Будильник Кейт Мюррей зазвонил в 5.30 утра. Она с трудом открыла глаза. Обычно занятия в университете никогда не начинались раньше полудня.

За день до этого — 4 июля 2005 года — Кейт сложила вещи в багажник своего «мустанга» и отправилась из Сан-Диего на север, в Лос-Анджелес. Теперь нераскрытые коробки были разбросаны по ее небольшому дому. Мебели у нее еще не было. Кейт скучала по своей собаке.

Кейт выползла из кровати. В зеркале, висевшем в ванной, она выглядела худющей. Недели подготовки к школе суши были полны стресса, и она снова перестала есть.

По дороге в академию Кейт познакомилась с уличным движением Лос-Анджелеса. Когда она наконец-таки добралась до района Хермоса-Бич, было уже поздно. По дорожке вдоль песчаного пляжа катались люди на роликах, все они были в отличной форме, а в море несколько серферов уже пробовали волны. Тихий океан простирался до самого горизонта. Через квартал от пляжа Кейт нашла ресторан японской кухни «Хама Хермоса» и поспешила в него зайти.

Войдя внутрь, она увидела слева от фойе небольшой обеденный зал, в котором обнаружились столы, пара стендов и сияющий красный суши-бар. Оказалось, что в ресторане никого не было, кроме разве что золоченого Будды, сидящего в нише.

Кейт увидела силуэты людей на полупрозрачной стене коридора. Она прошла через фойе и оказалась в просторном помещении с высоким потолком, в котором были проделаны окна. Вдоль задней стенки тянулся еще один красный суши-бар. В центре зала стоял длинный металлический стол, в который были вделаны раковины, прямо как в химической лаборатории.

Присутствующие посмотрели на Кейт. Все места за столом были уже заняты, кроме одного, ближайшего к повару из Японии, который стоял во главе стола. «Вот влипла», — подумала Кейт. Она заняла это место. Все стояли. Стульев не было.

Повар был небольшого роста, с наголо обритой головой. Он представился: Тоси Сугиура, генеральный директор Калифорнийской академии суши. Кроме того, он был шеф-поваром ресторана «Хама Хермоса». Академия и ресторан располагались в одном здании.

Тоси был пионером суши в Америке. Он начал подавать суши в Лос-Анджелесе еще в 1978 году, когда мало кто из американцев вообще знал, что это такое. В 1980-х и в начале 1990-х суши-бар при ресторане «Хама Венис» в Венис-Бич[1], что на юге Санта-Моники, был самым посещаемым заведением японской кухни во всем Лос-Анджелесе. Два года назад Тоси перебрался в «Хама Хермоса», и почти сразу же Фил Джексон, тренер «Лос-Анджелес лейкерс», заглянул к нему и оставил на стене автограф.

Тоси основал Калифорнийскую академию суши в 1998 году. Открытие школы по подготовке поваров суши было беспрецедентным событием. Ведь почти двести лет считалось, что такой повар должен пройти долгий период ученичества, который мог достигать пяти лет, а то и более.

Программа Тоси по подготовке поваров, умеющих готовить суши, была рассчитана всего на несколько месяцев.

Для управления школой и обучения слушателей Тоси располагал целым штатом сотрудников. Из тех, кто решил записаться в школу в первый год, три четверти даже не были азиатами. Тоси принял всех. Он не был уверен, но подозревал, что многие из коллег-японцев посчитали его предателем, ибо он вот так запросто впустил чужаков в мир суши. Тоси считал, что раз уж американцы приняли суши, то было бы глупо не начать готовить поваров из их числа. С тех пор в Лос-Анджелесе открылось еще несколько школ суши, включая Институт поваров суши, который возглавлял бывший преподаватель из академии Тоси. Пока это были единственные в США официальные курсы по подготовке поваров суши.

Подать заявление в Калифорнийскую академию суши мог каждый. Тоси не требовал от учащихся опыта работы в ресторане или на кухне. В этой школе вместе учились и любители, и домашние повара, и опытные профессионалы, среди которых попадались и матерые ветераны, прошедшие через лучшие рестораны Америки. По окончании обучения не все продолжали профессионально заниматься приготовлением суши. В течение многих лет доля слушателей неазиатского происхождения оставалась высокой.

— Охаё годзаимасу! — проревел Тоси. По-японски это означает «доброе утро». Однако в ресторане повара говорили так, когда приходили на работу, даже если уже был день или вечер.

Тоси научил слушателей еще одному японскому слову. «Ирасяй-масэ!» Это значит «добро пожаловать». Повара суши выкрикивали это всякий раз, когда в ресторан заходил посетитель. По большей части американцы думают, что японцы все делают тихо и с чувством собственного достоинства. Однако же в старом Токио повара суши были горластыми и буйными.

Тоси сразу же понравился Кейт. Он был одновременно строгим и энергичным, как монах, владеющий искусством кунг-фу. Тоси попросил девятерых слушателей представиться. Кейт осмотрела людей, которые станут ее товарищами по учебе на следующие три месяца. Шесть мужчин и две женщины. Она еще ни разу не попадала в класс, где мужчин было больше. Она никогда не думала, что женщина, которая хочет научиться профессионально готовить суши, в том числе и она сама, — это нечто необычное. Кейт не понимала, почему двадцатилетняя девушка ирландско-итальянского происхождения с пирсингом в пупке и с серьгой в носу не может готовить суши.

Другие слушатели тоже были молодыми, и в основном белыми. Они пришли в академию по разным причинам. Многие из них уже успели поработать на кухне в ресторане, а у некоторых имелся опыт приготовления суши. Кейт не относилась ни к тем, ни к другим.

Один молодой человек начал готовить суши в продуктовом магазине сети «Whole Foods» в Северной Каролине и теперь хотел открыть свой ресторан. Другой, увидев, насколько популярным стало суши, надеялся обзавестись собственным суши-рестораном в Южной Калифорнии. А мужчину из Эль-Пасо, который работал в агентстве недвижимости и ресторанного бизнеса, вообще отправило сюда начальство, потому что на границе с Мексикой суши было еще новинкой.

Некоторые слушатели, включая женщину из Барселоны, хотели заняться ресторанным бизнесом. Семнадцатилетний блондин из Колорадо считал, что работа за стойкой суши-бара — это отличный способ знакомиться с девушками. Была в группе и совсем молоденькая девушка, еще школьница, похожая на японку. Она была из Лос-Анджелеса. Ее отец хотел, чтобы дочь научилась готовить блюда японской кухни. Еще были два парня, похожие на филиппинцев или индонезийцев, хотя на самом деле оба они оказались американцами.

И, наконец, мужчина из Японии. Он представился тихим голосом на ломаном английском. Видимо, этот человек проделал столь долгий путь из Японии в Америку, чтобы учиться готовить суши в Калифорнии. Это казалось странным.

Тоси передал класс координатору академии по делам слушателей. Это был мужчина американо-японского происхождения по имени Джей Тераути. Работа Джея заключалась в том, чтобы помогать слушателям во всех вопросах.

Джей раздал форму: черные брюки, белая поварская куртка, на которой была вышита надпись «Калифорнийская академия суши», и белые плоские шапочки. Когда Кейт была одета в свое, было видно, что у нее хорошая фигура. Поварская же куртка, которую ей выдали, оказалась слишком большой, поэтому, надев ее, Кейт стала похожа на кухонный прибор.

Наконец Тоси представил главного преподавателя академии, который будет проводить большую часть занятий. Кейт удивилась тому, что у преподавателя было неяпонское имя.

— Меня зовут Зоран, — сказал он с австралийским акцентом. Его полное имя было Зоран Лекич. Имя это звучало для американцев экзотично, что объяснялось югославскими корнями Зорана. А вырос он в Австралии.

Если повар суши югославско-австралийского происхождения — это, на наш взгляд, еще недостаточно необычно, то можно добавить, что Зоран успел отслужить в военно-воздушных силах Австралии, стал чемпионом по бодибилдингу и был правой рукой одного из богатейших предпринимателей Австралии. В поисках чего-нибудь нового он записался в Калифорнийскую академию суши и стал настоящим гуру суши. Зоран закончил академию в 2003 году, в возрасте тридцати одного года, и Тоси сразу же взял его на работу.

Теперь Зоран днем преподавал в академии, а вечером работал в суши-ресторане за барной стойкой. Зоран был хорошо сложен, однако от бодибилдера в нем мало что осталось. Он был худощавым, но крепким, а его движения и речь были быстрыми и резкими.

Зоран объяснил, что для того чтобы получить диплом, каждому предстоит выполнить программу, рассчитанную на сто часов. Слушатели могут покрыть часы, помогая поварам в ресторане или работая на кухне, а также помогая Зорану или Джею, когда один из них ведет трехчасовое занятие по приготовлению суши, которое обычно проходило по выходным.

Пока Зоран говорил, Тоси обошел вокруг стола и раздал всем по черной коробочке. Один за другим слушатели щелкнули замочками и открыли крышки. Внутри каждой коробочки лежали ножи общей стоимостью 600 долларов. На лезвиях — надписи на японском. Эти ножи были вручную выкованы японскими ремесленниками из деревни, знаменитой изготовлением самурайских мечей.

Кейт не могла оторвать взгляда от содержимого коробочки. Самый большой нож, который она когда-либо раньше видела, был нож для стейков. Единственным блюдом, которое она могла приготовить, не боясь ошибиться, была яичница. Когда она записывалась в школу суши, то представляла, что нужно будет просто скатывать рис с помощью специального миниатюрного бамбукового коврика.

Японские ножи одни из самых острых в мире. После того как в 1600 году могущественный полководец объединил Японию, войны в стране прекратились, и в XIX веке самураям уже больше не разрешали носить мечи. Мастера, которые раньше делали мечи, стали использовать свои умения для изготовления кухонных ножей из тонкой высокоуглеродистой стали. По сравнению с ножами западного производства угол заточки лезвий японских ножей острее. Лезвие затачивается только с одной стороны, а не с двух, как это делают на Западе. Благодаря этому острие получается больше, а сами ножи — более острыми. На праздниках в средневековой Японии повара демонстрировали самураям и знати удивительные возможности кухонного ножа, разрезая рыбу и мясо на глазах гостей. Сегодня служители синтоистских храмов Шинто, поддерживаемых императорским домом, имеют в своем распоряжении ножи для проведения подобных церемоний.

Зоран достал из своей коробочки самый длинный нож с тонким двадцатисантиметровым лезвием. Острие его напоминало стилет.

— Это ваш янаги, — сказал Зоран.

Это слово означает «ива». По форме сужающееся лезвие напоминает ивовый лист. Это главный нож повара, работающего за стойкой суши-бара. Зоран достал еще два ножа, которые используются на кухне: один с прямоугольным лезвием для резки овощей — усуба, и другой с треугольным лезвием для нарезки филе рыбы — дэба.

Зоран сказал, что ножи придется точить вручную и каждый день. Лезвие из высокоуглеродистой стали можно затачивать очень остро, однако оно очень хрупкое, и металл быстро ржавеет, поэтому японские ножи требуют ежедневного ухода. Затачивая нож, объяснял Зоран, повар суши делает его максимально удобным для себя. Повар никогда никому не дает своей нож, добавил Зоран, если только речь идет не об обмене между учителем и учеником.

Потом вдруг Зоран принялся раздавать всем огурцы.

— Так, все взяли свои усуба! — прокричал он.

Кейт посмотрела по сторонам. Все достали прямоугольные ножи.

Левой рукой Зоран держал перед собой в вертикальном положении длинный огурец и вертел его. Ножом, который преподаватель держал в правой руке, он срезал с огурца длинную стружку. Пальцы Зорана необычайно быстро двигались перед самым лезвием ножа, которое было направлено прямо ему в лицо.

— Каиура-муки! — крикнул Зоран. Это значит «колонная стружка». Когда стружка огурца упала на разделочную доску, Зоран остановился.

— А теперь ваша очередь! — прокричал он.

Слушатели взяли свои огурцы и стали делать то же самое, что Зоран. Кейт взяла прямоугольный нож. В ее маленькой ладошке он казался неудобным и опасным. Огромное лезвие с рукояткой. Мама и бабушка Кейт всегда говорили: «Никогда не режь на себя».

«Господи, — подумала Кейт, — у меня ведь нет медицинской страховки». Парень, стоящий напротив нее, срезал длинную огуречную стружку.

Зоран положил несколько таких полосок огурца одну на другую и принялся быстро-быстро кромсать их — чик-чик-чик-чик — звук при этом напоминал автоматную очередь. Он выкрикнул еще одно японское слово:

— Сэнгири!

Оно означало способ нарезки огуречных палочек, которые заворачивают в роллы.

Кейт попробовала резать, как все остальные, но в результате просто искромсала свой огурец. Зоран сердито посмотрел на ее никудышную работу и дал девушке несколько своих стружек.

— Вот, возьми эти, — сказал он. Никому другому дополнительная помощь не понадобилась.

Когда все закончили резать огурцы, Зоран еще несколько раз заставлял учеников сделать то же самое.

Когда в 12.30 занятие все-таки закончилось, слушатели начали тренироваться затачивать ножи. Плотно прижав подушечки пальцев к лезвию, они аккуратно растирали его кусками вулканического камня. Кейт решила, что это опасно. Стоит только ножу соскочить — и можно запросто лишиться кончика пальца. Не заточив ножа, она закрыла свой футляр и незаметно выскользнула на улицу. На лобовом стекле «мустанга» красовался штрафной талон.

На обратном пути в свой пустой дом бедняга все время думала: «Что же я наделала?»

На следующее утро в классе Кейт открыла футляр с ножами. За ночь лезвия заржавели. Зоран, стоявший во главе стола, бросил на нее испепеляющий взгляд.

— Кейт! — воскликнул он. — Это ужас, а не ножи!

Все посмотрели на ножи Кейт. Зоран дал ей свой.

— Вот, возьми этот.

Остаток недели прошел ужасно. У Кейт ровным счетом ничего не получалось.

Кейт никогда не была гурманкой. Она выросла на тушеной курице. В ее семье редко ели рыбу, а если и ели, то только хорошо прожаренную. Риса тоже почти не употребляли. Родители Кейт предпочитали картошку.

Но Кейт отличалась хорошим аппетитом, и уже в средней школе у нее была весьма соблазнительная фигура. Еще она была привлекательной, но не изящной — из-за большого подбородка казалось, что она волевой человек.

В школе Кейт больше любила проводить время с мальчиками, чем с девочками. Ей нравился этот особый дух братства, нравились шутки и подколы. Она увлекалась спортом и любила футбол. Занималась дизайном и ходила на занятия по видео. Делала короткие клипы, в которых выступала как артист-сатирик.

Кейт была абсолютно счастлива, пока на пороге выпускного класса не сломала указательный палец. Из-за этой травмы ей запретили играть в футбол. Без футбола Кейт впала в депрессию. Она перестала ходить в школу. А затем заболела.

Сначала Кейт думала, что это грипп. Когда же она оказалась на больничной койке, врачи сказали, что у нее болезнь почек. Она сдавала анализы и ходила на УЗИ. Но точного диагноза ей так и не поставили. Кейт сильно похудела. Врачи сказали, что девушке нужна здоровая диета с большим количеством белка и железа и что ей нужно сохранить хорошую физическую форму. Но энергичность и тяга к спорту покинули Кейт. Депрессия усилилась.

После выписки из больницы она плохо питалась. От еды быстрого приготовления ей становилось плохо. Бедняга потеряла аппетит. Снова заболела. А поскольку медицинской страховки у Кейт не было, она от беспокойства впала в еще большую депрессию.

Друг Кейт постарался приохотить ее к суши. Все-таки в рыбе и водорослях много белка и железа. Сначала идея есть сырую рыбу казалась Кейт смехотворной, но в конце концов она сдалась. Приятель повел ее в ближайший суши-бар, где Кейт попробовала нечто под названием «пэппа саке нигири», оказавшееся свежим и вкусным. Она заказала еще. Потом попробовала «магуро нигири» и «хрустящий ролл». В результате Кейт объелась.

Кейт стала есть суши три-четыре раза в неделю. Ей была по вкусу такая пища, но еще ей нравилось, что повара за стойкой суши-бара веселые и дружелюбные — то, что нужно. Девушка даже подружилась с одним поваром. Она всегда стремилась занять место у бара напротив него. Они обычно обменивались шутками, пока Кейт наблюдала за его работой. С этим человеком она чувствовала себя как-то особенно, словно он был ее закадычным другом. К Кейт вернулось здоровье, она набрала вес.

В Японии есть известная новелла, «Суши», написанная в 1939 году женщиной по имени Каноко Окамото, которая была поэтом и ученым. В новелле рассказывается о мужчине, который постоянно посещает суши-бар, расположенный недалеко от дома. Люди ходят в этот суши-бар, чтобы уйти от себя, убежать от повседневных забот и тревог. Шеф-повар знает каждого в лицо, знает, кто что ест и в каком порядке, и советует заказать рыбу, которая в данный сезон особенно свежая и вкусная. Атмосфера суши-бара непринужденная, иногда, правда, возникают довольно глупые ситуации.

Главный герой новеллы с самого детства не любил есть. Любая пища вызывала у него отвращение, и особенно рыба. Он мог есть только японский вариант яичницы. Мальчик был худым и болезненным. В отчаянии его мать прямо дома устроила импровизированный суши-бар. Она приготовила рис для суши. Когда сын сел напротив нее, она показала ему чистые руки. Затем, как фокусник, взмахнула руками и сжала в ладонях комочек риса. Сверху она положила сладкий жареный яичный пирожок, с которым довольно часто делают суши. Он почти не отличается от обычной яичницы.

Увидев, как мать делает суши специально для него, мальчик захотел его съесть. Ему понравились яичница и кисловатый, слегка приправленный уксусом рис. Мать сделала еще суши, положив сверху кусочек мягкой белой рыбы — сначала камбалы, затем снэппера. Наблюдая за работой матери, мальчик с удовольствием ел. Потом он перешел на моллюсков и кальмаров. Со временем болезненный мальчик превратился в сильного и красивого мужчину, и до конца дней своих он всегда ел суши.

Кейт верила, что выздоровела благодаря суши. Она вновь стала общительной. Все меньше времени она проводила в депрессии и все больше — в общении с людьми, которых встречала в повседневной жизни. От этого ей становилось лучше, хотя депрессия иногда все же возвращалась.

Кейт не знала, как распорядиться своей жизнью. Раньше она подрабатывала, и все ее занятия всегда были связаны с людьми. Например, работа в приемной салона красоты или официанткой и кассиром в пиццерии. В последний раз Кейт устроилась в магазин по продаже снаряжения для серфинга на пляже. Ей нравилось, что на работе она общалась с людьми, но ей никогда не представлялось возможности поближе познакомиться с покупателями. Девушке хотелось найти такую работу, где она смогла бы завести постоянных клиентов и подружиться с ними. Лучше всего, если бы она могла шутить и смеяться с клиентами и помогать им развлекаться.

Однажды по дороге в аэропорт Лос-Анджелеса Кейт увидела рекламу Калифорнийской академии суши. Она записала номер. Целый год она думала о том, чтобы записаться в академию.

Дома к этой идее отнеслись скептически. Кейт не умела готовить и никогда не работала на кухне, к тому же веских причин уезжать из Сан-Диего не было. Кейт была довольна своей работой в магазине для серферов. Ей нравилось, что рядом был пляж. Однако она не могла выкинуть из головы академию и однажды сказала своему парню, что думает поехать в Лос-Анджелес, чтобы научиться готовить суши. Он не хотел, чтобы она уезжала.

Но Кейт ничего не могла с собой поделать. Она позвонила в академию и поговорила с Джеем Тераути, координатором по делам слушателей. Кейт договорилась с отцом, что он даст ей 5500 долларов на обучение, а она внесет вторую половину и покроет затраты на жилье. Она нашла крохотный дом, плату за который можно было вносить каждый месяц. Домик находился в Торрансе, промышленном пригороде Лос-Анджелеса недалеко от Хермоса-Бич. Кейт уволилась из магазина для серферов.

За несколько недель до начала семестра Кейт поняла, что ввязалась в рискованное предприятие. Она снова перестала есть. Да еще как раз накануне отъезда ее бросил парень.

Как-то раз, еще на первой неделе обучения, Зоран затолкал слушателей в принадлежащий ресторану старый фургон. Целый час они ехали на север по десятиполосной автомагистрали, вышли около магазина стройтоваров «Хоум дипоу» и дошли пешком до фабрики по производству мисо. Кейт думала, что мисо — это какой-то суп. А какое отношение он тогда имеет к суши?

Они вошли в большую дверь, какие бывают в гаражах. История компании «Мияко ориентал фудз» восходит к первым производителям мисо в США, а ими стали иммигранты из Японии перед началом Второй мировой войны. Сегодня компания выпускает несколько сортов мисо известных торговых марок. Один из сотрудников, японец, показал гостям банку с зеленым порошком.

— Это плесень, — сказал он.

Как известно, без этой плесени суши вообще не было бы. По-японски плесень называется кодзи.

Научное наименование — Aspergillus oryzae. Как все виды плесени, это разновидность грибков. В природе у этого грибка есть родственники-убийцы. Ближайший из них, кровожадный карциноген, поселившийся в куче арахиса, погубил в Англии в 1960 году сто тысяч индеек и уток. Другие его родственники тоже не слишком приятны в общении. Они известны как мучнистая роса.

Хорошую плесень поставляет горстка маленьких лавок в Японии. Специалисты по плесени обращаются с ней бережно, как со скаковыми лошадьми. Некоторые магазины уже несколько веков продают лучшие штаммы.

Они хранят запасы культур грибков в сверхбезопасных тайниках или прячут их в пещерах. Зеленый порошок в банке японца — это споры плесневых грибков. Там их около триллиона.

Плесень должна питаться. Споры находятся в состоянии покоя, но если дать им чего-нибудь пожевать, то они оживают и растут, превращаясь в белый пух — вы наверняка видели такой на черством заплесневелом хлебе.

Японец провел Кейт и ее коллег в фабричный цех. Кейт увидела аппараты высотой в два этажа, с конвейером, рабочими мостками и несметным количеством труб. Один раз в неделю, сказал японец, он высыпает немного плесени в воронку одного из больших аппаратов — именно столько, сколько нужно, чтобы заразить три килограмма риса. Когда рис заражен, его под высоким давлением пропускают через трубу в инкубатор размером с дом.

Большой инкубатор похож на ядерный реактор. Японец сказал, что внутри там, как в теплой сырой пещере. Аппарат стоит несколько миллионов долларов, он оборудован панелью управления размером с торговый автомат. В былые времена изготовители мисо использовали всего-навсего коробку, обитую одеялом.

В инкубаторе плесень яростно поедает рис и разрастается с необычайной скоростью, выпуская усики, как плющ, до тех пор, пока не опутает паутиной каждое зернышко из трех килограммов риса. Плесень ест так быстро, что без надлежащего управления инкубатор, как ядерный реактор, может перегреться. За два дня плесневая паутина поглотила столько риса, что двести граммов его просто исчезли.

На этом этапе готовят два с половиной килограмма соевых бобов. Покрытый плесенью рис по конвейеру попадает в компьютеризированную мясорубку, которая растирает его с соевыми бобами, морской солью, бактериями и дрожжами.

Затем процесс становится низкотехнологичным. Из мясорубки рабочие-мексиканцы выгребают по шестьсот граммов получившейся каши за раз и перекладывают ее в ванны размером с джакузи. Они покрывают ванны брезентом и на погрузчике отвозят их в гараж, в котором поддерживается специальная температура. После этого процесс становится еще того проще — ванны просто стоят. Месяцами.

У плесневых грибов нет желудка, однако они вырабатывают пищеварительные ферменты. Ферменты ведут себя, как роботы на химическом заводе, где конвейер можно запускать в ту или другую сторону. Они собирают вместе разные молекулы или разрушают их. Ферменты работают быстро. Есть фермент, который сокращает время химической реакции с 78 миллионов лет до 25 миллисекунд. Такая скорость достигается внутри голодного плесневого гриба.

Если говорить о плесени, то рис и соевые бобы всю жизнь поглощают солнечный свет и превращают его в гигантские и слишком сложные молекулы. Пищеварительные ферменты как бы разбирают эти молекулы на части. Ферменты разделяют белки на полезные составляющие, которые называются аминокислотами. Они разлагают углеводы на простые сахара, богатые энергией. На самом деле все мы проделываем с едой то же самое. Человек не смог бы жить без помощи пищеварительных ферментов. Плесень и человек мыслят в одном направлении.

Именно поэтому последующее предательство кажется столь жестоким. После того как кадки-джакузи накрывают брезентом, плесень в мисо задыхается и умирает, даже не достигнув полового созревания. Или, поскольку плесень размножается бесполым путем, то лучше сказать, что плесень умирает, не достигнув бесполого созревания. Человеку от плесени нужны только ферменты.

Плесени может быть нужен воздух, а ферментам нет. Они продолжают переваривать.

Соевые бобы богаты белком, и большая часть этого белка принадлежит к типу, который носит название глицинин. Ферменты разрывают его на части, оставляя только аминокислоту. Соли этой кислоты называются глутаматы. Люди любят глутаматы. У них потрясающий вкус. Кроме того, глутаматы необходимы для жизнедеятельности человека. Это самые распространенные нейротрансмиттеры быстрого действия в нашем головном и спинном мозге. Считается, что глутаматы нужны для памяти. В дополнение ко всему это еще и самая распространенная составляющая белков человеческого организма.

Ферменты разрушают углеводы и в рисе, в результате чего остается глюкоза и другие сахара — тоже лакомства для человека.

Но процесс продолжается. На следующем этапе на сцену выходят бактерии. Те же бактерии, благодаря которым получаются йогурт и сыр, хозяйничают и в мисо. Коровы так и не прижились в Японии, поэтому мисо — это по сути японский сыр.

Как и плесень, бактерии вырабатывают пищеварительные ферменты, однако эти ферменты поглощают сахара, которые перерабатывают в молочную и уксусную кислоты, а также в некоторые вещества, которые придают йогурту приятную кислинку и не дают ему, как, кстати говоря, и мисо, испортиться.

И наконец к веселью присоединяются дрожжи. Грубо говоря, дрожжи съедают сахар и мочатся спиртом. В мисо спирт, произведенный дрожжами, вступает в реакцию с кислотами, выработанными бактериями. В результате получаются вещества с фруктовым запахом — сложные эфиры, которые являются составной частью ароматов изысканных вин.

Когда брожение содержимого кадок-джакузи заканчивается, мексиканцы-водители погрузчиков вывозят их из гаража в холодное помещение для упаковки. Теперь у мисо есть почти все свойства, которые вы ожидаете от еды: пряный аромат аминокислот, сладость сахаров, кислотная кислинка, солоноватость и благоухание, а также питательные белки, углеводы, жиры, полезные бактерии и пищеварительные ферменты.

Но есть и кое-что еще. Как раз то, что роднит мисо с суши. По краям брезента выступила коричневая вязкая жидкость. Она содержит множество элементов мисо, в особенности вкусный глутамат.

Возможно, уже 1200 лет назад прозорливые повара, которые готовили суши для японской знати, решили, что пресный мисо с его вязкой фактурой был недостаточно изысканным для утонченных языков их господ. Они обратили внимание на выделяющуюся коричневую вязкую жидкость. Тогда повара перестали приправлять обед с помощью мисо, а стали добавлять в пищу эту новую субстанцию.

Другие аналогичные продукты, вероятно, были обнаружены в разных местах, в разное время и различными способами как в Китае, так и в Японии. Историки расходятся в деталях. Но ясно одно: соевый соус появился как побочный продукт в процессе приготовления мисо.

Подобно мисо и соевому соусу соленая ветчина тоже богата глугаматом. Как и сыр пармезан. А еще помидоры. Из-за глутамата сочетание суши и соевого соуса содержит вкусовые вещества сродни тем, что мы находим в тарелке макарон с томатным соусом, в анчоусах и пармезане.

До появления соевого соуса в Японии так же, как в Китае и в Юго-Восточной Азии, использовали сброженный рыбный соус. Вегетарианство приобрело популярность, когда в VI веке в Японию прибыли буддистские монахи. Как и сегодня в Америке, буддистские кулинары древней Японии ломали голову над тем, как бы сделать так, чтобы придать соевым бобам вкус мяса. В результате появились мисо и соевый соус.

На протяжении долгого времени соевый соус считался роскошью. Простые люди в Японии продолжали готовить с мисо. Позже, примерно 500 лет назад, японские пищевые компании построили первые фабрики по производству соевого соуса — и он стал обычным делом. Примерно в то же время производители соевого соуса стали добавлять пшеницу, чтобы в процессе брожения соус стал светлее.

Японец на фабрике мисо объяснил слушателям, что для производства соевого соуса на современных пищевых фабриках японские компании и сегодня используют плесень и инкубаторы.

Такая же плесень и такие же инкубаторы используются на первых стадиях производства рисового уксуса. В данном случае в процессе брожения образуется уксусная кислота, которая и придает уксусу резкий кислый запах. И именно рисовый уксус повара добавляют в готовый рис наряду с сахаром и небольшим количеством соли, чтобы сделать его кислым и сладким одновременно.

Кейт и ее коллеги раньше полагали, что причина великолепного вкуса суши — свежие ингредиенты. На самом деле, оказывается, чтобы приготовить основные приправы для суши — соевый соус и рисовый уксус, — нужно заразить определенный продукт грибком и дать ему заплесневеть.

Кейт очень понравилась экскурсия. Отличный способ отвлечься от повседневной рутины. Ведь на занятиях Зоран каждый день заставлял слушателей резать огурцы.

Затем они перешли на гигантский белый редис, используя ту же технику.

Зоран по-прежнему постоянно ругал Кейт. Когда он не орал на нее, то обходился с ней, как с ущербной, постоянно оказывая девушке дополнительную помощь, а остальные либо смотрели, либо двигались вперед. Кейт всегда гордилась тем, что вносит свою лепту в коллектив, тем, что ее можно назвать «своим человеком». Однако нынешние коллеги, Кейт была в этом абсолютно уверена, давно списали ее со счетов как ни на что не годную. В конце того дня она подумала: а может, бросить все и уйти?

— Это хлопья рыбы пеламиды, — объяснил Зоран, показав слушателям мешочек с похожими на пух бежевыми чешуйками.

На этот раз он учил их делать бульон под названием «даси». Даси — это одно из самых ароматных веществ из всех известных человеку и один из краеугольных камней японской кухни. Даси — это суповая основа, к которой добавляют мисо, в результате чего получается мисо-суп. Как и соевый соус, даси играет вспомогательную роль в суши, но способ приготовления его сильно отличается.

Сначала Зоран прокипятил на медленном огне брикеты ламинарии — это разновидность водорослей с широкими листьями. Потом он выключил огонь и высыпал пеламидовые хлопья в кастрюлю. Кейт смотрела, как чешуйки плавятся в кипятке. Она знала, что пеламида — это какая-то рыба. Она уже видела, как такие хлопья добавляют в еду в японских ресторанах. Но всегда думала, что это бекон. Через несколько минут Зоран шумовкой вынул водоросли и хлопья. В кастрюле остался бульон — даси.

Ламинария, как и мисо, соевый соус, соленая ветчина, пармезан и помидоры, напичкана вкусным глутаматом.

По-японски ламинария называется «комбу», но это лишь первая составляющая вкуса даси.

Вторая составляющая волшебного аромата даси — это пеламидовые хлопья. Пеламиду еще называют полосатым тунцом. Подобно своим более крупным сородичам, пеламида быстро плавает, иногда разгоняется до 65 километров в час. Рыбы совершают этот подвиг, питая свои мышцы особыми гранулами, богатыми энергией. Эти гранулы называются АТФ — аденозинтрифосфат.

Производители пеламидовых хлопьев сначала варят филе пеламиды на медленном огне, а потом вялят рыбу в течение десяти или двадцати дней. Как и производители мисо, они заражают рыбу плесенью и кладут филе в коробку. Через две недели заплесневелое филе достают и кладут на солнце. Старую плесень соскребают, добавляют новую и затем снова убирают филе в коробку. Эту процедуру повторяют три-четыре раза.

Точно так же, как в мисо и в соевом соусе, пищеварительные ферменты разлагают белки на вкусные аминокислоты. АТФ разделяется на группы молекул, в результате чего получается восхитительно вкусное вещество под названием инозинмонофосфат, или ИМФ, который так же приятен человеческому языку, как и глутамат.

После того как рыба несколько месяцев покрывается плесенью и вялится, филе пеламиды становится твердым, как дерево. Чтобы сделать хлопья, нужно срезать стружку приспособлением, напоминающим рубанок.

Обычно роль даси в приготовлении суши остается незаметной, особенно в Соединенных Штатах. Большая часть американцев считает, что любое суши надо макать в соевый соус. Однако крепкий соевый соус перебивает тонкий вкус сырой рыбы. Хороший повар кладет в суши все вкусовые добавки перед тем, как подавать блюдо. Он делает свой собственный соус и пользуется им, работая за стойкой суши-бара. Такой соус называется «никири». У каждого повара свой рецепт, который он хранит в секрете. По большей части это разновидности стандартного рецепта, в котором даси играет, если можно так выразиться, главную роль второго плана. К ста частям соевого соуса повар добавляет двадцать частей даси, десять частей саке и десять частей мирин, сладкого саке, используемого в кулинарии. Полученную смесь подогревают, затем охлаждают — и соус готов. Никири — это более мягкий и более сложный соус со множеством ароматических веществ, сочетающихся с суши.

В ресторане «Хама Хермоса» подают обычный соевый соус. Но в суши-баре и Тоси, и другие повара зачастую покрывали суши тонким слоем никири с помощью специальной кисточки. Так традиционно приправляют суши. Подавая суши, повара всегда предостерегали посетителей: «Никакого соевого соуса!» Почти ни один повар суши в Америке так не делал.

Вкусовые качества даси и соевого соуса чрезвычайно заинтересовали японского химика Кикунаэ Икеду, который в 1908 году выяснил, что именно глутамат придает бульону этот восхитительный вкус. Он понял, что этот продукт можно производить в промышленных масштабах, и создал на его основе пищевую добавку глутамат натрия, или ГН.

Через несколько лет его коллега выяснил, что же придает вкус бульону из тунца. Это оказался ИМФ. Одна из основных составляющих вкуса рыбы — именно ИМФ, который получается, когда после смерти рыбы АТФ в ее мышцах разрушается. Ученые обнаружили, что ИМФ можно производить и, как ГН, использовать в качестве пищевой добавки.

Западные ученые считали, что язык человека может различать только четыре основных вкуса: сладкий, соленый, кислый и горький. Японские ученые утверждали, что есть еще и пятый основной вкус, возбуждаемый аминокислотами, как, например, глутамат, и нуклеотидами, например ИМФ. Этот пятый вкус человек чувствует, когда употребляет продукты наподобие даси и никири. Они назвали его «вкусностью», или по-японски «умами».

В течение десятилетий западные ученые не признавали умами одним из основных вкусов. В конце концов в последние несколько лет исследователи из Калифорнийского университета в Сан-Диего доказали, что в языке человека и других живых существ есть специальные рецепторы для умами.

Сегодня ГН производят тоннами и добавляют во все виды пищи. У большинства американцев ГН ассоциируется с китайской кухней, хотя его добавляют и в консервы, супы, салаты, приправы и подливки, чипсы и продукты быстрого приготовления. На этикетках ГН обычно скрывается под наименованием «гидролизованный растительный белок». ГН добавляют даже в готовые мясные продукты, потому что современные технологии лишают мясо животных и птицы естественного вкуса. Буддистские овощные приправы, пришедшие к нам из древней Японии, используют сегодня для придания вкуса мясу американского производства.

После занятий Кейт, как обычно, поехала в «Макдоналдс». Она заказала биг-мак. Потом поехала домой. Приехав в свой пустой дом в Торрансе, заставленный коробками, села на стул. Она смотрела в пол и медленно жевала биг-мак.

После двух недель учебы в академии Кейт уже склонялась к мысли, что, скорее всего, ее родители были правы, считая эту затею глупой. В течение второй недели занятий слушатели познакомились уже со многими блюдами японской кухни. Все они имели довольно слабое отношение к суши. Каждый день Кейт думала: зря она пошла в академию. Она бросила все, что у нее было, и вступила в совершенно чужой мир.

Ее немного утешал биг-мак, поскольку он хотя бы был ей знаком. Один из ингредиентов «специального соуса» биг-мака — гидролизованный растительный белок.

В пятницу утром, в конце второй недели, Кейт заставила себя пойти на занятия. Зоран объявил, что они будут делать суши. Наконец-то. Он провел для слушателей ускоренный курс приготовления нигири и тэ-маки, или так называемых «ручных роллов».

Нигири представляет собой небольшой прямоугольный комок риса, на него сверху кладут кусочек рыбы и другие топпинги, которые повара сжимают руками. Ролл готовится вручную без соблюдения формальностей, то есть миниатюрный бамбуковый коврик при его приготовлении не используется. Повар кладет на ладонь лист нори — сухой темно-зеленый лист, сделанный из водорослей, прижимает кусочек рыбы к маленькому шарику риса и скатывает его. Нигири и ручные роллы, которые приготовила Кейт, были неправильной формы и разваливались.

Затем Зоран рассказал слушателям, почему он учит их готовить нигири и ручные роллы. На следующий день, то есть в субботу, Тоси, Зорану, Джею и всем слушателям предстояло загрузить кухонное оборудование ресторана в грузовик и отправиться в Голливуд, на студию «Парамаунт пикчерз», и там подавать суши на вечеринке, на которой будет три тысячи человек.

Джей был не только координатором академии по делам слушателей. Помимо этого он решал массу других вопросов, связанных с рестораном и школой Тоси. В пятницу, в конце второй недели обучения, Джей загружал герметичные голубые бочки в старый фургон, принадлежащий академии. Эти бочки привезли из Японии, на этикетках было написано: «Соответствует санитарным нормам». Эти бочки нужны для того, чтобы хранить рис при температуре тела — идеальной температуре для суши.

Джей ехал по широкому бульвару с большим количеством торговых центров, без которых нельзя представить себе Лос-Анджелес. Он знал, что за многими обычными витринами рядом с ресторанами быстрого питания или американскими подделками скрывались забегаловки, в которых можно отведать настоящую этническую кухню. Некоторые лучшие суши-бары в Америке (да и худшие тоже) были запрятаны в торговых центрах Лос-Анджелеса.

Джей любил вкусно поесть. Он принадлежал к тем людям, которые, услышав, что на дальней окраине города прямо из прицепа грузовика продают лучшее в Лос-Анджелесе мексиканское тако, тут же садятся в машину и мчатся туда, чтобы попробовать. В студенческие годы Джей работал на кухне в японском ресторане. Если он делал блюдо не так, шеф-повар орал и бросал тарелку прямо в него.

Интерес Джея к суши пробудился всего лишь около пяти лет назад. Он закончил Калифорнийскую академию суши, затем трудился на кухне в ресторане Тоси. Позже он стал работать за стойкой суши-бара и обучать слушателей академии. Теперь же он частично исполнял обязанности координатора академии по делам слушателей и нередко проводил время в ресторане. В остальное время работал в собственной консалтинговой компании, давая советы рестораторам, желающим открыть у себя суши-бары.

Джей был американцем, но его предки происходили из Японии. Когда он побольше узнал о суши, то забеспокоился, как обстоит дело с суши в США. Бывало, он сидел в суши-баре и видел, как люди размешивают зеленую пасту васаби в соевом соусе, в результате чего получается густая коричневая греза. Они обмазывали этой греза рыбу, съедали ее и восклицали: «Отличная рыба!» Когда-то Джей и сам так делал.

Но теперь Джей знал, что подобное поведение едоков огорчает повара. Васаби — это разновидность хрена, поэтому серая греза, приготовленная с большим количеством васаби, получается такой острой, что человек уже не способен чувствовать ни вкуса, ни запаха рыбы. А ведь, может быть, повар встал в 4.30 утра, отправился на рынок и купил самую лучшую рыбу, а теперь вынужден смотреть, как посетители мажут на нее гору васаби и даже не чувствуют вкуса. Джей считал, что поваров это расстраивает, а посетители ресторанов многого лишаются. Американцам нравится острая, пряная пища, но суши — это совершенно другое дело.

Джей узнал, что в Японии повара иногда добавляют васаби внутрь нигири: если рыба жирная, то больше васаби, если постная — то меньше. Но никогда не подают васаби отдельно. Иногда могут подать немного васаби с сашими — кусочком сырой рыбы без риса. Но все же по замыслу не нужно смешивать васаби с соевым соусом и потом в больших количествах намазывать на рыбу.

Еще Джей заметил, что люди поглощают маринованный имбирь в качестве закуски. Однако имбирь подается для того, чтобы избавиться от вкуса одной рыбы, прежде чем есть другую. По мнению Джея, не вкусить ломтик имбиря перед тем, как попробовать другую рыбу, то же самое, что смешать пять разных вин и потом пытаться уловить аромат «Шардоне».

Еще Джей видел, как люди окунают в соевый соус рисовую часть нигири, хотя вообще-то надо макать рыбу. А некоторые делят нигири на два куска, хотя надо есть его целиком. Кое-кто использует палочки, хотя большая часть японцев ест суши руками.

Кроме того, Джей заметил, что люди почему-то уверены, будто суши — это полезно. Однако большие роллы — самый популярный в Америке вид суши — просто-напросто напичканы карбонатами, углеводами, жирами и натрием. И в наборе суши из американского супермаркета запросто может оказаться больше калорий, чем в двух ломтиках пиццы, не говоря уж о суши, подаваемых в ресторанах.

В Калифорнийской академии суши Джей всегда с интересом наблюдал за каждой новой партией слушателей. По большей части это были американцы, зачастую с азиатскими корнями, а иногда просто белые. Попадались также и афроамериканцы, например женщина из Барбадоса. Встречались и студенты из Европы, в том числе заядлые путешественники, хотя были и такие, которые вовсе не видели мира. Чистокровных японцев почти не было.

Изучая толпы слушателей в академии, Джей пришел к выводу, что повару, который не является коренным японцем, будет легче найти общий язык с американским потребителем. Новое поколение больше знакомо с американской культурой и английским языком. Весь фокус в том, как привить этим людям японские традиции, чтобы они научились готовить настоящие суши.

Мысли Джея вернулись к синим бочкам, стоящим в кузове фургона. Всё, приехали. Он припарковал фургон около не поддающегося описанию одноэтажного товарного склада и вошел в боковую дверь, на которой не имелось никакой таблички. Коридор был уставлен полками, где ровными рядами высилась обувь. По коридору сновали работники в белых фартуках и белых резиновых сапогах. Их волосы были убраны под колпаки, а лица спрятаны под санитарными масками. Здесь находился «Калифорнийский центр риса», главное место производства суши в Лос-Анджелесе. В конце коридора располагалась похожая на пещеру фабрика, на которой в промышленных масштабах производили рис для суши.

Современное слово «суши» относится не к рыбе, а к рису. К рису, приправленному рисовым уксусом, сахаром и солью. Любое блюдо, приготовленное с использованием такого особым образом приправленного риса, можно назвать суши, независимо от того, есть в нем рыба или нет.

Традиционно японские ученики проводили не менее двух лет, просто учась готовить и приправлять рис, прежде чем их допускали до рыбы. Мастера своего дела изо всех сил совершенствуют рецепты риса для суши, храня их в тайне. Раньше в Японии в большие заведения нанимали поваров, в обязанности которых входило только приготовление риса.

Самое забавное заключается в том, что изначально повара суши вообще выбрасывали рис.

Примерно 140 000 лет назад люди, жившие на территории современной Японии, в больших количествах ели жареное мясо слонов. Когда климат изменился, они перешли на желуди, что несомненно было шагом назад. Чтобы дополнить рацион, древние люди охотились на диких кабанов. Кроме того, они собирали моллюсков в прибрежном иле и выплывали на лодках-долбленках в океан, где ловили с помощью гарпуна голубого тунца, а также с помощью деревянных крюков пеламиду. Они вялили рыбу на солнце. В те времена самым похожим на суши блюдом был кусочек вяленого тунца, обернутый вокруг желудя.

Даже когда приблизительно в V или IV в. до н. э. японцы научились выращивать рис, первые варианты суши не включали в себя филе тунца или любой другой морской рыбы. Суши придумали внутри страны. Историки считают, что сначала суши появилось на берегах Меконга, то есть на отрезанной от моря территории Южного Китая, Лаоса и северного Таиланда. Никто точно не знает, когда именно это произошло, известно только, что после того, как в регионе научились возделывать рис. Остатки риса, найденные в северном Таиланде, датируются 3500 г. до н. э.

Люди, жившие на берегах Меконга, ловили пресноводную рыбу. Когда наступал сезон дождей, река разливалась и вода покрывала рисовые поля. Туда же приплывала и речная рыба. Вскоре крестьяне стали не только выращивать на рисовых полях рис, но и разводить рыбу. Однако запас рыбы рано или поздно заканчивался, а на рисовых полях рыбу можно было разводить только во время сезона дождей, пока поля залиты водой. И люди задались вопросом: как сохранить рыбу так, чтобы ее можно было употреблять долгое время. Для тех, кто жил на берегу океана, этой проблемы не существовало, потому что они могли ловить рыбу круглый год.

Люди, обитавшие на территориях, не имевших выхода к морю, стали консервировать непотрошеную рыбу с большим количеством соли. Во внутренностях рыбы есть пищеварительные ферменты. Эти ферменты вместе с другими ферментами, содержащимися в рыбе, разлагали белки на аминокислоты. Соль предотвращала размножение вредных бактерий. В результате получалась сброженная рыбная паста. Так возник предок азиатского рыбного соуса.

Однако достать большое количество соли далеко не всегда было легко. Кроме того, при использовании подобной технологии рыба как таковая становилась уже не рыбой, а превращалась в вязкую, пахучую кашицу. Японская версия такого продукта, который едят и поныне, называется сиокара. Тот, кто пробует угощение в первый раз, обычно хочет немедленно его выплюнуть. Говорят, сброженная рыбная паста стала на удивление популярной во всем мире. Очень похожий продукт питания под названием гарум был одним из наиболее широко употребляемых соусов в Римской империи.

Крестьяне, возделывавшие рис на берегах Меконга, нашли другой способ сохранять рыбу в течение длительного времени. При этом ее не приходилось резать и она не становилась такой пахучей. Сначала рыбу потрошили и чистили, затем клали в готовый рис и запечатывали в герметичную банку. Рис специально готовили заранее, чтобы он начал разлагаться.

Внутри банки плесень стремительно переваривала углеводы риса, превращая их в сахара, точно так же, как при приготовлении мисо. Затем дрожжи съедали сахара, перерабатывая их в спирт. А спирт играл роль барьера, не позволявшего оставшимся сахарам взаимодействовать с кислородом, находящимся в банке.

Самым вредным бактериям — тем, которые портят еду, — нужен кислород. Многим полезным бактериям он не требуется — вероятно, они появились в куче гниющих растений. В банке с рисом эти добрые бактерии переваривали сахара, а в качестве отбросов выделяли молочную и уксусную кислоты. На этой стадии рис становился ужасно кислым. Согласно японскому источнику XII века, он «не отличается от рвоты пьяницы».

Однако кислоты не дают пище испортиться. Когда бактерии сталкиваются с кислотой, например молочной или уксусной, кислота обстреливает бактерию ионами водорода. Ионы выводят из строя механизмы клетки и оказывают другие разрушительные воздействия, в результате чего бактерия погибает. Внутри банки рыба находилась в кислотной среде, в которой смогли бы выжить лишь немногие бактерии, однако для них в банке не имелось кислорода.

Разумеется, рыба не отличалась особенной свежестью, ибо пищеварительные ферменты разрушили почти все белки. Но зато она могла оставаться целой в течение года.

Когда крестьяне, жившие на территориях, не имевших выхода к морю, хотели поесть рыбы, они открывали банку, доставали рыбу, очищали ее от слизи и пахнущего рвотой риса. Рыба была довольно вкусной. Современному человеку она показалась бы похожей на старый пахучий сыр с привкусом масла и уксуса.

Сначала суши появилось в Китае, а потом уже попало в Японию. Очевидно, японцы считали его особенной пищей. В документе японского правительства, датированном 718 г. н. э., говорится, что суши принимается также в качестве средства уплаты налогов.

Точных данных о происхождении слова «суши» нет. Вероятно, существовало китайское слово для обозначения консервированной рыбы, которое произносилось примерно как «ги». В японском языке оно могло превратиться в «си», став вторым слогом слова «суси», т. е. «суши». Первый слог, видимо, восходит к японскому слову «суппаи», которое означает «кислый». Таким образом «су-си» означало «кислая консервированная рыба».

В Японии эта первоначальная форма суши получила собственное название «нарэ-дзуси», что означает «выдержанное суши».

Для приготовления нарэ-дзуси японцы стали также использовать моллюсков, включая галиотиса и мидий. Однако до конца IX века для производства суши использовали по большей части не морскую, а пресноводную рыбу из озер и рек.

Когда суши прижилось в Японии, оно исчезло в Китае. Возможно, это связано с тем, что Китай был завоеван Чингисханом и монголами, которые больше любили мясо, чем рыбу. Однако в своей первоначальной форме суши сохранилось до наших дней в Таиланде, а также на острове Тайвань, который находится вблизи южного побережья Китая.

Японцы тоже до сих пор делают первоначальную форму суши из пресноводной рыбы, преимущественно из карповых, родственных серебряному карасю. По-японски эта рыба называется «фуна». «Фуна-дзуси» до сих пор можно найти в меню ресторанов и купить в лавках, например в окрестностях озера Бива, вблизи древней столицы Японии, города Киото.

Бива, расположенное к Киото ближе, чем к морю, — это крупнейшее озеро в Японии. Вероятно, оно служило источником огромного количества рыбы. Постепенно люди, которые могли позволить себе роскошь регулярно получать рыбу, — скорее всего, это были аристократы — начали есть нарэ-дзуси, находившееся еще на начальных стадиях процесса брожения. Им не приходилось волноваться о том, чтобы сохранить рыбу на долгое время.

Приблизительно к XV веку люди уже употребляли нарэ-дзуси в самом начале процесса брожения, поэтому внутри мякоть рыбы оставалась относительно свежей. Тогда и обнаружили, что рис, пусть и сброженный, тоже можно есть, причем на первых стадиях он был довольно вкусным. По вкусовым качествам рис отличался от рыбы: рис был кислым, а рыба свежей и слегка напоминала сыр.

К 1600 году эту слегка сброженную смесь риса и рыбы стали называть «нама-нари» (или «нама-нарэ»), что буквально означает «готовый сырой» (или «сырой выдержанный»), Для нама-нари рис и рыбу выдерживали всего месяц или меньше, а иногда и вовсе лишь несколько дней.

Раньше изначальная форма суши служила гарниром. Теперь она превратилась в самостоятельное блюдо из рыбы и кислого риса. Подобная форма суши была роскошью, а вовсе не необходимостью. Повара суши стали баловать своих клиентов из числа знати новыми ингредиентами, среди которых была морская рыба.

Примерно в 1600 году наступил коренной перелом в истории суши. Те, кто готовил саке, обнаружили, что уксусную кислоту можно изготовить из осадков рисовой водки, для чего в эти осадки нужно добавить новые бактерии и оставить бродить. Так появился превосходный рисовый уксус. Помимо уксусной кислоты он содержал семьдесят прочих вкусовых компонентов: аминокислоты, органические кислоты, сахара и эфиры. Во второй половине XVII века лекарь сегуна впервые добавил к рису для суши уксус. Он обнаружил, что для получения уникального кислого вкуса риса больше не требуется брожение. Вовсе не обязательно класть в рис рыбу, чтобы бактерии производили молочную кислоту, можно просто добавить в него эту новую жидкость. В результате благодаря содержащейся в уксусе уксусной кислоте рис приобретал такой же вкус. Кислоты уксуса предотвращали брожение риса, поскольку убивали бактерии. Назначение риса в суши стало обратным. Новое суши, не консервированное, а свежее, завоевывало популярность. Его стали называть «хая-дзуси», или «быстрое суши».

Дабы сделать процесс простым и быстрым, в современной Японии и в Лос-Анджелесе появились фабрики массового производства риса для суши. В Калифорнийском центре суши через огромные пароварки, чаны и мешалки прогоняют тонны риса и подслащенного уксуса. Полученный продукт на грузовиках развозят в разные районы Лос-Анджелеса. Супермаркеты, отели, кейтеринговые компании и мелкие предприниматели покупают рис восьмикилограммовыми ваннами по 8 долларов за каждую. Рис можно купить даже в виде спрессованных кубиков, на которые остается только положить ломтик рыбы.

Джей сделал заказ на рис и выгрузил из фургона восемь герметичных бочек. Завтра он заберет их, наполненные семьюдесятью килограммами фабричного риса для суши. Семь-восемь часов этот рис будет находиться в бочках при температуре тела. Все это время в бочках будет происходить война не на жизнь, а на смерть. Споры токсичных бактерий, которые почти всегда присутствуют в сыром рисе, активизируются, превратятся в бактерии, начнут размножаться и окунутся в рай теплой и вкусной еды. Содержащаяся в уксусе уксусная кислота обстреляет бактерии ионами водорода, разрушая их ферменты. Такая борьба происходит каждый день во всех суши-барах в мире.

Возвращаясь в «Хама Хермосу», Джей обдумывал новое занятие для слушателей. Завтрашняя вечеринка в «Парамаунт пикчерз» — это ежегодное благотворительное мероприятие. Тоси берет туда своих слушателей вот уже шестой год подряд. И каждый год у ребят трясутся руки, когда они в присутствии огромного числа гостей пытаются аккуратно положить рыбу на рис.

Рис для суши, который Джей заказал на фабрике «Калифорнийского рисового центра», предназначался только для массовых мероприятий. В ресторане «Хама Хермоса» повара каждый день сами готовили и приправляли рис высшего качества. Когда Джей вернулся в ресторан, Такуми Нисио, слушатель из Японии, готовил рис для предстоящей вечеринки.

Такуми стоял, склонившись над раковиной у стены, и промывал четыре с половиной килограмма риса в безразмерном тазу. Он был небрит, под глазами — мешки. Джей обратил внимание на то, что Такуми работает намного усерднее любого слушателя-американца. Он постоянно занимался в классе или работал на кухне. Такуми перемешивал зерна в холодной воде, пока вода не становилась молочно-белого цвета. Он посмотрел на часы. Ресторан откроется уже совсем скоро.

До недавнего времени производители риса посыпали его тальком, чтобы защитить во время транспортировки. Но тальк — вещество несъедобное, к тому же он может спровоцировать онкологические заболевания, поэтому поварам приходится тщательно промывать рис перед использованием. Теперь его в основном перевозят без талька. Управление по контролю за продуктами и лекарствами в США призывает производителей посыпать рис порошком из витаминов, а в некоторых штатах это обязательное требование. Органы здравоохранения рекомендуют не промывать такой рис, чтобы не смывать витамины. Однако отличить плохой рисовый порошок от хорошего довольно трудно, поэтому все продолжают промывать рис.

Прямо как в гонке вооружений, где государства стремятся опередить друг друга, обогатители риса разработали несмываемый порошок. В ходе сложного процесса 0,5 % риса покрывают витаминной пленкой, похожей на лак, и незаметно смешивают витаминизированные зерна с обычными. Специалисты одной компании даже придумали специальные таблетки, которые невозможно отличить от рисовых зерен, чтобы потребители все-таки смогли получить свою дозу витаминов.

В Японии производители риса обычно не добавляют витамины в белый рис. В Соединенных Штатах стремительное распространение суши породило новый бизнес. Суть его такова: японский рис высшего сорта выращивают в Америке, а продают под японскими брендами. Витаминами обогащают рис лишь немногих торговых марок, ориентированных на массового потребителя. Однако сегодня на рисе есть другой белый порошок, который необходимо смывать.

С самого начала рис никогда не бывает белым. Рис растет как трава, и каждое зернышко — это крохотный плод, который представляет собой, скажем так, растительную версию яйца. Вместо скорлупы — шелуха, она состоит в основном из кварца, такого же, как в камнях. Под шелухой — внутренняя коричневая пленка, или отрубевая оболочка, под которой находится сверхтонкий слой масел, ферментов и витаминов. Внутри — запас питательных веществ.

Сегодня после сбора риса его пропускают через высокотехнологичные размалывающие машины. Сначала стальные валики, покрытые резиной, разбивают шелуху. На этом этапе рис коричневый. Далее тонкие проволочные щетки счищают отрубевую оболочку вместе с маслами и ферментами, после чего рис становится белым. После такого рода шлифовки на кончике каждого зернышка видна вмятина. Место, где раньше жил зародыш.

В результате помола на рисе остается небольшое количество мелкого порошка — крахмала. Этот крахмал делает рис жестким, поэтому повара его смывают. Рис некоторых торговых марок проходит еще один этап шлифовки, который называется «капика». В специальной японской машине рисовые зерна растираются друг о друга, в результате чего шлифуют друг друга. Рис «капика» дольше сохраняется и не требует тщательной промывки.

Недостаток подобной технологии заключается в том, что при удалении отрубевой оболочки рисовое зерно лишается витаминов. Поэтому органы здравоохранения яростно ратуют за обогащение белого риса. В качестве альтернативы можно призывать людей есть коричневый рис.

Большая часть потребителей, заботящихся о своем здоровье, считает, что сначала люди ели именно коричневый рис, однако это вовсе не так. На протяжении всей истории рисоводства рисовые зерна молотили в деревянных ступках, чтобы расколоть шелуху. Японцы делали огромные молоты, похожие на качели, со специальным большим наконечником. На другом конце стоял человек, который раскачивал молот вверх и вниз силой собственного веса.

На деле при разбивании шелухи риса разрушалась и отрубевая оболочка. Именно по этой причине, а вовсе не в связи с сословной принадлежностью, белый рис ели еще до создания современной системы помола. К счастью, при традиционном обмоле часть отрубевой оболочки сохранялась. Поэтому в целом «белый» рис был на самом деле «светло-бежевым» и сохранял некоторые витамины.

И все же богатые жители Японии и других стран предпочитали белоснежный рис, поэтому были готовы доплачивать за дополнительную очистку. К несчастью для них, в рационе японцев помимо рисовых отрубей слишком мало продуктов, содержащих витамин В₁. Те, кто ел шлифованный рис, приговаривали себя к нервным расстройствам, снижению чувственного восприятия, потере веса, сердечной недостаточности и даже к преждевременной смерти — все это результат бери-бери, заболевания, обусловленного недостатком витамина В₁. Приблизительно 350 лет назад, когда в Японии появилось больше богатых людей, которые двинулись из деревни в город, потребление шлифованного риса возросло. Участились и случаи заболевания бери-бери. Один историк питания сообщает, что на некоторое время бери-бери стала национальной болезнью Японии.

Однако несмотря на недостаток витаминов и некоторых минералов, белый рис содержит крахмал и основные белки, необходимые человеку, что делает рис более ценным, чем пшеница. Чтобы прожить на одном только рисе, человек, который весит 70 килограммов, должен съедать пять-шесть больших мисок риса три раза в день. Это очень много. Однако если такой человек захочет прожить на одном лишь хлебе, ему придется съедать по семьдесят два куска хлеба в день.

Такуми слил грязную воду из риса и налил чистой. После того как рис промыли восемь или десять раз, рис очистился от крахмала и вода стала чистой.

На этом этапе некоторые повара замачивают рис в холодной воде на полчаса или даже на час. Повара из «Хама Хермоса» предпочитали на десять минут ставить рис под струю холодной воды из-под крана. Так рис быстрее пропитывается водой и лучше промывается. Затем повара отбрасывают рис на дуршлаг. Подобно крохотной губке, каждое зернышко продолжает впитывать влагу всей своей поверхностью.

От ледяной воды у Такуми покраснели руки. В холодной воде рис точно не размокнет слишком сильно. Повар суши из Лос-Анджелеса по имени Кацуо Ниияма рассказывал, что из первых двух лет его ученичества запомнились только холодная вода и вечно окоченевшие руки. Каждое утро в 6.00 он приносил ведра с холодной водой и мыл весь ресторан. Затем промывал девять упаковок риса в холодной воде, причем каждую промывал по нескольку раз. Почти ежедневно бедняга что-то делал неправильно, отчего получал пощечину от повара. Бывало, что тот даже бегал за ним с палкой.

Такуми вновь взглянул на часы. До прихода посетителей осталось всего два часа. Была пятница, поэтому народу ожидалось много. Такуми должен был приготовить две большие упаковки риса. Рядом, выполняя подготовительные работы, суетился Зоран. Такуми точно знал, что краем глаза Зоран постоянно следит за ним.

Национальная религия Японии, синтоизм, основана на вере в то, что все на земле: деревья, лисы, рыбы, самурайские мечи — имеет душу. Этой веры придерживался и Такуми. Например, он чрезвычайно ласково обходился с ножами для суши: ведь искусные ремесленники вложили в свое создание сердце и душу, поэтому у ножей есть собственный дух.

Рис считается особенно священным, потому что это главная пища японцев. Повара суши называют его «сари», это термин из буддизма, означающий крохотные частицы костей Будды. В соответствии с японской народной традицией каждое рисовое зернышко имеет не один дух, а семь. Две упаковки риса весят примерно десять килограммов, поэтому Такуми был в ответе за судьбы сразу трех-четырех миллионов крохотных божков.

Любой рис, независимо от того, живут в нем божества или нет, принадлежит к одному виду растений, и только в Западной Африке употребляют в пищу рис, относящийся к другому виду. Основные виды имеют более 100 000 разновидностей, которые разделяются на две категории: «индика» и «японика». У риса «японика» зерна короче и тверже. К этой категории относится и рис для суши.

Рис для суши твердый, потому что его структура безнадежно дезорганизована. Большая часть растений хранит энергию солнечного света в семенах и зернах в виде энергетических блоков из сахара — глюкозы. Энергетические блоки укладываются в семени или зерне двумя способами. При первом, аккуратном и последовательном способе, получаются изящные, ровные блоки крахмала, каждый блок содержит 1000 кусочков сахара.

При втором способе энергетические блоки превращаются в неправильные, усыпанные колючками кучки крахмала. Каждая кучка содержит от 5000 до 20 000 кусочков сахара. В рисе для суши такого бесформенного крахмала второго типа гораздо больше, чем в других разновидностях риса. Благодаря крахмаловым колючкам рисовые зерна слипаются.

Как правило, в обычных японских ресторанах используют среднезерный рис «японика». Зерна такого риса имеют продолговатую форму, длина зерна в два-три раза больше ширины. Из-за своей формы зерна риса такого типа не очень хорошо слипаются при приготовлении суши. Но такой рис дешевле. В Калифорнийской академии суши среднезерный рис используют на занятиях.

В элитных японских ресторанах закупают более дорогой круглозерный рис. Как явствует из названия, зерна его скорее округлые, чем продолговатые. «Хама Хермоса» закупает короткозерный японский рис высшего качества у американских фермеров, которые выращивают его за 650 километров от Лос-Анджелеса, в долине реки Сакраменто, что в Северной Калифорнии.

Такуми положил в резервуар большой рисоварки тефлоновую сетку, чтобы рис не прилип к стенкам и ко дну резервуара. Затем Такуми засыпал внутрь промытый круглозерный рис. Рис сыпался со звуком, похожим на шум дождя.

Ученики поваров суши в Японии проводят пару лет, работая только с рисом, потому что готовить его довольно трудно. Повара, придерживающиеся традиционных взглядов, считают, что рис важнее рыбы. Основная цель — получить твердые, крупные и липкие зерна. На результат оказывает влияние масса факторов.

Несмотря на то что в каждом рисовом зернышке изначально жил зародыш, часть зерна, которая остается после шлифовки, — пища для зародыша — это масса мертвых клеток, содержащих крахмал, хранящийся в решетчатых хранилищах из белков. Удачный вегетационный период способен доставить повару известные неудобства, потому что зерна с высоким содержанием крахмала могут раскрыться во время приготовления — и получится каша.

