— Пуаро, — сказал я, — нам, наверное, не мешает встряхнуться и подышать свежим воздухом.
— Вы так полагаете, mon ami{Мой друг
— Даже уверен!
— Вот как? — усмехнулся мой Друг, любовно разглаживая свои великолепные усы. — Похоже, вы уже все обдумали.
— Так мы едем или нет?
— А куда, собственно, вы предлагаете направиться?
— В Брайтон. Дело в том, что один знакомый из Сити помог мне заключить весьма выгодную сделку, и вот у меня завелись лишние деньги. Думаю, мы сможем неплохо провести уик-энд в «Гранд-Метро-поле».
— Гастингс, друг мой, все это очень заманчиво, Я очень признателен вам и принимаю приглашение с благодарностью. То, что вы вспомнили о старом бездельнике, говорит о вашем добром сердце. А доброе сердце стоит больше, чем все эти серые клеточки. — Пуаро выразительно постучал себя по лысине указательным пальцем. — Да, да, Гастингс, это истина, о которой мы часто забываем.
Многолетняя дружба научила меня не слишком доверять его комплиментам — в них часто таится какой-нибудь подвох. Вот и на этот раз мне не очень польстила туманная риторика Пуаро. Я давно подозревал, что мой старый приятель в какой-то мере недооценивает мои умственные способности. Но я был так занят мыслями о предстоящей поездке, что пропустил мимо ушей эти сомнительные комплименты.
В субботу вечером мы уже сидели в переполненном расфранченной публикой ресторане отеля «Гранд-Метрополь». Могло показаться, что все лондонские тузы в этот день съехались со своими женами именно в Брайтон. Наряды дам были кричащими, а драгоценности — которые свидетельствовали скорее о желании похвастаться, нежели о хорошем вкусе, — просто ослепляли.
— Внушительное зрелище, — пробурчал Пуаро. — У меня такое впечатление, что этот отель стал родным домом всех спекулянтов.
— Наверное, в какой-то мере это так и есть, — признал я.
Маленький бельгиец не спеша осматривал зал.
— Эта картина будит во мне сожаление, что я обратил свои великолепные способности не на обделывание разных темных, но прибыльных делишек, а на их раскрытие.
Он негодующе пробурчал еще что-то себе под нос, а потом вдруг сказал:
— Посмотрите, Гастингс, на ту расплывшуюся от тучности даму у колонны. Она буквально увешана драгоценностями.
— О, да это ведь миссис Опэлсен.
— Вы знакомы с ней?
— Немного. Ее муж — богатый маклер. В последнее время он нажил целое состояние, играя на повышение акций нефтяных компаний.
Мы посидели еще минут десять, болтая о разных разностях, а потом вышли в салон, где сразу же столкнулись с супругами Опэлсен. После обмена несколькими ничего не значащими фразами, мы решили вместе выпить кофе. Мой друг, со всей присущей ему учтивостью, не преминул высказать похвалу драгоценностям пожилой дамы. Та мгновенно преобразилась:
— Ах, это мое единственное страстное увлечение, месье Пуаро! — живо воскликнула она. — Обожаю эти безделушки. Эдвард знает мою слабость, и каждый раз при выгодной сделке я получаю что-нибудь новенькое. Вы интересуетесь драгоценными камнями?
— Мне приходилось иметь с ними дело, мадам. И даже очень часто. Моя профессия сталкивала меня время от времени с самыми знаменитыми драгоценностями.
Не раскрывая подлинных имен, мой друг рассказал несколько историй о всемирно известных ювелирных изделиях, принадлежащих некоторым монархам и другим высокопоставленным особам.
— А вы знаете, месье Пуаро, — воскликнула жена маклера, когда мой друг закончил повествование, — у меня есть жемчуг, которому буквально цены нет! Это одно из прекраснейших ожерелий в мире: прелестная форма жемчужин, удивительно редкая окраска. Нет, словами не описать эту красоту, я сейчас же принесу ожерелье сюда!
— Ну что вы, мадам Опэлсен, — запротестовал Пуаро. — Бога ради, не утруждайте себя!
— Нет, нет, я с огромным удовольствием покажу этот жемчуг именно вам.
С этими словами полная дама торопливо засеменила к выходу. Ее супруг, беседовавший со мной, вопросительно посмотрел на Пуаро.
— Ваша жена так любезна, что хочет показать мне свое жемчужное ожерелье, — пояснил детектив.
