На стук дверь никто не открыл, не предложил проваливать, не поинтересовался, кого там принесло на ночь глядя. Странно было это, странно и неправильно. Тем более за дверью жизнь есть, слышен стук, звон и негромкие голоса. Незнакомые, надо отметить. Снова грохот, треск, короткая пауза, и снова кто-то гнусавит – требовательно так и, как показалось Илье, нагло. И плохо, что Саню не слышно, либо сказать ему нечего, либо… Придется на горло своему воспитанию наступить и войти без стука.

Илья рванул на себя дверь и остановился на пороге. Вот оно что, как все, оказывается, просто. Гости к нам пожаловали, минут на пять-семь всего и опередили, иначе нарвались бы на совсем другую встречу. Ничего, сейчас и познакомимся.

Один – длинный, нескладный, в черной с белыми полосами на рукавах куртке – грязной, порванной на локте, в синих джинсах и кроссовках – стоит спиной к двери, второго не видно, но прекрасно слышно: звон, грохот металлических крышек, хлопанье дверок в шкафах. Первый среагировал на звуки за спиной, повернул башку, прищурил близоруко карие глаза с расширенными зрачками и мотнулся к стене, держа в поле зрения уже обоих – человека в синей врачебной «спецухе» за столом и застывшего на пороге. И суетливо замахал «розочкой» из мутно-белого стекла. С собой снаряд приволок, не иначе, на улице подобрал или в урне выкопал. И здесь же об угол стола и раскокал, чтобы морально противника подавить – осколков на полу и на столе полно, у телефона лежит отбитое донышко с зубчатыми краями. Из-под водки бутылка, не иначе, но здесь такого добра отродясь не водилось, а Саня – с коллегами, приятелями или в одиночку – если и употребляет, то почти всегда в нерабочее время, но в полном соответствии поговорке «пить как хирург». И не сомнительную сорокаградусную жидкость, а благородный, проверенный медицинский спирт, полезный, как известно, в минимальных дозах для всех органов и систем организма сразу. Пить-то то Саня пьет, хоть и редко, зато метко, и вы не смотрите, что сейчас он бледен и неловок – все оттого, что не понаслышке знает, как выглядит лицо человека после контакта с острыми краями разбитой бутылки. Поэтому ведет себя осмотрительно и грамотно – не дергается, руки держит на виду, делает вид, что рад гостям и в то же время огорчен, что не может предложить им достойного угощения.

– Наркотиков здесь нет, – проговорил Саня, глядя строго перед собой. – Так как помещение не соответствует требованиям, предъявляемым к хранению учетных препаратов. Согласно требованиям Госнаркоконтроля помещение должно быть с сейфом, железной дверью, решетками в стенах и на окнах, кнопкой тревожной сигнализации…

Ага, откуда у них сейфу взяться, это ж роскошь, бюджетникам недоступная. А также решетки на окнах и железная дверь. Бригада медицины катастроф занимает две крохотные комнатенки в здании невдалеке от больничного корпуса, за стенкой судебный морг с постояльцами в холодильниках и на столах, кому в морозилке места не хватило. «Двухсотым» решетки ни к чему, а вот живым КТС сейчас не помешала бы. Ничего, обойдемся, задачка так себе, средней сложности. Только бы не вошел никто – сутки Саниного дежурства истекают через двадцать минут, а гости задерживаются. То ли забыли, где выход, то ли ориентацию в пространстве потеряли. Ничего, сейчас поможем, подскажем, проводим. Лишь бы никого не принесло раньше времени, свидетели нам ни к чему, а Саня не в счет.

Под ноги подкатилась пустая металлическая банка, Илья прижал ее подошвой ботинка к полу и прикрыл дверь. Оба налетчика дернулись одновременно к посетителю, Саня привстал из-за стола, но, перехватив взгляд Ильи, плюхнулся на место. «Сиди, эскулап, руки береги и башку», – Илья сосредоточился на верзиле в черном, вернее, на разбитой бутылке в его кулаке. А ручонки-то подрагивают, тремор явно выражен – плюс вспотевшая рожа и расширенные зрачки. Диагноз ясен, к доктору не ходи. Второй или третий день без дозы пошел, лихо ребяткам, до невозможности лихо, да так, что сейчас им ни своя жизнь не дорога, ни чужая.

Илья пнул банку носком ботинка, жестянка пролетела через комнату и врезалась в плинтус под радиатором на стене. Верзила вылупился на грохочущий по полу снаряд, отвлекся на мгновение, но этого хватило. Илья врезал по запястью верзилы носком ботинка, «розочка» взмыла к потолку, отлетела по крутой дуге и рухнула на заваленный барахлом подоконник, налетчика в черном отбросило к стене. Опомниться ему Илья не дал, одним прыжком оказался рядом, сгреб за грязную куртку и от души приложил затылком к стене. Повторил, добавил еще разок – здесь пришлось отвлечься. Второй, с рожей как у хорька, с ног до головы в «цифре», нарисовался справа, заметался у закрытой двери, вытер замызганную белую створку задом и успокоился, выставив перед собой руку с ножом. «Красавец», – Илья продолжал держать верзилу за грудки и не сводил с хорька взгляд. Тот ухмыльнулся, надвинул на глаза сползшую черную шапку, смахнул набок взмокшие от пота застилавшие глаза рыжеватые пряди волос. Шмыгнул носом, сделал выпад и застыл, словно его за поводок сзади дернули. Илья насторожился – из длинного гулкого коридора за дверью доносились голоса людей, кто-то ржал в голос, кто-то бухтел что-то неразборчиво. Кишка за дверью длинная, акустика отличная, в кабинете слышно, что у входных дверей творится. Только вошли, значит, по коридору бывшего морга им топать минуты три, времени мало, и надо заканчивать этот балет. Тем более хорек тоже выводы сделал и ручку дверную за спиной у себя нашаривает, про дружка и думать забыл. А тот уже в себя приходит, мычит над ухом что-то матерное и косит мутными карими глазенками в сторону окна. А что, это мысль…

От двух ударов в живот верзила успокоился, коленки в грязной джинсе подогнулись, но упасть ему Илья не дал. Развернулся и швырнул длинного башкой вперед, тот плашмя грохнулся на стол перед обалдевшим Саней. Дверь слабо скрипнула, голоса за ней стали громче, веселились уже несколько человек, недовольный голос потерялся в дружном ржании коллег. Хорек вспомнил, что в руках у него имеется нож, обернулся, вытер мокрый нос и ощерился в лицо Илье, но дернуться не успел. Получил снизу и слева в подбородок так, что зубы лязгнули, а нож грохнулся из разжавшихся пальцев. Илья пнул складень к продавленному дивану и одним броском отправил хорька к подоконнику. Ринулся следом, обернулся на глухой дребезжащий звук. У стола все по-прежнему: верзила упирается макушкой в календарь с полуголой девкой и гнусавит что-то. Саня стоит над ним и держит в руках древний дисковый телефонный аппарат, озадаченно рассматривает треснувший после контакта с башкой верзилы корпус, перемотанная скотчем трубка валяется на полу, тянется за белым спиральным шнуром. Здесь ситуация под контролем, можно не отвлекаться.

Створка окна открылась со второй попытки, в лицо полетела пыль и чешуйки краски, на пол рухнули набитые бумагами коробки, стопа газет, какие-то пластиковые обломки. С улицы в комнату немедленно ворвался ветер и снег, Илья глубоко вдохнул морозный воздух и дернул хорька за ворот куртки. Наркоман не сопротивлялся, перевалился через подоконник и полетел вниз башкой прямиком в жесткий сугроб под окном, исчез в снежной круговерти. Верзила в черном отправился следом еще через несколько секунд, Саня перевесился через подоконник и уставился в ледяную тьму.

– Быстро, быстро, – Илья рванул Саню за лямку синего комбеза. – Живы оба, не переживай. Домой пойдешь – проверишь.

Вышвырнул следом за налетчиками «розочку», оглянулся, кинулся к столу и подобрал отлетевший в драке нож хорька. Илья едва успел захлопнуть складень и сунуть себе в карман куртки, а Саня закрыть окно, как дверь в кабинет открылась. Сразу стало душно, тесно и весело. Илья поздоровался со знакомыми и уселся на продавленный диван у окна, отвернулся, глядя на стучавшую в стекло метель. Февраль в своем репертуаре, метет третий день, и конца-края непогоде не видно, а еще только начало месяца, впереди последние три недели зимы, до первых теплых деньков как до Луны…

Сдача смены не затянулась. Саня старательно сохранял спокойствие, пока что-то объяснял ночной смене, куда-то звонил и расписывался в многочисленных журналах. Потом переоделся в соседней комнатенке, потоптался у выхода и решительно направился к холодильнику.

– Я тебя там жду, – Илья был уже за дверью. Сколько раз тут бывал, а всегда одно и то же – еле сдерживаешься, чтобы не ускорить шаг. Слишком тихо тут и холодно, впрочем, покойникам за стеной все равно, а вот живых тоска берет, и хочется бежать без оглядки. За спиной раздались звуки шагов – Саня топал следом, в руках у него Илья заметил небольшой сверток.

У выхода оказались одновременно, остановились под козырьком крыши. Куда ни глянь – мрак и снег, сугробы вдоль забора, деревья машут голыми ветками, и звук жуткий, словно сухие кости стучат. Илья шагнул было к воротам, но Саня окликнул друга, дернул за ручку дверцу скучавшего в одиночестве новенького «Форда». Это чудо техники с полной медицинской начинкой подарил центру спасенный ими крутой местный «авторитет». Реанимация была успешной, и дядя, на радостях, что жив остался, расщедрился по-взрослому. За такое дело грех не подарить, если возможность есть. Заслужили!

В темноте салона микроавтобуса пахло лекарствами и бензином, Илья уселся на жесткую скамейку у ледяной стенки, Саня устроился рядом, зашуршал свертком.

– Сдуреть, – бормотал он, сражаясь с пакетом. – В первый раз со мной такое. Политравму сколько раз видел, живых из машин всмятку доставал, на вертолетную катастрофу один раз выезжали. Блевал потом сутки, вот гадом буду, если вру. Но чтобы так…

Сверток, наконец, сдался, на скамье появилась пластиковая пол-литровая бутылка, накромсанный широкими ломтями черный хлеб и остаток вареной колбасы в целлофане с веревочным хвостиком. О мелкой посуде Саня подумать не успел, покрутил в руках бутылку и подал ее Илье. Тот взял емкость, в которой до половины плескалась прозрачная жидкость, открутил зеленую крышку, принюхался. Ну, да, он самый, спирт этиловый, что является депрессантом, психоактивным веществом, угнетающим центральную нервную систему человека. Или, проще говоря, чистейший медицинский спирт, градусов семьдесят или немного больше. У Сани стресс, и лечить его надо немедленно, по возможности не отходя от рабочего места.

– Твое здоровье, – Илья отхлебнул из узкого горлышка и проглотил жидкость. Слизистые немедленно обожгло парами спирта, он ухнул вниз и упал в желудок тяжелой ледяной каплей. Она мигом исчезла, растворилась, проникла в кровь, и сразу стало тепло, словно в «Форде» включили печку. Илья передал бутылку другу и потянулся за хлебом.

– Ты чего выделывался? – спросил он с набитым ртом. – Жить надоело? Отдал бы им, что просили, списали бы потом.

Саня ответил не сразу – пока выпил, пока закусил, пока прожевал, времени прошло с минуту. Бутылка вернулась в руки Илье, он откинулся к стенке «Форда» и принялся неторопливо скручивать колпачок.

– Нечего мне им отдать, – яростно зашипел из полумрака Саня. – Нет у нас наркоты, помещение не позволяет. Сейфа нет, двери нет, сигнализации тоже. У нас из обезболивающих только анальгин и феназепам. Я им предлагал – отказались. Дай. – Бутылка вернулась в руки Сани, он расправился с крышкой, сделал хороший глоток. И продолжил, забыв, что надо бы сначала закусить, хотя бы и символически:

– Эти два персонажа – что в окно улетели – на героине сидят или на метадоне. Им хоть ящик фентанила подарить можно, только фентанил им на фиг не нужен. Ни кайфа не даст, ни ломку не снимет. Только передоз вызовет и угнетение дыхательного центра в продолговатом мозге. Да эти уроды-наркоши нам до одного места, пусть хоть обширяются. Нам людей лечить нечем!

Руки хирурга подрагивали, спирт в бутылке нежно плескался о пластиковые стенки. По стеклу задней дверцы резанул свет фар, Илья и Александр обернулись одновременно. Но черная иномарка уже сдавала задом, буксовала в колеях, разворачиваясь, из приоткрытых окон неслись обрывки шансона. Саня выдохнул, сделал еще глоток и пихнул бутылку в руки Ильи. Тот поднял емкость, качнул ее – жидкости едва хватало, чтобы прикрыть дно. Допил, посидел, зажмурившись, и потянулся за остатками колбасы.

– Ни хрена у нас нет, – Саня от выпитого зверел на глазах, рванул ворот свитера и скомкал служивший скатертью пакет. – Как уроды последние: в укладке одна ампула промедола и кетамина! И все! В том числе на осложненные инфаркты и массовую политравму! Это и на ДТП, и на падение самолета, и на железнодорожные аварии – когда пострадавшие орут, кости торчат, кровища течет… Извлекайте их без обезболивания как хотите, а я вам не доктор Менгеле, в концлагере не работал. Отойду в сторонку к кювету, проблююсь и горько заплачу…

Пакет исчез в кармане синего пуховика, Саня отобрал у Ильи бутылку, покрутил ее в пальцах и принялся запихивать следом за пакетом. В салоне «Форда» заметно похолодало, зато стало светло, как днем, – охрана на воротах включила мощный прожектор. Илья запахнул куртку, чтобы тут же расстегнуть ее снова. Полез во внутренний карман, достал несколько аккуратно сложенных купюр, положил на скамейку. И подвинул деньги Сане.

– Это чего? – после пережитого стресса хирург соображал неважно.

– Я у тебя в долг брал, – напомнил ему Илья. – Пересчитай.

– Еще чего, – попытался отказаться Саня. – Я теперь тебе сам должен.

И отпихнул деньги обратно. Силы были неравны, купюры оказались в нагрудном кармане пуховика расстроенного хирурга. Саня первым вылез из «Форда», задрал голову к небу и протяжно выдохнул. Илья выбрался следом, развернул тощего, на голову ниже себя эскулапа в сторону ворот, и оба двинули к вмерзшей в снег цепи, заменявшей собой шлагбаум. Прошли мимо темной глухой стены и дружно, не сговариваясь, повернули головы на яркий теплый свет из окна на первом этаже. В сугробах никого, вокруг вообще никого, даже собаки бродячие от ветра попрятались – черный вечер, белый снег, ветер, ветер, на ногах не стоит человек… Саню основательно поматывало от резких порывов – неудивительно, на пустой желудок грамм двести чистого продукта принял, вот и ответку получите. Хотя что такое двести граммов с его закалкой – еще смену простоит, не шелохнется. И пострадавшего с того света вытащит, проверено. Что уж скрывать, всяко бывало, работа у него такая.

Больничный корпус остался позади, они вышли на открытое место и двинули к остановке. Ветер зверствовал не по-детски, завывал меж высоток, лез под пуховик. Илья почувствовал, что продрог, и ускорил шаг, дернул Саню за рукав. Того снесло было с тропинки, но приятель помог выровняться, и теперь хирург топал рядом.

Хмель уже почти выдуло ветром, Саня натянул на голову капюшон и даже откопал в карманах перчатки. Пакет, бутылку и складень «цифрового» хорька закинули в оказавшийся на пути мусорный контейнер, места пошли обитаемые, дороги расчищенные, поэтому дальше по морозу топали рядом.

– А ловко ты их, я аж засмотрелся, – от комплимента Илья ухмыльнулся, пряча лицо от порыва ледяного колючего ветра. – Говорят, ты в ФСБ служил, – не отставал Саня. – Или врут?

«Кто говорит?» – докапываться до друга Илья не стал. Мало ли болтунов на свете, коих хлебом не корми, а дай чужие косточки перемыть. Раз говорят – пусть говорят, не его дело. Он сам в родной город только полтора года как вернулся – то армия, то работа, то женитьба. Вернее, не вернулся – сбежал от совместного житья с родителями жены и семью с собой на опустевшую жилплощадь перевез. До Москвы добираться, правда, почти на полтора часа дольше, зато квартира своя и над душой никто не стоит, нервы не треплет. Сами себе хозяева теперь, жизнь только и началась, можно сказать.

Вместо ответа Илья потащил Саню за собой через дорогу, не обращая внимания на красный свет. Больница с каморкой, где притулился на птичьих правах по соседству с моргом местный Центр медицины катастроф (в народе – спасателей), находился на окраине города. Транспорт с наступлением темноты в эти края добирался редко, поэтому ловить приходилось каждую маршрутку. И как раз одна длинная белая «Газель» уже собиралась отчалить от павильончика у закрытого по случаю позднего времени магазина рыболовных принадлежностей. Водила попался отзывчивый, автоматическая дверь «Газели» отъехала в сторону, Илья запрыгнул на ходу в образовавшуюся щель, втащил за собой Саню.

В тепле хирург быстро оттаял и активно крутил головой по сторонам. Илья смотрел в одну точку перед собой и боролся с подступавшей дремой. У самого завтра смена, пора бы домой двигать, но что там делать – жена с детьми уехала к своим родителям, да и поцапались они с Ольгой сегодня утром. Несильно, но ощутимо, осадочек остался и до сих пор напоминает о себе. Все, как бывает в таких случаях – ни криков, ни истерики, а просто оделась, забрала детей и укатила на своем «Матизе», и ни одного звонка за целый день… «Вот язва», – Илья тоже уставился в окно. Настроение резко пошло вниз, адреналин вместе со спиртом выветрился из крови, на их место просачивалась тоска и безнадега. Саню, похоже, терзали похожие чувства, он не отлипал от окна. За толстым стеклом мелькали знакомые с детства улицы, дома, но в темноте и метели все выглядело нереальным и почему-то, как казалось Илье, таило в себе опасность. Маршрутку мотнуло на повороте, хирург едва не врезался носом в стекло и вскочил на ноги. Схватился за спинку кресла, удержался на ногах и ринулся по проходу к двери.

Выходить им еще через две остановки, но Илье было все равно. Они выпрыгнули из салона у замерзшего пруда, Саня покрутил головой и решительно двинулся к перекрестку.

– Место знаю, – непререкаемым тоном заявил хирург. – Хорошее местечко. Все тихо и прилично, правда, я давно там не был. Месяца три. То с деньгами проблемы, то работы невпроворот…

Сане можно было верить – свободный от семьи и детей, хирург после скандального развода и дележа имущества довольствовался случайными связями и регулярно, в свободное от дежурств время, обходил местные кабаки. В них Саню хорошо знали, в некоторых отлично помнили, а в пару заведений вход ему был заказан. Харчевня поблизости в список заведений, где охрана объявила хирурга персоной нон грата, не входила, и Саня уверенно двигал к цели.

– Пошли, – поддержал порыв Илья. – Зайдем, посидим. Сто лет не виделись.

– А Ольга? Как она, ничего, если…

– Ничего, – оборвал друга Илья. – Я сегодня холостой. Веди, я тут ни разу не был.

Народу в заведении было полно, свободный столик нашелся под здоровенной плазмой. На экране кривлялись полуголые девицы, в зале плавали клубы табачного дыма, с кухни несло гарью и чем-то сладким. Зато было тепло и как-то свободно, Илье нравились такие места – вроде в толпе, а вроде и один. Поэтому на сконфуженное Санино бормотание «как все изменилось» он внимания не обратил, уселся на мягкий диван и притянул к себе поданное вертлявой официанткой меню. Заказали еще по сто грамм, дождались, выпили, посидели, прикончив закуску, и решили, что можно еще по одной – и уж после сразу двигать по домам. Но перед этим хорошенько поесть.

Официантка приняла заказ и умчалась, Саня внимательно посмотрел ей вслед и развалился на диване. Под влиянием алкоголя жизнь понемногу налаживалась, в заведении было тепло и весело, вкусно пахло, а пережитый час назад страх отступал под воздействием новых раздражителей. Оные так и грозили остаться раздражителями, ибо у каждой особы женского пола, попавшей в сектор обзора хирурга, имелся спутник. Одиночек не было вообще, Саня загрустил, без энтузиазма встретил поданное официанткой горячее. Илья – напротив – сразу ухватил свою тарелку, поставил перед собой, занес над мясом нож и вилку. Поесть сегодня толком ему не удалось, в холодильнике не то что пусто, а как-то сиротливо: ни одной кастрюли, одни свертки. Пришлось целый день бутербродами перебиваться, а это, граждане, никуда не годится. Общепит тоже не бог весть что, но все лучше хлеба с колбасой и сыром. А все, что лежит в тарелке, и пахнет приятно, и выглядит неплохо…

От мощного толчка между лопаток Илья едва не влетел носом в аппетитный гарнир, завис в миллиметре над ломтиками обильно политой подливой картошки. Вилка вылетела из руки, зазвенела по полу, нож чудом остался на месте. Саня успел подхватить обе доверху наполненные рюмки и убраться вместе с ними на безопасное расстояние. Позади и справа раздался короткий смешок, кто-то бросил ехидную реплику, впрочем, почти сразу об инциденте забыли. Рев музыки из плазмы над головой слился с общим гулом и звоном посуды.

Илья положил нож на салфетку и, обернувшись, встретился взглядом с перекормленным пучеглазым юношей. Тот весело смотрел на Илью, одновременно втискивая свое обтянутое клетчатой рубашкой брюхо между столом и бюстом крашеной спутницы. Видимо, в процессе продвижения к недоеденной пицце юноша не рассчитал и локтем врезал Илье по спине. И, видя, что пострадавший претензий не предъявляет, счел инцидент исчерпанным.

– Вы бы поосторожнее, молодой человек, – произнес Илья, рассматривая курчавую поросль над взмокшими от пивного передоза залысинами жирдяя.

– Рот закрой, – бросил тот, сделал последний рывок и рухнул на не успевшее остыть место напротив недопитой литровой кружки темного пива. – Или я…

Деловито выдал короткий перечень направлений и вариантов извращений, помянул живых и умерших близких родственников Ильи, высказал свое мнение о них и отвернулся. Илья спорить не стал, глянул мельком на оторопевшего Саню. Снова мерзкий смешок, пара хлестких комментариев, хихиканье крашеной блондинки за спиной. Хирург отхлебнул из своей рюмки и осторожно поставил ее на скатерть. Послышался негромкий стук каблучков по плитам пола, официантка пробиралась боком между столами и тащила тяжеленный поднос. Хотела проскочить мимо них, но не успела, Илья преградил ей путь, взял с подноса литровую кружку с «портером» и, пока девчонка хлопала ресницами, вылил пойло на голову клетчатому юнцу. Вернул пустую кружку на поднос и потянулся за деньгами.

– Сколько с меня? – вопрос остался без ответа. Вообще в зале стало очень тихо, примолкла даже плазма, не говоря уж о соседке клетчатого. Ей явно очень хотелось орать, визжать, истерить, но приключившийся паралич речевых центров позволял выдать только еле различимый, похожий на мышиный, писк. Ее кавалер, тоже молча, обтекал с набитым ртом, соседи через проход и напротив таращились на принявшего пивную ванну юношу, посуда на подносе в руках официантки дрожала и неприятно позвякивала.

– Сколько? – повторил Илья и махнул потянувшемуся к карману на рубашке Сане – сиди, без тебя разберусь.

– Сто пятьдесят, – официантка вытаращила глаза и дернулась назад, Илья мгновенно переместился на край лавки и перехватил просвистевшую у правого виска руку, чуть вывернул запястье и рванул клетчатого кабана на себя. Звук получился такой, словно через спинку дивана перебросили мешок с гнилой картошкой, юноша омерзительно хрюкнул и уперся лбом (или носом, черт его знает) в покрытую пятнами обивку. Илья завернул жирную короткопалую лапу юнца в область лопаток, еще немного дожал, но этого хватило. Хрюканье усилилось, туша дрожала, как качественный, сдобренный отменной порцией желатина холодец. Вокруг по-прежнему было тихо, Илья наклонился к мокрой от пива башке юноши, локтем надавил на область невидимого под жиром кабаньего хребта, подмигнул протрезвевшему Сане и заговорил вполголоса:

– Я тебя понял, друг. Понял даже лучше, чем ты думаешь. Ты, вижу, с фантазией, да и я тебе пару фокусов показать могу. Удивлю до невозможности, обещаю. А вот друг мой тебя подержит. Он в ФСБ служил, его там людей голыми руками убивать научили. Потом сам с тобой порезвится, потом снова я, потом снова он. И так, пока не надоест. Нам не надоест, – уточнил Илья. Хирург согласно кивнул, подцепил со стола тупой нож и зажал его в пальцах на манер скальпеля.

Переброшенное через диванную спинку тело трепетало, дергалось, издавало протяжные и отрывистые звуки, чередовало их, как в морзянке. К столику подтягивались зрители, но приближаться не решались, замерли в отдалении, вытягивали шеи. Туша рыпнулась сильнее, свободная лапа выдралась из-под могучей груди и с размаху снесла обе тарелки с остывшим мясом и картошкой.

– Урод! – выдохнул Саня. – Вот скотина, жертва аборта. Отпусти его, пусть живет, он же убогий на всю башку. Я их семейку знаю – папу «белочка» забрала, у мамы наследственная шизофрения. Его стерилизовать надо, но это только по показаниям… – и ловко осушил свою рюмку, даже не поморщился. Покосился на пол и встал на ноги.

– Живи, придурок, – Илья разжал пальцы, взял со стола салфетку и принялся брезгливо вытирать руки, одновременно осматриваясь. Шоу закончилось, посетители заведения потеряли к происходящему интерес и уже возвращались к своему пиву. Носитель бракованного генетического материала грузно шевелился рядом, от него несло солодом и, как показалось Илье, дешевой сивухой. Крашеная фея всхлипывала, гневно пялилась на Илью и обеими руками вцепилась в пояс джинсов своего кавалера, помогая ему подняться. Илья выбрался из-за стола, переступил через размазанный по полу ужин, по примеру расчетливого хирурга выпил свою рюмку и направился к официантке – рассчитываться.

– Кондратьев, у нас с тобой как в том анекдоте, – пробормотал Саня, пока забирали из гардероба куртки. – Сидят медвежонок Винни и ослик Иа за столом. Оба в хлам, разумеется. На полу – остатки недоеденной свиньи. Винни говорит: а хорошо посидели. Жаль, Пятачок рано ушел.

– Вот именно, что на полу, – отозвался Илья. – Поесть-то не успели. Я бы сейчас целую свинью съел.

На улице ничего не изменилось – ветер, снег и ранние сумерки. Прохожие бежали, пряча лица от ветра, Илья с Саней постояли на пороге и, не сговариваясь, побрели по улице, подставив ледяным порывам спину. В висках стучала кровь, щеки горели от выпитого, в голове появилась легкость, пришел кураж.

– Мало ты ему врезал, – хирург определенно умел читать мысли ближнего. – В больнице мне больше понравилось, красиво у тебя получилось, как в кино.

– В чем проблема? – отозвался Илья. – Можно вернуться и все повторить. Посуду побить, стекла и лица присутствующих. Потом поджечь что-нибудь, подраться с подъехавшим нарядом и закончить вечер в отделении полиции. Пошли, пока та парочка не слиняла, повеселимся…

Злость, обиду и даже горечь, терзавшие его с самого утра, теперь подхлестывал адреналин. Вскипевший коктейль не давал стоять на месте, требовал движения, резких слов, переходящих в крик, драки – всего, что позволило бы вскрыть этот нарыв. Илья ринулся обратно, дернул Саню за рукав, но хирург неожиданно уперся.

– Глянь, – пробормотал он из-под надвинутого едва ли не на самые глаза капюшона, – это ж наша школа. А чего это там? И людей полно…

– Где? – Илье пришлось обернуться. Действительно, школа – длинное трехэтажное здание с высоким крыльцом, на котором действительно собралась целая толпа. И все курят, что само по себе вызывает некий разрыв шаблона. И гогочут так, что через дорогу слышно.

– Не понял, – Илья подался вперед, остановился, зацепившись носком ботинка за край бордюра. – Ну, да, школа. А почему…

– Я понял! – выдохнул оказавшийся рядом Саня. – Сегодня же вечер встреч выпускников. Там же все наши… наверное. Блин, я их с выпускного не видел! Пошли, посмотрим! – его мотнуло на бровке, но хирург силой воли удержался на ногах.

– Не пойду, – отказался Илья. – Кого я там увижу. Двадцать лет прошло, все толстые и лысые. Не хочу, – теперь пришла его очередь упираться.

– Да и фиг с ним, я тоже лысый, – самокритично отозвался Саня. – Многие процессы в организме, особенно процесс старения, могут начаться в том возрасте, когда биологический объект… Пошли, это ж наше прошлое – славное, светлое. Школьные годы чудесные…

Хирурга вынесло на проезжую часть, он старательно обходил тормозившие машины и безропотно выслушивал проклятья водителей. Илья бросился следом, схватил Саню под руку и выволок его на противоположный тротуар. Еще десяток шагов по льду и снегу, и здравствуй, школа. Вот она, родная, десять лет как один день. Саня прав: сто́ит подняться по скользким широким ступеням, пересечь крыльцо и войти в двери за ним – и ты вернешься на двадцать лет назад. Впрочем, Сане проваливаться дальше, он старше Ильи на два года, но сейчас, когда обоим уже хорошо за тридцать, эта разница сведена до нуля или близких значений. И, правда, когда, если не сейчас? Спецом бы он вряд ли собрался, придумал бы себе кучу неотложных дел…

– Пошли, – хирурга влекло вперед, к смеху, крикам и табачному дыму с крыльца, Саня пер по ступеням с упорством первопроходца. Илья не отставал, высматривал на ходу в толпе знакомые лица. Но фонарь под сохранившейся еще с «тех времен» крышей навеса моргал, лампочка в нем оказалась слабосильной, Илья ничего толком разглядеть не смог. Кто-то подрезал их, бросился к двери, хирурга качнуло, Илья успел подтолкнуть Саню в спину. Тот мотнул головой, стряхнул с нее капюшон и потянул на себя тяжелую дверь. Створка подалась со второй попытки, позади уже напирала толпа замерзших курильщиков.

– Спокойно, граждане, – пробормотал сражавшийся с дверью хирург и ввалился, наконец, в светлый и тесный от толпы вестибюль. Покрутил головой, расплылся в довольной улыбке и словно сквозь землю провалился. Илья остался один посреди круговерти незнакомых лиц, голосов и чужих воспоминаний.

Он напрасно крутил головой по сторонам и проталкивался через толпу – хирург в общей толчее сгинул бесследно. Орать, шарахаться по вестибюлю бесполезно – наверняка увидел пару знакомых лиц и ринулся навстречу своему прекрасному прошлому. Илья приподнялся на носках, глянул влево-вправо и смирился, отошел в уголок к могучему растению с мрачно-зелеными листьями и осмотрелся еще раз, уже осмысленно. И по-прежнему бесполезно: ни одной хотя бы отдаленно знакомой физиономии. Народу полно, все довольные, смеются, возбужденно выкрикивают восторги и приветствия. Собравшаяся публика разнообразная – от детишек, расставшихся со школой не далее как прошлой весной, до солидных тетенек и дяденек, снисходительно глядевших на пеструю толпу и друг на друга.

Сидеть под фикусом было глупо, возвращаться на холод и мороз пока не тянуло. Илья расстегнул куртку, еще раз просканировал толпу на предмет наличия в ней хирурга, и вновь поиск не дал результатов. «Пойду прогуляюсь», – Илья вышел из-за гигантской кадки, служившей цветку домом, и через толпу направился к лестнице на второй этаж. Его класс был на третьем, но туда Илья пока не торопился, решил, раз уж оказался в школе, обойти ее всю, знакомую когда-то до последнего уголка. Оказался на втором этаже, свернул с площадки направо и зашагал по длинному коридору. Все, как и двадцать лет назад, даже стены выкрашены в тот же цвет, только линолеум на полу новый. По старому, помнится, во время дежурств по школе приходилось ползать на коленях, оттирая ластиком черные полосы от подошв несознательных учеников.

Народу здесь было не меньше, за открытыми дверями кабинетов сидели, стояли и сновали люди, слышались чужие голоса, смех, крики. Илья прошел через весь второй этаж, боком пробрался по лестнице мимо оккупировавшей широкий подоконник компании явно нетрезвых мужичков и через ступеньку запрыгал на третий этаж. Здесь потише, вся основная тусовка осталась внизу, многие двери закрыты наглухо. Как и дверь его класса – Илья дернул за круглую металлическую ручку несколько раз и отступил к окну. Все, здесь делать нечего, можно топать домой. Десятый «А» в этом году вечер встреч проигнорировал в полном составе, он ничего не потерял. «Домой», – об этом напомнил и сведенный голодными спазмами желудок. Голова слегка гудела от выпитого, навалилась сонливость и апатия. Илья достал мобильник, посмотрел на темный экран – ни пропущенных звонков, ни эсэмэсок, никто не искал его сегодня, не интересовался, как его дела, самочувствие и все такое. Правда, он и сам никуда не звонил и даже не собирался, но это решение, помнится, принято было давно, еще утром… Апатия сменилась обидой, вернулась злость – на себя, на окружающих, на урода с «розочкой» и трусливого хорька – надо было им морду все же разбить, чтобы запомнили надолго, но поздно пить боржоми. И на эту полную щенячьего восторга толпу переростков – оплывших, неловких, с лысинами и двойными подбородками. Чему вы радуетесь, люди? Прошлое должно оставаться в прошлом, когда вы были молоды и относительно хороши собой, когда весь мир лежал у ваших ног, а что вы предпочли всем его сокровищам? О чем вы расскажете друг другу? Вот то-то, нечего вам сказать. Флаг вам в руки, а я с вами не играю…

Илья сбежал вниз по лестнице, невежливо расталкивая встречных. Кто-то отступал к стене сам, кто-то ворчал вслед недовольно, но Илья не оборачивался. Кто только придумал эти вечера, кому они нужны, люди не видят друг друга годами и при случайной встрече не узнают соседа по парте, у которого математику списывал… К черту, а все Саня виноват, сам, поди, уже где-нибудь догоняется. Ну, хоть у кого-то вечер сегодня удался.

Снизу поднималась большая и явно подогретая спиртным компания. В коридорах и классах, как заметил Илья, не пили, травить организм табаком и алкоголем выбегали на мороз. Эти, снизу, делали уже не первый заход, двигались неуверенно, хохотали и спотыкались на каждой ступеньке. Пришлось возвращаться и ждать, пока компашка соберет себя в кучу и в полном составе разместится на площадке. Как назло, кто-то в задних рядах не удержал равновесия, плюхнулся на ступеньку и немедленно заржал. Собутыльники обернулись, и загоготали, кто-то пополз товарищу на выручку, цепляясь для верности за перила. «Да чтоб вас», – Илья развернулся и двинул через два бесконечных коридора к лестнице в противоположном конце здания. Толпа здесь поредела, но все равно было шумно, душно, чужое веселье раздражало, кровь стучала в ушах, стало жарко. Илья несся сквозь толпу, уже не глядя по сторонам, а только вперед, над головами встречных и не сразу смог затормозить, услышав свое имя. Кто-то окликнул его раз, другой, на третий он сообразил, наконец, что пора остановиться. И голос знакомый, только непонятно, где его обладатель. Вернее, обладательница – не эта же коротко стриженная тетенька с бесформенной тушкой, упакованная в черные тугие джинсы и сиреневую тунику с блестками по вырезу декольте. А тетенька улыбалась ярко намазанными губами и, грохоча каблуками, шла навстречу Илье.

– Привет, – она остановилась напротив и теперь смотрела снизу вверх, продолжая знакомо улыбаться. – Вижу, ты меня не узнал. Значит, я буду богатой.

«Я вас не знаю», – едва не ляпнул он, но прикусил язык. Эту женщину он видел впервые в жизни, но что-то в ее лице, улыбке и, главное, в голосе заставляло усомниться в поспешных выводах. Они встречались в этой жизни, но давно, очень давно и не видели друг друга лет десять, если не больше. Да, больше, много больше – сразу после выпускного он уехал поступать в училище, потом армия: срочная плюс два года на контракте, потом…

Женщина улыбнулась – растерянно и виновато одновременно, поправила волосы и отступила на шаг. Улыбка исчезла, на лице появилась гримаса недовольства и лукавства одновременно, чтобы сразу исчезнуть, но этих мгновений хватило. И он узнал Гришину Наталью, свою первую (и единственную) школьную любовь.

– Наташка, – протянул Илья. – Обалдеть, я тебя и правда не узнал. Ничего себе, сколько ж я тебя не видел?..

Его толкнули в спину, Наталье кто-то наступил на ногу, но оба не обращали внимания на окружавшую их толпу. Время остановилось и рвануло назад, исчезло и без того туманное будущее, сгинуло настоящее, без следа пропал вчерашний день – они вернулись почти на четверть века назад, им снова было по шестнадцать лет, и впереди была вся жизнь. И стояла перед ним не молодящаяся тетенька средних лет, а тонкая, зеленоглазая девчонка с длинными каштановыми волосами. Серьезная – спасу нет, лишний раз не улыбнется. Зато если повезет – глаз не оторвать, и готов горы свернуть, лишь бы смотреть на нее часами.

Из дальнего конца коридора громыхнула музыка, рев попсы перекрыл общий гул, кто-то негодующе засвистел, и наваждение исчезло. Посреди коридора улыбались друг другу два взрослых, состоявшихся человека.

– Изменилась, знаю, – первой заговорила Наташа. – Ты тоже, я тебя еле узнала. Пойдем, все наши там собрались, – и махнула рукой куда-то в сторону учительской.

– А я вас в нашем классе искал, – Илья взял Наташу под руку и повел через толпу.

– Мы в другом кабинете, в старом окна меняют, там грязно, – пояснила Наташа. – Почти все собрались, сейчас увидишь.

«Почти всех» оказалось полтора десятка человек. Своих, остальные были из параллели. После «официальной» части – узнаваний, приветствий и ответов на ритуальный вопрос «как сам?» и обязательного глотка вискаря со дна пластикового стаканчика Илья утащил Наташу на заднюю парту. Сидевший по соседству тихий, словно пришибленный, неопределенного вида мужчинка вежливо улыбнулся паре и, пересев на свободное место, уставился на распахнутую дверь.

– Кто это? – шепотом спросил Илья. – Что-то не припоминаю такого.

– Он с нами только полгода проучился, в восьмом классе, – тоже шепотом пояснила Наташа. – Непонятно, зачем притащился. Может, скучно человеку…

– Может, – Илья уже потерял к странному дядечке интерес и откровенно оценивающе разглядывал Наташу. Та отвечала взаимностью, пауза длилась почти минуту, они словно заново привыкали друг к другу, к новым себе – повзрослевшим, набравшимся если не ума, то жизненного опыта, умудренных, если угодно.

– Как ты? – первой спросила Наташа, и было видно, что ей действительно интересно.

– Нормально, – немедленно отозвался Илья. – В армии отслужил, работаю. Женился, детей двое. Три года с родителями жены жил, думал – повешусь, потом мать умерла, мы сюда переехали.

– Молодец, – о себе Наташа говорить не торопилась, крутила в пальцах ремень сумки и то смотрела в сторону веселившихся у доски одноклассников, то мельком – на Илью. – Говорят, ты в ФСБ служил. Это правда?

«Далась им эта ФСБ», – подумал Илья, а сам удивился второй раз за этот длинный вечер. Надо же, кто-то еще помнит о том, к чему стремился Илья Кондратьев двадцать с лишним лет назад. Чудны дела Твои, иначе и не скажешь…

– Не служил, только собирался, – признался он. – Готовился два года: качалка, рукопашка, бег, лыжи, языками занимался…

– Помню, помню, – заулыбалась Наташа. – Как ты и стометровку лучше всех бегал, и «солнышко» на турнике крутил. А мы в сторонке стояли и на тебя глазели. А все парни тебе завидовали.

Илья тоже улыбнулся, глянул в темное окно. Сейчас его не видно, но турник там, на спортплощадке за школой, никуда не делся за прошедшие годы. «Солнышко» он изобразить уже не рискнет, но раз десять подтянется запросто. Тем более что руководство родной конторы частенько устраивает проверку физических кондиций своих сотрудников, а по результатам испытаний и коэффициент к зарплате повышается, и премии разовые случаются, и прочие приятные бонусы помельче. Так что хоть сейчас иди и сдавай норматив. Но вместо этого придвинулся поближе к Наташе и проговорил вполголоса:

– Не все. Валерка не завидовал. Не помнишь случайно, почему?

– Помню, – так же беззаботно отозвалась Наташа. – Сам-то не забыл, за что ему рожу два раза бил? И не побоялся, он же на два года нас старше был…

– Плевать, – интонация в голосе была та же, что и два десятка лет назад. Оба почувствовали это, рассмеялись. На них обернулись, особенно строго смотрел невзрачный дяденька. Наташа в притворном ужасе прикрыла ладонью рот и прошептала:

– Так что с ФСБ? Врут или служил? Ну, не хочешь – не говори, мне просто интересно.

– Да чего там интересного, – сдался Илья. – Не поступил я тогда. На курсы еще за год до поступления записался, на знакомство съездил. Офицер со мной побеседовал, спросил, есть ли в семье люди из их конторы или судимые. Я сказал, что отец врач, а мать не работает, других вопросов не было. Потом пришло подтверждение, что я зачислен на курсы при Академии ФСБ. Отучился, перед поступлением медкомиссию прошел – всего изучили, как под микроскопом. Отклонений не нашли, допустили к психологическим тестам, потом физо. Все сдал – подтянулся, сколько требовалось, стометровку в двенадцать секунд уложился, три километра за тринадцать минут пробежал. А на полиграфе срезался.

– На полиграфе? – Наташино удивление было неподдельным. – Ерунда какая. Языки, физподготовка нормально, а на такой ерунде все завалить. Обидно.

Ей действительно было обидно, Илья видел сочувствие в глазах Наташи. Опоздало оно на двадцать лет, но это ерунда, мелочи. Вздохнул и договорил:

– Да, на полиграфе. Я еще раньше понял, что вопросы будут простые, но с непростым подтекстом, и был морально готов. Но когда оказался один на один в темном помещении с серьезным мужчиной в погонах, меня оторопь взяла. Не мужик, а воплощение Будды, или как там у них называется, забыл, лама какой-то… То ли он помер, то ли жив, сидит в одной позе и сквозь тебя смотрит. И вопросы задает вроде: «Как вы относитесь к смерти?» В общем, мямлил я там что-то, запинался, краснел, как школьница. А когда вышел, то узнал, что мое поступление закончилось. Вот так. Выдержки мне не хватило и самообладания, нервы подвели. Но я потом узнал, что следственный факультет или контрразведывательный мне все равно не светили, туда только своих берут, потомственных разведчиков. В армию пошел, срочку отслужил, по контракту потом на два года остался. Женился, дочь родилась, Лизка, ей сейчас шесть. Потом Мишка появился, ему одиннадцать. Он приемный, мы его из детдома усыновили. Работаю в конторе одной по перевозке особо ценных грузов, в сопровождении…

– Золото, бриллианты? – не преминула уточнить Наташа.

– А как же, у нас этого добра навалом, – гордо заявил Илья, словно только и делал, что перевозил из одного конца страны в другой свои собственные драгоценности. – Антиквариат еще, техника ценная, оружие старинное, и обычная инкассация. Лошадь однажды везли, сами чуть по дороге не сдохли…

– Лошадь? – поразилась Наташа. – Какую лошадь, куда, зачем?