Самым излюбленным сортом риса для суши в Японии является косихикари. Крахмал в его сердцевине более концентрированный, а стенки хранилища толще. Благодаря этим факторам такой рис тверже и плотнее, а, по мнению знатоков суши, эти качества являются первостепенными. Кроме того, зерна косихикари содержат ароматические жирные кислоты, придавая рису аромат и сочность.

В одной только Японии фермеры выращивают по меньшей мере 2000 сортов риса. Подобно виноделам и продавцам кофе, опытные повара суши часто смешивают рис различных сортов и разных урожаев, чтобы получить рисовую смесь с уникальной фактурой и вкусом. Рис, который Такуми готовил для ужина в «Хама Хермоса», — это смесь косихикари с другим сортом.

Независимо от разновидности риса повара суши чаще всего отдают предпочтение рису, который пролежал несколько месяцев после сбора, потому что в нем содержится меньше влаги. Для пуристов суши, например, важнейшим фактором является не сорт риса, а способ высушивания. Сегодня перед помолом японский рис в основном сушат в силовом влагоотделителе, обдувая его горячим воздухом. Пуристы жалуются, что при таком способе сушки поверхность зерен становится вязкой. Если в такой рис после приготовления добавить уксус, то на вязкой поверхности зерен может появиться пленка, препятствующая впитыванию уксуса. Лучше всего сушить рис естественным способом — на солнце.

Такуми дал рису отстояться, после чего добавил воды: пусть немного пропитается, чтобы вода попала в сердцевину зерна еще перед варкой. Прежде чем добавить воды, Такуми сделал кое-что, что вообще-то можно было бы расценить как жульничество.

Традиционно повара добавляют в рис для суши немножко саке и ламинарии для аромата. Вместо этого Такуми взял с полки каштанового цвета банку с белым порошком, изготовленным компанией «Оцука кемикал индастри корпорейшн». Это вещество, известное под торговой маркой «миора», появилось в Японии после Второй мировой войны как добавка к рису. Когда продукт попал в США, на англоязычной этикетке в качестве ингредиентов указали только «картофельный крахмал и глюкозу». Однако на японской этикетке список ингредиентов включает также ферменты — амилазу и протеазу — плюс «аромат ламинарии».

Амилаза разрушает крахмал до глюкозы, а протеаза — белки до аминокислот. При использовании «миоры» получается рис с неестественно высоким содержанием глюкозы и аминокислот, что делает его слаще и придает тот самый вкус, который по-японски называется «умами».

Что же касается «аромата ламинарии», то это всего-навсего зашифрованный глутамат натрия.

Вкусив рис, приготовленный с «миорой», люди снова и снова тянутся в свой любимый суши-бар. Некоторые врачи беспокоятся, что из-за высокого содержания глюкозы больше риса в организме человека превратится в жир. Используя «миору», Такуми всего лишь следовал устоявшейся традиции «Хама Хермосы». Скорее всего, «миору» используют во многих японских ресторанах, только не все признаются.

Такуми отмерил необходимое количество воды и влил ее в резервуар рисоварки. Повара варят рис для суши с меньшим количеством воды, чем рис для гарнира. Большое количество жидкости размягчает зерна, делает их слишком липкими, из-за чего они не могут впитать уксус, который добавляют после варки. Если же воды слишком мало, то рис может не пропитаться уксусом, потому что крахмал в сердцевине зерен снова станет твердым, пока уксус будет до него добираться.

Такуми включил рисоварку. Когда рис из первой упаковки начал кипеть, повар достал плоскую кипарисовую миску. Он налил немного воды на дно и оставил, чтобы вода впиталась. Перед тем, как положить рис на кипарисовую миску, ее нужно намочить. В противном случае дерево начнет впитывать воду из риса. Такуми еще раз посмотрел на часы. Времени оставалось все меньше.

Когда рис сварился, повар вылил воду из кипарисовой миски. Затем он выдернул рис за края тефлоновой сетки и потащил его к кадке. Пар обжигал Такуми руки. Он перевернул сетчатый мешок — вверх поднялось огромное облако пара.

На тефлоновой сетке осталось несколько прилипших комочков риса. Примерно десять тысяч божков оказались под угрозой не попасть в тарелку. Такуми принялся снимать зерна по одному.

Но тут подлетел Зоран и выхватил сеть у него из рук.

— Да брось ты это, надо торопиться! — заорал Зоран и бросил сетку в раковину.

Такуми посмотрел на часы. Надо было сделать кое-что еще.

Пока рис из первой упаковки охлаждался, он промыл рис из второй упаковки. Если добавить уксус в готовый рис слишком рано, то он не впитается. А если оставить его остывать слишком надолго, то рис затвердеет и тоже не впитает уксус. В нужный момент Такуми вернулся и влил в остывающий рис уксусную смесь для суши, приготовленную по рецепту ресторана «Хама Хермоса». Рецепт висел на стене крохотного офиса за кухней: семь частей рисового уксуса, пять частей сахара, одна часть соли.

В XVII веке у поваров, живших в окрестностях Киото, в рецепте риса для «быстрого суши» помимо уксуса появился сахар. Такой рис был приятным на вкус, кроме того, благодаря уксусу и сахару он мог пролежать несколько дней и не испортиться. Молекулы сахара любят воду. Если воды мало, то они высасывают ее прямо из бактерий, и бактерии погибают. Именно поэтому сахар можно использовать в качестве консерванта, например в варенье.

В Японии количество сахара в рисе варьировалось в зависимости от места и времени. В XVIII и XIX веках суши попало в тот регион, где сейчас располагается Токио, и местным жителям больше полюбился кислый рис.

После долгих лет лишений, связанных со Второй мировой войной, большая часть японцев сделались сладкоежками и даже в Токио суши стало слаще. Но когда дела вновь пошли в гору, вернулась и привычка к кислому суши. Сегодня, если проехать из Токио в Киото, то можно заметить, что суши становится все слаще и слаще. Добравшись до Киото, вы обнаружите, что местный рис там раза в три слаще, чем в Токио.

Один из наиболее почитаемых токийских поваров суши, Дзиро Оно, добавляет в рис очень мало сахара. Сахар, по его словам, заставляет людей чувствовать слишком быстро и не оставляет им возможности распробовать рыбу. Избыток сахара может также перебить тонкий вкус некоторых лучших видов рыбы для суши.

В общем, токийские повара серьезно относятся к степени кислости риса. Подобно боевому искусству додзё или школе чайных церемоний, в каждом суши-баре следуют традиции, заложенной мастером. Наиболее бережно охраняемым секретом обычно является соотношение уксуса с солью в рисе. Говорят, что мастер-повар может определить традицию, которой следует бар, просто попробовав рис.

В США суши сладкое, как в Киото. Повара суши заметили, что когда они добавляют больше сахара, их больше хвалят. В некотором смысле основной вкус суши ничем не отличается от основного вкуса любого другого блюда азиатской кухни, приготовленного в Америке. В китайских ресторанах подают кисло-сладкую свинину, а в японских, соответственно, сладко-кислый рис.

С помощью плоской бамбуковой ложки Такуми влил сладкую уксусную смесь в рис. Зоран по-прежнему его контролировал.

— Хорошо-хорошо, — сказал он. — Теперь сарикири.

Буквально это слово означает «отрезание костей Будды». Зоран сделал движение рукой.

Такуми кивнул и начал разделять рис ложкой, как ножом, разлепляя комки. Когда он остановился, чтобы дать рису еще немного остыть, Зоран выхватил ложку. Он изогнулся над кадкой, схватив края свободной рукой, и начал подбрасывать рис вверх-вниз, ловко вращая тарелку, чтобы нижний слой риса тоже мог остыть и высохнуть.

Такуми бродил по кухне с озадаченным видом. Повар никак не мог найти каштановую банку с волшебным белым порошком. Он повернулся к Зорану.

— Ты знаешь, где «миора»? — спросил он на ломаном английском.

— Надо было поставить ее на место! — прокричал Зоран, продолжавший горбиться над кадкой. — Ты бы пошел отдохнул, поспал немного!

Сам Зоран редко спал больше четырех часов в сутки. Он подскочил к полке и схватил банку.

— Ты это ищешь?

Такуми наполовину кивнул, наполовину поклонился.

— Спасибо, — сказал он Зорану.

Такуми подготовил рис к варке и посмотрел на часы. Он высыпал рис из первой упаковки в две герметичные бочки. Накрыл их сырым кухонным полотенцем, закрутил тяжелые крышки и отнес их к суши-бару. Рис из второй пачки будут использовать в длинном баре, в задней части зала. Обычно по вечерам Тоси открывал только бар в переднем зале для бизнесменов. По четвергам, пятницам и субботам он открывал еще и второй бар.

Когда сварился рис из второй упаковки, Такуми приправил его уксусом по той же схеме, пытаясь угнаться за временем. Когда он наконец закончил и вымыл кипарисовую миску, то заметил, что в сетке на сливе под раковинами застрял комок риса. Такуми не хотел думать о том, сколько божеств ожидало там своей смерти. Он натянул поварскую куртку и отправился в ближний зал.

Весь штат сотрудников ресторана собрался на летучку. Присутствовало несколько поваров-японцев. Был практикант из Кореи. Рядом с Зораном стояла молодая женщина. Ее звали Фай Крусе.

Фай была датской супермоделью и актрисой. Строго говоря, теперь Фай уже не была датской супермоделью и актрисой. Она решила отказаться от карьеры в кинематографе и приехала в Лос-Анджелес, чтобы осуществить свою мечту — стать поваром суши. Она окончила Калифорнийскую академию суши в марте и теперь работала поваром и преподавала.

После того, как повара обсудили основные вопросы, слово взял Тоси.

— Так! — проревел он по-японски с самым суровым видом. — Сегодня ночью всем вам предстоит попотеть! — Он осмотрел присутствующих. — Поняли меня?

Последовали кивки, несколько резких выкриков: «Хай!».

Менеджер ресторана прокричал универсальное приветствие:

— Ирасяй-масэ!

Сотрудники в унисон ответили:

— Ирасяй-масэ!

Два повара и официантка исчезли, а менеджер отпер дверь в передний зал.

Целых двадцать лет подряд ресторан Тоси на Венис-Бич был каждый вечер до отказа забит. В его заведение постоянно заходили киноактеры и актрисы. Все они обходились с Тоси как со старым приятелем. Теперь в Хермоса-Бич удача полностью отвернулась от Тоси. Каждый день приходило все меньше и меньше посетителей, отчего ресторан нес убытки.

Тоси смотрел в открытую дверь с невозмутимым видом.

Первый японский ресторан в Лос-Анджелесе открылся приблизительно в 1885 году в квартале, который со временем превратился в Маленький Токио[2]. В начале XX века Маленький Токио буквально кишел многочисленными заведениями, в которых подавали блюда японской кухни.

Однако лишь немногие иммигранты из Японии питались в японских ресторанах. К 1910 году более сорока тысяч иностранных рабочих трудились на американских фермах, десять тысяч — на железных дорогах и еще несколько тысяч — на консервных заводах. Часто батраки выживали благодаря тому, что пили воду из оросительных канавок, а также ели виноград и клубнику с полей, на которых они работали, а те, кому повезло, дополняли свой рацион соленым супом с клецками. У железнодорожных рабочих праздником живота считалась поездка в город, где можно было купить бутылку бурбона, банку консервированного лосося и немного риса. Тоскуя по дому, японцы скатывали шарики из этого «шикарного», по их меркам, риса, а сверху клали кусочек рыбы.

К 1940 году из всех сельскохозяйственных культур, культивируемых в Калифорнии, 95 процентов фасоли и сельдерея, почти 70 процентов помидоров, около 40 процентов лука и зеленого горошка выращивали фермеры-иммигранты из Японии. Кроме того, им принадлежали многие овощные лавки на городском рынке Лос-Анджелеса.

Однако из-за дискриминации в отношении японцев они вряд ли могли заниматься чем-то другим. В качестве альтернативы некоторые из них привозили и продавали в США продукты из Японии. В народе это называлось «ностальгической торговлей». В Лос-Анджелесе группа таких импортеров создала организацию, которую назвали «Мьючуэл трейдинг компани» (т. е. «Компанию взаимной торговли»).

После нападения японских войск на базу ВМФ США в Перл-Харборе ностальгическая торговля прекратилась. Правительство США заключило всех американцев японского происхождения в лагеря для интернированных. Охрану склада «Мьючуэл трейдинг компани» до конца войны взяла на себя группа католических монахинь из центра Лос-Анджелеса.

После войны некий Норитоси Канаи присоединился к «Мьючуэл трейдинг» и решил, что единственный способ спасти компанию — продавать продукты, которые стал бы покупать среднестатистический американец.

В начале 1960-х годов Канаи то и дело ездил из Америки в Японию в поисках продуктов, пригодных для продажи в США. Он пробовал импортировать консервированное змеиное мясо, муравьев в шоколаде и печенье. Последнее разошлось хорошо, однако сразу же появились подделки. Очередную поездку в Японию Канаи совершил совместно с деловым партнером — американцем по имени Гарри Вульф. После неудачной разведки, на которую ушел весь день, голодный Канаи решил зайти на ужин в традиционный суши-бар. Вульф отправился вместе с ним.

Американец сказал Канаи, что он никогда не пробовал ничего вкуснее. Всю следующую неделю Вульф ежедневно ходил в этот суши-бар. Канаи понял, что ему выпал уникальный шанс. Он решил сделать «восточноазиатскую кухню, которая вызывает отвращение у белых», как он впоследствии выразился, краеугольным камнем своего бизнеса.

Вернувшись в Лос-Анджелес, Канаи делал все, что было в его силах, чтобы наладить в США производство нигири-суши по токийскому рецепту. Он начал сотрудничать с японским рестораном «Кавафуку» в Маленьком Токио и привез с родины профессионального повара суши с женой. В 1966 году они открыли в «Кавафуку» суши-бар.

Покупка специальных свежих морепродуктов для суши обернулась проблемой. В то время доставка замороженной рыбы самолетом считалась роскошью, ибо обходилась непомерно дорого. Несмотря на это, Канаи все же заказал свежие продукты из Токио. Узнав, что в Бостоне торговцы рыбой выбрасывают жирное мясо с брюха тунца, он поспешил на самолет, летящий на Восточное побережье, и договорился о покупке этого мяса. Узнав, что в море недалеко от Лос-Анджелеса водятся хорошие морские ежи, Канаи нанял ныряльщика, чтобы тот ловил их.

Суши-бар в «Кавафуку» процветал. Еще один суши-бар открылся в ресторане «Эигику» все в том же Маленьком Токио. Потом еще один — в модном ресторане «Токио Кайкан», оформленном в стиле традиционного японского трактира.

Однако ходили в эти суши-бары только японцы — в основном бизнесмены и экспатрианты. Наладить производство и продажу суши Канаи удалось, не получилось лишь продавать его американцам.

Затем произошли два события.

Японские бизнесмены пригласили своих американских коллег в суши-бар. Походы в суши-бар быстро стали для этих американцев новым и волнующим приключением, а также показателем мужественности.

Затем через несколько лет первый повар из бара в «Кавафуку» вернулся в Японию и открыл роскошный суши-бар в торговом районе Токио, Гиндзе. Слухи о том, что он преуспел в Лос-Анджелесе, быстро разлетелись по всей округе. Теперь у молодых поваров суши в Японии, угнетаемых длительным ученичеством и строгой иерархией, появилась новая возможность — Америка.

Однако в Лос-Анджелесе поесть суши можно было только в Маленьком Токио. Первый суши-бар за пределами Маленького Токио открылся в 1970 году в районе Сенчури-Сити, неподалеку от Беверли-Хиллз. Правда, он предназначался не для среднестатистических американцев, а для голливудских звезд.

Этот суши-бар назывался «Осё», и располагался он неподалеку от киностудии «Двадцатый Век Фокс». Актер Бриннер стал регулярно заходить туда на обед, и с тех пор уже всерьез началась американизация суши.

В течение следующих нескольких лет суши прижилось в Голливуде. Это была экзотическая пища. Новым потребителям суши предстояло многому научиться. Некоторые даже и не предполагали, что мясо тунца на самом деле красное, а не белое, каким оно всегда было в консервной банке.

Суши появилось в Нью-Йорке и в Чикаго. В Нью-Йорке в некоем японском ресторане «Ниппон» начали подавать сырую рыбу, а в 1975 году открылся самый передовой суши-ресторан в городе. В Чикаго в 1967 году распахнул двери для посетителей ресторан «Камехати», в котором подавали суши. Ресторан этот находился через дорогу от комеди-клаб «Второй город». Постоянным клиентом этого ресторана стал актер Джон Белуши. Через несколько лет он отправился в Нью-Йорк, где исполнил роль японского самурая в популярном телешоу «Субботним вечером в прямом эфире».

Поскольку суши стремительно приобретало популярность, на Лос-Анджелес накатила новая «волна» японских поваров. В результате появилось так много суши-баров, что бульвар Уилшир на западе Лос-Анджелеса прозвали «Рядами суши». Мечта Канаи осуществилась. Его компания «Мьючуэл трейдинг» переживала расцвет, поскольку стала главным в Соединенных Штатах поставщиком продуктов для американских суши-баров.

Удачный момент был выбран совершенно случайно. В 1977 году Сенат США опубликовал доклад под названием «Пищевые стратегии Соединенных Штатов», в котором говорилось, что жирная пища с повышенным содержанием холестерина — это основная причина участившихся заболеваний населения. Авторы доклада рекомендовали употреблять больше рыбы и зерновых. Примерно в то же время эксперты по здоровью начали говорить о пользе полинасыщенных жирных кислот омега-3, которыми изобилует рыба. Многие американцы открыли для себя достойную и полезную замену своей повседневной пище — суши.

Некоторые японцы, основывавшие в Лос-Анджелесе суши-рестораны, были профессиональными поварами суши. Многие не были. В числе вторых были будущий владелец ресторана «Хама Хермоса» и генеральный директор Калифорнийской академии суши, Тоси Сугиура.

Тоси вырос в прибрежном японском городке Хаяма, на юге от Токио, где было полным-полно свежей рыбы. Его мать держала небольшой ресторанчик, однако Тоси не проявлял интереса к семейному делу. К пятнадцати годам он думал только о том, как бы выбраться из Японии и отправиться путешествовать по Европе и Америке. Повод представился, когда он провалил вступительные экзамены в университет.

В середине 1970-х годов Тоси три года ездил по Европе автостопом, иногда питаясь только бананами и водой. Он хорошо работал руками, поэтому мог заработать деньги, вырезая из бумаги причудливые картинки, кири. Тоси ходил из дома в дом, предлагая купить свои изделия. Часто ему давали поесть. В средневековой Японии подобный образ жизни вели странствующие буддистские монахи. В Европе 1970-х годов Тоси считал, что это образ жизни хиппи.

В 1978 году он занял 400 долларов на билет до Лос-Анджелеса. Приехав туда, Тоси спросил своего знакомого, что было модным в этом городе. Знакомый сказал, суши. Тоси решил, что раз уж он хорошо работает руками, то вполне мог бы делать и суши, хотя сам этого блюда почти никогда и не ел. Открыть собственный ресторан ему представлялось делом несложным. Его мать справлялась — справится и он.

Большинство новых суши-баров в Лос-Анджелесе были оформлены в традиционном стиле. Однако Тоси нашел доктора-еврея, который владел суши-баром в неяпонском стиле в ресторане в Малибу, курортном пригороде Лос-Анджелеса. Первый повар, работавший там, уволился, и Тоси устроился в этот суши-бар. Он понятия не имел, что нужно делать. Ресторан назывался «Нечто рыбное».

Тоси быстро освоил азы: научился смешивать рис со сладким уксусом, сжимать его в прямоугольные комочки и класть сверху кусочки рыбы. Когда у Тоси появлялась свободная минутка, он всегда заходил к Кацу Мититэ, профессиональному повару суши, который работал в Лос-Анджелесе. В то время Кацу приобретал славу самого уважаемого специалиста в своей области на Западном побережье. Тоси сидел в суши-баре, заказывал еду и запоминал каждое движение старшего коллеги. Вскоре Тоси стал просаживать в баре Кацу треть зарплаты. Он смотрел, как работает Кацу, а затем сам делал то же самое в своем заведении.

Недостаточный опыт Тоси компенсировал харизмой. Жизнь в Малибу в 1978 году была безумной. Подавая американцам суши, Тоси шутил и выпивал с ними, и вскоре суши-бар превратился в шумное увеселительное заведение. Повар смеялся, кричал и напивался в присутствии своих посетителей.

Тоси даже толком не знал, кем были эти люди. Он знал только одно: с ними весело. Постепенно он запомнил их имена. Среди посетителей были симпатичная женщина Оливия Ньютон-Джон, парень, которого звали Робин Уильямс, некто Нил Даймонд и какая-то дама по имени Линда Ронстадт. Однажды Тоси подавал суши Барбре Стрейзанд. Актриса поинтересовалась, знает ли Тоси, кто она такая. «Понятия не имею!» — прокричал он и направился к другому посетителю. Да и откуда бы Тоси знать? Ведь до этого он автостопом ездил по Европе, продавая причудливо вырезанные картинки из бумаги и питаясь бананами, а еще раньше он был ребенком и жил в Японии. Голливуд был для него совершенно неведомым миром.

Через год Тоси переманили из ресторана «Нечто рыбное» в другое заведение в Венис-Бич под названием «Хама Венис». «Хама» по-японски означает «пляж». Жизнь в Венис-Бич была бурной — сплошные артисты, хиппи и прочие трудяги музыкального и кинобизнеса, которым хотелось чего-нибудь естественного, без прикрас. Как и в Малибу, жизнь здесь была безумной.

В «Хама Венис» Тоси смог с самого начала определиться со стилем ресторана. Чаще всего в ресторанах, которыми владели повара из Японии, были стены, оклеенные полупрозрачной бумагой — сёдзи, и звучала музыка, исполняемая на сямисэне[3]. Тоси врубал рок-н-ролл и вел себя довольно эксцентрично. Посетители были в восторге, а японские повара суши в элитных заведениях Лос-Анджелеса страшно возмущались.

Однако Тоси был не просто революционером. Он унаследовал от Кацу приверженность к чистоте и качеству. Он следил за тем, чтобы в его ресторане всегда строго соблюдалась гигиена, а все продукты были самые лучшие.

Еще важнее то, что Тоси готовил традиционное японское суши, но не в традиционном стиле. Он запросто делал для своих посетителей американизированное суши с привычной рыбой или без нее: роллы с лососем и сливочным сыром, роллы «буррито»[4] и все в таком духе. Хотя вместе с тем он готовил и изысканное, экзотическое японское суши, независимо от того, заказывали такое посетители или нет.

Сначала Тоси подавал только то, что заказывали. А затем приносил нигири с непонятной рыбой и половыми органами морских ежей. Он наливал посетителям побольше пива и кричал: «Просто съешьте!» — пока они не проглатывали еду. Если клиенту нравилось, то он приносил еще. Если нет, то пробовал сделать что-нибудь другое. Это «Просто съешьте!» напоминало рекламный слоган.

Ресторан Тоси был одновременно и дико экзотическим, и совершенно доступным. Именно в этом и заключалась формула успеха. Каждый вечер ресторан был забит до отказа. Сюда заглядывали знаменитости — старые друзья из ресторана «Нечто рыбное», а позже стали заходить Том Хэнкс, Брук Шилдс и другие. «Хама Венис» стал одним из самых популярных суши-ресторанов в Лос-Анджелесе.

В 1980 году по телеканалу «Эн-би-си» показывали сериал «Сёгун», снятый по роману Джеймса Клавелла. Ричард Чемберлен исполнил в нем роль английского моряка, который попадает в Японию приблизительно в 1600 году и знакомится с образом жизни самураев. «Сёгун» стал одним из самых популярных сериалов в истории «Эн-би-си». Благодаря ему по всей стране разгорелся интерес ко всему японскому, включая суши.

Владелец «Хама Венис» ушел на покой в 1983 году, продав ресторан Тоси. Тоси купил еще несколько ресторанов. В 1989 году он женился на японке, которая работала консультантом по моде у японских знаменитостей. У супругов родилась дочь, затем сын. Они купили «БМВ», «мерседес» и квартиру в элитном районе.

Мир суши постепенно менялся. В начале 1990-х суши-рестораны были уже повсюду. Знаменитости почти перестали ходить в «Хама Венис». Несмотря на это, бизнес Тоси бурно процветал, а сам Тоси продолжал устраивать эксцентричные выходки за стойкой суши-бара и кутить со своими посетителями. Часто по утрам его мучило похмелье. Иногда бедняга еле приползал домой и засыпал на ковре. Жена хлопотала над ним.

В 2003 году всё внезапно рухнуло. Тоси слишком увлекался весельем, чтобы уделять внимание вопросам управления бизнесом. Его вызвали в суд, где обвинили в уклонении от уплаты налогов в течение двадцати лет. Со счетов Тоси списали все средства, а «Хама Венис» выставили на продажу. В отличие от японцев, живших в 718 году, Тоси не мог использовать суши в качестве средства уплаты налогов.

В нескольких километрах от Венис-Бич, в Хермоса-Бич, находился ресторан «Калифорния-Бич», принадлежавший другу Тоси. Некогда бывшее воистину легендарным, это заведение со временем потеряло популярность из-за широкого распространения дешевых, однообразных суши-баров. Владелец хотел заново открыть ресторан, сделав его принципиально иным. Так появился ресторан «Хама Хермоса».

Найти клиентуру для нового ресторана на пустом месте было трудно, а конкуренция была жесткой. Тоси все еще владел несколькими ресторанами и имел небольшую армию поваров и персонала. Надо было содержать жену и детей, но как только Тоси клал деньги в банк, власти сразу же списывали их со счета.

В апреле 2005 года, в пятницу вечером, стоя за стойкой суши-бара и нарезая гребешки, Тоси вдруг внезапно почувствовал себя плохо и опустил нож. Он не мог ни пошевелиться, ни что-либо сказать. Бедняга едва не упал, однако сумел взять себя в руки. Отдохнув несколько минут, Тоси через силу продолжил готовить до тех пор, пока все посетители не разошлись по домам. На следующий день ему стало хуже. Вызвали врача. Это оказался инсульт.

Однако Тоси сумел выкарабкаться, пошел на поправку и вскоре снова принялся за работу. Ему повезло, что он вернул физическую форму, но как бы он ни старался, теперь былые энергичность и харизма покинули его. Тоси словно лишился души.

К лету энергичность Тоси отчасти вернулась. Он верил, что постепенно все наладится. Однако ресторан «Хама Хермоса» стал терять посетителей, а с ними и доходы.

Отрадой Тоси стала академия. Тоси любил смотреть, как вновь прибывшие слушатели начинали учиться. Начало семестра всегда было связано с ожиданием и надеждами.

Нынешний набор был тринадцатым по счету, и Тоси успел уже привязаться к ребятам. Многих из них ждет успех, думал он. Но он беспокоился о Кейт. Было очевидно, что этой девушке не хватает уверенности. Немало женщин закончили академию, и успеха добились те, которые верили в себя. Учитывая трудности, с которыми сталкиваюсь повара-женщины, чтобы выжить в мире суши, Кейт необходимо было набраться уверенности в себе.

В Японии есть популярная серия комиксов «Карьера Кирары», в которых рассказывается вымышленная история молодой женщины — повара суши. Отец Кирары бросил семью, а мать умерла, когда девочка была еще совсем маленькой. Кирару берет под опеку добрый старик, очень известный повар суши, и обучает ее своему искусству. Когда старый повар заболевает, ему приходится закрыть лавку. Из любви к старику Кирара решает сама продолжить его дело и вновь открывает лавку.

Этот старик — последний из поваров, знающих секретные рецепты самого известного суши-ресторана в старом Токио. Теперь Кирара — его единственная ученица, и она изо всех сил старается сохранить традицию. Чтобы доказать, что старый традиционный рецепт суши по-прежнему лучше всех, Кирара отправляется на телешоу под названием «Битва суши», в котором повара соревнуются за звание чемпиона страны.

Кирара — симпатичная худенькая девушка. Повара-мужчины — мускулистые атлеты. Они относятся к приготовлению суши как к боевому искусству и вызывают друг друга на дуэль, чтобы проверить мастерство и выдержку, по-самурайски отстаивая свою честь. Чтобы лучше готовить суши, соперник Кирары, мужчина по имени Сакамаки, ходит в тренажерный зал и занимается со штангой.

Перед схваткой Сакамаки приходит в маленькую лавку Кирары и заказывает суши в баре. В ожидании заказа он закуривает сигарету. Когда ему приносят суши, он сбрасывает пепел от сигареты на рыбу. «Ты не понимаешь этого мира, — рычит Сакамаки на Кирару. — Потому что ты женщина».

Позже Кирара встречает единственную помимо нее самой женщину — участницу соревнований. Эта женщина — закаленный ветеран. Она рассказывает Кираре о том, какой дискриминации подвергалась и каких унижений натерпелась и со стороны клиентов, и со стороны поваров. Чтобы выжить, бедняга и обрезала волосы, и устранила все намеки на женственность в своем облике и в сознании. «Я стала мужчиной, как в физическом, так и в моральном отношении», — говорит она.

Этот сюжет комиксов не сильно расходится с действительностью. В реальности в японском мире суши хозяйствуют мужчины. Повара-мужчины пытаются найти любую отговорку, чтобы только не дать женщине устроиться на работу в их суши-бары. Женщины не могут готовить суши, потому что они пользуются косметикой, лосьонами, духами, а посторонние запахи уничтожают вкус риса и рыбы. Некоторые повара-мужчины утверждают, что место за суши-баром священное, а присутствие женщины его оскверняет. Другие говорят, что у женщин якобы отсутствуют рефлексы, необходимые для обращения с ножом. До 1999 года в Японии действовал закон, запрещавший женщинам работать где бы то ни было после 22.00, в связи с чем им просто не представлялось возможности устроиться на работу в суши-бары. Одна писательница из Токио спросила своих друзей, стали бы они есть суши, приготовленное женщиной, и даже женщины сказали, что нет.

Самый распространенный аргумент против поваров-женщин заключается в том, что у женщин руки теплее, чем у мужчин. Говорят, что сырая рыба просто сварится в руках женщины. Однако же по результатам исследований, опубликованных в 1998 году в еженедельном журнале для медицинских работников «Ланцет», оказалось, что у женщин руки холоднее, чем у мужчин.

Суши — это мир мужчин и по другую сторону суши-бара. Японка, без сопровождения мужчины входящая б самый современный суши-бар в Японии, натерпится страху и почувствует себя столь же нежеланной, что и американский турист. В середине 1990-х годов сотрудница японского издательства Рейко Юяма в одиночестве зашла на обед в известный суши-бар. Женщин там почти не было. Ей удалось заказать несколько порций суши, однако когда она съела четвертую, ей на стол поставили чашку зеленого чая. Поскольку зеленый чай подают в конце обеда, Юяма восприняла это как просьбу покинуть заведение. Она просидела в баре еще час и продолжала делать заказы. Когда ей принесли счет, сумма, разумеется, оказалась больше, чем должна была быть.

Возмущенная этим инцидентом, Юяма обошла множество лучших суши-баров как в Токио, так и по всей Японии. Всюду она появлялась одна. Что из этого вышло, она описала в книге «Суши для женщины». Юяма обнаружила, что традиционные суши-бары сродни привилегированным клубам: женщинам и непосвященным трудно стать там своим человеком, в особенности еще и потому, что в них нет меню.

Почти всех женщин, которых Юяма встречала в суши-барах, сопровождали мужчины, а уж они пользовались случаем, чтобы покрасоваться перед своими дамами знанием суши. Юяма наблюдала за тем, как женщины подыгрывают мужчинам, подражая им во всем, начиная с заказа суши и заканчивая манерой есть. Когда Юяма сама заказала суши, одна из женщин бросила на нее испепеляющий взгляд. Юяма пришла к выводу, что традиционный суши-бар — это, пожалуй, единственное место, где сегодня мужчина может почувствовать превосходство над женщиной.

Демократизации суши в Японии способствовало изобретение и распространение так называемого «конвейерного суши», кайтен-дзуси, правда, это суши весьма невысокого качества. На конвейере движутся небольшие тарелки с суши, и посетитель берет любой кусочек, который хочет попробовать. Взаимодействие с поваром отсутствует. Согласно социологическому опросу, женщин из Японии пугают цены и формальности традиционных суши-баров, поэтому они предпочитают «конвейерные рестораны».

К концу 1990-х годов доход от традиционных суши-баров в Японии сократился, а доход от конвейерных ресторанов, напротив, повысился. Боясь остаться не у дел, некоторые традиционные суши-бары приоткрыли свои двери для женщин, не сопровождаемых мужчинами.

В последние годы в Японии появился еще один тип суши-баров. В связи с необычайной популярностью суши в Америке и Европе, а также с размахом феминистических движений на Западе в целом, эти новые суши-бары были оформлены в западном стиле, в них использовались современные стереосистемы, из которых звучал джаз, а иногда даже стояли телевизоры, по которым можно было посмотреть международные новости. В этих барах суши готовили с использованием многих ингредиентов западной кухни. Среди посетителей сплошь и рядом встречались молодые женщины, которые обедали в одиночестве или в компании подружек.

Несмотря на препятствия, с которыми сталкивались повара-женщины в Японии, в последние годы, подобно героине комиксов Кираре, они постепенно завоевали право работать за стойкой суши-бара. Однако многие японки, желавшие стать поварами суши, просто уезжали в Америку.

Тоси заметил, что по мере увеличения числа суши-ресторанов в Соединенных Штатах стандарты качества и гигиены резко упали. Традиционно период ученичества у будущего повара длился по меньшей мере пять лет, а в США спрос на поваров превышал предложение. Многие, как Тоси, начинали работать, имея лишь небольшую подготовку, а то и брались за дело вовсе без подготовки. Тоси беспокоился, что рано или поздно кто-нибудь умрет, съев некачественное суши. Именно с целью не допустить этого, а также чтобы помочь таким же, как он, поварам, которые не состояли учениками профессиональных поваров, научиться правильно готовить суши, Тоси открыл академию.

Тоси ожидал, что в основном в академии будут учиться азиаты. К его удивлению, слушатели по большей части оказались американцами, попадались и женщины. Первой женщиной — слушательницей академии была актриса Трейси Гриффит, единокровная сестра Мелани Гриффит. Отважная рыжеволосая женщина, Трейси дошла до той стадии своей кинокарьеры, когда больше не хотела носить то, что ее заставляли носить режиссеры, и говорить то, что ее заставляли говорить. В журнале «Гурме» она увидела рекламу Калифорнийской академии суши.

Когда Трейси было двенадцать лет, она ходила с Мелани в суши-бар под названием «Нечто рыбное», где Тоси начинал свою карьеру. Трейси влюбилась в суши. Ей нравилось готовить, и в восемнадцать лет она устроилась работать домашним поваром. Итак, прочитав объявление, она записалась в академию суши.

Появление Трейси на первом занятии вызвало бурную реакцию преподавателя-японца.

— Вас не должно здесь быть! — вопил он, возмущенно взирая на ее накрашенные ногти и длинные рыжие волосы. — Это неестественно! Не бывает женщина — повар суши!

Весь урок преподаватель пытался напугать Трейси, чтобы ей захотелось уйти. Когда она на следующий день явилась опять, японец был вне себя.

— Разве я неясно сказал?! — орал он. — Что вы здесь делаете? Вас не должно здесь быть!

Трейси пожаловалась Тоси. В Америке говорить то, что говорил инструктор, было запрещено законом. Тоси пожал плечами и сказал, что ничем не сможет помочь, потому что этот преподаватель — типичный японский повар суши, они все себя так ведут. Трейси придется смириться с этим.

Почти каждый день преподаватель орал на нее: «Вас не должно здесь быть!» Японец сказал Трейси, что его репутации придет конец, если кто-нибудь узнает, что он учил женщину. Он постоянно доводил бедняжку до слез. Но она все равно постоянно ходила на занятия и многому от него научилась.

После окончания академии Трейси обошла все суши-рестораны в Беверли-Хиллз, пытаясь найти работу. Но везде в ответ только смеялись и говорили: «Не надо нам такого! Иди отсюда!»

А потом Трейси случайно узнала о том, что в Беверли-Хиллз вот-вот откроется ночной клуб в азиатском стиле под названием «Цунами». В клубе будет суши-бар. Но принадлежало заведение не японцам. Главным там был Марк Фляйшман, имевший опыт в управлении клубами, бывший владелец «Студии 54» в Нью-Йорке. Трейси договорилась о встрече с Фляйшманом.

Он смерил ее взглядом и сказал.

— Хотите, значит, быть поваром? Что ж, это было бы здорово. Дадим вам специальный наряд. Поставим вас у окна. Видите эту горячую цыпочку с ножом?

— Нет, нет, — ответила Трейси, — я на самом деле повар суши.

Ведь чтобы избавиться от всего этого, она ушла из кино.

Но конкуренция была жесткой, поэтому сплошь и рядом использовались хитроумные приемчики — повар, отбивающий чечетку; женщина-повар, поющая и танцующая за стойкой бара; кое-где даже подавали суши на обнаженных женщинах.

Через неделю Фляйшман познакомил Трейси с поваром-японцем, которого он нанял. Японец посмотрел на Трейси, потом на Фляйшмана.

— Хотите сказать, она будет здесь работать?

— Да, — кивнул Фляйшман, — вместе с вами. Это будет наша звезда.

— Я увольняюсь, — заявил повар и вышел.

Фляйшман уговорил его остаться.

Трейси поговорила с поваром.

— Я не понимаю, что это за бред насчет несовместимости женщин и суши, — сказала Трейси. — Но если окажется, что я ни черта не умею и со мной невозможно работать, то через месяц я просто уйду.

Японец посмотрел на нее.

— Хорошо.

Когда клуб «Цунами» открылся, Трейси отказалась носить одежду, как у танцовщиц, хотя на этом настаивал Фляйшман. Однако Фляйшман все равно умудрился поднять шумиху в СМИ.

Трейси помнит, как он говорил; «У нас единственная женщина — повар суши в мире!» — а репортеры вовсю фотографировали ее. Повар-японец стоял рядом и хмурился.

Каждую ночь клуб был забит до отказа. Трейси делала суши, как сумасшедшая. Сначала она что-то спрашивала у японца, но тот велел ей заткнуться и повторять все за ним. Так она и делала. Целый год. И многому научилась. Впоследствии Трейси открыла собственный суши-бар при ресторане «Рикас» на бульваре Сансет в Голливуде и написала книгу рецептов суши.

Калифорнийскую академию суши заканчивали и другие женщины, и все они добились успеха. Уроженка Венис-Бич по имени Ники Гилберт какое-то время прожила в Японии, потом вернулась в Лос-Анджелес и основала компанию под названием «Суши гёрл», которая занималась производством суши и подготовкой поваров. Упрямая израильтянка Тали Сэвер отправилась в Японию, где недолго пробыла ученицей профессионального повара, натерпевшись за это время унижений, а затем вернулась в Лос-Анджелес и приняла участие в открытии суши-кафе в американском стиле. Заведение называлось «Суши Сентрал». Афроамериканка по имени Мариса Багетт после окончания академии уехала в город Мемфис в штате Теннесси, где стала шеф-поваром суши-бара «Ду».

Затем, в январе 2005 года, в академии появилась слушательница, каких ни Тоси, ни его коллеги еще никогда не видели.

Фай Крусе оказалась одной из самых красивых женщин из всех, что Тоси или его повара когда-либо встречали, причем ее красота была совершенно не японской. Это была высокая и стройная датчанка с большими голубыми глазами и удивительно светлыми волосами. В общении Фай была милой, приветливой и почтительной. Повара-японцы не знали, получится ли из нее что-нибудь, но зато потом все просто-напросто влюбились в нее.

В первом фильме Фай снялась, когда ей было тринадцать лет, а в шестнадцать ей предлагали сотрудничество сразу четыре модельных агентства. Однако Фай решила продавать суши навынос в магазине своего отчима.

В 1980-х годах, в период экономики «мыльного пузыря» в Японии, в Европе появилось огромное количество японских ресторанов. Например, в Париже японские бизнесмены предложили своим французским коллегам пообедать суши, после чего суши стало обретать популярность во Франции. В 1984 году в Париже появились даже конвейерные суши-бары.

Когда экономический пузырь лопнул, многие рестораны закрылись. Однако в 1991 году в Лондоне повар-японец открыл лавку «Ното Суси», в которой продавал суши навынос. Это сразу же привлекло внимание владельцев «Харродз». В 1993 году в «Харродз» стали продавать упаковки суши «Ното Суси», а на следующий год в магазине установили прилавок «Ното Суси». В последующие годы суши распространилось по многим крупнейшим городам Европы. Особенной популярностью пользовались рестораны с суши-конвейером.

Отчим Фай много путешествовал и повсюду видел суши. Он открыл первую лавку суши в датском городе Орхус, родном городе Фай. Девочка работала там, еще когда училась в средней школе. В лавке было много книг о культуре Японии, о японской пище, о буддизме. Фай читала их взахлеб. В школе она записалась на семинар по изучению религий Азии.

В девятнадцать лет Фай отправилась в Азию и побывала в Таиланде, Вьетнаме и Камбодже. По возвращении в Европу она записалась в кулинарную школу и начала копить деньги. Популярность суши в Европе продолжала стремительно расти. Когда Фай поняла, что время пришло, она села в самолет и пролетела 9000 километров до Лос-Анджелеса, где и потратила свои сбережения на учебу в Калифорнийской академии суши.

Красавица-датчанка быстро привлекла к себе внимание в Хермоса-Бич. Люк Уолтон — известный баскетболист, нападающий «Лос-Анджелес Лейкерс», сын великого Билла Уолтона — увидел ее на занятиях по йоге и пригласил на свидание. Но Фай ему отказала.

После окончания академии Фай с разрешения Тоси осталась и продолжила учиться за барной стойкой суши-бара в «Хама Хермоса». У Фай тоже возникла проблема, но не такая, как у ее предшественниц. Японские повара постоянно подходили к стойке, чтобы сделать красавице комплимент и помочь. Посетители восхищались ею. Поэтому зачастую Фай не могла понять, хорошо или плохо она приготовила суши, ведь все были с ней исключительно приветливы просто потому, что она была ослепительно красивой.

Накануне вечеринки в «Парамаунт Пикчерз» на ужин в «Хама Хермоса» пришел какой-то большеротый белый мужчина. Он сел у бара, рядом с Фай, пил саке и ел. Кто-то из работников спросил, понравилась ли ему еда.

— Ну, как вам сказать, — прогремел он, заглушая музыку, звучащую из стереосистемы. — Я вообще-то против поваров-женщин. Я хочу, чтобы суши мне готовил мужчина.

Хорошо, что Кейт тем вечером не решила погулять по ресторану. Ей и так несладко приходилось на занятиях, где она чувствовала себя дурочкой, у которой ничегошеньки не получалось. Она всегда была девчонкой-сорванцом, но в школе суши все одногруппники были на голову выше нее. Зоран продолжал нянчиться с Кейт. Стало понятно, что он считает ее на редкость неспособной.

Чтобы не пасть духом, Кейт рисовала в блокноте сердечки. Как-то Зоран увидел это и высмеял ее.

Утром в день вечеринки в «Парамаунт Пикчерз» Тоси приехал в ресторан намного раньше всей своей команды. К десяти утра он уже проделал на кухне огромную работу. До вечеринки оставалось восемь часов.

Тоси стоял за металлическим столом, которому самое место было в морге. Этот громадный стол, в три с половиной метра длиной, перегораживал кухню. На нем лежала разделочная доска, покрытая высокоплотным полиэтиленом с антибактериальными добавками, однако этот высокоплотный полиэтилен был достаточно мягким, чтобы Тоси мог несколько часов резать на нем продукты ножом из высокоуглеродистой стали, не затупив острие.

Тоси склонился над большим кроваво-красным куском рыбы. В начале XIX века, когда суши только обрело популярность, высококлассного повара вроде Тоси выгнали бы из города, вздумай он готовить суши с тунцом. Кроваво-красное мясо тунца и другой красной рыбы быстро портится, поэтому японцы считали его вонючим. Особенно отвратительной считалась мякоть, вырезанная из брюха.

Однако после изобретения холодильника появилась возможность сохранять рыбу свежей, и в течение нескольких лет после окончания Второй мировой войны японцы переняли от американцев любовь к красной рыбе, в том числе и к тунцу.

Такуми, слушатель-японец, стоял на противоположном конце стола и наблюдал за Тоси. На его разделочной доске лежал похожий, но менее крупный кусок тунца.

Тоси обращался с рыбой, как скульптор, тщательно рассматривая филе, переворачивая его и обрезая лишнее.

— Вот, это для спайси туна[5], — сказал он.

Тоси говорил по-японски, но «острый тунец» произнес по-английски. В японском языке даже нет названия для этого блюда. Когда американское суши стало только появляться, японские повара поняли, что для его приготовления можно использовать самые плохие части рыбы — волокнистые обрезки, кусочки мякоти, оставшиеся на коже, а также рыбу не первой свежести — и приправить их соусом чили. Вкус рыбы терялся, но американцам нравилось.

— Здесь сильно мексиканское влияние, — пояснил Тоси Такуми. — Американцы любят острую пищу больше, чем японцы.

Такуми кивнул. Через несколько минут он ложкой срежет кусочки рыбы с кожи, смешает их с другими обрезками и добавит острый соус. Но пока он пытался отделить ломоть от своего куска тунца. Когда он начал резать, Тоси остановил его.

— Нет, не так. Ты режешь по волокну. — Тоси провел пальцем по параллельным линиям соединительной ткани, которые пронизывали мясо тунца, подобно древесным волокнам. — Видишь? Надо резать против волокна.

Он перевернул кусок мяса, чтобы Такуми смог нарезать ломтики с другой стороны.

— Режь тоньше, чем в ресторане, — добавил он. — На подобных мероприятиях важнее количество.

Чтобы принять участие в подготовке вечеринки, приехали и другие сотрудники ресторана Тоси. Помощница из его офиса высыпала в таз содержимое девятисотграммового мешка с этикеткой «васаби». Как и всегда в васаби, который подают в ресторанах, в этом порошке не было ни капли васаби. Настоящий васаби — это редкое растение, которое требует особого ухода, а на вкус оно совсем другое. То, что принесла женщина, было смесью хрена с горчичным порошком. Девушка добавила воды и начала размешивать. Порошок превратился в зеленый комок, запах от которого разлетелся по всей кухне. Тоси захрипел.

— Убери это, черт побери, с кухни! — проревел он. — Мы тут все с ума сойдем.

Бедняжка поклонилась, прижала таз к груди и со слезящимися глазами вышла.

Вскоре подъехали и слушатели академии и принялись загружать кухонное оборудование в арендованный грузовик. Джей раздавал указания.

— Берите с собой как можно меньше! — кричал он. — Не берите большие сумки! Охрана не пропустит!

Но, естественно, все взяли свои ножи.

Слушатели ехали в старом фургоне, принадлежавшем академии. Кейт села на переднее пассажирское сиденье и громко захлопнула дверь. Фургон мчался по автомагистрали. Вдалеке были видны утопающие в дымке стеклянные небоскребы Лос-Анджелеса. Вскоре машина проехала мимо надписи «ГОЛЛИВУД», сделанной из гигантских белых металлических букв, установленных на горе. Камеры видеонаблюдения среагировали на прибытие фургона.

На досмотре стояли мужчины с пистолетами. С большими пистолетами. У некоторых на плече висели «винчестеры». У других в кобуре виднелись шестизарядные револьверы. Почти все были в ковбойских шляпах и кожаных крагах. Но это оказались актеры. Настоящие охранники были в ветровках и с портативными рациями. Актеры отдали оружие охранникам и прошли через металлоискатели. Бросив взгляд на поварскую куртку Кейт, охранник нашел ее имя в списке и пропустил, разрешив пронести футляр с ножами.

Зайдя внутрь, Кейт и остальные слушатели миновали ряд ангаров и оказались на краю американского пограничного городка, населенного типичными жителями Дикого Запада, прямо как сто лет назад. В этом городке слушатели академии суши были похожи на заблудившихся самураев. Вокруг — ковбои, крутящие лассо. По улицам разносился запах жареной говядины.

Городок закончился через два квартала. Вдалеке на сваях громоздилась водонапорная башня. На ней нарисована заснеженная гора с надписью «Парамаунт». Кейт тащилась по улицам, сжимая в руках футляр с ножами. Впереди она увидела Тоси и кого-то из сотрудников «Хама Хермосы», которые устанавливали на углу стойку для суши.

Более шестидесяти ресторанов выставляли разноцветные лотки со своей едой, в воздухе разливались упоительные запахи. Встречались здесь и рестораны, давно ставшие легендарными. Ресторан «Пинкс», например, который славился своими хот-догами, открылся еще в 1930-х годах. От стойки, соседней со стойкой суши, валил дым. Она принадлежала ресторану «Пиг». Когда Тоси удавалось отлучиться на несколько минут, он тут же бежал за жареным куском говядины от «Лориз».

Сейчас он застегнул поварскую куртку и осмотрел оборудование: тазы для охлаждения рыбы на сто литров, герметичные бочки с рисом, футляры с ножами, бутылки с соевым соусом, упаковки одноразовых зубочисток.

Затем он оглядел слушателей. Кто-то помогал, а кто-то пока стоял в сторонке, не зная, что делать. Тоси остановил взгляд на Кейт.

«Нужна замена», — сказал он сам себе.

Тоси порылся в куче оборудования в поисках своего секретного оружия — SSG-GTO от «Судзумо». Он нашел черную коробку и отнес ее за стойку.

SSG-GTO от «Судзумо» была похожа на деревянный бочонок с крышкой. На протяжении почти двухсот лет повара суши хранили рис в деревянных бочонках. Но это был необычный бочонок. Тоси вытянул из него черный шнур и стал искать розетку. Да это же Дикий Запад! Здесь нет розеток. Тоси застыл на месте.

Тоси нахмурился и стал смотреть по сторонам в поисках какого-нибудь рабочего. Логика его была проста: раз уж в Голливуде снимают фильмы, тут должно быть и электричество. Нужно просто найти рабочего, который покажет, где розетка. Тоси увидел человека с инструментами, какими-то устройствами и проводами. Он привел этого парня к стойке суши. Рабочий встал на колени и отвинтил стальную пластинку на полу. Под пластинкой скрывалось несколько розеток высокого напряжения. Тоси подключил GTO.

Как и город, где происходило действие, дерево на бочонке Тоси было ненастоящим. Он открыл пластиковую крышку и насыпал внутрь готового риса. Затем нажал на кнопку. Сбоку выскочила панель с клавиатурой. Тоси ввел программу. GTO, словно ожив, зажужжал.

Приехала жена Тоси с детьми. Его сын Дайскэ сразу же побежал к GTO. К ним присоединился Такуми, слушатель-японец. Они втроем склонились над машиной и, опершись руками о колени, заглянули внутрь.

Подобно роботам, изготовляющим автомобили на заводах «Тойота» и «Хонда», в Японии обычным делом стали роботы, которые готовят суши. Бывает, что они без устали трудятся на заднем плане в компаниях, которые специализируются на производстве суши. Известно, что в Европе владельцы конвейерных суши-ресторанов устанавливают сложных стальных роботов так, чтобы люди могли их видеть и восхищаться волшебством высоких технологий. Но в США суши-роботы были большим секретом. Большинство владельцев ресторанов прятали их и использовали для приготовления суши навынос и суши с доставкой на дом.

Тоси нажал кнопку. Шестеренки GTO щелкали, моторчики зажужжали. С помощью робота GTO можно делать идеальные прямоугольные комочки риса со скоростью 1800 штук в час. Но сейчас с роботом что-то случилось.

Тоси чертыхнулся:

— Не работает!

Суши в том виде, в котором мир знает его сегодня, начали продавать на лотках, таких же как у Тоси в «Парамаунт», правда, никаких роботов тогда и в помине не было.

В XVII веке жители столицы Японии Киото и соседнего города Осаки ели «быстрое суши», то есть рыбу на пропитанном уксусом рисе. Это «быстрое суши» довольно сильно отличалось от того, что люди едят сегодня. Готовилось оно так: рис, приправленный уксусом, засыпали в коробку, а сверху клали целое филе рыбы, прижимали сверху тяжелыми камнями и оставляли на несколько дней. Затем готовое блюдо разрезали на куски, как пирог.

Около 1600 года новый сёгун перенес столицу из Киото, колыбели тысячелетней японской традиции и аристократической культуры, в далекий, никому не известный замок Эдо. «Эдо» в переводе означает «вход в залив». Этот замок располагался на самом краю огромной бухты. Со временем Эдо превратился в Токио.

Приблизительно через пятьдесят лет после переноса столицы большая часть города была разрушена пожаром. Для восстановления города в Эдо потянулись рабочие. Рабочим нужно было питаться, поэтому появился новый промысел — лавки и лотки, с которых продавали еду быстрого приготовления. Особенно популярным был суп с лапшой. Возможно, суши так и осталось бы не у дел, если бы в 1686 году власти не запретили готовить суп с лапшой на лотках, опасаясь возникновения нового пожара. В результате с лотков стали продавать «быстрое суши», для приготовления которого не требовался огонь.

Эдо быстро развивался. Местные феодалы обустроили в новой столице свои временные резиденции и привезли с собой свиты, состоявшие из воинов и слуг. Ко второй половине XVIII века Эдо стал крупнейшим городом в мире. Шумный мегаполис кишел самураями, строителями, ремесленниками и купцами. Многие из них жили в провинции, но надолго задерживались в Эдо по делам, и специально для этих людей была создана целая индустрия общественного питания: множество лотков и ресторанов. То были своеобразные «Макдоналдсы» старого Токио. Современное суши появилось как фастфуд.

Однако «быстрое суши» не было таким уж быстрым, рис с кусочками рыбы нужно было класть под пресс из тяжелых камней за несколько дней до подачи на стол. Около 1818 года некоторые повара решили, что можно сжимать рис и рыбу руками, причем сразу же после получения заказа. Суши, сдавленное руками, стали называть «нигири», от японского слова «нигиру» — «хватать» или «сжимать».

Обычно изобретение нигири приписывают владельцу лавки суши по имени Ёхэй Ханая. Однако историки считают, что когда в 1810 году Ханая открыл свою лавку, он все еще продавал старое «быстрое суши». Вероятно, заслуга Ханаи заключается в том, что он первым применил успешную стратегию при продаже нигири. Стихотворение тех времен рассказывает о его успехе:

Суши, сжатое руками, стало совершенно новой тенденцией и распространилось по всему Эдо. Вскоре нигири начали продавать с передвижных лотков на перекрестках улиц. Это была скорее закуска, чем полноценная еда, и вообще все тогда было совершенно не так, как сегодня: хозяин лотка готовил суши сидя, а клиенты ели стоя. Были и уличные торговцы, которые ходили по городу с корзинами с суши на спине. Нигири пользовались большой популярностью у ленивых самураев, которые покупали их по пути домой из бани. Кроме того, нигири «на вынос» часто брали с собой в театр.

Нигири с уличных лотков ели руками. У некоторых торговцев были рулоны бумаги, чтобы люди могли вытереть руки после еды. Впоследствии на лотки стали вешать куски материи. В современных суши-барах у входа до сих пор висят полотенца, но они утратили свое значение — в Токио XIX века популярность торговца суши можно было определить по тому, насколько грязным был кусок материи у него на лотке. В то же время в театре люди вели себя более культурно — ели нигири, разрезая их длинными зубочистками.

Когда новый вид суши укоренился, люди стали называть его «эдомаэ-дзуси», чтобы отличать его от других видов суши из других районов страны. Слово «эдомаэ» буквально означает «перед Эдо». Сначала это название использовали продавцы угрей в целях рекламы: они говорили, что их угри из рек Эдо. Когда это слово переняли продавцы суши, оно стало относиться уже скорее к заливу перед городом, где в основном ловили рыбу для суши.

Поскольку нигири продавали и ели на улице, на его приготовление шли недорогие морепродукты. Чаще всего использовались вареные моллюски, галиотис и морской угорь, потому что они были маленькими и нежирными, а ловить их можно было прямо в заливе. Самой вкусной рыбой для нигири считалась кохада, то есть доросома. Также популярностью пользовалась рыба, которую современные любители суши, скорее всего, и в рот не возьмут, — сираво, то есть снеток. Это была любимая рыба для суши сёгуна Иэяси Токугавы, который завоевал всю Японию и объединил ее в 1600 году. И сегодня некоторые любители суши едят этих крохотных, полупрозрачных, червеобразных рыб, которых пучком кладут на прямоугольники из риса.

Когда изобрели нигири, тунец считался настолько низкосортной рыбой, что даже уличные торговцы к нему не прикасались. Однажды, это было около 1840 года, рыбаки наловили непомерно много тунца. Имея столь огромное количество рыбы, некий владелец суши-лотка замариновал немного тунца в соевом соусе и стал предлагать покупателям попробовать. Лоточники стали класть ломтики тунца на рис, однако в то время такая еда была дешевой и покупали ее только рабочие. В основном же как аристократы, так и простые люди с пренебрежением относились к тунцу в течение еще нескольких десятилетий.

Возможно, нигири так никогда и не распространилось бы по всей Японии и не обрело современный вид, если бы не две катастрофы. После «Великого землетрясения в Канто» в 1923 году и в результате Второй мировой войны большая часть города Эдо, который тогда уже назывался Токио, оказалась в руинах. Огромное количество поваров суши ушли из города. Большинство вернулись в свои родные города и открыли там лавки, где готовили и подавали эдомаэ-дзуси, то есть нигири.

Когда началась война, еды было чудовищно мало. Власти установили жесткие нормы выдачи риса, поэтому одна за другой лавки суши в провинции закрылись. Даже после войны лавочникам не удавалось закупить достаточно риса, чтобы возобновить торговлю суши. Контролировалось и потребление морепродуктов. Казалось, эдомаэ-дзуси пришел конец.

После войны страну контролировали американские оккупационные войска под командованием генерала Дугласа Макартура. Частью плана американцев по возрождению экономики Японии было восстановление системы общественного питания, однако продукты питания все еще нормировались. Тогда были разработаны положения, названые «системой обработки поставок товаров», которые опробовали в Токио.

Покупателям разрешалось приносить полученный по карточкам рис в лавки суши и платить повару, чтобы он приготовил суши. Чтобы исключить нарушения, эти положения имели ряд особенностей. Поскольку преобладающим видом суши в Японии было нигири, в положениях оговаривалось, сколько нигири можно сделать из определенного количества риса.

Многие токийские повара скептически отнеслись к этой затее, однако на поверку система оказалась популярной среди потребителей. Вскоре лавки суши вновь стали открываться и процветать. Полиция закрывала лавки, где использовали рыбу, выдачу которой контролировало государство, поэтому поварам приходилось проявлять фантазию по части топпингов для суши. Вместо привычной рыбы использовали кефаль, ядовитых иглобрюхов, моллюсков и даже змееголовых — рыб, которые, попав на берег, могут три-четыре дня прожить без воды. Это было выгодно, потому что они всегда были под рукой. Для разнообразия или при отсутствии морепродуктов повара использовали грибы, тыквенную стружку и овощи, законсервированные в саке. Некоторые из этих ингредиентов для суши прижились и до сих пор все еще в ходу.

После удачной апробации «системы обработки поставок товаров» в Токио американцы внедрили эту систему по всей стране. В результате повсюду вновь открылись лавки суши, причем гораздо раньше, чем другие заведения общественного питания, а суши, таким образом, стало повсеместным продуктом питания в послевоенной Японии.

Поскольку изначально система была разработана для Токио, поварам предписывалось готовить не местные разновидности суши, принятые в провинциях, а нигири в токийском стиле. Сегодня по всей Японии сохранилось огромное количество региональных вариантов суши. Однако благодаря американским оккупационным войскам японской пищей, получившей известность по всему миру под названием «суши», стало эдомаэ-дзуси — блюдо быстрого приготовления, которое продавали с уличных лотков в старом Токио.

Робот GTO, которым Тоси решил воспользоваться в «Парамаунт Пикчерз», предназначен для приготовления нигири в токийском стиле. Тоси потряс ножи. Робот молчал.

Сын Тоси сказал по-английски:

— Пап, надо было заранее проверить. — По-японски имя Дайскэ означает «настоящий помощник».

Тоси заглянул в отделение для риса.

— Нужно разобрать.

Горя желанием помочь, Такуми вынул вставку в форме воронки, при этом комки липкого риса попали в шестерни. Тоси прочистил шестерни и повертел ножи. Внезапно аппарат заработал и выдал идеальный прямоугольник риса.

Тоси задал роботу размер и жесткость рисовых прямоугольников. Он вынул первый прямоугольник из выходной ячейки. Аппарат выдал еще один. Дайскэ положил его в рот. Робот сделал третий прямоугольник. Тоси кивнул.

— Yes, — сказал он. Суши-робот заработал.

К полудню солнце палило нещадно. Тоси вытер лицо и сел в тенечек за стойкой рядом с женой. Он жадно ел пончик с кремом. Зоран сидел рядом на коробке и дремал.

Мимо, звеня шпорами по асфальту, медленно шел ковбой. Он покосился на суши-бар, потом на Тоси и поинтересовался:

— И когда вы начинаете работать?

Тоси поднялся.

— В пять сорок пять.

Ковбой кивнул.

— Я подойду в пять сорок четыре.

Позже, когда ковбой вернулся за суши и довольный, получив, что хотел, ушел, городок наполнился загорелыми, лощеными лосанджелесцами и музыкальными ансамблями, исполнявшими кантри и другую музыку. По обеим сторонам улицы выстроилась огромная очередь за суши.

Три слушателя академии за суши-баром старались как можно быстрее лепить суши. Они получались жидкие и водянистые. Не то что у Зорана, который, стоя рядом, быстро делал плотные и аккуратные. Словно загипнотизированные, лосанджелесцы выстроились в очередь к бару и завороженно смотрели на работу профессионалов. В сидячих суши-барах они никогда не видели поваров настолько близко.

Маркосу Уиснеру нравилось быть в центре внимания. Этот парень из Дуранго, штат Колорадо, пришел в академию суши в семнадцать лет и был одним из самых юных слушателей за всю историю академии. Этот симпатичный парень, высокий блондин с веснушками на лице, считал себя игроком. Однако, желая стать крутым, он часто делал что-то не то.

В тот вечер Маркос наслаждался тем, что на него смотрят загорелые лощеные девушки из Лос-Анджелеса. Познакомиться с этими крутыми девчонками было бы здорово, думал он. Он просто стоял бы за суши-баром, а они просто подошли бы к нему. Суши — это приманка. Маркос работал в ресторанах в Дуранго, но за кулисами, на кухне, и у него почти не было шансов познакомиться с крутыми девчонками. Плюс это все-таки суши — намного круче обычной еды. Горячие девочки любят суши.

И тут к месту дислокации Маркоса подошли две привлекательные девушки.

— Можно мне ролл? — спросила одна.

Маркос заметил, что она улыбается ему. Она смотрела на него, пока он делал ролл, а он что-то ей говорил. Красотка проглотила ролл и стала двигаться в такт музыке. Потом они с подругой ушли.

Затем еще более симпатичные девушки попросили Маркоса сделать суши.

— Ты будешь здесь потом? — спросила одна.

— Ну, по ходу, я тут зависну, пока суши не закончится, — ответил Маркос. И только тут понял, что в этом-то и проблема.

Кейт смотрела, как работают ее товарищи, и нервно сжимала руки за спиной. Она натянула на лицо бравую улыбку, но ей было страшно: ведь до сих пор она так ни разу и не сделала суши, а уже наступала ее очередь становиться за стойку.