— Ах, жемчуг, — самодовольно усмехнулся Опэлсен. — Его следует посмотреть. Он достался мне нелегко! Но это, между прочим, прекрасный способ вложения капитала. В любой момент можно получить его действительную стоимость и даже больше. Совсем недурно, если учесть эти проклятые налоги…
Маклер принялся сетовать на какие-то трудности и проблемы, в которых я плохо разбираюсь. Этот пространный монолог прервал посыльный, который подошел к нашему столику на цыпочках и что-то шепнул Опэлсену на ухо.
— Что? Что такое?! — вскричал маклер. — Сейчас иду! Прошу меня извинить, джентльмены…
Наш грузный собеседник поспешно удалился. Пуаро поудобнее уселся в кресле и закурил. Потом принялся старательно выстраивать в ряд пустые кофейные чашки…
Прошло несколько минут. Супруги не возвращались.
— Интересная история, — нарушил я затянувшееся молчание. — Когда же они вернутся и вернутся ли вообще?
Мой друг залюбовался облаком табачного дыма и ответил не сразу.
— Они не придут, — сказал он важно.
— Почему?
— Потому, мой дорогой, что у них что-то стряслось.
— Но что могло случиться? И как вы узнали?
Пуаро снисходительно усмехнулся.
— Вы просто не хотите быть наблюдательным, капитан Гастингс! Посудите сами. Только что управляющий отелем буквально вылетел из своего кабинета, при этом у него был весьма растерянный вид. Лифтер оживленно разговаривает с посыльными и не обращает внимания на звонок, который прозвонил уже третий раз. Наконец, взволнованы даже официанты, а вы, конечно, понимаете, как трудно нарушить невозмутимость официантов. Дело, видно, необычное… А вот и подтверждение! Появилась полиция.
Я уже и сам видел: в холл вошли двое — один в мундире, другой в штатском. Перебросившись несколькими словами с посыльными, они быстро вышли во внутренний коридор. Через пару минут тот же самый посыльный подошел к нам:
— Мистер Опэлсен просит, чтобы вы, сэр, прошли в его номер.
Пуаро быстро поднялся. Можно было подумать, что он ожидал этого приглашения. Я, разумеется, поспешил за моим другом.
Апартаменты Опэлсенов находились на втором этаже. Посыльный постучал в дверь и отошел в сторону. Послышалось: «Войдите!», мы вошли и увидели такую сцену. В самом центре комнаты полулежала в кресле и плакала навзрыд миссис Опэлсен. Ее супруг нервно вышагивал по ковру. Два полицейских стояли у кресла пожилой дамы. Молодая белокурая особа (судя по униформе, гостиничная горничная) с испуганным лицом жалась к стене у камина, а в противоположном конце комнаты плакала и заламывала руки другая девица. «Кто эта обворожительная леди?» — спросил я шепотом у полицейского и показал глазами на плачущую синеглазую девицу с пышными каштановыми волосами. «Камеристка миссис Опэлсен, француженка Целестина», — также шепотом ответил, мне простоватый сыщик в штатском. Было похоже, что француженка количеством извергаемых слез старается превзойти свою госпожу.
И в этот бедлам вступил элегантный, хладнокровный и улыбающийся Эркюль Пуаро, всемирно известный и непревзойденный детектив. При виде его миссис Опэлсен сорвалась с кресла с живостью,»столь удивительной для особы ее комплекции.
— Пускай Эдвард говорит что хочет, но я верю в свою счастливую звезду, — вскричала она. — Ведь это поистине предначертание судьбы, что именно вас, месье Пуаро, я встретила сегодня вечером. Если уж вы не сможете найти мой жемчуг, то этого никто не сможет сделать!
— Очень прошу вас успокоиться, мадам! — с галантным поклоном ответил мой друг. — Все будет хорошо. Эркюль Пуаро — знаток своего дела, и он поможет вам.
Мистер Опэлсен обратился к инспектору полиции:
— Вы ничего не будете иметь против того, чтобы… э-э… я попросил о помощи этого джентльмена?
— Абсолютно ничего, — ответил полисмен вежливым, но весьма равнодушным тоном. — Может быть, теперь миссис будет настолько добра, что сможет рассказать нам о том, что произошло здесь?
Дама с размытой слезами обильной косметикой на лице жалобно взглянула на Пуаро, и тот препроводил ее к креслу.
— Прошу вас сесть, мадам, и рассказать нам все. Спокойно и по порядку.
Миссис Опэлсен осушила слезы и начала говорить:
— После ужина я пришла сюда, в свою комнату, чтобы взять жемчуг и показать его месье Пуаро. Как всегда в это время, горничная и Целестина были в моей спальне…
— Простите, мадам, что значит «как всегда»?