– Дорогую, как сволочь, – поморщился Илья, вспоминая чудовищную неделю, проведенную рядом с капризной скотиной. – Стоит, как два «мерса», или как три, уже не помню. Но красивая, рыжая, а грива и хвост белые. Мы ее в Кельн везли. Так у лошади всю дорогу истерика была, сами обалдели. С ней два конюха ехали, думали, мужиков потом отпаивать придется – так нам эта тварь арабская мозги вынесла. Но мы до Кельна и обратно, а мужики с лошадью в Лондон двинули, не завидую я им… Теперь про себя давай, – потребовал Илья.

– Обычно все, – Наташа смотрела в стену на портрет то ли великого химика, то ли биолога и обращалась, скорее к ученому, чем к Илье. – Институт закончила, замуж вышла, сына родила. Развелась, второй раз замуж сходила, еще один мальчишка появился. Муж от меня сбежал, живу с матерью и детьми. Работаю бухгалтером. Слушай, пойдем подышим. А я покурю. Держи, – она бросила Илье на колени свою сумку и направилась к парте, заваленной куртками и пальто. Солидный мужчина с блестящей макушкой и круглым брюшком галантно помог Наталье раскопать общую кучу и подал ей черный полушубок. Илья поднялся со стула и, помахивая сумочкой с заклепками, направился к обоим. Мужчина, в прошлом троечник и раздолбай Гошка Митрофанов, с трудом получил аттестат, никуда не поступил и угодил прямиком в армию. А оттуда – в тюрьму за продажу «неустановленным лицам трех автоматов Калашникова с запасными магазинами в количестве шести штук». Отсидел два с половиной года, вернулся домой, сейчас содержит в городе три палатки с пивом и весьма доволен жизнью. Прошлым своим гордится и в каждом разговоре словно невзначай упоминает: «Когда я сидел в Крестах…»

Все это сообщила Наташа, пока шли по длинному коридору, пока спускались по лестнице и пробирались через забитое народом фойе. Вышли на крыльцо, нашли свободное местечко возле перил. Илья привалился спиной к ледяным поручням, отвернулся от ветра. Наташа закурила и встала рядом с ним. Затянулась глубоко, выпустила струйку дыма и принялась разглядывать толпу.

– Не повезло тебе, – проговорил Илья и пояснил, заметив удивленный взгляд Наташи: – С мужиками, в смысле.

– Не повезло, – легко согласилась та. – Но я не жалею. Ни о чем. Вообще.

Жалеет, еще как жалеет, только вида не показывает. За двадцать лет характер не изменился – тот же гонор, никуда не делся. Разбавленный уже, конечно, и пережитыми бедами, и слезами, но яда пока хватает, чтобы вот так отвечать.

– Правильно, – одобрил Илья. – Жалеть надо о том, что сделано, а не о том, что могло быть. И вспоминать пореже о прошлом. Я вот, например, давно забыл, как ты мне изменила, – он обнял Наташу за плечи, привлек к себе.

Она не отстранялась, улыбнулась только странно и молчала.

– Помню, помню, – в том же тоне продолжал Илья. – И как с другим тебя застукал, и как поговорить, все обсудить потом звал. И прождал почти два часа, как дурак, по парку до темноты шлялся. Чего не пришла-то тогда? Некогда было или маньяка испугалась?

Наташа не отвечала, курила, смотрела в толпу перед собой. Кто-то сосредоточенно лез к перилам, сопел сбоку, Илья покосился в ту сторону. Невнятный дяденька из их класса в накинутой на плечи облезлой кожанке на меховой подстежке рылся в карманах в поисках зажигалки и жутковато скалился, сжимая зубами сигарету. Наталья по-прежнему молчала – то ли обиделась, то ли не знала, что ответить: соврать или правду сказать. А может, она и в самом деле тогда испугалась. Ведь весь город лихорадило от слухов: якобы раз или два в месяц в окрестностях находили свежий труп. Совсем еще дети и подростки, самому старшему из которых едва исполнилось четырнадцать лет, – изуродованные так, что Чикатило отдыхает. Жуткая новость немедленно обрастала еще более жуткими подробностями, кто-то даже лично повстречал монстра с руками по локоть в крови, милиция отмалчивалась и делала вид, что ничего не происходит, зато сарафанное радио работало на всю катушку. О жертвах было известно только одно – они не местные, не из города, родственников у них нет, и опознать погибших некому. Пришли из ниоткуда, ушли в никуда, вернее, известно куда – на городское кладбище, к самой дальней стене, где в бурьяне и крапиве хоронили неопознанные тела.

Чтобы успокоить общественность, менты и скромно одетые люди в гражданском патрулировали лес, ближние берега озера и тот самый парк. Общими усилиями они отловили одного браконьера, ловившего рыбу сетями, и начинающего педофила. Не говоря уже об ораве мелких хулиганов и воришек. И все бы было ничего, но слухи об изуродованных трупах продолжали появляться, пугать особо впечатлительных и нервных граждан. Последняя новость, которую слышал Илья, была чудо как хороша: труп девочки лет пяти нашли уже поздней осенью, когда в облетевших кустах недалеко от городского пляжа бомжи обнаружили обглоданные собаками детские останки. И после этого все стихло месяца на три, чтобы весной возобновиться вновь. Но Ильи уже не было в городе, окончания той истории он не знал. Да и не верил он в бабские сказки и сплетни, голова тогда другим была занята, все мысли только об Академии. С языками у него не ладилось, потом мать отличного репетитора по немецкому нашла, надо было пропущенное наверстывать…

– Да какая теперь разница, – произнесла вдруг Наташа. – Не пришла и не пришла, чего вспоминать. А маньяк… Я его видела, но не тогда, позже, через год или полтора, а потом все закончилось.

– С руками по локоть в крови невинных жертв? – немедленно уточнил Илья. – Расскажи, расскажи, мне очень интересно. С детства страшилки люблю. Про черный гроб в черной комнате, про шкаф-убийцу…

Странно, он почему-то разозлился на Наталью, словно она была в чем-то перед ним виновата. Нет, за ней водились, конечно, грешки, да и приврать она была горазда что тогда, что сейчас. Вернее, приукрасить. Но через двадцать-то лет могла сказать правду, что-то вроде: дурак ты, Кондратьев, мне деньги были нужны, а не ты. Чего, спрашивается, врет и изворачивается, к чему это?..

– Можешь не верить, твое дело, – Наташа бросила окурок в снег и подняла голову, посмотрела на Илью. – Я видела его только один раз и очень испугалась. Так страшно мне не было никогда в жизни, ни до этой встречи, ни после. Хорошо, что он меня не заметил, и я смогла удрать. Могу рассказать, если хочешь… Танюшка! Привет! Я уж думала, ты не придешь!

Как она разглядела Татьяну в толпе – уму непостижимо. Вывернулась ловко из объятий и бросилась навстречу худой блондинке в светлой норковой шубе и на чудовищных шпильках, особенно актуальных на льду и снегу. Объятия, поцелуи, визг и даже аплодисменты – собравшиеся на крыльце бурно выражали свое одобрение воссоединившимся школьным подругам. Помнил Илья эту Танюшку и сразу узнал. В детстве толстая, нескладная, в очках и вечным учебником под мышкой, Татьяна преобразилась кардинально. Исхудала до половины себя шестнадцатилетней, выглядела охренительно. Она не обращала внимания ни на кого, кроме Натальи. Впрочем, объятия быстро распались, подружки обменялись номерами телефонов, и Танюшка кивнула Илье и в пелене одуряющих французских ароматов упорхнула в школу. Наташа вернулась к перилам, жала на кнопки мобильника.

– Запиши мой телефон, – зачем-то попросил ее Илья. – Так, на всякий случай.

– Давай, – согласилась Наташа, записала, нажала «вызов», и на экране своего мобильника Илья увидел ряд высветившихся цифр.

– Отлично, – пробормотал он, отошел на пару шагов назад и включил камеру. Наташа подобралась, расправила плечи и вздернула нос.

– Внимание, – Илья щурился одним глазом. – Снимаю. Улыбайся!

Наташа улыбнулась, раздался щелчок затвора, потом еще один, потом телефон отказался подчиняться на морозе. Пришлось прятать аппарат в нагрудный карман. «Дома посмотрю», – Илья подошел к Наташе, оперся ладонями о перила, наклонил голову.

– Пойдем отсюда, – предложил он негромко. – Посидим где-нибудь, выпьем. А то уже темно и страшно. И холодно.

«И есть хочется», – но надежда быстро заглушить голод сдохла, едва родившись.

– Не могу, – отказалась от приглашения Наташа и набросила на голову капюшон шубки. – Уже поздно, а я матери сказала, что к девяти вернусь, нам с пацанами еще уроки делать. И пить мне нельзя, уже почти два года. У меня панкреатит, после приступа еле-еле в реанимации откачали. Теперь только минералка, сок и шампанское на Новый год и день рождения. Извини, как-нибудь в другой раз.

И шагнула к лестнице.

– Ладно, – буркнул Илья. – Пошли, провожу. А то вдруг маньяк какой привяжется.

Толкнул невежливо трущегося поблизости очередного невнятного мужичка с острым носиком и бровками «домиком» над узкими глазками и затопал следом за Натальей.

Погода размеренным прогулкам не благоприятствовала, до Наташиного дома добежали быстро. Ни маньяков, ни нариков с «розочками» в руках, ни прочей нечисти по пути не встретили, никто на их жизнь и кошелек не покушался.

– Спасибо, – уже перед хорошо знакомым подъездом сказала Наташа и посмотрела на окна третьего этажа. Два светятся, в третьем темно. – Ты позвони мне, поболтаем.

– Обязательно, – пообещал Илья. – Ты тоже звони.

Наташа вошла в подъезд, грохнула железная дверь. А двадцать лет назад здесь висела деревянная, и закрывалась она только с наступлением холодов. И деревьев во дворе было больше, и солнце ярче, и трава зеленее…

Илья развернулся и поплелся на проспект, миновал освещенные витрины закрытых магазинов и салонов красоты, свернул, огляделся по сторонам и побежал к дому, остановился у парковки напротив своего подъезда. Ольгин «Матиз» аккуратно припаркован рядом с его «Ровером», лобовое стекло белой машинки припорошило снежком. Илья глянул на окна пятиэтажки. В комнатах «двушки» на втором этаже темно, в кухне светится лампочка под сливочного цвета плафоном. Понятно, Лиза и Мишка уже спят, а Ольга устроилась на кухне. В желудке снова заурчало, вспомнилось нехорошее утро, Илья вдохнул ледяной, с колючими снежинками воздух и решительно направился к подъезду.

Одуряющий запах оладий встретил его на лестнице, усилился у входной двери и стал совсем уж невыносимым в коридоре. Под ноги кинулась Фиска, мявкнула недовольно и скрылась в кухне. Илья повесил куртку рядом с розовым пуховиком дочери, разулся и пошел следом за кошкой. Ольга стояла у плиты спиной к двери, на столе рядом в широкой плоской тарелке возвышалась горка румяных оладий. Илья подцепил сразу две штуки, свернул трубочкой и запихнул в рот. Обжегся, конечно, но вида не подал, прожевал, потянулся за следующим. Ольга бросила на тарелку свежий блин и вылила на сковороду остатки теста.

– Наши где? – с набитым ртом спросил Илья.

– Спят, конечно, – отозвалась Ольга. – Устали после горок, поели и заснули, бедолаги, не дождавшись папашу. Пришлось им сказать, что ты на работе и у тебя срочное дело. Вы хоть закусывали?

– Да я к Сане ходил, долг отдал, – попытался оправдаться Илья, схватил горячий блин, оторвал кусок и закинул в рот. Фиска терлась черно-рыжим боком о штанину и прицеливалась запрыгнуть на хозяйские колени. Но передумала, устроилась на подоконнике и принялась умываться.

– Ага, я вижу, – Ольга окинула мужа насмешливым взглядом, запахнула на груди голубой халат и сосредоточилась на сковородке.

– Честно, я долг отдал, – Илья утащил из-под рук жены тарелку, уселся на табурет, поставил блюдо перед собой на разрисованную подсолнухами скатерть. Оладьи исчезали стремительно, по телу разлилось тепло, настроение резко пошло вверх. Ольга вытащила из духовки противень с жареной курицей, положила кусок на тарелку и поставила перед мужем.

– Москит, ты всегда так: пошел в баню чистый и трезвый, а вернулся грязный и пьяный, – Ольга сняла сковородку с огня и принялась поправлять собранные в хвост длинные черные волосы. Илья отодвинул пустую тарелку с обглоданными костями, поднялся с табуретки, намотал на ладонь концы пояса Ольгиного халата и притянул жену к себе.

– Уйди, алкаш, – она попыталась отстраниться. – Стоит из дому на денек уехать, а ты по кабакам, по девкам… Кстати, почему тебя Москитом в армии звали? Ты мне так и не сказал.

– Жужжал много, – игнорируя первую часть предъявы, на ухо жене произнес Илья и принялся нащупывать заколку в густой гриве на Ольгином затылке. Нашел, нажал защелку, и волосы разлетелись, словно их раздуло ветром.

– Не ври, – проговорила Ольга. – Сколько можно, семь лет одно и то же…

– Я не вру, – свободной рукой Илья нашел на стене выключатель, хлопнул по нему ладонью. В кухне стало темно, на стене дрожало синеватое пятно света от дальнего фонаря, поблескивало стекло в дверцах кухонных шкафчиков. Илья плюхнулся на табурет у стены, посадил Ольгу себе на колени, уткнулся лбом ей в спину.

– Отпусти, – шепотом потребовала жена, но не шелохнулась. Илья молча расстегивал скользкие пуговицы, боролся с тугим узлом на поясе халата.

– Кондратьев, ты сдурел, – проговорила Ольга, на подоконнике что-то зашевелилось, оба застыли, как громом пораженные.

– Фиска, мать твою, – рыкнул Илья. – Проваливай на фиг, или я тебя сам обратно на помойку выкину, где нашел…

Ольга фыркнула, вскочила на ноги и схватила сонную кошку на руки. Выскочила с ней в коридор, и все стихло. Илья, чертыхаясь, ринулся следом. Темно, тихо и очень тепло, дверь комнаты в конце коридора плотно закрыта, из-за второй падает синеватая полоска света.

– Ты идешь? – услышал он шепот Ольги и метнулся в комнату, едва успев захлопнуть перед Фискиным носом дверь. Привычка чертовой животины проникать в спальню, устраивать засаду под кроватью, а потом лезть под одеяло выводила его из себя. На этот раз повезло, он успел первым, повернул язычок замка и обернулся. Ольга сидела на краю кровати и расчесывала волосы. Илья на коленях подобрался к жене, взял за плечи и уложил на спину.

– Кому-то завтра на работу, – успела произнести Ольга.

«Плевать, времени еще полно». На самом деле его было не так и много, и грех тратить драгоценные минуты на пустые слова, благоразумнее будет побыстрее перейти к делу. Так он и поступил.

Смена выдалась спокойной – ничего срочного, экстремального по двойному или тройному тарифу. Инкассация, ломбард, ювелирка – все по графику, все вовремя и привычно. Как и тяжесть оружия и снаряги, как чуть гудящая голова после бессонной ночи. Отписались, отчитались, сдали груз по назначению после очередного выезда и вернулись на базу.

– Кондратьев, телефон твой достал, – встретил группу дежурный. – Раз пять звонил, пока вы ездили.

Илья положил «укорот» в кресло и вытащил из шкафа свою сумку на длинном ремне, нашел мобильник. Да, несколько пропущенных вызовов, и все с незнакомого номера. «Черт его знает», – крутил он трубку в руках, уселся на мягкий валик и набрал номер жены.

– Все в порядке, Лиза в саду, Мишка в школе, – сообщила она с оттенком недовольства и даже раздражения. – У меня занятия, я тебе перезвоню.

– Я сам тебе позвоню, – Илья нажал «отбой». Ладно, здесь все в порядке, Ольга вдалбливает в голову очередному школяру неправильные английские глаголы, и делает это терпеливо и вдумчиво. И через пару часов все повторится, только это будут уже правила спряжения или тому подобная мура. Индивидуальные занятия с репетитором хорошо оплачиваются, учеников у Ольги полно, да и деньги всегда нужны… – Ладно, продолжим, – Илья нашел в телефонной книге номер отца, когда мобильник задрожал в пальцах. Тот же номер, что и предыдущие, надо ответить. – Слушаю, – произнес он.

На той стороне помолчали пару секунд, что-то лязгнуло, потом зашуршало, потом раздался уверенный голос молодого человека.

– Старший лейтенант Логинов, – представился человек. – Я звоню вам с телефона Гришиной Натальи Владимировны. Вам знакома эта женщина?

– Да, – ответил Илья. – Я ее знаю, мы учились в одном классе. А в чем…

– Хорошо, – не дал договорить ему Логинов. – Гришину сегодня нашли на рельсах в районе железнодорожного вокзала. Несчастный случай, она попала под товарняк. Была в состоянии алкогольного опьянения и уснула на рельсах. Нашли прохожие, когда шли на первую электричку. Вы не знаете, у нее есть родственники? А то я звоню, звоню – то абонент временно недоступен, то телефон выключен, то не отвечает… Ваш номер был одним из последних, на который она звонила.

– Да, есть, – еще плохо понимая, что происходит, ответил Илья. – Мать есть и два сына. Еще брат был, кажется. И два мужа, но она с ними давно развелась. А когда… как… Как это случилось?

В голове не укладывалось – Наташа, ночь, рельсы, поезд… «Заснула на рельсах» – это зимой-то, в мороз? Сколько же надо было выпить, такое количество даже Сане не осилить…

– Бывает, – уклончиво ответил следователь и снова зашуршал чем-то. – Шла, шла, устала, прилегла, заснула. А тут поезд… Она вообще часто спиртное употребляла? Или наркотики?

– Не знаю, – как на духу признался Илья. – Я ее давно не видел, со школы, мы на вечере встреч встретились, в воскресенье.

– Понятно. Что пили? – деловито поинтересовался Логинов.

– Ничего, мне на работу утром, я за рулем…

– Спасибо, – из трубки понеслись короткие гудки. Илья повертел телефон в руках, бросил его в сумку и снова уселся на валик кресла, сдавил виски, вцепился в короткие волосы. Бред какой-то, так не бывает. Или бывает? Как она оказалась ночью одна в районе железнодорожного вокзала? И почему уснула на рельсах? Да еще и в состоянии алкогольного опьянения. Позвольте, ей же пить вообще нельзя, она сама говорила, что после болезни ей можно только минералку и шампанское на Новый год. Даже со старым другом выпить отказалась, а тут – рельсы, товарный поезд… Откуда она пришла, во сколько, с кем? Нет, так не пойдет, надо узнать все подробности. Следак, понятное дело, лишнего не скажет, а дело здесь явно нечисто. Что заставило ее ночью пойти на вокзал, уже никто никогда не узнает, это можно опустить. Наталью запросто могли ограбить и бросить под поезд – тоже возможно. Ага, и напоили перед этим. И уж точно не грабили, раз телефон на месте. И почему следователь уверен, что обнаружен труп именно Гришиной, а не Ивановой или Сидоровой? Это что угодно, только не несчастный случай. Но кому могла помешать почти сорокалетняя тетка с двумя оболтусами на шее и панкреатитом? Все – не все, но кое-что выяснить можно.

Саня ответил незамедлительно, словно только и делал, что ждал звонка.

– Привет, – деловитым голосом отозвался он. – Как сам, как здоровье? Ольга как? Я после того домой в шестом часу утра пришел, довели добрые люди…

– Нормально все, – оборвал воспоминания о похождениях пьяного хирурга Илья. – Слушай, тут такое дело. Я слышал, в городе женщина под поезд попала…

– Ага, под товарный, в половине пятого утра на Москву шел, – подтвердил Саня. – К нам привозили на экспертизу. Вернее, к соседям, за стеной, ты знаешь, мы у них спирт покупаем. Ребята сказали, что концентрация алкоголя в трупной крови составила больше трех промилле. Смертельная доза, если по-простому, литра полтора паленой водки в одно лицо тетенька уговорила. Она могла поезда и не дожидаться, сама бы через час-другой загнулась. У нее с поджелудочной какие-то проблемы при жизни были, я толком не вникал. А тут прикинь – рельсы, масса электровоза и вагонов, скорость, колеса… До полудня собирали, – с профессиональным цинизмом сообщал Саня подробности гибели Натальи.

– А как ее вообще опознали? После колес и прочего? – по коже под футболкой и форменным черным комбезом побежали мурашки, Илья поежился, перехватил заинтересованный взгляд дежурного за столом, подхватил с кресла автомат и вышел в коридор.

– По документам, – ответил хирург. – Сумку рядом нашли, черную такую, с заклепками. В ней и паспорт был, и телефон, и деньги.

– И что – сумка так всю ночь и пролежала рядом с трупом? – уточнил Илья. Саня помолчал и выдал неуверенно:

– Ну, да, получается, что пролежала. Слушай, я врач, а не мент. Что знал – рассказал, остальное не ко мне. Могу соседей еще раз расспросить, но ничего нового они не скажут, отвечаю.

– Ладно, я понял. Спасибо тебе, – сказал Илья и тут же добавил: – Но все равно странно.

– Странно, – согласился задумчивый Саня. – Но, как говорится, за что купил, за то и продал. А ты знал ее? Самоубийцу?

«Почему самоубийцу?» – переспрашивать Илья не стал, ответил коротко:

– Да, мы с ней в одном классе учились. Все, пока.

И до конца смены ходил сам не свой, все никак не мог найти хоть малейшее, крохотное объяснение, малейшую зацепку, что прояснила бы жуткую гибель Наташи. Слишком складно все получилось – ночь, паленая водка, груженый товарняк. Ни следов, ни свидетелей. И, главное, не было причины – ни одной, даже намека на нее. Пока получалось одно – Наташа оказалась на вокзале не по своей воле. И все сказанное Логиновым и Саней безупречно укладывалось в эту версию, отчего становилось нехорошо, и в голову лезли дурные мысли. И избавиться от них было решительно невозможно – хоть стометровку беги, хоть на спарринг против двух противников выходи.

Зато когда после дежурства Илья ехал домой, уже знал, что будет делать завтра.

В местном УВД все прошло на удивление быстро и спокойно. На первом этаже серьезный юноша в бронежилете поверх формы и при оружии выслушал Илью, сделал пару звонков и предложил пройти на второй этаж в кабинет двести десять.

– Следователь Матвеев, дело Гришиной у него, – Илья выслушал напутствие и рванул вверх по лестнице. Кабинет двести десять нашелся мгновенно, но оказался закрыт – следователь отсутствовал. Илья вздохнул и приготовился убить в душном темноватом коридоре часа полтора времени, вместо того чтобы вывезти Лизу и Мишку покататься на тюбингах с роскошной горки в пригороде. И принялся бродить взад-вперед, уступая дорогу людям в сине-серой форме, провожая взглядом сотрудниц в юбках неуставной длины. Прослонялся так минут десять, потом с лестницы в коридор ворвался молодой человек в гражданке и ринулся к кабинету двести десять, на ходу расстегивая черное пальто. Выглядел юноша как прилежный ученик с картинки в советском букваре. Светлая челочка, голубые глазки на круглом щекастом личике. Не хватает только красного галстука и синей школьной формы с белой рубашкой.

– Вы ко мне? – окрикнул Матвеев Илью и загремел ключами. – Прошу прощения, мне пришлось отлучиться ненадолго. Спасибо, что дождались. – И распахнул дверь в пыльную, пропахшую старыми бумагами берлогу с решеткой на давно не мытом окне.

«Ничего себе». Илья шагнул через порог, приятно пораженный вежливостью полицейского. Словно не в России дело происходит, а в параллельной реальности или голливудском боевике. «Прошу прощения, спасибо… До чего их реформа довела», Илья уселся напротив стола с пыльным монитором и замызганной клавиатурой. Раскрасневшийся от мороза и бега Матвеев устроился напротив, бросил на бумаги ключи от машины, пригладил ладонью челку и обратился к Илье:

– Слушаю вас.

– Я насчет Гришиной, – начал Илья. – Я ее давно знаю… знал. И видел накануне смерти. Наталья не могла столько выпить, она вообще не пила. У нее со здоровьем проблемы были, она сама сказала.

Матвеев предостерегающе поднял указательный палец, Илья умолк. Следователь сунулся в ящик стола, пошуршал там бумагами и извлек разлинованный бланк, подал его Илье. «Объяснение», – гласил заголовок.

– Прошу вас, опишите все, что вам известно. И как можно подробнее. А лучше нет, – Матвеев цапанул лист обратно, придвинул его к себе, вооружился ручкой. – Я сам запишу, с ваших слов. Вы потом прочтете и подпишете. Итак, вы знакомы с Гришиной Натальей Владимировной…

«С первого класса восемнадцатой школы», – но начал Илья не из дали лет, а с прошлого воскресенья. Матвеев строчил без остановки, кивал коротко стриженной белобрысой головой и ни разу не перебил рассказчика. Исписал бланк мелким острым почерком с обеих сторон, передал его Илье.

– Прочитайте, внимательно прочитайте. Не торопитесь, времени у нас полно. Все, что вы сообщили, очень важно и поможет нам разобраться в этом деле, – зудел следователь над ухом и приглаживал челку, пока Илья разбирал покрывавшие лист каракули. Да, все верно, записано слово в слово, только с грамотностью у следака беда, будто и в школе не учился. Но черт бы с ним, главное, что зафиксировал все верно. В том числе и место работы, и домашний адрес, и мобильный телефон свидетеля.

Илья расписался под своим ФИО, поставил дату и даже время. Матвеев бережно убрал «объяснение» в прозрачный файл и поднялся из-за стола.

– Благодарю вас, – распинался он. – Эти подробности, детали, которые вы сообщили, просто бесценны. Уверен, что теперь раскрытие этого дела много времени не займет. Я извещу вас письменно в десятидневный срок, можете не сомневаться. Если вспомните еще что-либо…

– Это все, – оборвал его Илья, уже стоя в дверях, и следователь умолк, плюхнулся обратно на стул, поднес ладонь ко лбу. Краем глаза Илья успел заметить, что Матвеев снова схватился за его «показания», но возвращаться не стал, закрыл за собой дверь и двинул по коридору к выходу, глянул на часы. Визит в логово местных стражей порядка занял у него ровно сорок минут. Еще не было и полудня, времени впереди полно. Забрать из сада Лизу после обеда, встретить из школы Мишку, загрузить в «Ровер» снегокат, мягкую «таблетку» для горки – и вперед, на свежий воздух. Сегодня придется втроем, у Ольги перед окончанием учебного года образовался аншлаг – двоечники ринулись восполнять пробелы в знаниях языка. Снова Ольга будет уходить с утра и возвращаться чуть ли не ночью, а деваться некуда – дети растут, постоянно нужно то одно, то другое, и летом надо их на море вывезти, и «двушку» неплохо бы на что-нибудь поприличнее обменять, тесно им в этой конуре. Но этот вопрос он решит, может, уже и через год…

Звонок застал его на обратной дороге в город. Умаявшаяся от избытка эмоций и кислорода Лиза спала на заднем сиденье, рядом с сестрой клевал носом светловолосый Мишка. А телефон трезвонил слишком громко, Илья кое-как, не выпуская руль, выдрал мобильник из внутреннего кармана пуховика и ответил, даже не глядя, чей номер определился на экране. Оказалось, звонило начальство.

– Илья, срочный выезд. Им человек с немецким нужен, – услышал он голос заместителя директора по логистике. Мужик серьезный, особа, приближенная к высшему руководству, зря дергать не будет. Значит, действительно, опять нечто выдающееся, вроде той лошади. «Не дай бог», – успел подумать Илья, но главный логист успокоил его. Требовалось сопроводить в поездке на арендованной у фирмы спецмашине пару ящиков с ценным содержимым. А к ящикам прилагалась немецкоязычная особа двадцати шести лет от роду. По-русски вообще не соображает и дико боится Москвы, России и вообще всего, что находится за пределами ее вселенной, после того, как родной автобан упирается в дикую степь. Что эта трепетная особа делает в Москве – не уточнялось, но завтра, в девять утра ему и еще троим из команды надлежит в полной выкладке ждать особу в машине. И везти ее в Питер, а оттуда в Хельсинки.

– Тройной тариф, – повторил логист. – Но завтра. В девять утра.

– Я буду, – отказаться он даже не подумал. Плевать, что сменился только вчера – раз есть возможность заработать, надо ее использовать. «Потом отдохну». Илья бросил телефон на соседнее кресло, глянул в зеркало заднего вида. Дрыхнут, суслики, укатали их крутые горки. Снегокату после контакта с березой пришел конец, хорошо, хоть Мишка отделался испугом. Восстановлению игрушка не подлежала, поэтому груду пластмассы они с Мишкой выкинули в мусорный контейнер у выезда с базы отдыха. Мальчишка надулся и провожал обломки с тоской на физиономии. Илья ущипнул мальчишку за нос, но Мишка едва не плакал.

– Без паники. Через неделю у тебя новый будет, – обещание подействовало, и к машине Мишка топал почти с энтузиазмом. Лизе было все равно – ее «таблетка» в целости и сохранности покоилась в багажнике «Ровера». «А может, и неделю ждать не придется. За такие выезды платят сразу и наличкой». Илья вел машину по правой полосе, строго соблюдая скоростной режим. Заправился по дороге, чтобы завтра драгоценного времени не терять, и покатил к дому.

Утром выехать он решил на час раньше обычного. Работа предстояла несложная, но ответственная. Вряд ли на немецкоподданную и ее имущество будут покушаться, но уж больно хорошо кто-то платит за ее доставку из пункта «а» в пункт «б». Поэтому лучше приехать пораньше, все осмотреть, подготовить, почистить и заменить, если потребуется. Машин на дороге было полно, трафик в сторону Москвы уплотнялся с каждым километром. Легковушки, фуры, грузовики, автобусы со спящими пассажирами целеустремленно перли в сторону клоаки, по недоразумению именуемой столицей страны. Илья пристроился за белым «Транзитом», шел не меньше девяноста, стараясь не превышать, хоть и чесались руки выжать до ста двадцати. Дорога сухая, чистая, снег закончился, левая полоса пустая, можно бы и втопить… Но лучше не надо, ибо не нами сказано: быстро поедешь – медленно понесут. Тем более времени только без четверти семь, и ехать осталось минут сорок, контора в Мытищах, до съезда с шоссе осталось немного…

С левой полосы выскочил полицейский «Форд» с «люстрой» на крыше, полыхнул красно-синими огнями, крякнул и погнал дальше, мотыляясь, как слаломист на склоне. «Бараны», – Илья сбавил скорость, посмотрел назад – все нормально, маневр полицаев никому не помешал. «Транзит» впереди включил поворотник и отвалил на прилегающую дорогу, показался пост ДПС, по морозцу бродили два неповоротливых гайца, вглядывались в поток транспорта. Поневоле вспомнился старый анекдот: останавливает дэпээсник машину на посту, представляется водителю:

– Сержант Иванов. Еще не завтракал.

– Очень приятно, – отвечает водитель. – Киллер Петров. Уже на работе.

Илья усмехнулся и приготовился торжественно проследовать мимо со всем подобающим почтением, когда похожий на беременного пингвина дэпээсник махнул ему полосатым жезлом. «Ровер» съехал на обочину, Илья чертыхнулся и полез за документами. В зеркало на дверце он видел тушу гайца, неспешно бредущего к жертве. «Заплачу́», – решил Илья. Черт с ним, пусть подавится, надо ехать. Ни разу не останавливали, а ведь мимо этого поста он второй год туда-сюда катается. И надо же, именно сегодня пришел его черед. Ничего, разберемся.

Через приоткрытое стекло резануло ледяным ветром, Илья потер ухо и сделал самую доброжелательную гримасу, на которую был способен. Гаец горой возвышался рядом, на сине-белой со светоотражающими полосками куртке тяжко висел «укорот».

– Инспектор Калязин, – представился дэпээсник и принялся изучать протянутые ему документы. Пролистал два раза, зажал в толстых сосисочных пальцах и возвращать не торопился. Ну, точно, придется платить. Как бы ему намекнуть, чтобы не обиделся?..

– В чем дело, командир? – весело спросил Илья. – Документы настоящие, не сомневайся. Случилось что? – Он показал на «укорот».

– Усиление, – буркнул Калязин, обернулся и спросил: – Вы сколько времени за рулем? Как чувствуете себя? Что-то вид у вас уставший.

– Да часа полтора всего, – честно ответил Илья. – На работу спешу, начальство озверело, приходится в Москву тащиться ни свет ни заря… Может, договоримся?

Гаец его предложения словно и не слышал, отступил на пару шагов и принялся разглядывать идеально чистый бок «Ровера». Прошелся перед капотом, оглядел номера, вернулся к окну со стороны водителя. И снова обернулся.

– Полтора часа… А ДТП по дороге не видели? На выезде из Ашукинской? Странно, вы как раз мимо проезжать должны были. Ну, нет так нет. А откуда вмятина на переднем бампере? Уж не вы ли ДТП устроили и с места происшествия скрыться решили?

– Командир, ты чего, какая вмятина! – Илья вылетел из теплого салона, набросил на голову капюшон и кинулся к переднему бамперу. – Нет тут ничего, никакой вмятины, показалось тебе. Слушай, ты устал, я все понимаю. Говори, сколько – и расходимся, – Илья почти умолял тугодума с автоматом на шее. И даже полез за деньгами во внутренний карман куртки. Но мир определенно налетел сегодня на небесную ось, иначе как объяснить, что гаец на заманчивое предложение даже ухом не повел. Обошел машину еще раз, махнул рукой в темноту, и со стороны поста к «Роверу» затопал калязинский коллега. Теперь у машины слонялись двое, перекидывались короткими бессмысленными фразами и тупо пялились то на водителя, то в сторону поста. А оттуда уже торопился третий, Илья мысленно прикидывал, хватит ли ему денег на всю ораву. Или они принимают карточки?..

– Где огнетушитель? – спросил Калязин.

Илья молча вытащил требуемое из-под переднего сиденья и показал гайцам.

– А знак аварийной остановки? – не унимался второй. В спешке он забыл представиться, а номер его бляхи Илья никак не мог разглядеть издалека. Злость переходила в бешенство, еще немного, и он заговорит с ними по-другому. Прошло уже двадцать минут, почти половина восьмого, через час развод и инструктаж…

– В багажнике! – рявкнул Илья. – Где ж ему еще быть!

– Покажите! – хором потребовали дэпээсники. Третий, помоложе и поспокойнее, держался поодаль и в перебранку не вступал.

Илья открыл багажник, предъявил гайцам его содержимое. Запаска, чемоданчик с инструментами и он – виновник торжества – красный треугольник знака аварийной остановки.

– Устанавливается на расстоянии не менее пятнадцати метров от транспортного средства в населенных пунктах и не менее тридцати метров вне населенных пунктов, – отчеканил Илья.

– Простите, – прервал его третий, до сих пор молчавший сотрудник ДПС. – Я заметил, у вас машина чистая, а колеса и диски грязные. По лесам ездили? А здесь недалеко вчера расчлененный труп девушки нашли, уж не вы ли постарались…

– Чего? – шагнул к нему Илья. – Какие леса, какая грязь? Глаза разуй, зима на улице, а машина третий день как из мойки. Какой труп, какая девушка… Мужики, я все понял, не дурак. Говорите, сколько я вам должен… – он осекся на полуслове.

– Подойдите, – потребовал Калязин и сделал шаг в сторону от открытого багажника. Илья заглянул внутрь. У дальней стенки за запасным колесом лежали два свертка с белым порошком внутри.

– На героин похоже, – уверенно заявил второй и оглушил чередой заученных вопросов: – Как можете объяснить наличие наркотиков в вашей машине? Сколько здесь? Кто передал их вам, кому везли, где назначена встреча, – голова пошла кругом. Их не было здесь еще вчера вечером, когда он вытаскивал «таблетку». И сегодня утром тоже, им просто неоткуда тут взяться, если только…

Сказать Илья ничего не успел – ему заломили руки за спину и уложили на обочину лицом вниз. Треск рации, звон мобильников, слова доклада: «Обнаружено вещество в виде порошка белого цвета…», визг покрышек на сухом асфальте – все прошло мимо взявшего паузу рассудка. Мозг только фиксировал картинку и звуки: ледяные «браслеты» на запястьях, быстрый обыск по всем карманам, исчезновение бумажника и телефона, как затем рывком поднимают на ноги, как открывается дверца подоспевшего «Форда», и черная дыра салона за открытой дверцей.

– Не имеете права, – сказал кто-то его голосом. – Это не мое, я не знаю, откуда пакеты взялись в моей машине. Это незаконный арест.

– Правильно, это не арест, а задержание, – с готовностью подтвердили из «Форда». – А вот за сопротивление сотрудникам полиции вас действительно могут арестовать. Подумайте.

Его толкнули в спину, Илья едва успел пригнуть голову и оказался на заднем сиденье рядом с человеком в штатском. Тот насмешливо глянул на пленника и отвернулся к окну. Рядом плюхнулся «тихий» дэпээсник, захлопнул на ходу дверцу. Над головой завыло, застонало – включился спецсигнал. Сине-красные всполохи заметались в предрассветных мутных сумерках, машина вылетела на разделительную, повернула и с воем понеслась прочь от Москвы. Илья успел заметить в левом окне брошенный на обочине «Ровер», Калязина на переднем сиденье за рулем и закрыл глаза. Шевельнул руками, и цепочка нежно звякнула за спиной.

– Не дергайся, – предупредил сосед в штатском. – Или сопротивление сотрудникам плюс попытка к бегству.

«Ага, на скорости под двести», – больше он не шевелился. Откинул голову на спинку сиденья и уставился в потолок. И поражался сам себе – он не чувствовал ничего, эмоции исчезли, все до одной. Сейчас он мог только ждать, чем и, главное, когда закончится этот кошмар.

Кошмар длился чуть больше суток. Лишенный возможности умыться, переодеться и привести себя в порядок, Илья был противен сам себе. В звонке ему отказали, просто послали на хер и закрыли решетку. И на сутки забыли про него, оставив в полном одиночестве. Дебиловатого вида сержант пару раз приносил поесть и одноразовые стаканчики с горячим чаем, по первому требованию конвоировал в туалет. Ночью вместо сна навалилось забытье, тяжелое, полное нехороших мыслей и дурных предчувствий. Говорить было не с кем, зато голова соображала отменно. К трем часам ночи Илья остановил «пластинку» – дальше так продолжаться не могло. Он не видел ни одной причины произошедшего. Наркотики подбросили, это не обсуждается. Но зачем? С какой целью? Обчистить карманы? Отобрать машину? Все это можно провернуть гораздо проще и тише, все не дети, все прекрасно все знают. Телевизор смотрим, газеты читаем, Интернет опять же в курсе дел держит. Но наркота?!! Зачем, кто приказал? Не по своей же инициативе гайцы по багажникам чужих машин героин разбрасывают. Кстати, сколько там было?

– В принадлежащей вам машине было обнаружено двести десять граммов героина, – в прокуренном кабинете было холодно и душно, рыжеватый небритый мужик с капитанскими погонами сделал последнюю затяжку и бросил окурок в металлическую банку. После бессонной ночи голова кружилась, в глаза словно насыпали песка, но Илья внимательно слушал опера (или как он там правильно называется). На душку-Матвеева он ни разу не походил, огрызался на каждый вопрос задержанного, откровенно хамил, только что не матерился. Наверное, тоже сдерживался, как и Илья, из последних сил.

– Ничего не знаю, наркотики мне подбросили, – в сотый раз повторил Илья, уставился на крохотное зарешеченное окошко под потолком. Подвал или что-то вроде того – холодно, потолок низкий, так и кажется, что вот-вот врежешься в него макушкой.

– Разберемся, – ответил, как выплюнул, опер, толкнул Илье пустой бланк. – Заполните и распишитесь.

Следом покатилась авторучка, Илья поймал ее, придвинул к себе бумагу. «…даю настоящую подписку в том…», «…по обвинению меня в совершении преступления…», «не выезжать, не менять места жительства без разрешения судьи (следователя, прокурора) и являться по первому требованию. Мне объявлено, что в случае нарушения мною настоящего обязательства о невыезде ко мне может быть применена более строгая мера пресечения». Понятно, будем считать, что легко отделался.

Илья подмахнул подписку о невыезде, поставил число, дату и вернул бумагу оперу. Тот проглядел ее мельком, выложил на стол бумажник Ильи, его телефон, документы и ключи от машины.

– Тачка твоя на штрафстоянке, но прав у тебя все равно нет, – опер выбил из пачки следующую сигарету, искал в карманах зажигалку.

– Это почему же? – вежливо поинтересовался Илья.

– За превышение скорости, проезд на запрещающий сигнал светофора и пересечение двойной сплошной линии разметки, – опер нашел зажигалку и закурил. Выдохнул облако сизого вонючего дыма и перегнулся через стол: – Вали отсюда, пока я не передумал. И меру пресечения тебе не изменил прямо здесь, не отходя от кассы.

Кривой коридор – сплошные повороты, двери, тупики, лестницы – наконец закончился. Илья оказался на крыльце, сбежал по ступеням вниз и отошел к сугробу у забора. Проверил деньги, документы – все на месте, кроме прав. Ладно, с ними разберемся потом, сейчас звонить. Ольгин телефон не отвечал, зато начальник отдела логистики ответил после первого же гудка.

– Нам все известно, – вместо приветствия заявил он. – Перевозка наркотиков – веский повод, чтобы уволить вас без вашего заявления. Деньги получите на карточку, трудовую перешлем вам по почте. Всего доброго…

– Подождите, – крикнул Илья. – Это ошибка, наркотики мне подбросили, я могу назвать фамилии и должности этих людей…

– С какой целью? – вопрос попал точно в яблочко. Он полночи убил, пытаясь ответить на него, но без толку. Поэтому ответил честно:

– Не знаю. Пока не знаю.

– Вы хоть представляете себе, во что вляпались? – слова обжигали не хуже кислоты. – Я только одного не понимаю – зачем? У вас была прекрасная зарплата, вы ценный для нас сотрудник, не думаю, что мы быстро сможем найти вам замену. Физическая форма, опыт плюс знание языка… Но мы не можем позволить себе, вы знаете и наших клиентов, и наши правила. Репутация сопровождающего должна быть безупречной. Прощайте.

– Козлы! – от ярости стало жарко, яркий день словно подернулся дымной пеленой. – Уроды, как есть уроды! Какой я им наркокурьер, это же подстава! – орать он мог сколько угодно. Проходившие мимо люди косились на взбешенного небритого мужика, вышедшие покурить на крыльцо, менты с любопытством посматривали в его сторону. Илья одумался, обошел будку со шлагбаумом и затопал к «зебре» через дорогу. Перебежал на ту сторону, остановился и снова набрал номер Ольги. «Аппарат абонента выключен», – это еще что за новости? Телефон жена не выключала никогда. Аккумулятор, что ли, сел, а она не заметила?

Вторая попытка, как и третья, не удалась, Илья собрался с духом и набрал номер тещи. Та долго не отвечала, потом в трубке послышался треск и подозрительное хлюпанье, потом ухо резанул высокий истеричный голос.

– Добрый день, Тамара Ивановна, – гася злость в голосе, произнес Илья. – Ольга не у вас? Я звоню, звоню, у нее телефон выключен или не отвечает…

– В полиции она, со вчерашнего дня в полиции! – завизжала теща, глотая слова и срываясь то ли в плач, то ли в вой. – Человека сбила, удрать пыталась, машину разбила. Пьяная она ехала, в стельку, в хлам! – орала теща, и фоном к ее воплям Илья разобрал Лизкин плач. «Не ори, детей напугаешь!» – но язык не слушался, из горла вырвалось невнятное бормотание:

– Как – в полиции? Кого сбила, когда? Почему пьяная… – теща продолжала верещать. Илья разобрал Мишкин голос, потом звук затрещины, и сразу наступила тишина.