Вообще-то Кейт была не робкого десятка. Она привыкла быть в центре внимания — ведь в школе она играла в футбол. А когда Кейт работала в пиццерии, то оказалась там единственной, кто соглашался надевать костюм мышки и устраивать представления на дни рождения. Как-то раз ее даже чуть не уволили за то, что она, надев костюм мышки, решила изобразить робота на дне рождения одного мальчика. Но сейчас Кейт было совсем не весело.

Такуми показал ей простейший ролл в форме вафельного рожка. Он поднял ролл и обнадеживающе улыбнулся.

И тут на улице послышалась стрельба из пистолетов. Многие попадали на землю, а некоторые спрятались в укрытие. На пожарной лестнице на уровне второго этажа стоял какой-то мужчина и стрелял из автомата. Из окна дома напротив раздался ответный выстрел. Это был шериф, он стрелял в преступника из «винчестера». Гости засмеялись и вернулись к суши. Теперь очередь у них была длиннее, чем возле других лотков, за исключением разве что стойки «Мистер Сисл Калифорния Рибз».

Зоран отошел от суши-бара. На его месте оказалась Кейт. Теперь она была главным поваром за стойкой. К ней подходили голодные гости, которые отстояли длиннющую очередь. Тоси сидел позади стойки и смотрел.

— «Спайси туна», пожалуйста, — напирали гости. — Мне с лососем.

Времени думать у Кейт не было.

— А можно еще васаби?

Ее руки сами начали двигаться.

— А что это за рыба?

Кейт точно не знала. Альбакор? Желтохвост? Не имеет значения. Она положила рис и рыбу на водоросли, скатала ролл и вручила его покупателю.

— А мне дайте вон ту креветку. Нет, лучше две.

На голубой пластиковой тарелке, стоявшей внизу, лежало несколько идеальных рисовых заготовок прямоугольной формы. Кейт схватила одну, положила сверху креветку и надавила пальцами, получилось нигири. Она делала вид, будто знает, что делает.

Гости улыбались.

— Спасибо!

— А мне будьте добры два с тунцом.

Кейт посмотрела вниз. Появилась еще одна тарелка с идеальными рисовыми прямоугольниками. Она схватила их, прилепила сверху рыбу, сжала и отдала.

— Как красиво! Спасибо!

Она улыбнулась.

— На здоровье.

Очереди не видно было конца. Но все гости были очень милыми. Им нравилось суши Кейт. И к тому же то и дело появлялись новые голубые тарелки с прямоугольниками из риса.

Вскоре Кейт начала болтать с гостями. Они смеялись, смеялась и она. Кейт рассказывала им что-нибудь интересное о суши. Они благодарили ее. Подошел репортер и сфотографировал Кейт. Мужчина с видеокамерой заснял повара за работой. Маркос удивил ее, встав в очередь и попросив сделать суши для него. Тоси оперся на холодильник и улыбался, глядя на Кейт.

Дайскэ надел поварскую куртку отца, которая болталась на нем как на вешалке. Мальчик бегал туда-обратно, доставляя к суши-бару рисовые прямоугольники, приготовленные роботом GTO. Дайскэ клал их на голубую тарелку, относил к стойке спереди и проталкивал внутрь, на стол, у которого стояла Кейт. Затем он возвращался обратно с пустой тарелкой. Мальчик проделывал это снова и снова.

Через дорогу начались танцы. Дайскэ положил руки на суши-робота, вращал бедрами и подпевал музыке.

— «Country roads, — напевал он вполголоса песню Джона Денвера, — take me home to the place where I belong[6]».

Согласно подсчетам, за все время работы стойки с суши слушатели академии приготовили почти четыре тысячи порций суши. Одним из учеников Такуми был особенно доволен.

По дороге домой Кейт сидела на заднем сиденье фургона. Она продолжала улыбаться. Девушка вспомнила повара, с которым познакомилась в своем любимом суши-баре, того, который шутил с ней и благодаря которому она чувствовала себя особенной. В тот вечер Кейт впервые почувствовала, что она может делать то же самое. Ей хотелось стоять за суши-баром, шутить с клиентами и давать им почувствовать себя особенными.

Фургон заехал в переулок и повернул на стоянку около ресторана. Было почти одиннадцать вечера. Кейт выползла из машины и потянулась. Теперь им предстояло вымыть всю посуду и кухонное оборудование. Тоси выбросил оставшийся рис в бак для отходов. Зоран поставил бочки на полки в кладовке. Испугавшись, что преподаватель начнет ее ругать, Кейт поспешила пройти мимо.

На кухне было полно народу. Слушателям помогали также сотрудники ресторана и академии. Кейт мыла тарелки в раковине у самой стены. Кто-то тихо подошел к ней. Она подняла глаза и увидела, что это Тоси.

— Меня очень порадовала твоя уверенность! — сказал Тоси.

Кейт расплылась в широченной улыбке.

— Спасибо.

В понедельник утром, как обычно, Зоран снял со стены список слушателей и проверил присутствующих, выкрикивая их имена.

— Здесь! — отвечал каждый.

Зоран стоял во главе длинного стола и внимательно смотрел на слушателей.

— В субботу вы превзошли все мои ожидания, — сказал он и сделал паузу. — Но того, кто в грязной форме, я не пущу на занятия.

Было понятно, что слова эти адресованы Маркосу, который, судя по всему, вообще ни разу не стирал свою куртку.

— Гигиена прежде всего! — проревел Зоран. — Поправьте головные уборы!

Кейт все еще была в приподнятом настроении после вечеринки в «Парамаунт». В первый раз за все время обучения она действительно поверила в то, что сможет окончить академию и стать поваром суши. Ну и пусть у нее нет опыта работы на кухне. Она доказала себе, что может общаться с клиентами, не отрываясь от работы. Если она продолжит в том же духе, то вскоре ей даже не понадобится помощь робота.

Мечтания Кейт прервал Зоран. Он говорил слушателям, что для того, чтобы стать поваром суши, прижимать рыбу к рису недостаточно. Им придется обрести опыт работы на кухне и научиться готовить. И не просто научиться готовить, а освоить все блюда аристократической японской кухни. Хороший повар может быстро приготовить несколько изысканных закусок из традиционной кухни до того, как начнет подавать суши. Эта часть мастерства называется «омакасэ».

«Омакасэ» означает «оставляю это на ваше усмотрение». Именно так искушенный посетитель говорит повару, когда садится у суши-бара. Знатоки суши даже не просят меню. Традиционно в суши-барах в Японии нет меню. «Омакасэ» — это приглашение повару не просто приготовить блюдо из самых свежих, на его взгляд, продуктов, но и продемонстрировать свое мастерство. А любой настоящий мастер должен уметь готовить.

Зоран сказал, что аристократическая японская кухня называлась «кайсэки».

— Кухня кайсэки восходит к традиционной чайной церемонии, — объяснил Зоран. — Этим словом обозначалась еда, которую подавали в конце церемонии.

Кайсэки — это блюдо, которое подают на нескольких небольших тарелочках, одна за другой, рассказывал Зоран. То же самое и с суши в суши-баре: блюдо из нескольких порций разной рыбы. Другими словами, кайсэки и суши — это меню, которое не читают, а пробуют на вкус.

— А теперь откройте учебники! — прокричал Зоран. — Кейт! Прочти, пожалуйста, вслух!

Кейт раскрыла книгу, прокашлялась и начала монотонно читать. Целью данного пособия, сообщил автор, является научить читателя готовить в японском духе, ведь обращение с едой в этой стране — это целое искусство.

Из-за гудения холодильников и морозильных камер Кейт было почти не слышно. Зоран прервал ее, чтобы вставить свой комментарий.

— Японец чувствует, что пообедал, только тогда, когда поест риса, — сказал он. — А мисо-суп подается в конце трапезы. Так что если житель Запада заказывает мисо-суп сначала, то сразу становится ясно, что он ничего не понимает в японской кухне.

Зоран продолжил читать учебник низким голосом. Он перескочил на отрывок про саке, известный с давних времен алкогольный напиток, настаиваемый на рисе. Саке хорошо сочетался с закусками в стиле кайсэки. Однако со временем распространилось мнение, что саке не стоит употреблять вместе с блюдами, содержащими рис, потому что вкус риса и рисовой настойки имеют слишком много общего. Традиционно саке никогда не подавали с рисом. Сегодня же в суши-ресторанах вовсю торгуют этим напитком. Цены в суши-ресторанах довольно высокие, и продажа дорогого саке — это способ делать деньги.

Затем Зоран начал читать про палочки для еды. Похоже, японцы всегда задумывались о гигиене. В учебнике говорится, что в Японии многие пользуются только своими личными палочками, которые зачастую представляют собой маленькие произведения искусства — их покрывают лаком и украшают мозаикой. Однако на официальных обедах в ресторанах едят дешевыми одноразовыми палочками из необработанного кедра или бамбука. Таким образом, можно быть уверенным в том, что никто до тебя не облизывал твои столовые приборы. Чистота стоит денег. По оценкам Министерства сельского хозяйства Японии, за один год в стране выбрасывают 25 миллиардов пар палочек. В связи с проблемой вырубки лесов некоторые рестораны перешли на пластиковые палочки. Многие американцы считают правилом хорошего тона потереть одной палочкой о другую, чтобы сточить заусенцы. В Японии это просто неприлично.

«Омакасэ, — читал Зоран, — можно начинать с одной из трех закусок». В качестве закусок можно использовать блюда из любого числа ингредиентов, вареных или жареных. Затем повар подает рыбу. «Следует подавать рыбу, которая в данный сезон является наиболее свежей, причем начинать с легкой пищи, а заканчивать более тяжелой, — продолжал читать Зоран. — Например, белая рыба, затем гребешок, затем осьминог. Все эти морепродукты имеют легкий, тонкий вкус. После подавайте лосося или тунца, то есть рыбу с более насыщенным вкусом».

Зоран взял с полки толстый фотоальбом.

— Подойдите ко мне.

На фотографиях были запечатлены закуски в стиле кайсэки, приготовленные слушателями предыдущих выпусков на занятиях.

— Некоторые вообще есть было нельзя, — сказал Зоран. — Но зато видно разнообразие.

Мудреное суши, которое описывал преподаватель, казалось, существенно отличалось от своих скромных японских прообразов, продаваемых с лотков в старом Токио.

Через несколько десятилетий после появления нигири на улицах Эдо, в начале XIX века, власть сегунов была ослаблена политическими маневрами. Находящийся в тени и вроде бы незаметный дворянин по имени Сэкио Накано сосредоточил в своих руках огромную власть. В то время он жил в особняке неподалеку от «Ёхэй Суси», лавки, которой владел Ёхэй Ханая, который первым начал успешную торговлю нигири. Та часть города была в некотором смысле «центром суши». После успеха «Ёхэй Суси» рядом открылась еще одна крупная лавка суши, «Пинэ Суси».

Когда дворяне и чиновники, которые хотели заручиться поддержкой Накано, шли в его особняк, они проходили мимо лавок суши. В «Пинэ Суси» появились суши навынос в красивых коробках. Ассортимент включал нигири с большим выбором топпингов, многие из которых были настоящими шедеврами кулинарного творчества.

Лавка «Ёхэй Суси» решила не отставать. Эти искусно сделанные коробки стали использовать в качестве даров, чтобы завоевать расположение Накано, поэтому они становились все более изощренными: каждый проситель, идущий к Накано, хотел, чтобы его подарок был лучше, чем у других.

Вскоре по всему городу стали появляться лавки, в которых продавали суши в подарочной упаковке. Эти лавки были гораздо роскошнее самых престижных и дорогих суши-баров в сказочном районе Гиндза в современном Токио, да и цены там были гораздо выше.

Появление изысканного суши совпало с общей тенденцией Эдо: как раз в это время купцы и ремесленники, у которых водились деньги, превращались в эпикурейцев и начинали питаться деликатесами, чтобы отдать дань моде. Самураи растеряли все свои военные навыки и погрязли в праздной роскоши.

Вскоре ветер на политическом фронте переменился. В начале 1840-х годов группа консервативных чиновников решила покончить с лоском. Правительство установило запрет на предметы роскоши. Накано лишили власти, а по городу теперь рыскали солдаты, которые арестовывали проституток, тех, кто распространял порнографию, и поваров суши. «Пинэ Суси» и «Ёхэй Суси» прикрыли, арестовав при этом более двухсот работников.

К счастью для суши, новые реформы не прижились, и лидера консерваторов вскоре свергли. Через пару лет роскошные лавки суши возобновили работу, и теперь даже простые японцы разок-другой могли побаловать себя коробкой изысканного суши.

В этих лавках суши готовили навынос или доставляли клиенту на дом или на работу. Когда повар укладывал суши на вынос, он разделял нигири декоративным листиком бамбука. Эти листья не позволяли запахам смешиваться и, кроме того, отчасти предотвращали размножение бактерий. Суши для аристократов украшали вырезанным из бамбукового листика родовым гербом. Зеленые пластмассовые пластинки, которые сегодня можно найти в упаковке суши навынос, восходят к этим бамбуковым листьям. Пластиковые листья некоторых марок даже покрывают антисептиками.

Со временем в некоторых лавках, где торговали суши навынос, установили прилавки, похожие на уличные лотки. Прохожие могли остановиться возле них, чтобы поесть. В некоторых лавках эти прилавки установили прямо внутри или даже в отдельных помещениях с покрытыми коврами полами, где посетители могли сидеть. В любом случае повар, как правило, стоял на коленях на приподнятой платформе за прилавком, обычно за решетчатой перегородкой.

После Второй мировой войны американские оккупационные власти запретили продавать суши с лотков на улицах, поскольку такая еда могла навредить здоровью. Поэтому когда после войны повара суши возобновили свою деятельность, суши переместилось с улицы в помещение. Повара сохранили дух уличных лотков, установив высокие прилавки, вдоль которых ставили стулья. Теперь во время работы повар суши стоял, а не сидел, как раньше. Так зародился суши-бар XX века.

Поскольку на улице больше нельзя было купить дешевого суши, люди со скромным достатком уже не могли позволить себе есть суши. Японскому рабочему классу еще несколько десятилетий придется ждать появления дешевых конвейерных ресторанов, которые вернут суши скромным потребителям. В то же время повара в фешенебельных суши-барах включили в изысканные комплексные обеды элементы кайсэки, отодвинув, таким образом, суши еще дальше в сферу роскоши.

Зоран провел слушателей на кухню мимо длинного суши-бара в задней части класса. Он взял из малой холодильной камеры два больших металлических подноса.

Топпинги, которыми, как правило, пользуется повар в суши-баре, аккуратно лежали на маленьких керамических подносах, плотно обернутых полиэтиленом. Там были филе тунца, лосося, желтохвоста, камбалы и яичный омлет, а также филе скумбрии и жареный угорь, куски осьминога и кальмара, емкости с острым тунцом, с крабом, с икрой мойвы, с икрой летучей рыбы и с икрой морского ежа.

— Я хочу, чтобы вы сделали одно блюдо, — сказал Зоран. — Пользоваться можно только этим. Пятнадцать минут вам на то, чтобы прочитать главу из учебника. И час, чтобы приготовить.

Кейт с недоумением посмотрела на преподавателя. Остальные слушатели внимательно разглядывали поднос с продуктами.

Зоран взял себе несколько ингредиентов, достал с полки металлическую миску и кастрюльку. Через несколько секунд он уже вовсю готовил: из-под его ножа выходили ломтики и кубики.

Вот это скорость! Пораженные слушатели стояли, не шевелясь.

— Смотрите! — прорычал Зоран. — Вот как это бывает, когда нужно сделать омакасэ в суши-баре. Следует сразу же приступать к работе.

Слушатели принялись за дело: начали сооружать закуски из готовых продуктов. На Кейт словно бы нашло оцепенение. По прошествии полутора часов она смогла только отрезать пару кусочков овощей и рыбы и совершенно не имела понятия, как из этого что-нибудь приготовить. Зоран разбирал достоинства и недостатки горячих блюд других слушателей. Он сделал вид, что не замечает холодной закуски Кейт.

На следующее утро он придумал новое задание.

— Все по местам! — прорычал Зоран.

Если для вечеринки в «Парамаунт» он учил слушателей делать ручные роллы, то теперь настало время научить их готовить настоящие роллы с использованием миниатюрного бамбукового коврика.

В Японии суши-роллы — это второстепенное блюдо. Повар может сделать обычный ролл к концу трапезы, просто чтобы убедиться, что клиент останется сытым. Но в Америке роллы стали синонимом суши. Между прочим, большую часть роллов, подаваемых в Америке, в Японии никогда не готовили. Прежде всего, американские роллы вывернуты «наизнанку».

Ролл «Калифорния» считается главным нововведением, благодаря которому суши стало доступно американцам. Этот вид ролла появился в конце 1960-х годов в крупнейшем японском ресторане Лос-Анджелеса «Токио Кайкан», одном из первых заведений в Маленьком Токио, где открылся суши-бар. Изобретателем ролла «Калифорния» был повар по имени Итиро Масита.

Ролл «Калифорния» — воистину гениальное изобретение: его автор, по всей видимости, сумел прочитать мысли американцев, ведь ему удалось адаптировать суши к их вкусам.

Как ни странно, первый ролл «Калифорния» предназначался вовсе не для американских желудков. Ведь сначала суши-бар в «Токио Кайкан» посещали в основном японцы. Повара попросту не могли постоянно покупать достаточное количество свежего жирного мяса из брюха тунца, которое по-японски называется «торо».

Однако в Калифорнии можно было легко достать сколько угодно авокадо. Авокадо почти на треть состоит из жира, как, собственно, и жирное мясо. Авокадо тает во рту, почти как жирное мясо тунца.

Сначала Масита хотел смешать авокадо с креветками, чтобы добиться красноватого оттенка и запаха морепродуктов. Позже он перешел на мясо краба. Он подавал своим клиентам-японцам традиционные суши-роллы с начинкой из этой смеси, которая напоминала им жирного тунца, которого они ели дома. По некоторым сведениям, прежде чем кто-то впервые назвал этот ролл «Калифорнией», прошло три месяца.

Вскоре, когда суши распространилось за пределы Маленького Токио, в связи с чем поварам нужно было привлечь американских клиентов, кто-то предложил сделать ролл, вывернутый наизнанку. Дело в том, что поварам необходимо было спрятать водоросли.

Согласно одной японской легенде, первые американцы, которые посетили Японию в конце XIX века, увидев, как люди едят листы из водорослей нори, потом с удивлением рассказывали, что в Японии едят черную бумагу. В некотором смысле они были правы. Нори изобрели в Асакусе, районе Токио, который славится бумажной промышленностью. Изначально его производили по традиционным японским технологиям изготовления бумаги, приспособленным к водорослям.

Японцы едят водоросли уже более двух тысяч лет. Греки и римляне, напротив, не любили водоросли и кормили ими скот, да и то в самом крайнем случае. А вот предки многих американцев с удовольствием ели нечто похожее на нори. Жители прибрежных районов Британских островов варили красные водоросли — именно из них, кстати, и изготовляют нори — и делали из них пасту, раскатывали ее в овсяной муке, лепили пирожки, жарили их и ели с беконом — получался неплохой завтрак.

Нори — это всего-навсего высушенные красные водоросли особой разновидности, которые при высыхании становятся зелеными. Повара говорят, что лучшее нори почти черное. Сегодня листы сушеных водорослей — это настолько обычное дело, что даже трудно представить, что когда-то в Японии нори считалось роскошью. Ведь в одной только Японии производится семь миллиардов листов в год. Большое количество нори, продаваемого в Америке, делают в Китае или Корее.

Но сначала нори было редкостью. Оно стоило дорого, потому что сборщики водорослей могли собирать их только с камней во время отлива. В XVII веке нори стали выращивать в специальных сетях, которые опускали в море, но даже тогда урожай был небогатым. Водоросли было трудно разводить, потому что никто не знал, откуда они берутся. Семян, казалось, не было вовсе.

В первой половине XX века плантаторы нори полагались на удачу. Иногда урожай был хорошим, иногда плохим, а цена нори оставалась высокой. Суши-роллов тогда почти не делали, а основным видом суши было нигири.

Загадка нори была разгадана в 1949 году. Причем отнюдь не японцами, а Кэтлин Дрюбейкер, ботаником-новатором из Великобритании.

Первая женщина — выпускница Манчестерского университета, Дрюбейкер работала преподавателем, однако потеряла работу после того, как в 1928 году вышла замуж за своего коллегу — замужним женщинам было запрещено преподавать. Она посвятила свою жизнь исследованию водорослей и начала собирать образцы в старые банки из-под варенья.

Дрюбейкер собирала крохотные червеподобные водоросли, вросшие в раковины моллюсков, клала их на яичную скорлупу и относила домой. Она обнаружила, что эти проросшие водоросли были не отдельным видом, а являлись «родителями» красных водорослей.

Оказалось, что большие красные «листья», которые едят люди, — это по сути половые органы, которые производят яйцеклетки и сперматозоиды, то есть всего-навсего промежуточный этап в жизни этих микроскопических бурильщиков раковин.

Эти крохотные бурильщики выбрасывают споры из спорангиев. Споры вырастают в большие красные листья. Однако в листьях есть только одна половина набора хромосом крохотного родителя. Часть листьев производит мужские половые клетки, а часть — женские. Женские листья строят в воде мостики к мужским, чтобы те могли их оплодотворить. Если бы люди размножались таким же образом, то мужчины, прячась под камнями, выбрасывали бы наружу сперматозоиды, которые увеличивались бы до размера небоскребов. Женщины делали бы примерно то же самое. А секс превратился бы в строительство мостов между небоскребами.

Открытие Дрюбейкер означало, что теперь плантаторы красных водорослей в Японии могли сами сеять их в своих сетях, а не надеяться на удачу. Сегодня производство нори поставлено на поток. В длинных помещениях, похожих на теплицы, на ракушки устриц разбрызгивают воду с крошечными бурильщиками-водорослями. Рабочие опускают надетые на веревки ракушки в специальные ванны и оставляют на пять месяцев, в течение которых ракушки обрастают водорослями. После того как водоросли выбросят споры, рабочие наматывают сети на большие барабаны и ставят барабаны в ванны, где они вращаются как водяные мельницы. Споры попадают в сети и остаются там.

Тогда фермеры могут либо заморозить сети со спорами и использовать их позже, либо натянуть их на рамы и положить в залив с морской водой. Мужские и женские листья растут в течение тридцати-сорока дней, после чего сборщики срезают их с сетей и измельчают в хлопья, а затем сушат и придают им форму листа. Лист нори — это практически оргия мальчика и девочки-водорослей, сплюснутых в съедобный лист бумаги. Когда это происходит, в оргии участвуют глутамат и инозиновая кислота — превосходное сочетание со вкусом умами, за который человек так любит даси и нори. Консервативные повара суши поджаривают собственно листья нори, предпочтительно на древесном угле, чтобы они стали еще более хрустящими.

Кэтлин Дрюбейкер умерла в 1957 году, даже не подозревая, что она в одиночку заложила основы современного производства нори в Азии и, как следствие, проложила суши-роллам дорогу к завоеванию Запада.

Однако ее не забыли. Группа плантаторов нори собрала средства и возвела гранитную колонну на лесистом мысе на берегу моря Ариакэ, где выращивают большое количество японского нори. Колонну украсили барельефом с изображением Кэтлин Дрюбейкер, снабдив короткой надписью на английском языке: «Mother of the Sea»[7].

Из всех видов суши японцы до сих пор предпочитают нигири. Если бы не американцы, которые сходят с ума по роллам, то даже спустя десятилетия после открытия Дрюбейкер производство нори не приобрело бы такого размаха.

— Сегодня, — сказал Зоран, — я познакомлю вас с ура-маки — это американский ролл «наизнанку».

Он покрыл бамбуковый коврик пленкой, чтобы рис не прилипал. Зорана часто спрашивают, что использовали японские повара до изобретения полиэтилена. Этот вопрос его чрезвычайно веселил, потому что повара суши в Японии никогда ничем не покрывали свои бамбуковые коврики. Там и в помине нет роллов «наизнанку».

Зоран показал слушателям, как делать ролл «Калифорния». Он взял пол-листа нори, хрустящих темно-зеленых японских водорослей. Смочил пальцы, чтобы к ним не прилипал рис, похлопал в ладоши, чтобы стряхнуть лишнюю воду, и равномерно распределил горсть риса по листу нори. Затем он посыпал рис семенами кунжута и перевернул основу рисом вниз. Рис прилип к водорослям. Зоран провел пальцем по середине листа — образовалась ложбинка, которая предназначалась для начинки.

После этого Зоран нарезал авокадо и положил пару ломтиков в эту ложбинку. Затем положил сверху мясо краба и огурец, поднял край листа нори и завернул его к центру так, что он покрыл начинку, и закатал с помощью коврика. Получилась мягкая палочка. Водоросли исчезли. Ролл «наизнанку» представлял собой рис, посыпанный кунжутом.

Зоран набросил покрытый пленкой бамбуковый коврик на рисовую палочку и сдавил ее так, что сверху и по бокам она стала плоской. Роллы «наизнанку» — это скорее не роллы, а кубики.

Зоран окунул кончик ножа, похожего на ивовый листок, в воду, взял его, держа рукояткой вниз, так чтобы капля воды стекла вниз по лезвию. Нужно смочить лезвие, чтобы к нему не прилипал рис.

Зоран просунул нож под ролл и отделил липкий рис от деревянной разделочной доски. Затем рубанул ножом посередине ролла, разделив его надвое, положил половинки параллельно друг другу и отрезал еще два раза от обоих кусков одновременно, после чего положил шесть кусков набок, чтобы стали видны разноцветные разрезы.

— Ваша очередь. — сказал Зоран.

Слушатели попробовали. Большинство переборщили с начинкой. Авокадо и огурец вываливались.

На вечеринке в «Парамаунт» Кейт наловчилась в изготовлении роллов. Теперь у нее получилось сделать и ролл «Калифорния», который не развалился.

Проблемы возникли с нарезкой. Кейт все еще боялась пораниться. Она осторожно взяла янаги. Ломтики получились кривыми и все разного размера. Ее роллы были похожи на миниатюрную полосу препятствий.

— Хорошо, — сказал Зоран. — Теперь каппа-маки. — Настало время освоить японскую традицию — основной ролл с огурцом.

Основной ролл с огурцом — это разновидность хосо-маки, или «тонкого ролла». В общем-то из всех видов роллов в японской кухне используются только тонкие. Их всего несколько видов, а начинки всегда простые. Чаще всего огурец и тунец.

Тонкие роллы обернуты водорослями снаружи. Обычно на один ролл уходит пол-листа нори. Однако если мы обратимся к первому упоминанию о суши в виде ролла, которое встречается в кулинарной книге 1776 года, то увидим, что тогда роллы рекомендовали оборачивать чем-нибудь более изысканным, чем водоросли. Согласно старинному рецепту, нужно положить кожу ядовитого иглобрюха на бамбуковую основу, «жалюзи», сверху равномерно покрыть рисом, в центр положить рыбу. Затем скрутить «жалюзи» и сдавить рис, чтобы получился прямоугольник, и прижать его чем-нибудь тяжелым. Современные бамбуковые коврики для скатывания роллов похожи на старинные миниатюрные «жалюзи».

По-японски ролл с огурцом называется «каппа-маки» в честь мифического водного духа Каппы, который, по народным поверьям, живет в реках и озерах. Считается, что Каппа глотает детей. Он вообще всячески досаждает людям: громко выпускает газы и заглядывает женщинам под кимоно. На старинных японских картинах эти страшные зеленые водяные больше похожи на черепашек-ниндзя. Кстати, в одной из серий этого мультфильма главные герои, черепахи-мутанты, попадают в средневековую Японию, где их по ошибке принимают за персонажей фольклора. Помимо человеческого мяса Каппа ест только огурцы. Отсюда и название ролла с огурцом.

Другой стандартный тонкий ролл называется «тэкка-маки». Большинство японцев думает, что это название происходит от сленгового слова, обозначающего игорный дом. Якобы игроки хотели есть суши, не пачкая рук. Но на самом деле более вероятно, что это название восходит к первоначальному значению значения слова «тэкка», то есть «докрасна раскаленный металлический стержень». Красный кусочек тунца в центре похож на красный стержень, а жгучий васаби создает во рту ощущение огня. А кто-то может сказать, что сырое, богатое железом мясо тунца имеет металлический привкус.

Огурцы намного дешевле тунца, и Зоран любил хвастаться тем, что каждый день он делает по десять роллов с огурцом, оттачивая технику, подобно пианисту. Забавы ради он хотел заставить учеников последовать его примеру. Несмотря на то что все учебное время было тщательно распланировано, Зоран мог запросто сказать слушателям, чтобы они отложили свои занятия и начали делать роллы с огурцом. А он при этом бродил по классу и говорил:

— Я открою вам секрет мастерства. — Слушатели поднимали глаза и с ожиданием смотрели на Зорана. А он улыбался и пояснял:

— Практика.

Когда слушатели практиковались в приготовлении роллов с огурцом, комната наполнялась запахом суши. По большей части это был запах морского берега, который вызывают сложные вещества под названием бромофенолы. Хотя на самом деле бромофенолы — это запах не моря. Это запах водорослей, живущих в море, в том числе красных водорослей, из которых делают нори.

Зоран, скрестив руки на груди, ходил по комнате. У некоторых слушателей получались идеальные роллы. У других не получались.

— Маркос, — сказал Зоран, — у вас слишком много риса.

Кейт обеспокоенно посмотрела на свои роллы. Как и роллы «Калифорния», эти тоже вышли все разного размера. Но у нее была и другая проблема — ее тонкие роллы разлипались. Зоран посмотрел на них, но ничего не сказал.

На следующее утро Зоран первым делом показал, как готовить популярный в Америке вид суши — кранги-ролл, то есть хрустящий ролл. Но он подчеркнул, что это не японское блюдо.

— Все, в чем много жира или масла, не имеет отношения к традиционной японской кухне, — предупредил Зоран. — Это влияние Запада.

Самое смешное, что японские туристы приходили в «Хама Хермоса» и заказывали американские роллы. Ролл «Калифорния» и некоторые другие американские роллы прижились в низкосортных закусочных в Японии, посетители которых стали называть авокадо «жирным мясом полей» из-за его сходства с жирным тунцом. Но множество других американских роллов в Японии не подают, так что японские туристы обожают их.

Подавляющее большинство американских роллов готовится, как «Калифорния»: с помощью основы из нори и риса для ролла «наизнанку». Но как только Зоран перевернул основу, дело приняло принципиально иной оборот.

На нори Зоран выдавил каплю майонеза, смешанного с соусом чили. На соус положил две обжаренные креветки в кляре. Затем огурец. Единственным японским ингредиентом был ярко-оранжевый маринованный корень лопуха, благодаря которому ролл становился более хрустящим — в нем содержалось много красителей и ГН. Зоран сдавил ролл. Затем обмакнул его в «кранг» — кусочки прожаренного теста. После этого Зоран нарезал ролл, капнул сверху немного сладкого соуса и положил на тарелку.

— И вот за это клиент заплатит десять баксов! — засмеялся Зоран. — Бред! Вы бы стали за это платить? — Зоран недоверчиво потряс головой. — Ну, сколько одна креветка стоит? Центов двадцать? Вот уж классный способ заработать. И я гарантирую: вам придется такое готовить.

— Всё! Закончили! — прокричал Зоран.

Слушатели оторвали глаза от стола и с удивлением посмотрели на преподавателя. Некоторые еще не доделали американские роллы.

— Уберите все с досок, — приказал Зоран. Настало время нигири.

Слушатели обступили Зорана. Он поставил на стол пластиковый контейнер. В контейнере лежали куски рыбы. Преподаватель взял один кусок и положил его на разделочную доску.

— Нэта для суши должно быть шириной в два пальца и длиной в четыре, — сказал Зоран.

Слово «нэта» происходит от слова «танэ», которое буквально означает «семя». В древней Японии рабочие часто переставляли местами слоги, создавая таким образом собственное арго. Они переставили слоги в слове «танэ», и получилось слово «нэта». которым обозначали причину возникновения или первоисточник чего-либо. Так можно назвать темы газетных заголовков, улики против преступников или материал для шуток или сатирических опусов. Современная японская молодежь использует слово «нэта» в сетевом языке для обозначения смешного человека или события. Повара суши часто обозначают им топпинги для нигири и начинки для роллов. Стеклянный контейнер в суши-баре — это контейнер «нэта», а подносы — подносы «нэта».

Если точнее, то словом «нэта» повара суши называют определенные куски рыбы, которые нужно нарезать по размеру подноса «нэта». Зоран употребил это слово именно в этом смысле.

Поднос «нэта» — это один из самых главных предметов посуды. Размеры его составляют двадцать три сантиметра в длину и десять-пятнадцать сантиметров в ширину, или, если использовать систему измерения, принятую у поваров суши, — примерно двенадцать пальцев (имеется в виду ширина пальца) в длину. Повара суши все измеряют в пальцах.

Повар суши обязательно должен уметь не только сварить рис, но и превратить любое морское существо в пригодный кусочек нэта, который потом остается только нарезать маленькими ломтиками для нигири. Часто процесс начинается рано утром на рынке, где повар покупает рыбу, и продолжается на кухне до самого вечера. Прежде чем вечером в ресторан придут посетители, повар несколько часов трудится в поте лица. Он ждет до последнего момента и нарезает рыбу маленькими ломтиками для нигири только тогда, когда получает заказ. Так мясо оказывается подвержено губительному воздействию кислорода лишь непродолжительное время.

Зоран положил кусок лосося размером с поднос «нэта» на разделочную доску и мастерски отрезал небольшой прямоугольный ломтик. Он приложил руку к этому кусочку сначала с одной стороны, потом с другой. Как он и говорил: два пальца в ширину, четыре — в длину.

— Когда вы режете рыбу, каждый ломтик нужно отрезать сразу, одним движением. Взад-вперед ножом водить не надо. — Зоран приложил заднюю часть лезвия к куску лосося, так что кончик его смотрел вверх. Затем стал поднимать рукоятку ножа: лезвие, описав дугу, прошло через мясо.

— Сильно не давите. Нож все сделает сам.

Зоран нарезал еще ломтиков и аккуратно уложил их в ряд на разделочной доске.

— Когда нарезали, кладете ломтики лицевой стороной вверх. — Как правило, лицевая сторона та, которая лучше выглядит. — Потому что в таком случае лицевая сторона оказывается у вас на ладони, а рис — с другой стороны. Ладно. Так. Теперь вы. Взяли все по куску филе.

Слушатели выбрали разные виды рыбы и, склонившись над разделочными досками, нарезали нэта. Поскольку у разных видов рыб разная форма, куски нэта тоже редко бывают правильного размера. Чтобы ломтики получились нужной длины, ширины и толщины, лезвие ножа нужно держать под определенным углом. Вскоре у всех на разделочных досках рядами лежали ломтики рыбы для нигири.

Кейт пыталась резать так же, как Зоран, но лезвие янаги пугало ее, да и вообще нож не хотел ее слушаться. У Кейт получились куски разной формы, причем все разной толщины.

Затем Кейт смотрела, как Зоран учил сжимать нигири, и пыталась запомнить.

Повара суши, принадлежащие к разным школам, делают нигири по-разному. Слушатели Калифорнийской академии суши изучали базовый процесс приготовления нигири, состоящий из девяти этапов.

Первый этап. Повар, если он правша, запускает правую руку в контейнер с рисом и скатывает из риса цилиндр, по форме и размеру напоминающий винную пробку. Указательным и большим пальцами левой руки он берет ломтик рыбы и прижимает его к ладони. Затем переворачивает руку — ломтик лежит на ладони. Так как на доске ломтики лежат лицевой стороной вверх, то теперь лицевая сторона оказывается на ладони, а обратная сторона смотрит вверх. Затем повар складывает ладонь в виде чаши, на дне которой лежит ломтик рыбы, кладет цилиндр из риса на рыбу и слегка прижимает.

Второй этап очень простой. Не разжимая левую руку, повар щипковыми движениями указательного и большого пальцев правой руки придает продолговатой «пробке» форму треугольной призмы, вершина которой смотрит вверх, а основание опирается на ломтик рыбы.

Третий этап несколько необычен. Подушечкой большого пальца повар надавливает на вершину призмы и снова придает рису форму цилиндра. На первый взгляд, совершенно бесполезная процедура, но на самом деле она имеет важное значение, ибо позволяет выровнять рисовые зерна.

Повару суши нужно добиться того, чтобы рисовые зерна легли по длине готового прямоугольника. Тогда зерна легче слипаются и отпадает необходимость лишний раз сжимать рис. Нигири не должно быть слишком плотным. Цель повара — сделать суши достаточно плотным для того, чтобы оно не раскрошилось в руках клиента, но при этом достаточно мягким, чтобы сразу же рассыпаться во рту. Когда идеальное нигири рассыпается на языке, зерна риса сразу же смешиваются с рыбой, и в результате человек получает удовольствие от сочетания вкусов и фактур. При этом у некоторых клиентов появляется чувство благодарности, потому что повар приготовил суши настолько идеально, что его и жевать почти не надо.

Ученые провели магнитно-резонансное исследование нигири, приготовленного профессиональными поварами. Оказалось, что оно легко рассыпается во рту потому, что в нем промежутки между рисовыми зернами больше, чем в нигири, приготовленном новичком. Исследования нигири, сделанных роботами, показало, что в них рис сжат плотно, а между зернами почти нет свободного пространства.

Далее следует четвертый этап процесса приготовления нигири. Повар разжимает левую руку и перекатывает рисовый цилиндр вместе с придавленным к нему куском рыбы по ладони к основанию пальцев. Теперь нигири лежит правильно — рыбой вверх.

Пятый этап. Повар слегка надавливает большим пальцем левой руки на нигири, прижимая рыбу к рису, а большим и указательным пальцами правой руки сдавливает рисовый цилиндр с боков, придавая ему форму прямоугольника.

Шестой этап. Повар снова изгибает ладонь в форме чаши. Прямыми указательным и большим пальцами правой руки он надавливает на рыбу по всей длине, прижимая нигири к согнутой ладони. Это нужно, чтобы удалить воздух между рыбой и рисом. При этом рыба слегка нагревается от тепла пальцев повара. Ведь еще несколько минут назад она лежала в холодильнике. Прежде чем нигири окажется на столе у посетителя, рыба должна нагреться до температуры риса, то есть до температуры тела. В то же время большим пальцем левой руки повар примерно тем же движением, что и при использовании зажигалки, надавливает на нигири с торца. В результате торцевая часть прямоугольника становится плоской.

Седьмой этап. Повар снова разжимает ладонь. Правой рукой он переворачивает нигири на 180 градусов.

Восьмой этап повторяет шестой. Нигири продолжает приобретать форму прямоугольника. Повар выпрямляет другой конец нигири.

Девятый и последний этап повторяет пятый. Повар слегка надавливает большим пальцем на рыбу. Нигири готово.

Профессиональный повар суши делает рисовые прямоугольники разной высоты в зависимости от рыбы. Более твердую рыбу он режет тонкими ломтиками, а мягкую — толстыми, но разные типы нигири должны быть одинаковыми по высоте, несмотря на то что в них используется рыба различной твердости.

Повара разных школ делают нигири разной формы. Наиболее общая форма — это, строго говоря, не совсем прямоугольник. Сверху нигири слегка изогнут, как арка, а ломтик рыбы будто наброшен на рис. Повара суши называют нигири, сделанное в таком стиле, «гребнем», потому что оно по форме напоминает традиционный японский гребень. Существуют и другие стили: коробка, веер, лодочка и рисовый мешок.

У Кейт получились нигири, мягко говоря, в стиле мяча, причем все они были разного размера. Один ломтик рыбы был настолько тонким, что лежал на рисе по диагонали. У некоторых слушателей нигири выглядело почти идеально. Зоран посмотрел на суши Кейт и, как всегда, ничего не сказал.

Кейт знала, что суши, которое она делала на этой неделе, никуда не годилось. В отличие от молодой женщины-повара Кирары, о которой мы рассказывали выше, Кейт не училась у профессионального повара. У нее была искорка Кирары, но ни капли мастерства. Кейт было тяжело сознавать, что в неравном бою с суши она проигрывает.

Она вернулась к своему куску рыбы. Хватит резать. Она посмотрела в холодильнике и нашла несколько хвостов креветок, приготовленных поварами ресторана. Остальные нигири Кейт сделала с этими хвостами.

После занятия Маркос понес свои нигири на кухню. Он снял с риса рыбу и положил ее на сковороду на плите. Это была рыба для суши самого высокого качества, привезенная из Японии в свежем виде. Она зашипела, покрылась жиром и подрумянилась.

— Меня уже тошнит от сырой рыбы, — пробормотал Маркос.

На следующее утро, прежде чем начать занятия, Зоран вышел из класса и налил кофе в дорожную пластиковую чашку. Вернувшись, он увидел, как одна из слушательниц терла нож пемзой на разделочной доске. Она пыталась отскоблить пятнышки ржавчины. Зоран чуть не уронил чашку.

— Никогда! — вскричал он. — Никогда! Никогда!

Девушка подскочила и чуть не порезалась.

— Никогда больше не точи нож на доске! — вопил Зоран. — Хочешь, чтобы ржавчина попала в еду?

Преподаватель покачал головой и направился во главу стола. Отпив кофе, он объявил:

— Сегодня вам предстоит изготовить роллы для разносчика овощей. Сделайте их профессионально. Вы готовите для клиента.

Он составил на доске список роллов и нигири, пояснив:

— На доске заказ.

Зоран покосился на стол. Такуми уже приступил к работе.

— Стой! Стой! — закричал Зоран. — Не начинай пока!

Он показал на список на доске.

— В каком порядке вы будете готовить?

Слушатели уставились на доску. Список начинался тонкими роллами в японском стиле: два огуречных ролла (каппа-маки). Затем два американских ролла «наизнанку» (ура-маки): «Калифорния» и «спайси туна». Был еще один вид ролла: «большой ролл» (футо-маки) — это более крупный ролл, для приготовления которого используется целый кусок нори, а не половина. В конце списка — нигири.

Зоран повторил вопрос:

— В каком порядке вы будете готовить?

Слушатели в растерянности уставились на него.

— Тогда я вам расскажу, — сказал Зоран. — Сначала нужно делать ура-маки. — Он показал на два ролла «наизнанку»: «Калифорния» и «спайси туна». — У них нори внутри, — Зоран потряс пальцем и засмеялся. — Клиент не почувствует, если оно размокнет.

Хрустящее нори — признак хорошего суши-ролла, по крайней мере в Японии. Традиционные суши-роллы — тонкие рулеты из риса с огурцом или тунцом, обернутые нори, — нужно есть сразу же, пока оно не размокло и не потеряло хрусткости. Если клиент сидит за столом в ресторане, то для него не имеет смысла заказывать традиционный ролл. Когда официант принесет заказ, нори пропитается влагой из риса. Традиционные тонкие роллы следует заказывать за суши-баром и съедать сразу же, как их сделают. А вот у роллов «наизнанку» нори находится внутри, поэтому оно в любом случае сразу же размокнет.

Зоран написал цифру «1» напротив «спайси туна» и «Калифорнии». Затем он указал на «большой ролл», или футо-маки.

— Дальше вы делаете футо-маки. Они не должны быть очень хрустящими.

Диаметр большого ролла почти в два раза больше диаметра стандартного ролла «наизнанку», поэтому его надо тонко нарезать, чтобы клиент смог положить его в рот. Самое главное здесь — начинка, поэтому хрусткость нори отходит на второй план. Зоран обозначил футо-маки номером «2».

— А вот каппа-маки должны быть самыми хрустящими, поэтому их надо делать в последнюю очередь. — Зоран написал «3» напротив роллов с огурцом и «4» напротив нигири. Нигири делать недолго, более того, если оставить их на самый конец, то рыба будет максимально свежей.

— Каждый возьмите по тарелке, чтобы разложить суши, — добавил Зоран. — Помните, что по-японски нужно оставить около трети тарелки пустой. — Зоран посмотрел на часы. — Начали! У вас двадцать минут.

Кейт уставилась на кусок рыбы, который лежал на ее разделочной доске. Это безумие.

— Кто сделает не в том порядке, — закричал Зоран, — моет посуду!

И вот с самого начала Кейт все перепутала. Она запаниковала и стала резать рыбу, просто потому, что та оказалась под рукой. Зря Кейт это сделала, потому что, пока она будет делать другие роллы, ломтики рыбы обветрятся.

Похоже, Зоран, который затеял это соревнование, вроде как и выигрывал. Кейт посмотрела на него и раскрыла рот от удивления. Он делал три разных ролла одновременно. Его руки мелькали над разделочной доской, разбрасывая ингредиенты на разные листы нори с рисом, словно это была колода карт. Приблизительно через пять минут он приготовил все роллы из списка. После чего начал делать еще роллы. Было не совсем понятно, как один разносчик овощей за раз съест пятьдесят роллов и сорок нигири.

Вся история суши — это погоня за скоростью. Когда более тысячи лет назад люди только начали делать суши, им приходилось целый год ждать того момента, когда его можно было съесть. В XVII веке период брожения сократили до месяца. После изобретения рисового уксуса суши на пару дней клали под пресс из камней. Когда додумались сжимать суши руками, его стало можно есть сразу же. Суши превратилось в источник моментального удовольствия.

Однако повара в Америке подняли скорость приготовления суши на новый уровень. В 2000 году японский эссеист Тоё Тамамура посетил несколько суши-ресторанов Лос-Анджелеса, в том числе и ресторан «Хама Хермоса», который тогда назывался «Калифорния-Бич суши». Его поразило, что в Америке японские рестораны значительно просторнее небольших японских суши-баров, да и столов в них намного больше.

Когда Тамамура сел поесть, его поразило, что посетители здесь заказывают иной раз по шесть нигири с одинаковой рыбой. Понятно, что американцу хочется заказать только любимые блюда из меню, как и в других ресторанах. В Японии Тамамура привык ждать от повара небольших сюрпризов: два или три нигири с разной рыбой.

Но больше всего японца удивили размеры роллов, которые заказывали американцы. Роллы делать гораздо труднее, чем нигири. Повара работали, словно под дулом пистолета, без устали сворачивая ролл за роллом на огромной скорости. Тамамура написал, что в Америке «есть даже умельцы, которые делают три-четыре ролла за раз». Он решил, что в Японии у поваров с этим как-то проще.

Разделочная доска Зорана была буквально завалена роллами. Один за другим слушатели заканчивали готовить суши. Одна женщина выложила кусочки ролла на тарелке вокруг нигири в виде несимметричных солнечных лучей. Именно так, как хотел Зоран. Он одобрительно кивнул слушательнице.

Зоран прошелся вокруг стола, заявив, что у остальных вообще ничего не получилось. На большинстве тарелок он положил суши по-другому.

Кейт не сдавалась, хотя ее нигири выглядели ужасно, а куски ролла разваливались.

Зоран подошел к ней. На этот раз он не игнорировал Кейт, не критиковал ее перед всем классом.

— Сейчас я тебе кое-что покажу, — тихо сказал преподаватель. Он ловко приготовил основу для ролла «наизнанку». Затем положил на нори огромную кучу ломтиков огурца и авокадо.

— Смотри.

Зоран поднял край основы из нори с рисом. Искусно орудуя пальцами, он протянул край основы до середины и покрыл начинку.

— Надо поднять край, завернуть его, покрыть начинку, а потом засунуть край под начинку.

Кончиками пальцев преподаватель подогнул край нори под начинку и прижал его, чтобы зафиксировать. Затем Зоран посмотрел на Кейт.

— Нужно засунуть край под начинку, засунуть его побольше, и главное под начинку.

Он надавил на край.

— Вот так.

Кейт внимательно смотрела. В голове у нее что-то щелкнуло. Она кивнула.

Разносчик овощей не приехал, может быть, и к лучшему. Зоран велел всем упаковать суши и забрать их домой.

— Спасибо всем за отличный день, — сказал он и развернулся, готовый уйти. — Думаю, сегодня мы кое-что узнали.

На следующий день Зоран обучал слушателей различным умениям из арсенала омакасэ, в том числе — как правило варить на медленном огне. Ближе к концу занятия спустился Тоси, чтобы посмотреть результаты. Слушатели взяли маленькие мисочки для закуски, но заполнили их до краев. Как это по-американски!

— Надо маленькими порциями! — возопил Тоси.

Все блюда, подаваемые в суши-баре, должны быть миниатюрными, объяснил он. Много разных блюд, и каждое должно быть красиво оформлено.

— Нужно есть глазами, — сказал Тоси.

Кейт это понравилось. Она была рада, что Тоси зашел на занятие, пусть даже на несколько минут. Тоси показал, как оформить крошечное блюдо в виде красивой пирамиды.

— Совсем как маленькая Фудзи, — пошутил он.

Когда около полудня учащиеся наводили в классе порядок, к ним заглянул Джей, координатор по делам слушателей. В руках у него были контейнеры из закусочной с китайским дим сум[8]. Он нашел отличную забегаловку в торговом центре по соседству. Джей ел слишком много сырой рыбы и риса, поэтому теперь хотел пообедать горячими баоцзы[9] со свининой.

Он отнес дим сум в отдельный кабинет. В «Хама Хермоса» подавали только ужин, так что в ресторане никого не было. Джей расставил по столу пять или шесть контейнеров с ароматной едой.

Сегодня он пригласил на обед человека по имени Джеффри Нитта. Как и Джей, Джефф был американцем японского происхождения. Он работал консультантом в суши-бизнесе. У Джея интерес к суши появился лет пять назад, а Джефф изучал тенденции японской кухни в США уже многие годы.

За обедом оба восхищались дим сум. Затем они разговорились о временах, когда американское суши только появилось и входило в моду в Лос-Анджелесе.

— Да уж, я прекрасно помню все эти разговоры, — сказал Джефф, смеясь. — Владельцы ресторанов все твердили: «Повара суши хуже обычных поваров!» А японские повара все никак уступать не хотели. Полагали, что американцы слишком глупые и ничего не смогут понять в суши.

Джефф вырос в Лос-Анджелесе, но воспитывали его в японских традициях. Его школьные друзья в основном были белыми, да и окружавший его дома мир был японским только отчасти. Отец Джеффа приехал в США из Японии уже взрослым человеком, а мать родилась в Америке, но по многим показателям была традиционной японкой. Джефф провел детство на стыке двух культур.

В молодости Джефф часто ел суши в ресторанах, как раз тогда эта пища только-только появилась в Соединенных Штатах. Это было незабываемое время. Освободившись от традиций, японские повара шли вперед, изобретали и приспосабливали японскую кухню ко вкусам и привычкам американцев. Мастера вроде Нобу Мацухиса, блюдами которого восхищался Роберт де Ниро, изобрели новую смешанную кухню, приспособленную специально для американского желудка. Но Джефф встречал японских поваров, которые пытались заставить американцев есть суши. Его огорчало то, что они даже не пытались воспитать своих клиентов.

Тоси был исключением. Джефф помнил свой поход в «Хама Венис» — тогда он понял, что Тоси выбрал идеальную тактику. Тоси не стремился придерживаться традиции и даже не пытался ничего объяснять посетителям. Он вел себя, как безумный американец. При этом он делал суши из рыбы высшего качества и исконно японских ингредиентов и пускал в ход все свое обаяние, подстрекая американцев попробовать настоящее суши. Однако Тоси готовил для них и традиционное суши и наливал саке, когда они его съедали. За это клиенты его обожали.

Джефф вспомнил о встрече представителей японской пищевой промышленности, которая произошла в 1980-х годах.

— Я тогда сказал: «Американцы будут готовы есть суши, если вы их научите. Для этого может понадобиться время. Но что такое хорошая рыба, они поймут только тогда, когда вы им это объясните. Вы же их не учите, вы просто списываете их со счетов».

Бывало, в те дни Джефф сиживал в каком-нибудь лос-анджелесском суши-баре и иногда видел там настоящего японского — из Японии — посетителя. Повар-японец, разумеется, подаст посетителю-японцу настоящее японское суши. Тогда американец, сидящий за стойкой бара, оторвется от своих американских роллов и посмотрит на то, что ест японец. «Ух ты! — скажет американец. — Я тоже такое хочу!» На что повар-японец возразит: «Нет, вам это нельзя. Вам нельзя это есть». Джефф посмотрел на Джея и развел руками.

— Так и говорили!

Проще было подавать американские роллы «наизнанку», напичканные майонезом и соусом чили. Это гарантировало поварам прибыль. Они открывали большие рестораны. Там было много столов и имелось меню, где значились роллы по-американски. Все эти рестораны были фабриками суши-роллов.

Поскольку все больше и больше поваров шло на компромисс, началось что-то вроде соревнования — «Кто угодит вкусам американцев». К гонке присоединились повара неяпонского происхождения: корейцы, китайцы, латиноамериканцы и другие. Рестораны то и дело снижали цены.

— Вот теперь для них настали непростые времена, — сказал Джефф. — Повсюду полно ресторанов и закусочных, где можно заказать все что угодно. И клиенты начинают кочевряжиться: «Я больше не пойду в свой любимый суши-бар, потому что через дорогу в два раза дешевле». А повара из Японии говорят: «Ну, тогда и мы так сделаем». В результате они сбивают цену наполовину, а потом понимают, что сделали глупость. Не хотят они американцев воспитывать. — Джефф покачал головой. — Они жадные, их только деньги интересуют. И это самое печальное. Возникает угроза японской традиции, когда продают, выставляют на рынок в угоду потребителям продукт, который вообще-то был частью японской истории.

Будучи по происхождению японцами, Джей и Джефф думали, как бы сделать так, чтобы сохранить японскую культуру в Штатах. Отец Джея, архитектор, спроектировал интерьер ресторана «Токио Кайкан», где изобрели ролл «Калифорния». «Токио Кайкан» мог послужить пособием по традиционной японской архитектуре. Но здание давно снесли, а на его месте устроили автостоянку.

— Пуристы упорно не сдаются, — сказал Джефф. Он имел в виду малочисленную группу поваров-японцев, которые все еще готовили традиционное японское суши. Пуристы встречались и в Лос-Анджелесе. Много их было в Нью-Йорке. — Но это всё ведь может понять только образованный потребитель, американец, знакомый с японской культурой.

В результате многие повара-пуристы загнули такие цены, что среднестатистический американец никогда не переступил бы порог их ресторана, даже из простого любопытства. Тем более в Нью-Йорке. Например, на Манхэттене есть повар по имени Масаеси Такаяма, известный в народе как Маса, так он просто не станет готовить вам обед или ужин дешевле 350 долларов. Благодаря ему, самым дорогим рестораном в Америке является (кто бы мог подумать!) суши-бар.

По мнению Джеффа, Маса со своими ценами — это просто публичное оскорбление японской кухни, вроде как роллы «наизнанку» с майонезом и чили, если не хуже. В Японии есть суши означает познакомиться с поваром из ближайшего суши-бара, регулярно ходить туда и позволять повару по своему усмотрению готовить вам суши из самых свежих ингредиентов.

Джей кивнул. Его как эксперта постоянно спрашивали, где можно попробовать лучшее суши. Он только пожимал плечами и советовал найти повара, который бы лично тебе понравился.

Джефф улыбнулся.

— Когда отец в первый раз отвел меня в суши-бар, это был суши-бар при боулинге.

— Знаю, «Холидей боул», — кивнул Джей.

— Точно, — подтвердил Джефф. — В боулинг на праздник. Помню, я был тогда еще совсем маленький, а он меня на стул посадил, и мы сидим, едим суши. Там все было в лучших традициях. Повара-японцы знали отца. Знали, что он любил пить пиво из маленького стакана, а не из большой кружки. Отцу даже ничего заказывать не приходилось. Он просто садился, а повара готовили ему суши. Это было омакасэ. Все происходило, можно сказать, автоматически.

Джеффу хотелось, чтобы точно так же обслуживали и американцев.

Тоси сделал все, что мог. Но времена изменились. Из-за конкуренции со стороны расплодившихся повсюду низкопробных суши-баров Тоси больше не мог собирать в своем заведении толпы посетителей.

В четверг вечером в «Хама Хермоса» открыли сразу оба бара. Зоран и прекрасная Фай принялись за дело. Им помогал Такуми, он был готов прийти на выручку, если будет слишком много заказов.

Официантка включила музыку диско в дальнем зале, расставила стулья и разложила на столе в классе столовые приборы, превратив это помещение в дополнительный обеденный зал. Опять же на всякий случай, если будет слишком много народу.

Но в дальнем зале часа два было пусто. Зоран куда-то исчез.

В конце концов около половины восьмого пришла семейная пара, которую усадили в дальнем баре. Фай приветствовала их и предложила что-нибудь приготовить.

— Мы пришли к Зорану, — ответили посетители.

— Понятно! — Фай склонила голову и ушла.

Через несколько секунд вышел Зоран в поварском костюме.

— Приветствую! — прокричал он посетителям, и те заулыбались. — Как поживаете? — Он присел на стуле рядом с клиентами и начал беседовать с ними. Мужчина хлопал Зорана по спине. Все трое смеялись.

Затем Зоран извинился и ушел на кухню. Скрывшись с глаз посетителей, он начал носиться от холодильника к холодильнику, выхватывая специальные ингредиенты, гарниры и соусы из своего арсенала омакасэ. У каждого повара, который практикует омакасэ, есть секретное оружие, и теперь Зоран приводил в боевую готовность свое.

Эта семейная пара ходила в «Хама Хермоса», чтобы насладиться омакасэ Зорана, почти каждый четверг в течение последних полутора лет. Зоран обожал их. Но каждую неделю перед их посещением он сильно волновался. Клиенты, которые приходят за омакасэ, всегда ждут от повара сюрпризов. Это означало, что Зорану все время приходилось придумывать что-то новенькое, изобретая от восьми до десяти блюд каждую неделю.

В помещение вошел Джей, координатор академии по делам слушателей. Он только что пообедал с Джеффом, их разговор описан в предыдущей главе. Увидев, что Зоран вот-вот начнет демонстрировать омакасэ, Джей сел на дальнем конце бара, чтобы не мешать, и стал смотреть.

Зоран тут же сделал первый выпад — небольшие кубики яичного тофу в маленьких мисках. Это позволило ему пару минут поговорить с клиентами. Повар воспользовался возможностью, чтобы определить их предпочтения на сегодня. Зоран всегда стремился к расширению вкусовых горизонтов клиентов, учитывая их пожелания.

Сейчас он зачерпнул ложкой что-то непонятное из пластикового контейнера. Посетитель внимательно посмотрел на ложку и сказал:

— Ух ты, что-то зеленое.

Зоран улыбнулся.

Мужчина нахмурился.

— Что это?

Зоран все улыбался.

— Если я скажу, вы не будете есть!

Джей, довольный увиденным, попивал газировку. Американцев было трудно приучить к суши отчасти из-за того, что они слишком уж бдительные. В Америке человек считается гурманом, если настаивает на приготовлении и подаче блюд определенным образом. Есть суши по-настоящему означает предоставить повару право решать, что для вас лучше. Для американцев это непросто. Поэтому над суши-баром самого бескомпромиссного в Лос-Анджелесе повара из Японии — Кадзумори Нодзава, более известного в народе под именем «суши-нацист», — красовалась огромная надпись. Она гласила: «Блюдо дня: Доверьтесь мне».

Джей посмотрел на Такуми, который стоял за суши-баром и наблюдал за работой Зорана. Уже сейчас Джей понимал, что у Такуми был кулинарный талант. Судя по блюдам, которые он готовил, Такуми обладал творческой натурой, уважал японскую традицию, но не ограничивался ею. Он был способен мыслить шире, но при этом не в ущерб еде. Но Такуми выглядел настолько застенчивым и сдержанным, что было трудно представить его в роли компанейского повара, как, например, сегодня Зорана.

Зорану нравилось, когда посетители видели его за работой. Он пускал в ход все свое обаяние, чтобы оживить трапезу, и убеждал их пробовать новое. Умение готовить очень важно, но повару суши требуется нечто большее, чем просто умение готовить. Он должен быть актером.

Такуми поймал взгляд Джея и медленно подошел, чтобы поздороваться. Они тихо болтали через стойку суши-бара. Такуми говорил на ломаном английском. Он указал на пустое место перед Джеем.

— Не хотите перекусить? — спросил он.

Джей захихикал.

— Я в последнее время и так очень много суши ем. — Он вздохнул. — Все не могу забыть твой соус болонез.

Такуми поднял брови. На прошлой неделе он приготовил спагетти для работников ресторана и сотрудников академии. И Джей с тех пор просто бредил этим блюдом. Джей руками изобразил перегородку между ним и остальной частью ресторана.

— Зал итальянской кухни, — засмеялся он.

Такуми тоже засмеялся и ушел на кухню.

Зоран поставил перед своими клиентами пару подносов, на каждом из которых стояло по три маленьких миски. В каждой возвышалась пирамида из чего-то непонятно-таинственного. Зоран с гордостью рассказал гостям, что это было: кальмар, маринованный в рисовом уксусе и кунжутном масле: побеги морских водорослей, маринованные в таком же рассоле и посыпанные семенами кунжута: плюс ломтики гребешка и мелкой рисовой лапши, маринованные в подслащенном саке. Тем самым «чем-то зеленым» оказались побеги водорослей.

Клиенты были в восторге.

— Эй! — сказал мужчина. — Давайте-ка выпьем за поваров!

Официантка принесла самую большую бутылку пива, какую только нашла, и записала ее на счет пары.

— Благодарю! — сказал Зоран, улыбнулся и поклонился.

Клиенты Зорана знали, что он не будет пить, но заказать повару пиво — это вполне приемлемо.

— Сейчас вернусь! — прокричал Зоран. — Только возьму диетическую колу!

Такуми поблизости не было, поэтому налить пива можно было только Фай. Зоран вернулся с диетической колой. Все чокнулись стаканами над контейнером с рыбой и прокричали японскую здравицу:

— Кампай!

Фай сделала вид, что отпила пива. Позже она вылила его в раковину. Зоран вновь принялся за работу.

Такуми вернулся с кухни к бару. Он подошел к Джею, перегнулся через суши-бар и поставил перед ним большой стакан. Там оказались оливки на шампурах. Такуми осмотрелся, как шпион, затем быстро поклонился.

— Первое, — сказал он и снова исчез на кухне.

Американцу полное имя Такуми, а оно звучит как Такуми Нисио, ничего не говорит. Такуми это нравилось. В отличие от Японии, здесь он мог слоняться по классу в «Хама Хермоса» или по кухне, и никто, кроме японских поваров, и понятия не имел, кто он на самом деле.

Как-то раз возникла неловкая ситуация, когда один повар-японец привел его в японский клуб для мужчин в Торрансе. В Торрансе жило много японцев, потому что в этом городе располагались американские штаб-квартиры компаний «Тойота» и «Хонда». Тогда в клубе его кто-то узнал. Такуми отнесся к этому спокойно.

Никто из коллег Такуми по академии даже и не подозревал, что раньше он был поп-звездой. В конце восьмидесятых — начале девяностых, в так называемый период японского «мыльного пузыря», Такуми пел в группе под названием «Ча-ча». Группа записала пять альбомов и десять синглов, но в основном была известна хореографическими номерами и шутками. Такуми объехал всю Японию, выступая с песнями, танцами и шутками перед толпами поклонников.

В самом расцвете карьеры Такуми женился на Томоми Нисимуре, которая была тогда одним из главных поп-кумиров Японии. В народе ее знали под сценическим псевдонимом Торонин. Подобно многим японским поп-звездам, Такуми и его жена ушли со сцены и стали постоянно мелькать на телевидении. Они часто появлялись в телевикторинах и ток-шоу. В 2002 году их назвали в Японии «Идеальной парой года».

Но Такуми устал от славы и понял, что его истинной страстью была кулинария. Супруга продолжала работать на телевидении, а Такуми оставил шоу-бизнес ради кухни.