— Я строго предупредила прислугу, чтобы никто не входил без Целестины в мою комнату. Горничная убирает утром в присутствии Целестины, и при ней же она приходит перед ужином стелить постель. В другое время никто не входит в мою комнату. Когда я полчаса назад пришла сюда, горничная еще не закончила свои дела. Я выдвинула ящик туалетного столика, достала оттуда свою шкатулку и открыла ее ключом. Не заметила ничего подозрительного, но ожерелья в шкатулке не было…
Инспектор, который быстро писал в своем блокноте, спросил:
— Когда в последний раз вы видели ожерелье?
— Мельком я взглянула на него за несколько минут, как пойти на ужин. Ожерелье было на месте.
— Вы в этом совершенно уверены?
— Совершенно! Я еще подумала, не надеть ли мне его. Но решила отдать предпочтение изумрудам. Вы знаете, в этом ресторанном зале такое странное освещение по вечерам…
— Кто закрывал шкатулку на ключ? — инспектор был нетерпелив.
— Я. Ключ всегда ношу с собой.
Полицейский осмотрел ключик и пожал плечами:
— Замок довольно прост… Заперев шкатулку, что вы сделали с ней?
— Положила в ящик туалетного столика, как всегда.
— Ящик заперли?
— Нет. Моя камеристка находится здесь до тех пор, пока я не возвращаюсь. Поэтому не было нужды запирать ящик.
— Разумнее было бы хранить такие драгоценности в сейфе отеля, — пробормотал сыщик.
Должно быть, у миссис Опэлсен был острый слух, потому что она тут же отреагировала на эту реплику:
— Какая глупость! В любой момент у меня может появиться желание сменить то или иное украшение, и что же? Каждый раз отправляться к сейфу?
Возможно, полная дама высказала бы еще что-нибудь по этому поводу, но инспектор с серьезной миной заявил:
— Итак, я констатирую, что ожерелье было на месте, когда вы отправлялись на ужин, и что с этой минуты до момента вашего возвращения камеристка не выходила из комнаты. Я не ошибаюсь?
Вдруг, как бы только сейчас осознав серьезность ситуации, француженка издала душераздирающий вопль, а затем подскочила к Пуаро и заговорила скороговоркой по-французски:
— Что за гнусные и подлые подозрения? Она могла ограбить
— Бельгиец, — поправил мой друг, но Целестина не обратила на это внимания.
— Месье Пуаро, вы благоразумный и рассудительный француз, вы не позволите, чтобы меня безвинно обвинили. Подумать только! Эта подлая горничная собирается ловко выкрутиться и выйти сухой из воды!
Она мне сразу не понравилась, — продолжала неистовствовать Целестина. — Заносчивая зазнайка! Она способна на все! Убирает тут уже несколько дней, и я поняла, что это за штучка! Очень бы я удивилась, если бы сейчас не нашли у нее ожерелье!
Хотя это представление шло на французском, Целестина иллюстрировала свою речь такой живой жестикуляцией, что горничная безусловно поняла основной смысл сказанного. Она сильно покраснела, и глаза ее метнули молнию.
— Если иностранка утверждает, что я украла жемчуг. то это самая наглая ложь! — заявила разгневанная блондинка. — Я его и в глаза не видела!
— Надо ее обыскать! — выкрикнула Целестина. — Тогда станет ясно, кто лжет.
— Сама стянула ожерелье, дрянь эдакая, и хочет обвинить меня! — разъяренная горничная сделала несколько шагов к своей противнице. — Ведь все время, пока я убирала, она сидела здесь и пялила на меня глаза.
— Это правда? — спросил инспектор, проницательно посмотрев на француженку. — Вы ни на минуту не выходили из комнаты?
— Я и в самом деле не оставляла эту… особу одну, — проговорила она с сильным акцентом по-английски. — Правда, два раза
— Выходила на несколько секунд! — фыркнула горничная. — Очень прошу, пускай полиция меня обыщет, Я ведь и шага не сделала отсюда, мне нечего бояться.
В этот момент кто-то постучал в дверь. Инспектор пошел открывать.
— Вот и отлично, — сказал он, возвращаясь. — Я посылал за сотрудницей полиции, которая проводит у нас обыск женщин. Она пришла. Попрошу пройти в соседнюю комнату.
Говоря это, он повернулся к горничной. Та с гордо поднятой головой прошествовала мимо француженки. Супруги Опэлсен молча смотрели ей вслед. Было похоже, они еще не решили, кого стоит подозревать в большей степени: служащую отеля или свою камеристку. Признаться, я и сам был в растерянности» «Интересно, что думает по этому поводу Пуаро?» — подумал я, взглянув на маленького бельгийца. Но он пока хранил молчание и внимательно осматривал комнату.