– Илья, – трубку взял тесть. Говорил он уверенно и жестко, но голос все же слегка подрагивал. – Ольгу арестовали за вождение в пьяном виде. Вчера во второй половине дня. Выехала на своем «Матизе» на тротуар, врезалась в витрину магазина, машина в дрова, витрина тоже. С Ольгой был какой-то Ахмат, он сидел рядом с моей дочерью. Люди сказали, что после ДТП он сразу ушел. Ольга еще не пришла в себя, я только что был в полиции. Не проспалась, понятно тебе? Что у вас произошло, почему ты отпустил ее одну с этим Ахматом?

«Потому что меня арестовали за перевозку героина», – Илья добрел до павильона остановки и рухнул на лавку. Но вместо этого спросил негромко:

– Дети у вас?

– Да, дочка ваша здесь и Михаил тоже, – отрезал тесть.

Признавать в Мишке внука ни он, ни теща категорически не желали и терпеть пацана не могли. Мишка это чувствовал и платил деду с бабкой взаимностью, напряжение копилось, Илья гасил его, как мог, но, видимо, перемирию пришел конец.

– Пока здесь, – продолжал тесть. – Мне из опеки уже два раза звонили. Завтра их в детдом заберут, а вас родительских прав по суду лишат. Ольгу за пьянство, тебя за торговлю наркотиками. Что происходит, Илья? Ты можешь мне объяснить?

Фиска металась по квартире, жалобно таращилась на хозяев и с ненавистью – на чужих. Покормить ее никто не озаботился, но кошка страдала не от голода. Ольга лежала на кровати в спальне лицом к стене и не реагировала ни на просьбы, ни на угрозы, ни на слезы. Впрочем, слез-то почти и не было, их глушил ужас. Рушился мир, разваливалась на куски их вселенная, а он, здоровенный мужик, не мог и пальцем шевельнуть. Сидел тупо и смотрел, как ходят по квартире тетки из опеки, как собирают детские вещи. Одетая Лизка сидит рядом, вцепилась в рукав отцовского свитера и дрожит, второй рукой прижимает к себе мягкую рыжую игрушку-лису. Мишка стоит рядом с матерью и тоже молчит, губехи трясутся, но пока держится. В коридоре топчутся тетки в синей форме – группа поддержки из отдела по делам несовершеннолетних, но заправляют всем вот эти сволочи. Одна здоровенная и мосластая, как лошадь, больше похожа на мужика, чем на тетку. Рожа квадратная, волосенки редкие, подбородок – Шварценеггер отдыхает. Роется в шкафах, перебирает вещи на полках и вешалках, бросает их куда попало. На ковре стоит сумка, в нее квадратная тетка мечет все подряд, злобно, с ненавистью и обидой на весь белый свет. Вторая – низкая, жирная, перекатывается бесформенным колобком, на голове не волосы – траченный молью мех неизвестного науке животного, говорит ласково, пальчики пухлые, с пятнами экземы. Шарится по квартире, мурлычет что-то себе под нос, берет вещи, подносит их к близоруким крохотным глазкам и ставит, куда придется. Убил бы голыми руками, обеих бы убил, да только хуже будет.

Фиска устала от беготни, взгромоздилась на компьютерный стол и положила хвост на клавиатуру. Шарик как раз докатился до окна, увидел кошку и умилился.

– Киса, – проворковала тетка. – Киса, киса, иди сюда.

И протянула к кошке жирные, с «перетяжками» лапки. Покладистая в обычной жизни Фиса недоуменно посмотрела на опекуншу, прижала уши и ловко три раза подряд с силой цапнула квашню за палец. Перепорхнула на подоконник, оттуда бросилась на пол и молнией сгинула где-то в недрах квартиры.

– Ой, – пискнула тетка, – укусила. Плохая киса. У вас йода и пластыря не найдется? – с отекшей обвислой мордочки на Илью уставились крохотные карие глазки.

«Топор есть и два ножа. Один хлеб резать, второй для харакири годится. Могу оба предложить, на выбор», – он сделал вид, что оглох. Обнял Лизу за плечи, прижал дочь к себе. Мишка обогнул пострадавшую от Фискиных зубов тетку, уселся рядом.

Поняв, что первую помощь ей тут не окажут, тетка старательно облизала укушенное место и направилась к Илье.

– Пойдем, девочка, – она потянулась к Лизе, взяла ее за руку. – Пора ехать, в приюте скоро ужин, тебе дадут сладкий пирожок. Ты любишь пирожки?

– Ненавижу, – прошептала Лиза, глядя бабе в глаза, – от сладкого можно стать жирной. Как ты.

Тетка поджала криво накрашенные губы и дернула Лизу за руку, потащила в коридор. Второй попыталась ухватить Мишку, но пацан вырвался, вцепился в отца, зашептал, словно в бреду:

– Меня в детдом сдадут за то, что я снегокат сломал? Я же нечаянно, я не хотел, – Илья зажал ему ладонью рот.

– Ты что, какой снегокат! Нет, конечно. Просто… так получилось. Вам с Лизой придется уехать. Ненадолго, я приеду за тобой. Как тогда, помнишь?

Мишка помнил. Как Илья увидел на теплотрассе пацана, как подошел, присмотрелся. Нет, не бомж, не уличный – не похож. Как позвонил ментам, как те приехали, забрали мальчишку с собой. Как выяснил потом, что пацан этот – сирота, что он сбежал из детдома и что его отвезли обратно. Как приехал в этот детдом через пару недель, нашел Мишку. Потом приехал еще раз, потом забрал его на выходные домой. А потом и насовсем, пройдя все круги ада под названием «усыновление». И вот теперь жизнь решила отыграть назад, и Мишку сейчас увезут в приют. И уж оттуда в детдом.

– Да, – кивнул он и уткнулся лбом отцу в плечо, – только побыстрее. Я там долго не протяну.

– Хорошо, только ты Лизу не бросай. Следи за ней, помогай, она маленькая еще. Пожалуйста, – прошептал Илья и поднялся на ноги. Из коридора слышался смех опекунш, что-то упало, в комнату вломилась мосластая баба с туго набитой сумкой. Бросила ее на пол и ломанулась мимо Ильи в спальню.

– Женщина! – рявкнула бабища. – Гражданка Кондратьева! Мы ваших детей сейчас увезем! Попрощаться не хотите?!

Ольга шевельнулась, села на кровати и откинула волосы с лица. Поднялась медленно, словно после наркоза, побрела к двери. Бледная, лицо неподвижное, губы сжаты – точно как русалка, выброшенная на берег. Покачнулась, ухватилась за створку двери, выглянула в коридор. И с силой захлопнула дверь перед носом квадратной тетки, да так, что стекло едва не вылетело.

– Вы что… – тетка с кулаками бросилась на дверь. – Вы что себе позволяете! Я в отчете все укажу… – Визг оборвался, Илья держал бабу за запястье и слегка отвел ее руку назад.

– Укажите, укажите, – проговорил он, глядя в мутно-зеленые зрачки опекунши. – Придешь на работу – строчи бумажки, сколько влезет. А будешь тут орать – я тебе руку сломаю. – «После того, как шею сверну», – он разжал пальцы и вышел в коридор. Инспекторш вымело за дверь, Мишка одевался под присмотром укушенной тетки. Лиза смотрела то на отца, то на закрытую дверь спальни. Илья присел на корточки, поцеловал дочь в щеку, обнял Мишку.

– Провожать нас не надо, – угрожающе проворковала опекунша. – Или я вызываю полицию.

Мишка взял Лизу за руку и потащил за собой к лестнице. Обеих теток вынесло следом, последней топала конеобразная, покрасневшая от натуги. Она выволокла из квартиры сумку с детскими вещами и захлопнула за собой дверь. Но за мгновение до этого под ногами монстра мелькнула черно-рыжая тень, Фиска просочилась в щель и выскочила из квартиры.

Грохот ног по ступеням стих, внизу шарахнулась входная дверь, потом от подъезда отъехал по-цыплячьему желтый микроавтобус. «Приют «Надежда» значилось на борту. Илья отошел от окна, остановился перед закрытой дверью спальни. За ней все так же тихо, даже слишком. Толкнул ее осторожно, вошел, встал на пороге. Ничего не изменилось, Ольга лежит лицом к стене, не плачет, но и не спит. Просто лежит и смотрит, наверное, в одну точку перед собой. Он и сам так половину прошлой ночи просидел, глядя на белый бок холодильника. Потом уснул, едва не свалился с табуретки, снова засыпал и просыпался, пока не пришли эти… Но теперь все закончилось, надо поговорить.

– Оль, ты спишь? – на всякий случай спросил Илья. Ответа нет и не будет, надо как-то пробить эту броню – хоть лаской, хоть силой. Он сел на кровать, коснулся плеча жены. – Оля, давай поговорим. Расскажи мне… – плечо дернулось, Ольга перевернулась на живот и глухо проговорила в подушку:

– Не трогай меня, отвали. Иди к черту, я тебя ненавижу. Проваливай, сволочь. Я разведусь с тобой… – на большее сил не осталось, это были ее первые слова с тех пор, как тесть привез ее из полиции вчера вечером. И на ближайшие часы последние, можно не сомневаться. Илья вышел из спальни и неслышно прикрыл за собой дверь. Тихо-то как, аж тошно. И надо бы поесть, да кусок в горло не лезет. Чаю тогда хотя бы выпить, сладкого, горячего, и Ольге не помешает. Да только выплеснет она мужу в лицо этот чай, надо еще подождать. День, два – сколько понадобится, он теперь совершенно свободен, торопиться ему некуда. Есть время, чтобы подумать, крепко подумать обо всем, что было и что ему делать дальше.

Чашка с кипятком и чайным пакетиком стояла у выключенной колонки, Илья на ощупь нашел «пилот», включил компьютер. Полез в сеть, чтобы отвлечься, а заодно и посмотреть, что пишут на местном форуме про «несчастный случай» на рельсах. Сообщений оказалось немного: «Это же-е-есть. Шел днем, видел немного. Блевал потом полчаса». «Менты сказали, что алкашка под поезд попала». «Охренеть, я там каждый день хожу, на семь двадцать. Хорошо, что в тот день отпросилась и в Москву не поехала». На этом все, очевидцев не было, или пользоваться Интернетом они не умели. Зато в свежей теме нашествие комментаторов. «Происшествие у «Юбилейного» – незамысловатый заголовок, под ним тьма отзывов. «Сегодня примерно в половине третьего дня на тротуар у магазина вылетел «Матиз» и врезался в витрину магазина. В машине находились двое – мужчина и сидевшая за рулем женщина. Мужчина кавказской внешности сразу покинул место происшествия, женщину увезла прибывшая полиция. «Матиз» восстановлению не подлежит, витрину будут ремонтировать за счет виновной, ее имя уточняется», – Илья пробежал текст, выдранный явно из местной газетенки, скрипнул зубами. Вот твари, их хлебом не корми, дай только на костях поплясать… И крутанул колесико мышки. Страница поехала вниз, замелькали строки сообщений и яркие пятна размытых фотографий. Снимали на мобильник, все нечетко, все в «зерне», но лица людей легко узнаваемы. Водительская дверь «Матиза» открыта, Ольга сидит за рулем, короткая юбка задрана выше колен, да что там задрана, ее просто не видно. Ноги врозь, на бедре видна чья-то рука, рожи не разобрать, только мутное пятно на уровне Ольгиной головы. Ниже еще одно фото, снято с приближением – видно, что Ольга пьяно улыбается, смотрит прямо в кадр, и черная носатая харя получилась отлично, все подробности видны. Как и полупустая бутылка коньяка в руке у жены, как ее распахнутый кардиган и голая грудь под ним, круглая, идеальной формы. Здесь Ольга уже привалилась к капоту, поправляет юбку, волосы растрепались, закрыли лицо. А вот она снова в машине, уже накрытая сине-серой курткой доброго полицая – голова задрана к потолку, губы прикушены, позади никого. «Отжигает тетка», «Классно отдыхают», «А я ее знаю, она английский преподает. Я Ваську к ней водила. И берет недорого». «Ни хрена себе учительницы пошли. На фиг, больше к ней ни ногой», – и так далее на пять страниц.

– Суки, как есть суки, – Илья вцепился в мышь едва ли не до хруста. – Урод на уроде, город дебилов. Чтоб вам всем… – он замер, осторожно повернул голову на еле слышный шорох у двери.

Ольга маячила за спиной как тень – высокая, бледная, в каких-то немыслимых длинных тряпках и старых джинсах под ними. Волос не видно в темноте, словно от человека осталась одна оболочка, и та скоро растает. Илья вскочил со стула, заслонил собой монитор, но было поздно. Ольга попятилась к двери, налетела на стену и зашарила по ней рукой в поисках выхода.

– Оль, подожди, послушай меня. Это все бред, я не верю. Нас кто-то подставил, – распинаться он мог сколько угодно. Ольге было плевать на его слова, он видел это по выражению лица жены – отрешенному, злому и торжественному. Стало жутко, Илья шагнул к Ольге, но та выставила руки перед собой.

– Кто подставил? Кому мы нужны? – Голос хриплый, срывается и дрожит. – Не подходи ко мне, не подходи. Это не бред, это правда. Я не дура, я все помню. Не подходи.

Илья остался на месте, Ольга побрела в кухню. Громыхнула там чем-то и пошла мимо мужа в спальню, закрыла дверь, Илья услышал, как скрипнули пружины. Отмер, наконец, выключил компьютер, выпил остывший чай и лег на Мишкину кровать. «Это правда», – ничего подобного, это не может быть правдой. Не может, и все. Но это было, как и «носорог» рядом с Ольгой, как героин в багажнике «Ровера», как весь сегодняшний день. Ладно, порошок в машине, пусть с натяжкой, еще можно объяснить – гайцы подбросили по чьей-то просьбе и не забесплатно. Можно напрячь мозги и вспомнить всех, с кем хоть раз в жизни поцапался или морду разбил. Но Ольга-то тут при чем, она каким боком причастна? А складно все получается – ему наркоту в багажник, ей в это же время коньяк, черную мразь с волосатыми лапами и разбитую машину. Но зачем такие сложности, когда могли, как Наталью…

Он засыпал, просыпался и снова проваливался в сон, чтобы, придя в себя, вернуться к накрепко засевшей мысли, из предположения ставшей уже уверенностью – от него чего-то хотят, чего-то добиваются, а объясняют вот таким способом. Знать бы, кто и чем он им, скотам, помешал… И не оставляло поганое чувство, словно попал в камнепад и летит теперь вместе с обломками скал в бездну, и ни кустика на пути, ничего, за что можно уцепиться. Только следи, чтобы гранитной глыбой по башке не заехало, только успевай уворачиваться. И обвал заканчиваться даже не собирается, наоборот – набирает силу, входит во вкус…

Дверь спальни открылась еле слышно, Илья сел на кровати и прислушался, поежился от холода. Снова на балконе в детской неплотно пригнанная створка на окне отошла, надо выйти и поправить ее… Тихие шаги замерли за дверью ванной, щелкнула задвижка замка, полилась вода. Илья свалился на подушки, закрыл глаза. И задремал под плеск воды, упал в черный сон, без мыслей и рассуждений. Вскинулся, словно кто-то ударил по плечу, снова сел, покрутил головой, прислушался. Все спокойно, по-прежнему ровно шумит вода в ванной. «Сколько времени?» Илья нашел мобильник, глянул на экран. Почти час ночи, однако. И что-то снова не давало ему покоя, застило тяжелые мысли, стучало в висках. Время, время – он сам не понимал, что происходит. Зажмурился, и перед глазами появилась картинка – фотографии со страниц городского форума. Шок, ярость, тихие шаги за спиной, гаснущий монитор. И четыре цифры в правом нижнем углу, тогда они показывали без четверти полночь. Потом провал, снова звуки шагов и плеск воды, который так и не прекратился. «Больше часа прошло». Илья поднялся с кровати, подошел к двери в ванную, толкнул ее. Закрыто изнутри, в темноте отлично виден светящийся контур.

– Оль, ты как? – произнес Илья негромко. – Выходи, уже поздно.

Тишина, только льется и льется вода. Молчит, понятное дело, и фиг заставишь ее говорить. Но грызло что-то изнутри, толкало к действиям, не давало молчать. «Я все помню, я не дура», – говорить-то она не разучилась, пусть пошлет куда подальше еще раз, только бы услышать ее голос, и можно ползти обратно в комнату. Сама разберется.

– Выходи, – он грохнул кулаком по створке, прислушался. Снова ничего, ни малейшего движения внутри. Еще удар, от которого на голову посыпалась пыль с наличника, еще – с тем же результатом.

– Выходи, или я дверь сломаю! – проорал Илья и замер, затаив дыхание. Черта с два, то же безмолвие в ответ, и на душе уже не просто кошки скребут, а полыхает все от ярости и бессилия.

– Я тебя предупредил! – он вжался в стену напротив двери и врезал ногой по замку. Хлипкая конструкция вылетела со второго удара, Илья рванул дверь на себя и едва не задохнулся. Тошный, сладковатый дух, приправленный растворенной в воде химией, ударил в лицо, пар застилал глаза, в его клубах ни хрена не разобрать. Только видно, что вода в ванне почему-то багровая, а на бортике лежит мокрая черная тряпка, а под ней что-то белое, неподвижное. Присмотрелся – не тряпка это, а волосы раскиданы, и бледное, с застывшей гримасой судороги Ольгино лицо уже пошло синевой. Как была – в футболке и старых джинсах – так и лежит по грудь в черной воде, словно спит.

Сначала действовать, потом думать – сейчас то, что надо. Илья выволок Ольгу – тяжелую, неповоротливую в мокрой липкой одежде – из ванны, уложил на пол. На плитках немедленно расползлось жуткое багровое пятно, из разрезанных вдоль вен под локтями на обеих руках бегут темно-алые ручейки. Вены – это не артерии, она бы давно умерла, но до артерий трудно добраться, они проходят слишком глубоко, обычным «кухарем» не достать…

Он встал на колени, раздвинул Ольге веки. Так, рефлексы есть, она жива, только без сознания от кровопотери.

– Сейчас, сейчас, – бормотал он, сжимая зубы, чтобы они не лязгали, сорвал с вешалки полотенце и разорвал его надвое, жгутами перехватил Ольге руки выше локтей, посадил ее, прислонил к стене. И ударил с силой пару раз по бледным с багровыми разводами щекам. Ольга слабо мотнула головой и поползла по стенке вниз. Илья подхватил ее, поднял ей руки, прижал к груди.

– Вот так сиди, чтобы руки выше сердца были, или умрешь, – и ударил ее по лицу еще раз. Мотнулись мокрые волосы, Ольга застонала, приоткрыла глаза, руки задрожали и упали на колени. Она шевельнула ими, но поднять не смогла, Илья вылетел из ванной, нашел мобильник и бросился назад.

– Попытка самоубийства, перерезаны вены под локтями, большая кровопотеря, – он продиктовал адрес сонному диспетчеру «Скорой» и встал на колени рядом с Ольгой.

– Зачем, зачем, – твердил он, держа ее запястья. – Надо было все мне рассказать, это бред, подстава, я не верю.

Ольга не отвечала, да и не слышала она ничего, снова впала в забытье. Зато кровь из разрезанных вен уже перестала сочиться, края ран были красными, воспаленными, но сухими. Илья приподнялся и выдернул затычку из слива, вода с шумом полилась по трубе. В дверь позвонили, он осторожно уложил Ольгу на пол и бросился в коридор. Заметил на бегу на дне ванны нож – лучший из своей коллекции, из отличной острой стали с длинным клинком, почти холодное оружие, таким и артерию запросто вскрыть можно… Вопросы будут, а их надо избежать, и так все вляпались по самое некуда. Схватил мокрый нож, кинул его в корзину с грязным бельем и побежал открывать. Вошли четверо, стало шумно, и запахло лекарствами, Ольгу уложили на носилки, накрыли одеялом, понесли вниз.

– Я с вами поеду! – крикнул Илья и бросился одеваться. Врач буркнул что-то вроде «мне пофиг, езжай, если хочешь», но Илье было наплевать. Оделся наскоро, захлопнул дверь и помчался вниз, к желто-белой «Газели» «Скорой помощи».

Гонка по темному заснеженному городу, желтый фонарь над дверью приемного отделения, длинный гулкий коридор с бесчисленным количеством дверей по обе стороны и одной, огромной, в самом конце. Она-то и закрылась перед его носом, рявкнул кто-то: «Не положено», каталка с накрытой мокрым одеялом Ольгой пропала. Илья остался один, побрел обратно, натыкаясь на сонный злой персонал больницы. Уселся на подоконник, глянул в окно, потом на часы. Третий час ночи, а ему казалось, что прошло минут сорок с того момента, как он вытащил Ольгу из воды. Пятнадцать минут, полчаса, час, полтора – он успел уже примелькаться в коридоре, бродил, как лунатик, не сводил с заветной двери глаз. Врач появился еще через полчаса, посмотрел на выросшего на пути Илью красными глазами, обогнул препятствие и двинул по коридору к лестнице на второй этаж. Илья не отставал, держался на полшага позади.

– Кровопотеря тридцать процентов, проведено переливание компонентов крови, через пару часов проверим на отторжение. Повреждено сухожилие на левой руке, понадобится повторная операция, – врач сбавил шаг, Илья заступил ему дорогу.

– Где она?

– В реанимации пока. Сутки полежит, потом в общую переведем. У нее родственники есть?

– Я родственник, – ответил Илья. – Я ее муж.

– А ваша жена что – сирота? – со злым ехидством поинтересовался врач.

– Нет, у нее мать есть, отец, сын, дочь. К ней можно?

– Нет, конечно, – врач кивнул знакомому и неспешно зашагал дальше. – В реанимацию посторонним нельзя. В обычную палату переведем, тогда и приходите. Все, молодой человек, не мешайте, мне работать надо.

Ничего, сутки – это немного, через двадцать четыре часа он вернется сюда. Сейчас бесполезно орать, требовать, биться головой о стену – не поможет. А Ольга тем временем придет в себя, может, ей даже станет легче. «Повреждено сухожилие» – неудивительно, таким резаком по руке себе полоснула, да еще и в состоянии аффекта…

Домой он пошел пешком, и даже не потому, что в четыре утра маршрутки не ходят и такси ни за какие деньги не поймать. На ходу и думалось лучше, и назойливые мысли словно сдувало ветром. Прошел мимо школы, глянул на темные окна и, не останавливаясь, зашагал дальше, миновал дом, где жила Наташа. Посмотрел на знакомые темные окна, отвернулся, двинул дальше по снегу и морозу. Навстречу не попалось никого, даже бездомные псы попрятались от холода и ветра. Проскочила по дороге плоская иномарка без номеров с выключенными фарами и пропала в метели.

Илья вошел в подъезд, полез в карман за ключами, нащупал тяжелую связку и пошел по ступеням вверх. Сил осталось только доползти до двери, он словно засыпал на ходу. Еще немного, последний рывок, вставить ключ в замочную скважину, повернуть его и ввалиться в квартиру. И спать, спать, сколько влезет, если понадобится – налопаться снотворного, чтобы поскорее прошли эти сутки, чтобы не терзала единственная мысль: «Зачем?»

Ноги не слушались, он споткнулся о последнюю ступеньку и едва не упал, пролетел через площадку и остановился у приоткрытой двери своей квартиры. «Не понял. – Илья смотрел на дверь, словно видел ее впервые. – Закрыть я ее, что ли, забыл? Нет, я еще из ума не выжил…» Он прислушался – ничего, только стучит снег в оконное стекло на площадке. Потянул на себя дверь за ручку, шагнул в темноту и сразу споткнулся обо что-то на полу, едва удержал равновесие, глянул себе под ноги. Дорогу преграждала перевернутая тумбочка, раньше она стояла в углу. На нее кидали газеты, и, поджидая хозяев, спала в груде макулатуры Фиска. Сейчас все ящики выдернуты, валяются на полу, мелкое барахло из них раскидано по полу. Дальше – не легче, в кухне и комнатах полный разгром, оборваны даже шторы на окнах, сорваны с петель дверцы шкафов, зеркало на стене в коридоре пошло трещинами. В него кинули тяжеленную напольную керамическую вазу, ее горлышко отбито, валяется на подзеркальной полке. Одежда, белье, обувь, детское барахло, крупы в кухне, посуда, вилки, ложки – все вперемешку, что-то разбито, что-то уцелело. А замок на входной двери незатейливо вывернут вместе с клоком обивки, на кровати в спальне валяются горшки с цветами, земля рассыпалась по покрывалу и простыням. Монитор в детской комнате валяется на полу, по системнику словно слон прошелся вперед-назад, сам стол залит какой-то скользкой дрянью.

Кто-то основательно потрудился здесь в отсутствие хозяев, с фантазией поработал, с огоньком. Благо времени было предостаточно: резвись – не хочу. Работали нарочито грязно, даже паскудно, а пропало что-то или нет – непонятно в этом разгроме, сначала надо порядок навести, а уж потом дебет с кредитом сводить. А толку-то? Не ментов же вызывать, они того гляди сами за ним явятся…

Илья вернулся в коридор, кое-как прикрыл входную дверь, вернул тумбочку на место и подобрал разбросанные газеты. На пятом этаже хлопнула дверь, кто-то побежал по ступенькам вниз. Не иначе, на первую электричку в Москву торопится, время подходящее, уже почти шесть часов утра. Выйти, что ли, перехватить по дороге, спросить – может, человек видел что или слышал? Нет, без шансов, пошлет только куда подальше. Свидетелей искать бесполезно – ночь, все спят, никто ничего не видел. Даже если и видели – не скажут, предпочтут промолчать. Сучья порода, рассудка нет, одни инстинкты – жрать, сношаться, гадить. «Не знаю, не видел, не слышал», будто и не понимают, что Земля круглая и завтра им самим понадобится помощь ближнего. А он тоже глухой, слепой и немой. Словно инстинкт самосохранения у людей майонезом отшибло, «сдохни ты сегодня, а я завтра» – вот наш девиз…

Уже рассвело, когда он закончил убираться в квартире. Последними сгреб с кровати в спальне засыпанные землей грязные тряпки, поволок их в ванную, затолкал в стиралку. И только сейчас заметил на пододеяльнике и покрывале длинные бурые, уже засохшие полосы. «Значит, она в комнате еще попыталась. Сразу после того, как фотографии увидела… А кровь сворачивалась, пришлось в ванную идти…» Илья вспомнил про нож, открыл корзину и сразу захлопнул ее. Откуда-то из глубин квартиры донеслась трель мобильника, жутковато прозвучавшая в полной тишине. Номер, слава богу, знакомый, но от этого не легче. Откладывал, откладывал объяснение, и вот получите – отец сам звонит ему, и от разговора хорошего не жди.

Голос отца был глуховатый и напряженный, чувствовалось, что слова даются ему нелегко.

– Что у вас? Что нового? – понятно, что знает все. Ольгины родители постарались, да и сплетни из города долетают быстро. Пятнадцать километров до поселка рядом с развалинами войсковой части – ерунда при современном развитии средств связи. Понятно, что долго ждал, когда сын сам позвонит и отчитается, но тут, видимо, нервы сдали, а может, и фотографии те чертовы видел…

– Ольга в больнице, – сказал Илья. – Кровопотеря и повреждение сухожилия. Операция нужна.

– Дети?

– Опекунши в приют отвезли, – после этих слов оба замолчали.

– Ну, давай, – первым начал отец. – Рассказывай все, как на духу. Все, понятно?

Понятно, чего там не понять. Плохо, что все вот так скомканно получилось, после суток без сна, и мозги не соображают, и косноязычие одолело, а от собственного бессилия выть хочется. Кое-как выложил отцу всю правду и умолк, ожидая реакции. Тот молчал, Илья слышал в трубке плеск воды и собачий лай. Хельма, красавица «азиатка», сторожит отцовский дом и двор, голос подает редко, а тут разошлась что-то… Отец по-прежнему молчал, время шло, глаза слипались, виски как обручем сдавило.

– Ну хоть ты-то мне веришь? – не выдержал Илья. – Не перевозил я наркоту, мне гайцы ее на посту подбросили…

– Верю, – оборвал его отец. – Хоть иногда ты ведешь себя как последний кретин, но не настолько с катушек съехал, чтобы дурью торговать. Думай, кому ты дорогу перешел. Всех вспоминай, начиная с детского сада.

– Нет у меня врагов! – едва не заорал Илья, разом припомнив весь ужас последних бессонных ночей и дней, когда перебрал в голове всех, с кем столкнула его жизнь. – Живых нет, точно.

– Тогда греши на мертвых, – безжалостно ответил отец.

Пришла очередь Ильи взять паузу.

– Ты чего говоришь? – опешил он.

– В жизни всяко бывает, – гнул свое отец. – Думай, побыстрее соображай. И приезжай, если хочешь, поговорим, вместе посмотрим, что можно сделать. Хоть сегодня, я пока один, жена в город уехала.

Никакая она ему не жена, отец в силу врожденной порядочности свою сожительницу так называет. Третий год вместе живут, после смерти матери Ильи. Отец выждал, как положено, год после похорон и привел в дом Алену, Елену Сергеевну. Илья к ней долго присматривался, но тетка вроде ничего оказалась…

– Сегодня не получится, – сказал Илья. – Я сначала с Ольгой поговорить должен. Она сказала, что все помнит, мне надо узнать…

– Иди, – согласился отец, прикрыл ладонью микрофон и рявкнул на Хельму. «Азиатка» притихла, но ровно на несколько секунд, загавкала по новой.

– Как поговоришь – сразу мне звони, – распорядился отец. – И узнай, куда внуков отвезли, я к ним съезжу. А то Мишка может дров наломать, знаю я его. Может, хоть Лизу мне отдадут.

«Не надейся». Илья подошел к окну, посмотрел вниз. Снег, люди, машины, бездомное зверье – все, как обычно, как вчера, позавчера, и точно так же все будет завтра. Надо поспать хоть пару часов и ехать в больницу к Ольге, от того, что она скажет, очень много сейчас зависит.

– Обязательно, – пообещал Илья. – И когда выеду, тоже позвоню. Все, отец, пока, до связи.

Еще сжимая в ладони мобильник, грохнулся на кровать, закрыл глаза. И уже на грани сна и яви подумал вдруг, почему этот зловещий некто до сих пор ходит вокруг да около, вместо того чтобы разделаться с Кондратьевыми одним ударом? Судя по всему, он может себе это позволить, но нет – играет, как Фиска с солнечным зайчиком. А может, смысл в самой игре?

Похоже, что так оно и было, всю дорогу до больницы его не оставляло мерзкое чувство чужого взгляда в спину. И не только в спину, попалась на пути парочка неопределенного возраста невзрачных субъектов, неброско одетых, с простыми глуповатыми физиономиями, но наглыми изучающими взглядами. На таких раз посмотрел – и забыл, в толпе ни за что не узнать. А толпы-то как раз и не было, и узнавать никого не приходилось – к середине пути Илья уже точно знал, что его провожают. Двое тех самых, невзрачных, шли параллельным курсом по другой стороне улицы, ловко лавировали между прохожими, с «объекта» глаз не спускали. Еще двое топают позади, и ошибки тут нет. Он остановится – они притормаживают, он в магазин – они в магазин. Он за угол, типа приспичило, они если не следом, то поблизости караулят, рожи отворачивают, делают вид, что просто случайно в подворотню зашли, адресом ошиблись.

Мандраж и шок от «открытия» к концу пути сменила веселая злость, Илья уже всерьез подумывал, а не подловить ли преследователей в укромном месте, коих поблизости тьма-тьмущая, есть и такие, что самостоятельно назад не выбраться. И потолковать там по душам, обстоятельно потолковать, неторопливо и вдумчиво. Но подумал и решил диалог пока отложить, для начала обдумать все хорошенько и перенести встречу на поздний вечер. Выйти вечерком воздухом подышать и сразу в сторону котельной двигать, овраг там – на загляденье, не овраг, а комната для переговоров. И прудик рядом имеется, правда, льдом сейчас покрыт, но рыбаки в нем периодически лунки сверлят, он сам недавно своими глазами видел… Кто бы эти скоты, что следом за ним сейчас идут, ни были – они не местные, и об овраге том не подозревают и ведать не ведают, а знание местности – великая вещь…

Поэтому на слежку он плюнул и пошел себе спокойно, поглядывая иногда на стекла витрин и окна проезжавших автомобилей. Идут, идут, родимые, и позади, и по левую руку, и по правую – просто почетный эскорт какой-то… Дошел до приемного отделения, демонстративно повернулся на крыльце и обалдел: за ним никого, снуют туда-сюда обычные, озабоченные своими делами люди, а шпиков и след простыл. «Поматросили и бросили», – усмехнулся Илья. Проводили до больницы и потащились греться, чуют, гады, что он тут надолго задержится. Ничего, вечером поговорим.

В хирургии Ольги не оказалось. Замученная раздраженная медсестра остервенело перелистала толстый журнал, потом куда-то звонила, потом снова копалась в бумажках.

– В реанимации, – выдала она наконец. – К нам не привозили.

– Как – в реанимации? Врач сказал, что ее переведут в общую через сутки…

– Вот идите к этому врачу и с него спрашивайте! – откровенно вызверилась тетка в давно не стиранном белом халате. – Нет у нас Кондратьевой, не поступала.

«Ладно». Илья спустился на второй этаж, пошел по коридору, следуя указателям «Реанимационное отделение». Двери, двери, душный больничный запах, облупившаяся краска на стенах, волнистый линолеум на полу, безучастные лица попадавшихся навстречу людей. Поворот, еще один, и вот впереди заветная дверь из белоснежного пластика, вывеска над ней «Посторонним вход воспрещен», металлические стулья вдоль стены. И сразу на двух развалилась мать Ольги, роется в кошелках, тесть стоит у подоконника, разговаривает по телефону. Зятя то ли не видят, то ли не обращают внимания. Впрочем, нет, видят – теща оторвалась от сумки, прищурилась хищно и уставилась на Илью.

– Явился, – с нехорошим спокойствием произнесла она. – Не прошло и года. Молодец, – и снова зарылась в кульки и свертки.

– Добрый день, Тамара Ивановна, – Илья решил, что будет вежливым, пусть даже из последних сил. Поставил пакет на стул, присел на краешек. – Вы с врачом говорили? Как она?

– Состояние тяжелое стабильное, – это подошел тесть. – Заражение крови у нее началось, температура высокая. Нас к ней не пускают, говорят, стерильность и строгий режим…

Выглядел он неважно – бледный, глаза красные, руки подрагивают, видно, тоже всю ночь не спал. И поднялись наверняка рано, чтобы за полсотни километров примчаться к дочери в больницу. Но в глазах заметен колючий огонек, губы поджаты – как всегда перед скандалом. «Держись», – Илья не ошибся, все понеслось по накатанной, их не смущала даже обстановка.

Претензии не новы – он виноват во всем, даже в том, что вчера кто-то побывал в его квартире. Думал, что сообщение о налете хоть немного «собьет температуру», но просчитался.

– Как – ограбили? – тесть сначала обалдел, но быстро взял себя в руки.

И понеслась – жить негде, квартира уйдет за долги пострадавшему от «Матиза» магазину, Ольгу они увезут с собой, Лизу тоже.

– А пацан нам не нужен, – вот, наконец-то. Теща давно мечтала, во сне видела, как произнесет эти слова в лицо ненавистному зятю, и вот настал ее звездный час.

– Он вас чем-то обидел? Сломал что-то, украл? – вопрос остался без ответа. Все, можно уходить, Ольгу он не увидит. Тесть с тещей будут стеречь ее, как паук добычу, шансов у него нет. Заражение крови… Хоть бы парой слов с ней перекинуться, может, заплатить кому…

Теща входила в экстаз, с ней приключилось что-то вроде транса, она по третьему заходу перебирала все грехи Ильи, говорила надрывно и монотонно, грозила сорваться в истерику. Тесть куковал рядом, поддакивал и терзал в пальцах молчащий мобильник. Илья подошел к плотно закрытой двери с матовым стеклом, подергал за ручку. Дверь открылась ему навстречу, он едва успел отшатнуться. С той стороны вылетела высокая с поджатыми губами медсестра, глянула сурово на Илью и ринулась к лавкам.

– Женщина, прекратите, или я охрану позову, и вас выведут отсюда! – одного окрика было достаточно. Теща заткнулась на полуслове, с жалостным выражением уставилась на медсестру.

– Мы к Кондратьевой Ольге, родственники…

– Ждите! – рыкнула в ответ женщина в белом и направилась к двери.

– Подождите, – попытался остановить медсестру Илья. – Можно мне на минуту. Я…

Медсестра молча ткнула пальцем в сторону плаката «посторонним в…» и захлопнула дверь. «Надо было сразу ей денег предложить», – Илья вернулся к притихшим родственникам. Теща демонстративно зарылась в кошелку, тесть таращился на темный экран мобильника.

– Вы Лизу и Мишку навещали? Как они? – в ответ тишина. Илья ждал, не уходил – самому в приют соваться бесполезно, к отцу-наркоторговцу детей близко не подпустят. Нет, есть, конечно, способы преодоления препятствий, но их лучше оставить на крайний случай.

– Не твое дело, – прошипела разъяренная Тамара Ивановна. – Тебя не касается. Вас обоих родительских прав скоро лишат, и правильно сделают. Лизу я на себя запишу, а… Сволочь ты, всю жизнь Оленьке сломал!

Илья пошел прочь по коридору. Поворот, еще один, небольшой закуток и сразу за ним лестница вниз, на улице ветер – но уже не ледяной, а влажный и пахнет по-особому, как всегда бывает в конце зимы. В больничном дворе та же суета, снует народ, по глубоким колеям подъезжают машины. Но чего-то не хватает, Илья даже не сразу сообразил, чего именно. Постоял с минуту, подышал глубоко, чтобы успокоиться, посмотрел по сторонам. Да, все верно, его никто не ждет, в этом городе он больше никому не нужен. Даже наглая открытая слежка пропала, как ни крути головой, сколько ни останавливайся и ни любуйся на себя и окружающих в витрины и прочие зеркальные поверхности. Или «хвост» стал действовать по-другому – хитрее, тоньше? «А вдруг они мысли читают и про овраг догадались? Надо проверить…»

По городу он шатался до ранних сумерек, от больницы двинул к дому самым дальним, кружным путем. Миновал улицу, другую, перебежал дорогу в неположенном месте, на другом перекрестке послушно ждал разрешающего сигнала светофора. Школу обошел десятой дорогой, прошел невдалеке от того самого оврага, который намеревался посетить сегодня ближе к полуночи, и остановился, как витязь на распутье. В плотном тяжелом воздухе проплыл басовитый и сосредоточенный гудок тепловоза. «Вокзал же недалеко…»

Вокзал, рельсы. Там он еще не был, да и не собирался, честно говоря. Но раз уж оказался так близко, то можно и завернуть ненадолго. Вдруг провожатые объявятся, а на улице уже темнеть начинает. Еще часок – и можно приступать.

Илья добежал до переезда, постоял перед закрытым шлагбаумом, пропустил электричку и пассажирский Москва – Воркута. Теперь на ту сторону, налево по шпалам запасной ветки мимо груд смерзшегося щебня и дальше вниз. Тропинка здесь уводила под насыпь, Илья добежал до заброшенного двухэтажного деревянного барака, остановился. Отличное место – поблизости ни души, поезда грохочут над головой, ори не ори, никто не услышит. Наталья шла со стороны дома, скорее всего на насыпь поднималась где-то здесь. Если учесть, что все произошло не на вокзале, а поблизости от народной тропы, до которой метров пятьдесят, то начинать нужно отсюда.

Он взобрался на насыпь, осмотрелся. С обеих сторон семафоры горят красным, можно не торопиться. А место издалека видно, на фонарном столбе остались еще обрывки ограничительной ленты. «Здесь». Он шел по мерзлому щебню и льду, смотрел то себе под ноги, то по сторонам. Народу немного, бегут с вокзала кратчайшим путем, место открытое, снизу не разобрать, что наверху происходит. Он дошел до столба с обрывками ленты, постоял, рассматривая матово блестевшие в свете фонаря рельсы и щебень. Сделал еще пару шагов вперед по направлению к вокзалу, вернулся. Здесь, значит. Ловко, ничего не скажешь…

За спиной раздался мощный гудок, по глазам полоснул луч прожектора. Илья сбежал по насыпи вниз, задрал голову. Сверху полетела снежная пыль, электричка пронеслась, снижая скорость на подступах к станции. А вокруг по-прежнему никого, и на горизонте не видно. Ну, делать нечего, комитет по торжественной встрече сам свернул свою деятельность, будем ждать, что день грядущий нам приготовил.

До дома он добрался на маршрутке, заглянул по дороге в магазин и двинул по знакомой тропе через дворы. В подъезде тепло, темно и тихо, благо подниматься невысоко. На межэтажной площадке Илья остановился, полез в карман. И охнул от неожиданности, когда в ногу с размаха врезалось что-то плотное, теплое. И замяукало жалобно, чуть не плача.

– Привет, – он погладил отощавшую Фиску. – Вернулась, наконец. Где шлялась-то? – Кошка орала в голос, цеплялась за штанины и едва не тащилась по ступеням, приклеившись к хозяину.

– Уйди, – пришлось присесть на корточки, чтобы отцепить ошалевшую от радости кошку. Фиска ловко запрыгнула ему на руки и принялась тереться о колючий подбородок. – Еще не хватало, ты, поди, блох нахваталась, – Фиска полетела вниз, мявкнула негодующе и заурчала – уютно, по-домашнему. Как всегда, когда подлизывается или есть просит, а есть просит она всегда…

Он уже стоял напротив своей раскуроченной двери и тянулся ключом к замку. Но отдернул руку, замер, не обращая внимания на кошку. Показалось, или внутри что-то прошелестело, тихо, словно ночная бабочка крылом стекло задела? Фискино мурлыканье усилилось, она бодала дверь и, задрав хвост, терлась о ноги хозяина. Весь вид кошки говорил: пошли скорее, я есть хочу. И снова еле слышный шорох за дверью, словно кто-то подошел к ней с той стороны и ждет, Илье даже показалось, что он слышит дыхание человека.

«Паранойя. Или еще нет?» – после пережитого за эти дни он был готов поверить, что повредился рассудком. Но ничего не мог с собой поделать, инстинкт самосохранения не просто требовал – пинками гнал прочь от двери родного дома. Но войти туда все равно надо, хоть тушкой, как говорится, хоть чучелом.

«Лучше испачкаться в грязи, чем в крови», – сработала первая заповедь выживания, вбитая в голову за годы службы. Илья поставил пакет на площадку и отступил назад. Двигался так тихо, что сам не слышал своих шагов, да Фиска помогала. Увидела, что хозяин включил обратку, расстроилась до невозможности и орала так, что вопли мартовских котов соловьиными трелями покажутся.

А Илья уже сбежал на первый этаж, остановился под козырьком подъезда. Окна квартиры выходят на обе стороны, еще шаг – и он будет как на ладони. Значит, придется пойти другим путем.

Он стоял еще с минуту, осматривался, прислушивался. Народу немного, но кто-то все равно постоянно шастает туда-сюда, и сейчас даже неплохо, что всем друг на друга плевать. Вышли из соседнего подъезда подростки, поорали, поматерились и побрели к очагу культуры – палатке с пивом. Проскочила мимо Ильи тетенька с встревоженным лицом, озабоченно шепча что-то в мобильник. Он выждал еще немного, шагнул к газовой трубе у подъезда и по ней влез на козырек. Утонул почти по колено в снегу, метнулся к стене, прижался к ней спиной, глянул вверх. За окнами его квартиры темно, и комитет по торжественной встрече, если он действительно внутри, электричество экономит.