Сначала он посвятил себя итальянской кухне. Такуми учился готовить пасту вручную и пытался определить оптимальную степень солености воды, пробуя различные варианты — от 0,5 % до 2 %, и остановился на показателе в 1,34 %. Они с другом, известным исполнителем народных песен, открыли небольшой итальянский ресторан в Сибуе, элитном районе Токио. Такуми стал шеф-поваром, рассудив, что если он будет работать только на кухне, где его никто не видит, то и судить о нем будут лишь по качеству приготовленной им еды.

Но все вышло по-другому. Люди шли в его ресторан и ели пасту, которую приготовил Такуми, но на самом деле они просто хотели взять у звезды автограф. Ресторанные критики вовсю потешались над Такуми: ну разве можно всерьез воспринимать повара итальянской кухни, если это бывшая поп-звезда? Осенью 2004 года ресторан закрылся.

После этой печальной истории Такуми начал думать, что люди в Японии ограниченные. Он видел, что на Западе любят суши, принимают японскую кухню и в то же время вносят в нее что-то новое. Ему это нравилось. Хотя он ясно понимал, что многим японцам не по душе, что их традиции становятся достоянием всего мира.

Если японские соотечественники не хотят принимать его всерьез, рассудил Такуми, то лучше он уедет и откроет для себя большой мир. И вот теперь тридцативосьмилетний повар, довольный, в одиночестве ходил по кухне в «Хама Хермоса» и жарил для Джея чесночные чипсы в оливковом масле.

А тем временем Зоран за суши-баром продолжал свое представление. Он приготовил закуску из маринованного осьминога в южноамериканском стиле и, к восторгу своих клиентов, запустил тарелку прямо через бар. Затем Зоран угощал их чем-то под названием «херб торо».

Джей засмеялся. Даже самые виртуозные повара суши запросто могли подать старую рыбу. Херб торо — это жирное мясо тунца, которое слишком долго пролежало в холодильнике. У мяса изменился цвет: было розовое, стало коричневое, поэтому его уже нельзя было подавать в сыром виде. Замариновав такую рыбу с луком и травами, поджарив на сковороде и побрызгав на нее мисо, Зоран умело скрыл ее несвежесть. Подавая блюдо, он на полную катушку включил свое обаяние — клиенты были в восторге.

Снова появился Такуми. Он подошел к Джею и поставил перед ним маленькую миску, оформленную в стиле «омакасэ». Ее содержимое было уложено в виде аккуратной пирамиды — маленькой Фудзи, как с утра учил Тоси. Но это была не японская еда. В миске оказались равиоли с грибами, посыпанные чесночными чипсами и слегка политые оливковым маслом. Джей вдохнул ароматный пар, поднимавшийся от блюда.

Зоран резал рыбу с самурайской удалью. Его руки мелькали над широкой тарелкой с черной жидкостью, в которой лежало что-то красное и золотистое. Ломтики сашими оказались на месте. Одни кусочки были в форме лестницы, другие в виде веера, а некоторые в виде цветочных лепестков.

Зоран передал тарелку сашими гостям. Посетители ошеломленно выдохнули:

— Ничего себе!

Такуми в третий раз вышел из кухни и вынес что-то, чего из-за суши-бара было не видно.

— Второе, — прошептал он Джею.

Еще одна маленькая Фудзи. Джей посмотрел вниз и вдохнул запах. Такуми поджарил кубики говядины с розмарином и чесноком. Джей положил в рот кусочек.

Клиенты Зорана ушли только в десять вечера. Зоран отправился перемывать гору посуды. Он снова наполнил контейнеры ингредиентами и соусами, убрал подносы с нэта в холодильник и вытер стол. Ему еще было нужно подготовиться к завтрашнему занятию. Спать он ляжет только в час. А будильник зазвонит в полпятого, потому что с утра надо еще съездить на рыбный рынок.

Было без малого пять утра, когда факс выдал сводку прайс-листов с рыбных рынков на текущий день. Зоран схватил ее и посмотрел на бесконечные строчки: голубой тунец из Испании, Хорватии и Австралии, бычеглаз с Гавайев и с Фиджи, желтопер из Флориды и из Вьетнама и еще около сотни видов рыб.

Зоран выбежал через заднюю дверь и направился к старому фургону, выбросив по дороге два мешка с мусором. Он завел машину, нарушая тишину переулка. Вскоре он уже мчался по пустому бульвару. Минут через двадцать совсем рассвело. Зоран убрал одну руку с руля и взял мобильник.

— Охаё годзаимасу! — прокричал он в телефон.

Зоран остановился у жилого дома, чтобы забрать Тэцу Цумото, шеф-повара ресторана «Хама Хермоса». Тэцу, коренастый мужчина с опухшими глазами и обвислыми щеками, вышел на улицу, передвигаясь, как медведь-шатун. Он был в куртке, хотя уже было тепло. Тэцу приехал в Соединенные Штаты тринадцать лет назад. Он тогда изучал английский язык и работал у Тоси помощником официанта. Тоси сделал из него первоклассного повара суши.

Зоран надавил на газ и поехал в сторону автомагистрали, соединяющей Лос-Анджелес с Санта-Моникой. Тэцу уронил голову на грудь и заснул. Над горами поднялось солнце, знаменуя начало жаркого июльского дня.

Они съехали с автомагистрали и оказались в бедном квартале. Далеко впереди возвышались небоскребы. Лучи света пробивались через щели между зданиями. Бездомные спали в спальных мешках или кучками стояли на перекрестках улиц. Зоран свернул на парковку склада, забитую легковыми машинами и грузовиками. Припарковав машину, он выпрыгнул из фургона. Тэцу сполз с пассажирского сиденья и поплелся за Зораном.

Из открытых кузовов авторефрижераторов струились потоки холодного воздуха. Войдя на склад через загрузочную дверь, они оказались в огромном, насквозь промороженном пространстве и сразу же ощутили его холод. В нос ударил запах моря. На бетонном полу был тонкий слой воды. На длинных столах стояли пластиковые ведра и пенопластовые коробки со льдом. Зоран кивнул Тэцу, и они разошлись.

В помещении раздавались крики на испанском и японском языках. Повсюду ходили люди, большей частью крепкие усатые латиноамериканцы в рабочих ботинках, комбинезонах и перчатках. Мужчина в непродуваемом зимнем комбинезоне и в шерстяной шапке ездил на погрузчике, словно это была спортивная машина. Он появлялся и исчезал с покрытыми инеем ящиками на деревянных поддонах.

Зоран оглядел ведра. Чего там только не было. Сардины, кальмары и барракуда из вод Калифорнии. Памлонита, кафельник, скаты и живой омар из штата Мэн. Желтохвост, групер и каранкс из Австралии и Новой Зеландии. Из Японии прибыли тихоокеанская сайра, луфарь, морской петух, волосохвост, парапистрома и много других видов рыб, для которых даже нет английских названий.

А еще тут были черный каменный окунь, дуврская камбала и морской волк. Были королевские крабы, мидии и морские ежи. И, разумеется, были лососёвые, желтохвосты и тунец — куски большого тунца, разделенные по сортам и с указанной ценой. Брюшное мясо голубого тунца с рыбоводческой фермы на Мальте стоило доллар за килограмм.

Это был старейший японский рыбный рынок в Лос-Анджелесе, «Интернейшнл марин продактс». Он открылся в 1968 году и принадлежал компании, которая основала ресторан «Токио Кайкан». По площади выставочный зал был примерно как баскетбольная площадка. В задней части зала, за висевшей над дверью тяжелой занавеской из пластиковых полосок, располагалась похожая на пещеру морозильная камера.

Этот рынок был совсем крошечным по сравнению с рыбными рынками в Японии. Когда в прошлом году Зоран ездил в Токио вместе с Тоси, он побывал на знаменитом рыбном рынке Цукидзи — центральной японской бирже морепродуктов. Тогда он с ужасом прошелся по запутанным лабиринтам торговых рядов. Цукидзи — это несомненно крупнейший рыбный рынок в мире. Он расположен на бетонной плите общей площадью в сорок футбольных полей; там могло бы разместиться около тридцати нью-йоркских Фултоновских рыбных рынков[10] и приблизительно тысяча шестьсот торговцев.

На Цукидзи всегда много народу и всегда шумно, а свет создают лампочки без плафонов, свисающие с низких потолков. Прилавки расположены впритык друг к другу. Каждое утро, с пяти до девяти часов, узкие проходы между рядами прилавков кишат поварами и розничными торговцами, которые охотятся за свежей рыбой. Обливающиеся потом рабочие тащат тележки с морепродуктами и рыбой. По данным статистики, ежедневно на Цукидзи работает около 50 тысяч человек. Из рыбы, покупаемой на Цукидзи за один день, можно приготовить более 5 миллионов обедов.

Зоран ходил на Цукидзи три дня подряд. Казалось, там продается все, что плавает в море, даже кит, причем китовое мясо привозили со всего мира. В Японии огромная часть местных ресурсов давным-давно исчерпана, поэтому в поисках морепродуктов эта страна вынуждена обращаться к другим странам. Зоран видел, как рабочие тащили по полу двухсоткилограммового тунца. Он видел, как замороженную рыбу разрезали на специальном столе, оборудованном станком.

Тем утром в Лос-Анджелесе Зоран бросил в корзину вареного осьминога и несколько других морепродуктов, увернулся от тележки, нагруженной поддонами, и направился к бакам размером с джакузи. У баков стоял рабочий с сачком. Он перекладывал десятки больших живых креветок в корзину. Зоран склонился над кучей щелкающих креветок и стал выбирать. Он набрал дюжину креветок и положил их в коробку из пенопласта с небольшим количеством холодной морской воды.

Зоран двинулся к кассе, у которой суетился народ, и встретил там Тэцу, тоже с покупками. За кассами сидели японцы, закутанные в теплые куртки. Горы коробок из пенопласта и пластиковых сумок, полных рыбы и измельченного льда, ожидали своей отправки в рестораны Лос-Анджелеса. Зоран протянул кассиру чек, подписанный Тоси.

Зоран с Тэцу отнесли покупки в фургон и выехали со стоянки, миновав стоявшую на тротуаре проститутку. Тэцу посмотрел на часы. Было 6.30 утра.

— Ей на вид лет шестьдесят, — сказал Тэцу.

Зоран резко засмеялся.

— Лучше уж еще кофе выпить.

Фургон мчался на восток, приближаясь к железнодорожным путям. Около стриптиз-клуба Зоран повернул налево и остановился у другого склада. Это был склад сравнительно молодой компании-конкурента «Интернейшнл марин продактс», которая называлась «Оушен фреш».

Через занавеску из полосок пластика Зоран и Тэцу снова вошли в холодное складское помещение. Тэцу вытащил из кармана мятый список, подошел к лотку и, склонившись над ведрами с морскими огурцами, морскими ушками и омаром, стал рассматривать щупальца осьминога. Тэцу взял одно щупальце, выпрямился, вытягивая его из ведра, пока не вытащил полностью. Оно было около метра длиной. Тэцу посмотрел на присоски и положил щупальце обратно в ведро.

Зоран осмотрел груды рыб на поддонах. Он прошел мимо камбалы и золотистого морского окуня и остановился около пеламиды. Рыба была похожа на тяжелые артиллерийские снаряды, приготовленные для стрельбы из пушки. Каждая рыбина одним глазом смотрела в потолок.

Зоран выбрал одну, с самым чистым глазом. Длиной рыбина была с его руку.

Кроме пеламиды Зоран и Тэцу взяли еще кальмара, гигантскую тридакну, доросому, морского угря, сушеных мальков сардины, нори и побеги японского имбиря. Помимо того, Тэцу нашел жирное мясо с брюха голубого тунца, привезенное с рыбного завода в Хорватии. Мясо было дорогим, и Тэцу попросил примерно два с половиной килограмма. Бледный кусок жира обошелся в 230 долларов.

Чтобы оплатить счет, оба повара шли к кассе через пропитанный сыростью выставочный зал. Проходя мимо двойных дверей, Зоран заметил, как в окне мелькало что-то серебристое, оранжевое и красное. Судя по звукам, там что-то скребли, иногда слышалось шипение.

Из помещения вышел рабочий и, подперев двери, чтобы они не закрылись, вкатил внутрь тележку, на которой лежала огромная туша тунца. Из дверей повеяло холодом. Помещение, скрывавшееся за дверьми, с металлическими стенами, длинными металлическими столами, глубокими металлическими раковинами и гибкими металлическими шлангами, свисавшими с металлических труб, напоминало городской морг. Склонившись над грудами метровой длины лососей, рабочие-латиноамериканцы в длинных, до пола, желтых резиновых плащах чистили серебристые туши специальными щетками, звуки, напоминавшие пулеметные очереди. Чешуя разлеталась во все стороны.

Затем рабочие омыли туши водой из шлангов и бросили на стол, где за них взялся уже другой человек, который орудовал длинным ножом, как самурайским мечом. Он подтянул рыбу к себе, сделал несколько четких надрезов на блестящей туше. Через несколько секунд он срезал с каждой стороны по огромному жирному филе, после чего бросил тушу в ведро и взял следующую.

В дальнем углу помещения стоял высокий латиноамериканец, постарше остальных. На нем был резиновый передник до пола. Рыба, которую, этот человек резал, была в двадцать-тридцать раз дороже лосося, поэтому он работал медленнее и аккуратнее. Перед ним лежал кусок тунца весом, наверное, килограммов в семьдесят. Хвост был отрезан, так что осталось только туловище, причем внутренности и жабры выскоблили.

Плавными движениями мужчина отрезал большие ломти мяса и аккуратно клал их на стол. Куски рыбы ударялись о стол. Закончив работу, этот ниндзя вытер свой меч тряпкой.

Зоран выехал со стоянки ровно в семь утра. Было уже жарко. Он открыл окно, чтобы проветрить, и показал рукой на вывеску стриптиз-клуба на другой стороне улицы.

— Что, Тэцу, ходишь туда?

Тэцу слабо улыбнулся. Единственная плоть, о которой он мог думать, — мясо тунца.

— Все дорожает, — сказал Тэцу.

Зоран кивнул. Кто-то неплохо наживется.

Через несколько минут Зоран увяз в пробке на автомагистрали. Теперь фургон еле полз. Лучи утреннего солнца пробивались через заднее стекло, превращая заднюю часть машины в печку, этакую печку, нагруженную морепродуктами во льду стоимостью в сотни долларов.

Когда Зоран приехал в Хермоса-Бич, до начала занятия оставалось уже совсем мало времени. Он проверил коробки с рыбой. Внутри по-прежнему было холодно. Он отнес покупки в холодильник и помчался в класс на занятия.

— Сегодня мы жарим саба, — объявил Зоран.

Кейт не знала, что такое «саба».

Зоран попросил слушателей прочесть вслух отрывок из учебника, в котором говорилось о жарке. Жарка по-японски — это еще одна кулинарная техника из арсенала омакасэ. Даже повару суши иногда приходится признать, что термически обработанная рыба может быть вкусной.

Зоран взял пластиковую коробку и снял с нее крышку. Внутри лежали тридцатисантиметровые скумбрии, похожие на гигантские сардины. Головы рыб смахивали на пули, туловища были тонкими и круглыми, а хвост сужался и переходил в плавники, напоминая стрелу. Спины рыб украшали черные волнистые линии, похожие на морскую рябь. Брюхо было серебристым. До сих пор слушатели видели рыбу, из которой готовили суши, только разрезанной на прямоугольники. А сейчас перед ними были целые рыбины.

Кейт разглядывала скумбрию. Внезапно она почувствовала себя так же, как и в первый день занятий, когда увидела футляр с ножами. Ей как-то даже в голову не приходило, что повару суши придется иметь дело с целой рыбой.

Зоран положил скумбрию на разделочную доску и быстро сделал надрез с двух сторон около головы. Кейт поморщилась.

— Полностью голову отрезать не надо, — сказал Зоран. — Почему, я объясню чуть позже.

А пока преподаватель указал кончиком ножа на анальное отверстие рыбы и пояснил:

— Это ее задница. От нее делаем разрез до шеи. — Зоран разрезал серебристое брюхо. По ножу стекала красная жижа. — И вынимаем кишки.

Зоран засунул руку внутрь рыбы и стал там ковыряться. Когда он вынул руку, она была в слизи. Он взял рыбу за глаза и свернул ей голову, словно крышку на бутылке. Хрустнули кости. Зоран отделил голову, и внутренние органы вывалились через шею, болтаясь на голове.

— Видите, — спокойно сказал Зоран, — голову отрезать не надо, чтобы за нее потом можно было вытащить внутренности.

Он выбросил голову и внутренности скумбрии в мусорное ведро. Кейт слышала, как они ударились о дно ведра.

Зоран понес тушу рыбы к раковине. Он налил холодной воды в брюшную полость и принялся тщательно скрести пальцами. Затем взял тонкие шампуры, связанные резиновой лентой, вставил их в разрез и стал изнутри скрести позвоночник. В слив раковины падали багровые капли свернувшейся крови.

Кейт сделала глубокий вдох.

Подобно людям и другим позвоночным, рыбы произошли от червей. Черви были первыми живыми организмами, у которых имелись кровеносная система, сердце и жабры. Вероятно, они жили в море примерно 540 миллионов лет назад. Первые рыбообразные животные появились именно тогда, хотя сначала они были так или иначе похожи на гигантских червей. Некоторые виды этих древних рыб сохранились до наших дней. Некоторые люди их едят.

Рыбы, такие, какими мы их знаем сейчас, отделились от крупных червей приблизительно 400 миллионов лет назад. У них развилась более сложная кровеносная система. У рыбы простое двухкамерное сердце, которое перекачивает кровь по кругу. Из сердца кровь сначала попадает в жабры, а затем через центральную артерию, которая идет параллельно позвоночнику, доставляется в остальные отделы тела.

Зоран выскребал сейчас центральную артерию. Повара называют ее кровной линией, и если ее не убрать, то ужин из рыбы может быть испорчен чрезмерным привкусом и запахом крови.

Зоран промыл скумбрию еще раз и затолкал внутрь бумажные салфетки.

— Вот это мы будем жарить, — сказал он. — Ладно. Взяли все по рыбине.

Кейт пропустила остальных вперед. Когда подошла ее очередь, она достала скумбрию из коробки и держала ее на вытянутой руке. Кейт положила рыбу на разделочную доску и еще раз посмотрела на нее. Рыбина выглядела пухлой и была скользкой на ощупь. Кейт боялась, что рыба выскользнет, когда она начнет ее резать. Ей и роллы-то было страшно резать, а они никуда не падали.

В комиксах, рассказывающих о приключениях Кирары, молодая женщина-повар берет нож у рабочего на рыбном рынке и чистит рыбу так быстро, что вокруг собирается восхищенная толпа. Если бы Кирара побоялась потрошить рыбу или если бы ее вдруг затошнило, то повара-мужчины не стали бы воспринимать ее всерьез.

Кейт столкнулась с той же проблемой. Она неуверенно взяла нож янаги за самый кончик рукоятки, словно это был смычок для скрипки. Бедняга вообще побаивалась острых предметов. Кейт приложила нож к рыбе и стала пилить. Нож прошел насквозь и отрезал голову. Кейт смотрела на обезглавленное существо. На разделочную доску вытекала кровь.

Кейт огляделась и увидела, что остальные двигались вперед. Она снова уставилась на обезглавленную рыбину. Кейт сделала надрез на брюхе. Перевернула рыбу и посмотрела внутрь. Из разреза торчали внутренние органы. Кейт ткнула туда кончиком ножа, словно нож — это волшебная палочка, которая заставит их исчезнуть.

Затем девушка выбросила голову скумбрии в мусорное ведро. Бамс! Она взяла рыбину и подняла ее над ведром. Затем воткнула нож в брюхо и покрутила его внутри. Внутренности, хлюпая, вывалились в ведро. Вскоре внутренности перестали вываливаться. Кейт уже не могла продолжить. Она положила рыбину на доску. Она не мыла ее и не выскребала артерию. Зоран ничего не заметил.

— Так. теперь возьмите свои саба! — прокричал он, направляясь на кухню.

Настало время жарить. Однако ни Зоран, ни его коллеги-японцы из «Хама Хермоса» не пользовались грилем. Проще было просто насадить рыбу на шампур и подержать над огнем или, еще лучше, над раскаленным древесным углем. Духовку повара-японцы тоже не использовали. В японской кухне нет блюд, которые нужно запекать в духовке. Даже в современных японских домах, в которых имеются все мыслимые и немыслимые прибамбасы, редко есть духовка, если только это не полностью европеизированный дом.

Зоран насадил скумбрию на три стальных шампура и взялся одной рукой за их основания так, что получилось что-то вроде веера.

— На плавники и хвост нужно много соли, — сказал Зоран, посыпая рыбу солью. — Чтобы не сгорели. — Затем он зажег самую большую конфорку. Вверх взметнулись голубые и оранжевые языки пламени.

Когда Зоран держал скумбрию над огнем, от нее во все стороны разлетались желтые искры — это сгорал жир. Кухню наполнил аромат паленой рыбы. Фантастический запах.

Еще в незапамятные времена люди начали жарить мясо животных на огне. Одно из преимуществ термической обработки заключалось в том, что тепло убивает бактерии. Но были еще две причины, которые заставили людей готовить мясо. Одна связана с силой тяжести, а вторая — с нашим носом.

540 миллионов лет назад, когда черви эволюционировали в рыб, в организмах некоторых из них появилось масло, а у других развился воздушный пузырь, благодаря которому они могли держаться на плаву без движения.

На суше все обстояло по-другому. В ходе эволюции наземным животным пришлось обзавестись прочной соединительной тканью, волокнами и сухожилиями, благодаря которым мускулатура и костяк их стали более крепкими, чтобы преодолевать силу притяжения. Птицам, чтобы взлететь, приходилось работать еще больше.

В результате мясо млекопитающих и птиц намного грубее мяса рыбы. Соединительная ткань, которая держит все мышцы вместе, — это белок коллаген. Его название происходит от греческого слова, которое означает «производящий клей». Например, клей варят из богатых коллагеном сухожилий лошадей. С возрастом кожа человека становится морщинистой, потому что теряет коллаген. Существуют специальные косметические операции по возвращению коллагена в структуру ткани. Тело наземного животного на треть или более состоит из коллагена.

При тепловой обработке мяса и в особенности при медленном зажаривании коллаген преобразуется в желатин, отчего мясо становится мягким и легче жуется. При разрушении коллагеновых стенок и мембран в мышцах во время тепловой обработки выделяются соки, которые создают аромат.

При тепловой обработке мясо становится коричневым. При этом на поверхности его происходят химические реакции, благодаря которым возникает запах. Аромат блюда мы ощущаем посредством органов обоняния. Попробуйте приготовить свое любимое блюдо и съесть его, зажав нос. Большая часть вкусовых ощущений пропадет.

Рыбам не надо преодолевать силу притяжения, поэтому их тело состоит из мышц, соединенных коллагеном.

Естественно, у рыб крепкие мышцы, но они водянистые и их легко сломать. Поэтому рыбу легко и приятно есть сырой.

Рыба легко разваливается при тепловой обработке, потому что у нее очень мягкие мышцы. Слабый коллаген разрушается, поэтому рыбу можно готовить при менее высоких температурах, чем мясо наземных животных. Более того, при термической обработке рыба, равно как и мясо, приобретает приятный аромат, но аромат этот появляется за счет вкуса. Давайте выясним, откуда вообще берется вкус рыбы.

Морские животные выживают в соленой воде благодаря тому, что в их мышцах присутствуют свободные аминокислоты, которые противодействуют давлению океана.

Без этих аминокислот вода в клетках рыбы вырвалась бы наружу в тщетной попытке растворить морскую соль, и рыба, таким образом, уничтожила бы сама себя. Именно эти аминокислоты в основном и обусловливают вкус рыбы.

К ним относятся глутамат, главный компонент умами, и чрезвычайно сладкая аминокислота под названием глицин (аминоуксусная кислота). В мышцах морской рыбы этих вкуснейших свободных аминокислот от трех до десяти раз больше. Еще один важный компонент вкуса рыбы — ИМФ (инозинмонофосфат), вещество с пикантным вкусом, огромное количество которого, по словам ученых, содержит залежалая пеламида. ИМФ появляется, когда после смерти рыбы разрушаются богатые энергией гранулы АТФ. Подобно свободным аминокислотам, вкусного ИМФ больше в рыбе, чем в мясе наземных животных.

Однако при термической обработке свободные аминокислоты и ИМФ быстро соединяются с другими молекулами, подавляя вкус. Именно поэтому рыбу лучше есть сырой или после незначительной тепловой обработки, по крайней мере если вы хотите сохранить ее фактуру и вкус.

Аромата у рыбы почти нет. В человеческом мозгу запах связан с памятью. Тарелка сырой рыбы не может вызвать чувство умиротворения и счастья, которые человек связывает со своими любимыми блюдами. Возможно, это одна из причин, почему повара суши уделяют большое внимание внешнему виду.

А вот скумбрия как раз та рыба, которую лучше подвергнуть термической обработке. Скумбрия — родственница пеламиды и тунца. Как и тунец, скумбрия быстро плавает, поэтому в ее мышцах много АТФ. Кроме того, в мякоти скумбрии содержится больше глутамата и глицина, чем у других рыб. В результате непродолжительной термической обработки скумбрии ее поверхность становится румяной, при этом выделяются дразнящие запахи, от которых слюнки текут, а достаточное количество ИМФ и аминокислот внутри мякоти продолжает создавать великолепный вкус.

— Готовить около пяти минут, — велел Зоран, поворачивая рыбину другой стороной к огню.

Маркос всадил в свою рыбу три шампура и склонился над кухонным столом, ожидая очереди у плиты.

— Я вас всех уделаю, ребята! — сказал он и забарабанил руками по краю стола. — Я лучше всех готовил маршмэллоу[11], когда был бойскаутом.

Несколько слушателей стояло у плиты, поджаривая рыбу.

— Я могу это и в хостеле сделать, — продолжал Маркос, который все еще ждал своей очереди. — Готов поспорить, дамы будут в восторге.

После приезда в Хермоса-Бич Маркос познакомился с несколькими девушками. Но когда он говорил им, что готовится стать поваром суши, энтузиазма никто из них не выказывал. «Суши? Ну-ну». — «Мужчины вообще-то редко умеют готовить», — отвечал им Маркос.

Теперь Маркос представил себя на кухне хостела, где он жил, окруженного восхищенными девушками, которые ждут, чтобы он поджарил им рыбу. Он попрыгал по кухне, пробуя разные позы, и решил, что круче всего жарить рыбу, встав спиной к плите: это как бильярдист, который бьет по шару, держа кий за спиной. Маркос положил рыбу на стол и поднял руки ладонями вниз, как рок-музыкант, который пытается унять овации.

«По одной, дамы, по одной!»

Кейт не обращала на него внимания.

— Резать рыбу — это ужасно, — говорила она женщине из их группы.

Той это уже порядком надоело, но она сочувствующе улыбнулась Кейт. А Кейт не унималась.

— А чистить — так и вовсе кошмар.

Через несколько минут Маркос и Кейт подошли к плите. Зоран вошел в кухню и принюхался.

— Кейт, ты не вычистила рыбу как следует!

И точно, скумбрия Кейт пахла паленой кровью и горелыми внутренностями.

А Маркос все фантазировал.

— Чтобы действительно впечатлить женщину при помощи суши, надо, думаю, стать поваром-фокусником, — сказал он.

И изобразил, как подкидывает скумбрию вверх и нарезает ее прямо в воздухе ломтиками, имитируя свист ножа. Маркос вздохнул и посмотрел на рыбу.

— Какая-то она сочная.

Он вынул скумбрию из огня и поднес ближе к глазам. Чешуя превратилась в румяную хрустящую корочку.

— Я ж говорил вам про маршмэллоу!

В конце занятия все слушатели ели приготовленную рыбу, но Кейт свою вонючую скумбрию пробовать не хотелось. Она знала, что не сумела приготовить ее как следует. Однако, собирая вещи после занятия, девушка почувствовала, что кое-чего сегодня все-таки добилась. Она сделала то, чего раньше и представить себе не могла. Она отрезала голову рыбы.

Тем вечером на ужин в «Хама Хермоса» зашло несколько человек, среди которых были друзья Тоси. Фай помогала Тоси делать омакасэ для его друзей.

Фай скрутила в полоску традиционную японскую рабочую бандану, убрала свои золотистые волосы назад, повязала бандану на голову и затянула ее. Повару-японцу эта бандана добавляла мужественности. На молодой датчанке она выглядела как невиданный доселе модный аксессуар. Фай, стоящая за суши-баром в узкой футболке и с банданой на голове, излучала особое обаяние: она женщина, она красива и она готовит суши. Тоси, который был на голову ниже нее, подошел к Фай, поправил ей бандану, затем отошел на шаг назад и кивнул.

Вскоре вошли двое крупных мужчин, обоим около пятидесяти. Один был в желтой кепке. Сначала посетители даже не заметили Фай, которая стояла на дальнем конце бара. Они громко приветствовали Тоси.

— Отлично выглядишь, Тоси!

— Рад тебя видеть!

Оба ели все, что Тоси им подавал. Они съели уже часть ужина, неловко орудуя палочками, как вдруг один из них спросил:

— Эй, Тоси, а что это за соус?

Тоси сурово посмотрел на мужчин, прищурился и наконец он прохрипел низким и зловещим голосом:

— Секрет…

После чего моментально расплылся в широкой дружелюбной улыбке. Посетители громко засмеялись. Но Тоси не ответил на их вопрос. Вместо этого он подозвал Фай и представил ее гостям.

Мужчины вытаращили глаза. Они тут же забыли про соус и сразу заказали бутылку лучшего саке, чтобы разделить ее с поварами.

Все подняли стаканы.

— Кампай!

Мужчины выпили саке и налили еще.

— Ну а теперь, — сказал посетитель в желтой кепке, наклоняясь к Фай, — расскажите, как же вы оказались в суши-баре?

Тоси облокотился о заднюю стену бара и осмотрел ресторан. В течение двадцати лет его старый ресторан в Венис-Бич каждый день буквально ломился от посетителей. Он был суперзвездой. Теперь его ресторан пустовал.

Тоси надеялся, что этим летом дела снова пойдут в гору, но пока все оставалось по-прежнему. Хуже того, последствия инсульта все еще не давали ему пустить в ход харизму. Бедняга чувствовал усталость, приготовив всего несколько блюд.

Посетители снова подняли стаканы.

— Кампай! — А потом добавили: — За Фай!

Мужчина в желтой кепке положил локти на стойку бара и не сводил глаз с Фай, пока она готовила нигири. Он медленно жевал.

— Отлично! — сказал он, его глаза остекленели. — Это не Тоси. Это Фай. Я разницу на вкус чувствую.

Оба выпили еще саке и осыпали Фай новой порцией комплиментов. Тоси наблюдал за ними со стороны.

— Я вообще могу уйти, — пробормотал он.

Фай покраснела и отскочила от бара. Посетители извинились.

— Ну ладно тебе, — сказал тот, что был в желтой кепке, повышая голос. — Ты же знаешь, что становится с мужчинами при виде красивой женщины.

Фай была не просто смазливой мордашкой. Она очень старалась, когда готовила еду. У нее получалось отличное суши. Тоси подтолкнул датчанку, чтобы она снова встала за бар. Она сделала четыре нигири с каким-то красным, испещренным жировыми прожилками мясом. Потом вооружилась паяльной лампой Тоси и опалила поверхность каждого ломтика голубым пламенем. Японец отошел в сторону и смотрел.

Сверху на каждое нигири Фай капнула кунжутного соуса с васаби, затем положила все четыре нигири на темно-коричневое керамическое блюдо. Она собралась было подать блюдо клиентам, как вдруг Тоси зашипел на нее.

— Фай!

Вздрогнув, девушка повернулась. Тоси хмурился. Он убрал нигири с коричневого блюда и переложил на две белоснежные тарелки. Теперь подрумяненная мякоть рыбы выделялась на белом фоне, отчего нигири выглядело особенным. Фай кивнула. Она добавила на тарелки по щепотке измельченного зеленого лука и подала суши клиентам. Мужчина в кепке прожевал нигири и расплылся в широкой улыбке:

— Фай! Это нечто!

Фай позволила себе робкую улыбку.

— Это говядина à la Кобе[12].

— Говядина? Я думал, это тунец! Вот здорово!

— Я вам приготовлю мое любимое.

Напоследок Фай подала им торо нигири. Закончив ужин, оба посетителя откинулись на спинку стула. Мужчина в желтой кепке потер живот.

— Это было что-то! Очень, очень, очень вкусно. — Он медленно кивнул. — Достойно Тоси.

Тоси отошел от полки.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — сказал он. — Надо пойти домой и отдохнуть.

На некоторое мгновение мужчины приутихли и погрустнели.

— Тоси, — сказал мужчина в желтой кепке, улыбаясь и повышая голос. — Ты скоро полностью поправишься!

Тоси кивнул. Он надеялся, что они правы. Японец ушел на кухню. Не успела дверь за ним закрыться, как мужчины вернулись к Фай.

— И по каким дням вы здесь работаете?

Фай сказала. Посетители посидели еще несколько минут, допив остатки саке. Мужчина в желтой кепке посмотрел на Фай.

— Да благословит Господь род человеческий за таких прекрасных людей, как вы! — провозгласил он. — На вас держится мир.

Он ненадолго задумался, а потом выдал заключительное слово вечера:

— Жизнь — это большой… — он сделал паузу, — пирог. И его нужно есть.

В понедельник утром Зоран установил на тротуаре перед «Хама Хермоса» большую табличку: «Суши-бар. Вас обслуживают ученики, 2 нигири — 1 доллар, роллы — от 3 до 5 долларов».

Обычно ресторан «Хама Хермоса» не работал в обед, но теперь каждый понедельник Зоран будет открывать двери ресторана в обеденное время, и слушатели академии станут готовить суши за стойкой дальнего бара и обслуживать посетителей, сидящих за столами. Тоси настаивал на том, чтобы слушатели академии приобрели как можно больше опыта обслуживания клиентов. Кейт это вдохновило. Она надеялась, что клиенты снова поднимут ее боевой дух. Она даже пригласила в суши-бар маму.

Слушатели все утро готовили рис и накладывали нэта в контейнеры для рыбы. Около полудня появились первые посетители.

Сначала Кейт нервничала, но, разговорившись с посетителями, она почувствовала такой же энтузиазм, как и на вечеринке в «Парамаунт Пикчерз». Она обслуживала мужчину, который привел в суши-бар двоих сыновей приблизительно ее возраста. Затем пришла ее мама. Мужчина с сыновьями заказал что-то из меню и спросил Кейт про учебу в академии. Кейт рассказала кое-что про суши. Ее мать с интересом слушала. Затем посетитель попросил Кейт сделать им что-нибудь особенное, что-нибудь такое, чего не было в меню.

Она сделала им ролл «наизнанку» с жареным угрем, авокадо, огурцом и тэмпурой[13] из креветок. Кейт крепко прижала край нори, как учил Зоран, и завернула ролл. Затем обмакнула его в измельченную тэмпуру. Разложила кусочки на тарелке и налила сладкий соус из угря полосками по тарелке. Кейт улыбнулась про себя. С такими полосками это должно называться «зебра ролл». Кусочки ролла держались достаточно долго, чтобы не развалиться, прежде чем их съест посетитель. Кейт еще поболтала с мужчиной.

Мать Кейт сияла.

— Знаешь, — сказала она, — думаю, тебя в этом деле ждет успех. Здорово ты оформила суши, ну прямо как заправский дизайнер.

Кейт улыбнулась и кивнула. Правильно говорил Тоси: «Нужно есть глазами».

В отличие от вечеринки в «Парамаунт» сегодня у Кейт появилась возможность познакомиться с посетителями. Ей даже не хотелось, чтобы они уходили.

Кейт пребывала в великолепном расположении духа, пока Зоран не сделал объявление. Через несколько дней Тоси проведет первый серьезный зачет за семестр. По роллам.

За день до зачета Зоран подготовил слушателям сюрприз. Он научил их готовить яичницу — специальную яичницу для суши. По-японски это блюдо называется «тамаго яки», это стандартный топпинг для суши. Кейт обрадовалась. После всех разваливающихся роллов, кривых нигири и кровавой рыбы она была рада приготовить что-нибудь привычное.

Тамаго яки — одновременно сладкое и солоноватое блюдо. По-английски это кушанье обычно зовется «сладкий яичный омлет». Каждый слушатель смешал десять яиц с даси — бульоном из пеламиды и ламинарии — и сладкой рисовой настойкой, мирином, а также с небольшим количеством сахара, соевого соуса и соли. Зоран продемонстрировал сложную кулинарную технику. Чтобы яичница подрумянилась, нужно разогреть специальную квадратную сковороду. Преподаватель тонким слоем налил на сковороду яичную смесь и придал ей форму прямоугольника. Затем добавил сверху еще один тонкий слой смеси и приподнял нижний, поджаренный, таким образом, что новый слой протек под него. Зоран проделал так несколько раз, наливая яичную смесь на прямоугольник и наращивая его. По мере увеличения размера прямоугольника переворачивать его становилось все труднее.

Навыки приготовления тамаго яки оттачиваются годами, поэтому традиционно считаются этакой лакмусовой бумажкой общего мастерства повара. Придя в новый суши-бар, посетитель заказывает нигири с тамаго яки. Раньше, если, по мнению посетителя, оно было приготовлено плохо, то он запросто мог уйти, не заказав ничего другого, и это считалось в порядке вещей. Сегодня большинство суши-ресторанов закупает полуфабрикаты тамаго яки.

В конце концов у Зорана получился крепкий блок из спресованных тонких слоев яичницы. Он отрезал небольшой ломтик с краю. Четыре пальца в длину, два в ширину — идеальный топпинг для нигири.

Остаток занятия Кейт провела на кухне. Ей нравилось жарить яичницу, и получалось у нее хорошо. Правда, Кейт так и не удалось сделать идеальный блок, но она была совсем близко к цели.

Перед самым зачетом одна девушка — американка японского происхождения — решила оставить академию. У нее получалось готовить суши лучше, чем у Кейт, однако ей стало неинтересно, и она ушла.

Настроение Кейт сильно изменилось по сравнению с первыми двумя неделями занятий, когда она каждый день думала об уходе. Но теперь она решила не сдаваться. Кейт стала больше есть и набрала три килограмма.

Однако Кейт не могла справиться с чувством, что однокурсники считали ее посредственной и судили только по суши, которое она готовила. А вдруг они правы? Бедняжка чувствовала, что не готова к зачету.

Утром в день зачета Зоран написал на доске список роллов. Слушатели должны были сделать два американских ролла «наизнанку»: «Калифорнию» и «спайси туна». Плюс два японских тонких ролла: один с огурцом и один с тунцом.

— Охаё! — Тоси вошел в класс в белой поварской куртке, шортах и баскетбольных кроссовках, которые были ему велики. Он шел, немного подпрыгивая. Увидев слушателей, он приободрился.

Все заняли рабочие места. Тоси прочитал список роллов на доске и повернулся к слушателям.

— Пока мы не начали, хочу сказать вам самое главное: давайте обговорим время. — Он посмотрел на стол. — Это очень важно! — Тоси выдержал паузу. — На все роллы — шесть минут! Если меньше шести минут — плюс три очка. Больше семи минут — минус пять очков. Помните: от шести до семи минут. Не больше! И когда закончите, я еще проверю, чисто ли у вас на столе. Так что будьте внимательны.

Слушатели собрали с пола случайно разбросанные кусочки продуктов. Снова вымыли руки. — Тоси дал последние указания:

— Когда закончите, положите все на разделочную доску. Наведите порядок. И сделайте шаг назад. — Тоси выдержал паузу и крикнул: — Порядок!

Рядом с Тоси стоял Зоран с секундомером в руках. Тоси прищурился.

— Готовы?

В ответ слушатели в унисон прокричали:

— Да!

— Начали!

Зоран запустил секундомер. Слушатели срывали крышки металлических коробок с нори. Окунали пальцы в тарелки с водой. Стирали излишки воды с рук и брали рис из банок. После нескольких секунд молчания Тоси повернулся к Зорану и засмеялся.

— Нет, ты только глянь, какие они все серьезные!

Цифры на секундомере быстро сменяли друг друга.

А слушатели все еще делали первый ролл. Зоран посмотрел на часы.

— Две минуты тридцать секунд! — прокричал он.

Кейт скатала первый ролл. На четвертой минуте она приступила ко второму. Ей очень хотелось произвести впечатление на Тоси, но она не успевала. Хотя не она одна, не успевал никто.

— Четыре минуты!

Никто так и не закончил второй ролл. Тоси нахмурился. Он повернулся к доске, стер цифру «6» и написал «8».

— Шесть минут! — прокричал Зоран. Никто даже не начал третий ролл.

— Попробуем уложиться за восемь, — сказал Тоси. — Давайте! Поехали!

Теперь все работали, как сумасшедшие. Кейт одной из первых закончила третий ролл. Остался еще один, последний.

— Восемь минут!

Слушатели не останавливались. Кейт и Такуми начали резать. Затем к ним присоединился Маркос. Некоторые сильно отставали: на десятой минуте еще только выкладывали рис на нори для третьего ролла.

— Десять минут!

Кейт принялась выкладывать роллы на тарелку. Такуми тоже.

Наконец через двенадцать минут — в два раза превысив изначально установленный лимит времени — Кейт закончила. Она была первой!

Кейт поставила поднос с суши на разделочную доску и отошла от стола. Один за другим слушатели заканчивали работу. Самый последний поставил рекорд: было 15 минут 50 секунд. Зоран выключил секундомер.

Тоси вздохнул. Он обошел стол с листком. Японец проверял суши каждого слушателя, смотрел, чистый ли пол, а затем записывал результаты. Роллы «наизнанку» Кейт выглядели хорошо. А вот роллы с огурцом разваливались. Тоси с суровым выражением лица встал во главе стола.

— Каждый ролл нужно делать максимум за две минуты, — прорычал он. — И вы должны к этому стремиться. Даже две минуты — и то долго. Это же просто! Тридцать секунд.

Слушатели посмотрели на свои доски.

— Нужно быть серьезнее, — сказал Тоси. Он осмотрел подносы. Его глаза скользнули по подносу Кейт. — А то у некоторых роллы разваливаются!

И японец показал, как делать ролл с огурцом. В два приема он соорудил прямоугольник, длинный и узкий. Это был даже не ролл, а скорее кирпичик. Казалось, Тоси почти не делал движений руками.

— Вот так! — крикнул он.

Тоси нарезал ролл и положил ломтики на бок. Нори обрамлял идеальный белый квадрат из риса, а в середине красовался зеленый огурец.

— По центру! — крикнул Тоси. Он посмотрел на слушателей и повысил голос до крика: — Просто сделайте!

Японец выдержал паузу, чтобы его слова дошли до слушателей, а потом сменил тему.

— В следующую пятницу, — сказал он, — зачет по специальному роллу. Каждый изготовит какой-то особенный ролл. Подумайте над этим.

После занятий Кейт столкнулась с Джеем. Он знал, что у нее не все шло гладко.

— Как зачет? — спросил Джей.

— Нормально! — сказала Кейт, но тут же погрустнела. — Мои каппа развалились.

Джей улыбнулся.

— Ничего, практикуйся побольше.

В следующий понедельник слушатели готовились к ланчу. Маркос мыл пол в дальнем зале и засыпал рис в контейнеры для нэта. Кубики льда посыпались мимо контейнера с рыбой и застучали по стойке бара. Зоран закатил глаза.

— Это я! — крикнул Маркос. — Простите.

Разбросанный лед начал таять. Вода впиталась в подушки стульев. На кафельном полу образовались лужицы. Маркос пытался накрыть контейнеры с рисом перфорированными стальными листами. В конце концов это ему удалось, но пластины легли под углом. Один из слушателей вошел в зал и поскользнулся.

Почти в тот же момент в ресторан зашел Джефф, приятель Джея, консультант по ресторанному бизнесу. В рамках своего консалтингового бизнеса Джефф сравнивал поваров суши в разных ресторанах Соединенных Штатов. Время от времени он заходил в академию, чтобы посмотреть очередную партию будущих поваров. Он спрашивал Джея и Зорана, как они оценивают учеников. Тогда Джефф мог бы рекомендовать кому-то наиболее перспективных слушателей после выпуска.

Джефф стоял в дверях и наблюдал за работой слушателей. Он немного опоздал и пропустил происшествие со льдом. К Джеффу подошел Зоран.

— У меня телефон не умолкает просто, — сказал Джефф Зорану, покачав головой. — Невероятно.

Все это лето Джеффу звонили и просили найти поваров суши. Раньше такого никогда не было. Самое удивительное, что звонили из Канзас-Сити, Милуоки, Де-Мойна и Бойсе. Даже из Стиллуотера, из Оклахомы.

— Да телефон у меня взорвется скоро! — сказал Джефф.

Он вспомнил Лос-Анджелес 1970-х — начала 1980-х годов. Но теперь часто звонили белые рестораторы, которые открывали суши-бары в центральных штатах. Это было похоже на совершенно новую волну, ну просто второй фронт вторжения суши. Несколько дней назад Джефф говорил об этом с Джеем. «Честь и хвала этим ребятам, это ж решиться надо! — сказал тогда Джефф. — Настоящие первопроходцы — открыть суши-бары в Стиллуотере!» Джею тоже звонили с вопросами об академии: «У вас есть филиал в Чикаго? А в Техасе?»

Поражало количество звонков. Рестораторы, открывшие один суши-бар на Среднем Западе, хотели открыть еще три, а доход у них, судя по тому, что они рассказывали Джеффу, был на порядок выше, чем от ресторанов в Лос-Анджелесе.

Когда в 2004 году Говард Дин баллотировался в президенты, консервативная политическая группа в Айове обрушилась на него с критикой за то, что своей кампанией он якобы поддерживает «латтэ, суши, любовь по-голливудски… шоу уродов». Самое забавное, что сеть кафе «Старбакс» и компания «Блокбастер видео» открывали в Айове точки одну за другой, и суши-бары росли как грибы. Сегодня по меньшей мере в четырех ресторанах Де-Мойна подают суши; еще семь открылись в Айова-Сити и в Ватерлоо, там подростки заказывают столько роллов, что повара не успевают их готовить. Защищая Сиу-Сити от дискредитации со стороны снобов из Нью-Йорка, обозреватель газеты «Де-Мойн реджистер» объявила хорошее суши одной из достопримечательностей этого города.

Рестораны, в которых подавали суши, один за другим открывались во всех крупных городах Среднего Запада. К середине 2006 года таких ресторанов было двадцать в Сент-Луисе, двадцать три в городах-близнецах Миннеаполисе и Сент-Поле, двадцать два в Индианаполисе, двадцать два в Цинциннати, двадцать в Кливленде, шестнадцать в Колумбусе, тринадцать в Канзас-Сити, одиннадцать в Оклахома-Сити, одиннадцать в Милуоки, десять в Уичито и шесть в Омахе, штат Небраска, — и это мы сейчас посчитали только те заведения, которые официально были зарегистрированы как суши-рестораны. Большинство открылись после 2000 года. Даже в Пеории, штат Иллинойс, имеется по меньшей мере три ресторана, в которых подавали суши.

В Индианаполисе, на родине Индианаполисской автострады, Мекки для любителей стрит-рейсинга, совершенно не стесняются своей любви к суши. «Я твердо убежден, — пишет журналист из „Индианаполис стар“, — что в каждом поедающем говядину американце бьется сердце любителя суши».

Чикаго, мясоконсервная столица Америки, стал городом сырой рыбы. Если окинуть Чикаго беглым взором, то в самом мегаполисе и на его окраинах можно насчитать сто пятьдесят ресторанов, где подают суши, причем шестьдесят девять из них открылись после 2000 года. Суши можно заказать в закусочных в чикагских торговых центрах. Болельщики футбольной команды «Чикаго Бэре» могут купить суши прямо на стадионе «Солджерфилд» во время матча. А за пять сотен долларов состоятельные жители Чикаго могут позволить себе есть суши с обнаженной женщины.

Серьезный конкурент Чикаго — это Техас. Регион Далласа-Форт-Уэрта может похвастаться по крайней мере сотней ресторанов, в меню которых есть суши. «Это уже не тенденция, — сказал недавно ресторанный критик о суши в Далласе. — Это стремительное наступление».

В гипермаркете сети «Уол-Март» в Плано, пригороде Техаса, установили прилавок с суши. Суши туда поставляет компания «Эдванст фреш консептс», которая планирует установить еще двести прилавков в гипермаркетах «УолМарт» по всей стране.

Первый прилавок с суши навынос компании «Эдванст фреш консептс» открыли в лос-анджелесском супермаркете «Вонс» в 1986 году. Компания стала стремительно внедрять свои товары в продуктовых магазинах под торговой маркой «Сазерн цунами». В 1991 году компания установила свой первый прилавок в супермаркете за пределами Калифорнии — в техасском Сан-Антонио. К 1996 году в супермаркетах Америки было уже триста прилавков «Эдванст фреш консептс», торгующих суши навынос. Сейчас таких прилавков по меньшей мере одна тысяча девятьсот, они находятся в супермаркетах Арканзаса, Индианы, Айовы и Канзаса. Кроме «Уол-Марта», суши-прилавки «Эдванст фреш консептс» есть в супермаркетах «Вонс», «Сэйфуэй» и «Харрис титер», а также в университетских столовых и буфетах, в гостиницах и казино. «Эдванст фреш консептс» поставляет суши даже в американскую армию.

После «Эдванст фреш консептс» появились более мелкие компании, выдающие франшизы на продаж суши, в том числе и калифорнийская «Дженджи Экспресс», которая поставляет товар в магазины «Хоул фудс маркет» и новая компания под названием «Суши эвенью» со штаб-квартирой в Миннесоте.

Согласно изданию «Джапаниз рестронт ньюз», за последние десять лет общее число японских ресторанов в Соединенных Штатах возросло почти в два раза, перевалив отметку девять тысяч. В некоторых из этих заведений в меню нет суши, зато суши подают во многих неяпонских ресторанах, в которых недавно установили суши-бары. Повара прибывают отовсюду. Иногда это японцы, но сплошь и рядом встречаются корейцы и китайцы, тайваньцы и бирманцы, тайцы и мексиканцы, и даже белые. Опрос, проведенный в 2001 году в нескольких ресторанах Чикаго, показал, что почти треть поваров суши в ресторанах — латиноамериканцы.

Кроме того, согласно «Джапаниз рестронт ньюз», в США помимо девяти тысяч ресторанов более чем в трех тысячах розничных торговых точек, включая суши-прилавки в продовольственных магазинах, можно купить суши навынос. Этих точек стало так много, что многие американцы, в особенности жители Среднего Запада, пробуют суши в первый раз в местных супермаркетах, а не в ресторанах.

Джефф полагал, что новый огромный рынок суши на Среднем Западе не только сулил перспективы, но и внушал серьезные опасения. Жители центральных штатов могут стать более разборчивыми в отношении суши, чем их предшественники. По сравнению с прибрежными центральные штаты оставались на настоящий момент еще чистым листом. Но так будет продолжаться недолго. Джефф думал, можно ли сделать так, чтобы история американского суши не повторилась.

Он наблюдал за слушателями академии. Чтобы воспитать потребителя и популяризировать японский подход к суши в Америке, необходим повар качественно нового типа, повар, который будет работать в японской традиции, а думать, как американец. Повар вроде Тоси может шуметь и кричать в безумной атмосфере Голливуда, но теперь, с подключением центральных штатов, дело принимает совершенно иной оборот.

Ставки были высоки, поскольку Джефф видел и другую тенденцию. Собственно в Японии молодежь американизировалась и европеизировалась. Японским традициям угрожало вымирание. Коренным образом изменились не только вкусы, но и привычная пища. Одним из самых популярных блюд в современной Японии стала западная версия риса карри, который пришел из Великобритании и который обычно готовят с говядиной и картошкой, кроме того, были еще гамбургеры из «Макдоналдса», пицца и спагетти.

И если только где-то можно сохранить истинные традиции японского суши, то этим местом станут Соединенные Штаты. Если американцы научатся ценить традиции суши, то они смогут сберечь их не только для себя, но и для Японии.

Пока Джефф разговаривал с Зораном, Маркос на кухне вставлял бамбуковые шампуры в изогнутых креветок, чтобы выпрямить их. Креветка, которую кладут на нигири, должна быть прямой. Маркос вставлял шампур в хвост и протыкал креветку насквозь до самой головы. Это было не так ужасно, как задание, которое дал ему Зоран пару дней назад. Преподаватель поставил тогда на стол большой ящик с креветками и заставил слушателей отрывать им хвосты, пока ракообразные еще шевелились.

В мышцах креветок и омаров много ферментов, поэтому они могут переваривать сами себя, превращаясь в кашицу, почти сразу после смерти. Именно поэтому в магазинах омаров держат живыми, а повара суши сохраняют жизнь креветкам до последнего момента.

После Второй мировой войны креветки не вошли в ряды элитных топпингов для суши. Сырые креветки пользовались популярностью в Западной Японии. Когда после войны по всей стране стало распространяться токийское суши, повара из Западной Японии стали делать нигири с хвостами только что убитых креветок. Так же они готовили и других ракообразных — раков-богомолов.

Сегодня в большинстве суши-баров подают креветок в двух вариантах: сырые, свежие хвосты (они блестящие, прозрачные и липкие) и более мелкие вареные хвосты, с твердым белым мясом с розовыми прожилками. В американских суши-барах первый вид обычно называется «ама-эби», или «сладкая креветка». В Японии это блюдо называется «ама-эби» или «ботан-эби». Это относительно дорогое кушанье. Мелкие вареные креветки называются «курума-эби» или просто «эби», обычно они дешевле.

Мелкие вареные креветки — это, как правило, мексиканские или черные тигровые креветки. Защитники окружающей среды осуждают способы производства этих животных. Рыбаки ловят их траловыми сетями, которые наносят вред другим морским обитателям, среди которых мальки и вымирающие виды морских черепах, однако в США рыбаки принимают меры, чтобы исключить попадание других животных в сети. За рубежом вырубают огромные площади мангровых деревьев, чтобы создать условия для выращивания этих креветок.

К крупным креветкам для суши, которые подают сырыми, чаще всего относится пятнистая креветка или розовая креветка из рода Pandalus. Рыбаки ловят их с помощью ловушек или тралов, которые не наносят особого вреда.

Каждая креветка Pandalus изначально рождается самцом. Этот самец два-три года живет холостяцкой жизнью и за это время чаще всего теряет девственность. Когда он вновь наразвлекается, его семенники отмирают и развиваются яичники, и он становится самкой. И тогда он, а точнее, уже она, ищет молодых самцов для спаривания. По некоторым сведениям, если самок особенно много, то самцы могут повременить с переменой пола и еще один-два сезона поиграть в плейбоев. Точно так же, если самок мало, то самцы могут отказаться от холостяцкой жизни и превратиться в самок раньше времени.

Маркос работал с недавно размороженными тигровыми креветками. К нему присоединились еще три слушателя, которые помогали вставлять шампуры. В конце концов у них получилась кастрюля с эскимо из креветок. На кухню вошел Зоран и заглянул в кастрюлю.

— Что это, черт вас дери?!

Он взял одну креветку. Она была по-прежнему согнута.

— Наверно, моя, — сказал Маркос.

— Что толку в такой работе! — зло произнес Зоран. — В чем смысл, если они не прямые? Я же показывал, как это делается.

Зоран сложил руки на груди и сделал шаг назад, заявив:

— С маринадом разбирайтесь сами. Я не буду вам ничего говорить.

Он вышел.

Один из слушателей вспомнил, как Зоран говорил, что многие повара любят сладкий уксус из банки с маринованным имбирем. Они решили, что его и возьмут. Сначала нужно слегка обварить креветки. Маркос опустил креветку на шампуре в кастрюлю с кипящей водой.

После нескольких минут в кипящей воде мясо ракообразных обретает приятный аромат. Мясо большинства животных не становится столь ароматным и вкусным без интенсивной термической обработки, и тому есть две причины. Ракообразные противодействуют осмотическому давлению соленой воды благодаря чрезвычайно вкусным аминокислотам, в особенности сладкому глицину, который содержится также и в скумбрии. Мясо ракообразных богато сахарами. Даже при незначительной тепловой обработке эти аминокислоты и сахара вступают в реакцию; в результате получаются вкусные и ароматные молекулы, которые образуются в мясе млекопитающих и в мякоти большей части рыб только при значительно более высоких температурах.

Когда креветки всплыли на поверхность, их мясо стало непрозрачным. Маркос снял кастрюлю с огня и с криком; «Осторожно! Кипяток!» — понес ее к раковине.

Маркос явно переоценил себя — кастрюля была слишком тяжелой. Когда он поставил кастрюлю на край раковины, то не смог поднять ее, чтобы слить воду. Он пододвинул кастрюли в сторону, пытаясь наклонить ее, чтобы вода вылилась. Пар ударил Маркосу в лицо. Зоран заорал на него:

— Шевелись! Шевелись! Передержишь в кипятке!

Маркос расставил ноги пошире, сморщился и слегка отодвинулся в сторону, чтобы крепче взяться за кастрюлю. В конце концов вода вылилась, вздымая еще большие клубы пара. Затем он пересыпал креветки в лед. Маркос вытер лоб и понес кастрюлю в класс.

— Ну вот. — сказал он, — теперь у нас есть полупрямые креветки.

Это было только начало. Несколько слушателей собралось вокруг контейнера со льдом, чтобы вытащить шампуры и снять с креветок хитин. Затем они отрезали все неровные куски мяса со стороны головы, чтобы креветки получились аккуратными и симпатичными. Обстригли хвостовые плавники под нужным углом. Аккуратно перерезали брюшные сухожилия, чтобы развернуть креветку и сделать ее плоской. Если резать слишком глубоко, то можно разрезать креветку пополам. Зоран ходил рядом и давал указания.

— Креветки для суши мариновать не надо, — говорил он. — В Японии их редко маринуют. Но американцы любят сладенькое.

А вот вымыть креветки надо, потому что в них много дерьма. Каждую свою креветку Такуми опускал в кастрюлю с соленой водой и большим пальцем прочищал ее, выскребая миниатюрный пищеварительный тракт. Многие слушатели забыли об этом, оставив свои креветки полными экскрементов.

Зоран стоял во главе стола, наблюдая за конвейером.

— Вот когда начнете работать в суши-баре, вам придется в первую очередь делать это. Много эби для суши.

Наконец креветки высыпали в миски с уксусом из-под маринованного имбиря.

Такуми включил свет над задним суши-баром, и разношерстная команда поваров-учеников заняла свои места. Ресторан открылся.

Маркос вспомнил приятное волнение, которое он испытывал на вечеринке в «Парамаунт Пикчерз», когда горячие девочки флиртовали с ним за суши-баром. Но с тех пор ему ни разу не удавалось использовать свое положение повара суши, чтобы познакомиться с крутыми девчонками. Ему было семнадцать лет. Если бы Маркос был креветкой из рода Pandalus, то очень скоро лишился бы яиц.

Суши — это приманка, тем более теперь у него есть некоторые навыки. Маркос сделал роллы «Калифорния» и «спайси туна» и положил их на тарелку с соевым соусом.

Одетый в костюм повара, он стоял у входа в ресторан и пытался выглядеть привлекательным.

К нему направлялись две женщины.

— Э-э-э-эй, да-а-амочки! — сказал Маркос нараспев. — Не желаете ли суши?

— Нет, спасибо, мы уже поели. — Они посмотрели на тарелку. — Это ты приготовил?

— Ага! — Маркос сделал приглашающий жест в ресторан, но женщины прошли мимо.

Приближались еще две симпатичные девушки с сумочками и сотовыми телефонами в руках.

— Приве-э-э-эт! Не желаете ли суши?

Девушки улыбнулись.

— Нет, спасибо.

Маркос с несчастным видом смотрел им вслед. «Может, я страшный?»

Через несколько минут Маркос сдался и ушел внутрь.

— Нда-а-а, — сказал он. — Маркетинг в сто раз труднее, чем кажется. Я думал, что все захотят бесплатного суши. — Маркос немного подумал. — Может, нам заказать рекламу по телеку?

Голодный и усталый, Такуми отрезал несколько тонких ломтиков тунца и исчез на кухне. В одиночестве он намазал на тунец свежую томатную пасту, сбрызнул его оливковым маслом и посыпал измельченным чесноком и чесночными чипсами — итальянское карпаччо. Сырой тунец едят не только японцы. Такуми проглотил его.

В суши-баре слушатели решали, как лучше приветствовать посетителей. В закусочной «Сабуэй» через дорогу с этим было проще. Там при появлении клиентов сотрудники просто кричали: «Добро пожаловать в „Сабуэй“!».

— Лично я, — заявила Кейт, — просто подожду, когда все начнут кричать, и сама буду кричать «ра-ра-ра-ра».

В этот момент вошли две привлекательные женщины. Почти в унисон слушатели выдали что-то напоминающее «Ирасяй-масэ». Женщины сели к Маркосу. Ему оставалось только поразить их своим мастерством приготовления суши.

Маркос прокашлялся и приветствовал посетительницу дрожащим голосом. Женщины заказали нигири с альбакором. Маркос трясущимися руками взят из ящичка «нэта» ломтик альбакора.

— И как долго ты этим занимаешься? — спросила брюнетка.

— Ну, где-то полтора месяца, — честно ответил Маркос.

— Раньше мы частенько здесь бывали, — сказала брюнетка.

Маркос сделал четыре нигири и положил их на слишком маленькую тарелку. А про соус и вовсе забыл. Он подал тарелку женщинам. Брюнетка вернула тарелку.

— Можно сюда немного соуса?

Маркос покраснел. Он капнул немножко соуса на каждый кусочек рыбы. Брюнетка положила в рот одно нигири. Она сморщилась и издала звук, который явно означал отвращение.

Маркос в ужасе посмотрел на нее.

— Переборщил с васаби?

— Нет, — сказала брюнетка. Она полезла в рот пальцами. — Там была косточка.

— Ой! — Маркос опустил голову. — Извините.

Неважно, кто нарезал рыбу. Убедиться в том, что ее можно есть, — обязанность повара.

Пришла мать Кейт. На этот раз вместе с ее братом. Кейт сделала им отличный ролл.

— Как вкусно, дочка, — сказала мама. Кейт улыбнулась.

Позже мама пробралась к рабочему месту Кейт и сфотографировала ее. Кейт закатила глаза.

— Ну, ма-а-ма!

Под конец Кейт взяла немного огурцов, риса и нори и отправилась домой — тренироваться делать роллы.

— Все готовы орыбиться? — прокричал Зоран на занятии следующим утром. — С этой минуты — рыба, рыба, рыба!

Он злобно ухмыльнулся.

— Вам придется выучить японские названия всех частей рыбы. — Он посмотрел на стол. — А тебе, Такуми, придется выучить английские названия.

Зоран продолжал:

— Если повар говорит вам «содзи сакана», то он хочет, чтобы вы почистили рыбу. Не нарезали. Просто почистили. Вынули жабры и внутренности.

Опять внутренности? Кейт старалась не падать духом. Она не хотела, чтобы на этот раз Зоран сказал ей, что она неправильно приготовила рыбу. Ей надоело быть самой плохой ученицей.

Зоран схематично нарисовал рыбу на доске. Он обозначил все части рыбы и написал их японские названия. Слушатели торопливо переписали все в тетради. Зоран с грохотом поставил на стол картонную коробку. Опять скумбрия.

— Саба! Сегодня мы будем готовить суши саба и сашими.

В старой столице Киото скумбрия была самой распространенной рыбой, которая использовалась для приготовления первого суши. Именно тогда повара клали на рис целые филе рыбы и прижимали их камнями. Однако для суши никогда не использовали сырую скумбрию. Но ее и не варили.

— Обычно ее маринуют с солью и уксусом, — сказал Зоран. — Вы обязаны знать, что в скумбрии часто бывают паразиты.