— Куда ведет эта дверь? — спросил он вдруг, показывая на дверь у окна.
— Видимо, в соседний номер, — ответил инспектор. — Во всяком случае, она заперта с той стороны.
Мой друг подошел к двери, попробовал, закрыта ли она, отодвинул засов и попробовал еще раз.
— Да, с той стороны тоже на запоре, — пробормотал он. — Хм, это меняет дело…
Его прервала вернувшаяся сотрудница полиции, за которой следовала невозмутимая горничная.
— Ничего нет, — прозвучал короткий доклад.
— Разумеется, ничего! — бросила с благородным негодованием горничная. — Я думаю, что этой иностранке должно быть совестно!
— Ладно, успокойтесь, — сказал инспектор. — Никто вас не подозревает. Вы свободны, можете идти заниматься своими делами.
Горничная с гордым видом направилась к двери.
— Вы ее тоже обыщите! — не преминула она сказать уже с порога.
— Непременно, — усмехнулся инспектор и закрыл дверь в коридор на ключ.
Теперь Целестина последовала за сотрудницей полиции в соседнюю комнату. Через пару минут они вернулись — результат обыска был тот же самый.
— Несмотря на это, мисс придется уехать с нами, — объяснил инспектор. После паузы он обратился к миссис Опэлсен: — Мне очень неприятно, но факты свидетельствуют против этой молодой особы. Правда, ожерелья при ней не оказалось, но не исключено, что она могла спрятать его где-то в комнате.
Супруга маклера скривила губы и махнула рукой. Этот жест мог означать только одно, делайте, мол, что считаете нужным.
Целестина разрыдалась и повисла на руке детектива, продолжая что-то говорить ему. «Пардон!» — перебил тот и что-то шепнул ей на ухо. Девушка ответила недоуменным взглядом.
— Да, да, моя дорогая. В любом случае вам надо подчиниться полиции, — объяснил он и повернулся к инспектору: — Не позволите ли вы мне провести небольшой эксперимент? Только для моего личного удовлетворения.
— Что ж, говорите, что вам нужно, — с неохотой согласился инспектор.
— Мадемуазель сказала, — Пуаро взглянул на Целестину, — что она дважды выходила из комнаты, Первый раз за мотком пряжи. Где лежал моток?
— На комоде.
— А ножницы?
— Там же.
— Я прошу, чтобы мадемуазель повторила эти действия. Во-первых, где вы сидели? Здесь? И держали в руках работу?
Целестина села в кресло, а затем по знаку Пуаро встала, прошла в соседнюю комнату и, взяв с комода моток пряжи, вернулась. Пуаро наблюдал за ее движениями и одновременно поглядывал на свои огромные карманные часы, которые цепко держал в руке.
— Еще раз, пожалуйста!
Пуаро что-то записал в блокнот и спрятал часы в кармашек.
— Спасибо, мадемуазель. Благодарю и вас, месье, за вашу любезность.
Заливаясь слезами, Целестина вышла из номера в сопровождении сотрудницы полиции и одетого в штатское сыщика. Инспектор же принялся обшаривать и перетряхивать всю комнату. Вынул ящик из туалетного столика, переворошил все веши в шкафу, раскидал постель и принялся простукивать пол. Маклер скептически наблюдал за его действиями и наконец спросил:
— Вы надеетесь найти ожерелье?
— Безусловно! Моя уверенность основывается на элементарной логике. Преступница не имела возможности вынести жемчуг из комнаты. Ее план был сорван быстрым и неожиданным обнаружением кражи вашей супругой, сэр. Бесспорно, жемчуг должен быть где-то здесь. Одна из этих женщин была вынуждена спрятать его. Но чтобы это проделала горничная, мне представляется маловероятным.
— Не только маловероятным, а просто невозможным! — потерял терпение Пуаро.
— Невозможным? — взглянул на него инспектор.
— Сейчас вы в этом убедитесь, — ответил мой друг. — Гастингс, дорогой, будьте любезны взять мои часы. Осторожнее, это семейная реликвия! Сейчас точно подсчитаем время передвижения мадемуазель Целестины. Ее первое отсутствие длилось 12 секунд, второе — 15. Теперь прошу обратить внимание на мои действия. Мадам, прошу у вас ключик от шкатулки. Дорогой Гастингс, засеките время и командуйте.
— Марш!