Илья подпрыгнул, со второй попытки ухватился за продолжение газовой трубы, на этот раз горизонтально проходившей под окнами второго этажа, подтянулся и встал на ноги. Колени слегка подрагивали, вниз он старался не смотреть. И осторожно, шаг за шагом двинулся вперед, обтирая курткой кирпичную стену. Подошвы скользили, с трубы летели ледышки, со звоном падали на подоконники первого этажа. Хорошо, хоть никто не высунулся посмотреть, в чем дело, а то давно бы спалился… Пригнулся, в полуприседе миновал одно окно, второе, третье, и впереди уже показался родной балкон, заботливо застекленный и в прошлом году собственноручно обшитый вагонкой. В квартире после этого стало теплее, правда, одна створка не желала держаться на месте и постоянно вылетала из конструкции. Как и сейчас – Илья толкнул ее кулаком, застекленный фрагмент профиля подался назад и в сторону. Еще удар, пластик погнулся и отъехал еще дальше, Илья подцепил его снизу и выдернул из пазов. И едва не сорвался с трубы, повисел на руках с десяток секунд над бездной, нашел ногами опору и перевел дух.

Поганая створка полетела в сугроб под окнами, Илья уцепился обеими руками за перила балкона, оттолкнулся от трубы и повис животом на плоском металлическом ограждении. Еще рывок – и он почти дома, внутри промерзшего пластикового «скворечника». Посидел на полу пару минут, прикидывая, как быть дальше. А тут прикидывай, не прикидывай – выход один. Вернее, вход. А вот и ключик…

Стекло не выдержало уже первого удара, рама контакта с обухом туристического топора не пережила. Илья ввалился в комнату, сжимая оружие в руке, перекатился по полу и вжался в стену. Точно, здесь они, голубчики, двое как минимум, может, и больше – за ним сегодня четверо ходили…

Один уже топает по коридору, слышен негромкий лязг и тяжелое дыхание «комитетчика». Второй наверняка прикрывает напарника, и руки у обоих не пустые. Ничего, поборемся пока, чем бог послал, а там поглядим.

Дверь распахнулась сама, врезалась в стену, но больше ничего за этим не последовало. Илья ждал, затаив дыхание, и дождался – врезал от души обухом в лоб вошедшему и ринулся дальше. Получил ногой в живот, выронил топор и рухнул на колени. В темноте что-то щелкнуло тихо и сухо, и негромко лязгнуло металлом о металл. Ждать нечего, Илья перекатился по полу, влетел в ванную и прижался к стене рядом со стиралкой. Все, приехали, он в ловушке, снаружи караулят двое. Один, правда, выбыл из игры, но это ненадолго, второй вооружен и будет стрелять через дверь, пули легко пробьют несерьезную преграду. Или не будет? В коридоре слышатся тихие голоса, кто-то подошел к двери, и снова раздался тот же сухой, пробиравший до мурашек звук – пистолет сняли с предохранителя. Все, у него осталось секунд десять, не больше, вряд ли тот, за дверью, согласится подождать еще немного. Да и чего ждать, когда мышка уже в мышеловке, осталось только подойти и добить ее.

Илья озирался в темноте, соображал со скоростью, которой позавидовал бы новейший двухъядерный процессор. Человек за дверью стрелять через створку не будет, он бы на его месте не стал. Во-первых, понятно, что противника с той стороны точно нет, во-вторых, поднимать лишний шум ни к чему. Скорее всего будет входить и палить по углам наугад, ведь оппонента надо еще рассмотреть в темноте, а может, у мышки в норке свой арсенал имеется.

– Твою ж мать! – Илья грохнулся на колени, вытянул руки и кое-как зацепил кончиками пальцев корзину с бельем. Подтащил ее к себе, открыл и мгновенно наткнулся в темноте на тонкий длинный клинок с деревянной рукоятью. Схватил нож, сел на пол и приготовился, досчитал до пяти и рванул на себя дверь. Присел, пропустил первую пулю над головой, услышал, как за спиной с треском лопнула плитка на стене, и сделал выпад снизу вверх. Нож вошел стрелявшему под левое ребро, Илья выдернул клинок и ударил еще раз, попал в пах, повторил и откатился, чтобы не угодить под рухнувшее тело. Вскочил, наклонился над убитым. А тот еще жил, агония только начиналась, человек лежал ничком и жутко хрипел, тело сотрясали судороги, и пахло, как на бойне, – душно и вязко. Илья зажал рот, перешагнул через убитого, проскочил коридор. Второй, получивший топором по лбу, уже приходил в себя, стоял на четвереньках и мотал башкой. И точно не успел понять, что это ужалило его сначала в поясницу, а потом под лопатку. Рухнул мордой в пол, полежал и тоже захрипел, вывернулся на бок и забился головой о дверной косяк, на губах умирающего показалась пена.

В спальне и кухне было пусто, больше никто не ждал его. Илья стоял над убитыми – первый уже не двигался, второй еще был здесь, его мозг жил, сердце тоже. К горлу подкатил липкий комок, Илья ринулся в туалет и с минуту представлял собой легкую мишень. Выворачивало водой и желчью, лицо покрылось испариной, и он невольно вспомнил наркоманов, решивших поживиться на нищей базе медицины катастроф.

– Уроды, – он вытер лицо рукавом куртки, вернулся в коридор. Задержал дыхание и присел на корточки, принялся обшаривать начинавшее коченеть тело. Прерваться пришлось дважды, запах загустевшей крови валил с ног, перед глазами плясали рваные искрящиеся пятна. Он нашел, наконец, оба мобильника, вытащил из них аккумуляторы и вышвырнул их в унитаз. Кто их знает, когда у них сеанс связи назначен, начнется трезвон, подельники занервничают, прискачут проверять, что да как. А он пока и шага сделать не может, ноги как не свои, и сердце бьется, словно после стометровки.

Еще через пару минут в руках Ильи оказались два «ТТ». Неплохо, совсем неплохо, отличная вещь – «тульский токарев», машина смерти, русский аналог «Пустынного орла». Плевать, что спусковой крючок слабый и есть вероятность непреднамеренного выстрела, в том числе и при падении пистолета. И черт с ним, что рукоятка скользкая, неудобная, зато броню пробивает вместе с тем, что под ней, от «тотошки» не спасают даже отечественные броники «представительского» типа, а иностранные пробивает, как бумагу, за что и снят был с вооружения: слишком высокая пробивная способность у пули, выпущенной из этого ствола. Зато, несмотря на мощный патрон, отдача очень мягкая, ствол почти не подбрасывает, с «макаровым» не сравнить.

Один пистолет был с навернутым на ствол глушителем, второй без. Илья взял первый, из второго выщелкнул полный магазин, высыпал из него патроны и бросил в нагрудный карман на молнии. Сам пистолет отправился на труп хозяина, зато кобура перекочевала на пояс Ильи. Он вытер нож о джинсовую штанину стрелка и поднялся на ноги. Все, теперь надо быстро, очень быстро, пока коллеги убитых не пришли их проведать. Квартиру, швыряя в рюкзак все самое необходимое, он обежал минут за семь, остановился в прихожей, глянул в сторону ванной.

Путь назад для него отрезан, как и для Ольги, как и для Лизы с Мишкой. Сюда никто из них не вернется, это точно. Ничего, мир велик, они найдут себе в нем пристанище, но при одном условии. Если он сумеет верно ответить на главный вопрос последних дней, озвученный еще в римском праве: cui prodest? Кому выгодно, проще говоря, всегда ищи, кому выгодно. А римляне, хоть и древние, кретинами не были.

Илья убрал нож в карман на широкой лямке рюкзака и, не особо таясь, вышел из квартиры, осмотрелся на площадке. Пакет на месте, Фиски нет. Прикрыл за собой дверь и сбежал по лестнице вниз. Дальше быстро, почти бегом, оскальзываясь на всю зиму не чищенном тротуаре, рванул прочь от дома. Не оглядываясь, дыша ровно и размеренно, чтобы не сбить дыхание. Путь предстоял неблизкий – до поселка, где жил отец, Илья доезжал за час с небольшим. Но это на «Ровере», а сейчас придется часть пути проделать на своих двоих. Попутку ловить лучше уже за городом, хотя можно и рискнуть. Шухер поднимется часа через два-три, раньше искать Илью Кондратьева никто не будет. Фора небольшая, ее надо использовать с толком – уйти из города, переговорить с отцом, а дальше… Дальше уносить ноги, сматываться из города, увести преследователей подальше от родных. Но это все завтра, сейчас он должен увидеться с отцом.

Дороги здесь не чистили с начала зимы, направление к поселку указывала кривая колея. Вдали светились слабые огоньки – окна ближайшего к съезду с шоссе дома. Илья отдал водителю деньги и выскочил из кабины «бычка». Машина сорвалась с обочины и покатила дальше, красные габаритки пропали в свете фар встречной фуры. Илья зашагал по обледеневшему после оттепели краю рытвины, натянул шапку на самые глаза, поежился от ледяного порыва, ударившего в лицо. Оттепель закончилась, зима за несколько часов вернула все в исходное, добавив гололед к снегу, морозу и ветру. Холодало стремительно, ветер разогнал облачность, и среди обрывков туч показались крохотные огоньки звезд. Илья добрался до первого, углового дома, обогнул его и вышел на дорогу, ведущую к дому отца. Справа три дома, ему нужен четвертый, рядом с заброшенным участком, вернее, пустырем с остатками бани.

Не работал ни один фонарь, столбы бестолково высились по краям дороги, а на снег и лед падали отблески света из окон домов. Илья старательно обходил белесые пятна, стараясь держаться в тени. И ступать старался осторожно, но лед предательски похрустывал под подошвами ботинок, Илье казалось, что он топает, как слон, и его слышно за километр. Миновал один дом, второй, прошмыгнул вдоль забора и оказался на перекрестке. Разбитые колеи уходили в обе стороны, перепрыгнуть их ничего не стоило, но Илья не торопился. Отступил влево, провалился по щиколотку в снег и приподнял полу куртки, коснулся расстегнутой кобуры на поясе, черной холодной рукояти пистолета.

У темного, давно не обитаемого дома в глубокой тени забора стояла машина, темная «Нива», как издалека показалось Илье. Двигатель машины работал, но фары выключены, сколько людей в салоне – не разобрать. Но жизнь там есть, раз двигатель завели – печку включили, греются. Наверное, давно сидят и околеть успели основательно. «Туристы? Дачники?» – Илья рассматривал «Ниву» издалека. Ни то и ни другое – ждут кого-то, и легко сообразить, кого именно. Странно, почему же его у больницы тогда не встретили, ведь легко могли, например, на рельсах, следом за Натальей отправить… Илья двинулся вдоль забора, озираясь назад. «Нива» не двигалась с места, стоит она далеко, дом отца с угла виден, ворота и калитка тоже как на ладони. Ничего, мы пойдем другим путем, есть еще входы-выходы, не впервой.

На следующем перекрестке было пусто и тихо, под давно погасшим фонарем Илью никто не ждал. И колея здесь была мельче – дорога вела к лесу и заброшенной воинской части за ним, ездили тут редко. Он миновал задворки дома отцовой соседки – выжившей из ума старухи, потерявшей лет сорок назад в автокатастрофе мужа и обоих сыновей. Жила она тихо, с соседями не общалась, здоровалась сквозь зубы и норовила поскорее прошмыгнуть в свою берлогу. Сейчас в ее доме мертвенно-синим цветом светится одно-единственное окно – телевизор старушка смотрит, не иначе. А время уже позднее, двенадцатый час ночи. Но с отцом увидеться он должен сегодня, пока люди из «органов» не опередили.

Илья перепрыгнул через заснеженную канаву, сделал несколько шагов вдоль отцовского забора и остановился. На краю заброшенного участка, у поворота дороги, уводящей к лесу, стояла белая иномарка. В тишине отчетливо раздавался звук работающего двигателя, мелькнула красная искра и исчезла в снегу – кто-то выкинул из окна окурок. И снова все тихо, только урчит мотор – соглядатаи греются, готовясь коротать зимнюю ночь в холодном, провонявшем бензином салоне. И не выпить бедолагам для сугрева – служба не позволяет.

«Быстро они сообразили». Илья перебросил через забор рюкзак, подпрыгнул, ухватился за край забора, подтянулся и повис животом на ребре профнастила. Перевалился на ту сторону, свалился в кусты смородины и затаился в обнимку с рюкзаком. Перед носом шевелят голыми ветками кусты малины, жутковато-черные на фоне ярко освещенного окна, за ними простирается нетронутая целина заваленных снегом картофельных борозд, торчит деревянный каркас теплицы. В доме не спят, это радует – его вторжение никого не напугает. Есть шанс, что «наружка» позднего гостя не заметит – разговор займет минут двадцать, не больше.

Свет в окне погас, Илья, пригнувшись, ринулся вперед и тут же сдал обратно. Вылетело из темноты что-то огромное, светлое, как снежный ком, ударило в грудь, отшвырнуло к забору. В щеку ткнулась мокрая ледышка, раздалось довольное поскуливание.

– Привет, Хельма, привет, девочка моя, – Илья потрепал «азиатку» по мощному загривку, погладил по голове. Хельма не унималась, скулила все громче и прыгала, норовила поставить лапы Илье на грудь. – Тихо, тихо. – Хельма в свои год с небольшим весила килограммов шестьдесят, не каждый способен выдержать такой напор радости и счастья. Скулеж сменило негромкое тявканье, Илья зажал собаке пасть руками и прикрикнул шепотом: – Молчи, сука, кому говорю! Тихо!

Угроза не подействовала, соскучившаяся в темноте и одиночестве псина выражала свой восторг всеми доступными ей средствами и даже гавкнула пару раз. На окне дрогнули шторы, за ними мелькнуло чье-то лицо, стукнула входная дверь. На крыльцо вышла женщина, принялась звать оглохшую от радости Хельму.

«Тебя мне только не хватало». Илья метнулся обратно в малину, пробежал спиной к забору, вжался в угол и шагнул вбок. И оказался на спорной территории – отец и нелюдимая соседка уже несколько лет не могли определить, где проходит граница их владений. Посему до неприличия разросшуюся смородину никто не рубил, забор не поправлял, он держался на ветхих подпорках и норовил обвалиться. Отцова «жена» спустилась с крыльца и направилась к Хельме, в руках у женщины Илья заметил ошейник с заклепками. Понятное дело, сейчас «азиатку» посадят на привязь, псина обидится на весь белый свет и забьется в будку. Надо подождать минут десять, пока неповоротливая тетенька отловит в темноте «азиатку» и наденет на нее кандалы. Хельма ловко увернулась, отбежала к забору и толкнула его передними лапами. Деревянный щит основательно тряхнуло, на голову Илье свалился ворох снега.

– Уйди на фиг! – зашипел из-за забора Илья, но Хельма решила, что ее приглашают поиграть. Игра, по ее мнению, заключалась в устранении преграды, то есть забора, щит вздрогнул еще раз, Илья уперся в него обеими руками. Ели эта доска сейчас свалится – отца ждет скандал космического масштаба. Забор – все равно что контрольно-следовая полоса на госгранице, нарушитель, покусившийся на ее целостность, подлежит расстрелу на месте преступления.

– Уйди, скотина! – уже в голос рявкнул он, и Хельма неожиданно послушалась. Стало тихо, так, что слышался скрип снега под ногами отцовой «жены» – тетенька незаметно подбиралась к «азиатке», а та словно и слуха и чутья лишилась. Но не голоса, за щелястыми досками послышался тихий угрожающий рык, он окреп, перешел в злобное ворчание. Хельма разразилась жутким басовитым лаем и снова врезалась в забор. В лае пропал и голос женщины, и скрип снега, собака кидалась на хлипкую переборку и оглушительно лаяла. В доме отца зажглись все окна, Хельму звали уже на два голоса, отец не выбирал выражений, но обученная собака забыла, что такое подчиняться командам хозяина. Доски дрожали под напором откормленной мощной «азиатки», Илья держал их из последних сил.

На снег у его ног упало пятно света, он обернулся – позади слева крыльцо с покосившимся козырьком, за ним дверь, она медленно открывается, и на крыльцо выходит человек. И не дряхлая бабка-соседка, которую того и гляди ветром унесет, а высокий плотный мужик. Ничего себе, и как это ему удалось старушку уломать, в квартиранты напроситься? Чудеса, однако, она и соседям-то редко дверь открывала, а тут и в дом чужого впустила, и сама не показывается. Или он ее сразу того, чтоб под ногами не путалась… С них станется.

А квартирант уже пригнул голову, чтобы не врезаться в деревяшки над головой, и шагнул к ступеням. Илья шарахнулся к непролазным зарослям в углу бабкиного участка, вломился в них и пригнулся за бурьяном и кустами. Сквозь дыры в старухином заборе ударил дальний свет фар, «Нива» подъехала к воротам, едва не вынесла их «кенгурятником» на морде. Хельма продолжала бесноваться, Илья отступил еще дальше в заросли, врезался плечом в стену деревянного сарайчика. От строения разило так, что пришлось задержать дыхание, чтобы не закашляться. Хорошо, что сейчас холодно, и так от вони дыхание сперло, а что тут творится в теплое время года – лучше не вспоминать. «Аромат» доносило и до отцовского участка, батя морщился, кривился, но поделать с застрявшей в прошлом столетии соседкой ничего не мог – сортир стоял на ее исконной территории.

– Что там? – проблеяла из-за спины мужика живая и здоровая хозяйка дома. – Что случилось?

– Собака у соседей брешет, – ответил чуть насмешливо постоялец. – С чего бы?

Понятное дело с чего. Чужого почувствовала на охраняемой территории и все правильно сделала, ведет себя, как учили. Илья лег на живот и пополз обратно к бабкиному дому, залег в зарослях, выглянул из-за веток. Мужик бесцеремонно затолкал старуху в дом, захлопнул дверь и спрыгнул со ступенек на дорожку перед домом. Свет фар бил ему в спину, мужик топтался на снегу и неторопливо озирался по сторонам. Направился к дрожащему под натиском Хельмы забору, свистнул, чем еще больше разозлил «девочку». «Азиатку» поддержали псы с соседних участков, лай над поселком стоял знатный, в нем тонули голоса людей и звук работающих двигателей. По раздолбанной дороге за забором промчалась машина, Илья отполз назад, но успел заметить только промелькнувший белый бок приземистой иномарки и красные габаритные огни. Пополз обратно и замер на полдороге, уткнулся лбом в снег – бабкин «гость» шел прямиком к бурьяну. «Иди, иди сюда, – гипнотизировал мужика Илья, – мне с тобой поговорить надо. С теми двумя я погорячился, но выводы сделал. И следов никаких потом не останется, сортир рядом и промерз не до дна, по запаху чую…»

Шаги приближались, снег скрипел у самой макушки, Илья не двигался и боялся сейчас только одного – что его выдаст пар от дыхания. Мужику, к счастью, было не до того – он грохнул кулаком по забору и заорал:

– Хозяева! Собаку уберите, или я ее пристрелю!

– Рот закрой, или я тебя сам пристрелю! – отозвался отец, Илья ухмыльнулся, приподнял голову. Кто кого пристрелит – еще вопрос, у самих пистолеты найдутся…

После перебранки победила ничья – отец оттащил взбеленившуюся Хельму от забора, «постоялец» сгонял к воротам еще разок и сейчас неспешно возвращался обратно. Дальний свет фар погас, машина отвалила от ворот и пропала в темноте. Зато на крыльцо снова вынырнула бабка, из-за приоткрытой двери на лицо мужика упала полоска света, Илья приподнялся на локтях, вытянулся вперед. Мужик собирался закурить, шел, оскалившись, сжимая в зубах сигарету, шарил по карманам куртки в поисках зажигалки. «Оп-паньки». Илья снова лежал носом в снегу. Рискнул, поднял голову еще раз – все верно, он не обознался. Этого человека он уже видел раньше, и не очень давно. Но где – вспомнить не мог, как ни старался. Крутилась в голове догадка, но не давалась, ускользала, дразнила и пропадала в вихре мыслей.

«Кто ты будешь такой?» Илья хорошо рассмотрел человека и в фас, и в профиль, пока тот курил на дорожке. Хельма никак не могла успокоиться, звенела цепью, но до забора добраться не могла. Псы в поселке понемногу успокоились, тишина возвращалась в это благословенное местечко. Холод напомнил о себе, Илья поежился, отполз к забору и присел на корточки. Почему эта рожа, что докуривает сейчас у дома, ему знакома? Где он его видел, когда, кто был рядом, что говорил, что делал? И спросить некого, и к отцу соваться нельзя, и домой путь отрезан… А нужно где-то пересидеть эту ночь и хорошенько подумать, как быть дальше.

Свет в бабкиных окнах погас, в темноте мелькнула алая искра и погасла на лету. Заскрипели старые ступеньки, стукнула дверь, во дворе было пусто и темно. Илья выждал еще немного и рывком пересек двор, остановился у ворот. «Нива» никуда не делась, дежурила на том же перекрестке, что и час назад, вокруг машины бродили двое, пинали колеса и переговаривались. В тишине послышался звонок мобильного, и тот, что стоял спиной к Илье, потянулся к карману пуховика. Обернулся и неторопливо двинул к забору, снова скрипнула входная дверь.

На этот раз все было проще – въезд во двор перекрывала баррикада из полусгнившего пиломатериала. Эта груда лежала здесь лет десять, если не больше – когда-то в бабкином доме планировался ремонт, потом что-то произошло, и ремонт отложили до лучших времен. Времена пошли все хуже и хуже, доски гнили, а хозяйке было не до них. Но их время все-таки пришло – за ними Илью бы и сам черт не разглядел. Зато он все прекрасно видел – и насупленного бабкиного постояльца, и его собеседника, невзрачного, неопределенных лет человечка, скромно кивавшего в ответ на каждое слово. Переговоры закончились, все разошлись – кто в дом, кто в машину, только Илья не торопился покинуть свое укрытие за грудой досок.

«Двое с ножевыми… Серега нашел, окоченели уже… Пистолет забрал и глушитель. Через окно вошел, все тихо сделал, соседи не слышали». Все, теперь убийцу, Кондратьева Илью, будут искать с удвоенной энергией и злостью, если учесть, что каждому шпику скоро будет известно, как именно умерли те двое. Как и ментам, и прочим «компетентным» людям… Поэтому прочь отсюда, сейчас же и как можно скорее, не глядя на снег, мороз и поднявшийся к ночи ветер. Илья перебежал через двор, пробрался через кусты и с рюкзаком за плечами перемахнул несерьезный бабкин забор. Постоял в сугробе, осмотрелся. Белая иномарка тоже на месте, ждет гостя со стороны леса, а люди в «Ниве» караулят подступы к дому отца Ильи со стороны дороги.

Темный лес на горизонте застилали клубы поднятого с пустыря снега, кусты за забором стучали голыми ветками, шелестел бурьян. И еле слышно повизгивала от будки Хельма, нюх «азиатку» не подвел, она знала, что хозяин рядом, но не понимала, что происходит, почему ее посадили на цепь, ведь она все правильно сделала, защищала своих… Илья перебежал через дорогу, прокрался вдоль последнего забора и оказался на краю пустыря. Иномарка осталась позади, как и отцовский дом, как многое другое, что он если и увидит еще раз, то очень не скоро. Сейчас смерть идет следом за ним, он опасен, и любой может убить его абсолютно безнаказанно. И он должен бежать подальше от людей – от чужих, от своих, от всех. Илья оглянулся коротко и по целине, по припорошенным снегом кочкам зашагал к лесу, опустив голову и пряча лицо от колючего ветра.

В лесу стало тише и теплее, ветер с тягучим воем метался в верхушках деревьев, в лицо летела снежная труха. С пригорка вниз, в знакомый овраг, минуты три быстрым шагом по дну, взбежать вверх по склону – и вот они, обломки ядерного щита страны. До собственно обломков – затопленных шахт, где на страже родины сидели пять «тополей», еще километра три по открытому всем ветрам и чужим взглядам полигону, он туда не пойдет. Был, не раз и не два, бродил от одной шахты к другой, заглядывал внутрь. Но ничего, кроме черной воды и обрывков кабелей, там не было, да и те пропадали в бездне. Вспомнилась старая история – он тогда в школе учился, то ли в восьмом классе, то ли в девятом, – как теплым майским днем стал свидетелем фальстарта Третьей мировой. И не он один, а весь поселок с замиранием сердца смотрел вслед стартанувшему из шахты «тополю». МБР ушла в голубое небо очень тихо, в мгновение ока исчезла из виду, оставив после себя только затейливый белый инверсионный след.

– Началось, – без паники констатировал факт муж ставшей ныне старухой соседки отца, бросил лопату и ведро с семенной картошкой, которую прилежно закапывал в грядки в надежде на урожай. Подтянул спадавшие треники и вместе с сыновьями двинул к поселковому магазину. Через полчаса полки и витрины торговой точки опустели, не осталось даже детского питания, а жители прилежно заняли места перед телевизорами в ожидании «Лебединого озера». Но балет ни в тот день, ни на следующий не показали, зато в части разборка была грандиозная, отзвуки долетали даже до далеких от РВСН местных жителей. Командира части выперли куда-то очень далеко в географическом смысле, о причинах старта «тополя» уцелевшие подчиненные говорили двояко. Версий было две: самопроизвольный пуск и валенок на пульте. Народ склонялся ко второй, комиссия Минобороны виноватым сделала первый пункт. На этом все успокоилось, ровно до тех пор, когда президенты ядерных держав не решили, что пора разоружаться. «Тополя» утилизировали, шахты затопили, имущество вывезли, что осталось, приватизировали поселковые. Утащили все, кроме основательных кирпичных строений – штаба, казармы и домика КПП. Рядом когда-то был нехилый шлагбаум, но от него остался лишь погнутый столбик и фрагмент бетонного забора. Дальше, куда хватало глаз, плиты лежали на земле и уже успели порасти травой.

Илья прошелся по одной из них, перепрыгнул на вторую, третью и остановился, всмотрелся в мрак перед собой. Ни черта не разобрать, чернеет метрах в пятидесяти справа силуэт двухэтажного длинного здания, но делать там нечего, крышу казармы разобрали еще лет семь назад. Дальше – собственно полигон, там пусто и холодно, валяются гигантские полусферы – крышки шахт. Такую махину не упрешь, тут спецтехника нужна, и на части не распилишь, ибо опять же механизм особый требуется. Вот это подойдет – он подошел к «избушке на курьих ножках» – основательной будке из серого кирпича, возведенной по прихоти неизвестного архитектора на кирпичных же сваях. Крыша из цельной бетонной плиты на месте, стекла, конечно, давно вдребезги, но закрыты изнутри чем-то светлым. Как оказалось вблизи, листами картона, они слабо спасали от ветра, а мороз их не замечал. Зато в заброшенном помещении караулки не было снега и имелись дрова – прорва тех же коробок, груда ящиков из треснувших досок и куча старых газет. Домушка уцелела только потому, что брать здесь было нечего, а бомжи в местных лесах не водились. Поселковые тоже заглядывали редко, если только непогоду переждать, да и то летом, зимой, кроме мелкого зверья, сюда редко кто наведывался.

На полу обнаружилось старое кострище и обгорелое, но почти целое березовое полено посреди углей. Старая газетная бумага занялась охотно и почти не дымила, но сгорала мгновенно. Следом отправились разломанные фрагменты ящиков и прихваченная с собой гигантская ветка от поваленной ветром огромной высохшей березы, что росли возле разгромленного штаба. Илья уселся на пачку газет и протянул к огню ладони, отогревая замерзшие пальцы. Минут через десять он рискнул снять шапку, взъерошил короткие волосы и потянулся к рюкзаку. Вода, еда – заначки хватит только на один раз, дальше придется как-то выкручиваться. Как – зависит от того, как быстро он ответит на вопрос, который задавали ему не раз и не два разные люди, близкие и чужие, а он так и не знал, что им ответить. И сейчас должен забыть обо всем – о себе, об Ольге, о детях и об отце, пока не найдет решение этой задачи. Окончательное, единственно верное, с железными доказательствами своей правоты. Или ему не жить, и не только ему.

«Думай, кому ты дорогу перешел. Всех вспоминай, начиная с детского сада. Живых и мертвых», – повторил Илья про себя, привалился к стене и уставился на огонь. Самое время для медитации – за стеной воет ветер, в костре трещат дрова, и температура в помещении, определенно, уже поднялась выше ноля. Посему приступим. Он прикрыл глаза, запихнул ладони в рукава пуховика и приступил.

Мертвые тут точно ни при чем, сосредоточимся на тех, кто еще не покинул этот мир. И не с детского сада, с более поздних лет. Лучше всего вспоминать в обратном порядке, начав, допустим, с… Тут нить мысли натянулась от напряжения, грозя разорваться. Слишком много всего произошло, если перебирать все в обратном порядке, нужна отправная точка, от нее и надо стартовать. «Кому ты дорогу перешел», – отсюда и начнем, пожалуй. На работе – точно никому, начальство не злил, коллегам гадостей не делал, к карьерному росту был равнодушен, кабинетную работу терпеть не мог. И почти со страхом поджидал наступления зловещего возраста – сороковника, когда сопровождающего автоматически выводили из команды и предлагали заняться чем-то другим, не связанным с риском и физическими нагрузками. Да и не под силу коллегам и начальству, пусть даже и бывшим, такие фокусы провернуть: героин, Ольга…

«А кому под силу? Кому это надо? Кто превратил в ад нашу жизнь?» – мысль снова завела его в тупик. Да черт его знает… От досады Илья поднялся на ноги, потянулся и запрыгал на одном месте, замахал руками. Жаль, турника поблизости нет, подтянулся бы раз пять-шесть, чтобы кровь разогнать… Турник… Совсем недавно кто-то упоминал об этом снаряде. «Как ты «солнышко» на турнике крутил», – Илья не мигая смотрел на свою застывшую в нелепой позе тень. Турник виден из окна класса, где они сидели воскресным вечером того мутного странного дня. Сначала нарики с «розочкой» и ножом, потом клетчатый придурок, облитый пивом, потом…

– Не то, не то, – Илья чувствовал, что отгадка близко, но мысль перескочила на постороннее, с делом даже рядом не стоявшее. Враги… Не этот же идиот в клеточку, что врезал ему локтем по спине. «В жизни всяко бывает», – Илья словно слышал назидательный тон отца, выругался и вернулся в костру. – Сначала, – приказал он себе и принялся доламывать могучую сухую березовую ветку. Дерево тяжелое, гореть будет долго, есть шанс пережить эту ночь, но утром надо уходить отсюда, искать другую, цивилизованную берлогу. Снова не то, снова не о том…

Илья смотрел на огонь и повторял оборвавшуюся на самом интересном месте цепочку: школа – турник – Наташка – одноклассники. Как вспоминают прошлое, ее «измену», как Наташа ищет свою шубу, как они идут на крыльцо и разговор про маньяка. «Я его видела…» – нет, здесь что-то другое.

– Дальше, – приказал он себе. – Думай, вспоминай.

А перед закрытыми глазами уже разворачивалось действо – толпа, дым от сигарет, звон – кто-то отмечал радость встречи на морозе, появление Татьяны в обалденной шубе, молчание Натальи в ответ на каверзный вопрос. «Да, испугалась…» Он тогда отвернулся, чтобы скрыть досаду на лице, и увидел…

«Или это паранойя, или одно из двух», – Илья смотрел то на догоравший костер, то на пляску теней по потолку и стенам. «Я его сама не помню, он у нас только полгода проучился». Ошибиться невозможно, этот человек, которого первой почувствовала и яростно облаяла пару часов назад Хельма, был тогда вместе с ними в классе, он еще уступил ему и Наташке место, пересел вперед. И на крыльцо потом за ними потащился, рядом отирался. Картинка сложилась, Илья снова видел и Наталью в обнимку с роскошной Танюшкой, и оскаленного мужика с сигаретой в зубах на школьном крыльце. И звонок Логинова через два дня после вечера встреч. «Ее убили, это не обсуждается. Кто-то привел убийц сюда, показал цель. Но кто? Зачем?» – ответов по-прежнему не было, надо все проверить, убедиться, что нашел верный путь.

Обыск рюкзака ничего не дал, в карманах мобильник тоже не обнаружился. Илья встряхнул пустой рюкзак еще раз и принялся собирать в него разбросанные на газетах вещи. Все просто – телефон лежит там, где он его оставил: в кармане «рабочей» куртки, а она висит на вешалке в прихожей его квартиры. Ничего странного, собирался в такой спешке, что непонятно, как только «ТТ» и нож с собой прихватить не забыл. Теперь выход только один – вернуться, найти мобильник и посмотреть фотографии, что он сделал на вечере встреч.

У дома ждать его точно никто не будет, квартиру, где Серега обнаружил парочку «двухсотых», уже оставили в покое. Стационарный пост наблюдателей пока только здесь, у отцовского дома. И в городе, разумеется, усиление, но это вопрос решаемый. Пока он невидимка – караулить будут только здесь: демонстративно, нагло, действуя на нервы пожилым людям. И сковырнуть соглядатаев отсюда можно, только предъявив им себя – живого и здорового. Придется кинуть псам кость, жирную, сладкую, чтоб бежали за ней, как за течной сукой, бежали, пока не нарвутся на пулю. А сейчас надо умудриться поспать хоть немного, грядущий денек легким не будет. Самое поганое, что непонятно, как быть дальше, даже если предположение подтвердится, решение ни на шаг не приблизит его к разгадке. Все провернули исполнители, заказчика они и в глаза не видели, как и он их. И действовали они вслепую – причину, по которой надо убить именно эту женщину, «шестеркам» вряд ли назвали. И все равно не вяжется – Наталья мертва, а он пока отделался увольнением и подпиской о невыезде. Впрочем, она уже несколько часов как нарушена. Даже смешно.

– Завтра, – Илья натянул шапку по самые глаза, надел высохшие у огня перчатки. Хоть один крючок нашелся, не зря голову ломал. А остальное – потом, все теперь зависит от того, что он обнаружит в своем телефоне.

Утром «наружка» была на месте, машины те же, видно даже издалека. Пассажиры, возможно, сменились, но роли это не играет. Их надо заставить убраться отсюда, рано или поздно они озвереют и войдут в дом, чтобы допросить отца. Он и сам наверняка уже извелся, названивая на мобильник сына, так что можно представить, как батя встретит гостей. Методы этих тварей известны – запугивание, шантаж и все в таком духе. Кто знает, насколько хватит их терпения, когда начнут прессовать близких, и как перенесет это отец, чем кончится беседа.

На первый взгляд в отцовском доме все в порядке – носится по участку Хельма, роет мордой снег и делает вид, что не слышит строгих окриков хозяйки. Справиться с «азиаткой» под силу было только Илье и отцу, на слабейших и равных Хельма чихать хотела. Но все изменилось, когда на крыльце появился отец. Высокий, немного сутулившийся, в теплом зимнем комбезе и высоких ботинках, он рявкнул так, что собака застыла с заснеженной мордой и покорно побрела к хозяину. Позволила надеть на себя намордник и поводок, сама забралась в ненавистный «уазик» и вместе с отцом покатила из поселка. К инструктору поехали, не иначе, собака таких размеров и габаритов должна подчиняться хозяевам с полуслова, а с этим у Хельмы большие проблемы. Эмоциональная, своевольная, сила через край плещет, вот и приходится все эти достоинства корректировать. В городе спецов по серьезной дрессуре нет, поэтому ехать им час, не меньше, чуть ли не до Москвы. Зато «Нива» не тронулась с места, белая иномарка тоже позиций не сменила. Понятное дело, что отца и встретят, и проводят, а засаду в поселке снимать пока никто не собирается.

«Вот и хорошо». Илья пробрался по узким проходам между заборами и пересек поселок по самой короткой прямой, перебежал открытое место и вышел на шоссе почти за километр от поворота. Прошел немного вперед, поднял руку. И уже через четверть часа ехал в тепле прокуренной кабины грузовой «Газели» к городу.

Хорошо, что они прожили здесь недолго и за полтора года с соседями толком познакомиться не успели. Всем входящим-выходящим из подъезда на Илью было наплевать. Почти час он проторчал у дома, походил вокруг и убедился, что слежки нет. Потом влетел по ступенькам на второй этаж, с ходу оборвал узкую бумажную полоску с двери и вошел в квартиру. Холод и пустота, словно на вокзале оказался, тоска берет, и накатывает ощущение неприкаянности и безразличия одиночества в толпе.

В квартире побывали толпы чужих людей, это уже не дом и даже не общага, жилье похоже на номер в дешевой гостинице, который забыли убрать. В коридоре у ванной на полу темное пятно, еще одно в комнате, на ковре рядом с Мишкиной кроватью. Системник исчез, дверца шкафа выломана, скромно стоит у стены. Пахнет кислятиной и сыростью, на полу грязь, через разбитое окно в комнату залетают снежинки.

Илья вернулся в коридор, обшарил карманы своей «рабочей», как ее называла Ольга, куртки. Мобильник нашелся в нарукавном кармане, но аккумулятор давно сдох. Поиски зарядника заняли еще минут десять, Илья прислушивался к каждому звуку в подъезде, к шуму на улице, к голосам и крикам за окном. Нашел, наконец, зарядник, воткнул разъем в розетку и включил телефон. Минута, другая – телефон ожил, выкинул множество сообщений о пропущенных звонках, штук десять, не меньше, но Илья их проигнорировал, остервенело перелистывал картинки. Фото с прошлого Нового года, потом они всей толпой в гостях у отца, где все по очереди обнимаются с Хельмой, дальше еще какое-то семейное мероприятие, и вот они, свежие кадры. Темно, летит снег, Натаха улыбается в объектив, дальше снова смотрит с улыбкой, но уже вполоборота. А здесь она опустила голову и получилась неважно, зато красавец с незажженной сигаретой в зубах вышел отменно. И лет ему вроде меньше, чем показалось тогда, на крыльце, и вчера, у поленницы соседки. Тридцать с небольшим, но до сорока точно. Рожа равнодушная, даже сонная, но взгляд неприятный, смотрит, как ученый на подопытного кролика, словно прикидывает, способна ли жертва оказать сопротивление. И на что она вообще готова, чтобы сохранить свою жизнь. Илья привалился к стене у окна, глянул вниз. Вроде все спокойно, ничего подозрительного не происходит. Но кто сказал, что преследователи, если и засекли его здесь, будут толпами ломиться в квартиру? Может, вон за теми гаражами его взвод ОМОНа поджидает и в окне дома напротив снайпер с оптикой засел?

Уматывать надо, и побыстрее, – умом он прекрасно понимал, что стал сейчас легкой добычей, но не мог отвести взгляд от экрана мобильника, мысли крутились в голове, как воронка смерча над морем. Видел однажды и на всю жизнь запомнил, как несутся к берегу подхваченные вихрем тонны морской воды, как пляшет над волнами узкий кривой «хвост» черно-сизой воронки, как бьют в ее горловину молнии. За каким чертом этот дядя терся рядом? Слушал, смотрел – что? Они не обсуждали ничего, что не касалось бы их прошлого, в нем не было ничего и никого из дня сегодняшнего, ничего, что могло бы связать двух людей снова. Каждый два десятка лет назад сделал свой выбор, у нее была своя жизнь, у него – своя, и единственное, что объединяло их, – этот человек, на снимке стоявший справа от Натальи. В его присутствии была и загадка, и ответ на нее, его жизнь и Наташкина гибель – дело рук тех, кто ждал его в этой квартире, кто сейчас караулит отцовский дом. Если принять все это за аксиому, то придется признать, что и чертов Ахмат в Ольгиной машине – это часть схемы. Память услужливо подкинула картинку: распахнутая дверь «Матиза», длинные Ольгины ноги в высоких сапогах, горбоносая харя за ее плечом, жадная пятерня…

Какой схемы? Или начали с Наташки, а он был следующим? Но зачем такие сложности, когда все вопросы могла решить пуля и «случайно» вылетевшая на встречку груженая машина или тот же нарик с «розочкой» в руке? Только подготовленный нарик, тренированный, обученный убивать. Исход встречи с таким экземпляром сомнителен даже для Ильи, что уж говорить об Ольге. «Я все помню», – всплыли в памяти ее слова.

«Не сомневаюсь». Илья бросил телефон и зарядник в рюкзак, вышел в коридор и постоял у входной двери. Вроде тихо, если он все сделает быстро, то сможет уйти незамеченным. Шапку на глаза, рюкзак за спину и бегом вниз по лестнице к гаражам, дальше попетлять задворками и выйти у больницы. Точно в лапы комитета по торжественной встрече. Ждут, обязательно ждут, даже если Ольги в больнице уже нет. Но обойти эту ловушку можно, есть способ. Илья выскользнул из квартиры, прикрыл дверь и кое-как пристроил на место бумажный обрывок с синими печатями. Запрыгал вниз по ступеням лестницы и едва не сбил плетущуюся вверх бабку. Старуха тащила за собой тележку на колесиках, пыхтела и отдувалась, сморщенное лицо под теплым бежевым беретом покраснело от натуги. В другое время Илья бы занес вверх бабку вместе с ее кошелкой, но сейчас вжался спиной в стену, опустил голову и приготовился прошмыгнуть мимо. Но бабка протерла пальцами запотевшие в тепле очки, да так и застыла с поднятыми руками. Илья помнил ее – бабуля проживала аккурат над ними, неприятностей не доставляла, и шума от нее было не больше, чем от мыши. Только иногда включала телевизор на полную громкость – слух у бабки был неважный, зато память, как только что выяснилось, отменная.

«Узнала», – Илья опустил голову еще ниже и нащупывал ногой следующую ступеньку. Маскировка не помогла, негодный из него конспиратор, раз даже подслеповатая старуха соседа опознала. А та уже зудела радостно, цепляла Илью пальцами за рукав куртки:

– Здравствуйте, я думала, вы уже не придете. У вас в квартире милиция была, потом ко мне приходили, спрашивали, но я сказала, что ничего не знаю. Попросили, если увижу, им позвонить.

«Беги, звони», – Илье удалось просочиться мимо бдительной бабки, он одним прыжком преодолел последние ступеньки и оказался на межэтажной площадке рядом с почтовыми ящиками. Рванул дальше, не оглядываясь и не думая, что может ждать за дверью подъезда.

– А кошечка ваша у меня теперь живет! – донеслось в спину, потом грохнула входная дверь, потом на лицо упали снежинки. Выстрелов не последовало, навстречу никто не бежал, ни одна машина на дороге не тронулась с места. «Хоть Фиске повезло», – на бегу Илья осмотрелся по сторонам и рванул по намеченному маршруту – к гаражам, где в сумерках сам черт ногу сломит.

Он миновал череду старых кирпичных строений, вылетел на развилку и закрутил головой – справа высятся трубы котельной, слева дорога уходит под горку к заброшенным баракам, за ними на фоне темно-серого неба высятся башни нового микрорайона. Илья постоял, как витязь на распутье, подумал, взвесил все и двинул в сторону деревянных руин. И просидел там, выбрав более-менее чистый и не загаженный бомжами и прочими завсегдатаями задворок города уголок, до густых сумерек, вышел из вонючего барака с проваленной крышей, когда в окнах высоток зажглись огни. Добрался до крайней башни, пересек по тропинке двор и оказался на перекрестке. Направо дорога уводила за город, налево начинались заборы бескрайней промзоны. За ними грохотала техника, светили прожектора, их лучи падали на проезжую часть и тротуар. Илья прошел немного вперед, остановился на краю света и тени, привалился спиной к стволу старого тополя. Часы показывали четверть восьмого вечера, ждать осталось недолго, человек появится минут через пять-шесть, если не планирует опоздать на работу. Если вообще он дежурит сегодня или не взял отгул. Или еще что-нибудь в этом духе. Но сейчас можно только ждать, не задумываясь о многочисленных препятствиях, что могут возникнуть у Сани на пути.

