкальный центр с маленькими колонками. Вполне достаточно, чтобы насладиться музыкой в дороге.

— Сейчас сам все услышишь, — пообещал Дерек Ральф и включил музыку.

Из колонок полились переливы тяжелого рока, пришедшегося как раз к месту.

— Это как вы бардов в эту фиговину запихали-то? — удивился Лех Шустрик. — Магия какая-то.

— Это еще один нен, чего ты удивляешься, — пояснил Серега.

— А, тогда все ясно, — сказал Лех, но по его тону было понятно, что ничего ему не ясно.

Сквозь музыку прорвался суровый мужской голос.

Серега увидел, как вытянулись лица друзей. Только он понимал, о чем поет исполнитель, остальные не знали языка, но, несмотря на это, голос их очаровал, взял за душу и держал в мертвой хватке, заставив, затаив дыхание, слушать.

Серега вспомнил Айру, и на сердце сразу потеплело. Скоро он увидит ее, прижмет к себе и не отпустит. Почему-то он подумал о детях. И понял, что хочет от нее детей. В этом было не только желание завести с любимой ребенка, в котором они соединятся вместе. Но также и стремление, чтобы если он что-то не успеет до своей смерти, было кому поднять бразды правления и продолжить борьбу.

Сколько друзей он потерял на этом пути, который, казалось, никогда не закончится. И вот еще одна дорога подходит к концу, собрав свою кровавую жатву, но впереди виднеется уже новая тропа. И не видно конца и края его борьбе. Вероятно, так должны были лечь карты судьбы, чтобы именно ему выпало стать Волком, сумевшим стать костью в горле могущественной цивилизации, поработившей Землю.

Музыка закончилась. Они еще долго сидели в тишине, осмысливая услышанное.

— А хорошо, наверное, будет, когда мы сможем надрать задницу этим ихорам, — мечтательно произнес Лех Шустрик. — Это же сколько всего интересного можно будет замутить, зная, что никто тебе не будет палки в колеса ставить.

— Палки все равно будут совать, найдутся доброжелатели. Только в Волчьей империи мы будем таких доброжелателей на кол сажать, чтобы другим неповадно было, — твердо заявил Сергей.

— А мы построим ее? Эту Волчью империю? — спросил Дерек Ральф.

— Обязательно. Во что бы то ни стало, — сказал Одинцов.

И его слова настолько сильно прозвучали, что соратники уверовали в Волчью империю, как в уже построенную и прочно вставшую на Срединной земле. Именно в этот момент был заложен первый кирпичик будущей великой империи.

Волчьей империи.

Издательский дом «Ленинград» представляет серию

Уникальная установка путешествия во времени связывает два мира. В одном из них, мире будущего, прошла глобальная ядерная война, и остатки цивилизации пытаются выжить в бункерах и убежищах, отчаянно сражаясь за остатки продуктов и горючего. И мир 1941 года, где идет Великая Отечественная война, и войска фашистской Германии стоят у ворот Москвы. Что будут делать люди, потерявшие свой мир, надежду и получившие доступ в мир прошлого? Кто-то попробует быть всемогущим, используя достижения современной техники, а кто-то будет наравне с предками драться с врагом, напавшим на его Родину.

Слова и музыка группы «Декабрь».