С невообразимой быстротой Пуаро выдвинул ящик туалетного столика, достал шкатулку, влежил ключик в замок, открыл его, взял какую-то вещицу, запер шкатулку, поставил ее на место и задвинул ящик. Движения его были и впрямь молниеносны.
— Сколько? — спросил он.
— Сорок шесть секунд, — ответил я.
— Как видите, — Пуаро осмотрелся вокруг, — горничная не имела возможности достать ожерелье из шкатулки, не говоря уже о том, чтобы укрыть его где-нибудь. Как вы, наверное, заметили, больше всего времени уходит на манипуляцию с замком, несмотря на его простоту.
— Что ж, следовательно, дело предрешено, виновна ваша камеристка, миссис Опэлсен, — заявил инспектор и принялся за дальнейшие поиски, на этот раз в комнате Целестины.
Пуаро что-то обдумывал, наморщив лоб, а затем обратился к мистеру Опэлсену с неожиданным вопросом:
— Ожерелье, надеюсь, застраховано?
— Разумеется, — ответил маклер, удивленно приподняв брови. — Разумеется, застраховано.
— Но не о том же речь! — опять разразилась слезами миссис Опэлсен. — Мне нужно ожерелье! Ожерелье, а не деньги. Это же уникальная вещь, ей цены нет!
— Понимаю, — заверил ее мой друг. — Все отлично понимаю. Женщины руководствуются прежде всего чувством привязанности. Но ваш супруг, наверное, менее сентиментален, и страховка станет для него верным утешением.
— Да, конечно… — как-то невразумительно проговорил маклер. — Но в любом случае…
Его прервало торжествующее восклицание инспектора, который вошел в комнату, размахивая повешанным на палец ожерельем. С радостным криком пожилая дама сорвалась с кресла.
— Ах, мой жемчуг! Мой жемчуг!
С этими словами она прижала ожерелье к груди.
— Где вы его нашли? — воскликнул мистер Опэлсен.
— В постели вашей камеристки. Между пружинами матраца. Видимо, похитила и спрятала его еще до появления горничной.
— Позвольте, пожалуйста, — тихо проговорил Пуаро.
Он взял ожерелье из рук владелицы, внимательно осмотрел и вернул с поклоном.
— На некоторое время вам придется доверить свое сокровище полиции, — заявил инспектор. — Оно необходимо как вещественное доказательство.
— Это обязательно? — недовольно спросил маклер.
— Да, — подтвердил полицейский. — Но эта чистая формальность.
— Ах, Эд! — воскликнула пожилая дама. — Пускай полиция возьмет жемчуг. Я, право, буду чувствовать себя спокойнее. Наверное, не сомкнула бы глаз сегодня, опасаясь, что снова кто-нибудь захочет украсть ожерелье. Паршивая девка! Я ведь относилась к ней, как к родной. И уж ее могла заподозрить в самую последнюю очередь.
— Не огорчайся, дорогая. Дело закончено! — успокоил ее муж.
В этот миг я почувствовал легкое прикосновение руки Пуаро.
— Деликатно исчезнем, — шепцул он. — Наши услуги уже не нужны.
Однако, когда мы вышли в коридор, он задержал меня, а затем — к немалому моему удивлению — сказал:
— Хотелось бы осмотреть этот соседний номер.
— Зачем?
— Есть у меня одна идейка…
Дверь была не заперта, и мы вошли в номер без труда. Он, видимо, пустовал уже давно. Мебель покрылась изрядным слоем пыли, потускнели от грязи стекла в окнах. Мой чистюля с брезгливостью скривился, когда заметил на пыльной поверхности столика у окна прямоугольный след. Потом перевел взгляд на пыльный ковер под ногами.
— Порядок в этом отеле оставляет желать много лучшего, — пробормотал он вполголоса.
Затем выглянул в окно, покачал головой и задумался.
— Ну и что? — спросил я нетерпеливо. — Что вы узрели?
— Тысяча извинений, mon ami. Мне хотелось убедиться, что двери действительно заперты с этой стороны. И окна тоже.
— По-моему, это не имеет ни малейшего значения, — решил я высказаться до конца. — Следствие закончено. Не так ли? Плохо, конечно, что мы не смогли блеснуть, но дело настолько простое, что даже такая никчемность, как этот инспектор, разобрался в нем без труда.
Пуаро покрутил головой, все еще находясь в плену своих мыслей.
— Следствие еще не закончено, мой несравненный Гастингс, — наконец изрек он. — Закончится оно тогда, когда обнаружим, кто же все-таки украл жемчуг.
— Как кто?! Вы еще сомневаетесь в виновности Целестины?