Появился он через десять минут, бежал, оскальзываясь на обледеневшей дорожке, и на ходу застегивал «молнию» пуховика. Подлетел к бровке тротуара, едва не свалился на проезжую часть под колеса машин, но кое-как удержал равновесие. Пока ждал зеленого сигнала, пересчитал мелочь, выудил из карманов перчатки и шагнул вместе с прохожими на зебру под разрешающий сигнал, но добежать успел только до середины улицы. Вздрогнул от хлопка по плечу, обернулся рывком и снова поскользнулся, сбился с ровной рыси.

– Опаздываешь, – Илья дернул Саню за рукав и потащил к противоположному краю дороги. Хирург не сопротивлялся, бежал рядом и на ходу пытался выяснить, в чем, собственно, дело. Илья не отвечал, выждал, когда поток прохожих поредеет, сбавил шаг и проговорил негромко:

– Сань, такое дело. Помощь твоя нужна. Ольга в больнице, у нее кровопотеря тридцать процентов и заражение крови.

– Ничего себе, – по голосу и выражению лица приятеля Илья не понял, в курсе тот последних событий в жизни разрушенной ныне семьи Кондратьевых или искусно изображает сочувствие. Но обратиться больше было действительно не к кому. Если Саня сейчас откажет, останется хирургическое отделение только штурмом взять. Или реанимацию, если Ольга еще там.

– Меня ее родня за дверь выставила, теща с тестем как обезумели, – продолжал Илья. Они медленно шли по направлению к остановке, мимо промчались уже несколько маршруток, и Саня пристально смотрел им вслед. Он в самом деле опаздывал, поэтому Илья опустил часть приготовленного монолога и задал вопрос в лоб: – Мне ее увидеть надо. Можешь помочь?

– Могу, – не раздумывая, ответил хирург и принялся копаться в карманах.

– Спасибо, – Илья отступил на шаг, снова уходя в тень подальше от фонарей и чужих взглядов. – Я тебя завтра утром тут же встречу, ты до восьми дежуришь?

– До половины девятого, – Саня оглянулся на очередную маршрутку, следовавшую по направлению к больнице, вытащил ключи из кармана и догнал Илью.

– Погоди, – он остановился напротив, глянул зачем-то по сторонам, потом в глаза собеседнику, протянул Илье что-то в сжатом кулаке. Тот подставил ладонь, и на нее упал ключ на одном колечке с «отмычкой» от домофона.

– Зачем? – Илья глянул на ключи, потом на серьезного Саню.

– Иди ко мне и сиди там, пока я не приду. Поесть в холодильнике что-нибудь найди, ну, сам разберешься. Я все узнаю, все, что смогу, – проговорил тот и снова посмотрел Илье в глаза.

Подошел еще ближе и еле слышно произнес:

– Илюха, я все знаю. Тебя в розыск объявили, вчера по местному каналу твою фотку показывали, аж два раза. За торговлю наркотиками, убийство и сопротивление сотрудникам полиции при задержании. Еще что-то на тебя повесили, но я толком не понял. И вознаграждение за твою башку обещано, хорошие деньги, скажу тебе, можно приличную машину купить. Поэтому делай то, что я тебе сказал, – топай ко мне и сиди там, как мышь под веником, пока я не вернусь. Все, я пошел, а то меня ребята грохнут, я и так в прошлый раз на полчаса задержался.

– А хорошие – это сколько? В рублях? – ляпнул первое пришедшее в голову Илья.

– Телевизор в кухне, пульт найдешь и сам все узнаешь, – Саня рванул к подъехавшей маршрутке, влетел в салон и грохнул дверью. Илья посмотрел «Газели» вслед, постоял еще немного, подбрасывая и ловя в воздухе весело звенящую связку. В розыск. За убийство. Не забудем про сопротивление сотрудникам полиции. Круто. Интересно, Ольга уже знает? А отец? В поселке городские каналы вроде не ловятся, но сплетни и новости передаются по воздуху, как зараза. И Саня – куда он поехал: на работу или наврал? Да, может, и на работу, но мобильную связь еще никто не отменял, и возможность позвонить по «02» бесплатно предоставит любой сотовый оператор. Тем более в перспективе покупка приличной машины, кто тут устоит? Ага, и бросить свою «золотую рыбку» на улице, снабдив ключами от собственной квартиры, не проследив, куда эта рыбка поплывет? Неувязочка, но надо решаться на что-то. Или он прямиком отсюда топает обратно к баракам, чтобы составить конкуренцию бомжам за место под крышей, или принимает Санино предложение. Выбор невелик: пойдешь в квартиру – станешь легкой добычей, пойдешь в барак – через неделю загнешься от пневмонии. И так уже горло дерет и глаза слезятся, как от температуры. Хоть монетку кидай, загадывай на орел-решка, но задачи он привык решать без участия высших сил.

«Пойду, – решил Илья. – Если что, двадцати патронов мне надолго хватит. Вернее, девятнадцати, последний себе оставлю. Знаю, что веду себя как последний кретин, прав отец, но нет у меня сейчас другого выхода». Слишком плотно его обложили, не оставив ни одной лазейки, и знают, что зверь в кольце и за флажки пока вырваться не пытался. Стрелки ждут на «номерах», загонщики шастают по городу и караулят добычу в стратегически важных местах. «В розыске. Хочу увидеть это своими глазами». Илья поймал подброшенные ключи и двинул обратно, к третьей по счету от дороги высотке, на девятом этаже которой после развода обитал в просторной «однушке» хирург местного отделения медицины катастроф.

На постороннего человека у чужой двери – хоть и металлической, но из дешевых, такую кувалдой вынести – раз плюнуть – никто не обратил внимания, Илья беспрепятственно проник в Санино жилье. Стащил пропахшую дымом от костра куртку, бросил ее в угол подальше от хозяйской одежды, разулся и первым делом направился в кухню. С едой оказалось негусто, зато телевизор, как и было сказано, оказался на месте – висел над полупустым холодильником. Илья постоял в раздумьях и решил, что съест сейчас все, до чего сможет дотянуться, а утром отдаст Сане деньги. Включил телевизор, нашел местный канал и принялся за приготовление ужина. До выпуска новостей оставалось еще минут десять, когда Илья едва не уснул прямо за столом от сытости и тепла. После ночи в заброшенном КПП он только сейчас согрелся по-настоящему, глаза слипались сами собой. Он допил третью по счету чашку чая, посмотрел на экран. Там шли предвыборные дебаты, желающие избраться крыли друг друга на чем свет стоит и угрожали обнародовать шокирующий компромат. Дебаты плавно катились к драке, Илья зевнул и глянул на часы. «Успею», – он поплелся в ванную, включил горячую воду. И понял, что плевал и на потенциальных депутатов, и на местные новости, и свое явление народу в облике убийцы. Разделся, положил расстегнутую кобуру с «ТТ» на свое барахло и влез под душ.

По местному каналу давно крутили концерт залетной знаменитости, посетившей их город полгода назад, когда Илья выбрался из ванной. Оделся, посмотрел на часы: почти одиннадцать вечера, прошло уже три часа, как он здесь. И пока никаких признаков готовящегося вторжения – не звонит телефон, на площадке пусто, только грохочет иногда дверь лифта. Что под окнами – не разглядеть с девятого этажа, освещения во дворе нет, видно только, как мелькают редкие темные тени людей и крупных дворовых псов. Конец февраля, время собачьих свадеб, и горе тому, кто окажется на пути озабоченной своры. Сам год назад такую кодлу разогнал – хорошо, инструмент подходящий под рукой оказался. Девчонка чуть старше Мишки из школы топала, и как на грех, – мимо теплотрассы. А там этого зверья как тараканов на кухне в общаге. Бросились сначала две шавки, потом еще штук пять подорвались, вылезли из нор и кинулись на девчонку. Та в рев, бежать пыталась, но где там. Рюкзак бросила, мешок какой-то яркий, что в руках тащила, – без толку. Хорошо, дворник-таджик рядом оказался, Илья у него лопату вырвал и вперед. Оторвался он тогда по полной, лопата, хоть и легкая, снеговая, неплохим оружием против блохастиков оказалась, ни один без подарка не ушел. А девчонка тогда испугалась до жути, подобрала свои вещи и бежать, даже спасибо не сказала. Ну, да бог с ним, со спасибо, главное, что цела осталась…

Свет он не включал, шарахался в темноте по пустой квартире. До этого дня он был у Сани только один раз, когда тот обосновывался на новом месте. Помогал вещи перевозить, потом, разумеется, отметили это дело. Уснул он тогда в кухне, домой вернулся к полудню, а Ольга неделю дулась и к себе не подпускала. Премия за успехи в физподготовке кстати пришлась, новое колечко с любимым камешком жены ситуацию поправило. Словно в прошлой жизни все это было и не с ним.

Илья сел на диван, прислушался к звукам незнакомого дома. Над головой кто-то ходит, за стеной справа ругаются соседи – мать и дочь, слева тихо. На площадке вроде спокойно, можно выдохнуть. Но ненадолго, до утра – Илья лег, накрылся теплым пледом и опустил руку на пол, коснулся кончиками пальцев холодной кобуры из черного кожзама, расстегнул неподатливую кнопку.

– Вэлкам, – пробормотал он себе под нос и заснул мгновенно, как сознание потерял.

Саня уже лишился надежды попасть в собственное жилье и стоял у окна на площадке, когда Илья, наконец, приоткрыл дверь.

– С добрым утром, – уставший и озверевший от ожидания Саня ввалился в квартиру и принялся стаскивать с себя одежду. Заметил в углу коридора брошенный Ильей пуховик, хозяйственно подобрал его, повесил рядом со своим, ринулся в ванную умываться.

– В хирургии она, в отдельной палате, бокс в самом конце коридора, – сквозь плеск воды докладывал Саня. – Но к ней только врачей пускают и медсестру перевязки и уколы делать. В себя пришла, но ни с кем не разговаривает, даже с родителями. Ее мать там и плакала, и орала, и угрожала, что в психушку сдаст, – бесполезно.

Саня вытер лицо и направился в кухню. Обозрел опустевший холодильник, вздохнул и поставил на плиту чайник. Илья молчал в дверях, подпирал спиной стену.

– Поэтому родственников выперли, а у палаты охрану поставили. Смена караула через двенадцать часов. Тебя туда не пустят. Если передать что надо – давай, я сделаю. Но поговорить – без шансов.

Саня выдохся и потянулся за коробкой с чайными пакетиками. Илья ушел в коридор и вернулся с деньгами, положил их на стол.

– Что еще? – хирург обернулся, посмотрел на деньги, на Илью и вернулся к своему чаю. – Состояние стабильное, средней тяжести, рука у нее плохо действует. Сухожилие вряд ли кто из наших оперировать возьмется. Если только в Москве специалиста искать или за границей, но это дорого. Деньги убери, или я больше ничего не скажу.

Угроза подействовала, Илья сгреб купюры со стола, убрал их в карман джинсов.

– Сань, не ври. Ты же знаешь, как туда попасть, – проговорил он. Хирург отхлебывал из чашки кипяток и внимательно смотрел в окно. Помолчали с минуту, Илья снова заговорил:

– Это очень важно, Саня, очень. Она видела и знает что-то, мне нужно это знать. Мы не успели тогда поговорить, она послала меня куда подальше, а потом… Помоги мне, и я сразу уйду. Да будь ты человеком! Я тебе заплачу, в конце концов! – хирург обернулся на крик, отлип от окна, сел напротив Ильи и произнес негромко и, как показалось Илье, угрожающе:

– Не ори. Или я тебе сам заплачу. Есть способ, если ты покойников не боишься.

«Ночь, улица, фонарь, аптека. Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века – все будет так, исхода нет», – Илья едва сдерживался, чтобы не продекламировать поэта Серебряного века вслух. Но видел, что Саня не поймет и не оценит, хирурга бил отменный мандраж, Илья даже пожалел, что они не накатили по сто грамм перед выходом на «дело». Он ждал Саню у забора больницы, рассматривал ярко освещенные окна корпуса, гадая, где среди них Ольгина палата. «В отдельной палате. Сколько же стоит такое удовольствие? Или специально ее туда пристроили, как живца, и теперь ждут, когда клюнет рыбка. Клюнет, сегодня же и клюнет, только не плотва или карась, а помесь щуки и пираньи». Илья заметил за темными кустами Саню и зашагал ему навстречу. Перемахнул через невысокую живую изгородь, до весны тосковавшую под снежной шапкой, и уставился на хирурга. Саня был мрачен и сосредоточен, отвернулся, запихнул руки в карманы пуховика и затопал вдоль длинного одноэтажного кирпичного строения. Но не к «своему» углу, где дремал у дверей новенький реанимационный «Форд». Обошел домушку, добрался до мощной двери из светлого металла и нажал кнопку звонка.

– Я тебя не видел, ты меня тоже. Нас тут вообще не было, – начал повторный инструктаж Саня. Илья кивнул, не сводя с двери взгляда. Признаков жизни за ней не наблюдалось, Илья едва сдерживался от нервного смеха. Откуда тут взяться живым-то, может, и есть кто, но он явно не торопится.

– Пройдешь через все здание, тебе надо в самый конец, там есть подсобка, или как она у них правильно называется, не знаю. Где реактивы хранят и прочую дрянь. В подсобке есть окно – очень узкое, под потолком, – в третий или четвертый раз повторял хирург. Илья выучил маршрут едва ли не наизусть, но помалкивал, ибо повторенье – мать ученья. Сейчас, правда, не тот случай, но тем не менее… – Через него влезешь на крышу, не знаю как, но тебе туда. Дальше на самый край, увидишь стену больницы, стена глухая, ни одного окна. Какие были, те давно кирпичом заложили, наглухо. Зато есть пожарная лестница, начинается на уровне второго этажа, с земли не добраться…

– А как по ней с третьего этажа спускаться? – Илье не терпелось сказать хоть что-то, лишь бы не молчать. Саня осекся, с силой надавил на клавишу звонка и держал ее несколько секунд. Потом отпустил, продолжил: – Откуда я знаю, не мое дело! И не твое! В общем, ты должен попасть с этой крыши на лестницу и влезть по ней до конца. Дальше будет легче – из стены торчат кирпичи, они белые, ты их сразу увидишь. Это что-то вроде орнамента или узора, какие-то архитектурные извращения. В общем, тебе останется пройти по ним до угла, повернуть и влезть в первое же окно. Это что-то вроде предбанника, охранник сидит именно там, дверь палаты напротив. Все, я тебя предупредил, думай, еще есть время.

Илья не отвечал, смотрел на глухую темную больничную стену, повторял про себя маршрут. Нравилось пока все, кроме последнего пункта – окна. Наличие за ним охранника вопросов и беспокойства не вызывало, но окно тревожило, мешало сосредоточиться.

– Там стеклопакет двойной или тройной? – спросил Илья, прикидывая, что из лежащего в рюкзаке за спиной поможет ему разделаться с преградой. Получалось, что только рукоять «ТТ», висящего в кобуре под курткой.

– Двойной, если это так важно. За окно не волнуйся, его я тебе сегодня утром открыл, ручку повернул и захлопнул, тебе только створку толкнуть надо, – Саня умолк на полуслове. Дверь дрогнула, отворилась, на крыльцо упала полоска мутно-синего света. Хирург проговорил что-то негромко, и дверь распахнулась шире. За ней Илья увидел крупного мощного мужика в резиновом фартуке поверх футболки и штанов, заправленных в резиновые сапоги. На голове у мужика красовалось что-то вроде поварского колпака из неяркой голубой плотной ткани. От запахов к горлу подступила тошнота, но быстро прошла.

– Это он, – глухо проговорил откуда-то из-под локтя Саня. – Я о нем тебе говорил.

Мужик то ли был близорук, то ли желал внимательно осмотреть гостя. Вытянул голову, прищурился и осмотрел Илью с ног до головы. И посторонился, пропуская прошедшего фейсконтроль визитера на территорию смерти. Саня остался на пороге, протянул руку, торопливо убрал ее за спину и произнес невнятно:

– Ну, все, пока. Чем мог, не взыщи. Свидимся…

– Обязательно. Спасибо. – Илья отвернулся, шагнул к белой дверце, но его аккуратно придержали за локоть. Металлический монстр закрылся с глухим стуком, санитар грохнул огромной задвижкой и проговорил смешливым фальцетом:

– Не спешите. Вы…

– Я вас не видел, вы меня тоже. Меня вообще тут никогда не было. – «И надеюсь, не будет. Ближайшие лет десять, а то и пятнадцать, если повезет», – сладковатый тошный запах усилился, Илья сглотнул покативший к горлу липкий комок. Провожатый понимающе возвел глаза к потолку и вытащил откуда-то из-под фартука пузырек темного стекла.

– Нашатырь? Идти через все здание, а мы свет не экономим, – от улыбки на бледной отекшей физиономии воротило не хуже, чем от жутковатой вони. Илья помотал головой, провожатый спрятал склянку и распахнул тонкую белую дверку: – Прошу. Только предупреждаю сразу – идти строго по центру, смотреть лучше под ноги. Можно, конечно, и по сторонам, раз уж к нам на экскурсию занесло, но не советую, – снова улыбка маньяка и жирный смешок вдобавок.

«А вдруг тогда бабки не врали, и в городе действительно резвился наш местный Потрошитель? И не этот ли самый дядя – лет ему достаточно, мог он детишек резать? Мог, я считаю». Илья перешагнул порог и оказался в небольшом зале. Яркий беспощадный свет бил в глаза, Илья ничего не видел перед собой, смотрел вниз, на белые и коричневые плитки пола. Давненько их тут уложили, фрагменты мозаики расколоты, некоторые ячейки залиты цементом, некоторые пусты. Плинтусы выкрашены недавно, в теплый коричневый колер, смотреть приятно… Справа проплыло и пропало что-то белое, огромное, оно возвышалось над ослепительно блеснувшей стальной полосой, пропало, чтобы появиться вновь. «Раз, два, три», – следующий слегка вогнутый к центру металлический стол был пуст, на «дне» из нержавейки плескалась вода. На полу лежит свернутый черный шланг, кран в стене с белым вентилем и синей точкой посредине, дальше вдоль стены по полу тянется коричневая полоса.

Провожатый молчал, Илья слышал только его дыхание, переходящее в одышку и шлепки резиновых подошв по плиткам пола. Миновали еще одну дверь, здесь помещение, судя по гулким звукам и зверскому холоду, оказалось больше предыдущего. Но столов не было ни одного, одна стена сплошь выложена белым кафелем, напротив, через проход – стеллажи с дверцами-ячейками, как в камере хранения на вокзале. «Камера хранения и есть». – Илья зачем-то пересчитал дверцы из светлого металла, всего получилось шестнадцать.

Дальше пустой проем с металлической «этажеркой» на колесиках, накрытой плотной серой тканью, еще один стеллаж, за ним дверь. Небольшой темноватый после иллюминации прозекторской и холодильника коридор, приоткрытая дверь в комнату с «косынкой» на мониторе, обычный офисный стол, еще поворот – и санитар отходит в сторону, гостеприимно пропускает «туриста» перед собой.

Комнатенка, вернее, кладовка, крохотная, одному не повернуться, вся от пола до потолка заставлена обычными, «человеческими» стеллажами. На них коробки, пакеты, чудовищных размеров бутыли и канистры с разноцветным содержимым. Воняет так, что Илья едва не попросил у «потрошителя» склянку с нашатыркой. Но обошелся тем, что закрыл перчаткой нос и ждал, пока «маньяк» откроет форточку под потолком. Справился, наконец, с ручкой, из-под потолка потянуло сквозняком. Илья опустил руку и скинул с плеч рюкзак. Самому протискиваться придется, а барахлишко забрать, когда окажется наверху.

– Рюкзачок можете здесь оставить. Заберете, когда вернетесь, – предложил санитар со знакомой ухмылкой. – Красть тут некому, а мне чужого не надо.

– Спасибо, у меня билет в один конец, – отказался Илья, взялся за стойки, потянул на себя. Нет, не шелохнутся, значит, его вес выдержат без проблем.

– Ну, как знаете. Вот ваше окошко, специально час назад сосульки над ним сшиб, – в тоне санитара появились нотки горничной, клянчившей чаевые. Илья закинул рюкзак на последнюю полку и, как по ступеням, влез на самый верх. Здесь пришлось прилечь и в окно вползать головой вперед. Илья высунулся наружу, сел на край окна и подергал обеими руками карниз. Тот покачнулся, с него сорвался небольшой обледеневший сугроб и полетел вниз. Ползком, извиваясь, как пойманный за руку взяточник, Илья взобрался на крышу и схватил поданный ему рюкзак, бросил рядом с собой.

– Всего доброго, – донеслось из окна за секунду перед тем, как его закрыли изнутри.

– И вам не хворать, – Илья поднялся на ноги, осмотрелся. Да, вот она, пожарная лестница, ее и в темноте отсюда отлично видно. А расстояние до нее метра два или поболее – он стоял уже на краю крыши морга. Оглянулся – крышу словно пополам разрезали. Над берлогой спасателей светло, как днем, от вроде и небольшого внешне, но мощного прожектора, хорошо, хоть висит он неподвижно, но любой объект, даже размером с муху, попав в его лучи, окажется как на ладони. А здесь первозданный мрак, как тот, что накрывал землю, когда не было еще ни луны, ни солнца и дух-креатор носился над водою.

Со стороны дорожки Илье почудилось движение, он оторвался от созерцания лестницы, присмотрелся – ему показалось, что из-за кустов за ним кто-то наблюдает. Впрочем, человек быстро пропал из виду – то ли за ветками схоронился, то ли и не было там никого, а просто воображение разыгралось на морозе. «Умрешь – начнешь опять сначала, и повторится все, как встарь. Ночь, ледяная рябь канала, аптека, улица, фонарь». Он еще не умер, еще сам подергается и черт знает чьих псов за собой побегать заставит, после того как возьмет этот барьер.

Илья присматривался к лестнице. Сколько она там висит – десять лет, пятнадцать, двадцать? Если учесть, что больницу начали строить перед самой кончиной советской власти, то прошло больше двадцати лет. Интересно, каких покойников сегодня утром имел в виду Саня: тех, внизу, или не переживших контакта с лестницей?

– Смешно, – Илья прошел назад по заваленной снегом крыше, протоптал себе что-то вроде взлетной полосы. Утрамбовал ее основательно, пробежался пару раз и на третий, оттолкнувшись ногами в прыжке, оторвался от карниза и вцепился обеими руками в ржавые поручни. Подтянулся, нащупал подошвой опору и оказался на дрожащей от каждого движения ветхой конструкции и чуть ли не бегом рванул вверх. Лестница дребезжала, шаталась, болты вылетали из стены и валились вниз. Отлетел самый первый пролет, свалился с жалобным грохотом, но Илья даже не посмотрел ему вслед. Второй этаж, еще пролет, еще один – все, он у цели, над головой небольшой кирпичный козырек, влево уводит «тропинка» из положенных на ребро белых кирпичей. Саня описал все так подробно, словно сам не раз и не два преодолел этот маршрут, а Илье только и оставалось, что пройти по следам хирурга. «По пьяни всякое бывает». Илья ступил на первый кирпич, положил ладони на стену, прижался к ней щекой. И осторожно, стараясь успокоить сбившееся после экстремального восхождения дыхание, двинулся к углу здания.

Одиннадцать белых «ступенек» до него и пять после – Илья оказался под подоконником заветного окна. За ним темно и ничего не видно, как ни заглядывал он туда с третьей «ступени». Ветер зверствовал на высоте, бил в лицо, заставлял отворачиваться. Илью мотнуло, рюкзак за спиной тянул вниз. Все, ждать больше нельзя – либо он заходит, либо «потрошителю» сегодня ночью подвалит работенка. От одной мысли об этом стало нехорошо, Илья выпрямился, толкнул створку. Она послушно распахнулась, в лицо пахнуло теплом, хлоркой и лекарствами. Илья бросил в окно рюкзак, подтянулся, лег животом на подоконник и приземлился на согнутые в локтях руки, упал на скользкий линолеум и проехался животом по полу. Справа тянулась глухая стена, слева оказалась ниша с белой дверью в глубине небольшого «предбанника». Илья вскочил, присел на корточки и в последний момент успел откатиться к стене. С тихим стуком опрокинулся стул, Илья только и успел заметить, как из темноты к нему метнулся кто-то весь в белом. И пропал в ослепительной вспышке и густом мраке, рухнувшем следом. Вот он, ангел-хранитель, сидит, как и положено, на боевом посту. А еще написано, что посторонним вход воспрещен. Но этот дядя тут точно не посторонний, не то что Илья.

Из носа хлынула кровь, голову отбросило назад, Илья свалился на спину, почти ослеп и оглох от боли. Отполз к стене, поджал колени и повернулся на бок, но от удара в висок едва не потерял сознание. Спасла смягчившая удар шапка, Илья закрыл руками голову, размазывая ладонями по лицу кровь, и боком свалился на пол. Пропустил следующий удар, врезал ногой наугад, попал кому-то по голени. Тот охнул, попятился к стулу и на время пропал из виду. Но Илья отлично слышал его сопение, слышал, как скрипят подошвы тяжелых ботинок на скользком полу. «Ангел» пришел в себя первым, Илья еще плохо ориентировался в происходящем, но успел собраться, перекатился на спину и с силой врезал ногами в живот подоспевшего охранника. Того отбросило к стене, раздался глухой стук, Илья поднялся, стащил с головы шапку и вытер кровь с лица, запихнул ее в карман и ринулся навстречу охраннику.

Тот уже стоял на ногах, покачивался и по-прежнему тяжело сопел, что неудивительно при таком телосложении. Весил дядя под сотню, но двигался активно, и реакцией его бог не обидел. А вот с дыхалкой, похоже, у него были проблемы, или давно не тренировался, выдернутый в «поле» с кабинетной работы. Одетый в белый халат, он казался еще толще, взглянул исподлобья и молча кинулся на Илью. Пуговицы с халата полетели на пол, «ангелочек» сделал выпад, кулак пронесло в паре сантиметров от головы Ильи. Он присел, перехватил охранника за руку, вывернул тому запястье, вынуждая согнуться. И врезал коленом по роже нападавшего, повторил и, не удержавшись, ударил еще раз. Отпустил заломленную руку, скользнул в сторону и врезал «ангелу» ребрами ладоней по ушам. Охранника мотнуло, он повалился на колени, но успел сгрести Илью лапой за штанину, дернул на себя. Свободной от захвата ногой Илья ударил его снизу в челюсть и добавил подошвой в выперший под оплывшим подбородком кадык.

Обездвиженная туша успокоилась на полу, завалилась на бок. Из носа снова закапала кровь, Илья вытер ее рукавом, присел рядом с охранником. Проверил пульс на жирной, с щетинистыми складками шее – вроде шевелится что-то под пальцами, но едва заметно, и черт его знает, не оборвется ли через пару минут. Илья быстро обшарил карманы штанов бездыханного охранника, нашел мобильник, отключил его и положил на место. Найденный «ТТ» тоже вернулся в открытую поясную кобуру под свитером, но с пустым магазином.

Илья подкрался к двери в предбаннике, постоял, прислушиваясь. Тихо, как в том заведении, что он покинул четверть часа назад, аж жуть берет. Но тишина обманчива, в любой момент может принести кого-нибудь из персонала, или заявится сменщик то ли живого, то ли не совсем охранника. Илья вернулся обратно, поставил на место перевернутый стул и взялся за ручку второй двери. Постоял в раздумьях и шагнул к охраннику, кое-как стянул с него халат. И накрылся им, словно плащ-палаткой, – размер одежды у дяди был близок к слоновьему. Попытался застегнуть, но не обнаружил ни одной пуговицы. Запахнул разлетавшиеся полы, подобрал рюкзак и повернул дверную ручку. Створка отошла бесшумно, Илья заглянул внутрь. Палата небольшая, на одного человека, очень тепло и тихо, слышно, как в стекло бьются снежинки. Окно закрывают жалюзи, у подоконника небольшая тумбочка, кровать стоит почти у двери. Рядом стойка капельницы, трубки спускаются к лежащему на кровати человеку. Видно, что руки у него перебинтованы, лежит, отвернувшись от двери. И, кажется, спит – на движение и грохот за дверью не реагирует.

«А если она без сознания или ее накачали наркотой?» Илья шагнул в палату, неслышно прикрыл за собой дверь, подошел к кровати, наклонился над Ольгой. Бледная, волосы собраны в хвост, на лице то ли гримаса, то ли судорога застыла. И дышит еле слышно, нос заострился, щеки впали. Илья сел на край кровати и взял Ольгу за руку, легонько сжал ее пальцы. Она не отреагировала, тогда он взял жену за плечи и несильно встряхнул. Это помогло, Илья едва успел закрыть ей ладонью рот и прошептал, наклонившись к уху:

– Тихо, тихо, не кричи. Просто посмотри на меня. Узнала? Отлично, теперь вот так, – он отвел руку от Ольгиного лица. Взгляд у нее нехороший – мутный, блуждающий, зрачки чуть расширены, как у того, с «розочкой». Но не орет и даже не пытается, старается сообразить, кто это в белом перед ней.

– Илья? – узнала, слава тебе, и в слезы, конечно, губы дрожат, щеки вмиг стали мокрыми.

– Тихо, тихо, – он старался говорить спокойно. – Времени у нас нет, поэтому только отвечай на мои вопросы. Лиза и Мишка пока в приюте, их, возможно, отдадут твоим родителям, когда ты выйдешь из больницы.

Он врал на ходу и сам удивлялся себе, как быстро находились нужные слова. Ольга кивала и вытирала левой рукой щеки, правая лежала без движения с воткнутой в вену иголкой капельницы.

– Хорошо, – прошептала Ольга и попыталась сесть. Илья удержал ее за плечи, и заговорил негромко:

– Ты сказала тогда, что все помнишь. Вот и расскажи все мне, все подробно, все, что запомнила. Только быстро, все – про тот день.

Она действительно все помнила – как готовилась к занятиям, как вышла из дома, села в «Матиз» и поехала на работу – в местный Центр детского творчества. Ехала обычной дорогой, ничего странного не происходило до тех пор, пока на проезжую часть не выскочила собака.

– Маленькая, сама темная, а кисточки на ушах и хвосте светлые, – в ее памяти остался даже внешний вид псины, бросившейся под колеса «Матиза». Она ударила по тормозам, машину пронесло еще немного вперед, она врезалась в бровку и остановилась.

– Я вышла, а тут же он, который… – Ольга замолчала и отвернулась.

– Я понял, понял, – торопил ее Илья. – Что было потом?

Потом появился хозяин псины, устроил истерику, кидался под брюхо машинки и орал, что Ольга убила его собаку. И даже выволок труп животинки, предъявил окровавленную, с кишками наружу тушку сбежавшейся публике. Публику мигом унесло, Ольге стало плохо.

– Меня чуть не стошнило. Я отвернулась и пошла в машину, этот человек догнал меня, сказал, что все можно уладить, и предложил воды. Я взяла бутылку, обычную, пластиковую, отпила немного, и все, последнее, что помню, – как появился этот Ахмат и сел за руль моей машины.

Потом стало темно и душно, потом холодно, и появился мерзкий запах. Ольге показалось, что она оказалась на помойке, вокруг, куда ни глянь – бутылки, банки, разорванные пакеты с мусором, тряпье, обрывки картона. В стене – огромный оконный проем, его перегородила рухнувшая с потолка деревянная балка. Ольга поняла, что сидит у стены, попыталась подняться, но ее толкнули обратно, запрокинули голову, зажали нос. И влили в рот почти полбутылки коньяка. Большую дозу дать побоялись, Ольгу запросто могло стошнить.

– Потом одежду сорвали, оставили эти тряпки, – Ольга смотрела в сторону окна и говорила еле слышно. – Но ничего не было, точно, я бы почувствовала…

– Я понял, – оборвал ее Илья. – Что дальше?

– Дальше ты все видел, – Ольга закрыла глаза. Неизвестно, что сейчас больнее – перерезанные руки или воспоминания о тех гнусных снимках, ославивших ее на весь город.

– Забудь, – он снова сжал ее пальцы. – Мы уедем отсюда, все вместе, и начнем новую жизнь. Слышишь меня?

Она слышала, кивнула едва заметно и по-прежнему не открывала глаза. Все, больше она ничего не скажет, надо уходить, пока начальство дохлого «ангела» не хватилось. Но оставалось еще одно, уже точно самое последнее.

– Место помнишь? – спросил он на всякий случай и не удивился, заметив, как Ольга мотает головой. Ничего странного, что она могла в таком состоянии увидеть и запомнить…

– Поезда рядом шли, – проговорила она. – Я их шум помню, очень близко, словно за стенкой. И вокзал рядом, слышно, как электрички объявляют. Илья, я честно больше ничего не помню. Я умру, да? У меня рука не слушается, врач сказал, что это на всю жизнь… Зачем ты меня вытащил, зачем спас?! Почему не дал мне там умереть! Мать сказала, что она меня после больницы в психушку отправит!..

Илье пришлось снова закрыть ей рот ладонью. У Ольги начиналась истерика – то ли так действовали лекарства, то ли нервы сдали окончательно и бесповоротно.

– Не тебе решать, – проговорил он на ухо жене. – Когда жить, когда умирать. Не время тебе еще, и мне пока тоже. Не верь никому и никого не слушай, поняла? Даже мать с отцом. Мне надо уходить, и это надолго, не знаю, насколько. Но я за тобой приду, только не делай больше глупостей. Ты мне живая нужна, а не имя и две даты на табличке.

Ольгины губы растянулись в улыбке, пальцы дрогнули, сжали руку мужа. Илья поцеловал жену, поднялся с кровати и подобрал с пола рюкзак.

– Про меня скажешь – да, был, да, приходил ночью. Я ему, то есть мне, все рассказала. Потом ушел, ты заснула. Ничего не скрывай, говори, как есть, поняла? Вот и умница.

Ольга отвернулась, Илья вышел из палаты. Закрыл до сих пор распахнутое окно, задержался у впавшего в «летаргический сон» охранника. Не двигается и, кажется, уже перестал дышать. «Еще одна душа за мной числится». Илья переступил через неподвижную тушу и шагнул в предбанник. Поправил богатырского размера халат, открыл дверь и оказался в бесконечном коридоре. И зашагал быстро, но без спешки на огонек, мерцавший далеко впереди. Это оказался пост дежурной медсестры, женщина спала за столом, положив голову на руки. Глянула мутным взглядом на человека в белом халате и снова отключилась.

Он вышел на площадку и, прыгая через ступеньку, побежал вниз. Второй этаж, еще одна площадка, первый, поворот, еще одна дверь, но уже тяжелая, в ней «глазок» размером с блюдце. Рядом приемное отделение, оттуда слышатся голоса, смех, и никому нет дела до выскочившего из здания человека. Илья промчался через пустой двор, пролез под шлагбаумом и рванул дальше, на ходу стягивая с себя халат. Кое-как справился с гигантской тряпкой, зашвырнул ее в ближайший контейнер с мусором, посмотрел на часы. Четвертый час утра, ничего, он подождет до рассвета. Сейчас те, кто ему нужен, сидят по норам и вылезут из них не скоро.

Отлично сработано, что уж там – предъявить женщине растерзанный труп собачки. Если Ольга все верно пересказала, то по псинке должен был пройтись асфальтовый каток, а не легкий «Матиз», и «хозяин» собачки, кто бы он ни был, хорошо знает свое дело. И псинка у кого-то пропала, породистая, между прочим. Можно, конечно, объявления о пропаже зверья в местной газетке просмотреть, да толку-то? Подманили скотинку и утащили в кармане, это тебе не Хельма-коровушка, ее если только пристрелить. «Поезда рядом шли, и вокзал рядом…» – крутились в голове Ольгины слова. Странная тяга у этих ребят к локомотивам и рельсам, на манию смахивает. И в обоих случаях местные обитатели должны были заметить хоть что-то. И если о Наташе уже вряд ли кто-то вспомнит, то память об Ольге и поганом Ахмате еще точно жива, надо только найти свидетелей.

По улице он шел один, миновал темные девятиэтажки с редкими светящимися окнами, перебежал дорогу и зашагал дальше по пустому тротуару в сторону вокзала, немноголюдного в этот час. Первые пассажиры пробежали еще до рассвета и на первых электричках умчались на работу в Москву, а время тех, кто работал в городе, еще не наступило. Пробегали редкие прохожие, слонялись бродячие псы. Илья прошел мимо двухэтажного, деревянного на каменном фундаменте, помнящего еще революцию 17-го года дома, в котором, согласно местной легенде, жил когда-то городской голова, здесь же и повесился, узнав о неверности супруги. Правда, другая версия говорила о неприличных для того времени размерах взяток, с которых и кормился чиновник, но свидетели давно покинули этот мир и поведать подробности не могли. Дом с тех пор считался нехорошим местом, долго стоял заколоченным, его занимали разные конторы, но быстро съезжали прочь. В конце концов в доме обосновался строительный магазин и закрываться пока не собирался. Дальше путь лежал мимо новодела – стилизованного под старину кирпичного забора привокзального рынка, по всей длине, сколько хватало глаз, оклеенного рекламными листовками. Окна, двери, ремонт, кредиты без справок и поручителей, машины – новые и подержанные, магические услуги – на заборе были представлены предложения товаров и услуг на любой вкус и кошелек. И цвета «прокламаций» под стать, мимо не пройдешь, поневоле взглядом зацепишься – синие, алые, зеленые – режущих глаз кислотных оттенков. Не то что этот – скромный черный шрифт на белом фоне. Листовка приклеена поверх афиши, украшавшей закрытые ворота рынка и извещавшей о приезде в город известного певца Издыхайлова, чей демонический голос и проникновенный взгляд голубых (от линз, несомненно, дорогих и качественных) глаз действовал на сердца слушательниц, как серная кислота на едва оперившийся юный одуванчик. От изображения представительного в белом пиджаке певца остался только один глаз и фрагмент нижней челюсти, остальное занимал обычный, формата А4 лист белой бумаги. Сверху фотография человека, дальше идет текст.

«Полюбопытствуем». Илья сначала сбавил шаг, потом остановился, прочел листовку и отступил, разглядывая свое собственное изображение. Фотография явно из личного дела «сопровождающего», снимок сделан год или полтора назад. На нем убийца Кондратьев Илья представлен анфас, одет в черный форменный комбез – не перепутаешь, над нагрудным карманом имеется шеврон с названием конторы по перевозке ценных грузов. И выглядит прекрасно – взгляд уверенный, смотрит прямо в камеру и едва сдерживает улыбку. Ну, да, было от чего – тогда Мишку им, наконец, насовсем отдали, закончились мытарства и хождения по присутственным местам. Вот и лыбится от радости, не зная, что радости той им отмерено было всего на полтора года. «За совершение тяжких и особо тяжких преступлений против личности разыскивается гражданин РФ Кондратьев Илья Михайлович. Особые приметы: тридцать семь лет, рост сто восемьдесят пять сантиметров, среднего телосложения, лицо овальное, волосы короткие светло-русые, брови прямые, глаза серые. Преступник может оказать вооруженное сопротивление. За поимку преступника или за информацию, способствующую раскрытию преступления, будет выплачено крупное денежное вознаграждение. Всем, кому что-либо известно о местонахождении разыскиваемого, просьба обращаться…» – дальше шел перечень телефонов, по которым бдительным гражданам предлагалось сообщить о местонахождении убийцы. Приметы описаны чертовски подробно и верно, содраны, надо полагать, из того же личного дела, что и фото. Бывшее начальство постаралось, больше некому. Помощь следствию – это теперь так называется, а не то, что вы подумали. «Помогли, спасибо, век вашу доброту не забуду. А про подписку о невыезде и забыли», – Илья продолжал рассматривать свой портрет над исполненными сухим канцелярским стилем строками. Впрочем, нет, этой статьи Уголовного кодекса он не нарушал, только собирался.

Илья уже всерьез подумывал, а не прихватить ли «объявление» с собой в качестве сувенира, когда к воротам подошли два крепких мужика, неповоротливых в зимней одежде, принялись греметь ключами и открывать торжище. Следом откуда ни возьмись возникли тетки-продавщицы, принялись – кто с интересом, кто недовольно – поглядывать на Илью. Он поймал на себе их взгляды, но виду не подал, сорвал с ворот афишу вместе с листовкой и принялся рвать на мелкие клочки.

– Педиков ненавижу, – пояснил он обалдевшим зрителям. – А этот Издыхайлов – педик поганый. Отвечаю.

– Разве? – такого разочарования в женском голосе и лице ему давно видеть не доводилось. Дородная тетенька под пятьдесят распахнула доверчивые жирно накрашенные глаза и едва не заплакала, глядя на клочки под ногами Ильи.

– Точно, пассивный. Как баба, понимаешь? – Илья шаг за шагом отступал подальше от ворот. Еще немного, и забор поворачивает, потом обрывается, переходит в бетонные плиты, а за ними пустырь с теплотрассой, куда он, собственно, и держал путь.

– Ужас, – проговорила вторая и добавила со злостью: – Не ожидала я от него.

– Они там все такие, – «добил» ее уже расправившийся с замком мужик, и компания двинула в сторону промерзших за ночь палаток и магазинчиков. Илья рванул в другую сторону, промчался мимо последней плиты забора, повернул и выскочил на пустырь. Все, первый уровень пройден, через город ему удалось проскочить, пора переходить к завершающему номеру программы.

Гулять по морозцу пришлось долго, первый «объект» попался Илье почти в десять утра. Заросший по самые глаза рыжей бородой субъект в коричневом пальто до колен, драных джинсах и чем-то вроде галош выполз из норы под забором привокзального рынка и потащился куда-то по тропинке между сугробами. Илья шел навстречу бомжу, оба остановились одновременно. От невысокого краснорожего мужика с пятнами экземы на лице и руках разило, как от перевернутого мусорного бака, Илья пожалел, что отверг предложение и не прихватил с собой прошлой ночью пузырек с нашатыркой хотя бы в качестве сувенира. Постоял, борясь с тошнотой, вытащил из кармана пятисотенную купюру и показал бомжу. Тот подался вперед, его водянистые голубые глазки под рыжими ресницами сузились, корявые лапы дрогнули.

– Чего надо? – и голос под стать, словно человек говорит из мусорной урны, закрытой крышкой.

– Здесь недавно женщина под поезд попала, – Илья старался не дышать, не помогал даже мороз, тухлый гнилой запах, казалось, намертво прилипает к волосам и одежде. Бомж затряс башкой, из-под вязаной черной шапки вывалились клоками нечесаные сальные патлы. Илья невольно отступил и задержал дыхание. Бомж решил, что добыча передумала, и шагнул следом.

– Там стой, не подходи. – Бомж послушно остановился и прогудел:

– Знаю. Вован видел, как ее ночью двое по шпалам тащили. – И умолк, не сводя глаз с купюры в руке Ильи.

– Приведешь мне Вована – каждый по столько получите. – Илья шагнул в сугроб на краю тропинки, провалился по щиколотку в слежавшийся снег. Бомж проковылял мимо, Илья отвернулся, выждал, пока ветер унесет тухлую волну, крикнул в спину «агенту»: – Полчаса жду и ухожу! Бегом, если деньги нужны!