Скумбрию опасно подавать сырой. Ее так трудно сохранить свежей, что японские повара часто говорят: эта рыба портится, даже пока живая. Съев сырую или недоваренную скумбрию, человек может подхватить более пятидесяти видов различных паразитов. Чтобы избавиться от некоторых из них, может понадобиться хирургическое вмешательство. Чаще всего встречается червь анизакис, личинки которого любят жить в скумбрии.

Хитрые личинки анизакиса плавают в воде и выглядят довольно аппетитно. Они хотят, чтобы их съели. Обычно это делают мелкие ракообразные. Личинки счастливо живут в желудке креветки или криля, пока не появится скумбрия и не съест ракообразных. Затем личинки вылезают из рачков и попадают в кишечник или, реже, в мышцы рыбы.

Скумбрия нужна хитрой личинке, поскольку через какое-то время рыбу съедает млекопитающее, для личинки лучше всего, если это будет дельфин или кит. Попав в желудок млекопитающего, личинка превращается во взрослого червя. Эти черви пользуются ртом, как бормашиной, чтобы пробраться в желудок млекопитающего. Они спариваются друг с другом и откладывают яйца, которые выходят наружу с экскрементами млекопитающего — и все повторяется снова.

Личинка может оказаться в желудке человека так же просто, как и в желудке дельфина. Когда человек съедает зараженную рыбу, не подвергая ее термической обработке, он сначала чувствует раздражение в горле, а через несколько часов обычно начинается сильная боль в животе и тошнота. При удачном раскладе личинка может выйти с рвотными массами.

При неудачном человек будет болеть около недели, пока червь, поняв, что он не в дельфине, не сдастся и не умрет. К тому времени лечащий врач больного может ошибочно поставить диагноз рака желудка. Даже не проглатывая личинки, люди иногда выдают аллергические реакции просто на содержащиеся в рыбе вещества, которые выделяет личинка.

Но тепло легко убивает личинки. Некоторые скажут, что жаренная на гриле скумбрия настолько ароматна и вкусна, что даже не стоит рисковать занести в организм анизакиса, съев рыбу сырой.

Тем не менее повара суши продолжают подавать сырую скумбрию. Теоретически, если рыбу посолить, а потом поместить в уксус, то личинки можно убить — ведь, например, бактерии в соленой и кислой среде погибают. Соль вытягивает воду из клеток, и клетки сжимаются. Кислоты обстреливают клетки ионами водорода, разрушая их ферменты.

К сожалению, опыты показали, что личинки паразитов могут жить в двадцатипроцентном соляном растворе почти месяц. В Японии один из самых высоких в мире показателей заражения анизакисом: около двух тысяч случаев заболеваний в год.

— Саба очень маслянистая, — добавил Зоран. — Содержит от шестнадцати до двадцати процентов жира. Маринад помогает уменьшить жирность. А на вкус саба очень рыбная.

Живая или только что умерщвленная рыба совершенно не пахнет рыбой. Идеально свежая морская рыба имеет два основных запаха. Первый — это запах морской воды или, скорее, водорослей, которыми питается рыба. Как ни странно, второй запах — это запах листьев герани. Жиры у рыб ненасыщенные, как и у растений. Кожа рыбы и листья растений содержат ферменты, разрушающие ненасыщенные жиры до веществ, которые пахнут «зеленью», но при этом имеют слегка металлический запах, как только что сорванный лист герани.

Однако вскоре после смерти рыба начинает пахнуть рыбой. Запах этот появляется в результате того же процесса, что и вкус рыбы. Для борьбы с осмотическим давлением соленой воды клетки морских животных наполняются вкусными аминокислотами. Однако клетки рыб также наполняются веществом, которое называется оксид триметиламина, или ОТМА.

В отличие от аминокислот, ОТМА не имеет ни вкуса, ни запаха. Однако после смерти рыбы бактерии на ней и ферменты внутри нее поглощают ионы кислорода из ОТМА, в результате чего остается только триметиламин.

Сам ТМА воняет. Именно он придает рыбе этот отвратный запах. ТМА — это часть неприятного запаха изо рта, также он присутствует в вагинальных бактериальных инфекциях. Существует весьма редкое наследственное заболевание под названием триметиламинурия, при котором человек не может переваривать нормальные количества ТМА из пищи. Пот больного пахнет гниющей рыбой. По понятным причинам такое заболевание может стать причиной сильнейшей депрессии.

Кроме того, после смерти рыбы бактерии на ее поверхности быстро переваривают белки рыбы, выделяя вредные вещества с неприятным запахом, среди которых аммиак и два трупных яда — путресцин и кадаверин.

Обработка солью и маринование рыбы в уксусе не только помогают бороться с паразитами. Эти процедуры также уменьшают неприятный рыбный запах.

Большое количество соли вытягивает жидкость из мышц рыбы под действием осмотического давления. Когда вода из тела рыбы выходит на поверхность, чтобы растворить соль, она выносит с собой такие вещества, как ТМА и жирные кислоты с неприятным запахом.

В то же время уксусная кислота обстреливает ТМА ионами водорода так же, как атакует бактерии. Когда ион водорода попадает в молекулу ТМА, вещество с запахом рыбы получает положительный заряд, после чего легко растворяется в воде, исчезая из воздуха вместе с неприятным запахом.

Первые повара суши солили и мариновали не только скумбрию. На самом деле в XIX веке токийские уличные торговцы суши редко продавали что-либо сырое. У них не было холодильников. Они солили и мариновали, или обваривали, или сушили все морепродукты, что помогало сохранять их дольше. Повара суши в старом Токио сыпали столько соли и лили столько уксуса, что в народе лавки суши назывались «цукэ-ба» — «мариновочные».

При консервировании был случайно выявлен и побочный эффект. Соление и маринование зачастую улучшают запах и фактуру сырой рыбы. Одна из причин заключается в том, что мышцы, подобно плесени, содержат большое количество ферментов. В мышцах ферменты превращают топливо — сахара — в энергию. Однако в мышцах рыбы, как правило, гораздо больше ферментов, чем в мышцах наземных животных.

Отчасти это связано с тем, что жизнь многих видов рыб — это сплошное самопожертвование. Они поглощают столько пищи, сколько могут, наращивают мышцы и запасаются жиром, после чего отправляются в долгие тяжкие путешествия — миграции. К концу этих миграций они производят огромное количество яйцеклеток и сперматозоидов. Когда в результате у них заканчивается жир, рыбы начинают в буквальном смысле есть сами себя, чтобы дать жизнь следующим поколениям. Большое количество ферментов в их мышцах разрушают их собственные тела до аминокислот. В дальнейшем рыба может использовать их как источник энергии, а также как сырье для образования сперматозоидов и яйцеклеток. Чем ближе нерест, тем рыбы более истощенные.

Как и ферменты плесени, ферменты в мышцах рыб продолжают работать даже после смерти рыбы. Поэтому при тепловой обработке рыба может лишиться вкуса и особой фактуры. Если долго нагревать рыбу при невысокой температуре, то от тепла работа каннибалистических ферментов ускорится и рыба переварит сама себя прямо в кастрюле. Если то же самое проделать с мясом ракообразных, то получится кашица.

Однако если рыбу засолить при комнатной температуре, то ферменты будут работать медленнее, превращая лишь небольшое количество белков в аминокислоты, которые являются компонентами вкуса умами. Соль достаточно долго защищает рыбу от бактерий, чтобы ферменты успели сделать свое дело, к тому же соль усиливает эффект умами.

Пик умами при самопереваривании мяса скумбрии наступает приблизительно через двадцать четыре часа после обработки солью. Если передержать, то эффект умами ослабляется. До создания современной системы транспорта японские курьеры пешком ходили с пятикилограммовыми коробками свежепросоленной скумбрии от побережья в далекий от моря город Киото. Они шли всю ночь, преодолевая путь в пятьдесят километров по горным тропам, чтобы доставить рыбу именно в тот момент, когда ее умами достигнет пика.

Тем временем под воздействием уксуса разворачиваются сложные белки, которые укрепляют мясо и делают его более темным. Первые повара суши иногда мариновали рыбу в соевом соусе, чтобы продлить срок ее хранения.

Сегодня страстные любители суши утверждают, что рыба для суши ни в коем случае не должна быть совершенно сырой. Повар должен ее слегка видоизменить — посолить, замариновать, сварить или проделать с ней манипуляции, благоразумно сочетая различные способы приготовления.

Зоран открыл коробку со скумбрией. Кейт заглянула внутрь. Эти рыбины были больше, чем в прошлый раз, — около сорока сантиметров в длину. Зоран положил одну скумбрию на разделочную доску. Он удалил голову с внутренностями и почистил рыбу. Настало время научить слушателей нарезать филе.

— Встаньте вокруг меня, — велел Зоран. Он показал им, как резать рыбу от анального отверстия до хвостового плавника. — Сначала просто разрежьте кожу. Разрезали кожу — можно попробовать еще раз.

Теперь, держа лезвие горизонтально, преподаватель резал глубже, отделяя хвостовые мышцы от ребер. Когда нож проходил сквозь тушу, Кейт услышала слабое стаккато, будто кто-то водил карандашом по стиральной доске.

— Слышите? — спросил Зоран. — Бр-р-р-р-р. — На самом деле это нож упирался в ребра и щелкал. — Это хорошо. — Это означало, что Зоран срезает все мясо прямо с кости.

Преподаватель перевернул рыбу и стал резать с головы, отделяя мясо от позвоночника. Нож вышел из хвоста. Зоран поднял отрезанный бок скумбрии. От самой рыбины остался только скелет.

Рыбы гораздо лучше наращивают мышцы, чем наземные животные. Они не тратят энергию на преодоление силы тяжести. Когда разделывают корову, удаляя голову, шкуру, копыта, внутренние органы и кости, оказывается, что оставшиеся мышцы составляют лишь четверть массы ее тела. Однако филе рыбы составляет около сорока процентов ее массы, а зачастую и больше, в зависимости от времени года и вида рыбы. Кроме того, рыбы, как правило, холоднокровные, то есть им не нужно тратить энергию на обогрев тела. Они гораздо эффективнее перерабатывают пищу в мышцы.

Зоран перевернул рыбину и срезал филе с обратной стороны. Теперь у него было два идеальных филе и скелет.

— Санмай ороси, — сказал Зоран, что переводится как «трехчастный разрез»; это самая обычная техника нарезания филе. Зоран выбросил каркас в мусорное ведро и выпрямился. — Теперь вы.

Слушатели взяли рыбу из коробки и заняли рабочие места.

— Когда отрежешь, — прокричал Зоран, — обратно уже не приделать. Поэтому подумайте, прежде чем резать. Мы никуда не торопимся.

Кейт опять взялась за самый кончик рукоятки ножа, чтобы ее рука была как можно дальше от лезвия. Девушка отвернулась и стала пилить рыбу, не глядя. Голова отвалилась. На этот раз, выпотрошив скумбрию, Кейт вымыла ее и даже вычистила артерию.

Кейт разглядывала рыбу. Комната наполнилась сильным, маслянистым запахом скумбрии. Зоран посмотрел на Кейт.

— Эй, ты в порядке? — спросил он.

Кейт воткнула нож в анальное отверстие рыбы и начала резать.

Пока филе скумбрии лежали в холодильнике и пропитывались солью, Зоран достал из холодильника нечто, похожее на длинные бежевые мячи для регби, обернутые в целлофановую пленку.

— Альбакор, — сказал Зоран и засмеялся. — По мнению японцев, альбакор — это самая плохая разновидность тунца. — Он покачал головой. — А вот американцам нравится. Белый тунец в консервах — это чаще всего альбакор.

Зоран объяснил, что в основном альбакора нарезают и замораживают на море.

— Мы покупаем уже готовое филе, и вы тоже будете, когда станете поварами. Альбакора можно есть сырым, но у него слишком мягкое мясо, поэтому его обычно сушат.

Сырой альбакор, как правило, разваливается под ножом. При высушивании края становятся крепче. Кроме того, при высушивании усиливается вкус.

Зоран достал из пакета длинный кусок филе.

— Сначала надо проверить, есть ли кости. Если есть, то нужно убрать их до начала готовки. Теперь, — продолжал Зоран, — отрезаем край с брюшной части, чтобы можно было сказать клиенту: «Это брюхо альбакора». — Он улыбнулся. — Так получается по-особенному, почти как брюшное мясо тунца. По правде говоря, разница не очень большая. Но все-таки если брюхо — то сразу на миллион долларов.

Слушатели пробовали сушить мясо альбакора над кухонной плитой. Зоран посмотрел на часы и вынул засоленную скумбрию из холодильника.

Филе выглядели великолепно. Все подошли, чтобы полюбоваться. На фоне старомодного бамбукового дуршлага они сияли серебристо-голубым с темными волнистыми полосами. Помещение сразу стало похожим на японскую рыбную лавку XIX столетия, но никак не на американскую школу суши XXI века.

Слушатели положили филе скумбрии в стальную кастрюлю и добавили рисового уксуса, чтобы замариновать рыбу.

— Перерыв десять минут, — объявил Зоран. — А затем — сашими.

Японская традиция употребления сырой рыбы не имеет к суши никакого отношения. Суши появилось как способ заготовки рыбы на зиму, а уличные торговцы превратили его в закуску.

Однако еще за несколько веков до этого в изысканном рационе японских аристократов уже присутствовали ломтики сырой рыбы. Сашими не обязательно делалось из рыбы. Это могло быть мясо оленя, кабана или птиц.

В Древнем Китае ели тонкие ломтики сырого мяса или рыбы, сбрызнутые соусом, похожим на мисо. Эта традиция существовала в Южном Китае вплоть до XX века, пока коммунистическое правительство не запретило употребление сырой рыбы, поскольку там могли быть личинки паразитов. В Корее до сих пор популярно сашими из говядины и рыбы, которое часто подают с пастой из острого красного перца и уксуса.

Вероятно, японцы научились есть сырую рыбу у китайцев и корейцев. Японцы назвали новое блюдо «намасу». Это слово появляется в японских текстах IX века. Намасу — это салат из сырого мяса. Повар нарезал мясо тонкими длинными полосками, затем обрабатывал их соусом, который, возможно, содержал имбирную пасту или измельченные листья растения с пикантным вкусом под названием водяной перец.

Вероятно, приблизительно восемьсот лет назад наряду с намасу стали употреблять слово «сашими». «Саши», а точнее «саси», означает «тыкать» или «протыкать», а «ми» означает «мясо». Существует две теории происхождения слова «сашими».

Согласно одной, название это связано с тем, что повар «втыкал» в ломтики рыбы плавник — украшение, по которому можно было определить, что это за рыба. По другой теории, слово «саси» — это эвфемизм для «кири», что означает «резать». В культуре самураев название «кирими», то есть «резаное мясо», вызвало бы неприятные ассоциации с мечом и кровопролитием. В средневековой Японии людям за хорошим обедом меньше всего хотелось думать о кровопролитии.

Ставить отдельную тарелочку с соевым соусом вместо приправы или подливки стали для сашими, по всей видимости, после 1600 года, когда новый сёгун перенес столицу в Эдо. Сегодня к сашими подают не только соевый соус, но и немножко васаби. Иногда сашими снабжают гарниром, который обычно представляет собой кучку измельченного белого редиса.

Зоран раздал всем по редису и прокричал:

— Кацура-муки!

Настало время пресловутой «колонной стружки».

Кейт стиснула зубы, поднесла редис и нож для овощей к глазам и вопреки запрету матери стала резать на себя. Получилась красивая тонкая полоска.

Если бы посетители ресторанов хотя бы примерно представляли себе, сколько трудов уходит на то, чтобы приготовить один только гарнир, то они никогда не оставляли бы редис на тарелке. На самом деле повара подают редис не просто так, для красоты, и его обязательно нужно есть. Химические вещества, которые придают редису пикантный вкус, замедляют рост и размножение вредоносных бактерий.

Зоран вертел головку редиса и нарезал ее длинными тонкими ломтиками, похожими на шелковые ленты. Он сложил каждую ленточку в два раза, согнул пальцы левой руки и надавил ладонью на стружки. Правой рукой он с огромной скоростью резал, стуча ножом по доске. Из-под ножа выходили тонкие полосочки редиса.

В комнате царила тишина — сосредоточенные слушатели пытались подражать Зорану. От стола исходил сильный запах редиса. Слушатели резали медленно, тщательно примеряясь. У них получались короткие и толстые стружки. Зоран ритмично покачивался взад-вперед, стуча ножом по доске на огромной скорости. Внезапно тишину нарушил его голос. Преподаватель пел песню:

— Когда ты счастлив и ты знаешь это, кацура-муки!

И снова слышно стало лишь стаккато ножей по доскам. Закончив, Зоран посмотрел на слушателей.

— Стоп! — крикнул он. — Похоже, у нас с вами совершенно разное представление о том, что значит «тонкий». Вы хоть понимаете, насколько у вас толстые стружки? Хоть кто-нибудь из вас собирается исправляться? Будем каждый день учиться тонко нарезать овощи, вместо рыбы. — Зоран угрожающе посмотрел на аудиторию. — Ясно вам?

Слушатели вернулись к своему заданию. Каждому понадобилось полчаса, чтобы нарезать и измельчить десятисантиметровый корень редиса и сделать из него гарнир.

Зоран положил на стол разделочную доску с куском альбакора, поставил несколько декоративных тарелок, положил нарезанный редис и пучок ярко-зеленых листьев периллы. Перилла, которая по-японски называется «сисо», родом из Китая. Она относится к семейству яснотковых, к которому также принадлежит и мята. Считается, что листья периллы, как и редис, обладают лекарственными свойствами, в том числе замедляют рост бактерий. Эти листья полезны, и их тоже нужно есть.

— Хорошо, — сказал Зоран. — Во-первых, убедитесь в том, что у вас чистая тарелка, и еще надо дать ей остыть после посудомоечной машины. А то на горячей тарелке рыба сварится!

Зоран выбрал круглую фарфоровую тарелку с широкой голубой каемкой. Он сжал в руке горсть измельченного редиса и положил его на тарелку. Редис был похож на сахарную вату. Зоран вложил в гарнир немало трудов, и сейчас он бережно накрыл его листиком периллы.

Преподаватель склонился над разделочной доской и дугообразными движениями ножа отрезал шесть ломтиков альбакора. Стальными поварскими палочками, помогая себе пальцами левой руки, Зоран взял четыре куска рыбы и положил их на тарелку, приставив к листу периллы. Два других куска он положил прямо на тарелку под противоположным углом, слегка сдвинув друг относительно друга. За ними с одной стороны он пристроил дольку лимона, а в промежуток между двумя рядами ломтиков положил немножко лука в морковном соусе, слева соорудил небольшую пирамидку из измельченного зеленого лука и выдавил на правый край тарелки каплю васаби.

Симметрия отсутствовала. Абсолютно. И все же блюдо Зорана являло собой шедевр равновесия и вдохновения. Менее чем за минуту он создал ландшафт с цветущими кустарниками, вздымающимися ввысь лесами, выстроенными в ряд горами и сияющим солнцем в окружении глубокого голубого озера — и все это в пределах двадцатипятисантиметровой тарелки.

В некотором смысле приготовление суши и сашими имеет много общего с созданием сада дзэн. Буддистский монах подстригает деревья и кустарники на площадке перед храмом до тех пор, пока они не превратятся в миниатюрные абстрактные символы, вызывающие ощущение красоты природы. Повар суши режет рыбу до тех пор, пока мелкие кусочки рыбы не превратятся в маленькие кусочки моря. Зоран, матерый ветеран австралийских ВВС, был ловко замаскированным садовником дзэн. Слушатели с благоговением смотрели на тарелку.

В отличие от суши, сашими всегда нужно есть палочками. Такуми о чем-то шептался с одним из слушателей. Оба они были левшами. Зоран разложил ломтики рыбы для клиента-правши. Повару было проще всего разместить их именно так, а клиенту-правше — удобнее всего съесть угощение палочками. Левше, чтобы сделать то же самое, нужно мыслить в обратном направлении. Если, разумеется, клиент тоже не левша. Лучшие повара суши учитывают это обстоятельство и в таких случаях раскладывают рыбу по-другому.

В конце занятия только одна тарелка сашими была оформлена с труднодостижимым японским эстетизмом. Такуми, как и Зоран, сумел создать из гарнира и рыбы миниатюрный сад дзэн.

На следующее утро Кейт хорошенько экипировалась. После вчерашней чистки скумбрии у нее зудели руки. Сегодня она принесла с собой пару резиновых перчаток.

Скумбрия относится к роду Scomber, представители которого вызывают так называемое скомброидное отравление, из-за чего скумбрия пользуется репутацией скоропортящейся рыбы. Если хранить скумбрию в недостаточно прохладном месте, то в принципе безвредные бактерии начинают расти и размножаться, вырабатывая токсины. Одним из таких токсинов является гистамин, который вызывает аллергические реакции. Вероятно, зуд на коже рук у Кейт был вызван контактом с гистамином. Более крупные сородичи скумбрии, тунцы, тоже могут вызывать скомброидное отравление: это вообще наиболее распространенное в США пищевое отравление, спровоцированное морепродуктами.

— Так, теперь возьмите свои саба, — велел Зоран. Саба на завтрак! Бог ты мой!

Опять скумбрия. Кейт, как хирург, натянула резиновые перчатки. Соленые и маринованные филе со вчерашнего вечера были готовы к использованию.

Сначала Зоран показал, как удалить брюшину и ребра из нижней части каждого филе. Он прошелся подушечками пальцев по центральной линии и удалил кости специальным пинцетом. Затем он перевернул филе так, что сверху оказалась чешуя рыбы.

— Это называется «хикари моно», — пояснил Зоран. — И это означает «рыба с блестящей чешуей».

Повара суши разделяют рыбу на три основные категории: красную, белую и голубую.

Красная рыба — это весьма немногочисленная группа, основным членом которой является тунец. Также сюда входит меч-рыба. В отличие от большинства видов рыб, мякоть этих рыб кроваво-красного цвета.

К белой рыбе относится рыба с бледным, беловатым мясом — морской лещ и морской карась, снэппер, камбала и каменный окунь. У большей части океанических рыб мякоть бледная, почти бесцветная.

Голубой рыбой называется рыба с серебристо-голубой чешуей, например скумбрия. В Японии повара суши подают голубую рыбу довольно часто, но на Западе она встречается гораздо реже. Это, например, доросома, каранкс, ставрида и сарган. Из-за серебристого цвета чешуи повара часто называют таких рыб «хикари моно», то есть «блестящие».

Повара суши начали классифицировать рыбу по цвету мякоти и чешуи в начале XX века. Историки полагают, что, возможно, эти разновидности рыбы стали известны благодаря токийским гейшам, которые готовили из них ужин для своих клиентов. Сегодня в сленге токийской молодежи встречается разновидность словосочетания «блестящая рыба». Девушек, которые носят яркую и блестящую одежду, называют «девочками-скумбриями», потому что они напоминают рыб с блестящей чешуей. На самом деле скумбрия известна своим показным блеском по всему миру. В Англии «скумбриями» называли денди, во Франции — сутенеров.

— А теперь, — сказал Зоран слушателям, — наша задача — сохранить блеск.

Повар в суши-баре подает скумбрию вместе с блестящей чешуей, что и отличает голубую, или блестящую, рыбу от остальных. У скумбрии может быть красноватая мякоть, но она не попадает в разряд красной рыбы, потому что кожу с блестящей серебристой чешуей не отрывают от мяса. В свою очередь у многих больших рыб: тунца, желтохвоста — тоже блестящая серебристая чешуя, однако их не записывают в «хикари моно», потому что она слишком твердая и ее попросту не едят.

Рыбы с более мелкой чешуей плавают быстрее, потому что ей приходится преодолевать меньшее сопротивление со стороны воды. По отношению к размерам тела у тунца относительно мелкая чешуя, у скумбрии тоже. Скумбрия гораздо меньше тунца, поэтому ее чешуйки крохотные. На ощупь они как бархат, и люди глотают их, даже не замечая.

Однако чешуя скумбрии скрыта под слоем прозрачной и твердой защитной пленки. Эту пленку очень тяжело жевать. И повар суши должен удалить верхнюю пленку, не повредив чешую. Это одна из наиболее трудных задач, приблизительно то же самое, что снять со стены наклейку, не повредив краску.

Слушатели смотрели, как Зоран взялся за краешек внешней оболочки возле головы и начал осторожно тянуть. Слой прозрачной пленки медленно отделялся от филе, обнажая сияющую серебристо-голубую чешую.

Затем Зоран перевернул филе, взял нож и отрезал ломтик от хвостовой части. Когда он перевернул ломтик, вверх смотрел красивый серебристо-голубой край, признак аккуратно приготовленной рыбы с блестящей чешуей.

Это был ломтик для нигири. Затем Зоран нарезал семь ломтиков для сашими. Он собрал тарелку с сашими — еще один мини-ландшафт дзэн.

Слушатели сгорбились над своими филе, вынимая кости из мякоти. Определенные виды рыб, такие как скумбрия, семга, форель и сельдь, трудно готовить, потому что в их мясе есть кости, не присоединенные к скелету. Само по себе вытаскивание костей — задачка не из легких.

В скором времени филе слушателей были испещрены дырочками.

Когда Кейт закончила вытаскивать кости, она попробовала взяться за край кожицы рыбы. Но из-за перчаток ей было никак не ухватиться. Тогда она начала с хвоста. Зоран наблюдал. Но на этот раз он с ней не нянчился, а лишь сказал:

— Попробуй с другого конца.

Кейт перевернула филе. Ей удалось взяться за краешек этой пленки. Она потянула слишком сильно. Блеск и цвет чешуи остались на пленке.

Кейт разочарованно вздохнула. Она посмотрела на филе других слушателей. Но и у них дела обстояли не лучше. Даже у тех, у кого обычно получается идеальное суши, филе выглядело кривым и бесцветным. Готовить скумбрию оказалось трудно.

Кейт восхищалась аккуратными асимметричными линиями на тарелке сашими, которую собрал Зоран. Вот бы и ей так сделать. Девушка нарезала филе и разложила ломтики на тарелке, но у нее не получилось так же, как у Зорана. Несомненно, у Кейт было тонкое ощущение прекрасного, но красота дзэн ей не давалась.

Наконец к Кейт подошел Зоран и разложил сашими за нее.

Преподаватель вернулся на свое место. У него был припрятан еще один фокус в рукаве — маленькая деревянная коробка. Он выложил на дно коробки тонкие прозрачные полоски вареной ламинарии. Затем прижал к водорослям филе скумбрии и сказал:

— Нужно думать в обратном направлении. — Он перевернул скумбрию блестящей чешуей вниз. Сверху положил рис.

Зоран посмотрел на слушателей.

— Так появилось суши в Японии. — объявил он.

Слушатели отвлеклись от работы и подошли к преподавателю.

— До того, как японцы стали сжимать суши руками. — сказал Зоран, — они сжимали их в коробке. Это называется «хако-дзуси», «суши из коробки».

Это была миниатюрная вариация на тему сжимания рыбы с рисом при помощи тяжелых камней.

Зоран вставил крышку или, скорее, дно коробки и сильно надавил на него. Он перевернул коробочку и снял крышку. Водоросли покрыли чешую скумбрии, словно глазурь. Зоран разрезал филе на большие куски. В западных районах Японии, неподалеку от старой столицы Киото, такое сжатое в коробке суши до сих пор считается «нормальным» суши и противопоставляется токийскому суши, которое захватило не только остальную часть Японии, но и весь мир.

Слушатели снова разбрелись по своим местам. Одна женщина откусила кусочек от своей скумбрии, задумчиво прожевала его и выплюнула в мусорное ведро. Слушатель, стоявший рядом с ней, взвизгнул:

— Ай! Вы уже в шестой раз так делаете!

Женщина пожала плечами.

— Мне нельзя есть сырое. Я беременна.

Она предложила свое сашими из скумбрии Кейт.

— Хочешь, тебе отдам?

— Нет уж, спасибо, — сказала Кейт. — От скумбрии меня тошнит, и я вся чешусь.

В конце занятия Зоран напомнил:

— Через два дня у вас опять зачет.

Кейт посмотрела на преподавателя.

— Нужно будет сделать специальный ролл, — сказал Зоран. — Пусть каждый что-нибудь придумает. Что-нибудь необычное.

У Кейт в голове пронеслась картинка. Сердечки.

Зоран с мрачным видом подошел к доске. Он ненавидел учить слушателей делать специальные роллы. Он взял маркер.

— Какие вы знаете американские специальные роллы? — спросил Зоран.

Слушатели стали выкрикивать названия: «драконий», «радуга», «гусеница» (с тонкими ломтиками авокадо сверху), «Филадельфия» (копченый лосось и сливочный сыр) и другие.

— Компании-производители выпускают специальные меню с фотографиями этих роллов, — ухмыльнулся Зоран. — И все равно в разных ресторанах они называются по-разному.

В основе большинства американских роллов — базовый ролл «наизнанку», обычно с топпингом. Упор делается на мягкие, жирные ингредиенты и соусы, а также на необычные сочетания вкусов разных ингредиентов.

Зоран положил маркер и бросил на стол список американских роллов, который он скачал из Интернета. В списке были и «динамит ролл», и «кэнди ролл», и «песто ролл», и ужасающий «кадзун ролл» (с тэмпурой из аллигатора), и «праздничный ролл» (с индейкой и клюквенным соусом).

В ресторане неподалеку от Сан-Франциско подавали даже ролл «прозак»[14], хотя никакого «прозака» в нем и в помине не было. Маркос слышал про ролл под названием «кричащий оргазм», но не знал, из чего этот ролл делается.

Зоран показал, как делать ролл быстрого приготовления «гусеница». Слушатели попробовали повторить. Такуми сделал такой ролл и разложил его на тарелке зигзагом в виде извивающейся гусеницы. К голове он положил две узких и длинных полоски огурца — получились усики. Такуми отошел, полюбовался на свое творение и пробурчал по-японски:

— Если смотреть на нее слишком долго, мурашки по коже побегут.

— Хорошо, — сказал Зоран. — Время вам — до конца занятия. Работайте над индивидуальными роллами.

В рамках подготовки к грядущему зачету слушатели пытались воплотить в жизнь собственные идеи. Зоран стал готовить единственный, на его взгляд, достойный специальный ролл — японский «футо-маки», или «большой ролл».

Разумеется, у японского большого ролла нори снаружи, но на его приготовление уходит целый лист нори семнадцать на двадцать сантиметров, а не пол-листа, как для тонких роллов, да и начинка готовится не из одного ингредиента, а из нескольких. Зоран положил в свой большой ролл мясо краба, мякоть вареного сига, сладкий яичный омлет, вареный шпинат, маринованный в соевом соусе, вареные грибы шиитаке и вареную тыквенную стружку. Он свернул и сжал ролл. Затем поднял глаза и посмотрел на слушателей.

— Ну, как успехи? Давайте-давайте, ребята! За тридцать минут сделали три ролла! — прокричал Зоран. — Работайте, работайте над скоростью! А то у вас все посетители разбегутся.

Зоран гордо показал на свой японский большой ролл.

— Это лучший ролл! — Он обвел рукой американские роллы, которые делали слушатели. — Все остальное — дерьмо!

В основном слушатели экспериментировали со стандартной версией ролла «наизнанку». По большей части в роллах было очень много сливочного сыра и непонятно из чего намешанных соусов. У Кейт присутствовали еще и фрукты.

Такуми изобрел принципиально новую структуру ролла. Он сделал два маленьких ролла и вложил их в один большой прямоугольный с большим количеством риса и с нори снаружи. В японском стиле. Такуми сдавил ролл в бамбуковом коврике, а затем отрезал кусочек. Осмотрел разрез. Получился идеальный с геометрической точки зрения прямоугольник с двумя идеально выверенными центрами. Такуми одобрительно кивнул себе и сказал:

— Ролл «домино».

Затем Такуми приступил к изготовлению второго индивидуального ролла. Он сделал стандартный тонкий ролл с огурцом и нарезал его. Потом разложил кусочки ролла на тарелке по кругу, разрезом вверх. Выглядело совершенно обычно, но в одном из кусочков был не огурец, а васаби — достаточное количество хрена, чтобы заставить взрослого человека выть.

Такуми раскрутил тарелку. Кусочки ролла были похожи на пули в барабане револьвера. Тарелка остановилась. Такуми захихикал.

— Ролл «русская рулетка».

В тот день в класс заходил ресторанный критик, который хотел побольше узнать об академии. Такуми поставил перед ним тарелку. Гость выбрал кусок ролла и раскусил его.

В основном изготовляемый на заводах васаби, который подают в ресторанах, это вовсе не васаби. Это смесь порошка из хрена, горчичного порошка, экстракта горчицы, лимонной кислоты и двух красителей: желтого и синего. Настоящий васаби — это редкое и капризное растение. Его трудно выращивать, почти невозможно сохранять в свежем виде, сложно готовить, и стоит оно до безобразия дорого. Зато настоящий васаби гораздо вкуснее, чем его ненастоящий конкурент.

Васаби и хрен — родственные растения. Наряду с горчицей и редисом они принадлежат к семейству крестоцветных. А у крестоцветных свои недостатки. У них, например, нет ног, поэтому они не могут убежать от хищников. Вместо этого они разработали высокотехнологичную защитную систему, от которой у участников Организации по запрещению химического оружия просто волосы бы дыбом встали. Внутри клеток этих растений хранится безобидное, на первый взгляд, сладковатое химическое соединение под названием глюкозинолат. А рядом, в других клетках, — фермент, который называется мирозинас.

Если, например, насекомое или слизняк решит полакомиться растением из семейства крестоцветных, то ему грозит внезапный удар. Вгрызаясь в растение, хищник разрушает межклеточные перегородки, в результате чего глюкозинолат смешивается с мирозинасом. Ферменты отнимают у глюкозинолата сахара, превращая его в сильнейшее отравляющее вещество кожно-нарывного действия — изотиоцианат, более известный как горчичное масло. Горчичное масло — это летучее вещество, которое быстро превращается в газ и оказывает раздражающее воздействие на слизистые оболочки млекопитающих. Его часто используют в качестве репеллентов для кошек и собак. Горчичное масло настолько токсично, что наносит повреждения не только хищнику, но и самому растению, поэтому крестоцветные должны хранить его в соединениях с сахарами.

Настоящий васаби растет только в Японии и на Сахалине. Васаби создает производное от горчичного масла — метилционила изотиоцианат. Небольшое количество ционила может вызвать у человека эффективную иммунную реакцию, активируя ферменты, которые обезвреживают в организме вредные вещества. Еще в X веке японцы собирали дикий васаби и использовали его как лекарственное растение. Вероятно, состоятельные дворяне начали в небольших количествах использовать васаби в качестве приправы для сырой рыбы, а также для защиты от пищевых отравлений. У настоящего васаби более тонкий, более сладкий и менее острый вкус, чем у хрена, который сегодня выдают за васаби.

Чтобы приготовить настоящий васаби, повар растирает клубневидный корень растения о кусок акульей кожи. Шершавая кожа акулы — это самый эффективный инструмент для разламывания перегородок, которые разделяют глюкозинолат и мирозинас. При растирании корня примерно за десять минут до подачи ферменты образуют изотиоцианат. Если тереть дольше, то острота и вкус быстро исчезнут. Если смешать васаби (или хрен) с соевым соусом, как делает большинство американцев, то и вкус, и аромат пропадут еще быстрее.

Вопреки мнению, распространенному среди многих поваров суши и посетителей ресторанов, васаби не убивает бактерии в сырой рыбе. Однако в желудке он создает среду, которая подавляет рост и развитие бактерий, препятствуя, таким образом, пищевому отравлению.

Васаби крайне трудно культивировать, поскольку выращивать его нужно в проточной холодной воде в наполовину затопленном состоянии. В 1600 году популярностью стало пользоваться сашими, соответственно вырос спрос на васаби — и фермеры его начали возделывать. Однако в то время простые люди ели васаби очень редко.

Листья этого растения напоминали лист, изображенный на родовом гербе сёгуна, поэтому употребление васаби в пищу простыми горожанами считалось оскорблением аристократии. В основном простые люди ели сашими с горчицей, которая по вкусу сильно отличалась от поддельного васаби, который нам подают сегодня.

Современную ферму васаби можно перепутать с извилистой асфальтированной дорогой, проложенной по дну оврага. Здесь множество ручьев, расширенных, дабы посадить в них растения. Фермеры покрывают водотоки черными покрывалами, чтобы создать тень, поэтому сверху они напоминают полосы асфальта. Васаби высшего качества произрастает в горном районе Амаги на юго-западе Токио. Весь прочий васаби специалисты называют «бати» — «откуда-то из другого места».

В течение многих лет считалось, что васаби не будет расти за пределами Японии. В 1990-х годах некий Рой Карвер, подрядчик из Калифорнии, узнал, что настоящий васаби можно продавать по цене 220 долларов за килограмм. До этого он пробовал разводить экзотические грибы: иерусалимские артишоки и черные трюфели. И вот теперь решил заняться выращиванием васаби с применением современных парниковых технологий. Карвер выбрал прибрежный город Орегон, климат в котором схож с климатом в Амаги. Он пообщался с японскими фермерами, но они не слишком много рассказали американцу. Тогда он подговорил друга-японца шпионить за ними. Карверу удалось провезти несколько образцов васаби в Соединенные Штаты, кроме того, он раздобыл несколько инструкций по выращиванию этой культуры.

Раньше никому не удавалось вырастить васаби в теплице. Карвер нанял бывшего священника, а ныне ветеринара из Вьетнама, в качестве управляющего фермой. Он также нанял ботаника со степенью доктора философии в качестве научного консультанта. Привез 6880 м³ речного камня, чтобы засыпать песчаный пляж на орегонском побережье. Заплатив бешеные деньги, они оборудовали там двадцать три теплицы с современной ирригационной системой. Для управления температурой установили компьютер, а также имитирозали японскую горную реку.

Первый урожай на продажу собрали в 1997 году.

Слухи разнеслись быстро, и теперь шпионить начали уже за Карвером. Однажды на ферму заехал черный «линкольн». Из открытых окон показались азиаты с фотокамерами. Они засняли все, что не было спрятано, после чего автомобиль умчался, поднимая за собой клубы пыли.

Карвер нанял охрану. Несколько раз над фермой на небольшой высоте пролетали самолеты. Однажды воскресным утром, в шесть часов, ограду высотой в два с половиной метра перепрыгнул какой-то мужчина. Он фотографировал и делал записи в блокноте, пока охрана не выставила его.

Когда бы Карвер ни дал американцам возможность попробовать настоящий васаби, реакцией все равно было бы удивление и радость. Американцы ведь даже не подозревали, что почти всегда вместо васаби им подсовывали подделку, поэтому если бы они узнали, насколько вкусным был продукт натуральный, то уже не захотели бы возвращаться к старому.

Проблема заключалась в том, что большинство японских поваров суши в Америке оказались упрямыми. Они убеждали Карвера и его команду, что американцы не в состоянии почувствовать разницу между настоящим васаби и тертым хреном. Американцы не ценят утонченности вкуса, говорили повара, им нужно только, чтобы суши было жгуче острым.

Огромные счета за электричество (результат действия ирригационной системы) и высокая стоимость рабочей силы, а также отсутствие спроса со стороны поваров разрушили мечту Карвера. В 2001 году он разобрал теплицы и стал ввозить более дешевый замороженный васаби из Китая. Это, конечно, настоящий васаби, но качество его не особо высокое. Он продается в тюбиках с этикеткой «Pacific Farms 100 % Real Wasabi Paste»[15]. Среди покупателей Карвера много поваров-американцев.

Управляющий фермой все еще работает у Карвера и занимается импортом и упаковкой. Однажды, пару лет назад, ему позвонили по телефону. Какой-то мужчина звонил по сотовому телефону из кабинки туалета. Он поспорил с друзьями на двести долларов, что сможет съесть васаби с тихоокеанских ферм, комок пасты размером с кулак. Теперь друзья предлагали отвезти беднягу в больницу, но тот отказывался. Менеджер постарался не смеяться и посоветовал мужчине подождать, пока васаби не выйдет естественным путем.

И вот, как назло, ресторанный критик, который зашел в Калифорнийскую академию суши, выбрал из ролла «русская рулетка» Такуми кусок, наполненный поддельным васаби. Он был, конечно, размером не с кулак, но эффект от содержавшегося в хрене изотиоцианата оказался мгновенным и сильным. Критик зажмурился и тяжело задышал, а Такуми стоял рядом и улыбался.

Маркос напихал в свой первый индивидуальный ролл слишком много ингредиентов и не смог его завернуть. Пришлось убрать немного начинки. Получилось просто, но красиво.

Зоран медленно прошел мимо, осмотрел этот ролл и кивнул.

— Выглядит хорошо. Молодец. Я вижу, ты не зря ходишь на занятия.

Маркос был ошеломлен. В мозгу один образ сменял другой. Эх, надо бы ему придумать какой-нибудь более амбициозный индивидуальный ролл. Что-нибудь эдакое, что возвысит его над другими.

Остальные слушатели закончили приготовлять свои индивидуальные роллы. Кейт спокойно пробовала воплотить несколько идей. У нее появился план.

На следующее утро Кейт отправилась в академию в хорошем настроении. Она разработала замечательный план и теперь с нетерпением ждала зачета по индивидуальным роллам.

Еще она гордилась тем, что на этой неделе почистила и разрезала целую рыбину. Не бог весть как, но со скумбрией у всех было не так гладко. В первый раз за семестр Кейт почувствовала себя своим человеком в группе. Она остановила свой «мустанг» и купила упаковку пончиков. Приехав в академию, положила их в дальнем суши-баре.

Это был подарок для ее однокашников.

У Зорана тоже был приготовлен подарок для всех — письменная контрольная работа. Слушатели сели за барную стойку и склонились над тестами. Сложив руки на груди, Зоран ходил по залу. Вдруг он воскликнул:

— Кто это у нас хочет хорошую оценку? Кто принес пончики?

Кейт подняла руку.

— Я!

— Так. — Зоран презрительно фыркнул, будто хуже пончиков ничего нельзя и придумать. — Я их есть не буду.

Кейт нахмурилась.

После контрольной Зоран рассказывал про зачет, который был назначен на следующий день.

— Тоси проведет зачет по роллам. Затем у вас будет десять минут на изготовление специального ролла. — Зоран сурово посмотрел на слушателей. — Десять минут.

Он дал им возможность практиковаться в индивидуальных роллах. Такуми снова сделал ролл «домино», освежив его порошком карри, которым он посыпал рис. Маркос как следует отхлебнул черного кофе и приступил к воплощению своей идеи. Он собирался потрясти всех новым индивидуальным роллом. Этот ролл состоял из цыпленка, завернутого в тонкие картофельные листы. Ролл сильно прожаривался. Маркос бегал по кухне, разрываясь от творческих порывов.

Зашел друг Джея Джефф, чтобы сделать объявление.

— Один суши-ресторан в Лос-Анджелесе ищет студента, который мог бы работать у них неполный день, — сказал он. — Это беспроигрышный вариант. Вы будете учиться и зарабатывать деньги. Пятнадцать долларов в час._: Еще звонили из ночного клуба.

Услышав про ночной клуб, Зоран рассмеялся.

— Нётай-мори! — прокричал он. По-японски так называется суши, которое едят с голой женщины.

Джефф продолжил:

— Я к вам к первым пришел. Есть желающие?

Кейт заволновалась. Она представила, до чего же здорово подавать суши в ночном клубе. Несколько слушателей подняли руки. Кейт не подняла. Несмотря на то что на прошлом зачете она сделала ролл быстрее всех, она получила самую низкую оценку. Если поговорить с Джеффом с глазу на глаз, то, быть может, он про это и не узнает.

— Хорошо, — сказал Джефф и ушел. Слушатели могли связаться с ним через Джея или Зорана: ему хотелось также узнать и мнение преподавателей. Тем не менее Кейт сделала глубокий вдох и догнала Джеффа.

— А есть что-нибудь в Сан-Диего? — спросила она, подняв брови.

— С Калифорнией трудно, — вздохнул Джефф. — Есть места в Де-Мойне, Канзас-Сити, в Юте. Все там. Особенно на Среднем Западе. А здесь намного труднее.

Кейт поджала губы. Она собралась с духом и сказала Джеффу, что хотела бы поработать в ночном клубе.

Джефф ответил, что будет иметь ее в виду.

Слушатели закончили готовить индивидуальные роллы. Маркос отставал. На его новый мудреный ролл ушло сорок пять минут. Он откусил кусочек и пробормотал:

— Очень похоже на цыпленка.

Утром в день зачета будильник Кейт зазвонил в 4.20. Она отправилась в прачечную, где позавтракала «сникерсом» с «кока-колой», пока ее поварская куртка крутилась в стиральной машине. Кейт хотела прийти на зачет в чистой форме.

Зоран тоже уже проснулся. Он был в центре города, где покупал рыбу на тысячу долларов, в том числе десять килограммов угрей. Хорошо, что Кейт не знала про угрей.

Первым делом Зоран проверил у всех форму. Он похвалил не Кейт, а другого слушателя, у которого форма была еще и выглажена. Зоран проверил ножи, постучав лезвием по ногтю большого пальца, после чего отметил что-то на листке.

Пока все ждали Тоси, Кейт открыла банку «Ред Булла» и принялась рыться в сумке. Она вытащила оттуда формочку для печенья в виде сердечка и начала вырезать сердечки из манго.

В комнату влетел Тоси.

— Охаё годзаимасу! — прогремел он быстро и неразборчиво. Все приготовились слушать.

— Сегодня я проведу три зачета, — объявил Тоси. — Первый — на «спайси туна» и ролл «Калифорния». На это вам четыре минуты. Затем каппа-маки и текка-маки. Роллы с огурцом и тунцом. И наконец, индивидуальный ролл.

Прежде чем приступить к первому зачету, Тоси сделал паузу, а затем напомнил:

— Итак, не дольше четырех минут. Но при этом не торопиться. Договорились?

— Да! — хором прокричали в ответ слушатели.

Зоран взял секундомер.

— Готовы? — спросил Тоси.

Один или два слушателя ответили:

— Да!

Тоси нахмурился.

— Готовы? — прокричал он.

— Да! — хором ответили слушатели.

Кейт заметила, что у некоторых трясутся руки. Она посмотрела на свои руки. Вроде бы все в порядке.

— Начали!

Маркос работал быстро и закончил первым. Остальные справились примерно за пять минут. Тоси перешел к следующему зачету — два тонких ролла. И опять первым закончил Маркос. Но оба раза он не навел порядок на рабочем месте. Такуми оба раза начисто вытер свою разделочную доску, прежде чем сказать, что закончил.

Кейт заправила роллы так, как учил Зоран, и они не развалились. Практика окупилась. Тоси посмотрел на ее роллы и одобрительно кивнул.

— Хорошо! — крикнул он. — Теперь специальные роллы. Десять минут. Время пошло!

Поднялась суета. Такуми спокойно делал свой ролл «домино». Маркос бегал как ошпаренный, пытаясь собрать и поджарить свой ролл с цыпленком и картофелем. За несколько секунд до окончания он разложил его на тарелке и нарисовал соусом замысловатый узор. Тоси осмотрел все роллы, делая пометки на листке.

Кейт сияла. Она сделала ролл «наизнанку» с семгой, сливочным сыром и тэмпурой из манго и разложила его на тарелке из тэмпурной крошки. На краю тарелки лежали два сердечка из манго. Сладко и вкусно. Красиво. Не разваливается. И главное — это ее собственное изобретение.

Тоси осмотрел ролл Кейт, кивнул и сделал запись.

Увидев ролл Маркоса, Тоси холодно взглянул на парня.

Затем указал на ролл.

— Это не суши, — спокойно сказал он. — Здесь нет риса.

Маркос покраснел. Неужели обязательно должен быть рис?

— Выглядит красиво, — продолжал Тоси. — Но это не суши.

Маркос заморгал.

Тоси повернулся к группе.

— Все молодцы! Хорошо поработали. — Он обвел слушателей взглядом. — Вопросы есть?

Маркос, все еще красный, запинаясь, спросил:

— В специальных роллах обязательно должен быть рис?

— Мы учимся готовить суши, — ответил Тоси.

Уже уходя, он снова подошел к роллу «домино» Такуми. Идеальная геометрия, разноцветный разрез. Тоси улыбнулся Такуми.

— Потрясающе! — сказал он по-японски.

Через несколько секунд он поставил перед гостями небольшую тарелку, на которой кругом лежали шесть ломтиков ролла с огурцом. Такуми объяснил клиентам, что это, и раскрутил тарелку.

В субботу вечером Зоран и Фай вместе работали в ближнем суши-баре. Работы было немного. Когда пара, которую обслуживала Фай, покинула ресторан, девушка незаметно вылила в раковину пиво, которое они заказали для нее. Красавица-датчанка следила за фигурой. А за ней внимательно следил один из посетителей. Через несколько минут он предложил Фай выйти за него замуж. И добавил, что не будет возражать, если она заведет любовника. Мужчина засмеялся:

— Не всю же мне работу делать!

Фай, натянув на лицо улыбку, готовила ему суши.

— Звучит неплохо, — сказала она.

— За меня вот ни одна клиентка выйти замуж не хочет! — прокричал Зоран. Он посмотрел вокруг, подняв брови.

Кажется, посетитель его не услышал. Он смотрел на Фай.

— Это отличное предложение, — сказал он.

Фай смотрела на ролл, который нарезала.

— Это отличное предложение, — повторила она.

Мужчина кивнул.

— Подумайте над этим.

Зоран отвернулся в сторону, сделав вид, что смотрит телевизор над баром, но на самом деле он следил за мужчиной. Фай положила ролл на тарелку и добавила соуса. Она понесла ролл клиенту и прошла мимо Зорана. Тот шепнул ей на ухо:

— Если надо вмешаться, ты просто скажи.

Фай кивнула.

— Хорошо.

Зоран достал из контейнера ингредиенты для нового заказа. Мужчина съел несколько кусочков ролла, наблюдая за работой Зорана.

— И что же должен уметь повар суши? — поинтересовался он.

— Быть вежливым, — ответил Зоран.

В комиксах о приключениях Кирары есть эпизод, когда она беседует с умудренной жизнью женщиной-поваром. «Ты такая хорошенькая, — говорит женщина постарше молоденькой Кираре. — Небось сколько всего натерпелась». — «Чего именно?» — уточняет Кирара. «Ну как же, клиенты небось пристают, коллеги домогаются, да и начальник наверняка не прочь в постель затащить». Кирара протестует: «Ничего такого у меня не было». — «Не надо передо мной изображать святую простоту. Повара-женщины вечно подвергаются дискриминации. И ты тоже наверняка не исключение».

В воскресенье, ровно в семь вечера, мимо ресторана промчалась низкая спортивная машина. За рулем угадывался силуэт человека с выдающимся вперед подбородком. Проехав несколько домов, машина остановилась у клуба «Комеди энд мэджик клаб». Дверь-крыло поднялась, и из машины вышел известный комик Джей Лено.

Лено приехал на еженедельное воскресное выступление в клубе. Он пробовал здесь новые шутки, которые потом использовал в программе «Сегодня вечером».

В академии Тоси всегда учил слушателей, что повар суши — это не только повар, но и артист. Несколько лет подряд Тоси специально нанимал актеров и юмористов, которые помогали слушателям научиться правильно вести себя за суши-баром. И Зоран тоже позаимствовал его опыт. В тот вечер шоу Зорана начиналось в то же время, что и шоу Джея Лено. И повар выступил лучше.

Зоран раскачивал сырое щупальце осьминога перед тремя женщинами. Они смотрели на него одновременно с восторгом и страхом.

— А вы бы стали это есть? — спросила одна из посетительниц.

— Это превосходно! — ответил Зоран.

Он схватил нож и отрезал кусочек щупальца. Вставил в него дольку лимона, посыпал солью и протянул женщинам, чтобы они смогли осмотреть.

— Вот, пожалуйста, сырое щупальце осьминога!

Широко раскрыв глаза, женщины смотрели, как Зоран закинул угощение себе в рот. Они взвизгнули.

— Нет, это на самом деле вкусно, — сказал Зоран, жуя. — В следующий раз просите блестящего осьминога.

Вдруг лицо Зорана искривилось, и он рухнул на стул. Женщины в изумлении открыли рты.

Зоран встал и захихикал. Посетительницы засмеялись.

Через несколько секунд повар внезапно закашлял и начал давиться. Женщины снова с испугом посмотрели на него. Он опять расплылся в улыбке. Они еще посмеялись.

Затем у Зорана подкосились ноги. Он схватился за горло и закричал: «Воды!» Посетительницы веселились вовсю.

На выходные Кейт поехала в Сан-Диего, она была в приподнятом настроении. На зачете по индивидуальному роллу Тоси поставил ей высокие отметки по всем пунктам: приготовление, подача и оригинальность. И еще она с волнением обдумывала возможность работать в ночном клубе.

Перед отъездом Кейт не наточила ножи. Она терпеть не могла точить ножи. Она все еще боялась остаться без пальцев. Кейт знала, что повар суши должен заботиться о своих ножах, но она была настолько счастлива, что у нее получился ролл с сердечками из манго, что решила побаловать себя.

В воскресенье Кейт отправилась в специальный магазин ножей в Сан-Диего. Всех очень удивило появление белой девушки с проколотым носом, которая принесла с собой футляр, полный японских ножей ручной работы. Она попросила наточить ножи.

Зоран будет вне себя, если узнает.

В понедельник утром Зоран долго разглядывал стол, затем наконец поднял глаза и заявил, что хочет сделать объявление.

— Я уезжаю, — сказал он с непроницаемым лицом. — Двадцать восьмого у меня самолет.

Зоран возвращался в Австралию. Он сказал, что уезжает не по собственной воле.

Все были ошеломлены, особенно Кейт. Двадцать восьмое мая уже через две недели, значит, оставшуюся треть семестра Зорана с ними не будет.

Комнату наполнило гудение холодильников и морозильных камер.

— А кто будет вести занятия? — спросила Кейт.

- Может, Тэцу. Может, Тоси. А может, оба. — Зоран сделал паузу. — Ладно. Это просто чтобы вы знали.

Он посмотрел на часы и сказал, что пора за работу — скоро обед.

Слушатели принялись за дело. Кейт включила радио. Комнату наполнил ритм хип-хопа. Ребята насыпали лед в контейнеры для рыбы, разложили палочки, тарелочки для соевого соуса и полотенца. На кухне Маркос насаживал филе альбакора на шампуры и обжигал рыбу над горелкой.

Он гадал, придут ли сегодня снова те женщины, которых он обслуживал на прошлой неделе. В рыбе, которую он подал, была кость. Вряд ли после такого они снова захотят сюда идти.

Около полудня зашли пять человек и сели за барной стойкой. Посетители были похожи на бизнесменов. Мужчина, который сидел напротив Кейт, заказал ролл с огурцом. Кейт смочила руки и властно стукнула кулаком по ладони. Затем она взяла горсть риса из банки и сделала ролл с огурцом.

Через несколько минут пришли мать и брат Кейт. Кейт широко им улыбнулась. Она скатала для них пару роллов, которые нарезала «ивовым» ножом. В магазине нож сделали очень-очень острым. Кейт стало гораздо спокойнее: теперь ей не придется точить ножи самой. Правда, резать все равно нужно было осторожно.

Пришли еще две посетительницы. Маркос поднял глаза. Это были те самые женщины, которым он подал рыбу с костями. Они с удивлением посмотрели по сторонам.

— Ух ты, сколько народу!

Маркос сверкнул белоснежной улыбкой.

— А я думал, где же вы, дамы. — Он закончил ролл «радуга»: на ролл «Калифорния» сверху кладутся разноцветные ломтики рыбы. И тут вдруг кто-то поинтересовался:

— Ну что, как у вас дела?

Оказалось, что это отец Маркоса. Он был в городе и решил зайти в ресторан со своей подругой. И вот у Маркоса появились целых четыре клиента, и все особенные. Отцу Маркоса было негде сесть. Вмешался Зоран и проводил его к высокому столику для коктейлей.

Потом пришла молодая пара, и их Зоран посадил за второй столик. Затем зашел крупный мужчина с длинными волосами. И вот обеда ждали уже семнадцать посетителей. Слушатели суетились, бегая друг мимо друга к шкафчикам и контейнеру с рыбой за ингредиентами.

Маркос сделал несколько нигири с тунцом для отца и его подруги. Он положил суши на маленькую тарелку, добавив туда васаби и маринованного имбиря, и отнес _к их столику. На обратном пути он пытался флиртовать с теми двумя женщинами, но их, увы, больше интересовало суши, чем Маркос. По крайней мере сегодня они не обнаружили костей, уже хорошо.

Подруга отца размазала васаби по нигири, как глазурь, и откусила половину суши. Вторая половина выпала у нее из рук, но женщина успела поймать ее до того, как она упала в соевый соус. Крупный мужчина с длинными волосами размешал васаби в соевом соусе — получилась паста. Затем он окунул в эту пасту имбирь и съел его как закуску.

Вошла еще одна пара, а чуть позже пришли еще несколько посетителей. Им пришлось ждать, пока освободятся места. Слушатели продолжали суетиться.

Крупный мужчина закончил свой приправленный васаби обед и сказала:

— Вот это было то, что нужно. Спасибо. — Он протянул слушателям деньги. — Сдачи не надо. В следующий раз приведу тридцать человек. Мы тут все места займем!

И остальные посетители тоже перед уходом похвалили слушателей за обед. Ребята сияли.

После занятия все точили ножи. Кроме Кейт. Ее ножи и так были острыми. Перед уходом Кейт оставила записку для Джеффа, консультанта по ресторанам, напомнив ему, что она все еще хочет устроиться на работу в ночной клуб.

Следующим утром Кейт приехала рано, потому что в тот день она была ответственной за рис. Кейт промывала рис уже полчаса, и все равно на восьмой раз вода все еще была мутной. Кейт руками перемешивала рис в ледяной воде. Она подняла тяжелый таз и снова слила воду. Руки у бедняжки уже немели.

«Так и артрит недолго заработать», — думала Кейт. Хотя ученики поваров суши делали то же самое каждый день в течение двух лет, прежде чем им просто разрешали прикоснуться к рыбе. Может, в Калифорнийской академии суши не так уж и плохо? Кейт поставила рис на плиту как раз в тот момент, когда Зоран начал перекличку. Она вбежала в класс.

— Сегодня у нас лососёвые, — сказал Зоран. — По-японски эти будет «саке», или «сякэ», чтобы не путать с напитком. — По-японски эти два слова: лосось и саке — пишутся по-разному, но произносятся одинаково. Повара суши немного играли со словами, чтобы избежать непонимания.

— Теперь, — продолжал Зоран, — слушайте меня внимательно. Обычно японцы не делают суши с лососем. Когда мы с Тоси были в Токио, некоторые туристы заказывали такие суши. Но повар смотрел на них, как на ненормальных. И знаете почему?

Никто не знал.

— Вся проблема в паразитах. В лососёвых легко заводятся паразиты.

Честно говоря, с лососёвыми дело обстоит еще хуже, чем со скумбрией. По результатам исследования, проведенного в 1980-х годах, в каждом из пятидесяти лососей, пойманных в заливе Пьюджет-Саунд, были обнаружены личинки анизакиса. А так как лососёвые живут не только в океане, но и в пресной воде, то они могут переносить личинки ленточных червей. В 1981 году, после того как причиной вспышки заболевания ленточным червем оказалось суши с семгой, Центр по контролю и профилактике заболеваний даже выпустил специальное предупреждение. В основном именно из-за ленточных червей повара суши, придерживающиеся традиционных взглядов, не подают пресноводную рыбу в сыром виде. Когда ленточный червь попадает в организм человека, он вырастает до нескольких метров. В токийском музее, посвященном паразитам, можно увидеть червя, извлеченного из кишечника человека, который съел сырую форель — пресноводную рыбу из семейства лососёвых. Этот червь длиной почти девять метров.

В отличие от бактерий, черви-паразиты представляют собой сложные многоклеточные организмы. Они погибают не только при термической обработке, но и при достаточно низких температурах. Чтобы обезвредить сырую семгу, объяснил Зоран, ее нужно заморозить в морозильной камере. Некоторые считают, что для высококлассного суши лучше подходит немороженая рыба, однако сырая семга довольно опасна. Повара в «Хама Хермоса» держат ее в морозильнике в течение семидесяти двух часов и только потом подают. Скумбрию замораживают не так часто, потому что ее чаще всего солят и маринуют в уксусе.

Чем ниже температура, тем быстрее погибают паразиты. Управление по контролю за продуктами и лекарственными препаратами США рекомендует ресторанам и поставщикам выдерживать любую рыбу в течение восемнадцати часов при температуре -35 °C, что возможно лишь при использовании специальной аппаратуры. Как отмечают специалисты, чтобы избавиться от паразитов при более привычной температуре -20 °C, рыбу придется держать на холоде около недели. Температура в домашних морозильных камерах редко бывает ниже -18 °C.

Управление по контролю за продуктами и лекарственными препаратами США всего лишь дает рекомендации. В отдельных штатах обязательно должны быть свои законы, и во многих штатах они есть. Однако летом 2006 года в Калифорнии все еще не было единого нормативного акта относительно замораживания рыбы. По идее поставщики рыбы должны отследить все возможные риски для здоровья, а местные санитарные врачи регулярно устраивают проверки в суши-ресторанах и выдают хозяину заключение санэпидстанции, которое тот обязан повесить у входа. Обычно после суши с сырой семгой никто не болеет. Несмотря на это, в разделе «Детям» на интернет-сайте Калифорнийского управления по контролю за продуктами и лекарственными препаратами говорится: «Есть суши не всегда безопасно».

Семга принадлежит к одному из древнейших семейств рыб, к лососёвым. Как и пресноводная форель, семга существует на Земле уже 100 миллионов лет.

Имеются свидетельства, что группа живых организмов, которых мы считаем первыми рыбами, появилась вовсе не в океане. Возможно, подобно семге и форели, все рыбы появились в пресной воде. Примерно 400–350 миллионов лет назад на Земле возникли новые формы жизни. Червеобразные рыбы, обитавшие в океане, превратились в новые виды. Некоторые из них попали в пресную воду. В условиях пресной воды у них развился скелет из твердых костей. После подобной «модернизации» многие из них вернулись в океан и снова заселили его. Вполне возможно, что эти существа были предками современных рыб. Многие другие остались в пресной воде: сорок процентов всех костных рыб обитают в пресной воде.

Лососёвые живут в обоих мирах. Они рождаются в пресной воде, затем проводят от одного года до пяти лет в море, снова возвращаются в пресную воду и преодолевают бурные потоки рек, в которых родились, добираясь до места нереста. К чему такие трудности?

В относительно холодных океанических водах северных широт, где живут лососёвые, гораздо больше калорийной пищи, чем в пресной воде. Но пресноводные реки — более безопасное место для мальков. Пользуясь преимуществами обеих сред обитания, лососёвые хорошо питаются, а их потомство может похвастаться довольно высоким коэффициентом выживания.

Лососёвые по запаху находят путь к месту своего рождения. В начале пути вверх по течению они едят в последний раз. После этого сжигают собственный жир и переваривают белки собственных мышц.

В пути в теле рыбы происходят удивительные изменения, ну прямо как в сказках или фантастических романах. В море семга — это красивая, пропорционально сложенная рыба серебристого цвета. Когда она возвращается домой, то в зависимости от вида подвергается различным трансформациям: у лососёвых зеленеет голова, чешуя становится ярко-красной, появляются различные замысловатые цветные узоры, удлиняется челюсть и искривляются зубы, появляется горб на спине.

Эти монстроподобные рыбы толпятся в слишком тесных для них реках. Самцы бьют и кусают друг друга, а самки нападают на все, что движется. Самки переворачиваются на бок и хвостом роют в грунте углубления для икры. Самые крутые самцы дерутся за право оплодотворить икру. Эта неистовая оргия заканчивается смертью всех участников.