— А на чем, собственно, основывается ее обвинение?
— На чем? — переспросил я, пытаясь понять, куда клонит этот хитрец Пуаро. — Ведь ожерелье найдено в ее постели?
— Чепуха! — нетерпеливо отмахнулся мой друг.
— То есть!
— Подделка, mon ami!
Эти слова ошеломили меня, а Пуаро продолжал, усмехаясь:
— Несомненно, почтенный инспектор не имеет ни малейшего представления о драгоценностях. Да и эту полную леди тоже знатоком не назовешь. Но подождем немного. Не сегодня, так завтра утром разразится шумный скандал.
— Так идем же! — воскликнул я, хватая его под локоть.
— Куда?
— Необходимо сейчас же сказать об этом Опэлсенам.
— М-м… Мне думается, не нужно.
— Но эта бедная женщина…
— Бедная женщина, как вы изволили ее назвать, дорогой Гастингс, спокойно проведет ночь, уверенная, что ее сокровище находится в безопасности в полиции.
— Вы, пожалуй, правы, Пуаро… Но преступники — я имею в виду настоящих преступников — тем временем могут исчезнуть вместе с ожерельем!
— Как обычно, вы слишком поспешны в решениях, любезный Гастингс. Откуда знать, например, что жемчуг мадам Опэлсен не был подменен в ее шкатулке раньше, днем или утром?
— Вот как… — протянул я, пораженный логикой рассуждений знаменитого детектива. И все-таки… — Но это не больше чем догадка!
— Вот именно, — самодовольно кивнул Пуаро. — Все нужно начинать сначала.
Мы вышли из номера. Пуаро остановился, а потом решительно направился в конец коридора, где находилась небольшая комната для горничных. Там знакомая нам девица рассказывала со всеми подробностями происшедшую с ней историю. Многочисленная аудитория из горничных, лифтеров, посыльных и других служащих отеля слушали ее, затаив дыхание. Увидев нас, она замолчала на полуслове.
— Прошу прощения, мадемуазель, — поклонился ей Пуаро, — я буду очень вам признателен, если вы будете столь любезны открыть нам комнату месье Опэлсена. Он сейчас всецело занят своей супругой, и мне не хотелось бы его тревожить.
Горничная охотно проводила нас в комнату маклера, расположенную напротив спальни миссис Опэлсен. Отворив дверь своим ключом и впустив нас, она хотела выйти, но мой друг задержал ее.
— Минутку, мадемуазель! Видели ли в когда-нибудь такую карточку среди вещей месье Опэлсена?
С этими словами он подал девушке карточку из белого глянцевого картона. Горничная взяла карточку в руки и внимательно, осмотрела ее.
— Нет, — твердо ответила она, — ничего подобного не видела. Кстати, в комнатах мужчин, проживающих в отеле, уборку проводят коридорные. Такой здесь порядок.
— Ага! Благодарю вас, мадемуазель.
Горничная вышла. Пуаро спрятал картонку, подумал и сказал:
— Сделайте одолжение, Гастингс, позвоните коридорному. Три раза.
Меня разбирало любопытство, но я не задал ни одного вопроса и молча выполнил поручение. Тем временем бельгиец высыпал на пол содержимое корзинки для бумаг; осмотрев учиненный беспорядок, он остался доволен. Через минуту явился коридорный. Пуаро задал ему тот же самый вопрос и так же вручил картонку. Ответ был отрицательный: смуглый усатый коридорный не видел что-либо подобное среди вещей маклера. Детектив поблагодарил служащего, и тот вышел, с подозрением взглянув на разбросанные по полу бумаги. Несомненно, он должен был услышать обращенные ко мне слова:
— Да, да… Это ожерелье было хорошо застраховано.
— Пуаро! — не вытерпел я. — Я, конечно, понимаю…
— Нет, милый друг, простите, но вы ничего не понимаете, — прервал он меня несколько грубовато. — Вы, Гастингс, пока ничего не понимаете. Увы, это так, и не сердитесь на меня.
Когда мы вернулись в нашу гостиную, к огромному моему удивлению, Пуаро направился в свою комнату и стал поспешно собирать вещи.
— Что случилось?
— Первым же поездом еду в Лондон, — объявил он. — Дело не терпит отлагательства.
— Но…
— Могу вас заверить, дорогой друг, что мои серые клетки уже проделали основную часть работы. Теперь требуются лишь некоторые подтверждения. Я их должен найти. Эркюля Пуаро обмануть невозможно!
— Думаю, что факты вскоре собьют вашу спесь! — бросил я ему, возмущенный такой самоуверенностью.