А сам рванул подальше от забора, но отошел недалеко, к оврагу у «железки», подальше от нахоженных троп. Лишний раз светиться незачем, понятно, что людям плевать друг на друга, но черт его знает, вдруг сыщется среди таких пофигистов один «неравнодушный», опознает объявленного в розыск опасного преступника и сообщит, куда следует. А это ему сейчас ни к чему, пошли последние часы в родном городе, немного осталось. Илья постоял, задрав голову, глядя на поезда, прошелся вдоль основания насыпи до переезда, но подниматься вверх не стал, развернулся, двинул обратно.

Вован с «коллегой» – пухлым, с оплывшей физиономией мужичком – уже ждал денежного клиента у рыночного забора. Увидел Илью издалека, оживился, ткнул пальцем в его сторону и принялся что-то втолковывать собеседнику. Свидетель в замызганной бесформенной куртке с натянутым на голову поверх шапки капюшоном уставился на подошедшего Илью мутными серыми глазками и заговорил пропитым тенорком.

Обитал Вован в подвале дома, где сохранилась с военных еще времен угольная котельная, а добывать пропитание предпочитал на вокзале. Поэтому его путь ежедневно (или еженощно) пролегал мимо нехорошего места. В тот день Вован задержался на вокзале – праздновали юбилей одного из «местных» – и домой возвращался под утро. Передвигаться он мог с трудом, поэтому часто останавливался, чтобы отдохнуть. И во время одного из привалов увидел, как двое мужиков волокут к рельсам женщину. В самом факте такого способа передвижения Вован ничего крамольного не усмотрел, если бы не одно «но».

– Они ее поперек бросили, а сами в сторонку отошли и ждали, пока поезд пройдет. Я сначала ничего не понял, потом сообразил.

Вован закончил доклад и преданно глазел на Илью снизу вверх. Тот изучал забор и наскальную живопись поверх плит, потом потребовал:

– Веди, показывай.

– Что – показывай? – не поняли оба.

– Место, где ее на рельсы положили. – И первым зашагал обратно к «железке». Впрочем, скоро сбавил шаг и топал следом за провожатыми, стараясь дышать через раз. Те двигались уверенно и бодро, провели Илью совсем уж незнакомыми ему закоулками, мимо недостроенных коттеджей из красного кирпича с пустыми проемами окон и дверей, шуганули пару здоровенных псов и оказались у «железки».

– Там, – Вован поднял руку, указывая вправо и вверх. – У будки. Те, двое, за ней прятались, а я на запасных путях сидел, за щебенкой.

Все верно, бомж не врал – Илья был на том самом месте несколько дней назад и сам видел обрывки ограничительной ленты на столбе. «За будкой стояли» – молодцы, «шестерки» отлично натасканы и прекрасно выполняют свою работу, даже проверяют ее результат. Все, в общем-то, больше свидетели ничего не скажут. Можно, конечно, попробовать, время еще есть.

– Что еще видели необычного? Мужики те больше не появлялись? Машина белая не подъезжала? – он спрашивал просто так, наугад, прекрасно понимая, что мимо рынка за день проезжают сотни белых машин, а уж разнообразные мужики вообще толпами ходят. Но Вован неожиданно затряс головой и заявил:

– Видел, у барака. Неделю назад снова женщину двое тащили. Машина точно белая была, за рулем нерусский сидел. А его наш ждал, на черном джипе. Они вдвоем женщину вытащили…

– Женщину опиши, – как мог спокойно произнес Илья.

Высокая, длинные черные волосы, короткая юбка, высокие сапоги, светлая дубленка – бомж видел Ольгу и эту тварь Ахмата. И еще кого-то на черном джипе, так кстати оказавшегося рядом. Ладно, с ним потом, сейчас надо дожать Вована, вытрясти из него все, как угодно – запугать, купить, убить.

– Дальше, – потребовал Илья.

Дальше Вован, потрясенный событиями не так давно минувшей ночи, решил подождать, чем дело закончится на этот раз. И дождался, но развязка получилась отнюдь не кровавой.

– Вытащили обратно, посадили за руль, она уехала с тем черным. А наш в другую сторону уехал. Все. – Вован шагнул к Илье, потянул из кармана руку.

– Не все, – Илье стоило больших усилий удержаться на месте и не отступить. – Куда тащили, откуда? Веди.

Вован вздохнул, переглянулся с товарищем и поплелся через тропинку в сугробах куда-то к кустам. За ними обнаружился старый резной деревянный заборчик, вернее, его фрагменты. А дальше громоздились обгоревшие остатки деревянного дома, служившего притоном и общественным туалетом одновременно. За домом проходила дорога – узкая, разбитая до безобразия, но вела она к проспекту, единственной центральной городской магистрали. Стена дома с той стороны уцелела, зато здесь в руины запросто мог хоть «КамАЗ» проехать, целым осталась только часть стены с огромным проемом.

– Здесь, – но Илья уже обогнал провожатых и первым оказался в развалинах. Все, как и описывала Ольга: помойка и наркопритон в одном флаконе. Пустые бутылки из стекла и пластика из-под водки и пива, смятые железные банки, пакеты с мусором, объедки, кошачья мумия без одной передней лапы, шприцы… По мусорным пластам Илья добрался до окна, повернулся к стене. Вот и балка, о которой говорила Ольга, фрагмент рухнувшего потолка на фоне стены виден вот из этого угла. И отлично слышен грохот колес электрички. «Электропоезд до Москвы прибывает на первый путь…» – все верно, ее напоили здесь, как и Наталью до нее, скорее всего. Только Наташку до смерти, а Ольгу оставили в живых. А могли бы и того… Но все равно здесь нечисто, слишком сложно все и нелогично, словно одержимый действовал, а не хорошо обученные убийцы с кастрированными эмоциями.

Илья смотрел себе под ноги, отшвырнул носком ботинка бутылку, перевернул сплющенный в блин фрагмент картонной коробки. Присел на корточки и принялся рассматривать небольшой блестящий предмет, поддел его кончиком пальца, поднял к свету. И узнал в нем Ольгину заколку – коричневую, причудливой изогнутой формы, украшенную стразами, бросил обратно. Если хорошенько покопаться здесь, то можно найти еще что-нибудь интересное, следы ребятки замели плохо, если вообще собирались это делать. «Времени у них не было, точно. Присмотрели заранее домик для акции с Наташкой, привезли ее сюда. Место удобное, рельсы рядом. И Ольгу сюда же приволокли потому, что торопились. И снова все прекрасно – до злосчастного «Юбилейного» можно долететь минут за десять, пробок тут нет. Теперь все просто: найдешь того, кто приказал убить Наташку, – найдешь сволочь, сломавшую твою жизнь». Илья выпрямился, двинулся к выходу. Вот и все, теперь он все знает, осталось одно, последнее в этом городе, дело – надо увести слежку от отцовского дома, а для этого он должен обнаружить себя, заявить так, чтобы сразу стало понятно – Илья Кондратьев жив, здоров и требует крови. И намерен получить ее сегодня же.

Вован с приятелем топтались у пролома в стене и хрипло переругивались. Увидели Илью, притихли и воззрились на него. Илья достал деньги, но отдавать не торопился, осматривался по сторонам.

– Джип вон там стоял, – услужливо показал Вован на скелет дощатого сарая, за которыми запросто мог укрыться внедорожник. – А белую машину на дороге оставили, потом вернулись.

– Понятно. Мужика того опиши, что на черном джипе уехал, – потребовал Илья.

– Ростом тебе до плеча или чуть повыше, плотный, морда круглая, щеки розовые, – живописал Вован. – И челочка такая, как у девочки, длинная, аккуратная, прилизанная.

– Вот так делал? – Илья провел ладонью себе по лицу, словно приглаживал падавшие на лоб волосы.

– Да, – растерялся Вован. – А что? Ты его знаешь?

«Не твое дело», – Илья отдал бомжам деньги. Матвеев, сучий потрох, его рук дело. Вот он тогда и стелился перед свидетелем, выслушал и прилежно законспектировал показания, даже почитать потом дал. А теперь на черном джипе катается… Ладно, придет и его черед, не сейчас – позже.

Оба информатора, не попрощавшись, двинули прочь и, судя по долетевшим до Ильи обрывкам фраз, строили планы на сегодняшний вечер. Намечалось что-то вроде банкета по случаю рухнувших на их головы сказочных богатств. Илья обогнул обугленные загаженные руины, продрался через кусты и вышел на дорогу. Жуткий район – дома нежилые, окна забиты, редко-редко прошмыгнет мимо прохожий и бегом рванет к вокзалу. А ведь до центра города всего несколько минут быстрым шагом, на машине и того меньше.

Из-за пригорка раздался грохот движка, на дороге появился полицейский «уазик» породы «козел». Драндулет катил медленно, Илья остановился и сделал вид, что копается в рюкзаке. Но маскировался, как всегда, паршиво – «уазик» остановился метрах в трех от него, гул и стук смолкли, хлопнула дверца. Илья исподлобья посмотрел перед собой, покосился по сторонам. Бежать не получится, ржавое корыто отрезает путь к вокзалу. Можно, конечно, рвануть огородами, но тогда эти двое успеют передать приметы подозрительного типа, и вокзал перекроют в одно мгновение. И это не вопрос, обойдет он и эту ловушку, но время! Его и так нет, хотя… Если взглянуть на ситуацию с другой стороны, то все не так и плохо. Да, пожалуй, другого выхода нет, сейчас он решит последнюю задачу и может быть свободен, в этом городе его больше ничего не держит. Удачно все сложилось, на ловца, как говорится, и мент бежит. То, что надо, лучше не бывает.

– Эй, ты, да, ты! Документы предъявляем! – сержант вывалился из «уазика» и поманил Илью к себе пальцем. Водила в сбитой на затылок форменной шапке дружелюбно скалился, прикидывая размер грядущего улова. Всмотрелся в приближавшуюся жертву, изменился в лице и повернулся к напарнику. «Узнал», – пистолет сам оказался в руке, предохранитель упал вниз, едва Илья коснулся его большим пальцем. Лобовое стекло «лунохода» пошло трещинами, водилу отбросило назад, он дернулся, завалился между передними сиденьями, да так и остался лежать там с двумя пулями в груди. Сержант побледнел, повернулся к Илье вполоборота и принялся шарить одной рукой на заднем сиденье. Но ничего не нашел, заорал от боли и грохнулся на снег рядом с колесом. Темно-синяя штанина на колене становилась черной, сержант завалился на спину и орал, не переставая. Но заткнулся, увидев черное дуло «ТТ» прямо перед глазами, прикусил до крови губу и тихо подвывал.

– Молодец, сержант, исправно службу несешь. А документов у меня нет, да и зачем они тебе, – тихо произнес Илья, глядя сержанту в глаза. – А следователю Матвееву передай, что я к нему еще загляну. Будь здоров.

И прострелил сержанту второе колено. Открыл переднюю дверцу «уазика», ткнул стволом «ТТ» притихшего водилу в бок. Без результата, ну да черт с ним. Убрал пистолет в кобуру, прикрыл ее курткой и быстрым шагом двинул прочь, не оглядываясь на вопли раненого и хрип рации. Минута, две, пять – он на вокзале, идет через толпу прямиком к перрону. Здесь турникеты, за ними два пожилых пса-охранника в черных куртках. Одному локтем в грудь, второй отваливает сам, хватается за телефон, орет угрозы в спину. Небольшой разбег, прыжок – и турникет позади, прямо по курсу открытая дверь электрички, в тамбуре курят двое подростков. Расступаются, провожают взглядами последнего пассажира, а тот уже в середине вагона и останавливаться не собирается, идет дальше. Следующий тамбур – уже пустой – переход между вагонами, и пол вздрагивает под ногами, двери с шипением сходятся за спиной, перрон ползет назад. Мелькнули и пропали рожи контролеров у турникета, перрон закончился, пошли сугробы, заборы, за ними лесополоса, стены гаражей, снова заборы, пустырь.

Илья плюхнулся на лавку в последнем вагоне, вытянул ноги к печке под соседним сиденьем, глянул на часы. В Москве поезд будет через полтора часа, времени полно, даже если выскочить через пару остановок и пересесть в другую электричку. Или рискнуть – ехать на этой до конца и хорошенько подумать: о прошлом и о будущем. С прошлым счет закрыт, шпиков от дома отца он увел, теперь и менты, и «шестерки» какой-то могущественной и богатой мрази знают, что Кондратьева-младшего надо искать в другом месте, где угодно, только не в маленьком подмосковном поселке. А с будущим все просто и ясно: он сделал все, что собирался, и точно знает – Наталью убили по чьему-то приказу, следом к чертям пошла его собственная жизнь. Теперь надо найти эту тварь, пристрелить, и дело с концом, а уж потом думать, как вернуть Ольгу, Мишку и Лизу, куда им всем вместе податься, как и где жить. Но это потом, все потом, пока не решена главная задача. Вернее, две – выжить самому и найти заказчика, и обе связаны, переплетены, как нити молекул в ДНК, из которой рождается новая жизнь. Выдерни одну – и родится урод, или система уничтожит сама себя.

Три вокзала в Москве встретили мокрым снегом, слякотью под ногами и толпами озверевших сограждан. Илья вышел из вагона последним и неторопливо зашагал к зданию Ярославского вокзала. Прошел мимо полицейского патруля, даже не посмотрел в их сторону. Информация о его подвигах до столицы пока не докатилась, но это лишь пока. Времени у него неделя или еще меньше, ориентировки ждать себя не заставят, посему рассиживаться некогда. Фора сгорает с каждым часом, нужны новые документы и, желательно, новая внешность. Ринопластика, например, или блефаропластика помогли бы решить прорву проблем. И на все это нужны деньги, но прежде всего надо найти жилье, и на оплату крыши над головой уйдут последние копейки.

Вопрос с квартирой решился через полтора часа, помогла рекламная газетенка. «Сдам комнату, недорого, рядом с метро» – заманчивое предложение на деле оказалось узкой, как пенал комнатенкой в трехкомнатной квартире, не видавшей ремонта лет пятнадцать или около того. Драный линолеум, скрипящие полы, мебель, помнящая эпоху молодого Брежнева, от взгляда на сантехнику и плиту пропадает желание даже приближаться к ним, не говоря о том, чтобы воспользоваться по назначению.

Имелись и соседи – то ли восемь, то ли десять гастарбайтеров, занимавших две соседние комнаты. Зато метро действительно было рядом, а денег даже на эту халупу Илье хватило ровно на месяц. Верткий юноша с полоской рыжеватых усиков и скользким взглядом пересчитал наличные и отдал Илье ключи – от входной двери и комнаты, предупредил нового жильца, что через месяц он или платит, или проваливает, невнятно пригрозил проблемами в случае возникновения недопонимания и свалил. Илья остался один в тесной комнатенке с продавленным диваном, бросил рюкзак на старое покрывало, подошел к голому – без занавесок – окну. Пейзажик внизу тот еще – закатанный в асфальт двор без единого деревца, машины, грязные сугробы, развалины детской площадки. И едва ли не посредине этого безобразия громоздится мусорный контейнер, в нем увлеченно копаются бездомные псы и пара бомжей.

Итак, время пошло, на все про все у него месяц, а ситуация сказочная – пойди туда, не знаю куда. Чтобы найти верную дорожку к твари, сломавшей его жизнь, месяца явно маловато, времени не хватит. Значит, придется задержаться в Москве, а это удовольствие стоит денег. В голову пришли несколько разнообразных вариантов сравнительно честных способов заработка, Илья обдумал их все и отверг как не гарантировавшие стопроцентного результата. Рисковать он не мог себе позволить, поэтому вернулся к самой первой мысли – потребовать долг и компенсацию морального ущерба в размере, который он установит сам.

За время, прошедшее после «увольнения», в его конторе ничего не изменилось, и чтобы убедиться в этом, Илья потратил неделю. Обошел все «точки», встретил и проводил инкассаторов, стараясь не попадаться им на глаза. Да и вряд ли его узнал кто-либо из бывших коллег – кардинально менять внешность Илья не собирался, но щетина на лице, неброская одежда, опущенные плечи и взгляд в пол делали свое дело. На него не обращали внимания, консультант в ювелирном салоне с профессиональной вежливостью поинтересовалась, что предложить уважаемому покупателю, но, заметив, что тот мотает головой и тупо пялится на содержимое витрин, отстала. Этого Илья и добивался, ушел в дальний угол к витрине с дешевой «штамповкой», уставился на нее, посматривая одновременно на зеркальную переборку, отделявшую просто ювелирный магазин от ломбарда. Гулять вдоль витрин ему пришлось шесть с половиной минут, инкассация появилась ровно в половине второго дня. Двое крепких вооруженных «ижами» ребят в черной форме проследовали через зал и скрылись за переборкой. Илья потащился вдоль длиннющей витрины, остановился в торце и принялся рассматривать выложенные на черном бархате изделия из серебра.

– Вам помочь? – выросла перед ним белобрысая консультант. Илья едва сдерживался, чтобы не послать ее куда подальше – назойливая девица загородила собой все, что происходило за приоткрытой дверью переборки. Впрочем, он и сам прекрасно помнил, что именно там сейчас делается – инкассация берет мешки с деньгами и изделиями, расписывается в журнале, где указаны сумма, количество и названия изделий, их вес, и топает к машине. Бронированная «Нива» ждет у входа, и чтобы войти в салон, покупателям приходится огибать стоящий вплотную к дверям «броневик». Если все пойдет удачно, то в следующий раз мешки до «Нивы» бывшие коллеги не донесут.

– Спасибо, – рыкнул Илья. – Я просто смотрю. Если выберу что-нибудь, то позову вас.

Девица попалась сообразительная и отошла от неразговорчивого покупателя, а инкассаторы уже топали обратно, и обоих Илья прекрасно и давно знал. Первым идет мордатый насупленный Юрка, бывший контрактник, прошедший обе Чеченские и любитель подраться. А вот бегать он ненавидит, зато стрелок отменный, и это надо держать в голове. Длинный поджарый Витек не так опасен, за его плечами год срочной службы и разряд по тайскому боксу. Догнать, если что, он Илью сможет, но и против этого лома найдется прием. Топают сосредоточенно, сурово посматривают по сторонам, на раздражители не реагируют. Пройдут мимо, даже если у них на пути три таджика будут насиловать белокурое славянское дитя, и не потому, что злые и бездушные, а потому, что они на работе, и каждый их шаг в инструкции прописан. А инструкцию нарушать невыгодно, мигом на улице с трудовой в зубах окажешься. В общем, все по-старому, ничего не изменилось. Дежурят они сутки-трое, ломбард стоит в плане выездов рабочей группы на второй день. Значит, вернуться сюда надо на следующей неделе, тем более праздники на горизонте, выручки в мешках будет не в пример больше против сегодняшней. Придется немного подождать.

Сырость, снег, переходящий в дождь и обратно, слякоть под ногами – снежную кашу он месил часа полтора, пока пешком добирался до «дома». Шел, стараясь держаться подальше от забитых транспортом и людьми улиц и проспектов, как зверь обходит капканы и ловушки. На неделю ему придется стать невидимкой, впасть в анабиоз, словно амфибия, если она хочет пережить сухой период и дожить до сезона дождей, а он может наступить и через полгода. В его случае все намного проще и легче, впереди всего семь дней, есть время спланировать все хорошенько, подготовиться и подумать. «Вспоминай, кому дорогу перешел», – отец прав, но вспомнить нечего! Илья давно не раз и не два перебрал в голове всех, с кем сводила жизнь, и не было в его прошлом никого, способного мстить столь зверски и изощренно. Если только кто-то затаил обиду и отыгрался таким образом через много лет, но в этом случае искать врага все равно что искать маньяка в период ремиссии, то есть безнадежно.

К дому Илья подошел уже в сумерках, пропустил выходившую из подъезда компанию подростков и направился вверх по ступеням, достал из кармана ключ. Соседей, наверное, еще нет, они появятся ближе к ночи, будут готовить свое вонючее варево в загаженной кухне и переругиваться на гортанном и протяжном языке кочевников и дервишей. К полуночи все успокоится часов до пяти утра, а к шести в квартире уже будет пусто, в ней останутся только сытые тараканы и единственный белый человек в этом зоопарке.

Ключ отказывался поворачиваться в замке, а под конец вообще застрял так, что Илья едва смог выдрать его. Попробовал еще раз – с тем же успехом, присел на корточки и осмотрел личину замка. Потом решил, что ошибся дверью, но нет – и этаж, и номер квартиры он не перепутал, просто в двери стоял новый замок. Появился он несколько часов назад, возможно, сразу после обеда, как только последний жилец покинул квартиру. «Нормально». Илья стоял напротив двери, подкидывал на ладони бесполезные ключи. Он попался на стандартную разводку – отдал хозяину деньги, тот выждал неделю и сменил замок. Теперь осталось переждать день-два, и можно сдавать жилье следующим квартирантам, благо и цена в объявлении указана гуманная, и желающих полно, а номер мобильного завсегда сменить можно. Отличный бизнес – затрат никаких, не считая расходов на новый замок и сим-карту, и прибыль гарантирована. «А эти как, интересно?» – появилась мысль о судьбе таджикско-узбекской бригады, но тут же исчезла. Черт с ними, они себе пристанище найдут, в бытовке перекантуются, а вот ему что делать? Хорошо еще, что документы и остатки денег с собой, а оставшееся в комнате барахло не жалко.

«Скотина». Илья сбежал вниз по лестнице, вышел из подъезда и двинул куда глаза глядят. Шел без цели, сворачивал куда придется, голова была ясной и пустой, без единой здравой мысли. Денег не было совсем, не считая оставшихся на еду копеек, воображение рисовало перспективы одну мрачнее другой. Рушилось все, что он задумал и готовился воплотить в ближайшее время, злость, приправленная поганым чувством собственного бессилия, вспыхнула ненадолго и пропала. Не время ей пока башку поднимать, успеется. Можно, конечно, вернуться, дождаться хозяина квартиры и потолковать с ним по всем правилам, но это отнимет время – кто знает, когда в газете появится новое объявление о сдаче чертовой квартирки внаем. Месть сладка, но это потом, надо о насущном думать. Куда податься – на вокзал, под камеры наблюдения, в ночлежку для бомжей, в ближайший подвал? Все лучше развалин КПП с промерзшими стенами. А что, это мысль – Илья пошел медленнее, присматриваясь к окошкам-бойницам, едва заметным за сугробами.

Позади коротко и солидно бибикнула машина, Илья отошел к обочине. Мимо прокатил серебристый «Пежо», свернул направо, к новенькой девятиэтажной башне, направился к парковке. По глазам полоснул дальний свет фар, Илья отвернулся и едва успел отпрыгнуть с дороги и пропустить прущий, как носорог по прерии, весь в «обвесе» тупомордый «Мицубиси» с кенгурятником на передке. Внедорожник обдал Илью фонтаном грязного мокрого снега, выровнялся, вырулил на дорогу, прибавил скорость и, не сбавляя хода, влепился в чистенький блестящий в свете фонарей бок «Пежо». Машинку вынесло на детскую площадку, «Пежо» пролетел метров пять, «поцеловался» с опорами качелей, крутанулся вокруг правой задней и успокоился. Зато «Мицубиси» вошел в раж, пер следом, перепахал колесами песочницу, по счастью пустую, и остановился. Хлопнули дверцы, из внедорожника выскочили двое, ринулись к «Пежо».

Водитель серебристого «француза» уже сам выбрался из салона. Высокий, одетый в черное, он сначала шагнул навстречу тем, из внедорожника, потом попятился и рванул прочь. Вернее, рванула – высокая девушка в черной короткой шубке и джинсах бежала прямо на Илью. Заметила в темноте, остановилась, едва не свалившись в сугроб, и резко взяла левее, но высоченные «шпильки», на такие маневры не рассчитанные, подвели, и девушка упала на снег. Все происходило под фонарем, Илья видел, что из носа у девушки течет кровь, а лоб, прикрытый густой челкой-«пони», пересекает глубокая свежая царапина. Илья шагнул к девушке, но сам едва удержался на ногах от мощного толчка в спину – его обогнали двое. Один, длинный, с коротким седым «ежиком», схватил девушку за руку, привычным движением вывернул ей запястье, раздался короткий крик, и что-то упало в снег.

– Сучка, – спина в темной куртке загородила обзор, второй обернулся, Илья увидел мятое, перекошенное довольной ухмылкой лицо и круглые очки на переносице оппонента. Тот быстро «просканировал» противника, вытащил что-то из кармана, раздался негромкий щелчок, что-то блеснуло, и в руке у очкарика появилась «бабочка», она же балисонг, эффектная вещичка то ли филиппинского, то ли испанского происхождения. Завертелась, помахивая крылышками, вокруг пальцев и замерла в руке хозяина, поблескивая сталью клинка. «Навахо, рукоять вроде из кости, дорогая игрушка. Но клинок короткий, гарды нет и рукоятка скользкая. Давай, иди сюда, посмотрим, что ты можешь…» Илья поправил за спиной рюкзак и чуть согнул руки в локтях. Но очкастый отвернулся и заторопился на помощь первому, а тот уже сгреб девушку за волосы и наотмашь бил ее по лицу. Заметил подельника, швырнул жертву на снег, наклонился над ней и рывком за плечо развернул на спину. Девушка молчала – не кричала, не плакала, не звала на помощь, она попыталась сесть, но удар в грудь отбросил ее назад.

– Не дергайся, курва, – это подоспел очкарик. – Я тебе сейчас морду распишу, чтоб сговорчивее была. Так распишу, что никакой хирург не заштопает, с порезанной рожей прежних денег не увидишь. Держи ее, – это относилось к длинному. Тот раздумывал недолго, врезал носком ботинка девушке под ребро, и та перестала сопротивляться. Очкарик еще раз крутанул «бабочку», поймал разлетевшуюся рукоятку и сжал ее в кулаке. Перешагнул через неподвижное тело и склонился над ним, деловито смахнул с лица упавшей длинные пряди.

– Ребятишки, а вы часом не охренели? – негромкий голос подействовал как удар хлыстом. Оба думали, что Илья уже далеко, и за ними никто не следит. Обалдели не по-детски, по рожам видно, а тот, с помятой харей, едва очки не потерял, ткнул пальцем в дужку на переносице и выпрямился.

– Кто охренел? – пришел в себя длинный. – Вали на хер, пока цел. Или… – дальше было неразборчиво. Струя перцовки, говорят, не действует на пьяных и обдолбанных, но здесь был не тот случай. Илья нажал клапан до отказа и отшвырнул опустевший, минуту назад найденный под ногами баллончик подальше, врезал носком ботинка по повисшему запястью очкарика, и «бабочка» упорхнула следом за перцовкой. Дальше все было просто, очкарик первым делом лишился стекляшек, бестолково возил пальцами по окровавленной роже и матерился с интонацией избитой собаки. Длинный еще рыпался, мотал башкой, тянулся к карманам штанов, но серия хороших ударов в челюсть и промеж ног его успокоили. Снег около головы седого стал черным, Илья обошел его, для профилактики пнул очкарика по пояснице и подошел к девушке. Она сидела на снегу, закрыв ладонями лицо, натужно кашляла и дрожала.

– Все, все, подъем, – Илья бесцеремонно схватил ее за плечи и поставил на ноги. – Все, топай отсюда. Сама дойдешь?

Девушку мотало, как осенний лист под ветром, она попыталась что-то сказать, но вместо слов разразилась кашлем. Перцовкой надышалась, понятное дело, но так уж получилось. Она снова принялась тереть пальцами глаза, вокруг них появились черные круги, от ресниц по щекам протянулись темные кривые полоски.

– Потерпи, скоро само пройдет, – Илья повернул ее к свету и всмотрелся в лицо девушки. Лет двадцать пять или немного старше, тощая, но грудь имеется – под распахнутой шубкой из черной норки оказалось аппетитное декольте. Лицо в красных и черных пятнах и разводах. Через пару часов ухоженное личико с тонким носом и бровями вразлет покроется кровоподтеками, но это ерунда, могло быть и хуже, «бабочка» могла натворить тут дел…

– Ты кто?.. – голос хрипловат, что тоже объяснимо, после перцовки-то.

– Прохожий, мимо шел, – честно ответил Илья, а сам не отпускал девушку, рассматривал ее, не особо стесняясь.

Та перехватила его взгляд и снова зашлась в кашле и попыталась освободиться.

– Может, ментов вызвать? – предложил Илья. Седой и очкарик постепенно возвращались в реальность, стонали и отплевывались, ползали в снегу, как слепые щенки, бились друг о дружку лбами.

– Не надо ментов. Еще хуже будет, – ну, как знаете, его дело предложить, ее дело отказаться.

– Ну, все, пока. Ты лучше шокер себе купи, от него пользы больше. Баллончик твой – фигня, только от собак, – на прощание посоветовал Илья и разжал пальцы, посмотрел в сторону детской площадки. К «Мицубиси» брели две тени – тощая и поплотнее, обе двигались с трудом, но направление держали верно. Залезли кое-как в машину, въехали напоследок в зад брошенного «Пежо» и покатили со двора. Илья и девушка смотрели внедорожнику вслед, пока красные габаритки не пропали в темноте. Вокруг было пусто, снова поднялся ветер, но уже не ледяной, а плотный, влажный – первая примета скорой весны.

– Пока, – повторил Илья и отступил на шаг. Девушка смотрела на свою разбитую машину, но подойти к ней почему-то не решалась. Илья ждать не стал, развернулся и вышел на дорогу, пошел вслед за внедорожником. Этот мир кишит придурками всех сортов, типов и видов, и эта красотка сегодня получила хороший урок. А сделает она выводы или нет – не его дело.

– Эй, прохожий, – донеслось из-за спины. – Ты торопишься?

«Да, мне еще надо найти подходящий подвал», – Илья остановился, повернул голову и отозвался:

– А что? Есть предложения? Готов рассмотреть, – и двинул обратно, под фонарь.

С минуту они молча смотрели друг на друга, вернее, смотрел Илья, находя новые, ранее ускользнувшие от него детали. А девушка щурилась, моргала и все тянула руки к слезящимся глазам, но больше тереть не пыталась.

– Что за уроды? – просто так, для поддержания разговора спросил Илья. Девушка отвернулась, поправила «хвост» на затылке, зябко запахнула шубу и проговорила хрипловатым от слез голосом:

– Да так, неважно. Зайдем ко мне, если у тебя время есть? Ты мне вроде жизнь спас, – и направилась к разбитому «Пежо».

«Не вопрос, обращайтесь», – Илья шел следом.

Пока отгоняли на стоянку покореженную машину, пока искали в ней сумку, а потом выпавшие ключи от квартиры, Илья узнал, что девушку зовут Кира и что она работает на дому.

– По удаленке? – переспросил он уже в небольшой прихожей. Кира усмехнулась и приникла к огромному зеркалу, включила все светильники и принялась разглядывать свое лицо.

– Tyfushoer, – пробормотала она. – Kutzooi randdebie, вот суки, чтоб им сдохнуть. Твари. – И только после это принялась стягивать с себя шубку.

– Что? – не понял Илья.

– Первое – это сексуально озабоченный, больной тифом самец собаки, если по-русски, второе в переводе с голландского значит полная задница, – пояснила девушка и направилась в ванную, бросив озадаченного гостя в коридоре. Илья осмотрелся – справа одна дверь, за ней большая комната, что внутри – не разглядеть, темно. Впереди – еще одна дверь, и тоже в комнату, но поменьше, дальше кухня и ванная с туалетом. Квартира большая, новая, недавно сделан ремонт – еще остался запах материалов и свежей отделки.

Плеск воды доносился и в кухню, Илья стоял в темноте у окна и смотрел с высоты седьмого этажа на дрожащие городские огни. Пять минут, десять – в коридоре раздались шаги, в кухне щелкнул выключатель, Илья прищурился и принялся осматриваться. Мягкий свет, плитка, занавески, пол и кухонная мебель в цвет, казалось, согревали одним своим видом, на столе появились небольшие рюмки, нарезка из колбасы и сыра, виноград, в центр стола Кира поставила бутылку виски и села напротив.

– Откуда ты голландский знаешь? – начал светскую беседу Илья.

– В Амстердаме полгода прожила, – Кира следила, как наполняется ее рюмка, подняла ее, потянулась к Илье. Две посудины сошлись в «поцелуе», Илья поставил рюмку на ладонь.

– За что пьем? – поинтересовался он.

– За чудесное появление принца на белом коне, – съехидничала Кира. Выглядела она значительно лучше, чем четверть часа назад. Умылась, причесалась, даже царапину на лбу чем-то успела обработать – цвет уже просто розовый, а не багровый. И переоделась, вместо джинсов и кофточки с глубоким вырезом надела зеленое платье с золотым орнаментом по подолу – красивая вещь и, наверное, дорогая. А вот в остальном – просто беда, с таким лицом девушке придется долго сидеть дома или вылить на себя пол-литра тонального крема. По высоким скулам расползаются синие пятна, верхняя губа припухла и странно вздернута, что придает девушке сходство с дорогой куклой. Кира опустила глаза и лихо опустошила половину рюмки, Илья не отставал.

– Работаешь-то где, я не понял, – повторил он вопрос. Улыбка, взгляд в потолок, пауза и ответ:

– Я беру работу на дом.

– Говорю – удаленка, – начал Илья, но Кира помотала белым «хвостом»:

– Нет, в полном контакте. Я скромная и чувственная фея без комплексов, индивидуалка или шлюха, как тебе больше нравится. Это, – она сделала широкий жест рукой, – мой офис, а клиенты попадают ко мне по рекомендации.

– Эти двое тоже? – Илья сделал вид, что все в порядке, а другого ответа он и не ждал. Но вопрос Киру не то что смутил – заставил занервничать.

– Да, – нехотя призналась она и принялась наматывать прядь волос на палец, – клиенты. И тоже по рекомендации. Но слишком много захотели, я отказала, они начали угрожать. Я достала «осу» и выкинула их к чертям, даже денег за время не взяла. Прошла неделя, я думала, что все, проехали, а они…

– Они так не думали, – закончил Илья и допил из своей рюмки, поставил ее на скатерть.

– Еще? – Он не отказался, они повторили, потом еще раз, пока бутылка не опустела, а из Киры он не вытянул почти все, что та была готова рассказать о себе. До пятнадцати лет она училась в балетной школе, потом бросила и, невзирая на родительский гнев, начала танцевать по клубам стриптиз, одновременно подрабатывая второй древнейшей. Потом стриптиз надоел, и Кира решила совершенствоваться в основной профессии.

– Поэтому и в Амстердам поехала, снимала студию в квартале красных фонарей. Там хорошо, профсоюз и пенсия, время, которое клиент проводит с девушкой, строго определено, и превышать его нельзя. Пятнадцать минут – тридцать евро, не успел – пошел к черту. В прямом смысле. – Она рассматривала свое отражение в зеркальной дверце кухонного шкафа. Илья развалился на табуретке и боролся со сном – на похотливых, помешанных на свободе всех мыслимых извращений голландцев ему было глубоко наплевать.

– Чего там не осталась? – от выпитого и от усталости язык едва ворочался, и ему пришлось повторить вопрос. Кира поморщилась, пробормотала что-то вроде «импотенты они там все поганые» и вернулась за стол, едва пригубила из своей рюмки.

– Лучше здесь, в Голландии еще и налог платить надо, и взносы. А тут красота – работа на дому, клиенты проверенные, по рекомендации, услуг у меня немного, но спрос стабильный, деньги хорошие – на бассейн и косметолога хватает.

«А также на квартиру с машиной». Илья всерьез опасался, что уснет прямо сейчас, за кухонным столом. Кира залпом допила остатки, обошла стол и остановилась напротив Ильи. Наклонилась, оперлась ладонями в стенку рядом с его головой и проговорила негромко:

– Я тебе вроде как должна. Чего хочешь? Сразу предупреждаю – услуги основные, без экстрима и садо-мазо. Можно и дополнительные, я сама предложу. Ну, выбирай.

И села ему на колени. Илья положил руки ей на бедра, провел по гладкой коже от колен вверх, задирая зеленую с золотом ткань, добрался до поясницы, сдавил с силой, привлек девушку к себе и прошептал ей на ухо:

– Мне комната нужна, недели на две. Только денег сейчас нет, я тебе отдам, когда долги соберу. Свое получишь, не переживай. Что скажешь, профессионалка? Думай быстрее, или я пошел. – «В ближайший подвал», – он закинул руки за голову, откинулся к стене и прикрыл глаза.

Кира встала на ноги и поправила платье, потянулась к виноградной кисти и отщипнула одну ягоду, подбросила ее на ладони.

– Две недели, – Илья еле сдержал улыбку, кивнул с безразличным видом.

– Все равно с такой рожей никакой работы, – она снова смотрела на себя в зеркало. Заметила, что Илья шевельнулся, махнула рукой в сторону входной двери: – Та твоя, только не курить, ненавижу.

– Не пить, девок не водить. Как скажешь, моя госпожа, – Илья ернически поклонился и поплелся на отведенную ему территорию. Неплохую, надо сказать, просторную, с широким диваном и ковром на полу. Прочие достоинства помещения Илья в темноте не рассмотрел, да и сил не осталось. От тепла, тишины и выпитого разморило так, что он, едва закрыв за собой дверь, рухнул ничком на покрывало. Полежал так с минуту, завернулся в легкую теплую ткань, и последнее, что вспомнил – надо бы получше припрятать оружие, мало ли что. Но только подумал, сделать ничего не успел – рюкзак лежит рядом с диваном, «ТТ» в кобуре и нож на самом дне. Нашарил рюкзак одной рукой и кое-как затолкал как смог глубоко, под диван, и вырубился, словно в обморок упал.

А очнулся от шороха у двери, попытался вскочить, но запутался в покрывале, бестолково шарил рукой по полу. Шорох прекратился, что-то с негромким стуком опустилось на пол, диванные подушки прогнулись. Илья дернулся еще раз, сражаясь с покрывалом, в это время две руки проникли под его футболку, потянулись к ремню на джинсах. Он перевернулся на спину – темно, виден только тонкий силуэт с длинной светлой гривой, и отчетливо доносится запах мартини. Понятно, у девушки стресс, и она борется с ним исконно русским способом, а пить в одиночку менталитет не позволяет, компания ей нужна. Это только у развращенных голландцев после косячка с марихуаной или вещества позабористее каждый улетает в одиночку, в России все по-другому, пить без собутыльника – дурной тон плюс нехорошие последствия в виде чертей, белочек и госпитализации в спецучреждения, чья специализация – борьба с мелкой нечистью.

– Напоминаю, денег у меня нет, – предупредил он девушку, уже разобравшуюся с ремнем.

– Это бонус, – Кира, в черном коротком халате едва различимая в полутьме, подняла с пола бутылку, отхлебнула из горлышка. Вытерла губы рукавом и подала бутылку Илье: – Будешь? – Он взял емкость, отпил немного, поставил на пол.

– Ты с клиентов деньги до или после берешь? – Он сам содрал с себя футболку и джинсы, рывком сел на диване, потянулся к поясу ее халата.

– До, конечно, – она оттолкнула его руки и разделась сама. – Сразу после того, как договоримся.

– А стриптиз? – этот вопрос сейчас волновал его меньше всего, но сам сорвался с языка.

– За отдельные деньги. – Кира отшвырнула покрывало и стояла перед «квартирантом» на коленях. Заставила его лечь на спину, наклонилась так, что волосы упали Илье на лицо, а запах мартини перекрыл аромат тонких духов.

– Покажешь? – последнее связное слово, которое он смог произнести.

– Если будешь послушным мальчиком. Не разочаруй меня, – потребовал шепот из темноты.

Не разочаровал – ни в этот раз, ни завтра, ни через неделю. Жил, как безумный, до тех пор, пока не пришло время протрезветь, опомниться и выйти из квартиры, чтобы предъявить к оплате еще один счет.

И всю дорогу клял себя последними словами – подготовиться толком не успел, грядет сплошная импровизация, и неизвестно, как дорого ему эта самодеятельность обойдется. Но дальше ждать нельзя, придется рисковать. И все пошло не так с самого начала – дорогу перекопали коммунальщики, после оттепели снова нагрянул мороз, и отличная тропинка к ангарам промзоны обледенела, превратилась в каток. Впрочем, тут почти никто и не ходил – слонялись мутноглазые личности и тощие злые бродячие псы, грязный снег по краям дорожки усыпан использованными шприцами. И вместо Юрки приехал мордатый громила, весом под сто двадцать, если не больше. Витек просто потерялся за обтянутой черной тканью тушей и напоминал детеныша бегемота, спрятавшегося за мамку. Илья этого дядю видел впервые, но и пары минут хватило, чтобы сделать выводы и на ходу изменить план действий.

Сегодня был первый рабочий день после праздника, инкассаторские сумки выглядели привлекательными даже внешне, если плотная непромокаемая брезентуха может быть привлекательной. В ломбарде, где одновременно находилась и касса сети ювелирных магазинов, Витек и его гиппопотамоподобный напарник задержались надолго. Илья слонялся вдоль сверкающих витрин и ловил на себе пристальные взгляды охранников – других покупателей в магазине не было. Зато в наличии имелись две камеры наблюдения, одна следила за входом, вторая обозревала остальной зал, будучи укрепленной над дверью в зеркальной переборке. У входа все прошло благополучно – Илья сделал вид, что поскользнулся на ступеньке из белого камня и едва не растянулся на идеально чистом полу. И в дальнейшем передвигался исключительно боком, прихрамывая на поврежденную конечность, происходящим в помещении ломбарда не интересовался, сосредоточился на дешевых подвесках. Хорошо, что консультантши за прилавком, уставшие от праздников, не навязываются, вполглаза следят за покупателем и перешептываются друг с другом о своем, о девичьем.

Смешок, негромкие голоса и богатырский топот – Илья прижался животом к витрине и пропустил идущего налегке Витька. Неловко подался назад, врезался боком в гориллу с мешками в обеих руках, извинился и попятился, не забывая держаться спиной к черному «глазку» над дверью. Горилла не дрогнула, шлепала дальше и даже не остановилась, когда ей под ноги полетел пробитый гвоздем в нескольких местах баллончик и его слезоточивое и раздражающее содержимое вырвалось наружу. Газ с тихим шипением поднимался под потолок, Витек успел проскочить зону поражения, но услышал позади окрик напарника, метнулся обратно и сам оказался в удушающем облаке. С пола поднимались белые клубы, густели на глазах, их плотность достигла предела, когда Илья швырнул следом второй слезоточивый снаряд. Сам еще перед первым броском сдернул с макушки под капюшоном и натянул на лицо пластиковые, размером походившие на забрало рыцарского шлема, очки и ринулся в гущу событий.