В то же время медведи лапами ловят лососей. Медведи — еще те любители сашими, настоящие гурманы. Они съедают всего лишь небольшую часть рыбины, а остальное выбрасывают в воду и ловят следующую. А потом в результате весь лес завален изуродованными тушками лососей.

Из суши-бара за такое поведение просто выгнали бы, а в лесу это считается в порядке вещей. В растениях по берегам рек, где нерестятся лососёвые, содержится большое количество питательного азота. Исследования показали, что большая часть этого азота прибывает из океана с рыбами. Рядом с реками, где нерестятся лососёвые, деревья растут в три раза быстрее, чем по берегам рек, где лососей нет.

— А теперь о рыбоводных фермах, — сказал Зоран. Он рассказал, что большинство лососёвых, которых подают в суши-барах, выращивают в рыбоводческих хозяйствах, или на фермах.

Еще в XIX веке из-за загрязнения большинства главных рек промышленными отходами дикие лососёвые стали вымирать. В английской реке Темзе, например, последнего лосося поймали в 1833 году. Кроме того, дамбы перекрыли лососёвым путь к нерестилищам.

Первые рыбоводческие хозяйства для разведения лососёвых появились в 1970-х годах в Норвегии, а затем в Шотландии. Затем началось искусственное разведение лососёвых в Канаде, США и Чили. Сегодня большую часть этой отрасли контролирует горстка международных коопераций, которые продают выращенную на фермах рыбу за полцены. Рыбаки, которые ловят диких лососёвых высокого качества, едва ли могут составить им конкуренцию, поскольку рынок наводнила дешевая продукция рыбоводческих хозяйств.

Благодаря искусственному разведению, лососей стало больше, в то же время появился новый вид рыбы. И большинство американцев предпочитает суши именно с этой новой рыбой. Причина проста. Зоран любил говорить своим клиентам за суши-баром: «На ферме рыбам не приходится трудиться, чтобы выжить».

Дикие лососёвые трудятся что есть сил. Обитающие в реках северо-западного побережья Тихого океана и Аляски свободноплавающие лососёвые вынуждены год за годом участвовать в ужасных марафонах, которые приводят их к месту рождения. Чтобы набраться сил для путешествия, они охотятся на мелких морских рачков, которые называются «криль».

Криль ест водоросли. Поэтому в мясе этих рачков много фотосинтетического пигмента астаксантина, сходного с каротином, который придает моркови оранжевый цвет. Многие рыбы поглощают этот пигмент, поэтому их чешуя приобретает красноватый оттенок, но только у лососёвых он попадает в мышцы, в результате чего мякоть этих рыб имеет уникальный оранжевато-розовый цвет.

Мелких рачков, сходных с крилем, едят фламинго, поэтому их оперение имеет розовый цвет.

С точки зрения повара суши лососёвые не считаются красной рыбой. Это белая рыба, потому что ее мякоть становится красной искусственным путем. При разведении лососёвых на фермах необходимо добавлять в их корм краситель, не то такая рыба окажется белой и потребитель останется разочарован.

На воле лососёвые приобретают цвет, а также аромат от своей добычи. Во время охоты они проплывают сотни километров, прежде чем вернуться в устья родимых рек.

К тому времени, как их поймают, они уже натренированы.

Лососёвые с ферм, напротив, домоседы. Они теснятся в небольших огороженных загонах, питаясь специальным рыбьим кормом. Этот корм готовят из жирной рыбы, например, скумбрии, сельди, сардин или анчоусов, которую измельчают в огромных промышленных миксерах.

Иногда Зоран подавал клиентам два разных вида нигири: один с дикой семгой, а другой — с семгой с фермы.

Мякоть дикой рыбы обычно темная, пикантная и в зависимости от того, где рыбу поймали, относительно постная.

Она не тает во рту, ее нужно разжевывать. Вкус насыщенный, фактура крепкая.

Мякоть лососёвых с ферм мягкая, бледная, с толстыми прослойками жира. И вкус по сравнению с дикими лососёвыми очень слабый.

В последнее время популярным компонентом суши стал жирный тунец, поэтому для посетителей суши-баров очень важно, чтобы рыба была жирной, таяла во рту и имела плотную фактуру. Компании по производству морепродуктов этому только рады. Ведь лучше всего у них получается ленивый жирный лосось.

К сожалению, слабые вкус и фактура не единственный недостаток. В жире выращенных на фермах лососёвых почти в семь раз больше полихлорированных бифенилов — веществ, которые, вероятно, способствуют развитию раковых заболеваний, — чем в мясе диких лососёвых. Так как для производства одного килограмма лосося требуется три килограмма мелкой рыбы, то лососёвые, поедающие более мелких рыб, накапливают больше токсичных полихлорированных бифенилов, чем те, которые питаются крилем.

На многих фермах лососёвых активно кормят антибиотиками, чтобы не допустить в тесных загонах эпидемий. С другой стороны, среди лососёвых, выращенных на фермах, гораздо реже встречаются переносчики паразитов.

Традиционно излюбленные топпинги для суши в Японии делались из постной, твердой рыбы, такой как снэппер или камбала. Раньше владельцы японских рыбных лавок отрезали жирные куски рыбы и бросали их на пол кошкам. Если рыба была жирной целиком, как, например, скумбрия, они солили и мариновали ее в уксусе, чтобы удалить жир, — как учились делать слушатели академии. Но когда в Японии стала популярной западная кухня, японцы начали делать суши и с жирной рыбой. Это говорит о том, что японские повара считают рыбу, выращенную на ферме, низкосортной.

В Соединенных Штатах клиенты отдают предпочтение жирному лососю со слабым вкусом, что очень выгодно не только для компаний по производству морепродуктов, но и для поваров.

— Если решите открыть ресторан, — сказал Зоран, — то знайте, что лососёвые приносят хорошие деньги. Они очень дешевые. — Преподаватель, разумеется, имел в виду лососёвых с рыбных ферм. — Из большого филе лосося можно сделать много суши.

Настало время перейти от теории к практике.

— К сожалению, возникла проблема, — сказал Зоран. — Я заказывал семгу с головой, но мне привезли филе. Так что уж извините.

Рыба без головы? Кейт эта новость совершенно не расстроила. Зоран развернул зеленую целлофановую упаковку.

Как правило, все рыбы либо очень худые, либо очень толстые. Например, снэппер — это длинная узкая рыба, а тунец — широкий и похожий на цилиндр. Обе крайности вызывают трудности при нарезании рыбы на кусочки «нэта». А вот лососёвые — это то, что надо: относительно большие, достаточно толстые в поперечном сечении, но не круглые. Нарезать лососёвых очень просто — еще одна причина, почему повара их любят.

Зоран положил руку на бесформенный оранжевый кусок семги и отрезал прямоугольник шириной в ладонь. Получившийся кусок можно смело заворачивать в пленку и класть в контейнер для рыбы в суши-баре.

Зоран положил ладонь на филе и отрезал еще один большой прямоугольный кусок.

— Видите? Четыре пальца в ширину. — Он осмотрел слушателей. — Понятно?

Все кивнули. Зоран разложил по столу несколько филе, а слушатели разбились на пары. Сначала они проверили, нет ли в рыбе костей, найденные удалили пинцетом. В белых куртках, вооруженные ножами и другими инструментами, слушатели были похожи на хирургов.

Парень, с которым работала Кейт, достал из футляра нож в западном стиле и отрезал плавники, после чего передал нож напарнице.

Кейт положила руку на филе. Оно было липким и неприятным. Кейт отрезала кусок размером с ладонь. Когда нож дошел до кожи с обратной стороны филе, он перестал резать. Кейт сдалась и отдала нож парню.

У него тоже не получилось разрезать чешую. Зоран заметил это. Он взял нож и проверил его на ногте большого пальца.

— Чей это нож? — спросил Зоран, глядя на Кейт.

— Мой, — ответил парень.

Зоран подавил смешок.

— Он же совсем тупой!

Он театрально ударил ножом по своей ладони. Кейт зажмурилась, но преподаватель не порезался. Зоран посмотрел на парня и покачал головой.

— Нельзя резать рыбу, если у тебя тупой нож, — заявил он и отошел.

Кейт вернулась на свое место и взяла нож, который после заточки не использовала ни разу. Он перерезал кожу с первого раза. Они разрезали оставшуюся часть филе на прямоугольники и завернули их в пленку.

— Подумайте о том, какие ароматы сочетаются с семгой, — давал наставления Зоран. — Потому что я хочу, чтобы теперь вы придумали суши с лососем. Можете намешать все что угодно.

Слушатели нахмурились.

— Ну, давайте же! — крикнул Зоран. — Вперед, за работу! Суши с семгой! Свободный стиль.

И преподаватель принялся за дело. Он быстро сделал шесть нигири с семгой. Первый он посыпал кунжутом и положил сверху тончайший кусок лимона. Второй посыпал хлопьями пеламиды и добавил кусочек белого лука.

На третий капнул соуса терияки, а на четвертый — жирного кунжутного соуса. Пятый сделал со сладким мисо и яичным желтком и опалил его паяльной лампой. В шестом нигири он приподнял ломтик рыбы и положил между рыбой и рисом листик периллы.

— Вот, пожалуйста! — гаркнул Зоран. — Шесть разных нигири с семгой за несколько секунд. Нужно думать быстро, потому что клиент каждый раз захочет чего-нибудь новенького.

После занятия Зоран велел слушателям прибраться.

— Завтра, — сказал он, — мы будем изучать священный красный тай!

Вечером того дня Кейт снова пришла в класс. Джей вел вечернее занятие, а Кейт ему ассистировала. Она давала слушателям указания и болтала с ними, пока они учились. После занятия к Кейт подошла женщина. Она сказала, что ей понравился стиль Кейт, и дала ей двадцать долларов на чай.

Удачный выдался день. На занятии у Кейт был острый нож. И пока что занятия, посвященные лососёвым, оказались не так уж плохи: никаких голов, никаких внутренностей, никакой крови. Никаких проблем.

Войдя в класс на следующее утро, Кейт снова поставила на суши-бар коробку пончиков. Но сегодня она положила еще кое-что. Яблоко. Для Зорана. Может быть, это покажется вам странным, но ее очень огорчал его грядущий отъезд.

Зоран вошел в класс и провел перекличку. Затем спросил:

— И как же называется эта рыба? Снэппер или морской лещ? — Зоран захихикал. — Это очень запутанно.

В мире несколько сотен разновидностей снэпперов и лещей. А как по-японски?

— Тай. — сказал кто-то.

— Правильно! А откуда произошло это название? В японском языке есть слово… — Зоран попросил Такуми сказать это слово по слогам, — «омэдэтай». Оно означает «поздравление». Если у японца какое-то событие, или праздник, то ему подают тай. Что получает в награду победитель чемпионата по сумо? Большой тай! Это часть победы — гигантское тай-сашими.

В старом Токио тунец был едой холопской, в то время как морской лещ считался аристократической рыбой. Из-за высокого статуса эта рыба была настолько дорогой, что уличные торговцы не могли позволить себе использовать ее для суши. Тай продавался только в самых фешенебельных лавках суши.

В XX веке, когда суши перестало быть пищей низших классов, морской лещ занял почетное место в суши-барах. А тунец смог приблизиться к высотам тай лишь в последние десятилетия. Многие японцы считают тай лучшим топпингом для суши. В Японии даже существует выражение уо но тай, что буквально означает просто «рыбный тай». Так говорят о чем-то очень хорошем, лучшем в своем роде. Еще есть пословица: «Кусаттэмо тай». Она означает: «Пусть и гнилой, но все же тай».

В американских меню эта рыба чаще всего называется просто снэппер — обширная группа, которая может включать разновидности морских карасей, снэпперов, морских волков и морских лещей. На самом деле тай — это один вид рыбы, который на латыни называется Pagrus major. Эта рыба живет в морях Японии, Кореи и России.

Анализ обнаруженных при раскопках костей показал, что еще в каменном веке люди любили пообедать этой рыбой. В старейшей антологии японской поэзии «Манъёсю», составленной около 1300 лет назад, есть стихи, в которых прославляется морской лещ. В этих стихах морского леща ставят на один уровень с обожаемой пеламидой источником вкуса даси.

Морские лещи ближе к тунцу, пеламиде и скумбрии, чем лососёвые. Несмотря на это, между морским лещом и этими рыбами существуют довольно сильные различия. Тунец, пеламида и скумбрия похожи на серебристые артиллерийские снаряды обтекаемой формы. Морские лещи не рождены гонщиками. Они длинные, плоские и узкие, у них высокий лоб, цветные плавники и чешуя. Эти рыбы похожи на рассеянного Дори, героя мультфильма «В поисках Немо», только они не синего, а красного цвета. Вместо того чтобы бороздить просторы океанов, они медленно плавают по дну между рифов и камней. Как и лососёвые, морские лещи становятся красными благодаря астаксантину, который попадает в их организм с ракообразными, которыми они питаются, однако пигмент поступает в чешую, а не в мышцы.

Японцы так сильно любят тай, что добавляют суффикс -тай к названиям рыб, которые не имеют никакого отношения к морским лещам. Что же касается США, то в 2004 году ученые проанализировали ДНК красного снэппера в разных магазинах в ряде штатов. И представьте, три четверти так называемых красных снэпперов на самом деле оказались совершенно другой рыбой.

— Когда мы готовим тай, — сказал Зоран, — нужно быть очень аккуратными со спинным плавником. Острые шипы плавника содержат яд.

Кейт раскрыла рот. Яд?

— Если вам не повезет и один такой шип вопьется вам в палец, то придется его удалять хирургическим путем, — продолжал Зоран. Было не совсем понятно, что именно придется удалять: шип или палец.

— Готовы? — прокричал Зоран. — Учтите, будет много грязи.

Он вытащил из холодильника пенопластовую коробку.

Кейт заглянула внутрь. Коробка была наполнена обернутыми в пленку розовыми рыбами в тридцать сантиметров длиной. Рыбы были плотные и смешные. У них все было на месте: головы, рты, большие глаза и хвосты. И ядовитые спинные плавники.

— Это красный снэппер. Рыбы выращены на ферме в Новой Зеландии. Как это можно определить?

— Они красные, — сказал кто-то.

— Молодец, — засмеялся Зоран.

Вот так. На самом деле краснота этих снэпперов — это всего лишь хитрый фокус.

Морские лещи и снэпперы растут очень медленно и могут прожить очень долго: от двадцати до шестидесяти лет. Пока морские лещи еще маленькие, их поедают угри — один из многочисленных примеров поедания одного топпинга для суши другим. Когда морской лещ вырастает, он начинает питаться в основном креветками и крабами.

Когда дело доходит до размножения, снэпперы с точностью до наоборот повторяют поведение креветок. Сначала все они самки. Через год-два некоторые из них самостоятельно проводят операцию по перемене пола и превращаются в самцов. В связи с тем что половая зрелость у этих рыб наступает так поздно, рост популяций снэпперов и морских лещей очень медленный. Для сравнения: количество особей в полностью изолированной популяции скумбрии за три-четыре года может удвоиться. А морским лещам на это нужно лет четырнадцать. Более того, эта рыба предсказуема. Каждый год большие группы морских лещей отправляются на нерест в одни и те же места.

Все это означает, что рыбаки могут без труда наловить очень много морских лещей, и эти рыбы способны просто-напросто исчезнуть. В некоторых районах Соединенных Штатов популяции красных снэпперов находятся под угрозой вымирания, поэтому зачастую торговцы продают под этим названием другую рыбу.

Задолго до того, как в Норвегии появились фермы для разведения лососей, японцы, дабы поддержать численность естественных популяций, начали разводить тай. Они выращивали настоящего рыбу-монстра. Этот тай рос быстрее на 40 %. Японцы даже использовали человеческие гормоны, вырабатываемые в организме беременной женщины, чтобы заставить рыбу метать икру. К середине 1990-х японские компании — производители морепродуктов выращивали на фермах в плавающих клетках в шесть раз больше тай, чем рыбаки вылавливали из естественных водоемов.

Правда, такой выращенный в неволе тай был совершенно не похож на тай. Плавучие клетки, в которых разводили рыбу, находились близко к поверхности воды, поэтому рыбы подвергались солнечной радиации и становились черными.

Тогда, чтобы уберечь рыб от солнца, фермеры стали натягивать над клетками навесы. После этого рыба стала слишком белой. Фермеры выяснили, что за несколько дней до «сбора урожая» рыбу можно накормить креветками, и тогда перед тем, как попасть на рынок, она станет нужного красного цвета. Того же эффекта можно достичь, если кормить своих подопечных паприкой. Настоящие знатоки суши говорят, что тай, выросший на воле, вкуснее выращенного на ферме, но пока вроде еще никто не жаловался на рыбу со вкусом паприки.

На кухне Зоран опустил тай на разделочной доске под струю холодной воды из-под крана. Он показал ядовитые колючки на спине.

— Не трите пальцами против шипов.

Зоран взял специальный инструмент, похожий на шишку, — рыбочистку. Склонившись над раковиной, он принялся быстрыми и энергичными движениями скрести рыбу от хвоста к голове. Слушатели уворачивались от разлетавшихся во все стороны чешуек.

— Обязательно счистите чешую с задницы! — крикнул Зоран. — Если вы думаете, что это трудно, то вы еще большого тай не видели.

Он остановился и сложил указательный и большой пальцы в форме кольца диаметром с серебряный доллар.

— Там вот такая чешуя. Если такая в голову попадет — берегись!

Морские караси и снэпперы плавают медленно, поэтому им не нужна мелкая чешуя, которая снижает сопротивление воды. А крупная чешуя служит дополнительной защитой.

Теперь Зоран начал чистить голову.

— Если вы подаете рыбу целиком, то не забудьте почистить ей подбородок.

Он проскреб рыбочисткой под нижней челюстью, словно сбривая бороду. Затем посмотрел в широко раскрытый глаз рыбы.

— Привет!

Зоран отложил рыбочистку.

— Теперь, наверное, пора бы отрезать голову, так? — сказал он с притворной улыбкой. — Будут кишки и кровь. Да? Ладно.

Сначала Зоран ножницами отрезал колючки со спины.

— Я знал одного повара, которому такая колючка впилась в палец. Палец здорово распух. От яда.

Зоран постучал лезвием ножа для филе по рыбе за передним плавником.

— Вот отсюда нельзя начинать. Тай здесь твердый как камень.

Он передвинул лезвие на полсантиметра в сторону хвоста.

— Если бы я подавал рыбу целиком, то сначала бы вырезал жабры. Жабрами займемся на следующей неделе. — Он сделал паузу. — Хотите посмотреть?

Кто-то сказал, что да. Зоран вонзил нож в жабры и прорезал хрящ. Раздалось громкое щелканье. Зоран извлек испещренные венами кроваво-красные веера и поднял их вверх.

Внезапно лицо его просияло.

— Такуми-сан, а вы знаете хороший рецепт для атама?

Такуми кивнул.

— Да, знаю.

— Хорошо, — сказал Зоран. — Все должны вырезать жабры.

— Что?! — выпалила Кейт.

— Такуми кое-что с ними сделает, — пояснил Зоран. — «Атама» — по-японски голова. Обычно повар не вырезает жабры, потому что их можно удалить вместе с головой, но сейчас Такуми нужны только головы.

Зоран поднес нож к переднему плавнику рыбы и сделал прямой разрез сверху вниз, перерубив кость. Он отделил голову, с которой капала кровь, и положил ее на разделочную доску.

— Следующий шаг. — сказал Зоран. — Нужно разрезать живот от задницы к голове. Убрать внутренности. И артерию — это очень важно.

Зоран вставил кончик ножа в анальное отверстие рыбы и начал резать в сторону головы, как до этого скумбрию. Он засунул пальцы в брюшную полость и вытащил связку внутренностей, затем поднял рыбу над мусорным ведром и пучком бамбуковых шампуров выскреб еще немного багряной крови. Затем Зоран вложил внутрь бумажное полотенце и начисто вытер рыбину.

— Вот так. Теперь ваша очередь. Взяли все по рыбе.

Первыми были Маркос и Кейт. Они встали к раковинам рядышком.

Кейт взяла свою рыбочистку. Она запрокинула голову назад, так чтобы лицо было как можно дальше от рыбы. Опуская глаза к носу, девушка старалась увидеть, что она делает. Она скребла рыбочисткой бок рыбы. Чешуйки летели во все стороны. Она не останавливалась. Очистив большую часть туловища, Кейт повернулась к классу и спросила:

— А голову тоже чистить?

— Ага, — сказал кто-то.

Кейт снова повернулась к раковине. На этот раз она наклонила голову и смотрела на рыбу. Выдвинув вперед подбородок и сморщив лоб, девушка продолжила чистить. Кейт вымыла рыбу под струей воды и тут вдруг поняла, что почистила только одну сторону. Кейт вздохнула и перевернула рыбину.

Закончив чистку. Кейт отнесла рыбу на стол и снова взяла свой треугольный нож для филе кончиками пальцев, будто это смычок для скрипки. Она воткнула кончик ножа под жаберную крышку и вздрогнула, словно укололась.

Зоран подошел к ней.

— Ты в порядке?

— Нет, — сказала Кейт.

— Держи нож как следует, — велел преподаватель. — А то порежешься.

Зоран помог Кейт вырезать жабры. В тот день она в первый раз за неделю пользовалась ножом для филе. Он был очень острым.

Кейт сжала зубы и отрезала голову. Она выскребла из головы что-то багровое и вязкое. Миска наполнилась жижей. Кейт разрезала брюхо, и из него выпали внутренности — желтые, зеленые и белые трубки, похожие на гнилые сосиски. Кейт взяла их голыми руками и оторвала.

Затем выскребла красную артерию и посмотрела на Зорана.

— А что делать с головой?

— Разрежь! — ответил он бодро.

— Пополам?

— Ага.

Кейт попробовала, но голова падала набок и чуть не выскользнула из-под ножа.

— Не порежься, — сказал Зоран. — Надави на нож. Сильнее.

Кейт попыталась ровно установить голову рыбы на доске, но Зоран остановил ее. Он взял нож, поднял его в вертикальное положение и изо всех сил воткнул его в рот рыбы. Расколов череп пополам, лезвие уперлось в доску.

Теперь на доске лежали две половины головы, которые все еще соединяла часть кости. Зоран резко рубанул ножом по доске. Брызнула кровь. Кейт зажмурилась.

Такуми собрал все рыбьи головы на кухне. Он верил, что все в мире имеет душу, поэтому не хотел, чтобы пропала хоть одна часть живого существа, которую еще можно употребить в пищу.

Героиня японских комиксов, молодая женщина-повар Кирара, разделяет ту же философию. С рыбой на кухне она обращается так, будто это маленькое божество, способное чувствовать. В конце рабочей недели, стоя за суши-баром, Кирара собирает недоеденные порции суши и плачет, выбрасывая их.

Такуми очистил головы тай, пожарил их с солью, перцем и мукой. Затем прокипятил на медленном огне в кастрюле с луком-пореем, даси, соевым соусом и саке, ухитряясь одновременно чистить рыбу.

— Берите свои филе, — сказал Зоран классу. — Вы все нужны мне на кухне.

Тай лучше всего подавать с чешуей, потому что она придает вкус и цвет. Но чешуя у него слишком твердая, чтобы подавать в сыром виде. И вот загадка: как сварить чешую так, чтобы рыба осталась сырой?

Зоран положил филе на бамбуковый дуршлаг чешуей вверх и облил ее горячей водой. Чешуя сразу же натянулась и стала завиваться по краям. Зоран взял филе голыми пальцами и положил его в ванночку с ледяной водой.

— Если чешую хорошенько не прогреть, ее будет просто не разжевать. — пояснил он. — А если перегреть, то рыба сварится.

Кейт подошла к столу. Она положила филе в дуршлаг. Вроде бы сделала то же самое, что и Зоран, но, дотронувшись до филе, от которого вздымался пар, Кейт вскрикнула:

— Ай! Мне не взять. Она горячая!

Филе лежало в дуршлаге и варилось. Подскочил один из слушателей и схватил филе. Морщась от боли, он бросил его в холодную воду. Каждый слушатель проделал то же, что Зоран. Все вздрагивали, обжигая пальцы. Зоран объявил пятнадцатиминутный перерыв.

У Кейт жгло пальцы. Это было долгое утро. Она подошла к плите, у которой, помешивая суп в кастрюле, стоял Такуми. Он улыбнулся и налил немного супа Кейт. Из тарелки выглядывала голова рыбы. Кейт отпила бульона. Затем еще. Она вытащила голову рыбы и откусила кусочек.

— М-м-м. Вкусно! — сказала Кейт.

Такуми кивнул. Он считал, что самое вкусное мясо в голове, потому что челюсть и плавник постоянно в работе. Такуми показал Кейт, как отщипывать лучшие куски мяса с головы с помощью палочек для еды. Затем он достал голову из своей тарелки. Вынул глаз.

— Это вкусно, — сказал Такуми и проглотил глаз.

Зоран позвал всех обратно в класс. Настало время делать суши и сашими с филе тай. Основная задача при подаче тай — после того, как сожжешь пальцы. — сделать так, чтобы эту разноцветную чешую было видно.

— Когда западный потребитель видит чешую, — объяснял Зоран, — он нередко морщится. «Э-эу». Поэтому потребителя нужно воспитывать.

Кейт внимательно посмотрела на блестящие красные ломтики тай. Под зернистой чешуей виднелись прозрачные студенистые мышцы.

Мышцы любого живого существа состоят из волокон двух видов: быстро сокращающихся и медленно сокращающихся. Первые можно сравнить со спринтерами: они быстро сокращаются, но и быстро утомляются. А вот вторые — это марафонцы: сокращаются медленно, но зато обладают большой выносливостью.

Быстро сокращающиеся волокна светлые и прозрачные. Белое мясо индейки, которое едят на День благодарения, состоит как раз из этих волокон — индейки делают крыльями несколько быстрых энергичных взмахов. Большую часть времени индейка ходит, поэтому ее ножные мышцы состоят из медленно сокращающихся волокон. Это темное мясо. Мышцы многих млекопитающих, в том числе и человека, многофункциональны и состоят из волокон обоих типов.

Кажется, мышцы рыбы должны были бы состоять из медленно сокращающихся волокон, поскольку рыба постоянно находится в движении. Но у воды свои особенности. Медленно плавать легко, особенно с такой формой тела, как у рыбы. Но попробуй увеличить скорость — вода сразу же окажется твердой, как стена. Сопротивление возрастает прямо пропорционально скорости.

Это означает, что у большинства рыб объем мышц, которые они используют постоянно, очень мал — они представляют собой всего лишь пару тонких темных волокон с обеих сторон тела, волокон, обычно проходящих прямо под кожей. Например, в поперечном сечении стейка из лосося по обеим сторонам прямо под кожей видны два треугольника из темного мяса. Это мышцы из медленно сокращающихся волокон, которыми рыба пользуется при нормальном плавании. Если бы лососёвым никогда не приходилось плавать быстро, то они были бы похожи на длинную тонкую палку.

Все остальные мышцы рыбы — от 60 до 90 %, в зависимости от вида, — это светлые, быстро сокращающиеся волокна, которые используются в экстренных ситуациях, когда рыбе нужно хорошенько разогнаться. Быстро сокращающиеся волокна хорошо функционируют при резких кратковременных движениях, поскольку имеют собственный запас топлива — углеводов. Ферменты в волокнах перерабатывают это топливо в энергию, причем настолько быстро, что волокна моментально расходуют запас кислорода. Волокна могут функционировать без кислорода, но недолго. Они отключаются для восстановления ресурсов, и на этом гонка заканчивается.

По-другому обстоит дело с медленно сокращающимися волокнами. В качестве топлива они сжигают жир, для чего требуется большое количество кислорода. Эти жиросжигательные установки используют армады транспортных средств для доставки кислорода к месту сжигания, поэтому им не приходится отключаться. Транспортные средства — это белок миоглобин. В то же время частью жиросжигательного оборудования выступают белки цитохромы. Миоглобин и цитохромы оснащены чем-то вроде крюка для удержания кислорода. Крюк сделан из железа. Эти железосодержащие белки имеют красный цвет, однако при тепловой обработке становятся коричневыми.

Именно поэтому темное мясо темное.

Бледное мясо красного тай, на которое смотрела Кейт, целиком состояло из быстро сокращающихся волокон. Мышцы рыб, которые с точки зрения повара суши относятся к разряду белых, — морских карасей, снэпперов, камбалы — это все в основном быстро сокращающиеся волокна. Таким рыбам не свойственны сезонные миграции на дальние расстояния, и, в отличие от скумбрии, лосося и тунца, они не накапливают запасы жира. Поэтому многие любители суши в Японии традиционно предпочитают именно эти виды рыб. Студенистые мышцы в филе Кейт представляли собой постное мясо со слабым вкусом, которое разве что не хрустит во рту.

Японцы любят красный тай за его чистый, сладковатый вкус. Тай недостает умами, так в нем содержится на 25 % меньше ИМФ, чем в пеламиде. Однако в мякоти тай много сладкой аминокислоты глицина — в три раза больше, чем в мясе тунца.

— Это очень вкусная рыба, — сказал Зоран, отрезая от филе куски для суши. Он сделал несколько нигири со снэппером. Разложив их на подносе, Зоран добавил на каждый по капле какой-то таинственной зеленой пасты и предложил:

— Попробуйте.

Кейт съела один нигири. Ничего подобного она в жизни не пробовала. Никакой жирности горбуши или желтохвоста. С тонким сладковатым вкусом рыбы и ее чешуи смешивался букет необычных ароматов таинственной пасты: нотки лайма, гвоздики и орегано, — и ко всему этому добавлялась легкая пикантность. На лице Кейт изобразилось изумление. Это самое вкусное суши, какое она только ела.

Зоран выглядел довольным. Он раскрыл секрет. Зеленая паста — это смесь редкого ароматного азиатского цитрусового фрукта под названием «юзу» с зеленым перцем чили. Эта паста идеально подчеркивала сладкий вкус красного тай.

Слушатели начали делать нигири из своих филе. Кейт резала рыбу своим янаги. Она пользовалась этим ножом уже третий раз за неделю, но он все еще был острым.

Зоран прохаживался по классу, наблюдая за работой слушателей. Он неодобрительно покачал головой. Ребята стояли сгорбившись и вертели нигири у самого лица, как старушки, которые вяжут носки.

— Вы выглядите вот так.

Зоран скрючился и сделал несколько медленных и напряженных движений руками.

— Выпрямитесь, руки спереди, минимум движений, максимум эффекта. Поднимите рыбу. — Он высоко поднял ломтик рыбы. — Приготовьте рисовую основу. Если ваш нигири разваливается, то сделайте так. — Он выпрямился, вытянул руки перед собой и повертел нигири на ладони. — Тогда клиент подумает, что вы делаете хорошее суши, а не пытаетесь исправить плохое.

Зоран ходил взад-вперед и кричал, как старшина роты:

— Уверенность! Гордость! Если быть, так быть лучшим!

После занятий Кейт поздравила себя. Она даже не думала, что когда-либо сможет сделать то, что сделала сегодня. Пока все остальные точили ножи, она сняла форму и собрала свои инструменты в футляр. Она оставила яблоко на стойке суши-бара. За ней наблюдал Зоран. Он заметил, что Кейт не остается после занятий, и окликнул ее:

— Эй, куда? А ножи?

Кейт обернулась, но не остановилась:

— Что?

— Не забудь сегодня поточить свои ножи!

Кейт кивнула:

— Хорошо.

Но Кейт и не думала точить ножи. Она решила, что они и так достаточно острые. Когда на следующее утро Кейт вошла в класс, она заметила, что яблока не было. Через несколько минут она наткнулась на Зорана.

— Я съел твое яблоко, — сказал он.

Пока Зоран проверял присутствующих, Кейт сделала глоток из большой банки «Ред Булла». Маленькой банки ей уже не хватало. А тем утром она и вовсе перешла на банку напитка с двойной дозой кофеина — «Энергия монстра». На одной стороне банки было написано: «Спусти зверя», что вполне соответствовало тому, что в то утро ожидало слушателей в холодильнике.

— Сегодня повеселимся, — сказал Зоран. — Как по-японски называется желтохвост?

Желтохвост — это одна из самых распространенных рыб для суши. Но даже знатоки суши не могли договориться о том, как правильно называть эту рыбу. Новичку достаточно просто не спутать ее с некоторыми разновидностями камбалы и снэппера, которых тоже именуют желтовостами.

Зоран засмеялся.

— Вот уж тут действительно легко запутаться.

Он подошел к доске и написал:

• модзяко — мальки 2,5–5 см;

• вакаси — 5–15 см;

• инада — 15–40 см;

• вараса — 40–60 см;

• бури — взрослые особи.

Желтохвост — это то, что японцы называют «восходящей рыбой». В разные периоды жизни рыба получает новое название, потому что в разные периоды жизни она имеет разный вкус. Например, вкус инады (молодой особи, которая в течение нескольких лет совершает кормовые миграции на север) отличается от вкуса бури (взрослой рыбы, которая плывет на юг на нерест), несмотря на то что это один вид рыбы. Название «восходящая рыба» восходит к старому буддистскому термину, обозначающему молодого человека, который готовится стать монахом.

Чтобы усложнить все еще больше, жители разных районов Японии используют для различных стадий жизни желтохвоста разные наборы названий. Те названия, которые Зоран написал на доске, были приняты в Токио. В районе Киото жизнь желтохвоста делят не на пять, а на семь периодов и используют собственный набор названий, который никак не пересекается с токийской терминологией. А в других регионах страны используются и вовсе другие названия. Странно, как японцы вообще умудряются заказывать эту рыбу в ресторане.

Есть еще одна трудность. Раньше жители Западной Японии использовали слово «хамати» для наименования четвертой, так сказать, подростковой, стадии жизни рыбы. А сейчас, объяснял Зоран, так называют любого желтохвоста, выращенного на ферме, потому что на фермах рыбу отлавливают на пике зрелости.

— Да, кстати, — сказал Зоран. — Говорить «выращенный» — это непрофессионально. Надо говорить «разводимый».

В течение долгого времени желтохвост, пойманный зимой, был у японцев в почете, особенно бури из Японского моря, который направляется на юг после нескольких лет кормовых миграций в богатых пищей северных водах. Мякоть таких рыб твердая, ароматная и жирная — около 20 % жира. Однако бури переносят личинки анизакиса и быстро портятся. Поэтому их редко использовали для суши.

В 1970-х годах фермы, где разводили желтохвостов, начали круглый год поставлять жирную рыбу в больших количествах, и японцы перешли на более жирную пищу. Сегодня, как и в Америке, посетители суши-баров в Японии зачастую отдают предпочтение мягким, жирным желтохвостам с ферм, несмотря на то что их вкус гораздо слабее, чем у желтохвостов, выросших на воле. В рыбе с фермы содержится около 30 % жира. Сторонники традиционного суши считают, что это уж слишком. Зоран, например, не мог есть желтохвостов с ферм. Ему казалось, что они очень маслянистые.

Зоран вкратце рассказал слушателям о разведении желтохвоста на фермах. Желтохвосты, живущие на воле, мечут икру в юго-западных водах Японии. Их мальки, модзяко, массово собираются на коврах из водорослей. В водорослях обитает еще около семидесяти видов рыб, но модзяко там больше всех. Рыбаки без труда ловят их живьем. Одна такая рыбка весит не более восьми граммов.

На воле эти мальки вырастают и несколько лет плавают на большие расстояния, гоняясь за добычей, и в то же время проходят стадии вакаси, инада и вараса. Наконец, когда они достигают возраста бури, что случается зимой, их ловят и подают на стол как угощение. На фермах же они живут почти так же, как животные, которых откармливают, чтобы потом сделать из них деликатесы, хотя и с меньшими неудобствами. Подобно разводимым на ферме лососям, желтохвосты с ферм в основном изнеженны и ленивы.

Фермеры кормят мальков три-четыре раза в день. Крошечные рыбки быстро растут, а их вес увеличивается в сто раз. Также рыбам делают прививки, поскольку в таких тесных условиях существует опасность эпидемии, как, например, в хозяйствах, где разводят лососёвых. Рыб помещают в плавучие загоны.

Заболевания не единственная проблема. Человек любит есть желтохвостов, но и желтохвосты любят есть друг друга. Так что вообще странно, как этот вид еще не вымер. Ночью, когда рыбы перестают плавать, фермеры разделяют их по размеру и помещают в отдельные клетки, чтобы крупные особи не съели мелких.

Каждый день работники фермы из специальных пушек обстреливают загоны питательными шариками. Эти кормовые шарики похожи на те, что используются для корма лососёвых: они сделаны из жирной рыбы — скумбрии, сельди, сардин и анчоуса, иногда с дополнительными дозами масел и витаминов.

Желтохвост съедает так много этого корма и так мало двигается, что в его теле накапливается огромное количество жира, который разжижает коллагеновые волокна, удерживающие мышцы вместе. Поэтому у желтохвоста с фермы мягкое мясо.

Независимые ученые провели тщательное исследование лососёвых, выращенных в неволе, и обнаружили, что эти рыбы накапливают гораздо больше полихлорированных бифенилов, чем их дикие сородичи. Подобные исследования пока еще не коснулись желтохвостов. Этих жирных рыб употребляют огромное количество любителей суши. Неудивительно, если с желтохвостом дело обстоит таким же образом.

Как правило, большую часть желтохвостов для суши, вне зависимости от места расположения ресторана, его типа или цены готового продукта, привозят из рыбоводческих хозяйств, расположенных на западном побережье Японии. На сегодняшний день разводимые на фермах желтохвосты составляют 70 % всей рыбной аквакультуры Японии. И лишь четвертая часть желтохвостов на японском рынке пойманы на воле.

— Кампати — это дикий желтохвост с постным мясом, — продолжал Зоран. Кампати — это вид, наиболее близкий хамати. — Если кто-то хочет желтохвоста, но нежирного и с более слабым вкусом, можете подать ему кампати.

Однако теперь на рыбоводческих фермах начали выращивать еще и жирных кампати. Возможно, в скором времени эпитеты «постная» и «дикая» вообще нельзя будет применять к рыбе.

— Сегодня у нас три партии рыбы, — сказал Зоран. — Первая прибыла из Японии, и эту рыбу можно есть сырой. А на рыбе из двух других партий можно потренироваться.

Доставленная самолетом рыба из японского рыбоводческого хозяйства была более свежей, чем рыба из Южной Калифорнии.

Зоран достал из холодильника свежую японскую хамати, без головы и внутренностей. А вот хвост был на месте, и, кстати, он не был такой уж и желтый. Зоран сказал слушателям, что в основном желтохвостов перевозят без головы, чтобы больше поместилось. Длина туловища этой рыбы составляет около шестидесяти сантиметров.

Зоран аккуратно положил рыбину на полотенце на разделочной доске и вытер ее другим полотенцем. Кейт залюбовалась блестящей чешуей. Ее поражало, что рыба может оставаться свежей после долгого пути из самой Японии.

— Многие американцы едят хамати, — сказал Зоран. — И при этом говорят, что не любят скумбрию. По-моему, это бред. Мне кажется, что у скумбрии менее рыбный вкус.

Зоран провел рукой по рыбине.

— Сначала надо соскоблить чешую, так?

Он начал водить рыбочисткой по чешуе. Кейт приготовилась услышать громкий скрежет. Но скрежета не было. Рыбочистка гладко скользила вверх и вниз по телу рыбы. Преподаватель посмотрел на слушателей и глупо улыбнулся.

— Не берет. Чешуя очень мелкая. Придется срезать.

Чешуя у желтохвоста не такая мелкая, как у скумбрии, что доставляет известные неприятности повару: чешуя слишком крупная, чтобы есть, и слишком мелкая, чтобы соскоблить. Зоран взял свой янаги и начал аккуратно срезать чешую, словно чистил манго. Кожа с чешуей отходила полосками.

— Ну, ладно. А теперь вторая рыба.

Зоран отвел слушателей на кухню. Он положил на кухонный стол две огромные пластиковые разделочные доски, а затем скрылся в холодильной камере.

Когда он снова появился, у него в руках была целая рыбина. Кейт в изумлении раскрыла рот: чудовище больше метра в длину. У этой рыбины все было на месте, и голова тоже. Зоран с грохотом бросил ее на разделочную доску и снова пошел в холодильник, за второй такой же. Хвостовые плавники у рыб были совершенно желтые.

— Вот эти дешевые, — сказал Зоран. — Четыре с половиной доллара за килограмм. Да они больше и не стоят. — Он помахал перед носом рукой. — Ну и вонь!

Такуми засмеялся и кивнул.

— И ничего нельзя делать, пока не счистите чешую, — сказал Зоран. — Удачи!

Удачи? Да уж! Кейт с сомнением посмотрела на огромную рыбину и по глупости сделала вдох носом. Один из слушателей принялся срезать чешую. Поверхность рыбы так круто извивалась, что за раз у него получалось отрезать лишь тонкую полоску чешуи.

Он отошел и дал Кейт попробовать. Девушка взяла свой «ивовый» янаги, но у нее с трудом получалось направить его туда, куда ей хотелось. Со вчерашнего дня нож затупился. Она надавила слишком сильно и прорезала до мякоти. Кейт отскочила и отставила разрез. Свежевать такую большую рыбу все равно что снимать кожу с человека. Чистить продолжил стоявший рядом слушатель. Только на одну сторону ушло пятнадцать минут. Кейт наблюдала.

— А для чего вообще нужна чешуя? — спросила она.

Это был хороший вопрос.

Сотни миллионов лет назад океанические черви прятались от хищников в ил. Когда же эти черви превратились в рыб, они стали свободно плавать. Для защиты тела у них развилась броня. Первые рыбы назывались панцирными, или плакодермами — от греческого слова, означающего «пластинчатая кожа». На голове и шее этих рыб имелись большие костные пластины.

Но такая броня была очень громоздкой. И тогда в качестве альтернативы появилась менее надежная, но более удобная чешуя. Потери в прочности рыбы компенсировали скоростью и ловкостью. Чешуя — настолько удачное творение природы, что встречается она повсеместно. Чешуей покрыты тела змей. У акул независимо от костных рыб развилась собственная разновидность чешуи. То же самое и у насекомых — чешуйки на крыльях.

У некоторых рыб необычная чешуя, у других ее вообще нет, а у каких-то рыб она появляется или исчезает в определенные периоды жизни. Такие виды рыб запрещено есть иудеям. Например, угри, согласно Торе, считаются некошерной пищей. Некоторые раввины считают некошерной меч-рыбу: в раннем возрасте она сбрасывает чешую, чтобы быстрее плавать.

Зоран смотрел, как слушатели сделанными вручную ножами срезают чешую желтохвоста. Задачка, надо сказать, не из легких.

— Вдумайтесь, на дворе две тысячи пятый год, — сказал Зоран. — А мы все еще используем эту технологию.

Он сходил к раковине и вернулся с металлической щеткой.

— Это вообще-то не по-японски. Но в принципе можно и вот этим. В большинстве ресторанов, где подают хамати, у поваров просто нет времени, поэтому они пользуются щеткой. — Преподаватель посмотрел на нее. — Хорошая вещь. — Затем он отложил щетку. Его ученики все делали по-японски.

Зоран подбоченился и осмотрел слушателей.

— Я не горю желанием вынимать внутренности. Они невкусно пахнут. — Он повернулся к Кейт. — Давай-ка, Кейт, а то я не видел, чтобы ты сегодня что-то делала.

Кейт для вида подошла к желтохвосту и снова начала кромсать чешую. Своим тупым ножом она смогла отрезать только пять сантиметров, а потом снова прорезала слишком глубоко, до самой мякоти. Она подняла глаза — Зорана в классе не было. Один из слушателей подошел и положил отрезанную полоску на поверхность стола. Кейт попробовала снова. На этот раз она сумела отрезать только десять сантиметров, после чего остановилась и повернулась к парню, который стоял рядом:

— Твоя очередь.

Слушатели, которые чистили вторую рыбу, тоже не сильно преуспели. Их желтохвост был похож на жертву инквизиции.

На кухню вошел Зоран с маркером в руках.

— Смотрите сюда. Сейчас татушку сделаем!

Он нарисовал на шее пунктирную линию, по которой следовало отрезать голову, и отошел. Один из слушателей начал пилить ножом по линии. Он повернулся к Кейт.

— Хочешь посмотреть? Или руку сунуть?

Кейт посмотрела на разрез, непроизвольно закрыла рот ладонью и отошла в сторону. Парень продолжал резать — по кухне разносился хруст. Кейт покачала головой.

— Этот хруст костей. Не переношу его, — сказала она.

Слушатель не смог перерубить толстый позвоночник, поэтому он стал резать брюхо. Оттуда вывалились жирные внутренности, похожие на салями. Показался мешочек с икрой, испещренный багровыми венами. Вонь стояла невыносимая.

Кейт зажала нос.

— Мерзость!

Зоран засмеялся.

Слушатель провел руками по внутренностям, прикидывая, как лучше всего их извлечь. Но тут вмешался Зоран. Он рукой оторвал внутренности, забрызгав доску кровью, и выбросил их в мусорное ведро.

Теперь подошла очередь филе. Чтобы нарезать филе большого трубовидного желтохвоста, нужен более сложный план, чем простой «раздел на три части».

Ножом для филе Зоран сделал по краям рыбины длинные надрезы, а потом углубил их. Затем отрезал весь бок, с помощью двух новых надрезов с каждой стороны.

Зоран отрезал два длинных куска рыбы, абсолютно треугольных в поперечном сечении и сужающихся со стороны хвоста. Каждый длинный кусок составлял около четверти мышечной массы рыбы. В суши-баре, где много посетителей, за день повар может израсходовать один, а то и два подобных куска.

Такой план нарезания филе называется «гомай ороси», или «пятичастный раздел». В результате получается четыре куска рыбы и скелет. Слушатели попробовали нарезать филе с другой стороны, а затем перешли на другую рыбу. Когда они закончили, Зоран взял один из скелетов за хвост и поднял его над мусорным ведром.

— Посмотрите, сколько всего осталось. Столько добра пропадает, — сказал он. — Если бы эти ребята работали в ресторане, то за такое филе их бы просто-напросто уволили. — Зоран разжал кулак — и скелет рыбы упал в ведро.

Все, что пережили сегодня слушатели, происходит в суши-ресторанах, где повара сами режут рыбу, с интервалом в несколько дней, за тем только исключением, что в ресторанах намного больше рыбы, да и резать ее надо в четыре раза быстрее. На кухне за любым суши-баром идет отчаянная и жестокая резня.

Когда-то давным-давно повара суши заворачивали филе рыбы в водоросли. Сегодня повара плотно обматывают ломти нэта полиэтиленовой пленкой, чтобы рыба не высохла, пока лежит в холодильнике. В «Хама Хермоса» каждый месяц на это уходило два километра пленки.

Кейт положила на поднос нэта бумажные полотенца. Зоран нагрузил поднос кусками рыбы. Он обратил внимание слушателей на то, что у всех кусков рыбы различные оттенки. В основном мякоть была бледной — быстро сокращающиеся волокна. Однако у некоторых кусков края багровые — верный знак наличия железа и приспособлений для использования кислорода для продолжительного плавания. Вместе эти части темной мякоти составляли узкие полоски мышц из медленно сокращающихся волокон, которые тянутся под кожей по обеим сторонам туловища рыбы.

— Американцы не любят куски с багровыми краями, — сказал Зоран. — Японцы съедят такую рыбу за милую душу, если она свежая.

Бледные быстро сокращающиеся волокна, в свою очередь, содержат секции извилистых косых мышц.

Медленно сокращающиеся волокна тянутся вдоль тела, в то время как быстро сокращающиеся представляют собой сложные с точки зрения геометрии пластины, которые сходятся над позвоночником рыбы под углом в 45° и образуют ряд спиралевидных желобков, проходящих сверху вниз. Все четко выверено, поэтому все волокна, вне зависимости от места их нахождения, могут сокращаться одновременно. Такое строение позволяет рыбам максимально эффективно расходовать силы.

Зоран выпрямился.

— Забавно, разве нет? — спросил он, улыбаясь.

Впав в глубокую задумчивость после утреннего сеанса кровавого насилия, слушатели молча тренировались — делали сашими и разделывали желтохвостов. Все помнили, что желтохвоста нельзя есть, потому что он несвежий. Правда, одной клиентке было все равно. Над столом жужжала муха, а потом села на сашими и стала пробовать его с нескрываемым удовольствием.

Кейт безуспешно пыталась отрезать своим янаги кусок желтохвоста. Рядом с ней откуда ни возьмись появился Зоран. Он протянул ей дешевый нож серийного производства и предложил:

— Попробуй этот.

Зоран подошел к столу и наблюдал, как Кейт орудует дешевым ножом. Нож перерезал волокна.

— У тебя тупой нож, — заметил преподаватель. После трех дней постоянного использования нож Кейт из высокоуглеродистой стали и впрямь затупился.

— Я хочу, чтобы сегодня ты осталась после занятий, — сказал Зоран. — Не уходи домой. Я хочу посмотреть, как ты точишь нож.

— Зачем?

— Потому что ты наверняка что-то делаешь не так.

Внезапно Кейт вздрогнула и уронила нож. Она стиснула левую руку в кулак и прижала большой палец к указательному: все-таки порезалась. Закапала алая кровь. Девушка побежала было за лейкопластырем, но Зоран остановил ее.

— Кейти, не бросай рыбу.

Девушка заколебалась.

— Рана не смертельная, — утешил ее Зоран. — Дай я посмотрю. Ты ведь не разрезала аорту?

Она покачала головой.

— Хорошо, сначала убери рыбу. Рыбу никогда нельзя оставлять.

Когда Кейт вернулась, обратился к слушателям:

— Сказать по правде, ребята, сегодня ваши ножи были острее, чем когда-либо. Все молодцы…

Он сделал паузу.

— …Кроме Кейти. Сегодня все помогаем Кейти точить ножи. Не отпускайте ее домой, пока она не наточит ножи. Мы должны ей помочь.

И теперь Кейт больше не была своим человеком. Снова она стала комическим персонажем, героиней, которая ничего не умеет. Чуть позже, улучив момент, когда ее никто не видел, Кейт поспешно защелкнула свой футляр для ножей и выскользнула из ресторана.

Всего несколько слов — и Зоран отбросил Кейт назад, к первым дням в академии суши. Помните, как на второй день обучения Зоран перед всем классом накричал на нее, заявив: «Кейт, это ужас, а не ножи!» И хуже всего то, что она сама была виновата.

Кейт приехала в академию рано утром, чтобы помочь промыть и сварить рис. Она вальсировала вокруг кипарисовой тарелки, перемешивая рис с уксусом, а Зоран тем временем рассказывал о том, что сегодня будут изучать.

— Сегодня у нас хирамэ и карэй, — сказал он. — В чем разница?

Кто-то из слушателей отважился предположить:

— Один страшнее другого?

— Ну, и это тоже, — ответил Зоран и развернул две рыбины. Обе выглядели так, будто по ним каток проехал.

Хирамэ и карэй — это японские названия рыб, которые в разных районах Америки известны как камбала, палтус, калкан или морской язык, в зависимости от вида. Вне зависимости от названия основная отличительная черта этих рыб состоит в том, что они плоские, как блин. И вообще выглядят, надо сказать, странновато. Глаза у них расположены на одной стороне, а рот открывается в сторону — как на картинах Пикассо.

Зоран показал на рыб. Одна была больше, другая меньше.

— Вы могли бы сказать, что они различаются размером. Но есть и другое отличие.

Слушатели были в тупике.

— Вот посмотрите, — сказал преподаватель. — У маленькой глаза справа, а у большой — слева.

Камбалообразные вообще настолько плоские и странные создания, что в основном никто не замечает этой очевидной особенности, благодаря которой 550 видов камбалообразных можно четко разделить на две группы. У одних глаза с правой стороны, у других — с левой. А чтобы все усложнить, существует по крайней мере один вид камбалообразных — звездчатая камбала, — у которых глаза могут быть с обеих сторон. У звездчатых камбал, обитающих в прибрежных водах Калифорнии, глаза справа, а у тех, которые живут в водах Японии, глаза слева.

Как правило, камбалообразных с глазами на левой стороне японцы называют хирамэ, а с глазами на правой — карэй. Различать их проще всего по цене. В японских суши-барах хирамэ слывут более вкусными. Карэй обычно дешевле, и их реже едят сырыми.

До настоящего времени сохранилось чрезвычайно мало ископаемых останков камбалообразных рыб. Но в некотором смысле они и не нужны. Камбалообразные сами по себе могут служить неплохой иллюстрацией процесса эволюции, демонстрируя как лучшие, так и худшие ее проявления.

Если рыба хочет съесть ни о чем не подозревающего морского жука или червя, то для нее определенно есть смысл затаиться на песчаном дне, перевернувшись на бок. Тогда она больше похожа не на хищника, а на камень. Со временем среди рыб, которые лежали на боку, маскируясь под камни, особенно преуспели более плоские. Вскоре они стали настолько плоскими, что в песке их уже просто не было видно.

В процессе эволюции оба глаза камбалообразных оказались на одной стороне. Быть может, Пикассо и сказал бы, что это красиво, но в целом подобный результат развития вряд ли можно считать шагом вперед. Ну подумайте сами, сможет ли ребенок закончить начальную школу, если у него оба глаза будут расположены по одну сторону носа?

Хотя без таких, казалось бы, причудливых мутаций многих видов живых организмов просто не было бы. Многие мутации доставляют неудобства, некоторые случайны и неожиданны, а полезные мутации со временем накапливаются. Кто-то может сказать, что глаза с одной стороны — это ужасно некрасиво. Однако для рыбы, которая подстерегает добычу в засаде, лежа на боку, это серьезное усовершенствование. Гораздо проще ловить добычу, если есть ощущение глубины.

В некотором смысле камбалообразные до сих пор проходят весь процесс эволюции, правда, продолжительность его сократилась от нескольких миллионов лет примерно до одной недели. Рождаются камбалообразные совершенно нормальными рыбами. В течение первого месяца жизни малек плавает себе и ничем не отличается от прочих рыб. И вот нежданно-негаданно всего за несколько дней его череп, мозг, нос и глазницы почему-то вдруг смещаются и в конце концов оказываются на одной стороне.

Ученые пока не могут с уверенностью сказать, какие гены отвечают за подобное изменение, но они точно знают, что его вызывает. Щитовидная железа малька вырабатывает огромное количество гормонов. Одна сторона тела реагирует на гормоны медленнее, чем другая. Когда ученые подавили выработку этих гормонов, рыба не стала плоской. Мальки по-прежнему плавали прямо и выросли в более или менее обычных рыб.

В случае звездчатой камбалы некоторые особи становятся, так сказать, правосторонними, а некоторые — левосторонними. Левосторонние — большие оригиналы. У всех позвоночных зрительные нервы от правою глаза идут к левому полушарию, а от левого глаза — к правому полушарию. У левосторонних звездчатых камбал эти зрительные нервы дважды оборачиваются друг о друга.

Звездчатые камбалы могут становиться лево- или правосторонними, а вот южные камбалы могут становиться самками или самцами. Кем именно, зависит от температуры воды. Теплая вода порождает самцов. В более холодной воде зародыши, как правило, развиваются в самок.

В Японии хирамэ, как и красный тай, — это аристократическая рыба, поэтому лоточники, торговавшие суши на улицах старого Токио, продавали ее очень редко. На протяжении большей части XX века хирамэ, как и тай, заняли почетное место в лучших суши-барах в Японии.

Это может показаться странным, поскольку большинство людей считают, что камбалообразные не отличаются особым вкусом. Они очень мало двигаются. Почти все время камбалообразные лежат на боку, маскируясь под песок. Однако истинные знатоки суши говорят, что камбалообразные обладают целым рядом достоинств. Одно из достоинств — тонкость вкуса. Несмотря на то что концентрация вкусовых веществ в мышцах камбалообразных невысока, в них все же есть разнообразные вкусные аминокислоты.

Еще одно достоинство — фактура. Мышцы камбалообразных содержат большое количество соединительного белка эластина, что создает эффект, который японцы называют кори-кори. Это слово означает сочетание хрусткости, эластичности и твердости. В качестве еще одного примера кори-кори можно привести слегка проваренную брокколи и спаржу.

Многим японцам нравится ощущение кори-кори и постепенной смены тонких вкусов сырой мякоти камбалообразных. Суши и сашими из камбалообразных нужно жевать медленно и тщательно. Некоторые эксперты рекомендуют при этом закрывать глаза, чтобы в полной мере насладиться фактурой рыбы и тонкой игрой вкусов.

Есть у камбалообразных и еще одно достоинство, которое японцы считают одним из самых важных свойств суши.

Американцы, полагающие, будто бы жирное брюшное мясо тунца — это венец суши, ошибаются. Зоран указал на самую дальнюю от центра часть тела камбалы.

— Энгава, — сказал он, — приводящая мышца, считается у японцев деликатесом, они едят это перед торо.

Многие камбалообразные не задействуют при движении основные мышцы своего тела. На самом деле они почти не изгибают позвоночник. В ходе эволюции у них развились длинные плавники на верхней и нижней частях плоского тела, а в основании каждого плавника — ряд специальных мышц. Эти мышцы, которые приводят в действие плавники, совершают волнообразные движения, в результате чего рыба движется вперед. Камбалообразные плывут над поверхностью песка, как судно на воздушной подушке.

«Энгава» — это архитектурный термин. Он обозначает открытые галереи с двух или трех сторон традиционного японского дома. Вероятно, когда-то японские рыбаки усмотрели сходство плавников камбалы с этими галереями. В мышцах под названием «энгава» больше эластина, поэтому их легче жевать, но у них более насыщенный вкус, поскольку они чаще используются при движении. Плюс ко всему в них очень много жира. Энгава на 15–20 % состоит из жира.

В Соединенных Штатах про энгаву почти никто никогда не слышал. Однако некоторые поставщики рыбы знают, что это такое, поэтому не выбрасывают энгаву. Ее, кстати, иногда называют «мышцей спинного плавника». А так как камбалообразные — это в общем-то обычные рыбы, плавающие на боку, то получается, что формально половина энгавы — это мышца анального плавника. Но для поваров суши это не имеет большого значения.

— Карэй — местная рыба, — пояснил Зоран. — Поэтому мы ее есть не будем. Мы будем есть хирамэ. Сырую.

И опять местная рыба оказалась менее свежей, чем японская, пролетевшая полторы тысячи километров на самолете.

Зоран достал еще восемь правосторонних рыбин, каждая была примерно двадцать пять сантиметров в длину. Еще он принес три хирамэ, то есть левосторонних, которые были почти в два раза больше. Слушатели взяли по маленькой рыбине.

Чешуя у камбалообразных мелкая, как у желтохвоста. На этот раз слушателям тоже пришлось первым делом срезать чешую. Ножи постоянно соскальзывали и втыкались в рыбу. Один слушатель взял нож и пошел к точильному камню.

Зоран наблюдал за работой своих подопечных.

— Что легче? — спросил он. — Это или хамати?

Кто-то невнятно пробурчал:

— Хамати.

Слушателям больше понравилось чистить желтохвоста. Зоран засмеялся.

Маркос остановился, выпрямился, опустил руки и вздохнул:

— Ну просто ужас!

— Есть кто-нибудь, у кого вообще ничего не получается? — спросил Зоран.

Маркос поднял руку. Кейт мрачно посмотрела на Зорана и тоже подняла руку. Преподаватель дал ей металлическую щетку, которую показывал вчера. Он ласково улыбнулся Кейт и прошептал:

— Никому не говори.

Она первой взяла щетку и стала чистить рыбу в раковине.

Зоран показал, как чистить камбалу.

— Внутри кишки и много крови, — сказал он, разрезая брюхо.

На металлический поднос преподавателя вывалились внутренности и полилась кровь. Кейт отвела глаза в сторону, но потом все-таки заставила себя смотреть. Зоран показывал, как нарезать рыбу, не повредив при этом драгоценную энгаву — приводящую мышцу, проходящую вдоль плавников.

— Видите эту линию? Это позвоночник. Сделайте надрез вдоль позвоночника.

Зоран наметил разрез по центру, затем углубил его, после чего поднес нож к краю и начал ритмичными движениями прорезать мякоти до ребер. С каждым надрезом он все больше отделял ее от костей. Аккуратно, чтобы не повредить энгаву, Зоран нарезал четыре филе — два с верхней части и два с нижней. Как и при разделке большой рыбы цилиндрической формы, при нарезании филе камбалообразных нужно применять «пятичастный раздел».

— Обычно на кухне, — сказал Зоран, — об энгаве никто не думает. Рыбу просто режут. В суши-барах энгаву стараются сохранить.

Преподаватель стянул кожу с края и обнажил энгаву. Приводящая мышца состояла из остроконечных прозрачных гранул.

Слушатели взялись за дело. У Кейт не получалось сделать первые надрезы. Она посмотрела по сторонам и прокашлялась.

— Зоран, вы мне не поможете?

Зоран подошел к Кейт и взял ее нож для филе. Он отрезал немножко, вернул нож хозяйке и улыбнулся:

— Видишь, как просто?

Зоран обошел класс.

— Что вам больше нравится? — весело спросил он. — Резать рыбу, делать суши или готовить?

— Резать рыбу, — сказала Кейт с изрядной долей сарказма в голосе.

Зоран засмеялся. Он еще несколько раз обошел класс, наблюдая за работой слушателей. Затем подошел к Кейт.

— Лучшие филе у Такуми и Кейт, — сказал он. — Отлично.

Такуми закончил резать карэй и попробовал более крупную хирамэ. Головы он, разумеется, не выбрасывал.

Еще японец долго разглядывал внутренности большой рыбы и нашел в них какой-то серо-розовый орган в форме уха. Позже он замаринует его в саке, разотрет в пасту с соевым соусом, и получится приправа. В Японии сашими из хирамэ с соусом из ее же измельченной печени считается деликатесом.

Внезапно Зоран прокричал слушателям:

— Через три минуты чтобы все были готовы делать каппа-маки!

Роллы с огурцом.

— Шевелитесь! Шевелитесь!

Кейт стиснула зубы и поднажала, чтобы успеть сделать сашими. Пара слушателей подбежали к холодильнику и вытащили огурцы. Зоран отнял у них один и сам начал резать. Маркос все еще возился с рыбой.

— Маркос, пошевеливайся! — крикнул Зоран. — У тебя клиент только что заказал каппа-маки.

Ответа не последовало.

— Эй, Маркос! Приготовиться к старту! — Зоран начал обратный отсчет. — Десять, девять, восемь, семь… поехали! Чтобы через три минуты у тебя на тарелке лежали два каппа-маки!

Слушатели смочили пальцы в воде, хлопнули в ладоши и принялись сворачивать роллы. Вокруг разделочных досок валялись куски огурца. Помещение наполнилось запахом нори и риса с уксусом. Когда большинство слушателей закончили работу, Зоран сказал:

— Хорошо, можно немножко отдохнуть. Вы навели порядок на рабочем месте? Теперь сделайте еще ролл «Калифорния», один футо-маки и один ура-маки.

Большой ролл и ролл «наизнанку».

Зоран снова начал обратный отсчет.

— Десять, девять, восемь, семь… поехали!

Слушатели старались вовсю. Преподаватель ходил вокруг стола, заложив руки за спину.

— Кейт! — крикнул он. — Плохо режешь. Будешь тренироваться!

Кейт нахмурилась, опустила голову и продолжала работать. Один за другим слушатели закончили делать роллы и отступили на шаг от стола.

— Ну, как вам для разминки? Проснулись? — прокричал Зоран. Он осмотрел стол, а затем вдруг опустил голову и мягко сказал: — Я просто хотел перед отъездом убедиться в том, что вы умеете делать суши.