— Не сердитесь, мой милый Гастингс, прошу вас… Кстати, я очень рассчитываю, что вы окажете мне небольшую дружескую услугу.
— Хорошо, — согласился я. — Что нужно сделать?
— Будьте добры, взгляните на рукав пиджака, который я только что снял. Поскольку я очень спешу, не откажите мне в любезности почистить его? Обшлаг слегка испачкан белым порошком. Вы, наверное, обратили внимание на то, как я проводил пальцами. по стенкам ящика, где хранится шкатулка с драгоценностями?
— Нет, не заметил.
— Уму непостижимо, бедный мой Гастингс! Куда же вы смотрели? Итак, немного этого белого порошка осталось у меня на пальце, а так как я был взволнован, то чисто машинально вытер его о рукав пиджака. Мне очень неприятно, что я поступил таким образом и, главное, вопреки своим принципам.
— Но что это за порошок? — спросил я, более удивленный этим открытием, чем принципами знаменитого детектива.
— Ну, это, конечно, не отрава, — ответил он, плутовато сощурив глаза. — Это просто тальк.
— Тальк?!
— Именно. Наверное, столяр использовал тальк, чтобы ящик выдвигался легко и без скрипа.
Я взорвался смехом.
— Ах вы, старый чертяка! А я решил, что и впрямь вы открыли что-то гениальное!
— До свидания, mon ami. Удираю. Улетучиваюсь.
Дверь закрылась за ним. А я, давно уже привыкший к чудачествам моего несколько заносчивого и эксцентричного друга, взял пиджак и несколько раз провел щеткой по рукаву.
Утром от Пуаро не поступило никаких известий. Я вышел на прогулку, встретил знакомых и вместе с ними пообедал в отеле. После полудня мы отправились на автомобиле осматривать окрестности и из-за неисправности мотора вернулись в «Гранд-Метрополь» только в седьмом часу вечера.
Первым, кого я увидел, войдя в холл, был Пуаро. Он казался совершенным коротышкой, наверное, потому, что сидел на диване, втиснувшись между двумя массивными фигурами супругов Опэлсен.
— Дорогой Гастингс, томящийся в неведении, бедный Гастингс! — воскликнул он и, сорвавшись с места, поспешил мне навстречу. — Расцелуйте меня, мой друг! Все прошло чудесно.
К счастью, поцелуй был чисто символический, а могло быть хуже, потому что от этого экспансивного бельгийца можно ожидать чего угодно.
— Хотите рассказать… — начал я.
— Все закончилось самым чудесным образом! — вмешалась миссис Опэлсен, и радостная улыбка расползлась по ее толстощекой физиономии. — А не говорила ли я тебе, Эдвард, что если месье Пуаро не разыщет мой жемчуг, то его никто не найдет!
— Говорила, дорогая, говорила. И была, разумеется, права.
Просящим взглядом посмотрел я на приятеля, и он смилостивился:
— Будьте добры, мой несравненный Гастингс, садитесь рядом, и я расскажу вам конец нашей истории.
— Конец?
— Да, поскольку преступники уже арестованы.
— Преступники? У Целестины были сообщники?
— Говоря о преступниках, я имею в виду только двоих: горничную и коридорного. Вы их не подозревали, не так ли? Странно, Гастингс, странно. После стольких лет нашей совместной деятельности вы могли бы кое о чем догадаться и без моей помощи. А я ведь дал вам намек, сказав о тальке.
Игривый тон моего приятеля несомненно действовал мне на нервы, но я решил быть терпеливым, чтобы поскорее добраться до сути дела.
— Вы говорите о тальке, которым столяр посыпал стенки ящика?
— Непременно столяр и непременно для того, чтобы ящик входил и выходил легко и без скрипа. Не знаю, как для столяра, но для кого-то это было очень важно. Но для кого? Представьте себе, Гастингс, для горничной! Этот план был так хитро обдуман, что его нелегко было раскусить даже Эркюлю Пуаро! Да, так вот, события происходили следующим образом. Коридорный, сообщник и скорее всего вдохновитель этой кражи, ждал в соседнем номере. Камеристка выходит первый раз из спальни своей хозяйки. Что делает горничная? Мгновенно выдвигает ящик, хватает шкатулку с драгоценностями и, открыв засоз на двери, передает ее своему дружку. Тот, находясь один в пустом номере, не торопясь, открывает шкатулку отмычкой, вынимает ожерелье и ждет следующего подходящего момента. Целестина вторично выходит из спальни. И что же? Шкатулка молниеносно возвращается на свое место. Представьте, что для этого вполне хватило тех немногих секунд! Я знаю, Гастингс, что вы готовы обрушить на меня лавину вопросов. Например, как могли преступники строить свои расчеты на том, что француженка выйдет на короткое время из спальни? Или откуда взялась подделка? И еще, и еще… Не так ли?