Бить по плотной, заплывшей жирком спине – последнее дело, Илье пришлось провести серию ударов, пока горилла не рухнула на колени, чтобы после удара по шее повалиться носом в пол. Витек метался где-то поблизости, раздался звон разбитого стекла и натужный кашель вперемешку с гнусавым от слез криком. И не понять, кто орет – то ли мужик, то ли баба, в голосе и боль и ужас. Илья ринулся дальше, на ощупь нашел два до отказа набитых мешка с выручкой. Горилла вцепился в них мертвой хваткой, но получил подошвой по пальцам и сдулся. Илья подхватил мешки, развернулся, ринулся к двери, но не заметил в дыму препятствия и налетел на Витька. Тот оказался верен инструкции и брел на помощь к напарнику, одновременно тянул руку к карману с телефоном. Илья услышал, как грохнула массивная входная дверь в салон, отметил, что визг и плач стихли. Девчонкам удалось выбраться на улицу, надо и ему поторапливаться – пока персонал и инкассаторы приходят в себя, он должен быть уже далеко. А тут еще Витек со своим телефоном…

Мобильник полетел куда-то в дым, запрыгал по полу, Витек лежал животом на витрине и закрывал рукавом комбеза нос и рот. Но поздно, надышаться отравой он успел основательно и рыдал, как истеричная барышня. Горилла шевелился на полу, Илья перемахнул через тушу в черном и кинулся к выходу. Мешки уже лежали под курткой, выпирали с боков и значительно затрудняли бег, но спасло знание местности и заранее пройденный маршрут. От салона сразу налево, дальше во двор, в щель между проржавевшими «ракушками». Дальше через ограду детского сада – здесь легко, ячейки «рабицы» широкие, носок ботинка проходит в них свободно. Потом галопом по территории, и еще один забор, и дорога уходит вниз, под горку, к той самой обледеневшей тропинке к гаражам. Один раз Илья все же упал, грохнулся коленом об лед, вскочил, обернулся и помчался дальше. Позади пусто, воя сирен не слышно, полицаев не видно, псов по следу грабителя не пустили. Все, этот раунд он выиграл, как руководство конторы будет разбираться с пострадавшим торговцем – не его, Ильи Кондратьева, дело. Он просто взял свое с небольшим процентом в качестве компенсации морального вреда. Кто докажет, что владельцы охранного предприятия, Матвеев и неизвестная пока тварь не в сговоре? Никто не докажет, а тут и доказывать ничего не надо, все на поверхности плавает и не тонет, как та самая всем известная субстанция.

Гонка закончилась уже в сумерках у стихийной свалки вблизи гаражей. Илья переложил сумки в черный пластиковый пакет, отошел в сухие заросли бурьяна и сел на вытаявший из-под снега обломок бетонной трубы. Не удержался, сорвал пломбу с одной сумки, заглянул внутрь. По-хозяйски порылся в ней, вытащил несколько перетянутых цветными резинками денежных пачек, распихал по карманам. Остальное, дождавшись полной темноты, зарыл в груду мусора, с того края, где валялось гигантское колесо, судя по размеру – от «БелАЗа», не меньше. И двинул через пустырь по своим вчерашним следам, подсвечивая путь фонариком.

Белый, едва различимый на снегу пакет лежал там же, где он оставил его накануне. Куртка внутри была Илье маловата, «молния» едва сходилась на груди, но несколько часов он готов потерпеть. Переоделся, зашвырнул сверток со старой одежкой за забор какого-то невнятного сооружения в чистом поле и неторопливо зашагал прочь. Уже завтра все будет по-другому, денег хватит не только на обновки, теперь он может позволить себе многое. Новое жилье, например, новую фамилию, новую жизнь. Но это завтра, до него осталось продержаться совсем немного.

Телефонный разговор получился коротким, новую симку Илья купил по дороге домой. Остановился у памятной песочницы, набрал найденный пару дней назад в сети номер. «Мы готовы обеспечить вам паспорт с «нулевой» стадии на настоящем бланке Гознака, оформленный через паспортный отдел с заведением регистрационной формы 1П и регистрацией в базе данных МВД РФ и ФМС РФ. Паспорт будет изготовлен на любое имя, что вы назовете, выданный в любой точке России, на оригинальных бланках со всеми степенями защиты…» – объявление выглядело внушительно. Правда, смущал телефон – всего один, разумеется, мобильный и «кривой» до безобразия. «За спрос денег не берут», – Илья набрал ряд цифр. Ответили мгновенно, молодой человек вежливо поздоровался с абонентом и умолк.

– Мне нужен российский паспорт, – начал Илья. – На имя, которое я вам назову, но с моей фотографией.

– Сто двадцать тысяч, – мгновенно отреагировали с той стороны.

– С пропиской в Московской области.

– Как скажете.

– Что от меня нужно? – переговорщики пасовались, словно теннисисты на корте, только вместо мячика они перебрасывали друг другу вопросы и ответы.

– Только снимок и деньги, – Илье почему-то показалось, что он говорит с автоответчиком, и решил сымпровизировать.

– А если я из полиции? – ответа не последовало, впрочем, как и коротких гудков. Илья ждал, слушал дыхание собеседника. Тот среагировал с задержкой в несколько секунд.

– А если мы из полиции? – Голос по-прежнему невозмутимый, и ответить ему нечего. Собеседник Ильи все понял правильно и невозмутимо спросил: – Так вы будете делать заказ?

– Буду, – решился Илья. – Только…

– Донора мы вам подберем, это наша забота. Я позвоню вам завтра и уточню место, где вы передадите фотографии нашему курьеру. На этот номер больше не звоните…

– Подождите, – оборвал юношу Илья. – Донор. Я не совсем понял, что вы имеете в виду.

– Донор – это реальный человек, на имя которого вы получите паспорт со своей фотографией. Подбираем донора бесплатно, по возрасту, по цвету глаз-волос, и по форме лица этот человек будет почти как ваш брат-близнец. Мы также проверим его на отсутствие судимостей и запретов на выезд из страны по алиментам, задолженностям банкам, розыску.

– И сколько времени вам потребуется? Мне нужно срочно.

– Неделя, и еще пятьдесят сверху, – мгновенно подсчитал собеседник. – Но фотографии будут нужны завтра.

– Согласен. Жду звонка. – Илья отключился, убрал трубку в карман, посмотрел на окна многоэтажки. На седьмом этаже светится одно, на «рабочем месте». Впрочем, место давненько простаивает в отличие от дивана в другой комнате. А впереди еще неделя, как только что выяснилось. Зато хозяйка квартиры при деле, чтобы форму не потерять, совершенствуется в профессии регулярно, по два-три подхода в сутки. И физиономия у нее почти в норму пришла, под глазами лишь легкая желтизна осталась и след от пореза, но он прячется под челкой, в таком виде можно и к «станку». Не к балетному, понятное дело. И вообще негоже мешать девушке зарабатывать себе на жизнь, да и сколько ей еще в индивидуалках ходить осталось – пять лет, десять? Дальше спрос на убыль пойдет, сейчас у нее самый сенокос, может, и безбедную старость себе обеспечит, если повезет. Неделя – это немного, скоро их дорожки разойдутся.

«Поставщик» не подвел, новый паспорт Илья получил ровно через семь дней после первого звонка. Процесс переговоров и оплаты оказался затейливым – «поставщик» всегда звонил сам и каждый раз с нового номера, который через сутки становился недоступным. Впрочем, звонков и было всего три – сначала от курьера, забравшего фотографии и половину оговоренной суммы, затем уведомление о том, что скан документа выслан по названному Ильей адресу электронной почты. «Андреев Илья Михайлович. Это я». – Илья пристально рассматривал «себя» на экране монитора. Похож, мать родная не отличит, будь она еще среди живых. Но все равно не то – взгляд, выражение лица другие, это мелочи, их заметит только самый близкий к «объекту» человек. А таковых поблизости не имеется, если не считать ту, что болтает сейчас в кухне по телефону. Впрочем, уже не болтает, Илья едва успел отправить в ответ подтверждение своей платежеспособности и закрыть почту, как в комнате появилась Кира. Подошла, обняла Илью за плечи и уставилась на заставку рабочего стола, на которой очередная скромная и чувственная фея без комплексов обвилась вокруг серебристого шеста на подиуме в стрип-баре.

– Нравится? – в ответ Илья кивнул. Нравится, конечно, что уж там, такие феи только в сказках водятся, а той, что в ухо ему дышит и под свитер руки запустила, до красотки с экрана, как до Луны. Высокая, гибкая, с ногами невероятной длины, да еще и на шпильках, единственное, что на ней осталось после выступления. Да и было-то негусто – валяются рядом две серебристые тряпочки, и все. То ли Алиной диву зовут, то ли Аланной – Илья так и не запомнил. Уловил только, что эта лялька с картинки в своем деле что-то вроде многократного чемпиона мира по боксу в тяжелом весе, конкуренток у нее нет, и в ближайшее время взяться им неоткуда. Коллеги по цеху прилежно изучают записи с ее выступлений, пытаются повторить, скопировать, уподобиться идеалу хотя бы частично, но получается паршиво. Живет фея в Швейцарии, в Москву прилетает на гастроли – и весьма редко, а места в зале поклонники и ценители таланта Алины-Аланны выкупают заранее.

– Ну и сиди тут, наслаждайся, – руки исчезли, Кира вышла из комнаты и демонстративно захлопнула за собой дверь. И очень кстати – мобильник зазвонил, как только в коридоре стихли звуки шагов.

– Когда вам будет удобно оплатить и забрать документ? – все тот же невозмутимый тон и ровный голос. И, традиционно, новый телефонный номер «паспортного стола».

– Хоть сейчас, – часы в углу монитора показывали половину восьмого вечера.

– Хорошо, – согласился абонент. – Курьер будет через час у последнего вагона поезда на станции метро «Комсомольская»-радиальная. Ждите его, он сам к вам подойдет. Всего доброго.

В трубке раздались короткие гудки, Илья зажал телефон в ладони и вышел в коридор, принялся одеваться. Кира сделала вид, что ей все равно, молча прошла мимо и скрылась в кухне. Нормально, пусть повыделывается, пусть и дальше думает, что деваться ему некуда. Но сегодня он точно вернется, часа через два, не позже, вернется всего на одну ночь.

Курьера пришлось ждать минут десять, Илья перешел с кольца на радиальную и, как велено, остановился у дверей последнего вагона. Народу полно – рядом три вокзала, поэтому столпотворение здесь и днем, и ночью. И гости города, как водится, наличествуют – висят на перилах балкона, чисто бандерлоги на лианах, перекрикиваются по-обезьяньи, щурят черные с маслянистым отливом зенки на пассажиров. Другие бандерлоги, посолиднее, кучкуются вдоль стен вестибюля, сидят на корточках, пялятся на толпу. И так круглые сутки в любое время года, «Комсомольская» теперь помесь аула и кишлака, только ишаков не видно. А может, они есть, да не разглядеть их в толчее…

– Господин Андреев? – Илья повернул голову на голос. Рядом стоял невысокий парень, голова опущена, на нос сполз капюшон черной куртки, черт лица не разобрать.

– Да, он самый, – подтвердил Илья и краем глаза заметил рядом – чуть в стороне и справа еще одного, такого же – невзрачного с закрытым лицом. Группа поддержки, не иначе, если заказчик платить откажется или номер какой, не предусмотренный программой, отколет. Любопытно, как они себя поведут, если что? Прирежут, на рельсы скинут или просто сбегут? Проверять некогда, спрашивать неудобно, да и понять его могут неправильно – Илья передал курьеру вторую часть суммы и получил свой паспорт. Перелистал страницы, полюбовался на фото под тончайшей пленкой. Внешне от настоящего не отличить, подписи, печати – все на месте, не подкопаться. На совесть сработано, что и говорить, не зря деньги плачены.

– Благодарю, – Илья оторвался от изучения своей краснокожей паспортины, покрутил головой. Курьер и сопровождающий давно исчезли, подошел поезд, из него повалил народ. Илью толкнули в спину, кто-то наступил ему на ногу. С вокзалов отходили последние электрички, засидевшиеся в конторах офисные крысы бежали наперегонки, чтобы успеть на поезд. Илья убрал новенький документ во внутренний карман куртки и под взглядами бандерлогов зашагал обратно на кольцевую.

«Дома» он оказался через час, вошел в темный коридор, неслышно прикрыл за собой дверь. Оказавшись в комнате, первым делом переложил паспорт в рюкзак, туда же отправилась туго набитая сумка из брезентухи, под ней пряталась кобура с «ТТ». Все, уходить можно хоть сейчас, здесь его ничего не держит. Переночевать можно в комнате отдыха на любом вокзале, а новое жилье завтра он найдет за пару часов, и в этот раз все будет по-другому – с договором аренды, с регистрацией по месту жительства и прочими формальностями. Он намерен легализоваться в Москве и не отвлекаться на мелочи, не подставляться, не рисковать. Заплатить сразу за все – за безопасность, свободу, неприкосновенность и сосредоточиться на главном. Время не ждет, прошло уже больше месяца, снег все чаще сменяется дождем, каша под ногами становится гуще, дни длиннее.

Илья вышел в коридор, стараясь не шуметь, нашел в темноте ботинки, но сразу поставил их на место. И, злясь сам на себя, принялся искать рюкзак. Забыл, совсем забыл, ведь собирался это сделать, как только вернется. Но от радости, что получил новый паспорт и может спокойно предъявлять его полицаям, приключился склероз, хорошо, хоть отступил вовремя. Илья присел на корточки и принялся копаться в рюкзаке, ничего не видя в темноте, поэтому плюнул на маскировку, вернулся в комнату и включил свет. И от неожиданности едва не выронил рюкзак – на диване нога на ногу сидела Кира. Как только она мимо проскочить умудрилась, как тень бесплотная пролетела или через стену просочилась. Сидит, улыбается, халатик на груди слегка распахнут, коленки обтянуты крупной черной сеткой – пояс она ненавидит, значит, чулки на резинке. На ажурной, если ему не изменяет память. Илья поставил рюкзак на пол и остановился напротив девушки. Все, птичка в клетке, ловушка захлопнулась.

– Алина – это мужик, переделанный в тетку, – заявила Кира. – У него богатый любовник, такой же транс. И танцует Алина для трансов, для извращенцев. Я забыла сразу тебе сказать.

– Надо же, – «удивился» Илья. – Какой ужас, а я уж размечтался… Но грудь у нее классная, где делала, интересно.

– Фу, – Кира поднялась с дивана и теперь стояла перед Ильей. – Какая гадость. Нет, если тебе нравится, я ничего говорить не буду. Пожалуйста, если денег хватит. Дай пройти, – она шагнула в сторону, Илья толкнул девушку в плечи, и она, вскрикнув, неловко плюхнулась на диван. Полы халата разошлись, показалось черное кружево, обхватившее загорелое стройное бедро. Илья уселся рядом и бесцеремонно задрал халат Кире на живот, лег сверху, сгреб в горсть светлую гриву «хвоста» на затылке.

– Отпусти, – Кира еще сопротивлялась, он поцеловал ее взасос, заставил замолчать.

– Сейчас я тебе покажу, что мне нравится, – в голосе откуда-то взялась угроза. – Будешь делать, что я тебе скажу. Медленно, с фантазией и удовольствием. Сегодня ты на работе, поняла?

Она проговорила что-то – отрывисто и неразборчиво, дернулась, пытаясь вырваться, когда Илья перевернул ее на живот, но уже через минуту подчинилась, была покладистой и послушной до глубокой ночи, пока силы не покинули обоих.

Утром после душа он быстро оделся, выскользнул в коридор. В ванной бежит вода, Кира закрылась изнутри на щеколду – самое время, лучше и придумать нельзя. Илья кое-как влез в ботинки, накинул на плечи пуховик, подхватил с пола потяжелевший со вчерашнего дня рюкзак. Достал из кармана деньги, пересчитал, бросил на скомканную постель и вышел из квартиры. Лифта ждать не стал, побежал вниз по лестнице, прыгая через ступеньку. Пересек, не оглядываясь, двор, добрался до остановки и запрыгнул в салон первой попавшейся маршрутки, глянул из окна «Газели» на уходившую вправо и назад высотку. Все, здесь все, они в расчете, претензий друг к другу нет и быть не может. Пришло новое утро, за ним будет новый день и старые мысли, и пока он не избавится от них, будущего не существует, да и настоящее под вопросом.

Все получилось, как он планировал. Однушку на пятом этаже в новом доме обеспеченному господину Андрееву в агентстве подобрали минут за десять, а после осмотра тут же на месте подписали договор. Хозяин апартаментов временно покинул страну и доверил вежливым зубастым молодым людям распоряжаться своим недвижимым имуществом. Платить пришлось сразу за полгода вперед, на вопрос «карточка или кэш?» Илья достал наличные и через четверть часа остался в квартире совершенно один. Бросил рюкзак на диван и еще раз обошел свои владения. Чистый дом, чистый двор, вежливые соседи, еда в холодильнике – что еще нужно человеку, чтобы спокойно обдумать все, что произошло с ним за месяц перед этой нирваной, и решить, как быть дальше? Нужно что-то большее, чем крепкая дверь и новый паспорт в кармане, – за неделю Илья так и не сдвинулся с мертвой точки. Ежедневно с утра до вечера с перерывом на еду и пробежку в ближайшем парке он только и делал, что составлял списки. Друзей, врагов, полузабытых армейских приятелей, коллег – всех, с кем сталкивала его жизнь, всех, кого он мог вспомнить. Писал, читал, зачеркивал, рвал бумагу в клочки и переписывал заново, группируя то по хронологии, то по географической привязке к местам действий. И снова исписанные листки летели в ведро, Илья психовал и без толку слонялся по квартире, просто не желая себе признаться, что давно и прочно забрел в тупик. «Ищи, кому дорогу перешел», – отец прав, дело только в этом, других причин просто нет и быть не может. Но кому?! Кто через столько лет способен помнить мелкую обиду? Мелкую потому, что грехов крупнее, чем разбитая рожа оппонента, Илья за собой не помнил. Да и не было их, крупных, все стычки или дракой заканчивались, или разговором по душам. Или считать все, вернуться назад во времени вплоть до разборок в песочнице за ведерко и совочек?

– Не понимаю, – все попытки разобраться заканчивались одинаково. Причин разверзшегося месяц назад ада не было, все произошло на ровном месте, просто звезды так сошлись.

Взгляд снова упал на листок, где едва ли не поминутно был расписан тот злосчастный февральский день. Он поехал к отцу, потом вернулся, снял с карточки деньги и пошел к Сане, чтобы отдать долг. Потом нарики, придурок в кафе, пьяный хирург, едва не угодивший под машину. «О, вечер встреч! Пошли посмотрим», – вот и сходили, посмотрели. Дальше школьные коридоры, незнакомые лица, окрик – и вот она, его школьная любовь, Наталья Гришина, Наташка, Натаха, Натали. Кто ж знал, что жить ей тогда оставалось двое суток. Илья перевернул лист, но не читал, смотрел в стену перед собой. Радость встречи, разговор в коридоре, потом в классе, потом они идут курить на крыльцо, потом появляется обалденная Танюшка, потом Наталья повторяет сплетни двадцатилетней давности. Или нет…

Илья снова смотрел в окно, ждал, когда закипит чайник. На закате небо над домами стало зеленоватым, так всегда бывает ранней весной, когда сильные морозы уже позади. До тепла еще далеко, но пик холодов пройден, в природе произошел перелом, и солнце с каждым днем пригревает все сильнее. Дурак он, как есть дурак, и вел себя по-идиотски. Прав отец, и тут он прав. «Если увижу его когда-нибудь – скажу», – Илья уперся лбом в холодное стекло, смотрел на свое отражение. «Ты перебрал по косточкам свое прошлое, выволок на свет божий все скелеты и старательно очистил их от пыли. Ничего не нашел и теперь рвешь на себе волосы, не замечая главного. Дело не в тебе, а в Наталье, в ее прошлом, вернее, в вашем общем, и ваш враг тоже оттуда. А ты просто оказался рядом и получил рикошетом. Не там искал, не о том думал, не то делал – все не то, время упущено, придется возвращаться в исходное и все начинать сначала».

На плите засвистел чайник, Илья повернул кран конфорки и пошел в комнату, принес в кухню новенький ноутбук с модемом. По расписанию электричек стало понятно, что подъем завтра предстоит ранний – в город лучше приехать в утренних сумерках и возвращаться тоже по темноте. Это в Москве он пылинка в пустыне, а в городке за семьдесят километров от столицы его каждая собака в лицо знает, и новый паспорт не поможет. Риск велик, но другого выхода нет, он должен знать все о Наташкином прошлом, и есть только один человек, который может ему помочь. Осталось только уговорить его, убедить, заставить, выбить силой, купить – сейчас все средства годятся, все хороши.

За полтора месяца во дворе старой пятиэтажки ничего не изменилось, лишь сугробов поубавилось да мусора стало больше. Ржавый кузов «Жигулей» возвышался на своем исконном месте – напротив крайнего подъезда, где жила Наташа. Илья обогнул дом, нашел знакомые окна – их по-прежнему закрывают ветки клена. Что там месяц – здесь за двадцать лет ничего не изменилось, словно в прошлое вернулся. Да только не дураком семнадцатилетним, а самим собой, сегодняшним, чтобы предупредить Наташу, предостеречь ее об опасности, за шкирку оттащить на худой конец, если слова не помогут. Грохнула дверь подъезда, Илья бегом бросился обратно. По дороге перед домом навстречу топали два пацана – один лет десяти, второй постарше года на три-четыре. Тащатся нога за ногу и спят на ходу, но переругиваться не забывают. Тот, что постарше, храбро идет без шапки, несмотря на ветер и ледяную морось, не похожую ни на дождь, ни на снег.

– Коля! – от окрика мальчишки обернулись одновременно, Илья тоже поднял голову. На балконе третьего этажа стояла женщина в чем-то белом на плечах. Крикнула еще раз, размахнулась и швырнула что-то на газон перед домом. Тот, кого назвали Колей, поплелся обратно, подобрал повисшую на ветках кустов шапку и нахлобучил ее на голову. Мальчишки побрели дальше, Илья подошел к скелету «Жигулей» и снова задрал голову. Наташина мать дома, внуки ушли в школу, впереди полно времени. Это все хорошо, но одна ли она? Сможет ли он поговорить с женщиной наедине, вдумчиво поговорить, без спешки и суеты? И успеть смотаться до того, как в школе закончатся уроки, чтобы никому больше не попадаться на глаза.

Он постоял у подъезда, взбежал по ступенькам на третий этаж, потянулся к кнопке звонка, но отдернул руку. Прислушался к возне за дверью – непонятно, один человек в квартире или несколько. Орет вроде кто-то, потом вопли заглушает музыка – может, телевизор, а может, и нет, слов не разобрать. Илья решился, надавил пальцем на кнопку и сразу отпустил. Реакции не последовало, поэтому пришлось повторить еще дважды. Наконец, вопли и музыка стали тише, за дверью послышались шаги.

– Кто? – бдительная пенсионерка просто так даже средь бела дня дверь кому попало не откроет, пришлось выкручиваться на ходу.

– Из собеса, – соврал Илья. – Вам по пенсии перерасчет положен, я вам повестку принес.

Времени задуматься о связи между увеличением пенсии и повесткой в собес, который уже лет десять как переименовали в более благозвучное «пенсионное управление», не было. Причем не только у Ильи – при слове «перерасчет» дешевая металлическая дверь открылась мгновенно.

– А в какую сторону перерасчет? В бо^́льшую или наоборот? – блеснула в щели между створкой и косяком металлическая оправа очков. Илья рванул дверь на себя, ввалился в квартиру и грохнул задвижкой. Мать Натальи – невысокая, полная, с короткими, выкрашенными в рыжий цвет волосами – сначала оторопела, потом попыталась заорать, но голос подвел. Женщина шарахнулась прочь по коридору, схватила с подзеркальной полки сумку и полезла в нее. За телефоном, ясное дело.

– Нет, нет, у меня ничего нет, – бормотала Наташкина мать. – Вот, последнее.

А сама ловко выхватила из сумки мобильник и кинулась в комнату, попыталась закрыться в ней. Илья бросился следом, вырвал у женщины телефон, отшвырнул его в кресло. Повернулся к пенсионерке, продолжая держать ее за руку, и проговорил негромко, глядя в расширенные от страха глаза за стеклами очков.

– Нина Ивановна, не бойтесь, я вам ничего не сделаю. Посмотрите на меня. Узнаете? – он не торопился называть себя, ждал, когда Наташина мать сама сообразит, кто перед ней. Но пауза затягивалась, женщина от пережитого шока не могла прийти в себя, всхлипывала и бестолково таращилась на «гостя». Время шло, ничего не происходило, Илья уже собрался повторить вопрос, когда женщина всхлипнула особенно громко и проговорила:

– Илья, надо же, сколько лет. А ведь ты… – и снова умолкла, снова страх в глазах, да еще и губы задрожали, а на лице появились красные пятна. Этого только не хватало, вдруг у нее приступ сердечный сейчас случится или что похуже? И что ему тогда делать прикажете? На опережение действовать, что ж еще. Илья встряхнул Нину Ивановну за плечи и заговорил – быстро, напористо, не давая ей вставить слово:

– Я знаю, что Наташку убили, я знаю, кто это сделал, я видел их. Они же подставили мою жену и меня. Мои дети в детдоме, моя жена в больнице – Ольга пыталась убить себя, к счастью, неудачно. Меня самого пытались убить несколько раз. Нина Ивановна, помогите мне, и я найду тех, кто убил Наташу. Пожалуйста.

Он отступил на шаг назад, не сводил с лица женщины глаз. Она осторожно присела на край кровати, сняла очки и сложила дужки. Потом снова надела, посмотрела на Илью снизу вверх.

– Я же ничего не знаю, – проговорила она. – Ничего. Мне просто позвонили из полиции, сказали, что Наташу нашли на… – слезы помешали ей договорить. Илья присел на корточки, взял руки женщины в свои и заговорил:

– Я знаю, я все знаю, я со свидетелями говорил. Ее сначала напоили в бараке, что недалеко от вокзала, зеленый такой, без крыши, а потом притащили на рельсы. Их видели в ту ночь, если понадобится, я снова разыщу этого свидетеля и заставлю его подтвердить свои слова в суде. Но до суда не дойдет, если вы мне не поможете.

– Чем? – Нина Ивановна подняла на Илью красные глаза. – Что тебе надо от меня? Что ты хочешь узнать?

– Все о Наталье, расскажите мне все, что произошло с ней после выпускного. Все, от первого до последнего дня, – при слове «последний» он стушевался, но заставил себя продолжать: – Важно все – любая деталь, мелочь, происшествие, даже то, что показалось вам тогда незначительным или глупым. Все, Нина Ивановна, я должен знать все. Или мне тоже конец. И Ольге, и Лизе с Мишкой.

Женщина поднялась с кровати, прошла мимо Ильи в кухню и села на табурет у стола. Илья шагнул следом и остался стоять в дверях – размеры крохотного узкого помещения не позволяли разместиться внутри сразу двоим. За окном медленно падали крупные белоснежные хлопья снега, прикрывали грязь и неубранный мусор на газоне под окном, в кухне стало светло и торжественно.

– Хорошо, – произнесла она. – Расскажу все, что знаю, может, и помогу чем. Если что-то пропущу – не взыщи, я могла и забыть. Дура была моя Наташка, царство ей небесное, как есть дура. Хорошего мужика упустила, с двумя козлами по очереди связалась, да еще и рожала от каждого.

«Про козлов поподробнее», – об этом можно было не напоминать. Через несколько минут Илья был в курсе семейных перипетий одноклассницы, узнал, как все начиналось, развивалось и заканчивалось. С первым мужем она прожила три года, со вторым и того меньше, продержалась всего полтора.

– Были у нее еще какие-то, – говорила Нина Ивановна. – Но мне она их не показывала, так что сказать ничего не могу. Но тоже все зря, ни один на ней жениться не захотел. В чем дело – не знаю, вроде и из себя ничего, и с мальчишками я всегда сидела, если она просила. После школы как подменили мне Наташку, – пожаловалась Нина Ивановна. – И покладистая была, и веселая, и мужики вокруг нее крутились. А после того как отрезало – прогнала всех, замуж за первого своего выскочила, и понеслось.

– После чего? – спросил Илья.

Женщина строго посмотрела на него, потом глянула в окно, подошла к раковине и принялась мыть картошку. Помолчала с минуту, вытерла полотенцем руки и решилась, подошла к Илье и, глядя ему в глаза, произнесла негромко:

– После того, как маньяка увидела. Ты же помнишь эту историю.

И она туда же – пересказывает страшилки двадцатилетней давности и упорно тащит их в сегодняшний день. Зачем, кому это нужно? «Какой маньяк, о чем вы?!» – Илья едва не заорал на женщину, но сдержался. Та вернулась на табуретку, поправила занавеску, передвинула горшок с луковицей наружу и раскидистыми листьями и заговорила:

– Она его видела, Илья. Я не вру, я не выжила из ума. Я сама в эти басни не верила, пока… Нет, ты должен помнить, ты тогда еще поступать не уехал!

– Помню, – осторожно признался Илья. Последние пару минут он старательно боролся с желанием попрощаться и уйти. И побиться в подъезде лбом об стену – он так ждал этого разговора, такие надежды возлагал, а тут снова речь о местном Потрошителе зашла. Сдохла надежда, как и полагается, последней. А Нина Ивановна продолжала:

– Хорошо. Только ты кое-чего другого не знаешь. Наталья и Валерка после школы года два встречались, дело к свадьбе шло, я уж прикидывала, кого из родственников позову. А потом раз – и как отрезало, слышать о нем не хочет, видеть не желает, откопала где-то Тольку этого и в загс потащила. Потом Коля родился, потом развод, потом…

– Подождите, – оборвал женщину Илья. – Валерка, Валерка Меркушев, что ли? И Наташка за него замуж собиралась?

– Да, да, – кивала Нина Ивановна. – Вот именно, что собиралась. Только…

Илья не слушал ее, память подхватила его, утащила в прошлое. «Меркушев, скотина, конечно, я тебя помню, сколько раз тебе морду бил из-за той же Наташки. Ты мне тоже, чего уж там…» Меркушев был старше его на три года, невысокий, плотный, черные волосы падают на глаза, рожа квадратная, нижняя челюсть, как у Бельмондо. Неудивительно, что девки велись на эту красоту, тем более что Меркушев уже в школе какие-то торговые делишки проворачивать начал, так что деньги у него водились. Не то что у Кондратьева, который только и горазд был, что «солнышко» на турнике изобразить и стометровку лучше всех в школе бегал. Но маловато этого оказалось, вот Наташка и выбрала, бросила Илью в последнем классе, эту «измену» они тогда вспоминали. И после школы голубки не расстались, даже пожениться хотели. И вроде как у Меркушева брат родной был, поговаривали, что он то ли с головой не дружил, то ли инвалидом был от рождения. И жили они втроем с матерью, отец их сразу после рождения второго сына бросил, к другой бабе в другой город умотал… Стоп, а при чем тут маньяк?

– Нина Ивановна, – осторожно начал Илья. – Я не понял, что случилось-то? Почему Наталья Валерку бросила?

Женщина посмотрела на часы и снова взялась за картошку, Илья мельком глянул на стену. Десять утра, он торчит тут уже битый час, а толку нет. Ну, узнал, чем тут Наташка занималась, пока он в училище ФСБ поступал, а потом в армии служил – и что? Ничего, хрен с маслом, зря прокатился, зря башку подставлял. И почувствовал, как все нехорошо сжалось внутри – от тоскливого предчувствия, не иначе. От того, что он снова не знает, что делать дальше, и все версии пошли к чертям. Сквозь плеск воды он слышал голос женщины, поневоле прислушался к словам. Решил дать ей выговориться и уйти, чтобы не показаться скотиной, наобещавшей с три короба и свалившей при первой возможности.

– Валерка тогда уже на дачу переехал, дом там себе хороший отстроил, денег хватало. Два магазина у него в городе было, и заправка, что на повороте к Москве, тоже его. Наташка рассказывала, что Валерка еще одну купить хотел, да передумал. Она к нему тогда каждый день таскалась, на дачу в смысле. В тот день они поссорились, уж не вспомню, из-за чего. Наташка психанула и с Валеркой не поехала, он ее на машине отвезти хотел. Потом посидела, подумала, часа через три накрасилась, вырядилась и ускакала. А к вечеру прилетает – бледная, губы дрожат, вся в слезах, говорить не может. Потом истерика у нее началась, я ей воды, потом по щекам, потом валерианки – успокоила кое-как. Она умылась, из ванной вышла и говорит: «Мама, я маньяка видела. Того самого». И снова в слезы. Еле уснули тогда.

– Где она его видела? – вместо отчаяния появилась злость. «Достали вы меня своими сказками». Илья снова сдержался и повторил, как мог спокойно: – Где? В лесу, в поле, у озера? – перебирал он места, где, по слухам, двадцать лет назад находили изуродованные детские трупы.

Нина Ивановна зачем-то оглянулась, подняла очки на лоб и с мокрым кухонным ножом подошла вплотную к Илье, поманила пальцем, чтобы он наклонился, и прошептала:

– На даче видела. На Валеркиной даче. Пришла – калитка открыта, во дворе никого. Она в дом, а там…

В кармане халата зазвонил мобильник, Нина Ивановна уронила нож, засуетилась, потянулась к телефону, одновременно наклонилась, потянулась за ножом. Илья опередил женщину, поднял с пола кухарь и бросил его в раковину. Наташина мать вышла в коридор, долго объясняла кому-то, как пользоваться банковской карточкой, на которую коварный собес повадился переводить пенсию. Старики до обморока, до инфаркта боялись банкоматов, не знали, с какого бока к ним подойти и как извлечь из этой говорящей груды металла свои деньги. Наконец, процесс завершился успешно, некая Лидия горячо благодарила спасительницу, да так, что конец разговора слышал даже Илья. Он расстегнул куртку, вытащил из-под стола вторую табуретку, присел на нее, положил рюкзак на пол. Чертовщина какая-то, честно говоря, снова все в этого маньяка упирается. Да еще и на Валеркиной даче. И что тогда у нас получается?..

Получалось до того паршиво, что Илья едва не выругался в голос. И крутилась в голове подленькое «так не бывает». Наташа, дача Меркушева, маньяк… Да бред. «Конечно, бред. А как назвать все, что случилось с тобой и с Натальей? Товарняк, Ольга, Ахмат, наркотики в твоей машине тоже бред?» В кухню вернулась Нина Ивановна, растерянно смотрела на экран мобильника и словно не замечала Илью. Потом вздохнула, положила телефон на стол и вернулась к раковине.

– Нина Ивановна, – напомнил о себе Илья. – Что там было, на даче? Расскажите, и я пойду, чтобы вам не мешать.

Женщина выключила воду и смотрела то на стену, то за окно. Илья ее не торопил, ждал, когда мать одноклассницы сама найдет нужные слова. Женщина решилась и заговорила:

– Говорю, как запомнила, с Наташиных слов, а она сама плохо тогда соображала, а больше мы об этом и не говорили. Она в коридоре стояла, там зеркало, в нем кровать отражалась. На кровати девочка лежала, лет пяти, мертвая.

– Почему мертвая? Почему Наташа так решила? – не утерпел Илья.

– Наташка сказала, что лежала она на животе, голова странно повернута, а глаза открыты и не видят. Смотрят и не видят, понимаешь? Как у покойников бывает. Рядом Валерка сидел, голый, орал что-то и раскачивался, как в припадке, изо рта у него пена шла. Он орал-орал и на пол упал, судороги начались, Наташка говорила, что его словно руками отжимал кто-то, как белье выкручивал, потом мать его прибежала, рядом ползала. И девочку эту случайно толкнула, она падать с кровати начала, вниз поползла, а простыня в крови. Наташа убежала, ее никто не видел. Все, Илья, больше я правда ничего не знаю. Если помогла – хорошо, нет – извини. За что купила, за то и продала, со слов дочери говорила, хочешь верь, хочешь не верь.

«Сам не знаю». Илья тоже смотрел в окно на покрытые пушистым снегом ветки клена. Что ему теперь делать с этими новостями, ситуация запуталась еще больше? Меркушев – маньяк? Сдуреть, этого не может быть. И кто все эти люди, что гонялись за ним и убили Наташу? Действовали они по приказу Меркушева, он им платил или здесь что-то другое? Снова тупик, снова придется хорошенько поломать голову. Вряд ли пожилая женщина стала бы врать ему, такое придумать не каждому под силу, да и незачем, она же не детективы пишет.

– Спасибо, – Илья вышел в коридор, мать Наташи шла следом, вроде попыталась сказать что-то, но не смогла. Илья пришел ей на помощь: – Полицаям, если хотите, говорить можете все, что угодно, из города я уеду немедленно. Знаю, что меня ищут, если найдут – пристрелят на месте. И не знаю, как мне быть дальше после того, что я от вас узнал. Но убийц Наташки я точно найду, можете не сомневаться. Всего доброго, – он еще раз посмотрел на заплаканную Нину Ивановну и вышел из квартиры. Бегом вниз, мимо компании старух на лавке у подъезда, мимо ржавого «жигуля» по дороге к оврагу. За ним вокзал, надо успеть до перерыва в электричках, иначе куковать ему тут лишних часа два. Можно и на автобусе, если они ходят…

Дорогу преградил экскаватор и толпа работяг в спецовках. Общими усилиями из грунта выдирали дырявую трубу, по проезжей части текли ручейки кипятка, машины еле ползли сквозь пар. Мимо, прогудев вальяжно, прокатил черный, весь в «обвесе» внедорожник, повернул во двор и остановился, Илья заметил, как погасли красные огоньки «габаритов». Шагнул следом, перепрыгнул через кипящую реку, остановился у стены дома. Джип перегородил дорожку у подъезда, передняя дверь нараспашку, багажник тоже, в нем полно битком набитых пакетов с хавчиком из супермаркета. Хорошая машина, дорогая, видно, что новая, все блестит, все мыслимые приблуды на местах, игрушка на загляденье. А водитель беспечно стоит спиной к дороге, копается на переднем сиденье и явно никуда не торопится. «Еще одно не «может быть». Илья свистнул негромко и направился к джипу. Человек обернулся, уставился на Илью недовольно сощуренными глазками. Знакомая морда, хоть и основательно ее разнесло за полтора месяца, а челочка все та же, пионерская. Вот и свиделись.

Матвеев соображал туго, но все же до него, наконец, дошло, кто это стоит напротив. Молча стоит, не орет, ничего не предъявляет, только правая рука очень медленно тянется к ремню на джинсах, вернее, к кобуре на нем. «ТТ» мгновенно лег в ладонь, Илья опустил предохранитель и поднял пистолет. И едва не расхохотался во все горло – Матвеев глупо таращился на черное дуло и ладошкой приглаживал и без того прилизанную челку. «Вознаграждение за твою башку обещано, хорошие деньги, скажу тебе, можно приличную машину купить», – прав Саня, машина у Матвеева отличная, вот кому денежки достались. Хотя нет, пардоньте, нестыковочка получается: раз голова Кондратьева пока что у хозяина на плечах, то заплатили Матвееву за информацию и помощь в небольшом деликатном дельце.

– Машина у тебя красивая. Новая, наверное? – в ответ тишина, а чего еще ждать от продажного следака, у которого от страха в зобу дыханье сперло. Губы дрожат, ручонки тоже подрагивают, а правая тянется шаловливо куда-то в область нагрудного кармана. Два выстрела прозвучали одновременно, через секунду раздался третий – чтобы наверняка, чтоб без шансов, чтобы не «Скорая», а труповозка клиента забирала, чтоб ему сегодня после вскрытия в «камере хранения», в холодильнике ночевать. Матвеева отбросило назад, голова запрокинулась, тело поползло вниз, Матвеев привалился к переднему колесу внедорожника и лежал без движения, уткнувшись челочкой в грязный снег. Илья опустил пистолет, шагнул к убитому и остановился, как споткнулся на ровном месте. На переднем сиденье за рулем сидел мальчишка лет двух или трех – в толстом синем комбинезоне, теплой шапке он таращился на Илью круглыми карими глазенками и готовился зареветь, а в боковине спинки водительского кресла красовались два пулевых отверстия. Было очень тихо, словно вымерли все коты и вороны, остановилось движение на проспекте поблизости, а люди лишились дара речи. Илья кое-как запихнул «ТТ» в кобуру и, едва не срываясь на бег, двинул к заветному оврагу, сбежал по склону, проваливаясь в плотный мокрый снег, выбрался на «железку» и по краю насыпи зашагал к вокзалу.

На последнюю до перерыва электричку он, разумеется, опоздал, развернулся от кассы и направился к автобусной остановке. Шел, как во сне, словно рыба в аквариуме, воздух был густым и вязким, как соленая вода, он глушил запахи и звуки. На автопилоте Илья купил билет до Москвы, сел в автобус и тупо смотрел в окно, видел и не узнавал знакомые с детства места. Доведется еще раз вернуться сюда или нет – ему все равно, это место стало чужим, как и люди, дома и улицы. Автобус останавливался на светофорах, по салону ходили пассажиры, раздавалась музыка и звонки мобильников. Илья, не мигая, смотрел на пейзаж за окном и не сразу разобрал обращенные к нему слова. Плотный белобрысый юноша второй раз спрашивал, свободно ли место рядом, Илья кивнул с опозданием, поставил рюкзак себе на колени и закрыл глаза, откинулся на спинку кресла. И только сейчас почувствовал, как разжимаются сведенные словно судорогой зубы, вдохнул глубоко и понял, что зверски устал. Юноша рядом стучал пальцами по тачпаду нетбука, Илья покосился на мерцавший голубым экран и снова уставился в окно. Накатила сонливость, как отходняк после шока, глаза закрывались сами собой, голова отказывалась соображать. Илья прикусил нижнюю губу, и боль помогла встряхнуться, мысли прояснились и, ускоряясь, рванули по привычному кругу.

Что он выяснил и что с этим делать дальше? Если принять рассказ Нины Ивановны за новую отправную точку, то для начала придется поверить, что женщина сказала ему правду от первого до последнего слова. А раз так, то и Наташка тогда не соврала матери. И странно, что Нина Ивановна сама до сих пор жива, по логике Меркушев должен уничтожить и ее, ведь само собой разумеется, что первым, кто узнает о кошмаре, свидетелем которого стала Наташка, окажется ее мать. Или здесь дело в чем-то другом?

Илья снова смотрел в окно – автобус уже подъезжал к Мытищам и оказался в мертвой пробке. Это минут на сорок, если не больше, поэтому можно снова закрыть глаза и думать дальше. «Допустим, все, что сказала Наташа, – правда. Значит, все это дело рук Валерки. Он убивал тех девчонок, но почему расправился с Натальей только сейчас, ведь прошло столько лет? Он же видел ее тогда, в зеркале… Не собственноручно, конечно, хотя в свете последних новостей от этакого извращенца можно ждать чего угодно. Нет, сомнительно, все очень грамотно сделано и хладнокровно, расписано, как по нотам, если вспомнить собственный случай и Ольгину историю. Но что заставило Меркушева действовать, что подтолкнуло? И где он вообще, этот Валерка? Здесь или за границей? Но найти его надо, он единственная зацепка и надежда разобраться в этом безумии. Плюс надо попытаться проверить слова Натальи – не показалось ли ей – и выяснить раз и навсегда, существовал ли этот маньяк на самом деле…»

Искать – это понятно, но с чего начинать, откуда? Решение пришло само собой, но несколько часов, проведенных перед ноутбуком, не помогли. Меркушевых в соцсетях оказалось не то чтобы как собак нерезаных, но все равно полно. Илья прилежно изучил каждое «досье», всматривался в фотографии разновозрастных полупьяных, сосредоточенных, улыбающихся и нахмуренных однофамильцев убийцы и через сутки мог сказать уверенно – в сети Валерка отсутствует, если только не сделал себе полную пластику лица и не сменил фамилию. А если и сделал, и сменил, если и то и другое одновременно? Тогда остается последнее – искать не внешность, которую при наличии денег легко изменить. Каждый человек, помимо физического, оставляет цифровой след, и если толковая ищейка сможет взять его, то привести тропинка может куда угодно, как к цели, так и в пропасть. Покупка сим-карты, купля-продажа автомобиля, развод, штраф, билеты на самолет или поезд, долги за коммуналку, кредиты, пенсия – везде нужен паспорт. И как только милая девочка внесет его номер и серию в компьютер, помимо физического тела у человека появляется цифровое, он частично принадлежит Матрице. С нее и надо начинать.