Когда слушатели наводили порядок. Зоран поднялся наверх. Вернувшись, он сделал объявление:

— Есть возможность завтра поработать на мероприятии. Кто хочет?

— Я! — сказал Маркос. Ему очень не хватало практики.

— Иди наверх, к Тоси.

Тем временем Кейт заставила себя наточить нож под пристальным взглядом Зорана.

Закончив, она переоделась в узкие джинсы и рубашку с короткими рукавами и пошла на стоянку. Девушка достала из машины футбольный мяч и с досадой швырнула его о стену ресторана. Она сегодня злилась на себя и на Зорана. Казалось, что преподаватель специально подбадривает ее, а потом обрушивается с замечаниями. В то же время она понимала, что Зоран пытается помочь ей добиться успеха. Но от неудач, особенно когда дело доходило до ножей, Кейт падала духом. И что хуже всего, Джефф так и не ответил ей насчет работы в ночном клубе. Наверное, посчитал Кейт неподходящей кандидатурой.

Маркос вышел на улицу в поварских штанах, футболке и босиком. Он выкурил сигарету, наблюдая за Кейт, которая выделывала хитрые финты с футбольным мячом. Она прыгала, бегала и жонглировала мячом, подбрасывая его по-всякому, в том числе и коленями. Из джинсов показалась узкая розовая полоска трусиков.

— Кейт, — крикнул Маркос, — не хочешь быть моей девушкой?

Кейт засмеялась. И внесла встречное предложение пообедать вместе в ее любимом еврейском гастрономе.

— Это в центре. Поедешь?

— Да, черт возьми!

Через десять минут они уже мчались по автомагистрали в «мустанге» с открытыми окнами. Кейт включила музыку.

— Я знаю, Зоран хочет, чтобы я заплакала, — сказала Кейт, перекрикивая музыку. — Но нетушки!

Она сжала губы и покачала головой. Через несколько минут она добавила:

— Мои родители всегда считали, что я сачкую.

— Неужели предки считают тебя ленивой? — изумился Маркос. — Наверно, они чего-то не догоняют!

— Ага, — засмеялась Кейт и постучала пальцами по рулю. — А что это за мероприятие завтра?

— Не знаю. Тоси сказал, там будут знаменитости.

Маркос представил себя на съемочной площадке.

— Хотите суши? Тогда оставьте мне ваш телефончик, мисс Дженнифер Гарнер.

Кейт засмеялась.

— Она и так уже беременна.

— Ах да, я и забыл.

Маркос нахмурился, а потом начал трясти головой в такт музыке. Он посмотрел вперед. Где-то там, в дымке, Голливуд.

— Я еще никогда не встречал в жизни кинозвезду.

Тем вечером, в первый раз за несколько недель, в «Хама Хермосе» было много народу. Официанткам приходилось бегать туда-сюда. Посетители выстроились в очередь в фойе. В ближнем суши-баре Зоран, Фай и шеф-повар Тэцу выдавали суши очередями в обеденный зал, словно пулеметчики в ДОТе. Тэцу по-прежнему был похож на медведя, но уже не на сонного. Он брал рыбу из контейнера нэта, как гризли, который ловил лососей в реке. Зоран работал, опустив голову, выполняя заказы с поразительной скоростью. Фай старалась не отставать.

В дальнем баре работал Тоси. Он выглядел довольным и умиротворенным. Японец обслуживал сразу десять посетителей. Как в старые добрые времена. Он находился в бурном водовороте бурной жизни ресторана, в центре которой он являл собой островок радостного спокойствия. У Тоси все было под контролем, он внимательно следил за своими клиентами, официантками и поварами. Он делал причудливые блюда в стиле омакасэ и наливал посетителям саке снова и снова, причем все это с присущим ему артистизмом и обаянием. Каждые несколько минут японец смеялся и выпивал с посетителями, а также выкрикивал команды персоналу. Из стереосистемы доносился голос Фрэнка Синатры.

К дальнему бару подошла парочка. Женщина поинтересовалась:

— Тоси! Как твои дела?

— Великолепно! — прокричал он в ответ.

Парочка села. Японец прокричал, обернувшись назад:

— Филипе! Полотенце! Полотенце!

Появился помощник официанта с полотенцем.

Когда Тоси приступил к очередному блюду омакасэ, мужчина, сидевший у бара, спросил:

— Тоси, а можно что-нибудь повеселее?

Тоси обернулся кругом и крикнул:

— Шейла! Займись музыкой!

Вышла официантка в узкой красной майке, на которой готическим шрифтом было написано: «Fuck Off». Девушка чинно подошла к стереосистеме. Синатру сменили ритмы хип-хопа. Мужчина в баре стал кивать головой в такт. Тоси снова налил ему саке. Мужчина погрозил повару пальцем и закричал:

— Тоси, ты плохой, плохой, плохой!

Японец улыбнулся и поднял свой стакан.

— Кампай!

Посетители кричали, смеялись, обнимались друг с другом и шутили с Тоси. Он поднял руки над баром и сделал ручные роллы прямо в воздухе. Все зачарованно смотрели на него. Японец поднял пластиковую бутылку и выдавил на роллы соус.

Пришли еще две женщины с мальчиком лет семи или восьми. Тоси наклонился к нему, поднял брови и улыбнулся.

— Хочешь суши?

Мальчик кивнул.

— Отлично! — сказал Тоси и сделал ему нигири. Он полил суши соусом никири и передал мальчику. — Это тунец!

Затем повернулся к остальным клиентам и предложил еще саке. Любитель хип-хопа стал отмахиваться.

— Все!

— Еще одну! — крикнул Тоси, сделав выразительную гримасу.

Клиент сдался. Они подняли стаканы.

— Кампай!

Тоси со стуком поставил свой стакан, а мужчина вылил свое саке на тарелку. Он засмеялся так сильно, что аж покраснел. Тоси зло посмотрел на клиента, погрозил ему пальцем, а потом расслабился и тоже засмеялся.

Близился выпуск, а у Кейт все еще не хватало практических часов. По субботам Зоран вел курсы по приготовлению суши для всех желающих. Кейт записалась в помощницы.

Занятие прошло хорошо. Зоран вроде был доволен. Но полного счастья не бывает: как выяснилось, Кейт захлопнула дверь машины, забыв ключи внутри. Она грустно сидела на заднем крыльце в ожидании помощи, когда к ней вдруг подошел Зоран и напомнил, что сегодня вечером Тоси будет работать на съемочной площадке. В дальнем баре будет свободное место. Не хочет ли она его заменить?

Кейт почувствовала приятное волнение. Обычно только Такуми разрешали работать на ужине наравне с поварами. Кейт кивнула и согласилась.

Тем вечером Кейт со своей собственной разделочной доской стояла за стойкой дальнего бара. В ожидании прихода посетителей она беспокойно улыбалась и сжимала руки за спиной. Официантка отправила первых клиентов к более опытным поварам. Затем и к ней подсела супружеская пара — мужчина и женщина за пятьдесят лет. Они заказали ролл «Калифорния».

Внезапно всем своим естеством Кейт сосредоточилась на водорослях, рисе и рыбе. Она собрала ролл «наизнанку», плотно скрутила его и сдавила. Клиентам вроде бы понравилось, и они попросили сделать им еще какой-нибудь ролл «наизнанку». Затем они заказали нигири с семгой и желтохвостом. Кейт положила куски нэта лицевой стороной вниз, как учил Зоран. Отрезала ломтик рыбы и прижала его к рису — получилось нигири.

Зоран был далеко, в переднем баре. Рядом с Кейт работал повар из Японии, который внимательно следил за ней. Кейт подала посетителям вяленое торо за счет заведения.

Женщина догадалась, что Кейт еще учится, и заговорила с ней. Она рассказала, что их сын встречается с девушкой из Японии, которая работает поваром суши. Они разговорились, и Кейт сделала супругам еще суши.

На стоянке Тоси, Такуми и Маркос мыли фургон перед отъездом на съемочную площадку. Маркос вытер фургон и обратился к Тоси:

— Ну что, приятель, снимем сегодня пару голливудских цыпочек!

Тоси сердито посмотрел на него и ушел на кухню.

Маркос помог Тоси с Такуми загрузить в машину оборудование. Вскоре они уже неслись по шестиполосному бульвару по направлению к автомагистрали. За рулем был Тоси. На пассажирском месте сидел Такуми, а Маркос разлегся сзади. Через десять минут Тоси повернулся к Такуми:

— Ты взял рис?

Тот кивнул:

— Да.

Тоси вздохнул.

— А то я иногда забываю взять рис.

— И что вы тогда делаете?

— Тогда я говорю: «Блюдо дня — сашими».

Такуми засмеялся, затем притих.

— Вы заставляете меня нервничать.

Он повернул голову назад и поискал глазами рис.

Тоси и Такуми говорили по-японски. А Маркос на заднем сиденье погрузился в сладкие мечты. Он ехал в Голливуд на съемочную площадку, где, быть может, познакомится с известной актрисой. Да уж, круче некуда. Маркос достал из кармана сотовый телефон и набрал номер. Затем он произнес долгое, затяжное братанское: «Хэ-э-э-эй, чува-а-а-ак!» В маленьком фургоне его голос звучал очень громко.

— Да, чувак. Я еду, типа, в Голливуд, типа, суши делать. — Он сказал: «су-у-у-уши».

Тоси повернулся и взглянул на Маркоса. Затем он снова сосредоточился на дороге и, явно пародируя Маркоса, сказал по-английски:

— Хэ-э-э-э-эй, чува-а-а-ак! — А затем добавил уже по-японски: — Избавь меня от этого.

Такуми засмеялся.

Маркос набрал другой номер.

— Приве-е-е-ет! — Теперь он говорил еще громче. — Меня тут работать взяли, и я, типа, еду в Голливуд, типа, суши делать!

Тоси посмотрел на Такуми.

— Слушай, меня этот парень раздражает.

А Маркос все никак не унимался:

— Да, чувак, вот уж я там, блин, оторвусь.

Пауза.

— Да пошли вы!

Пауза.

— Меня тут зовут, срочно. Все, давай!

Тоси фыркнул.

Маркос сделал еще один звонок. Когда он закончил беседу, Тоси посмотрел на него в зеркало заднего вида и сказал по-английски:

— Хэ-э-э-э-эй, Маркос! Хватит уже звонить.

Маркос засмеялся.

— Мне надо поговорить, чувак!

Тоси с минуту подумал.

— Маркос, ты вроде еще в школе учишься?

— Ага.

— То есть летние каникулы ты решил провести в академии суши?

— Ага.

Оба замолчали. Затем Маркос снова заговорил:

— Э-э-э-э-эй. Тоси, скажи, вот облом, что Зоран уезжает.

— Да просто вы, ребята, ему не нравитесь.

Маркос удивился.

— Чё, правда?

— Да шучу я.

Впереди в темноте Тоси разглядел большие белые грузовики, яркие огни и толпу людей. Он снизил скорость и медленно остановился. К машине подошли люди с рациями и объяснили, где припарковаться. Над головой летал вертолет. Мероприятие охраняли полицейские на мотоциклах.

Маркос смотрел во все глаза. Движение на всей улице было перекрыто. У тротуара стояли блестящие старинные автомобили. В одном сидели двое мужчин, все вокруг освещали яркие прожекторы. На машину с разных сторон были направлены кинокамеры, а рядом стояли рабочие с инструментами и оборудованием и держали занавески и столбы. Маркос осмотрелся. Ни намека на Дженнифер Гарнер.

Маркос и Такуми вынесли из машины переносной суши-бар и установили его на парковке. Они лавировали между рядами тележек, массой штативов, потертых черных ящиков с оборудованием и мотками проводов.

Они достали ящик со льдом объемом в сто литров и бутылки с соевым соусом. Тоси заметил, что у Маркоса и Такуми были расстегнуты поварские куртки и велел:

— Застегнитесь немедленно!

К Тоси подошел какой-то человек и поинтересовался:

— Что это у вас такое?

— Будем делать суши для ваших ребят.

— А, ясно. — Мужчина расслабился. — Круто. Суши — это я знаю. Ролл «Калифорния» и типа того, да?

Тоси кивнул.

Затем он осмотрел толпу рабочих и техников и повернулся к Такуми.

— Главное — не говори по-английски, пусть думают, что это настоящее японское суши.

И оба засмеялись.

К поварам подошли трое рабочих. Один установил двухметровый разборный стол. Другой собрал высокомощный прожектор и направил на стол. Третий принес ящик со льдом, в котором лежали бутылки с водой, и поставил его на тротуар. Он посмотрел на Тоси и Такуми.

— Суши?

Закончив приготовления, Такуми положил на стол футляр с ножами и открыл его. Маркос замер и воскликнул:

— Черт! Я забыл ножи.

Тоси сердито посмотрел на него.

— Ну что за идиот! И это слушатель академии суши! Ты собрался делать суши и забыл взять ножи?

— Простите, Тоси.

Японец нахмурился.

— Сэнсэй!

— Простите, сэнсэй!

Все замолчали. Слышались только приглушенные разговоры техников. Где-то в кустах стрекотал сверчок. К Тоси подошел еще один рабочий.

— Вы готовы?

— Да.

— Тогда я ваш первый клиент. Мне ролл с тунцом. И чтоб слезы на глаза!

— Да пожалуйста, — сказал Маркос и потянулся к контейнеру с рыбой. Отточенными движениями он собрал ручной ролл в форме рожка.

Подошел еще какой-то блондин.

— Ух ты, суши! А уже можно заказывать?

— Можно, — ответил Тоси. — Чего хотите?

— Все, — засмеялся мужчина. — Сегодня я ем суши всего лишь третий вечер подряд.

Мужчина посмотрел на Маркоса.

— Этот тоже делает суши?

Внезапно около стойки с суши собралась толпа. Мужчины и женщины всех возрастов, и фигур, и национальностей один за другим заказывали нигири и ручные роллы. Тоси и Маркос работали в поте лица. Очередь была разношерстной: женщина в шортах и с молотком в руках, белый мужчина в кожаной куртке, темнокожий в гавайской рубашке и тренировочных штанах, азиат с повязкой на глазу. Люди стекались сюда со всей съемочной площадки.

Маркос выкладывался по полной программе. Вскоре ему захотелось передохнуть. Он повернулся к Такуми, который стоял около стола и смотрел.

— Эй, Такуми, не хочешь на мое место?

Но Тоси не дал парню отдохнуть.

— Нет, — сказал он Маркосу. — Продолжай работать.

Тоси освободил место для Такуми рядом с собой.

У Маркоса уже от усталости тряслись руки, но он не снижал темпа, как мог. Он работал с опущенной головой, на лбу в свете прожектора блестели капельки пота. Люди из кино смотрели на повара: они были голодны и ждали, что он их накормит. Они были совсем рядом, они все видели. Маркос перепутал заказ.

— Внимательнее! — прошипел Тоси.

К Маркосу подошла симпатичная девушка с хвостиком.

— Я хочу заказать два ролла.

Маркос едва поднял глаза.

— Один за раз.

— Ладно, — улыбнулась она. — Тогда сначала — с лососем.

Пока Маркос делал суши, она смотрела на него.

— Они тебя учат?

— Пытаются.

Девушка сделала второй заказ. Маркос выполнил. Она попыталась поймать взгляд повара, но Маркос смотрел вниз на сырую рыбу и водоросли, прикидывая, что ему понадобится. Девушка поблагодарила и ушла.

У одного мужчины из уха торчал спиралевидный проводок, как у секретного агента. Он говорил в миниатюрный микрофон на лацкане пиджака:

— Дай мне знать, когда придут актеры.

Через несколько мгновений показалась группа молодых красивых женщин. Толпа расступилась перед ними.

Все женщины были одеты в платья 1960-х годов. В центре группы стояла шестнадцатилетняя девушка со знакомым лицом. Она была очень красива и выглядела приветливой. Девушка подошла к суши-бару, мило улыбнулась и попросила Маркоса сделать вегетарианский ролл. Она с интересом разглядывала молоденького повара.

Маркос же смотрел на рыбу и водоросли. Он кивнул, но не поднял глаз. Он сосредоточился на нигири, которое делал.

Руки Тоси, стоявшего рядом с ним, летали с огромной скоростью. Он вручил девушке ролл, который она просила. Маркос разочарованно посмотрел на Тоси.

— Вы просто метеор!

— Это ты слишком медлительный, — отрезал японец.

Маркос так и не поднял глаз на девушку, а зря.

Это была Алекса Вег, звезда фильмов «Дети шпионов». Она еще раз посмотрела на Маркоса, улыбнулась и ушла, положив суши в рот. А Маркос даже не заметил.

Тем временем в «Хама Хермоса» все посетители уже разошлись. Кейт осталась, чтобы помочь поварам. Она убирала оставшиеся продукты, вытирала стойку бара и мыла посуду. Раньше она никогда этого не делала. Запрыгнув наконец в свой «мустанг», Кейт в первый раз за долгое время почувствовала себя самой счастливой.

Японцы называют пресноводных угрей унаги, а морских — анаго. Для суши сегодня, как правило, используют пресноводных. Ни пресноводных, ни морских угрей никогда не подают сырыми. Их готовят, а иногда перед подачей на стол дополнительно прогревают в тостере. Угря лучше не есть сырым, потому что в его мышцах слишком много коллагена — плотной соединительной ткани. При термической обработке коллаген превращается в желатин.

Японцы ели пресноводных угрей задолго до того, как стали делать с ними суши. Лавочники из старого Токио готовили угрей на заказ. Они жарили их на углях. Жареные угри до сих пор популярны в Японии. Даже после появления нигири повара не стали делать суши с пресноводным угрем, поскольку считали, что он слишком жирный и сладкий. В суши клали вареного морского угря, у которого вкус более тонкий. Знатоки суши до сих пор считают, что морской угорь лучше сочетается с рисом для суши, чем пресноводный.

Американцы начали проявлять интерес к угрю только после того, как суши завоевало у них на родине популярность. Вообще-то это довольно забавно, ведь угорь всегда был одной из древнейших и самых любимых составляющих западной кухни, начиная еще с античных времен. Пирожки с угрем продавались на улицах Парижа и Лондона, также угорь был самым частым ингредиентом в рецептах из первых английских кулинарных книг. Первые европейские поселенцы в Америке не очень охотно ели, например, омаров, но благодаря угрю они могли почувствовать себя как дома, поэтому в больших количествах употребляли угрей. Однако после Гражданской войны кое-что изменилось. Американцы решили, что они выше угря. В Европе угорь до сих пор пользуется большой популярностью.

По правде говоря, угри не слишком-то симпатичны: они кажутся примитивными и гротескными. Эти змееподобные рыбы ведут ночной образ жизни. Они вырабатывают слизь, что на самом деле свидетельствует об их чистоте, поскольку слизь защищает угрей от бактерий. Римляне высушивали угрей и делали из них ремни, чтобы воспитывать мальчиков.

Раввины считали угрей некошерной пищей, но они ошибались. У угрей есть чешуя, просто она мелкая и находится глубоко в коже, поэтому угри могут легко проскальзывать через узкие пространства.

Угорь также оказывает положительное воздействие на сексуальное здоровье. Японцы считают мясо угря афродизиаком.

А вот как размножаются сами угри, было непонятно на протяжении долгих лет. Никто никогда не видел, чтобы они спаривались. Аристотель пришел к выводу, что они материализуются из ила. Члены Греческого натуралистического общества во II в. до н. э. решили, что при спаривании угри, скорее всего, трутся друг о друга, а слизь — это, видимо, половой секрет. А Зигмунд Фрейд, будучи студентом-медиком, получил задание найти, где у угря спрятаны семенники. Не нашел.

В 1980-х годах европейские ученые сделали шаг вперед в изучении размножения угрей, исследовав так называемого стеклянного угря. Стеклянные угри — это миниатюрные океанические угри. Они прозрачны и похожи на осколки стекла. Ученые обнаружили, что стеклянные угри — это всего лишь мальки пресноводных угрей. Казалось, что каким-то таинственным способом стеклянные угри попадали в реки Европы из отдаленных морей.

Неутомимый датский биолог по имени Иоганн Шмидт совершал экспедицию за экспедицией, с каждым разом продвигаясь все дальше в Атлантический океан. Он ловил стеклянных угрей, и чем дальше он заплывал, тем меньше по размеру они были. В 1922 году, после восемнадцати лет непрерывных исследований, Шмидт наконец-то выяснил, где рождаются угри. В Бермудском треугольнике.

Насколько известно ученым, все американские и европейские пресноводные угри рождаются в заросшем водорослями Саргассовом море или поблизости. Когда мальки угря вылупляются из икринок, они покидают Саргассово море и отправляются в плавание. Они не останавливаются, пока не доплывут до пункта назначения. А этим конечным пунктом может быть река в Айове или в Германии. На путешествие в Европу у стеклянных угрей иногда уходит два-три года. Если учесть размеры их тела, это то же самое, что для человека доплыть до Луны.

Азиатские угри проделывают то же самое, только в водах Тихого океана. Все они появляются на свет в одном месте, в Филиппинском море, откуда расплываются по рекам Азии.

Взрослые угри живут в пресной воде восемь-десять лет, а иногда и намного дольше. Они хорошенько питаются, пока не нарастят достаточно жира, около 30 % от всей массы тела, и остаток жизни проводят в обратном путешествии в море, где спариваются.

Когда угри покидают реки, их пищеварительная система перестает функционировать и атрофируется. Они больше никогда не смогут поесть. Подобно лососёвым, угри выживают, переваривая собственный жир, а после и мышечный белок. Ученые предполагают, что они возвращаются в Саргассово и Филиппинское моря на нерест, однако до сих пор никто не видел, чтобы угри метали икру, и никто не знает, как они могут плавать на такие огромные расстояния без пищи. Это все равно, как если бы у человека был только один шанс заняться сексом перед смертью, для чего бедняге пришлось бы проплыть до Луны, ни разу не останавливаясь, чтобы перекусить. Ничего удивительного, что японцы считают угря афродизиаком.

Унаги, которых подают в суши-барах, выращиваются в искусственных условиях. Сначала это стеклянные угри в Саргассовом или Филиппинском море. Они доплывают до устьев рек и начинают подниматься вверх по течению. Но где бы угри ни плыли, в Европе, или в Азии, или в восточной части Соединенных Штатов, по берегам рек их уже поджидают люди с сетями. Мальков угря ловят массово.

Рыбаки называют угрей в этот период жизни молодняком. В штатах Мэн, Южная Каролина и Флорида попадаются покупатели из Тайваня и Китая, готовые платить сотни долларов за килограмм молодых угрей. В лучшие времена на продаже молодняка можно было заработать больше, чем на продаже героина. Иногда рыбаки охраняют самые рыбные места с оружием в руках.

Оптовые покупатели перевозят молодых угрей в рыбоводческие хозяйства в Тайване и в Китае, где угри растут и приобретают товарный вид. Затем их вылавливают, жарят филе и смазывают соевым соусом, чаще всего смешанным с кукурузным сиропом, жженым сахаром и глутаматом натрия. Филе помещают в вакумную упаковку, замораживают и отправляют в суши-бары всего мира.

Повара, которые чтят традиции, покупают угрей живыми, а лучшие повара работают с анаго, морскими угрями. Морской угорь — близкий родственник пресноводного угря, и ученые полагают, что он проходит те же этапы развития и совершает такие же миграции.

Угорь будет вкуснее, если повар вскроет ему брюхо, пока тот еще шевелится, поскольку вкусовой компонент ИМФ в мышцах угря очень быстро разрушается. В понедельник на занятии Зоран рассказывал слушателям о том, как они с Тоси на рыбном рынке Цукидзи ели угря у лотка, где человек, стоявший в метре от них, срезал филе с живых угрей.

— И при этом угря надо чем-то пришпилить, — сказал Зоран. — Знаете, что они используют?

— Молоток и гвозди? — предположил кто-то из слушателей.

— Почти. Вот смотрите. — Зоран достал стопку жутких фотографий. — Угорь — это проверка мастерства повара, потому что его очень трудно готовить. Его кладут на доску и вбивают большой гвоздь прямо в глаз.

Зоран убрал фотографии и показал слушателям упаковку готового угря из Китая.

— С унаги все просто, да? Достаем из упаковки и кладем в тостер. — Зоран поднял руку. — Но никогда не режем унаги в суши-баре. Нельзя, чтобы посетители увидели, как вы достаете его из упаковки.

Зоран бросил упаковку унаги обратно в холодильник.

— Но вот анаго придется нарезать и готовить.

Он отправил одного из слушателей на кухню за полиэтиленовым пакетом, а сам тем временем достал стопку бамбуковых дуршлагов. Пришел слушатель с пакетом.

Сквозь прозрачный полиэтилен содержимое было похоже на серые шланги, только с глазами. На этикетке было написано, что это угри из Кореи.

— Давайте-ка, — сказал Зоран, — распакуйте их! Не хочу сам это руками трогать!

Слушатели открыли пакет и почувствовали душок.

— Господи! — Кейт сморщила нос.

— Ну, — спросил Зоран, — что нужно сделать прежде всего? Вымыть их! Они же в слизи. Затем мы солим угрей, а потом режем. Головы не выбрасывайте. Они нам пригодятся, сами увидите.

Зоран разрезал пакет и вывалил угрей, покрытых липкой белой слизью, в большую стальную кастрюлю.

— Обычно анаго живут в больших трещинах на песчаном дне. Посмотрите на зубы. — Он раскрыл рот угря. — Эти твари бывают очень злыми. В Японии, если вас убьют якудза, то потом они отвезут ваш труп на ферму, где разводят угрей, и бросят в загон.

Когда дайверы находят тела людей в реках, то часто видят, как эти тела объедают угри.

Зоран показал на кучу угрей.

— Давайте! Я не хочу руки измазать в этой слизи.

Никто не двинулся с места.

— Ну, давайте уже! У нас времени нет.

В комиксах о приключениях повара Кирары молодая женщина производит впечатление на коллег-мужчин тем, что берет покрытых слизью морских угрей и разделывает их без намека на брезгливость. В Калифорнийской академии суши один из слушателей внял просьбе Зорана и медленно сделал шаг вперед. Это была Кейт. Она стала перекладывать угрей из раковины в бамбуковый дуршлаг. Один за другим остальные последовали ее примеру.

Каждый угорь был в длину приблизительно один метр двадцать сантиметров. Все длинные, плоские, спины темно-коричневые, небольшие плавники за головой и большие белые пятна по бокам. Тело сужалось и заканчивалось острым хвостом. Кейт увидела, что угрей выпотрошили. Тот, кто упаковывал и замораживал этих угрей в Корее, уже сделал самую грязную работу.

Зоран поднял одного угря и положил себе на доску.

Ножом для филе он отрезал спинной плавник, который проходил по всей длине тела. Зоран отрезал голову, брюшные плавники, срезал брюшину и вытащил несколько костей.

Слушатели повторяли за Зораном. Труднее всего было отрезать длинный спинной плавник. У слушателей даже переворачивались доски.

На кухне Зоран поставил на плиту большую сковороду и обжарил головы угрей в масле. Когда они покрылись красивой корочкой, он переложил их на решетку гриля. Закончив нарезать филе угря, слушатели прошли на кухню. Зоран смешал воду, саке, мирин, соевый соус и сахар и нагрел смесь на плите. Слушатели положили полоски филе в кастрюлю.

Когда угорь сварился, Зоран снял кастрюлю с плиты _t и поставил на кухонный стол, рядом стояла миска со льдом. Слушатели обступили преподавателя. Вдруг все стало выглядеть до боли знакомо — точно так же они готовились обрабатывать чешую снэппера.

В этот раз Зоран на пару секунд опустил руки в лед, а затем — в кипяток. Он достал из кастрюли вареное филе угря. Преподаватель держал его аккуратно, чтобы хрупкая мякоть не развалилась. Зоран осторожно положил филе на поднос. Руки у него были ярко-красные. От них шел пар.

— Теперь вы, — сказал Зоран. — Руки в лед, затем вынимаете анаго, кладете на поднос и распрямляете. Мякоть мягкая, поэтому надо брать руками. Филе должны быть прямыми и плоскими.

Маркос сделал шаг вперед. Предыдущим вечером он ходил на концерт, поэтому сейчас его клонило в сон. Он опустил руки в лед. Затем быстрым движением погрузил их в кастрюлю и схватил кусок угря, от которого шел пар. Вот теперь Маркос проснулся окончательно. Он вздрогнул и бросил угря на поднос, как будто передавал мяч в регби.

Следующей была Кейт. Когда кипяток обжег ей руки, она вскрикнула и швырнула филе еще сильнее, чем Маркос.

— Что за шутки? — выпалила Кейт, размахивая покрасневшими руками. — Ну просто бред какой-то!

Подошел следующий слушатель. Он весь передернулся и уронил угря обратно в кастрюлю. Филе разломилось на две части. Следующий парень взял угря и тут же повернулся к подносу, крича от боли: «A-а! О-о!» Оба слушателя пританцовывали, размахивая руками.

Зоран достал еще два филе. Он переложил на подносе филе, которые достали слушатели, и закричал:

— Вот скажите мне, что непонятного в слове «прямо»?

В кастрюле осталось еще несколько филе.

— Ну, давайте, давайте! — орал Зоран. — Просто так, что ли, пять с половиной штук баксов платили?

Пока слушатели воевали с угрями, преподаватель сбегал к грилю и принес головы. Когда в кастрюле не осталось филе, Зоран положил в бульон головы и сказал:

— Теперь варим головы полчаса.

Чуть позже он покажет, как сделать соус из угря. Американцы любят его, возможно, потому, что он очень сладкий. Мало кто знает, что соус содержит мозги угря.

— Проблема с западными потребителями, — жаловался Зоран, — в том, что им подаешь суши с угрем уже с соусом, а они все равно фигачат его в долбаный соевый соус!

Полчаса спустя Зоран позвал слушателей на кухню. Он добавил в бульон с головами еще сахара, сладкого мирина и кукурузного сиропа. Среднестатистические суши-рестораны покупают уже готовый соус из угрей. В ресторанах получше его делают сами, ну а в элитных есть свои собственные секретные рецепты.

— Затем нужно кипятить соус на слабом огне пять-шесть часов, — сказал Зоран.

Он отвел слушателей обратно в класс, чтобы они готовились, — пора уже открывать ресторан на обед.

В полдень двери ресторана распахнулись для посетителей. Был прекрасный летний день, с моря дул теплый бриз. Из стереосистемы звучало диско. Вскоре бар наполнился клиентами, и слушатели принялись делать суши.

Зоран подошел к высокому барному стулу и присел на него. Он впервые за день решил передохнуть. Сегодня Зоран в последний раз видел своих учеников за стойкой суши-бара.

Зоран смотрел на Кейт. Она стояла рядом с Такуми. Девушка шутила и смеялась с клиентами, а Такуми молчал. Вместе они собрали великолепную тарелку для женщины у бара.

Клиентка восхищенно выдохнула:

— Отличная работа, ребята!

Кто-то переключил музыку с диско на фанк. Кейт пыталась заставить Такуми танцевать. В конце концов он сдался: поднял руки над головой и делал суши в воздухе, танцуя танец суши. Кейт и посетители аплодировали. Такуми разразился смехом. Никто из них понятия не имел, что он, такой тихий и скромный, зарабатывал на жизнь песнями и танцами.

В понедельник у поваров в «Хама Хермоса» был выходной. Как обычно, вечером ресторан был закрыт. Тоси и другие повара устроили для Зорана перед его отъездом в Австралию прощальный ужин. Поскольку всех уже тошнило от суши, пошли в корейское барбекю. Они сидели вокруг общего огня на столе и жарили кусочки говядины и свинины, отчего к потолку поднимался дым.

Когда Кейт подошла к столу, взяла со стола угря и стала на глазах у остальных слушателей его мыть, она уже четко определила для себя различные степени омерзительности. К тому моменту она уже достаточно насмотрелась на кровь и потроха на кухне, чтобы трезво оценивать происходящее. Покрытые слизью угри были отвратительны, но по сравнению с тем, с чем ей приходилось иметь дело до этого, они выглядели не так уж и ужасно.

Кейт составила для себя шкалу омерзительности. Пока самой отвратительной за весь курс обучения была живая креветка, которую Кейт разрезала пополам. На втором месте был большой вонючий желтохвост, у которого кишки были размером с салями. С третьим местом Кейт пока не определилась. Зоран представил ей пару наиболее подходящих кандидатов.

— Как по-японски «осьминог»? — спросил он на следующее утро и сам же ответил на свой вопрос: — Тако. Осьминог хоть чуть-чуть ядовитый? — И снова ответил сам: — Ничего подобного.

Однако некоторые японские рыбаки утверждают, что в редких случаях осьминоги накапливают на кончиках щупальцев яд нервно-паралитического действия, сходный с ядом иглобрюхих. Дзиро Оно, один из самых почитаемых поваров суши в Японии, никогда не подает кончики щупальцев осьминога.

— Делать суши с осьминогом очень трудно, — сказал Зоран. — Техника нарезания называется намагири — «волновой разрез». Благодаря такой технике кусочки щупальцев не будут падать с риса. Если кусочки слишком толстые, то они не будут держаться. Для тако-суши нужны тонкие кусочки.

Нарезать щупальца тонко необходимо еще и потому, что мясо осьминога трудно жевать. Осьминоги и кальмары — беспозвоночные, то есть у них нет костей. Отсутствие костей компенсируется прочной коллагеновой матрицей, которая удерживает мышцы вместе. Коллагена в мышцах этих животных в три-пять раз больше, чем в мышцах рыб. Кроме того, мышечные волокна у осьминогов и кальмаров тонкие и плотно прилегают друг к другу, к тому же эти животные не наращивают жир. Вместо жира они наращивают мышечную массу — чем больше они едят, тем крупнее становятся.

Когда-то у осьминогов и кальмаров имелись раковины. Несколько сотен миллионов лет назад они были больше похожи на родственных им современных наутилусов: те живут в раковине, в которой содержится особый газ, благодаря которому они держатся на плаву. Осьминоги, кальмары и наутилусы называются цефалоподами, или головоногими.

Раковина в некоторой степени защищала первых головоногих. Однако с появлением новых хищников, прежде всего акул и костных рыб, цефалоподы были вынуждены искать убежище на глубине. Если наутилус опустится слишком глубоко, то давление воды на раковину превысит давление газового пузыря внутри раковины, и тогда вода раздавит раковину. Словом, раковина превратилась в обузу.

Утратив раковины, предки осьминога и кальмара обрели возможность прятаться на глубине. Лишившись газового поплавка, они превратились в мускулистых пловцов. Эти животные движутся, выбрасывая воду из воронкообразной трубки. Кальмары при этом взмахивают плавниками, как крыльями. Чтобы так плавать, нужно больше есть, поэтому у кальмаров и осьминогов развились более сильные органы чувств и быстрые рефлексы. Превратившись в агрессивных хищников, некоторые снова поднялись на мелководье и расплодились.

Зоран достал из холодильника черный лакированный поднос. Посредине на подносе лежал пучок закрученных розовых щупальцев с белыми присосками.

Зоран хотел купить живого осьминога, но его не так-то просто найти, разве что на рыбном рынке Цукидзи в Токио. Как правило, повара покупают уже готовых осьминогов, как этот. Около двух третей мирового объема потребления осьминогов приходится на Японию. Многих осьминогов, которых едят в Японии, привозят из Западной Африки. Но самые лучшие повара все-таки предпочитают покупать живых осьминогов и готовить их самостоятельно. Если бы Зорану удалось раздобыть живого осьминога, то ясно, кому бы досталось третье место в шкале омерзительности Кейт.

Как правило, когда живой осьминог попадает на рынок, рыбаки или рыботорговцы первым делом удаляют его внутренние органы и кладут его в ванночку с водой. Несмотря на потерю внутренностей, осьминог продолжает шевелиться. Это связано с тем, что каждое из восьми щупальцев осьминога имеет собственный мозг. Эти нервные узлы получают только одну команду от главного мозга, которую можно описать примерно как «хватай еду», после чего они выполняют все необходимые действия уже независимо от центра. Щупальцу нужен собственный мозг, потому что оно выполняет чрезвычайно сложные движения. В связи с отсутствием скелета каждое щупальце может двигаться в любой плоскости и в любом направлении.

Тон в приготовлении суши задает Дзиро Оно, самый почитаемый в Японии повар суши. Вернувшись с рыбного рынка в свою лавку, он берет еще шевелящегося осьминога и ножом вырезает ему глаза. Затем, чтобы смягчить упругие мышцы осьминога, повар делает ему массаж всего тела.

Животное продолжает корчиться в руках Оно, а примерно через десять минут из кожи осьминога выделяется слизь. Постепенно щупальца перестают шевелиться. Повар аккуратно счищает слизь с кожи и делает массаж еще полчаса, пока щупальца полностью не расслабятся и не появится новая порция слизи.

Смягчив мышцы осьминога, Оно насаживает его головой на крюк и несколько раз опускает щупальца в кипящую воду, отчего они расходятся в стороны и завиваются кверху, как он сам говорит, распускаются, как цветок. Затем Оно целиком кладет осьминога в воду и варит около пятнадцати минут.

В комиксах о приключениях повара Кирары главная героиня во время телевизионного кулинарного поединка готовит живого осьминога, используя подобную технику. Зрители и судьи с отвращением смотрят на это действо, но Кирара утверждает, что только так и можно размягчить мясо.

Реже повара подают сырого осьминога. Это блюдо называется «нама тако». Несколько раз Зоран привозил с лос-анджелесского рыбного рынка длинные, скользкие сырые щупальца осьминога. Перед подачей на стол он отбивал щупальце очищенным корнем гигантского редиса. Благодаря отбиванию и натуральным ферментам редиса, мясо становилось мягче.

Теперь Зоран взял розового вареного осьминога и надавил ладонями ему на голову. Открылся похожий на пещеру рот.

Кейт отвернулась.

Зоран замахнулся осьминогом на Маркоса и крикнул:

— Берегись!

Затем преподаватель засмеялся и бросил пучок завивающихся щупальцев с присосками на разделочную доску. Двумя быстрыми движениями ножа Зоран отрезал голову, а потом обрубил пару щупальцев. Он прижал спираль бело-розового мяса к разделочной доске и нарезал ее под углом, зигзагом, сгибая запястье то в одну, то в другую сторону. Зоран поднял ломтик. Получилась овальная полоска молочно-белого мяса с темно-красным ободком. Он показал слушателям волнообразный узор на поверхности. Затем поднял кончик ножа к потолку и сделал много маленьких дырочек в ломтике тугого, как резина, мяса. В конце концов преподаватель положил ломтик на комочек риса и сдавил — получилось нигири.

— Если бы вы пришли устраиваться ко мне на работу, — заявил Зоран, — то чтобы проверить вас, я попросил бы сделать тако-суши.

Он отложил осьминога в сторону.

— У нас еще есть кальмар.

— Ика, — сказал Зоран, используя японское слово для названия кальмара. — Не каламари[16]. Это совсем не то. Они страшные. Но есть можно. Хотя и не такие вкусные.

Подобно рыбам, головоногие моллюски противодействуют осмотическому давлению соленой океанической воды, отчасти благодаря присутствию в их клетках свободных аминокислот, но в основном из-за ОТМА, который не имеет вкуса. И еще одно вещество имеется там в избытке — таурин, который, как принято считать, придает силы и положительно влияет на потенцию. Его вырабатывают из бычьей желчи. Таурин входит в состав энергетических напитков «Рэд Булл» и «Монстер Энерджи», которые Кейт любила попивать на занятиях.

— Сколько рук у ика? — спросил Зоран.

Кейт сказала, что двенадцать. Маркос считал, что семь.

— Через минуту увидите, — пообещал Зоран. — Ика так трудно жевать, что приходится сверху делать надрезы крестиком. Сегодня будем выкладывать сашими. Посмотрим, что у вас получится.

Зоран немного помолчал.

— В Японии есть популярное блюдо сиокара. Делается оно так. Берут потроха ика и маринуют их в саке с кусочками кальмара!

Зоран хлопнул в ладоши и улыбнулся, глядя, как морщатся слушатели. Звучит, конечно, омерзительно, но ведь и предтечей суши была рыба, перебродившая в собственных кишках.

Преподаватель сбегал на кухню и вернулся с пятью пакетами. Четыре пакета он отдал слушателям, а пятый оставил себе. Разорвав пакет, Зоран вынул из него кальмара. Кожа кальмара была покрыта маленькими коричневыми пятнами.

Из всех представителей царства животных у головоногих моллюсков самая необычная кожа. В коже кальмара есть крошечные эластичные мешочки с различными пигментами, а также множество малюсеньких зеркал.

В спокойном состоянии мешочки закрыты и не выделяют пигменты. При сокращении определенных мышц открываются те или иные мешочки, а также включаются или выключаются зеркала, благодаря чему кожа может становиться разноцветной, причем различных узоров и оттенков великое множество. Большинство головоногих способно в случае необходимости моментально слиться с окружающей средой, принимая цвет и рисунок окружающих предметов. Яркие узоры и цвета на коже кальмаров появляются также при возбуждении или спаривании. Представители некоторых видов даже начинают светиться. Японские ученые взяли кожу кальмара за образец при разработке нового полимера для экранов компьютеров.

— Сколько у них, говорите, рук? — Зоран насчитал восемь. Осталось еще два отростка. — Это не руки, это щупальца.

Охотясь, кальмары набрасываются на ракообразных или рыб, хватают их длинными щупальцами и обвивают сопротивляющуюся жертву восемью ногами. Ноги покрыты чашеобразными присосками, внутри которых находятся мелкие зубчики. Эти зубчики впиваются в тело добычи. Убежать невозможно.

Рот у кальмара, как и у осьминога, расположен в окружении рук и очень похож на клюв попугая. Им кальмар откусывает кусочки от обездвиженной жертвы. Зачастую кальмары, подобно медведям, которые лакомятся лососями, откусывают от рыбы лишь несколько маленьких кусочков, а потом выбрасывают ее и ловят другую.

— Чтобы отрезать щупальца, надо резать под глазами.

Зоран отрезал два щупальца и бросил их на поднос.

— Внутри головы есть твердый хрящ. Чтобы его вынуть, нужно засунуть руку внутрь, повернуть хрящ и вытянуть наружу.

Зоран извлек внутренности, а потом взялся рукой за что-то другое. Он тянул изо всех сил. Наконец он извлек прозрачное копьевидное образование: все, что осталось от того, что сотни миллионов лет назад было раковиной.

В некотором смысле кальмар — это крайне хитроумно устроенный двустворчатый моллюск, вывернутый наизнанку.

Зоран вымыл кальмара в раковине. Затем вывернул его через рот, как игрушку «лицемера». В результате кальмар превратился в блестящий белый кусок мяса в форме конуса. Зоран разрезал конус и развернул его — получился плоский треугольник.

— Теперь надо удалить кожу с внутренней стороны.

Зоран вытер треугольник полотенцем, затем сделал надрез на нижнем крае и аккуратно стянул внутреннюю кожу.

— Как лучше нарезать его для суши, решать вам.

Сашими из кальмара любят не только люди. Кальмаров пожирают и акулы. Лососёвые тоже едят кальмаров и осьминогов. У меч-рыбы вообще уникальный подход к ловле кальмара. Она врывается в стаю кальмаров и яростно размахивает своим мечом, а затем собирает отрубленные части кальмаров. И даже сами кальмары едят друг друга.

Скумбрии едят мелких кальмаров, а тунцы — больших. Вообще тунец — это единственная рыба в море, которая может догнать убегающего кальмара. В Японии знатоки суши говорят, что самый лучший тунец водится в северной части Японского моря, потому что там он питается кальмарами, а не рыбой, отчего его мясо приобретает неповторимый вкус.

Кальмары — это, видимо, одни из немногих морских животных, которым не грозит вымирание. Вероятно, это связано с тем, что люди истребили огромное количество рыб, которые едят кальмаров. По прогнозам некоторых ученых, все популяции дикой рыбы исчезнут к 2050 году.

Может случиться так, что со временем останутся только кальмары.

Слушатели взяли по кальмару. Кейт запустила руку под край мантии кальмара, повернула и потянула. Внутренности отделились от головы и ног и вывалились на разделочную доску.

Кейт внимательно оглядела щупальца, большой глаз кальмара, смотрящий прямо на нее, и внутренности, разбросанные по доске. Кальмар, решила она, определенно достоин занять третье место в ее рейтинге омерзительностей. Кейт уже не морщилась, как бывало. Она становилась профессионалом.

Кейт повернулась к Зорану и показала на щупальца.

— Резать под глазом?

Преподаватель кивнул:

— Ага.

Кейт приставила нож к голове кальмара прямо под глазом. Она выпятила нижнюю губу и начала резать, но сразу же остановилась и вскрикнула. Затем сделала глубокий вдох и заставила себя продолжить. Но она не могла на это смотреть. Кейт отвела взгляд в сторону. Она наточила нож, поэтому резать было очень легко.

Зоран показал слушателям целлофановую упаковку.

— В большинстве суши-баров берут вот это. Перед вами замороженная ика, уже готовая, уже нарезанная. На Западе кальмары не очень популярны. Западный потребитель редко заказывает их в больших количествах. Но если вы подадите ему свежее мясо кальмара, клиенту понравится.

Пока слушатели резали своих кальмаров, Зоран собрал красивую тарелку сашими из кальмара. На ней были прямоугольные башни, закрученные спирали, листы со складками и искусно выложенные гарниры. Если предыдущие тарелки сашими Зорана напоминали сады дзэн, то эта больше походила на авангардный скульптурный парк.

Слушатели пробовали собрать тарелки. Кейт возилась со своим кальмаром. Она соорудила два нигири с белым мясом с туловища, а потом между рисом и мясом положила кусочек листа периллы. Затем сделала еще нигири, каждое со сложенным листиком периллы и кончиком щупальца кальмара, привязанного к рису полоской нори. Кейт отрезала еще полоску мяса и обмотала ее по спирали вокруг пучка периллы. Она несимметрично разложила суши на керамическом блюде. В качестве последнего штриха добавила немножко гарнира из редиса и отступила назад, чтобы полюбоваться на свое творение.

Получилось великолепно. Причем по-японски великолепно. Кейт руководствовалась собственным воображением и японскими традициями и добилась в своей работе элемента суши дзэн, который ускользал он нее. Кейт не знала, как именно, но она достигла какого-то нового уровня мастерства.

После занятий она снова осталась и наточила нож.

А тем временем наверху, в офисе ресторана, обсуждали не слишком хорошие новости. Тоси собрал всех поваров на совещание. Все вышли оттуда мрачными. В ресторане слишком мало посетителей, да и харизма Тоси так полностью и не вернулась. Ресторан работал себе в убыток. Если ситуация не улучшится, Тоси придется прикрыть лавочку.

В среду Зоран начал занятие с объявления.

— В пятницу у вас зачет, — сказал он. — Это будет последний день Зорана в академии. У вас проверят ножи, форму, проверят, как вы делаете сашими и нигири.

Зачет должен был принимать Тоси.

Кейт научилась хорошо точить ножи. Она добилась элемента дзэн в своем сашими. Главный вопрос для нее и остальных слушателей, насколько высоко их навыки приготовления нигири оценит Тоси. Ну что ж, подождем до пятницы.

Зоран перешел к теме занятия.

— Сегодня у нас мигурай — сказал он. — Как перевести это слово на английский язык? — Он написал на доске три названия: гигантский моллюск, гуидак, лошадиный моллюск.

— Это все одно и то же. — Зоран радостно улыбнулся. — Возможно, есть еще много названий.

Преподаватель достал из холодильника длинный, прямой, мясистый стержень. На конце стержня была защитная раковина в форме луковицы. Слушатели начали хихикать: очень уж похоже на толстый гигантский член.

— Мигурай охрененно дорогой, — сказал Зоран. — В Японии их уже очень мало. Почти всех выловили. Этот — с фермы, из штата Вашингтон.

В 1970-х годах Департамент рыбных водоемов и дикой природы штата Вашингтон всячески поддерживал сбор гуидаков, которых было чрезвычайно много в прибрежном иле в заливе Пьюджет-Саунд. Но гуидаки мало кого интересовали. Тогда эти моллюски стоили в лучшем случае двадцать центов за килограмм.

Изначально гуидаков ловили американские индейцы, а потом и белые поселенцы, которые варили из этих моллюсков густую похлебку, гуидаку посвящены некоторые канадские народные песни, которые представляют собой плач молодого парня, которого бросила девушка, после того как нашла отличного гуидака. Ученые, как правило, называют гуидака Panopea abrupta или, реже, Panopea generosa.

Гуидак мог доставить человеку удовольствие, будучи сваренным в похлебке или как-нибудь по-другому, но мало кто тогда предполагал, что это самый настоящий деликатес. Позже собиратели гуидаков из штата Вашингтон узнали о суши. Они стали продавать гуидаков в Японию и к середине 1980-х, когда Тоси обосновался в Соединенных Штатах, цены на моллюсков взлетели до небес. Браконьеры продавали гуидаков на процветающем «черном рынке», угрожая друг другу расправой. В 1998 году власти штата Вашингтон решили начать борьбу с браконьерством и издали закон, запрещающий массовый сбор гуидаков.

Тогда компании по производству морепродуктов открыли фермы, где в огромных количествах стали выращивать гуидаков. Гуидаки пользовались спросом не только на рынке суши. Покупатели из Гонконга и Шанхая готовы были платить бешеные деньги за этих моллюсков, мясо которых входило в число ингредиентов китайской кухни. Помимо знатоков суши и любителей традиционной кухни Западного побережья в Северной Америке гуидак мало кому полюбился, по крайней мере на кухне.

Зоран продемонстрировал аудитории узкую полоску бумаги, которая лежала в пакете с моллюском.

— Этот чек надо хранить три месяца. Если кто-нибудь отравится гигантским моллюском и выяснится, что суши делали вы, а чека нет, то на вас подадут в суд.

Моллюски могут оказаться подверженными воздействию так называемого красного прилива, особенно в летние месяцы. Цветы ядовитых красных водорослей способны вырабатывать яд нервно-паралитического действия в тысячу раз сильнее цианида. Кроме того, летом многие двустворчатые и другие моллюски теряют вкус, поскольку истощаются в период размножения. Японская поговорка гласит: «Даже собаки не едят моллюсков летом».

Зоран положил чек на стол и взял в руку огромного моллюска. Раковина его была около пятнадцати сантиметров в длину, а выдающийся стержень добавлял еще сантиметров двадцать. На воле гуидаки могут жить до ста пятидесяти лет и вырастать до семи килограммов. Та часть, которая похожа на эрегированный пенис, это на самом деле что-то вроде трубки: она называется сифоном. Моллюск живет глубоко в иле и высовывает эту трубку на поверхность, чтобы всасывать пищу, воду и выделять отходы жизнедеятельности.

— Мигурай не очень подходит для суши-бара, — объяснял Зоран, — потому что он должен быть живым и есть его надо в сыром виде. Максимальный срок хранения — три-четыре дня. На вкус мало кому нравится. Вкус резкий, океанический. А еще этого моллюска трудно жевать. Он прямо хрустит на зубах.

Однако в старом Токио всевозможные моллюски были чрезвычайно популярны, гораздо популярнее тунца. Если рыбы и головоногие противодействуют осмотическому давлению в основном благодаря безвкусному оксиду триметиламина и некоторым аминокислотам, то двустворчатые моллюски вроде гуидака целиком и полностью полагаются на вкусные аминокислоты, в особенности на глутамат, источник вкуса умами. И подобно головоногим, двустворчатые не могут делать энергетические запасы в виде жира, поэтому любой излишек еды преобразуется во вкусные аминокислоты. В целом у двустворчатых моллюсков более яркий вкус, чем у рыбы. И чем солонее вода, тем сильнее вкус.

— Мясо должно быть твердым, — сказал Зоран. — И если по гуидаку ударить, он должен зашевелиться.

Зоран положил моллюска на разделочную доску и ударил по кончику длинного сифона. Моллюск зашевелился.

— Но если вы будете постоянно его бить, то он будет постоянно шевелиться, в конце концов устанет и быстро умрет.

Несколько парней захихикали.

— Лучше всего вскрывать раковину ножом для масла, — сказал Зоран. — И будьте внимательны. Иногда, когда вскрываешь раковину, гуидак может на вас отлить.

Зоран вскрыл раковину ножом и стал скрести по внутренней поверхности, чтобы отделить органы. Они были похожи на луковидные яички.

— Кишки и яйца! — сказал Зоран, забыв о приличиях. Он поднял беззащитного моллюска сифоном вниз. — Это нельзя есть. — Он отрезал части, похожие на яички, и бросил их в ведро. Мужчины в классе мужественно держались.

На кухне Зоран бросил моллюска в кипящую воду. Маркос вздрогнул.

— Он еще живой?

— Ага.

Через несколько секунд Зоран вынул моллюска и положил его в ванночку со льдом. Затем он вернулся в класс.

Преподаватель взял нож, приставил к основанию сифона и без намека на сострадание обрубил его. Затем он освежевал сифон, прижал к разделочной доске и вонзил нож в его конец.

— Каждый раз, когда вы его двигаете, он раздражается, — сказал Зоран. Даже разрезанный, гуидак все равно был живым. — Он устает, поэтому слишком много его не двигайте. Обычно, когда мы подаем мигурай-суши, мы ударяем по нему прямо на глазах у клиента, чтобы он увидел, как тот шевелится.

Зоран сделал надрез по длине сифона и развернул его. Затем он отнес его к раковине и вычистил под струей воды.

— Надо выскрести песок. У всех моллюсков внутри песок. Песок в суши — это еще хуже, чем кости или чешуя.

Вернувшись к разделочной доске, Зоран разрезал развернутый сифон на две половины и положил их на поднос нэта. Затем взял одну половину и переложил на разделочную доску. Она снова зашевелилась. Зоран перевернул ее и нарезал тонкими ломтиками для суши. Мышцы реагировали на каждое прикосновение ножа, словно пытаясь увильнуть.

— Когда режешь, он сжимается, чтобы нож не прошел, — сказал Зоран. — Да, черт подери, это больно! Мать твою! Он, типа, говорит: «Да что я тебе сделал?»

Чтобы смягчить кусок, преподаватель постучал по нему основанием ножа.

Зоран отдал разрезанный сифон слушателям: по куску на каждую половину стола. Кейт отрезала два ломтика и передала дальше.

— Кому нравится мигурай? — спросил Зоран. Руки подняли немногие. — Ага, вот, значит, как? Рыбный рынок Цукидзи, шесть утра, мигурай с пивом на завтрак — м-м-м, это что-то! Но его обязательно надо смягчить. Иначе будете жевать, как корова.

Зоран посмотрел на слушателей.

— Давайте, попробуйте, если еще не попробовали. Это вкусно. Если не понравится, можете выплюнуть. Если вы работаете за суши-баром, то должны знать, какого вкуса надо добиться.

Кейт не очень хотелось есть моллюска, похожего на пенис, но под взглядом Зорана она отрезала уголок своего нигири. Будто резину жуешь. Зоран смотрел на Кейт. Она знала: преподаватель ждет, что она выплюнет. И Кейт проглотила мигурай.

Утро последнего дня рыбного марафона Зорана выдалось свежим и чистым. С Тихого океана дул прохладный морской бриз.

В тот день занятие достигло кульминации современного суши. Слушателям предстояло изучить рыбу, к которой японцы долгое время относились с пренебрежением, считая ее пищей бедняков. Это гэдзакана, или «рыба низов». Известно, что в США рыбаки даже выбрасывали лучшие экземпляры этой рыбы в городскую канализацию, потому что ее никто не ел.

Но сегодня статус ее в Японии поднялся до кокю сакана — «аристократической рыбы». Жители Северной Америки перехитрили сами себя, продавая лучшие образцы этой рыбы японцам, а затем покупая ее обратно по астрономическим ценам. Теперь в США вовсю едят эту рыбу.

— Кто знает, какие есть разновидности тунца? — спросил Зоран. Он написал на доске японское название тунца — «магуро».

— Голубой тунец! — выкрикивали слушатели. — Большеглазый тунец! Желтоперый тунец!

Повара делают суши из всех трех. Но голубой тунец считается королем.

Вес этой рыбы может достигать 650 килограммов. Голубые тунцы живут в холодных водах, и их тело может состоять на 15 % из жира, в зависимости от места обитания и времени года. Большеглазые тунцы меньше, а живут они в водах умеренных широт и в тропических морях. Однако они плавают на глубине, где вода относительно холодная, поэтому доля жира в их теле может достигать 8 %. Желтоперый тунец примерно того же размера, что и большеглазый. Он живет в более теплых водах, в его теле всего около 2 % жира.

— Существует несколько типов мяса магуро, — пояснил Зоран. Он написал на доске английские названия и их японские соответствия:

• красное мясо — аками;

• средней жирности — тюторо;

• жирное — торо;

• очень жирное — оторо.

Название «торо» происходит от японского слова «торокэру», которое используется для описания чего-либо тающего. «Тю» в «тюторо» означает «средний», а «о» в «оторо» означает «очень».

Помимо жирности мясо всех тунцов отличается красным цветом. Поэтому, невзирая на блестящую чешую тунцов, повара суши относят их к красной рыбе. Самое красное мясо у голубого тунца. Это к тому же еще и самая быстрая морская рыба.

Голубые тунцы появились в море около двух миллионов лет назад. Кровеносная система голубых тунцов на порядок сложнее, чем у других рыб. Голубые тунцы теплокровные, как млекопитающие и птицы. В более теплой среде важнейшие для организма химические реакции протекают быстрее. Теплокровные животные передвигаются и реагируют быстрее. Особенно это важно для хищников.

Однако в холодных водах океана очень трудно сохранить тепло. Большая часть тепла, которое рыба вырабатывает внутри тела, потерялась бы при попадании крови в жабры для насыщения кислородом, поскольку в жабрах кровь соприкасается с холодной водой. Поэтому в основном почти все морские рыбы остались холоднокровными.

Тунец стал теплокровным в результате того, что у него развился сложный противоточный теплообменник. Теплая кровь из мышц тунца течет в жабры, чтобы насытиться кислородом. Вены, по которым кровь течет в жабры, расположены параллельно тем, по которым в обратную сторону из жабр течет холодная кровь. Холодная кровь нагревается от теплой и несет это тепло обратно в тело. Таким образом, кровь с низким содержанием кислорода попадает в жабры уже холодной. Эффективность теплообменника голубого тунца настолько высока, что он позволяет сохранить 97 % тепла тела рыбы.

Голубой тунец может быстрее плавать, лучше видеть, переваривать больше пищи и реагировать быстрее, чем другие рыбы. Ученые подсчитали, что голубой тунец может разгоняться до скорости 80 км в час. Но за скорость приходится платить. Голубые тунцы могут плавать и медленнее, но им всегда приходится поддерживать достаточно высокую скорость, чтобы в организм попало больше кислорода для питания их мышц. Если они будут плавать медленно, то просто задохнутся.

Для голубого тунца различия между быстро и медленно сокращающимися мышцами не имеют особого значения. У голубых тунцов нет тонких полосок медленно сокращающихся мышц по обеим сторонам тела. Вместо этого они ушли вглубь, где, находясь в тепле, разрослись в массивные высокопроизводительные двигатели, выполняющие быстрые движения.

И, в отличие от большинства рыб, которые плавают, изгибая позвоночник, тунцы сохраняют прямое положение тела и расходуют 90 % энергии, производимой этими двигателями, на движение только лишь хвостового плавника, что делает их похожими на торпеду. Негибкость тунца настолько хорошо известна японцам, что женщину, которая не двигается во время секса, они называют «магуро».

Подобно волкам, голубые тунцы охотятся стаями, выстраиваясь в изогнутую линию в форме параболы.

Увидев косяк мелкой рыбы или кальмаров, около пятнадцати тунцов нападают на них на большой скорости, окружая добычу дугой, напоминающей рот. Дугообразный строй работает, как невод, сгоняя добычу в одно место, кроме того, он позволяет тунцам достичь большей скорости.

Чтобы обеспечить массивные двигательные мышцы голубого тунца достаточным количеством кислорода, в крови и в самих мышцах этих рыб содержится очень много миоглобина, красного белка, который переносит кислород. Поэтому мясо тунца такое красное.

При обильной добыче тунцы накапливают жир на будущее. Жирные обрезки тунца, торо, стали в Японии популярным топпингом для суши с конца 1950-х годов. Повара суши срезают самые ценные куски оторо с передней части брюха голубого тунца. Жирность его может достигать 40 %. Повара суши различают два типа оторо. Дзябара (буквально «желудок змеи») — это самая жирная часть, ее срезают с нижнего края брюха. Симофури, что означает «иней» и может относиться к любому красному мясу с прослойками жира, встречается реже, его срезают с верхней части брюха.

— Итак, торо вовсе не обязательно берут с живота, — сказал Зоран. — Торо можно срезать с любой части тела рыбы.

И он нарисовал на доске схему.

Повара суши срезают тюторо, мясо средней жирности, с задней и верхней частей брюха. Жирность такого мяса — 15–20 %.

Ближе к центру тела рыбы в окружении жира находится аками, или красное мясо, — основные двигательные мышцы рыбы; они постоянно в работе и позволяют рыбе перемещаться. Повара считают, что самое вкусное аками находится между половиной и двумя третями пути к хвосту. Эти мышцы используются чаще, чем мышцы возле головы, но они содержат меньше волокон, чем мышцы хвоста.

Самые матерые знатоки суши до сих пор отдают хорошему красному мясу предпочтение перед торо. Они считают, что жирность торо — это слишком примитивное удовольствие. Напротив, способность оценить кусочек изысканного аками требует опыта.

В любом случае хорошо нарезать морского тунца для суши не так-то просто.

— В девяноста процентах случаев, — сказал Зоран, — как только тунца поймают, ему выпускают кровь, отрубают голову и подвергают мгновенной заморозке.

Как и лососёвые, тунец в суши-барах почти всегда замороженный, даже когда повар говорит, что он свежий, но замораживают его по более сложной технологии.

Обычное замораживание замедляет рост бактерий. Это, конечно, хорошо, но создает другие проблемы, в частности связанные со льдом. При обычном замораживании вода в мышцах животного попадает в межклеточное пространство и превращается в лед. Ну а поскольку вследствие перестановки молекул воды при образовании льда она расширяется, то кристаллы льда могут разрушить клетки, из-за чего мясо становится жидким. Кроме того, когда молекулы белка в клетках оказываются вне привычной им водной среды, они разворачиваются и слипаются друг с другом, превращаясь в губчатую массу.

Чтобы избежать этого, специально для заморозки тунца специалисты японской рыбной промышленности разработали технологию «суперзамораживания» прямо на борту судна, благодаря которой рыболовецкие траулеры могут подолгу находиться в море. Рыбаки помещают тунца в упаковку с искусственным снегом, а затем погружают его в жидкий азот, в котором рыба сразу же охлаждается до -56 °C. Вода не успевает вытечь из клеток и замерзнуть, поэтому структура клеток и белки не разрушаются. Правда, похоже на крионику? Есть такая наука о глубинном замораживании человеческого тела: ученые надеются в будущем оживить человека вновь. После «сверхзамораживания» тунец может сохранять абсолютно свежий вкус даже через два года после того, как его поймали.

На рыбном рынке Цукидзи в Токио ежедневная торговля тунцом начинается приблизительно в 5 утра с разгрузки рыбы. Бетонный пол не разглядеть под клубящейся дымкой. В дымке виднеются уложенные плотными рядами белые туши. Они похожи на гигантские яйца каких-то инопланетных тварей, сохранившихся после замораживания, готовые выпустить детенышей. Это быстрозамороженные тунцы высшего качества, твердые как камни. У них уже обрезаны плавники, жабры и удалены внутренние органы, в остальном они нетронуты.

— Есть там и свежие тунцы, — рассказывал Зоран слушателям, в том числе и из Новой Англии. — Они лежат в контейнерах и стоят невероятно дорого. Как вы думаете, сколько стоит тунец?

— Двадцать шесть долларов за килограмм, — сказал Маркос.