Мне оставалось только утвердительно кивнуть головой.
— Конечно, не все детали похищения уже выявлены. Во всяком случае, несомненно, что кража готовилась весьма тщательно — ведь супруги Опэлсен живут в отеле почти месяц. За это время были изучены повадки Целестины, которая хоть на несколько секунд, но выходила из комнаты во время уборки. Хватило времени и для того, чтобы подготовить подделку. Но вернемся к ходу событий.
Пуаро самодовольно огляделся и продолжал:
— Мадам Опэлсен неожиданно возвращается и обнаруживает пропажу. Надежда на то, что исчезновение ожерелья будет установлено не сразу, рухнула. Тут и вступил в действие запасной вариант, заранее подготовленный преступниками, — подделка из стекла, которую белокурая девица запрятала во время уборки в постель камеристки. Эта выдумка преследовала цель: хотя бы на время отвести подозрения и позволить им незаметно скрыться.
— Но, Пуаро, зачем вы ездили в Лондон? — не вытерпел я.
— Помните картонную карточку?
— Разумеется. Может быть, я временами бываю просто туп, но я все-таки не могу взять в толк, зачем вам понадобились эти манипуляции! Для отвода глаз?
— О, это был маленький трюк, — рассмеялся детектив. — Вы, должно быть, обратили внимание, как был удивлен коридорный — он тоже ни о чем не догадался. А между тем, милейший Гастингс, карточек было две, и были это не просто куски картона — они послужили мне для получения отпечатков пальцев. А дальше все элементарно просто: я еду в Лондон, обращаюсь к нашему старому приятелю инспектору Джеппу из Скотланд Ярда с просьбой сверить отпечатки с дактилоскопической картотекой. И вот результат: отпечатки принадлежат двум разыскквае-мым преступникам, специализирующимся ка хищении драгоценностей. Джепп сегодня утром приехал вместе со мной в Брайтон и арестовал эту парочку, уже готовую улепетнуть. Подлинное ожерелье оказалось у коридорного. Несмотря на то, что эти двое еще сравнительно молоды, в ловкости и хитроумности им не откажешь. Хотя и они допустили ряд оплошностей.
— В чем же?
— Мой дорогой, это была неплохая мысль — по поддельным рекомендациям устроиться в первоклассный отель, где в разгар сезона так много богатых посшяльцев. Однако им следовало не лениться и более усердно выполнять свои обязанности. Ведь они совершенно не убирали в соседнем номере. Кстати, это номер был заказан неким джентльменом, который так и не прибыл… Я надеюсь, что Джепп выяснит, кто этот джентльмен. Но! Леность коридорного привела
— Конечно! — вскричал я, мысленно отметив, что все же не лишен наблюдательности.
— И все-таки, заметив этот прямоугольник, я еще не был уверен в правоте своей гипотезы. Я все еще сомневался…
Наступила пауза.
— А как же Целестина? Она уже вернулась?
Миссис Опэлсен поджала губы и стала смотреть куда-то в сторону. Ее супруг тоже надулся и хранил молчание. А Пуаро лишь пожал плечами и слегка качнул головой. Может быть, я совершил какую-то бестактность?..
— И все же мой жемчуг нашелся! — вдруг проговорила миссис Опэлсен и снова заулыбалась. Разговор о камеристке больше не возобновлялся.
— Я дьявольски голоден, — вспомнил я. — Пожалуй, стоит пойти поужинать.
Пуаро присоединился ко мне.
— Вы снова снискали лавры, — сказал я по дороге в ресторан.
— Ничего подобного, — ответил он бесшабашно. — Я ведь здесь не более, чем иностранец. Поэтому славу поделят Джепп и местный инспектор.
— А… — открыл я было рот, но Пуаро жестом руки остановил меня.
— А что касается меня, то я тоже не в накладе, — он показал на карман. — Чек на солидную сумму от страховой компании, которой бы во много раз больше пришлось заплатить в случае исчезновения ожерелья!
— Эти деньги я честно заработал, — продолжал великий детектив. — Так что, mon ami, наш нынешний уик-энд мы провели не так, как планировали. Но не беда! Как вы посмотрите, мой милый Гастингс, если мы приедем сюда еще раз, в следующую субботу? За мой счет.