Через сутки на столе рядом с ноутбуком появилась стопка дисков с базами данных сотовых операторов, ГИБДД, «Наркоучет», ПНД, «Спрут», «Меридиан», два диска с базами данных коллекторских агентств, база налоговой инспекции, база таможенников… Илья всерьез опасался, что оптовая закупка дисков с базами данных физлиц вызовет подозрения у продавцов, но напрасно – те ловили каждое слово богатого покупателя и подсовывали все новые и новые источники информации. А один, самый разговорчивый, даже посоветовал на прощание, с чего начать поиск.

– Приступим, – Илья отправил в нутро ноутбука первый диск с базой ЖКХ и забил в поисковике единственное, что точно знал, в чем был полностью уверен – домашний адрес Меркушева в их родном городе. «Адресат выбыл» – судя по дате, произошло это восемнадцать лет назад. А куда прибыл? Неизвестно, на этом тропинка оборвалась – или база данных устарела, или виновата нерадивая чиновница, что забыла заполнить нужную строку в таблице. В любом случае – мимо.

В дисковод отправился следующий носитель информации, на этот раз с базой данных ГИБДД. Здесь улов был побогаче – Илья узнал, что Меркушева пятнадцать лет назад дважды штрафовали за превышение скорости, а еще через три года он продал свою машину, «Фольксваген» старой модели. И на этом все, в дальнейшем, если верить ментовским базам, Меркушев перед законом был чист, если не считать пустяковой тяжбы с неким гражданином Поляковым С. Ю. Повод был – глупее не придумать, якобы Меркушев в состоянии алкогольного опьянения насмерть переехал поляковского пса. Дело рассыпалось на первом же заседании, а Поляков, согласно тем же базам, в тот же год был сначала признан безвестно отсутствующим, а еще через несколько лет – по заявлению супруги – умершим.

Также выяснилось, что пять лет назад Меркушев перестал пользоваться мобильной связью, ни в одной из баз сотовых операторов не числился, сим-карт не приобретал, в должниках не числился – все это Илья проверил дважды. Новее информации не нашлось, в дисковод лег другой диск, на сей раз это был «Наркоучет».

От монитора Илья оторвался поздним вечером, поплелся в ванную, умылся и посмотрел на себя в зеркало. Хорош, только детей пугать – глаза красные, рожа злая, покрыта трехдневной щетиной, на лице отчаяние и злость. Информации море, но все не то, все впустую. Меркушев словно перестал существовать для мира примерно семь лет назад, последнее, что удалось извлечь из баз, – покупка коттеджа в поселке «Лесное царство». Налоги были уплачены вовремя и в полном объеме, если верить базе налоговой инспекции, коммунальные услуги Валерка также не забывал исправно оплачивать. И все – ни словечка о месте работы, об источниках доходов, только куцые обрывки чужой жизни, что предстояло собрать воедино. А они собираться не желали, расползались, как червяки из перевернутой банки, картинка даже не распадалась – ее не было, она не существовала.

– Сволочь, – Илья снова таращился на монитор. – Скотина, где ты? Налоги платишь, дома и машины скупаешь и продаешь, храмы восстанавливаешь – один диск содержал сведения о церковном имуществе, а также о жертвователях на храм, среди них и мелькнул Меркушев, с нехилой суммой взноса, между нами говоря. И было это тоже семь лет назад, заколдованное число, не иначе. Или роковое – кто знает, может, Валерка именно тогда покинул страну или этот мир?

– Нет, ты жив, это точно, – Илья прокручивал на листе списки с именами и цифрами. Толку не было, он выжал из баз все, что мог, больше они ему сказать ничего не могли, можно не надрываться. Илья выключил перегревшийся ноутбук и долго сидел в темноте. Это «Лесное царство» – кажется, это дорогое местечко под Москвой, надо наведаться туда и посмотреть на месте, ничего другого просто не остается. Какой, однако, жизненный успех – из двушки, где Валерка жил с матерью и братом, к коттеджу в неприлично дорогом месте. Разумеется, дом продан, и Валерки давно след простыл, но люди-то остались. Свидетели, покупатели, соседи – да мало ли кто, может, удастся поговорить с ними.

Место действительно оказалось не из дешевых – ограда под два метра, только «егозы» поверху не хватает, КПП на въезде, два охранника и одна собака. Ротвейлер бдительно загавкал, забегал на цепи длиной с две секции забора, Илья остановил машину перед шлагбаумом и нажал на клаксон. Держал до тех пор, пока из домика охраны не вышли сразу двое и направились к машине. Третий, по виду начальник, остался на посту, наблюдал за покупателем через огромное окно.

– Мужики, как проехать к пятнадцатому дому? – крикнул Илья через опущенное стекло. – Я с риелтором договорился, что он мне дом покажет, а сам, гад, кинул, не приехал. Мне улетать завтра, я полчаса еле выкроил. Зря тащился, получается?

Дружелюбный и беспомощный вид, обаятельная улыбка, готовность немедленно пойти к черту, если охранникам будет так угодно, разили наповал. Чоповцы посовещались, и тот, что помоложе – длинный, резкий, наголо бритый, плюхнулся на переднее сиденье прокатного «Кадиллака» – специально это корыто выбрал, чтобы ни одна сволочь в платежеспособности «покупателя» не усомнилась, – вытащил из-под задницы газету с объявлениями. Второй, покрепче и постарше, утопал в будку, шлагбаум поднялся, и «Кадиллак» въехал на территорию коттеджного поселка. Илья ждал этого момента больше недели, пока в рекламной газете не появилось объявление: «Продам загородный дом в поселке «Лесное царство», пятьсот пятьдесят квадратов, шесть километров от МКАД, четырехуровневый, бассейн, сауна, зимний сад. На участке гараж сто пятьдесят метров, гостевой дом, участок леса. Охрана, видеонаблюдение по улице, коммуникации…» То, что надо, но и выглядеть покупатель должен соответственно замашкам. С этим все было просто – дорогая одежда, обувь, часы – Илья преобразился за полтора часа. Потом машина, самая навороченная из всех, что могла предложить прокатная контора, – и вот он едет по улицам поселка. Коттеджи, как с картинки, яркой, сказочной, словно в Альпах оказался, в Баварии, там таких пряничных домиков пруд пруди, и через день-другой от их вида начинает подташнивать. Здесь та же история, только вид одинаково-безликих стерильно чистых сооружений не тоску навевал, а раздражение, и без провожатого Илья давно бы заплутал в гламурном лабиринте хаотично пересекавшихся улиц.

– Вот это дом певички одной, ее по телику часто показывают, – охранник по совместительству был еще и экскурсоводом. Илья сделал вид, что ему интересно, глянул на изумрудно-зеленую крышу домика и уставился на дорогу. Ни одной выбоины, черт подери, могут же, когда захотят, или немцы руку приложили. Илье доводилось видеть, как строится автобан – сначала ленточками размечается участок, засыпается просеянным песком, дальше стелется пленка, засыпается тоже песком, но крупным, еще один слой пленки заливается то ли цементом, то ли подобной смесью, еще один насыпной слой, и только на него укладывается асфальт. «Мы так жить не будем, – была тогда его первая мысль, когда увидел это безобразие – ни мы, ни наши дети». А вот ошибся в прогнозах, здесь давно так живут, значит, можно и в нашем климате приличные дороги строить.

«Суки». Илья свернул влево и, естественно, не угадал – охранник немедленно оповестил об этом. Но развернуться возможности не было – дорога сужалась до одной полосы, а позади, моргая фарами, тащилась белая плоская «бэха», бибикала недовольно. Охранник глянул в зеркало заднего вида и понимающе помотал головой.

– Стилист собачий едет, – пояснил он Илье. – У нее запись на сегодня, в три дома. Первый визит через пару минут. Ты побыстрее, если можно, дальше свернем и обратно поедем.

– Почему собачий? Стрижет паршиво? – Илья уже видел просвет между заборами и включил правый поворотник.

– Собачий в смысле к собакам едет. Прически им делать, маникюр и все такое. Одежду им подбирает под цвет шерсти, сама шьет на заказ, – сквозь зубы пояснял экскурсовод.

«Уроды». Илья повернул направо и пропустил недовольную «бэху» вперед. Она рывком набрала скорость и с ревом понеслась в горку, исчезла за ней. Илья осматривался по сторонам, прикидывал, какой дом мог принадлежать Меркушеву. Получалось, что любой, хоромы вокруг высились как на подбор.

– Здесь попы живут, здесь еще один певец, толстый такой, на педика похож, здесь бизнесмен, элитными гробами торгует, в них полгода свечки горят…

– Проверял? – с ехидцей поинтересовался Илья. «Гид» перекрестился и сплюнул через левое плечо.

– Эту дачку себе недавно продюсер один купил, в той бывшая любовница олигарха обитает. Он ей ребенка сделал, а сам за границу свалил, из Лондона по скайпу на сыночка любуется. Здесь еще одна курва раньше жила, стриптизерша, но свалила куда-то. Морда страшная, ржет, как лошадь, зато фигура… – охранник прикрыл глаза, припоминая обворожительные формы упорхнувшей дивы.

– Не Алина случайно зовут? – решил поддержать разговор Илья. Охранник кивнул и уставился на него. – Знаю, слышал, – снисходительно пояснил тот. – Только не она это, а он. Алина – мужик переделанный, точно знаю.

– Да ладно? – в глазах охранника Илья заметил ту же тоску, что и у поклонницы певца Издыхайлова при известии, что ее кумир – педик, да еще и в женской ипостаси.

Илья страдальчески возвел глаза к потолку «Кадиллака», оба помолчали с минуту, словно на поминках. Дорога повернула еще раз, в салоне запахло хвоей, за янтарными стволами показался еще один дом. На вид – самый обычный, ничего выдающегося Илья в нем не заметил, зато экскурсовод оживился, вытянулся в струнку, прищурился, словно пытался проникнуть взором за глухой забор из серого камня. Они, похоже, оказались у главной достопримечательности поселка, правда, пока неявной и скрытой от «туриста».

– А это бывший дом Валерия Меркушева, он жил здесь, пока не стал председателем совета директоров «Трансгаза», – произнес охранник.

«Что?» – хорошо, что дорога тут ровная, без изгибов и ответвлений. Прошло секунд пятнадцать, пока Илья справился с собой и остановил «Кадиллак». Опустил стекло и уставился на дом за соснами, потом на охранника. Тот, довольный произведенным эффектом, улыбался желтыми прокуренными зубами и даже сделал широкий жест рукой – вот, смотри, чей покой мы охраняем.

– Чего? Чего он председатель? Валерка Меркушев – председатель «Трансгаза»? – название должности подходило к фамилии убийцы как корове седло. Какой он, на хер, председатель совета директоров компании с офисом-небоскребом?! Так не бывает, этого не может быть! Глава крупнейшей в стране энергетической компании по геологоразведке, добыче, транспортировке и реализация газа, а также прочих углеводородов, монополист, способный выкручивать руки главам дружественных и не очень государств, расположенных по обеим сторонам Атлантики? «Опять? Опять не бывает? Не слишком ли часто за последний месяц?» Илья выбрался из машины и остановился на идеально чистом, без единой ледышки или снежинки тротуаре. Пялиться на фрагмент стены и окна можно сколько угодно, дом давно не принадлежит Меркушеву… Стоп, кто сказал – давно? Когда его там назначили?

– Да, Валерий Сергеевич недавно занял этот пост. И дом продал, переехал поближе к Москве, – подтвердил охранник.

– Когда переехал?

– Месяц или полтора назад, через день после того, как по телевизору про назначение сказали.

Месяц или полтора… Все верно, Наташка погибла почти накануне назначения Меркушева председателем совета директоров газового концерна. А Илья Кондратьев в это же время был объявлен в розыск за торговлю наркотиками, убийство и сопротивление сотрудникам полиции. Торопился господин Меркушев, очень торопился, потому и все хвосты подчистить не успел.

Много встало на свои места, многое прояснилось. Двоечник, извращенец и больной на голову человек становится во главе крупнейшего в стране газового концерна – это нормально, это по-нашему, ничего странного в этом нет. Но Наташка! Почему Меркушев разделался с ней через два десятка лет, а не раньше? Или не оставил ее в покое, убедившись за двадцать лет, что она ему не угрожает и не собирается? Или все же собиралась?..

Голова шла кругом, Илья плюхнулся в машину и направился к КПП. Охранник вякнул что-то вроде «а как же дом посмотреть?», но Илья отмахнулся с досадой – некогда мне, самолет скоро улетит. Высадил гида у ворот и погнал в строну кольцевой, выехал кое-как, влился в поток и покатил к своей развязке. И уже подъезжая к парковке у прокатной конторы, знал, что ему делать дальше. Меркушев сейчас все равно что инопланетянин, люди на таких должностях и по земле-то вряд ли ходят, к нему не подобраться, его окружают два-три кольца охраны, не меньше – эти и пулю в себя поймать готовы, и гранату хоть зубами перехватить, если мимо полетит – плюс отборные личники, плюс снайперы на возвышенностях поблизости. Напролом только кретин или самоубийца полезет, у любого, в том числе и у Кондратьева, ручонки коротки. Да, эта тварь ему пока не по зубам, нужно время. Первым делом выяснить, не однофамилец ли этот Меркушев.

Телевизор он последние лет пять вообще не смотрел и даже программой передач не интересовался. Скандальные шоу и однотипные боевики ему были неинтересны, чтобы посмотреть приличный фильм, существовала масса ресурсов в сети плюс кинотеатр. Лиза с Мишкой довольствовались тем же, только Ольга иногда, тайком от мужа, смотрела сериалы, а новости он находил в той же сети. Точно так же поступил и сейчас, войдя в квартиру, первым делом бросился к ноутбуку, включил, забил в строку поиска название газового концерна. Щелкнул по первой же ссылке, нашел раздел «руководство», перешел, открыл. На странице оказалось одиннадцать фотографий, одиннадцать сытых, ухоженных, довольных жизнью господ. Впрочем, нет – господ было десять, в их кружок непостижимым образом проникла женщина. Лет ей было под пятьдесят, одета строго, неброско и дико дорого, но вот перед лицом и фигурой тетеньки бессильны даже не деньги – деньжища. Не начальник Департамента экономической экспертизы и ценообразования всемирно известного акционерного общества, а торговка рыбой с привокзального рынка, кем и была, несомненно, те же двадцать лет назад. И взгляд торгашеский, оценивающий, и прическа из тех же лет, и оплывшее лицо с щеками на плечах, злобно поджатые ярко накрашенные губы. «Тоже, наверное, из мужика переделана», – страница закончилась, Илья крутанул колесико мыши, и фотографии поползли вверх.

Судя по их внешнему виду, у десяти господ все было хорошо, все прекрасно – и лица, и одежда, и, наверное, душа и мысли. Если только у убийцы может быть душа. Илья смотрел на первую фотографию плотного сосредоточенного господина. Прямые черные волосы падают на лоб, на залысины и намека нет, смотрит уверенно и даже нагло, квадратная, как у кинозвезды, челюсть выпячена вперед. «Привет, сволочь. – Илья разглядывал Меркушева, едва не врезался носом в монитор. – Да, это Меркушев Валерка собственной персоной, не узнать того, кому сам лично своими руками бил морду у пруда за школой, – не смешите меня, я его на всю жизнь запомнил». Только ухоженный, холеный, одет дорого, словно позирует для рекламы дорогого табака. Под фото помещалась краткая трудовая биография господина председателя. Родился, учился, служил, работал – Илья вдумчиво изучал каждую строчку. Родился – ладно, поверим на слово, служил – вранье, от армии Валерка откосил: то ли язву себе купил, то ли астигматизм – сразу и не вспомнишь. Это все знают, но всем плевать, не он первый, не он последний себе инвалидность покупает, поэтому едем дальше. Дальше было мутно и непонятно – несколько лет после окончания института Меркушев якобы трудился инженером-экономистом.

– Брехня! – орал в монитор Илья. – Ты такой же экономист, как я солист ансамбля песни и пляски крайних народов Севера! Ты школу-то еле закончил, говорят, директору за аттестат приплатил, а диплом купил, как и справку от армии! Экономист херов!

Меркушев снисходительно смотрел со своего протокольного фото и покровительственно улыбался одними губами. Дальше шло совсем непонятное, Илья прочел жизнеописание извращенца дважды и теперь не знал, что и думать по этому поводу. Все могло быть как чистой правдой, так и отборным, качественно замешанным и слепленным враньем. Младший научный сотрудник, руководитель отдела конъюнктуры рынка, начальник Управления внешнеэкономических связей, директор по развитию и инвестициям крупного ОАО, приближенного к «Трансгазу», генеральный директор этого самого ОАО, штатный советник председателя правления концерна, председатель совета директоров. Илья вытащил свои распечатки с таблицами с данными из купленных на «Горбушке» баз, сравнил обе меркушевские биографии. Получалось, что из списков обычных граждан тот выбыл, став директором этого самого ОАО, и произошло это семь лет назад. Значит, в базах все верно, они не врут, но информация о позднем периоде Валеркиной жизни каким-то чудом миновала Матрицу, или кто-то основательно подмел за Меркушевым все следы. Возможно, тот, кто втащил его на эту вершину и посадил в кресло, с которого открывалась дорога прямиком в Кремль. Или в могилу.

Илья откинулся на спинку стула, не сводя глаз с фотографии Меркушева. Все, этот этап пройден, в финале выяснилось, что за врагом придется лезть не в гору, а подниматься в стратосферу или даже выше. Ничего, разберемся, после того как будет известно последнее, главное перед финальным броском. Наталья – девушка эмоциональная, мало ли что ей могло тогда привидеться, да еще и после ссоры с любимым. Маньяк – с этим вопросом надо разобраться в первую очередь, и разбираться должен специалист. Не по сорванным крышам и не по видам половых извращений, а спец из «конторы», что знает все ходы и тайные тропы, кому под силу раскопать все о старой истории, когда-то державшей в страхе небольшой город.

Снова на помощь пришла Сеть, Илья прилежно перелопатил сайты десятка агентств, предлагавших услуги частного сыска. Наружное наблюдение, проще говоря, слежка за объектом, фотографирование, выявление супружеской измены, проверка прислуги на полиграфе, прослушка в помещении и на расстоянии – все было не то. Илья уже начинал психовать, понимая, что и сам себе пока четко суть заказа изложить не может, вернее, боится произнести это вслух, опасаясь, что его неправильно поймут. Был маньяк, не было маньяка, резал он детей после того, как всеми мыслимыми извращенными способами удовлетворял свою страсть, – неплохой вопрос. В лучшем случае за параноика примут, в худшем… Об этом лучше не задумываться. А с другой стороны, какое их собачье дело – кто платит, тот и вопросы задает.

«Мои услуги направлены на выполнение поставленных вами задач. Успех мероприятий во многом зависит от предоставленной вами исходной информации. Чем подробнее вы сможете изложить мне свою проблему, тем успешнее я смогу провести проверку или расследование. Стаж работы в органах – двадцать лет», – вот это уже теплее, это подойдет, можно рискнуть. И тоже индивидуал, что неплохо, значит, поблизости не будет своры из секретарей, невнятных помощников и референтов. Похоже, это то, что ему надо.

Свои требования Илья изложил через несколько дней. Слушатель был всего один, общались они в небольшом, чертовски уютном кабинете в офисном здании в центре Москвы. Получилось так, что общение вылилось в монолог. Спец, невысокий, щуплый с бесцветными волосами мужик лет пятидесяти сонно кивал, сидя напротив клиента, и лениво водил ручкой по открытому блокноту. Илье казалось, что его собеседник вот-вот уснет, поэтому основную часть изложил коротко и умолк, предоставив «специалисту по решению нестандартных вопросов» высказаться. Специалист, представившийся Тарасовым Анатолием, не торопился, черкал что-то в блокноте и явно клевал носом. Посидел так с минуту, поднял на Илью мутно-серые глаза и заговорил, словно осока под ветром шелестит:

– Я понял вас. Вы хотите знать, действовал ли двадцать лет назад на территории вашего родного города маньяк. По вашим сведениям, он убивал только детей и подростков, причем все они не были местными жителями. И вы желаете, чтобы я назвал вам имя и фамилию этого монстра. Все верно?

– Да, все, – нетерпеливо отозвался Илья. – Я понимаю, что у задачи нет решения, поэтому мне будет достаточно аргументированного ответа только на ее первую часть. Вам надо выяснить, существовала эта тварь на самом деле или все это бабские сплетни. Но если вы с доказательствами и фактами в руках назовете мне имя убийцы, то я заплачу вам втрое сверх того, о чем мы договорились.

– Напрасно вы так считаете, – сонным голосом отозвался Тарасов. – Задача имеет решение. Во-первых, поведение местной полиции, простите, тогда это была милиция. Маньяка не могли найти или его не искали? Не потому ли, что знали, кто этот человек и по неизвестной нам пока причине предпочли не трогать. Во-вторых, он явно был из местных, так как хорошо знал укромные уголки города, куда и заманивал жертв. Это уже половина ответа, но мне придется выехать на место, поговорить с людьми. Надеюсь, вы понимаете, о чем я.

– Понимаю, – ответил Илья. – Прекрасно понимаю. Сколько времени вам понадобится?

– Недели, думаю, хватит, – буднично ответил спец. – Сегодня аванс, и завтра утром я на месте. Отчет, если угодно, я готов представлять хоть каждый день. Скайп, электронка, телефон – как вам будет удобно.

Илья выложил на стол пачку купюр, подвинул их к исчерканному листу блокнота. Сонный спец посмотрел на деньги с таким видом, словно на муху или обнаглевшего до неприличия таракана, посмевшего влезть на хозяйский стол. Илья поднялся, проговорил негромко:

– Если меня устроит результат, через неделю вы получите еще столько же. Звонить мне не надо, через неделю я сам буду у вас. До встречи.

Спец прошелестел что-то в ответ, но Илья уже вышел из кабинета. Здесь пока все, впереди свободная неделя, но предстоит сделать еще кое-что, и это кое-что он должен провернуть сам, без помощи наемников.

Все, как обычно, как всегда бывает ранней весной – в городе тепло и сыро, а вот в лесу снега полно. Тропинка давно осталась позади, Илья шел между деревьев, то и дело проваливаясь по колено. Где-то наст отлично выдерживал его вес, но местами ледяная корка лопалась над рыхлой снежной кашей. Далеко справа грохотали электрички и товарняки, слева и впереди раздавался слабый, приглушенный расстоянием собачий лай. Илья остановился, прислушался, скорректировал курс и взял левее. Который день подряд он уже тут гуляет и каждый раз петляет меж трех сосен. Странное место, вроде и дороги рядом, и город недалеко, так нет – словно леший водит по пятачку чудом уцелевшего леса. Вот и не верь после этого в аномалии, считается, что именно в таких местах происходит потеря пространственной ориентировки. Читал он где-то, что виноваты души умерших в лесах самоубийц, тех, кто ушел в мир иной, но их не похоронили по всем обрядам, как подобает. Они безобидны, но опасность в том, что они могут позвать за собой и увести в неизвестном направлении… «Какая чушь в голову лезет», – Илья остановился, прислушался и пошел на звуки глухого лая. Собаки гавкали уже совсем близко, Илья увидел, наконец, елку, из-за которой открывался отличный обзор на площадку для дрессировки и занял отличную позицию. Площадка как на ладони, и бревно, и лестница, и барьер, и сами псы с орущими хозяевами, а его не видно, если только взбредет кому-то в голову к елкам за невысоким заборчиком присматриваться. Но желающих полюбоваться флорой средней полосы в поле зрения не оказалось. Как Илья ни напрягал зрение, никого подозрительного не заметил. Зато увидел, наконец, главное, ради чего шарахался по этому лесу третий раз кряду, петлял между деревьев, избегая наезженной дороги и многочисленных тропинок. Хельма, здоровенная, как теленок, а мозгами дура дурой, боялась лестницы. Отец стоял наверху, тянул «азиатку» за поводок, инструктор подталкивал собаку с тыла. Но попробуй сдвинь почти шестьдесят килограммов живого веса, если все эти килограммы не желают лезть по узким страшным ступенькам черт знает куда и черт знает зачем. Вот Хельма и упирается, опустила лобастую башку, поджала короткий хвост и стоит насмерть. «Не пойду», – выражала вся ее поза. Сырой свежий ветер доносил крики, обрывки ругательств, отец оступился и плюхнулся на доски, выронил поводок. Хельма немедленно сдала назад, увернулась от инструктора и поскакала по площадке. Недовольно заорали владельцы других собак, здоровенный кобель-ротвейлер ринулся к Хельме на предмет познакомиться поближе, но «азиатка» всем своим видом показала, что этот кавалер ей неинтересен, и зарысила дальше. Отец уже спустился с лестницы и с поводком в руках шел следом за собакой, с фланга Хельму обходил инструктор. Илья вышел из-за елки, свистнул, как мог, громко, повторил и, убедившись, что его услышали, рванул по своим следам обратно в лес.

С забором Хельма разделалась шутя, перемахнула его изящным длинным прыжком и неслась следом за Ильей, он даже слышал, как собачьи когти скребут наст. Снежная корка выдерживала легкую по сравнению с ним Хельму, и собака догнала его мгновенно.

– Привет, привет, девочка моя, – Илья схватил собаку за ошейник, ладонью надавил ей на спину, заставляя сесть. Та плюхнулась на снег, но тут же вскочила, запрыгала, норовя встать на задние лапы, скулила, лезла целоваться. И негромко тявкала от избытка чувств, словно выказывала свое недовольство: «Где ты был, сколько можно, я соскучилась…»

Послышался хруст снега, тяжелое дыхание и усталый голос – отец на ходу звал Хельму. «Азиатка» насторожила маленькие круглые ушки, повела ими, как локаторами, и закрутила головой, словно пыталась разорваться между двумя хозяевами. Илья шлепнул собаку по крупу, она бросилась к отцу, исчезла за деревьями и почти сразу вернулась обратно. Следом показался высокий, чуть сутулившийся человек, он с трудом пробирался по глубокому снегу и часто останавливался, чтобы перевести дух. Заметил Илью и крикнул:

– Не бойтесь, она не укусит. Ей поиграть хочется, стойте на месте, я сейчас ее заберу…

– Я знаю, – перебил отца Илья и шагнул ему навстречу. – Знаю, что не укусит. Как ты? Здоровье как, сердце?

Отец остановился, привалился плечом к стволу березы, зачем-то снял очки и посмотрел на сына. Стащил с головы шапку, вытер ею лицо и шагнул навстречу Илье.

– Жив, – только и смог проговорить он. – Слава богу. Я думал…

– Что меня давно того? Ручонки у них коротки. – Говорить, стоя едва ли не по колено в снегу, было неудобно, да и ошалевшая от радости Хельма скакала вокруг, кидалась передними лапами на грудь то одному, то другому. В конце концов на нее рявкнули хором, и она притихла, только тыкалась в ладонь холодным носом, напоминала о себе.

– Жив, – повторил отец. – Что случилось, Илья? Можешь мне толком объяснить?

– Сам пока не знаю, – ответил тот. – Подстава на подставе. Что меня с героином в машине, что Ольгу с Ахматом этим. Где она, ты не знаешь?

Отец вздохнул, отвел взгляд, погладил Хельму по голове. Плохи дела, раз он так реагирует.

– Где моя жена? – повторил Илья. – И Лиза с Мишкой? Если знаешь – скажи, мне нужно знать.

– Нет у тебя жены, – отозвался отец. Он по-прежнему смотрел в сторону, на ствол старой ели. – И детей нет. С Ольгой тебя развели, вас обоих родительских прав лишили, Лиза и Мишка уже в детдоме. Ольгины родители Лизу забрать хотели, но им отказали с формулировкой «неблагополучная семья». А Ольга… Я не знаю, честное слово. Я ее родителям звонил, Тамара Ивановна меня послала куда подальше – и весь разговор. Но в больнице Ольги уже нет. Я медсестре из хирургии заплатил, она сказала, что домой на долечивание выписали, а как там на самом деле – я не знаю. Доволен?

В голосе отца появилась злость и даже обида, теперь настала очередь Ильи рассматривать окружающий пейзаж. Развод, лишение прав, детдом, Ольга неизвестно где – финал истории предсказуем. Но хоть живы все, а сейчас и это немало.

– Мне сказали, ты двоих убил, – эти слова отцу дались нелегко. Илья кивнул в ответ, решив не уточнять общее количество тех, кому он помог покинуть этот мир.

– Кто это был? – в ответ снова нечего сказать.

– Не знаю. Я застал их в своей квартире. Они сломали дверь и ждали меня. Я успел первым. Кто скажет, что это неправда? Так все и было, к сожалению, свидетелей не осталось, подтвердить некому.

– Дальше что? Так и будешь бегать от них всю жизнь? – раздался щелчок карабина. Потерявшая бдительность Хельма оказалась на привязи, но ничуть не расстроилась, сидела рядом и крутила головой, глядя то на старого хозяина, то на молодого.

– Не те ли, что в машине у моего дома сидели? – спросил отец. – Что-то давненько их не видно. А то приходили, вопросы всякие задавали – не видел ли я тебя, не звонил ли, не собираешься ли ты ко мне в гости. Потом, месяц назад примерно, как отрезало – никого, надоел я им. А дней десять назад снова здоро^́во: притащились, вежливые такие, в костюмчиках, духами пахнут, как девки. И вопросы те же задавали: не знаю ли я чего, а если знаю, то не хочу ли рассказать. На условиях полной конфиденциальности и гарантий неприкосновенности. За вознаграждение.

– И что? – рассеянно спросил Илья.

– Хельму на них спустил, – отец потрепал собаку по загривку. – Потом еле успокоил. Ищут тебя, и не менты. Хотя и они тоже.

– Я знаю, – отозвался Илья, расстегнул куртку и достал из внутреннего кармана деньги, протянул их отцу. Тот стоял неподвижно, смотрел на показавшуюся из-под куртки сына кобуру с торчащей из нее черной рукоятью «ТТ», потом перевел взгляд на деньги.

– Это что? – спросил так, словно видел впервые в жизни.

– Бери, – Илья затолкал пачку в карман отцовского пуховика. – Пусть будут, пригодятся.

И отступил назад. Хельма вскочила, кинулась следом, но натянувшийся поводок отбросил ее назад.

– Ты вернешься? – вопрос из разряда ритуальных, оба понимают, что для Кондратьева Ильи обратной дороги теперь нет. И самого Кондратьева Ильи не существует, его старый паспорт давно гниет в недрах московской канализации, а Андреев Илья – это совсем другой человек. Безжалостный, сильный, не готовый уступать и прощать, он не собирается красиво умирать, он хочет жить, и жить как человек, а не загнанная в вонючий подвал крыса. Впереди полно дел, он нашел врага, осталось только подобраться к нему на расстояние выстрела, а лучше ближе, как можно ближе, чтобы сначала обсудить кое-что. Но об этом отцу знать не надо, и не потому, что под давлением он может и проболтаться, и охрана спрячет господина председателя совета директоров «Трансгаза» в бункер, рассчитанный на прямое попадание ракеты с ядерной боеголовкой. Просто пока жив Меркушев, они с отцом чужие друг другу люди, а дальше как карта ляжет.

– Как получится, – Илья, не оглядываясь, зашагал прочь. В спину ему раздался сначала скулеж Хельмы, потом ее лай, потом стало тихо. Он прошел по своим следам, выбрался на тропинку и зашагал по ней в противоположную сторону от грохотавших за деревьями электричек, от станции, куда приехал два часа назад, к дороге, ведущей к МКАД.

В кабинете на этот раз было холодно и сумрачно, сам спец выглядел неважно. И без того бледное, сегодня его лицо приобрело явно сероватый оттенок с переходом в синеву под глазами, на белках сонных глаз просматривались красные прожилки. Тарасов, увидев входящего в кабинет Илью, торопливо допил содержимое чашки и спрятал ее за жалюзи на подоконнике. Выпрямился за столом, подвинул к себе зеленую пластиковую папку с бумагами, включил ноутбук. Илья уселся напротив и ждал, пока специалист соберется с мыслями. Тому понадобилась еще пара минут, он перебрал и аккуратно сложил бумаги, проверил что-то на мониторе ноутбука и приступил к докладу.

– По вашему заданию я провел необходимые следственные действия, назовем их так, получил доступ к архиву вашего города и архиву МВД. Провел необходимые мероприятия, встретился с бывшими сотрудниками органов, с другими свидетелями, коих оказалось достаточно, чтобы я мог сделать окончательные выводы и заключения по интересующему вас вопросу. Ваши догадки подтвердились, маньяк существовал, на его счету двадцать три жертвы. Все они в возрасте от пяти до четырнадцати лет, одиннадцать человек из местного детдома, остальные – несовершеннолетние бомжи и бродяги.

– Почему из детдома? – Илья задал первый пришедший в голову вопрос.

Тарасов с ответом не торопился, извлек из папки первый лист и подал его Илье. Тот взял его – это оказалась ксерокопия старого документа, исходник был напечатан на машинке и представлял собой список. Фамилии, имена, даты рождения – всего в реестре оказалось более пятидесяти человек. Илья не стал его дочитывать, посмотрел на «шапку» документа. «Каляевский детский дом-интернат». Да, есть такой поблизости, от города до него километров семь. Рядом еще развалины монастыря и церковь, приспособленная под котельную для этого самого дома-интерната. Бывали, видели, спец не врет, он действительно там был. Илья поднял голову от распечатки, а Тарасов протягивал ему уже другой лист – обычный, формата А4, текст напечатан на принтере.

– А это жертвы вашего маньяка. Можете сами убедиться – номера девятый, шестнадцатый, двадцать третий, сорок второй, – по памяти перечислял Тарасов.

Илья держал в руках уже две ксерокопии, смотрел то в одну, то в другую. Да, он прав: например, Гусаченко Ирина фигурирует в обоих списках, на момент попадания во второй ей было десять лет. Кулычева Елена тоже упоминается дважды, ей было девять. Новикова Марина – двенадцать, Мартынова Юля – пять. «Уж не с ней ли Наташка тогда Меркушева застукала?» Илья положил бумаги на стол, почувствовал, как взмокли ладони. «Лиза и Мишка в детдоме», – от одной мысли по коже прошел мороз. «Не дай бог», – Илья прикрыл глаза и положил руки на колени, сжал кулаки и проговорил:

– Вам удалось выяснить, как это стало возможным?

– Разумеется, – Тарасов передал клиенту очередную бумагу. На этот раз подлинник, написана от руки, на обороте под текстом несколько подписей и дата – два дня назад.

– Это показания бывших сотрудников интерната, – пояснил следак. – С директрисой, к сожалению, поговорить не удалось – не успел. Я нашел ее, собирался подъехать внезапно, но кто-то предупредил ее, и она повесилась в кладовке собственного дома. Хороший дом, крепкий, двухэтажный, хоть и не новый. Да и тетенька немолода была, за семьдесят ей зашкалило. Подозреваю, что сработали ее старые связи с кем-то из органов. Кстати, достоверно известно, что начальник местного УВД после каждого убийства получал «взнос» наличными, суммы хватало, чтобы просто оформлять тела как неопознанные и побыстрее избавляться от них. Все, как я и предполагал, – маньяк был местным жителем, и достаточно обеспеченным, чтобы уйти от наказания. В докладе все указано подробно. Можете здесь прочитать или с собой забрать, как вам будет удобно.

Илья опустил глаза, пробежал первые строчки.

– Мы, такие-то, – дальше шел перечень фамилий, имен и должностей бывших сотрудников интерната – подтверждаем, что были свидетелями того, как из детдома пропадали дети, в основном девочки. Нам объясняли, что детей усыновляли или они умирали в больнице, так как у всех были диагнозы разной степени тяжести, – наскоро прочитал Илья. – Что значит разной степени, поясните, пожалуйста.

– Это значит, что некоторые воспитанники интерната могли передвигаться и обслуживать себя самостоятельно и даже посещали школу, а другие лежали на кроватях, как овощи на грядках, – безжалостно пояснил Тарасов. – А водитель, там ниже есть его показания, подтверждает, что несколько раз сам отвозил детей заказчику…

– Погодите, – вконец растерялся Илья. – Но как они потом объясняли отсутствие детей? Это же не частная контора, это же… – Часть картинки уже сложилась в его голове, проступили первые жутковато четкие контуры событий тех лет, в висках стукнула кровь, ногти впились в ладони.

– Смотрите сами, – Тарасов развернул ноутбук к заказчику, снял просмотр с паузы, и на экране пошел видеоролик. Снимали утром, серым и мутным, в кадр попали часть старого осыпавшегося бетонного забора, сухие стебли бурьяна и полыни. Мелькнула загорелая узкоглазая физиономия в надвинутой на глаза черной шапке, пропала, за край кадра что-то вылетело, камера поехала вниз, Илья увидел, что на белом снегу громоздится куча мокрой мерзлой земли, рядом неглубокая яма, на дне полуистлевший небольшой гроб и несколько костей – частью переломанных, частью уцелевших.

– Вы что?.. – горло перехватило, он едва сдерживался, чтобы не врезать Тарасову промеж глаз. Тот настроение клиента просек, поставил запись на паузу и проговорил:

– Вы же сами просили выяснить все подробности. Это кладбище, как вы догадались, но не та его часть, где хоронили неопознанных. Здесь могилы детей из интерната, то, что вы сейчас видели – вскрытие могилы той самой Гусаченко, по документам считавшейся умершей. Я видел ее свидетельство о смерти, копия есть в моем отчете. Обратите внимание на дно – это не гроб, это простой деревянный ящик с собачьими костями внутри. Там еще череп был, я, когда увидел, чуть сам там не остался, – понизив голос, поделился пережитым кошмаром Тарасов и продолжал: – Детей увозили, и живыми их больше никто не видел. Затем несколько человек объявили умершими, их закопали и забыли об их существовании. На самом деле могилы оказались пусты, я проверил все захоронения. Зато в той части, где закапывали неопознанные тела, картина другая. Мы обнаружили несколько детских трупов, по давности захоронения они соответствуют времени, когда в городе орудовал маньяк, есть результаты экспертизы останков, ее провели по моей просьбе, бумаги приложены к моему отчету. К тому же мне удалось получить подтверждающие документы на некоторых детей – составленные двадцать лет назад протоколы осмотра трупов, номера захоронений. Все совпадает. – Тарасов умолк, уставился на монитор ноутбука.

– А что с теми, кого якобы усыновили? – зачем-то спросил Илья, Тарасов в ответ скептически скривился:

– То же самое, скорее всего лежат под табличками с номерами, я думаю. Может, так делали для отчетности или чтобы статистику не портить – директрису уже не спросишь. Но это только мои предположения, я могу и ошибаться.

«Статистика. Отчетность. Вот сука, чтоб тебе еще раз сдохнуть. Гадина, тварь поганая, жаль, что ты заживо не сгнила…» – правило говорить о покойниках либо хорошо, либо ничего начисто вышибло из него именно в этот момент. Илья мысленно сосчитал до десяти и спросил:

– Ваши выводы?

– Директор детдома была в сговоре с маньяком или близким ему человеком. Такса за каждого ребенка была определена, поставки, если так можно выразиться, производились раз или два в месяц. Это подтвердила и бывшая медсестра интерната, ее показания я вам представлю вместе с остальными.

– И кто заказчик? – едва совладав с собой, задал Илья главный вопрос. Тарасов принялся перекапывать бумаги, ничего не нашел, занервничал и перебрал их еще раз. Илья ждал, смотрел в окно. С серого низкого неба идет дождь, это хорошо, он скоро смоет остатки снега, и начнется настоящая весна – теплая, солнечная, живая… Скорей бы все заканчивалось – и эта зима, и дождь, и мерзкий шорох бумаг на столе.

– Простите, – выдохнул Тарасов и вытащил из кармана папки сложенный вдвое листок. – Специально положил на видное место и забыл. Это показания того самого водителя, иногда он выполнял должность курьера: отвозил детей по указанному адресу, забирал деньги. И, разумеется, за молчание получал свою долю, как и все остальные, кто оказался причастен. Если потребуется – все они подтвердят свои слова в суде, я объяснил людям, что так будет лучше для всех, и они вроде прониклись…

– Кто? – рявкнул Илья. – Кто это был? Вам удалось это выяснить или нет?!

– По рассказу водителя, платил директрисе некто Меркушев, – Тарасов не обращал внимания на разъяренного клиента и говорил спокойным, чуть сонным голосом. – Хорошо платил, не торговался и всегда вовремя. Происходило все обычно по следующей схеме: детей отвозили на дачу в пригороде, хозяин расплачивался с водителем и уводил ребенка с собой. Иногда вместо мужчины появлялась женщина, свидетель сказал, что это мать Меркушева. Я спросил, где эта женщина сейчас, но водитель сказал, что не видел ее больше десяти лет, как и ее сына. Вам знакома эта фамилия?

Все, вот теперь точно все, круг замкнулся. В кабинете словно включили свет, монотонный стук капель по стеклу и подоконнику прекратился, Илья глубоко вдохнул и сгреб со стола распечатки. Теперь руки у него развязаны, дело осталось за малым. Он даже не слышал обращенных к нему слов, воззрился на Тарасова и переспросил:

– Не понял? Вы что-то сказали?

– Да, я спросил, знакома ли вам эта фамилия. Возможно, вы слышали ее раньше.

– Да, слышал, – охотно признался Илья. – Валерий Меркушев – это председатель совета директоров «Трансгаза».

Тарасов еле заметно улыбнулся бледными губами и вытащил из дисковода диск с записью эксгумации, подал его Илье.

– Вы не поняли. Я не совсем то имел в виду. Другой, однофамилец. Мало ли в жизни совпадений.

– А, вот вы о чем, – Илья упаковывал вещдоки в рюкзак. – Тогда нет, не знаю такого. Тоже впервые слышу, как и вы. Пересчитайте.

На пустой стол рядом с ноутбуком упала пачка денег. Тарасов накрыл ее ладонью, подвинул к себе, но пересчитывать не стал. Попрощался с клиентом и остался, неподвижный, как мумия в саркофаге, за захлопнувшейся дверью уютного кабинета.

«Здравствуй, Валерий Меркушев. Привет тебе от воспитанников Каляевского детского дома-интерната. Мы скучаем по тебе, мы давно ждем тебя в гости. Наш адрес: пустые могилы на городском кладбище, там, где нас похоронили. Приходи сам, или мы придем за тобой. Гусаченко Ира, Мартынова Юля, Кулычева Лена, Новикова Марина, Гришина Наталья». – Илья дважды перечитал текст письма, проверил адрес получателя и навел стрелку на кнопку «отправить», щелкнул мышью. «Письмо успешно отправлено». Он закрыл окно почты и поднялся из-за стола. Расплатился с сотрудником интернет-кафе и вышел на улицу. По глазам резанул острый солнечный луч, Илья зажмурился и едва не налетел на юную блондинку в потрясающе короткой юбке. Поспешно извинился, и недовольное фырканье прелестницы перешло в улыбку, небо над городом было феерически голубым, с воплями метались воробьи, обалдевшие от тепла и света, на проспекте сигналили машины. Илья улыбнулся красотке и зашагал к метро. Все, теперь только ждать, послание улетело на общий адрес поганого концерна, а в самом конце письма он указал номер своего мобильного. Новую симку вставил в новый же, только вчера купленный телефон, а включил его только сейчас. Посмотрел на блеснувший зеленым экран – ровно полдень, время пошло. Илья подкинул на ладони мобильник, поймал, убрал во внутренний карман легкой куртки. Ему позвонят, и позвонят скоро, но не сегодня, это точно – пока послание прочтет секретарь, или кто у них там проверяет почту, пока сообразит, куда звонить, пока служба внутренней безопасности поймет, кому докладывать, пока там врубятся… Да сутки пройдут, не меньше, у него пока есть время, и это первый после зимы теплый солнечный апрельский день – грех лезть под землю, надо пройтись. Илья резко развернулся на ходу, лавируя между недовольных прохожих, выбрался из толпы и пешком направился к дому.