— Двадцать шесть долларов? Как бы не так! В 2001 году на рынке Цукидзи тунец весом в двести килограммов стоил сто семьдесят три тысячи долларов!

— Не понял, — сказал Маркос. — Сто семьдесят три доллара?

— Сто семьдесят три тысячи долларов, — ответил Зоран. Получается восемьсот шестьдесят долларов за килограмм. Разумеется, простому человеку это не по карману, такое подходит только тем, кто любит шиковать, ведь улов голубого тунца в водах Японии в зимний период составляет менее 1 % общемирового улова. Так что, если кто хочет покрасоваться, то такой покупкой можно было бы отпраздновать первый день своего бизнеса в новом тысячелетии и продемонстрировать свое богатство.

Но самое интересное — даже у такого невероятно дорогого свежего тунца есть один недостаток. Он может быть слишком свежим.

В течение какого-то времени после смерти живого организма его мышцы все еще живут. В клетках рыбы содержится запас топлива в виде кристаллов полисахарида гликогена. Ферменты в мышцах продолжают использовать и расщеплять гликоген. Есть рыбу сразу после ее смерти — это все равно что есть ее живьем. Мышцы все еще могут функционировать. Они плотно связаны друг с другом и почти не имеют вкуса, поскольку белки еще не распались до аминокислот. На самом деле в ресторанах, где подают суши с рыбой, только что выловленной из аквариума, делают клиентам хуже. Единственное исключение в данном случае — это кальмары и некоторые двустворчатые моллюски, например гуидак.

Когда гликогеновое топливо заканчивается, мышцы перестают работать и волокна застывают в фиксированном положении. Мышцы становятся жесткими и твердыми, и есть их теперь еще труднее. Это состояние называется трупным окоченением.

Но ферменты в мышцах продолжают функционировать и начинают расщеплять белки, из которых состоят сами мышцы. Мясо делается мягче, поскольку белки распадаются на более мелкие составные части, как, например, глутамат или ИМФ, которые придают мясу вкус. Говядина станет мягкой и вкусной, только если пролежит пару недель после убоя коровы. Производители говядины иногда выдерживают мясо еще дольше, чтобы в нем образовалось больше ИМФ.

Вкус у рыбы появляется, как правило, если после ее смерти прошло от восьми до двадцати четырех часов.

Мякоть рыб «вызревает» гораздо быстрее, чем мясо наземных животных, — и, кстати сказать, быстрее портится, — потому что рыбы холоднокровные. Ферменты в мышцах рыб функционируют почти при такой же температуре, как в холодильнике. Работа ферментов в мышцах теплокровных животных, напротив, при охлаждении замедляется.

Однако голубой тунец теплокровный и к тому же очень большой, поэтому и мякоть его вызревает дольше, чем у других рыб. Как правило, вкусовые свойства тунца проявляются в полной мере лишь примерно через неделю. В Японии у тунца есть прозвище «сиби». Оно означает «четыре дня». До изобретения холодильника только что пойманного тунца закапывали в землю на четыре дня и только потом выкапывали и ели.

Для повара суши голубой тунец воплощает собой основное противоречие, связанное с подачей сырой рыбы. Если мясо тунца не пролежит достаточно долго, то его вкус будет недостаточно насыщенным. Однако когда проходит трупное окоченение, мясо быстро смягчается и теряет фактуру. Поэтому в случае рыбы почти невозможно достичь идеального вкуса и идеальной фактуры одновременно. Повар суши вынужден аккуратно выжидать, пока армия ферментов не сделает свое дело. Повар суши не готовит, он упражняется в искусстве компромисса.

Тунец вызывает еще некоторые трудности. Если большой тунец отчаянно борется за жизнь, то сразу после смерти температура его тела может подняться настолько высоко, что он в буквальном смысле сварит сам себя, разрушая структуру белков до наступления трупного окоченения.

Кроме того, миоглобин в мышцах тунца легко поддается окислению. При потере электронов миоглобин из красного становится коричневым. Тунец в американских суши-барах почти всегда красный потому, что поставщики обрабатывают его угарным газом, в результате чего получается карбоксимиоглобин, молекулы которого имеют ярко-красный цвет. Правительство Японии запретило обработку рыбы угарным газом, потому что таким образом можно выдавать испорченную рыбу за свежую.

Однако самая главная проблема в случае голубого тунца связана не с тем, как его правильно убить, а с тем, как сохранить ему жизнь. Голубые тунцы растут очень долго. Это означает, что рыбаки могут запросто уничтожить их популяции. Спрос на суши существенно сократил численность тунцов по всему миру, хотя значительный перелов этой рыбы остается предметом многочисленных дискуссий. Организации по защите окружающей среды считают, что люди во всем мире должны отказаться от употребления тунца в пищу.

Компании — владельцы рыбоводческих ферм интенсивного типа ловят тунцов в море и помещают в большие пруды, где их можно вылавливать круглый год, что приносит немалый доход. В Австралии владельцы таких тунцовых ферм интенсивного типа стали едва ли не самыми богатыми людьми в стране. Однако выращивание голубых тунцов в рыбоводческих хозяйствах никак не улучшает положение естественных популяций, а возможно, даже и ухудшает его. Большеглазые тунцы, напротив, растут быстрее, поэтому численность их популяций меньше страдает от рыболовного промысла. Так же обстоит дело и с желтыми тунцами.

Между тем ученые пытаются найти способ разведения голубых тунцов в неволе и даже подумывают об использовании суррогатных родителей, чтобы увеличить количество икры этого вида рыбы. Пока ученые научились вживлять половые клетки форели в тело самки семги, в результате чего семга производит икру форели. При оплодотворении сперматозоидами форели из икры форели, которую мечет семга, развиваются полноценные здоровые форели. Это хорошая новость для популяций форелей. Семга достигает половой зрелости раньше, поэтому в качестве суррогатной матери она может вырабатывать икру форели быстрее, чем сама форель.

Исследователи предполагают, что таким же образом можно получать и икру голубого тунца. В любом случае массовое производство тунцов на фермах, где они будут проходить путь от икринки до взрослой жирной особи, может стать приемлемой альтернативой.

А какая рыба могла бы стать суррогатной матерью тунца? Ну, конечно, скумбрия.

— И как же нам, — вопросил Зоран, — уместить двухсоткилограммового тунца в контейнере нэта?

Из всех рыб, тело которых имеет форму торпеды, тунец — самая крупная. Нарезать филе тунца для суши следует в соответствии с техникой «пятичастного раздела». Отличаются только инструменты. На рыбных рынках профессионалы сначала разделывают огромную тушу на специальном станке со столом и ножами размером с самурайские мечи.

— Никто не покупает тунца целиком. Он слишком большой, — сказал Зоран. — Можно попросить кусок с того или иного места: со спины, с боков или с брюха. Можно просто попросить торо. Стоит это около ста пятидесяти долларов за килограмм. Или можно попросить целое филе, в котором будет и торо. Тогда получится дешевле.

В тот день Зоран купил для занятия четверть филе. Он подошел к холодильнику и оглянулся на беременную женщину.

— Вы знаете, что во время беременности нет ничего хуже тунца? В нем содержится ртуть.

Это случилось в 1950-х годах в Южной Японии. Кошки, гулявшие по улицам тихого прибрежного города Мина-мата, вдруг стали непроизвольно пританцовывать. Вскоре люди начали страдать онемением конечностей, затруднением речи, ухудшением зрения и совершать непроизвольные движения. У некоторых людей произошла деформация тел, родилось целое поколение хромых детей.

Источником «заболевания» оказалась рыба. Рыба эта была просто напичкана ртутью. Находившийся рядом завод сливал отходы в бухту Минамата, на берегу которой стоял одноименный город.

Сегодня значительная доля выброса ртути в Соединенных Штатах приходится на электростанции, работающие на угле. Пары ртути из дымовой трубы промышленного предприятия могут пролететь полмира. Также ртуть попадает в море из подводных вулканов.

Подобно полихлорированным дифенилам, ртуть поднимается по пищевой цепи и «усваивается» высшими хищниками. Голубой тунец — это высший хищник из всех костных рыб. Беременным женщинам или женщинам, которые собираются забеременеть, нельзя есть голубого тунца, да и остальным следует ограничить употребление этой рыбы. Опасен даже консервированный тунец.

— А у нас сегодня голубой тунец? — поинтересовалась беременная слушательница.

— Нет, мы не можем себе позволить голубого тунца, — ответил Зоран. — Это большеглазый. Да мне и за него-то могут всыпать.

Преподаватель достал из холодильника метровую упаковку в белой бумаге. Ее доставили с Гаваев. Зоран снял бумагу, а затем слой зеленого целлофана.

— Ну прямо как подарок на Рождество, — сказал он.

Внутри лежал темно-красный красивый кусок филе.

Длинный кусок мяса с изгибом посредине, сужавшийся с одной стороны. В поперечном сечении он был треугольным. Шесть килограммов крепкого мяса.

— Пахнет, — сказал Зоран. — Чувствуете? Я — да. Кожу не сняли.

Зоран полностью освободил филе от упаковки.

— Отличный тунец.

В нижней части, у самой кожи, было бледное жирное брюшное мясо.

— Как правило, голову отрезает шеф-повар, — пояснил преподаватель. В «Хама Хермоса» даже Зорану было запрещено нарезать много тунца для суши-бара. Это была работа Тэцу, а иногда ее выполняли другие повара, более опытные, чем Зоран. В тот день Зорану выпала редкая возможность поработать с филе тунца. Он решил приобщить к делу учеников.

Зоран взял поднос нэта и положил на него филе: еле-еле уместилось. Он напомнил слушателям, что поднос нэта был длиной в три ширины ладони. Зоран убрал поднос и отмерил три раза по четыре пальца, затем опустил на филе нож. Он вдавил нож в мясо и мягко прорезал до кожи, после чего надавил посильнее и перерезал кожу. Зоран положил на металлический поднос большой красивый кусок филе.

После чего передал нож Маркосу.

— Теперь ты.

Маркос отмерил еще три ширины ладони. Затаив дыхание, он отрезал кусок. Все смотрели на него.

— Хорошо, — сказал Зоран.

Зоран забрал нож и отрезал последний кусок. Он дошел до сужающейся хвостовой части, поэтому кусок получился коротким и широким. Теперь остался лишь небольшой треугольник мяса. Зоран объяснил, что ближе к хвосту мясо более волокнистое, поэтому оно дешевле. Он уложил куски филе на металлический поднос.

Затем положил первый кусок на разделочную доску. В поперечном сечении он был похож на массивную гору. В широком основании горы, прямо на разделочной доске, мясо было бледно-розовым и очень жирным, особенно со стороны брюха. Ближе к вершине мясо становилось темнее и краснее, а линии мышечных волокон изгибались, подобно залегающим слоям горных пород.

С одной стороны вершина была совсем багровой, почти черной. Это центральная часть кислородосжигательной, тепловыделяющей установки тунца, в которой сконцентрированы огромные количества миоглобина.

— Так называемая кровная линия, — пояснил Зоран. — Если не снять кожу и не удалить артерию, то на следующий день рыба будет вонять.

Зоран вырезал темный край мяса и выбросил его в мусорное ведро. Затем он перевернул нож плашмя и срезал остаток вершины горы.

Зоран поднял этот кусок темно-красного мяса. Это был самый глубокий край мышц тунца, который присоединялся к позвоночнику.

— Очень мягкое мясо, — сказал преподаватель. — Как правило, не подходит для суши. Но вполне годится для тэкка-маки — тонких роллов с тунцом.

Зоран осмотрел сплощенную вершину горы. Он внимательно изучил неравномерность изгибов на поверхности мяса.

— В этом тунце завелся какой-то червь, — сказал Зоран, показывая. — Такое мясо нельзя употреблять. Оно делается водянистым.

Паразиты не так часто поселяются в тунцах, как в более мелких рыбах, потому что тунец обычно плавает далеко от берега на большой глубине. Но поварам суши не стоит терять бдительности. Зоран вырезал червивый кусок и выбросил в ведро.

Следующий этап: нужно нарезать филе мелкими ломтиками для контейнера нэта. Здесь появляются новые трудности. Повару суши нужны ломтики, состоящие только из жирного мяса, или торо, за которое можно просить больше денег. Остальные ломтики должны состоять только из постного красного мяса, или аками, которое стоит дешевле.

Более того, повар в суши-баре стремится нарезать филе тунца мелкими ломтиками идеальной ромбовидной формы со множеством красивых линий — волокон, проходящих от одного конца до другого.

Чтобы добиться этого, необходимо думать в обратном направлении. У поваров суши есть некоторые свои негласные правила. Как обычно, без измерения размеров в пальцах здесь не обошлось.

Зоран разделил усеченную рыбную гору по высоте на отрезки, каждый длиной в три пальца. Будущие ломтики нэта, которые он собирался нарезать, находились в вертикальном положении внутри поверхности склона. Три пальца — это короче, чем нэта из семги, но когда он позже будет нарезать ломтики для нигири, он станет нарезать их по диагонали — и тогда получится стандартный ломтик шириной в четыре пальца. Диагональные ломтики тунца выглядели более привлекательно, чем простые прямоугольники.

Довольный, Зоран приставил нож к склону горы на расстоянии в три пальца от верхушки и срезал сверху длинный ломоть. Когда он снял ломоть, на месте вершины горы осталась плоская широкая поверхность. Зоран повторил процедуру. Следующий ломоть был ближе к основанию. Он оказался шире.

Остался последний кусок ровно в три пальца высотой. Со стороны брюха рыбы было бледное и испещренное жиром мясо — торо. Остальное мясо было розовым с небольшим количеством жира — хорошее тюторо.

Горизонтальные ломтики все еще были большими для подноса нэта. На оставшемся на коже куске Зоран сделал продольные вертикальные разрезы, на расстоянии в ширину большого пальца друг от друга. Вышло немного уже, чем ломтик для нигири, но для нигири повар суши отрезал бы ломтик под углом. Ломтики получились бы достаточно широкими и, как уже говорилось, они бы выглядели более привлекательно.

Зоран срезал получившиеся ломтики нэта с кожи: они вышли нужной длины. Некоторые были полностью торо, другие — тюторо. Ломтики с верхней части будут аками. Линии мышечных волокон проходили по нэта из одного конца в другой.

Зоран показал на оставшуюся кожу. На волокнистой поверхности виднелись кусочки мяса.

— Вот из этого делается «спайси туна», — пояснил преподаватель. — Позже кто-то соскребет это мясо ложкой.

Остались два больших куска филе. Две гигантские горы рыбной плоти. Зоран положил одну на разделочную доску слушателя, который стоял рядом с Кейт. Вторую он положил перед Кейт.

— Ну, вот, — сказал Зоран — Теперь ты. — Он замолчал и, сделав серьезное лицо, добавил: — Пожалуйста, скажи, если понадобится помощь.

Большеглазый тунец не самый лучший из тунцов, но все же это филе стоило двести долларов.

— Сегодня не надо стесняться, обращайтесь ко мне, если потребуется помощь.

Кейт уставилась на рыбную гору: ну до чего же огромная! Она посмотрела на кусок филе, потом на Зорана, а потом снова на рыбу.

В комиксах о приключениях Кирары молодая женщина-повар никогда не работает с большими кусками филе дорогого тунца. Она намеренно избегает этого. Кирара стремится возродить традиции суши старого Токио, поэтому предпочитает иметь дело с более скромной рыбой и моллюсками, которые пользовались популярностью до возвышения тунца. Главный соперник Кирары в соревнованиях по суши, здоровый, мускулистый повар Сакамаки, демонстративно кромсает огромные и самые дорогие куски тунца.

Кейт подняла нож и срезала артерию с одной стороны. Она удалила часть багровой слизи. Артерия была глубокой и неровной, поэтому Кейт удалила только наружную сторону. Подошел Зоран и удалил остаток.

Кейт отвернулась, сделала вертикальный разрез и удалила верхний край. Это было просто. Кейт отмерила три пальца вниз. Она затаила дыхание.

Кейт отрезала еще один кусок с верхней части горы. Она резала аккуратно, двигая ножом по прямой горизонтальной линии. Ломоть мяса отделился от куска филе. Кейт отложила его в сторону. Затем передала остаток горы следующему слушателю.

Зоран осмотрел то, что осталось от куска и заметил:

— Криво отрезала. — Он укоризненно покачал головой. И тут же воскликнул: — Эй, ты что делаешь?

Кейт резала по горизонтали, но она держала нож не в одной плоскости — кончик ниже рукоятки. Верхняя часть обезглавленной горы была неровной.

— О, Боже, — сказал Зоран и снова покачал головой. — Такое трудно исправить.

Кейт съежилась.

— Извините, — произнесла она тоненьким голоском.

Пока слушатели работали с тунцом, Зоран мариновал обрезки внутренних мышц в соевом соусе. Так делали уличные торговцы в XIX веке. Когда все слушатели поупражнялись, Зоран сказал, чтобы они начали готовиться к зачету и потренировались делать суши и сашими.

Преподаватель молча стоял у разделочной доски. Он делал просто идеальное суши с маринованным тунцом — нигири и тонкие роллы, обернутые нори. Зоран разложил красно-бело-черное суши на черном лакированном подносе — дань японскому кулинарному искусству.

На подносах слушателей появились нигири и сашими. На всех, кроме одного. На подносе Кейт не было ничего. Она не готовилась к зачету. Она была на кухне и готовила сладкий яичный омлет.

Зоран заглянул на кухню.

— Ты все это время была здесь и жарила яичницу? — спросил он.

— Да, — еле слышно ответила Кейт.

Зоран посмотрел в пол, развернулся и вышел.

В восемь утра в день зачета Кейт поставила свой «мустанг» на стоянке за «Хама Хермоса». У нее как-то с самого начала все не заладилось. Накануне Кейт долго не могла заснуть. Встала в 4.20, съездила на заправку, заскочила в «Старбакс» и в шестом часу приехала в прачечную. Вынув поварскую куртку из сушилки, Кейт увидела, что большое коричневое пятно спереди не отстиралось.

На стоянке «Хама Хермосы» она встретила Джеффа, консультанта в сфере ресторанного бизнеса, он сидел в машине и разговаривал по сотовому телефону. Джефф заметил Кейт и помахал ей рукой, попросив подойти к нему через пару минут. Кейт кивнула и пошла в ресторан отнести вещи.

«Наконец-то», — подумала Кейт. Она надеялась, что сегодня окончательно решится вопрос с работой в ночном клубе. В туалете девушка подошла к зеркалу и тщательно осмотрела пятно на куртке и темные круги под глазами.

Когда она вернулась на стоянку, Джефф разочаровал ее. Он объяснил, что ему так и не перезвонили из ночного клуба.

— Но мы обязательно тебе что-нибудь найдем! — сказал Джефф и уехал.

Кейт стояла на парковке и смотрела ему вслед.

Зачет начался с осмотра инструментов. Зоран прошелся по классу и проверил о ноготь большого пальца, насколько остры ножи.

— Теперь руки, будьте добры! — крикнул Зоран. Слушатели вытянули вперед ладони, преподаватель осмотрел их, обойдя вокруг стола. Некоторые выстирали в отбеливателе и выгладили свои поварские куртки. Зоран посмотрел на коричневое пятно на куртке Кейт и ухмыльнулся.

Тут в класс влетел Тоси и хлопнул в ладоши.

— Поехали!

Слушатели приготовились к работе. Тоси встал во главе стола, в руках у него была деревянная дощечка с зажимом, на которой лежала зачетная ведомость. Он посмотрел на слушателей. Поскольку ресторану грозило закрытие, грозило оно и академии. Эта группа слушателей — все, что осталось у Тоси. Он подал только одну команду:

— Кацура-муки!

Колонная стружка. Слушатели синхронно взяли по корню гигантского редиса. Тоси опустил очки на глаза. Он подошел к Кейт. Еще две недели назад она мигом разнервничалась бы. Но сейчас продолжала спокойно снимать стружку. Тоси сделал пометку в ведомости и двинулся дальше.

Один за другим слушатели свернули редисовые стружки, положили их на разделочные доски и начали измельчать. Тишину сменил пук ножей по дереву. У каждого постепенно получалась белая горка измельченного редиса.

Тоси вернулся к Кейт и наблюдал за ее работой.

— Не так, — мягко сказал он. Девушка остановилась. Тоси изобразил ее позу. Он наклонился к самому столу, сгорбился, прижал бедра к столу и покачал головой.

Затем японец отставил правую ногу. Теперь он стоял под углом сорок пять градусов к столу.

— Вот как надо.

Тоси расставил ноги, развернул ступни, слегка согнул ноги в коленях и расслабился. Он сделал глубокий вдох и громко выдохнул, как воин: «Ха-а-а-а-ах!»

Все слушатели, вздрогнув, посмотрели на Тоси. А он схватил нож Кейт и стал резать настолько быстро, что стук ножа напоминал автоматную очередь.

— Благодаря правильной стойке сила попадает в руку! — выкрикнул Тоси. — А из руки — в нож. — Он перестал резать. — Нужно принять правильное положение. — Он осмотрел слушателей. — Вернее, стойку.

Маркос, похоже, смотрел слишком много фильмов про каратистов. Широко раскрыв глаза, он снова повернулся к доске. Приняв высокий старт, парень начал резать, пытаясь добиться скорости Тоси. Японец подошел посмотреть. Вдруг белые стружки редиса окрасились алым.

Маркос уронит нож и схватился за руку. Тоси посмотрел на кровь, а потом Маркосу в глаза.

— Палец отрезал?

Юноша улыбнулся сквозь боль:

— Нет.

Он порылся в сумке в поисках пластыря.

Тоси повернулся к классу.

— Стоп! — крикнул он. — Все сделали шаг назад!

Учащиеся отошли от стола. Тоси потрогал кучки редиса у всех слушателей, затем посмотрел, не упало ли что-нибудь на пол. После этого сделал запись в своем листе.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь сашими. Максимум три балла. Делать будете из тунца.

Зоран открыл холодильник и достал куски филе большеглазого тунца, которые он нарезал вчера. Задание простое. Разложить на тарелке в три группы красивые ломтики тунца и плюс еще добавить гарнир.

— У вас пять минут, — сказал Тоси. — Начали.

Зоран запустил секундомер. Слушатели положили на тарелки по три кучки измельченного редиса и прикрыли каждую листиком периллы. Вскоре все резали рыбу, вонзая лезвия ножей в куски филе, отпиливая аккуратные ломтики в форме костяшек домино. Кейт отставала.

Один за другим слушатели заканчивали работу и отходили от стола. Зоран посмотрел на секундомер, затем на тарелку Кейт, снова на секундомер. Пошла уже шестая минута. В тот момент, когда Кейт положила на тарелку последний ломтик рыбы, Зоран остановил секундомер.

— Время!

Тоси обошел стол. Он оценивал работу слушателей и одновременно давал им советы. Последней была Кейт.

— Ломтики можно было бы сделать повыше, — заметил он. — Но вообще хорошо!

Кейт подняла голову и осмотрела свою тарелку.

— Ладно. Режете вы хорошо, — сказал Тоси. — Что дальше? Суши. Хочу посмотреть, как вы делаете суши.

Слушатели рванулись за подносами с семгой, снэппером и креветками.

— Вперед, вперед! — крикнул Тоси. — За работу. Все готовы?

Они не были готовы. Тоси заорал что было мочи:

— Пошевеливайтесь!

Теперь все были готовы.

— Сделайте мне каждый по шесть штук. Хороших. Поехали!

Но Тоси остановил всех после второго нигири, пояснив:

— Это была только тренировка.

Тоси облокотился на разделочную доску Зорана.

— Как часто вы делали нигири?

— Каждый день, — сказал кто-то.

Японец нахмурился.

— Плохо, ребята. Роллы у вас хорошие. А вот нигири… Плохо. Надо тренироваться.

Кейт вдруг поняла, что не получалось не только у нее одной. Тоси делал замечание всем.

Японец прошелся по классу и посмотрел, как слушатели делают суши. Они стояли, сгорбившись, прижав локти к телу, и держали комки риса у самого лица. На приготовление каждого нигири у них уходило около минуты.

Тоси покачал головой. Затем он вдруг улыбнулся.

— Делать суши — это волшебство! — сказал он, и в глазах его вспыхнул огонек. — Покажите мне волшебство!

Тоси запустил руку к Маркосу в банку с рисом. Заинтригованные, слушатели отложили суши и смотрели на японца. Взяв пальцами рис, Тоси вытянул руки перед собой. Создалось впечатление, что когда он разожмет ладони, оттуда выпорхнет белый голубь. Он театральными движениями, явно напоказ, несколько раз сдавил и повернул комок риса, как фокусник двигает карты. Менее чем через десять секунд Тоси разжал пальцы. На ладони у него лежало идеальное нигири.

— Не так, — сказал Тоси. Размеренными и отточенными движениями он сжимал и скатывал комок риса в раскрытой ладони, чтобы все могли видеть. Он снова сжал руку в кулак. Затем раскрыл ладонь и продемонстрировал слушателям, что получилось.

— Вот теперь суши!

Он сделал нигири одной рукой.

— Смотрите внимательно.

Слушатели обступили Тоси. Он показал, как сделать рисовый комок для нигири, сжимая его между основаниями и средними фалангами пальцев. Затем он доделал нигири обеими руками. Японец двигал пальцами настолько быстро, что и на самом деле создавалось впечатление волшебства.

В одном японском хокку говорится: «Движениями мага и волшебника сжимает рис для суши». В XIX веке один японский журналист написал, что движения рук повара суши сродни движениям ниндзя.

Когда героиня известных комиксов, молодая женщина-повар Кирара, соревнуется с мускулистыми поварами-мужчинами, каждый из них сжимает нигири в своем боевом стиле: летящей ласточки, каменной пагоды и дракона в облаках.

На самом деле профессиональные повара суши в Японии, в зависимости от того, какой традиции они придерживаются, пользуются разными стилями техники приготовления нигири, которая называется «вадза». У настоящих стилей менее абсурдные названия, чем в комиксах про Кирару: точный удар рукой, слабый удар рукой, боковой удар рукой и нигири большим пальцем.

В комиксах учитель Кирары объясняет ей, что при приготовлении нигири следует пользоваться высшей силой.

— Сжать нигири можно одной рукой, — говорит учитель. — Но соединять рисовые зерна друг с другом нужно обеими руками. Ведь когда твои руки касаются друг друга, создается впечатление, что ты молишься богам. В нигири главное — техника, а не физическая сила. Если ты сможешь это сделать, бог суши окажется в твоих руках.

— Бог суши? — спрашивает Кирара.

— Бог прилетает в твои сложенные руки — и тогда рождается суши.

Тем временем, готовясь к соревнованию по приготовлению сутии, главный соперник Кирары медитирует под ледяным водопадом, как самурай перед боем. Он приходит в суши-бар в кольчуге ниндзя.

Если сравнить с приключениями Кирары, то Тоси не так уж много требовал от своих учеников.

— Сделайте десять нигири, — сказал Тоси. И снова он подкрался к Кейт, посмотрел на ее работу и остановил зов девушку.

Тоси опять принял боевую стойку. Словно ниндзя, который готовится к схватке, он взял из банки комок риса.

— Ха-а-а-а-ах!

Руки Тоси летали в воздухе, а пальцы мелькали, делая загадочные движения. Сейчас бритоголовый Тоси походил на буддийского монаха, демонстрирующего магическую мантру. На севере Токио есть храм дзэн, в котором стоит статуя буддийского мудреца, который делает нигири, сжав перед собой ладони, прямо как Тоси сейчас. Тоси разжал ладонь и выдал идеальное нигири. Он расслабил все мышцы и снова проворчал, глядя на Кейт:

— Теперь понимаешь?

Кейт кивнула. Она согнула колени, расслабилась и взяла немного риса.

— Аа-а-агх!

Тем вечером, в пятницу, Зоран в последний раз работал в «Хама Хермоса». Перед самым открытием ресторана шеф-повар Тэцу вышел и вернулся с подарком для него в пластиковом контейнере. Зоран снял крышку — в контейнере была белая жижа с оранжевыми полосками.

— Нарэ-дзуси, — сказал Тэцу. — Предшественник суши.

Тэцу смешал ломтики сырой рыбы с белым редисом, имбирем и морковью — ингредиентами, которые, как известно, обладают антисептическим действием. Он добавил саке и перемешал все с вареным рисом. Затем поставил смесь в дальний угол холодильника и оставил вызревать. На пять месяцев. Именно таким было суши с самого начала.

— Я не виноват, если ты отравишься, — сказал Тэцу.

Класть рыбу в сброженный рис нужно всего лишь для того, чтобы она стала съедобной. Когда брожение риса заканчивалось, выделялась молочная кислота, которая теоретически замедляла рост и развитие вредных бактерий. Тэцу использовал знания, накопленные за тысячу лет, к тому же у него было одно преимущество — холодильник. Правда, в современном мире мало найдется желающих отведать угощения пятимесячной давности.

Зоран принял подарок и попробовал немного жижи.

— Похоже на сыр.

К 18.30 зал ресторана был почти полон. Несколько посетителей сидело у суши-бара. Машинка за стойкой бара вовсю распечатывала заказы.

Кейт вышла с кухни в своей поварской куртке. Она стояла в коридоре у служебного входа в суши-бар, облокотившись на окошечко выдачи. Оттуда она могла видеть поваров, работавших за суши-баром, со спины.

К бару села компания из четырех человек. Это были постоянные клиенты, они знали всех поваров. Посетители поздоровались с Тэцу и Зораном и заказали японцу омакасэ.

Заказы так и сыпались. Повара хватали ингредиенты, скатывали роллы, делали нигири. Зоран заметил Кейт и показал авокадо, которое держал в руке. Она сбегала в холодильную камеру и принесла кучу авокадо. Зоран взял их и снова повернулся к своей доске. Кейт вернулась в коридор.

Клиент заказал напитки для поваров. С кухни в бар вошел мексиканец — помощник официанта и принес пиво Тэцу и диетическую «кока-колу» Зорану. С самым довольным видом он крикнул: «Кампай!»

Тэцу выпил пиво залпом и поставил перед клиентами еще одно блюдо с нигири. Машинка распечатала еще несколько заказов. Тэцу до сих пор не сделал первую закуску для клиентов, ожидавших омакасэ.

Зоран отпил диетической колы, собрал большое блюдо роллов и побежал с ним к окошечку выдачи. Он поскользнулся в лужице на полу, чуть не уронил блюдо и выругался. Кейт отошла в сторонку. Машинка продолжала печатать заказы.

В ограниченном пространстве за суши-баром повара бегали туда-сюда, резали и сжимали суши. Помощник повара что-то искал в маленьком холодильнике, который стоял у ног Тэцу, а Тэцу нарезал рыбу, размахивая ножом возле шеи другого повара. Вот мексиканец-посудомойщик принес стопку чистых тарелок. Постоянно забегал повар с кухни, чтобы принести что-нибудь из духовки. Официантки тоже заходили туда и донимали поваров расспросами, скоро ли будет готов заказ. Кейт старалась не мешаться под ногами.

Тэцу выдал первый залп омакасэ постоянным клиентам. Пока они ели закуску, он снял трубку переговорного устройства и заказал с кухни горячее блюдо.

Так у него появилось время выполнить огромный заказ на нигири для клиентов за столиком. Он просмотрел список сверху вниз, запомнил его и отрезал первый, необходимый для этого кусок рыбы.

Тэцу отставил правую ногу назад и принял стойку дли суши-битвы, прямо как Тоси показывал слушателям утром. Он окунул палец в миску с водой, растер руки и два раза хлопнул в ладоши. Тэцу расслабил свое грузное тело и запустил правую руку в банку с рисом. Молниеносным движением он вынул руку из банки. Затем быстро макнул палец в васаби на тарелке, которую проносили мимо. Левой рукой он схватил ломтик рыбы с разделочной доски. Пальцем правой руки он провел по обратной стороне ломтика и оставил на ней бледную зеленую полоску. Цилиндрический комок риса в правой руке столкнулся с ломтиком рыбы на левой руке. Его руки с удивительной быстротой совершали резкие и ритмичные движения по дугообразной траектории, спускаясь от груди к левой ноге; Тэцу поворачивался влево, перебирая ногами, словно нанося небольшие удары. В конце концов его руки опустились на чистую тарелку и положили на нее идеальное нигири. На все про все ушло семь секунд.

Это было слишком медленно. Руки Тэцу снова замелькали в воздухе: он делал уже второе нигири, полностью повторяя процесс. Ноги танцевали, торс вертелся, руки двигались по дуге, а японец все прибавлял скорость. И вот на тарелке появилось еще одно идеальное нигири.

Тэцу достал из контейнера с рыбой очередной ломоть. Каждые несколько минут он оборачивался, чтобы взять новые заказы из машинки. Все время он стоял, расставив ноги, словно в боевой стойке, наклоняя только торс, причем довольно низко, словно уворачиваясь от пуль.

Клиенты заказали Тэцу еще пива. Он остановился и залпом выпил его. Кивнув в знак благодарности, он снова запустил руку в банку с рисом. Тэцу закончил огромный заказ на нигири, выпил еще кружку пива и перешел к роллам. Зоран тоже бился с кипой заказов от столиков и при этом обслуживал клиентов у бара. Он взял паяльную лампу, и голубое пламя зашипело над мышечным плавником камбалы.

Клиенты снова заказали поварам выпивку. Женщина из компании, для которой Тэцу готовил омакасэ, улыбнулась Зорану.

— Мы любим тебя, Зоран, — сказала она.

Тот кивнул ей:

— Благодарю.

Он продолжил работать. И тут вдруг по ресторану каким-то образом разнеслась новость о том, что сегодня Зоран работает последний день. Женщина расстроилась.

Зоран отпил еще колы и сделал очередной ролл.

Повар с кухни просвистел мимо Кейт и поспешил в бар, чтобы отнести второе блюдо омакасэ для Тэцу. Кто-то еще пробежал мимо, чтобы отнести Зорану прожаренных креветок для ролла. Помощник официанта принес еще пива Тэцу и колы Зорану. Кто-то толкнул Тэцу. К счастью, у него не было в руках ножа, но ролл, который он собирал, развалился. Посетители подняли стаканы, повара подняли стаканы, и все закричали: «Кампай!»

Тэцу залпом выпил пиво, перевернул стакан дном вверх и поставил его себе на голову. Он вернулся к работе и уронил палочку для еды. Она ударилась о пол и укатилась. Зоран протанцевал, когда она пролетела мимо него. Тэцу взял пару одноразовых бамбуковых палочек и продолжил работать. Он повернулся и взял с задних полок четыре блюда и четыре тарелки для соуса. Раздался звон, тарелки полетели вниз. Тэцу бросился на пол и, подобно жонглеру, поймал их все. Он сделал глубокий вдох.

— Чуть не разбились.

У Зорана закончились основные запасы овощей и гарниров. Он высунул голову в коридор и отправил Кейт в холодильник за продуктами. Едва она вернулась, повара попросили ее принести еще.

Когда Кейт снова вернулась, Зоран выбежал из-за бара. Он пронесся мимо нее с пустой банкой для риса в руках. Через несколько минут он примчался обратно, прижимая к груди полную банку.

— Дорогу!

Кейт отошла в сторону. Она развернулась и прошла через зал к автомату с напитками, а затем направилась в дальний бар, где было тихо. Девушка сделала медленный глубокий вдох.

Официально этот бар был закрыт. Но там был Тоси, который не спеша готовил угощение для своих друзей из Японии: они тоже были поварами, муж и жена. Тоси выпил виски и вовсю шутил. Ему помогал Такуми, он тоже болтал с друзьями Тоси. Тоси увидел Кейт. Он улыбнулся и жестом пригласил составить им компанию.

А тем временем в первом баре произошло убийство. Тэцу принес из холодильника креветок, которые шевелили ногами и щелкали хвостами. Одну за другой он стал разрубать их пополам. Тэцу снял хитин с хвостов, и мышцы продолжали сокращаться, пока он не вывернул хвосты наружу.

Один из посетителей заказал бутылку саке для всех в баре: поваров и клиентов. Клиенты и повара в баре дружно подняли стаканы.

— Кампай! — закричали все.

Посетители за одним из столиков, а затем и за другими тоже подняли стаканы.

— Кампай!

Когда все одновременно подносили стаканы к губам, в зале резко наступала тишина. Зоран крикнул, воспользовавшись моментом:

— Веселой вам пятницы!

Он не улыбался. Когда Зоран повернулся в поисках Кейт, он увидел, что девушка ушла.

Компания постоянных клиентов, которые ели омакасэ, оплатила счет и ушла. Их место сразу же заняли другие — семейная пара с двумя дочерьми. На личиках у девочек — блестки. Эти посетители ждали Зорана. Они знали, что он уезжает. Пришла еще одна пара и заказала омакасэ у Зорана. Он расставил в линию шесть тарелок, выдавил на них васаби из тюбика и положил маринованного имбиря.

В ресторан пришли еще посетители. В фойе толкалась компания молодых женщин в узких юбках, а за ними — какие-то парочки. Машинка продолжала печатать заказы. Повара хватали чеки и делали все больше и больше роллов, роняя на пол листы нори. Компании заполонили все свободное место и ждали, пока не освободятся столы. Клиенты за столиком пригласили Тэцу выпить с ними саке. Он подошел и выпил целый стакан.

— Кампай!

Когда Тэцу вернулся, отец двух дочерей заказал ему пива. Зоран потянулся за своим стаканом, чтобы выпить с ними, но оказалось, что диетическая кола закончилась.

— Ну и ну! Это ж мои клиенты! А мне и выпить нечего!

Он выбежал из-за бара и вернулся с полным стаканом колы. Затем поднял его высоко над головой и осмотрел весь зал.

— Кампай! — прогремел Зоран. — Кампай!

Все посетители подняли свои стаканы и крикнули:

— Кампай!

А тем временем в дальнем суши-баре Кейт отлично провела время. Она общалась с клиентами и шутила с Тоси и Такуми. Наконец Тоси закончил подавать еду. Кейт пожелала ему спокойной ночи. Она направилась в туалет и сменила поварскую форму на брюки и узкую рубашку.

А в ближнем баре у поваров уже заканчивалась рыба.

Зоран помчался в холодильник. Он вернулся с полуметровым куском семги. Положив рыбу на доску, он быстрыми взмахами ножа разрезал ее на куски.

Кейт вышла из туалета. Но не ушла домой, а снова встала в коридоре, облокотившись об окошечко выдачи.

Она наблюдала за Зораном. Девушка хотела попрощаться с ним, но не знала как. Через несколько минут преподаватель заметил ее.

— Подожди, солнышко, — прошептал он, — не уходи.

Зоран доделал два ролла. Затем выскочил из бара в коридор. Руки у него были в рыбе. Он вытянул руки и сжал Кейт с боков, собрав пальцы в кулак, чтобы не испачкать ее. Он обнял ее.

— Береги себя, солнышко.

И Зоран убежал за стойку бара.

К полуночи в обеденном зале почти никого не осталось. Тосты закончились. Лишь одна компания за столиком в углу засиделась допоздна.

За суши-баром остался только Тэцу. Остальные повара вымыли контейнеры для рыбы, прибрали за собой и разошлись. Тэцу задержался, чтобы убрать все до конца. Он увидел стакан пива на краю бара и через весь зал крикнул людям за столиком:

— Кампай!

Не дожидаясь ответа, он залпом выпил пиво и перевернул стакан. Тэцу вытер рот и сказал:

— Как же мне плохо!

В дальнем зале было пусто, и только ряд огней освещал там суши-бар. За барной стойкой в свете огней, подобно актеру-солисту на сцене, возвышался Такуми. Рядом с ним стояла стальная банка с остатками риса для суши.

Такуми отставил правую ногу назад, поэтому теперь он стоял под углом сорок пять градусов к бару. Он уверенно держался в такой стойке. Такуми смочил пальцы в воде, хлопнул в ладоши и запустил руку в рис. Он сложил ладони вместе. Такуми сжимал и скатывал, сжимал и скатывал, и один за другим выкладывал на столешницу прямоугольные рисовые заготовки для нигири. Стойка бара уже была заставлена выложенными в ряд, словно надгробные камни, комочками риса. Такуми успел сделать их штук сорок или пятьдесят.

Такуми репетировал сцену, увиденную утром. Он представлял Тоси за кухонным столом, выбрасывающим нигири, как в кунг-фу.

Такуми опустил руку в банку, чтобы взять еще риса.

Распахнулись двери. За стойку суши-бара, шатаясь, вошел Тэцу. Он всем телом оперся о стойку и стал наблюдать за техникой Такуми. Как и все слушатели, Такуми до сих пор держал нигири слишком близко к лицу.

Тэцу прохрипел и сказал:

— Никто не будет есть суши повара, который стоит вот так, весь сгорбившись. Невкусно получится. Ты должен держаться красиво. Театрально. Тогда у клиентов мигом появится аппетит.

Тэцу выпрямился.

— Первым делом нужно решить, как тебе удобнее двигаться. Подними руки и не прижимай локти к телу. Руки ложны быть свободными. Если они прижаты к телу, ты быстро устанешь.

Тэцу взял горсть риса из банки Такуми и скатал из белых зерен цилиндр размером в винную пробку.

— Большим пальцем делаем углубление, — пояснил он. Это еще один хитрый прием поваров суши. Нужно это для того, чтобы в самом начале процесса создать внутри нигири пространство, заполненное воздухом, и тогда такой рисовый комок будет легко рассыпаться во рту клиента.

Тэцу нетвердо стоял на ногах, но он сформировал цилиндр вокруг углубления, затем согнул пальцы под нужным углом и сжал цилиндр. Получился идеальный прямоугольник. Все это Тэцу проделал одной рукой, причем не вынимая ее из банки.

— Через некоторое время начинаешь делать это уже автоматически, — сказал Тэцу. У него закрывались глаза. Он, похоже, сам уже работал на автомате.

Тэцу разломил рисовый прямоугольник и показал Такуми сечение. Стенки прямоугольника были плотными, а зерна в центре лежали свободно, образуя пространство, заполненное воздухом.

— Нужно работать всем телом, — поучал Тэцу.

Он покачнулся в сторону стойки бара и взял левой рукой воображаемый ломтик рыбы. Затем сложил ладони вместе. Он сжимал и скатывал нигири, двигая руками по дугообразной траектории перед собой. Точно так же, как немного раньше в суши-баре.

— С начала и до конца нужно использовать один и тот же набор движений. Когда сделаешь последнее движение — нигири готово.

Тэцу плюхнул идеальный прямоугольник на стойку бара, дополнив рисовое кладбище Такуми еще одним надгробием.

Такуми кивнул.

— Еще надо уметь сделать нигири, подходящее конкретному клиенту в конкретной ситуации, — продолжал Тэцу. Работа повара суши не ограничивается только приготовлением суши. Он должен уметь моментально принимать решения: что подходит каждому клиенту, сидящему в суши-баре.

— Может, люди хотят быстренько пообедать, — сказал Тэцу. — Тогда им надо сделать хорошее жирное нигири, риса побольше. Если посетители хотят не спеша насладиться изысканным ужином, то рисовые комочки должны быть маленькими, а если они саке пьют, то клади еще меньше риса. Да по лицу можно определить, кто зачем пришел: поесть или выпить.

И естественно, для мужчины нигири всегда надо делать чуть больше, а для женщины чуть меньше. Но каждый раз по-разному. Ну, смотри. Если в баре сидит здоровенный, толстый мужик, ты ведь думаешь, что он любит углеводы, так? Вот и в нигири ему клади больше риса. Но надо понять, в каком клиент настроении и зачем он пришел в суши-бар.

Тэцу засмеялся.

— С американцами все по-другому. Нужно еще определить, насколько хорошо они знакомы с суши. Многие американцы пихают нигири в соевый соус той стороной, где рис, хотя по правилам надо макать рыбу. Ну, просто хорошее нигири в таком случае сразу развалится. Поэтому для американцев рис надо сжимать плотнее. А если такое сделаешь японцу, он скажет, что твое суши — отстой, слишком твердое и не рассыпается во рту.

Подобной политики придерживался почитаемый повар суши из Японии, Дзиро Оно, когда сталкивался с посетителем с Запада.

«Для иностранцев я делаю настолько твердое суши, что японцы такое просто не стали бы есть», — сказал однажды Оно в интервью. Вероятно, многие американские любители суши никогда не пробовали настоящего нигири.

Даже если есть не руками, а палочками, то нигири уже должно быть тверже.

Такуми осмотрел выложенные в ряд прямоугольники из риса.

— То есть всегда нужно подстраиваться под потребности клиента?

Тэцу кивнул.

— В этом и заключается работа повара суши. Нужно понять, что нужно клиенту, и подстраиваться.

Нетвердой походкой Тэцу ушел. Такуми взял еще риса и продолжил тренироваться.

Через некоторое время Тэцу вернулся. Он сменил форму на повседневную одежду. Ореол повара суши испарился. Тэцу облокотился о стойку бара. Он был похож на школьника-переростка. Шорты обнажали его массивные ноги, а на голове красовалась бейсболка козырьком назад.

Такуми смочил пальцы водой и хлопнул в ладоши.

— Воды много, — сказал Тэцу. Он посоветовал Такуми никогда не опускать в воду обе руки. — Если воды много, то нигири развалится.

Тэцу показал, как надо делать. Он смочил только указательный палец правой руки. Мокрым пальцем нарисовал водяной круг на ладони левой руки. Затем Тэцу потер ладони одну о другую, как будто намыливал, покрыв обе тончайшим слоем воды. Он сложил правую ладонь в виде чашки и еще раз хлопнул по ней левой, пояснив:

— Я всегда делаю именно так.

Затем Тэцу опустил правую руку в банку с рисом и слепил рисовый прямоугольник, а левой взял еще один воображаемый ломтик рыбы. Он сложил ладони и начал описывать дугообразные движения — он сжимал и скатывал, сжимал и скатывал, — и наконец выдал еще одно нигири.

Затем снова смочил руки, взял еще риса и стал водить руками в воздухе. Он делал нигири одно за другим.

— Нигири нужно делать максимум за десять секунд, — напомнил Тэцу. — А если работы много, то и за пять.

Он снова повторил процедуру.

— Когда делаешь, считай до пяти. Сунул руку в банку — начинай считать. Нужно все успеть за пять секунд. На счет «пять», с последним движением, нигири должно быть готово.

Тэцу решил посоревноваться сам с собой.

— Пять секунд!

Его руки мелькали в воздухе.

— Пять секунд!

Он еще больше согнул колени. Смочил ладони, растер их и похлопал друг о друга. Руки повара так и летали.

— Три секунды!

Когда Тэцу оставил Такуми и ушел домой, Такуми попытался повторить приемчики мастера. Сначала медленно: вода, полый рисовый прямоугольник, движение рук по дуге. «Почти как при приготовлении пасты», — подумал Такуми.

А теперь увеличим скорость. Он запустил руку в банку с рисом и начал быстро двигаться, пытаясь закончить нигири на счет «пять». У него получилось только раскрошить рисовый прямоугольник. Такуми посмотрел на кучку рисовых зерен в руке и засмеялся.

Он пробовал снова и снова, и чем быстрее все делал, тем легче рассыпался рис. Такуми снова засмеялся. Он остановился и осмотрел армаду белых рисовых прямоугольников на стойке бара. Их было уже шестьдесят или семьдесят.

Внезапно Такуми посерьезнел Рис был священным: в каждом зернышке — семь божеств. А в каждом нигири — пятьсот-шестьсот зерен. Такуми выпрямился, а затем почтительно поклонился богам, лежавшим перед ним.

Он попросил у риса прощения. Такуми решил, что должен искупить свою вину перед этими божками. Придется в совершенстве овладеть искусством приготовления суши. Он вытер рукой поверхность барной стойки. Четверть миллиона маленьких богов упали в мусорное ведро.

Оставшиеся недели обучения прошли на приятной волне. Слушателям казалось, что с отъездом Зорана у них просто гора с плеч упала. Занятия вел Тэцу. Он не много мог сказать по-английски, но ему хватало.

Однажды Тэцу назвал Маркоса хорошим учеником. Маркос оторопел. Тэцу позволил Кейт проявить свои творческие начинания. Он научил слушателей делать японские десерты и разрешил Кейт развлекаться со своими формочками, вырезая сердечки из готового желе из водорослей.

Тэцу учил слушателей жаргону поваров суши. У них есть свои слова для всего. Соевый соус они называют мурасаки, то есть «темно-красный». Васаби — намида, то есть «слезы». Нори — куса, что означает «трава». Маринованный имбирь — гари: это, скорее всего, обозначает звук, который раздается, когда его разгрызают.

Тэцу объяснил слушателям, что так могут говорить только те, кто работает в баре.

— Если вы клиент за стойкой суши-бара, то нельзя. Некоторые клиенты думают, что разбираются в суши, и говорят так. Но это звучит смешно. Это жаргон поваров.

Тэцу научил слушателей варить рис старым способом — в кастрюле на плите: «Вдруг рисоварка сломается». Он рассказал им, что, когда был маленьким и жил в японской деревне, его бабушка варила рис в железном ведре на костре.

Слушатели оттачивали навыки приготовления суши и сашими. Согласно строгим указаниям Тоси Тэцу посвящал последние полчаса каждого занятия тренировке в сжимании нигири, включая и стойку. У Такуми стойка стала получаться гораздо лучше.

Тоси и сам провел несколько занятий. Три дня он учил слушателей определять на вкус разные виды саке высшего сорта. На этих занятиях они всегда хмелели. Когда Маркосу исполнилось восемнадцать, Джей принес в класс шоколадный пирог с вишневой начинкой, и все пели «Happy Birthday». Пирог ели палочками.

Без Зорана дисциплины как не бывало. Но ему и не требовалось лично присутствовать. Каждый раз, когда Кейт и Маркос делали какую-нибудь ерунду, у них в голове звучал голос уехавшего преподавателя. Кейт говорила, что это «призрак покинувшего их Зорана». Маркос периодически подходил к Кейт и с австралийским акцентом говорил: «Кейт, да это просто ужас!» — а Кейт откидывала голову назад и весело смеялась. К концу курса они поняли, что перед отъездом Зоран успел научить их всему, что им было действительно нужно.

Однажды утром Тэцу принес в класс пластиковый контейнер «Тапперуэр». Он снял крышку, внутри оказалось множество больших оранжевых шариков — икра семги.

В более дешевых ресторанах покупают соленую и маринованную икру семги, а в более дорогих ее готовят сами.

Стандартный маринад включает всем известные соевый соус, мирин, саке и даси. Тэцу пощупал икринки. Они были в слизи.

— Надо вымыть, — сказал японец.

Он высыпал икру в дуршлаг, опустил ее под струю теплой воды и начал тереть пальцами. Вода стала молочно-белой. По кухне разнесся запах моря.

В икре лососёвых очень много всего, поэтому она крупнее икры других рыб. В одной икринке содержится столько питательных веществ, что эмбрион сможет питаться ими всю зиму и раннюю весну, пока не превратится в малька. Маркос взял один оранжевый шарик большим и указательным пальцами, поднес его к глазам и стал рассматривать, как драгоценный камень.

Тэцу опустил дуршлаг в соленую воду и убрал остатки белой пленки.

— Нужно набраться терпения, — сказал он и передал дуршлаг одному из слушателей.

Когда тот закончил. Тэцу замочил икру в концентрированном соляном растворе. Даже от небольшого количества соли икра распухает, а ферменты начинают перерабатывать белки в усиливающие вкус аминокислоты. Кроме того, из-за воздействия соли ферменты укрепляют оболочку икринки — икра становится тверже и ее приятнее есть. После засола Тэцу оставит икру на ночь стекать. На следующий день он замаринует ее на два-три часа.

Пока американцы не знали суши, они использовали икру лососёвых в качестве рыболовной наживки. Японцы едят соленые яичники семги и форели уже более тысячи лет. Однако первыми есть саму икру стали русские еще в 30-х годах XIX века. Японское слово, обозначающее икру лососёвых, используемую для суши, икура, происходит от русского слова «икра». Сегодня на принадлежащем России полуострове Камчатка, что к северу от Японии, торговля икрой лососёвых на черном рынке приносит доход в 1 миллиард долларов в год. Медведи тоже любят это лакомство. Они высасывают икру (а в самке может быть 20 000 икринок), а саму рыбу выбрасывают.

В суши икра лососёвых попала недавно. Дзиро Оно стал подавать икру в 1980-х по просьбе клиента. Сегодня икра лососёвых настолько популярна, что японские ученые научились искусственно делать ее из растительного масла.

В следующий раз Тэцу принес небольшой деревянный поднос, на котором лежали белые пластины, похожие на кошачьи языки.

— Уни, — сказал Тэцу.

У морского ежа, который по-японски называется «уни», и у человека генетические коды совпадают на 70 %. Тем не менее есть и серьезные отличия. Например, у человека, как и у большинства других многоклеточных организмов, процесс развития идет «ото рта» — от первого отверстия в эмбрионе, которое позже превращается в рот. А у морских ежей — наоборот, развитие идет «от задницы».

До недавнего времени как японцы, так и американцы с презрением относились к морским ежам, ибо те совершают ужасное преступление — едят ламинарию. В Японии ламинария — это священный источник умами, необходимый для получения даси. Японские собиратели ламинарии убивали морских ежей. В Америке же из ламинарии на заводах делают агар-агар. В 1960–1970-х годах местные власти Южной Калифорнии даже платили деньги за истребление морских ежей. Чтобы защитить заросли ламинарии и сохранить их для промышленных целей, ныряльщики с аквалангами специальными молотками убивали морских ежей.

Битва между ламинарией и морскими ежами длится вечно. Армии морских ежей заполоняют морское дно, движутся со скоростью пятьдесят сантиметров в день и на ходу съедают все водоросли, какие им попадутся. Дабы противостоять варварским нашествиям морских ежей, ламинария обзавелась дьявольским оружием. Она вырабатывает белок, который заставляет по крайней мере некоторых самок поверить в то, что самец уже оплодотворил их икру.

После этого самки перестают давать потомство.

В начале XVIII века вкус морского ежа полюбился жителям региона под названием Хокурику, что на северном побережье центрального острова Японского архипелага, причем настолько, что они начали ловить морских ежей, а не просто их убивать. Поскольку морские ежи едят ламинарию, в них полно тех же самых вкусных ИМФ, которые придают вкус ламинарии.

У морского ежа съедобны половые железы: яичники или семенники, в зависимости от пола. Пол определить трудно, поскольку половые органы у самок и самцов выглядят почти одинаково. Эти половые железы могут занимать до двух третьих тела морского ежа. Они вкусные не только потому, что в них много вкусных аминокислот ИМФ, но и потому, что они на 15–20 % состоят из жира. Французы в течение долгого времени добавляли в пищу половые железы морских ежей: в яичницу, суфле и соусы.

В 1975 году некий Дейв Руда, молодой аквалангист из Южной Калифорнии, узнал, что вместо того чтобы убивать морских ежей молотком, их можно продать по пятнадцать центов за килограмм мужчине из Японии. Руди начал граблями собирать морских ежей со дна. Через некоторое время он не просто ловил морских ежей, но и обрабатывал их у себя в гараже и продавал в суши-бары в Сан-Диего.

Сегодня его компания «Каталина офшор продактс» является основным американским поставщиком морских ежей высшего качества в суши-бары по всей стране. На рыбном рынке Цукидзи в Токио морские ежи Дейва Руди считаются лучшими в мире, исключая японских.

Тэцу учил слушателей оборачивать край нигири полоской нори, чтобы икра семги или половые железы морских ежей не падали. В Японии такой вид нигири называется довольно странно — «гункан», то есть «линкор». Вероятно, это связано с тем, что оно похоже на маленький корабль.

Следующим вечером Тоси обслуживал клиентов в ближнем баре. Рядом стоял Такуми. Тоси уже знал, что это, скорее всего, один из последних для него вечеров за стойкой суши-бара.

Хотя в последние недели выдавались и удачные дни, в целом ресторан «Хама Хермоса» приносил слишком много убытков. Тоси решил навсегда закрыть заведение. Вот только он еще пока не знал, как поступить с Калифорнийской академией суши.

У бара сидела молодая женщина. Она была в блузке с глубоким вырезом, открывавшим ее большую грудь. Посетительница сидела, облокотившись о бар. Тоси будет что вспомнить, когда он уже перестанет работать поваром суши. Он повернулся к Такуми и сказал по-японски:

— За суши-баром — идеальный ракурс для осмотра груди.

Такуми наклонил голову и тихо засмеялся. Тоси посмотрел на своего ученика-соплеменника.

— Будь мы в Японии, — сказал он, — тебе еще не разрешили бы стоять за стойкой и делать суши.

Такуми учился готовить суши меньше трех месяцев. В Японии ему пришлось бы несколько лет быть учеником профессионального повара. А ведь ему уже почти сорок.

Такуми кивнул.

— Я бы мыл тарелки на кухне.

— Твоя жизнь закончилась бы раньше, чем ты начал бы делать суши, — заявил Тоси.

Пришли еще посетители, среди которых была брюнетка в такой обтягивающей футболке, что грудь там едва помещалась. Она села перед Тоси. Он вздохнул и повернулся к Такуми.

— Ничего не могу с собой поделать. Когда к бару садится симпатичная девушка, мне всегда хочется приготовить ей что-нибудь особенное. Я всегда подавал красивым девушкам лучшие куски рыбы. — Он покачал головой. — Согласен, это настоящая дискриминация.

Глаза Тоси скользнули по футболке. Девушка разговаривала с друзьями и не обратила на это внимания.

— Черт! — выпалил Тоси по-японски. — Посмотри, какая грудь! Ну просто потрясная!

Такуми отвернулся, трясясь от смеха. А Тоси продолжал:

— Когда я вижу такие сиськи, у меня иной раз член встает и бьет по доске.

Такуми присел за бар, от смеха держась за живот. Тоси посмотрел на суши, которое готовил, но затем снова перевел взгляд на грудь посетительницы.

— Черт! Не могу отвернуться.

Затем в зал медленно вошла блондинка в ковбойской шляпе и села к бару. Ее шикарная грудь еле умещалась в топике с огромным вырезом. Вот это было зрелище!

Восхищенно округлив глаза, Тоси повернулся к Такуми.

В выходные Тоси снова работал в Голливуде. Он взял с собой Такуми.

У них были конкуренты. Рядом с их лотком стоял фургон с барбекю. До японцев доносился ароматный дым.

В обеденный перерыв народ столпился у лотка с суши. Рабочие толкались, чтобы получить свою порцию сырой рыбы с рисом.

Такуми уже делал нигири за семнадцать секунд. Но все равно еще медленно. У Тоси же уходило на каждое нигири пять секунд. Такуми сконцентрировался и ускорил темп. Через десять минут он уже делал нигири за двенадцать секунд.

Через час толпа разошлась, и Тоси снова стал работать медленнее.

Мимо проходил рабочий.

— Спасибо, ребята! Это было супер. Я два раза подходил за добавкой.

К ним подошли еще двое рабочих и тоже поблагодарили.

У фургона с барбекю клиентов было не густо.

Тоси напоследок собрал несколько тарелок суши и понес угостить соседей. Вернулся он с парой контейнеров из пенопласта. Они с Такуми присели в фургоне с открытыми дверьми и включенным на полную мощность кондиционером. Тоси пластмассовой вилкой положил в рот прожаренный стейк и добавил картошки.

— Чувак, — сказал он по-японски. — Американская еда — это круто!

Наступил особенный, самый последний обед в суши-баре, на котором работали слушатели академии. Кейт снова пригласила мать и брата. Она собиралась побаловать их омакасэ — блюдами по выбору повара.

Тем утром слушатели суетились кухне, готовясь к работе. Кейт наточила ножи.

Когда мать и брат Кейт пришли, она встала за стойку бара.

— Нам, пожалуйста, омакасэ, — попросила мать.

Кейт кивнула и посмотрела в контейнер с рыбой. Она все подготовила заранее.

— Так-с, что у нас тут? Могу сделать вам тако, — сказала Кейт с ухмылкой.

Мать удивленно посмотрела на нее. Кейт засмеялась и объяснила:

— Тако — это по-японски осьминог!

Мать нахмурилась. Кейт немного подумала. Она взяла поднос с альбакором и отрезала пять аккуратных ломтиков. Положила на тарелку комочек измельченного редиса. Сверху прикрыла редис листочком периллы и выложила ломтики рыбы в ряд наискосок. Кейт выпрямилась и посмотрела на тарелку. Она воткнула в редис голубой зонтик для коктейля и передала тарелку маме. Та улыбнулась.

Пока мать с братом ели сашими, Кейт поджарила в тостере ломтики филе угря. Она сделала два ручных ролла с жареным угрем, крабом и огурцом и добавила туда соуса из угря собственного приготовления. Кейт подала тарелку матери.

Затем сделала «спайдер ролл». Она, как водится, положила на рис сильно прожаренного краба, но немного изменила рецепт и добавила кинзу и измельченный редис. Потом взяла широкую белую тарелку, красиво уложила роллы и передала тарелку матери с братом.

Кейт придвинула поднос с камбалой и быстро отрезала два ломтика. Она выпрямилась, отодвинула руки от тела и, представляя, что на нее смотрит толпа народу, сделала два нигири, как показывал Тоси. Затем капнула на нигири лимонного сока и подала тарелку матери. Мать откусила, прожевала и кивнула.

— Вкуснотища!

— А сейчас я сделаю ролл, который сама придумала! — сказала Кейт.

Она приготовила основу из нори и риса, положила на нее кусочки острого тунца, авокадо, огурец и измельченный редис и плотно закатала ролл, как учил Зоран.

В последний вечер существования «Хама Хермоса» Тоси в белой поварской куртке вошел в обеденный зал в 17.15. Он включил свет над передним баром и принес контейнеры с морепродуктами.

Среди них были бежевые ленты угря, плотные багровые спирали осьминога и оранжевые лоскутки креветок.

Желтовато-коричневые ломти альбакора, красные куски тунца, розовые полоски жирного тунца и прозрачные листы камбалы. Был и бледный стержень гуидука. А также оранжевые трапециевидные кусочки семги с белым зигзагом жира и клинышки желтохвоста с багровым зигзагом артерии. Все это сильно смахивало на зал анатомии в музее истории естествознания, с тем только отличием, что посетители ели экспонаты.

Тоси занял место за стойкой суши-бара, словно капитан на мостике. На флангах встали Тэцу и Такуми.

Из-за отъезда Зорана в строю поваров появилась брешь, и ее закрыл Такуми. Тоси уже начал поручать Такуми часть омакасэ. У него было хорошее воображение, фантазия и творческие способности. Для суши это только плюс, хотя и не имело никакого значения, если Тоси не мог заставить себя играть.

Менеджер ресторана открыл переднюю дверь. Когда солнце стало опускаться в океан, его свет наполнил зал. Содержимое контейнеров с рыбой заиграло в солнечных лучах, а белые скатерти засияли. Через несколько минут солнце скрылось и яркие краски исчезли. Над суши-баром жужжала муха. Такуми прихлопнул ее полотенцем.

Тоси отправился на кухню и зашел в холодильную камеру. Он рассортировал пластиковые пищевые контейнеры, почти все уже пустые, и собрал вместе остатки ингредиентов. Тоси заглянул в дальний угол огромного, словно пещера, холодильника и достал оттуда проросший картофель и почерневший банан. До чего же тут хорошо. «Бр-р-р».

Тоси вернулся в бар. Через несколько минут пришли трое клиентов.

— Ирасяй-масэ! — прокричали повара.

Да это же Кейт, переодевшаяся для ужина, с двумя друзьями. Тоси сощурил глаза, сдвинул брови и посмотрел на нее. Кейт в ответ тоже сморщила нос, сощурилась и посмотрела на Тоси. Они щурились друг на друга все сильнее. Потом оба не выдержали и рассмеялись. Тоси заметил, что вид у друзей Кейт невеселый, несмотря на то что она привела их в суши-бар. Тэцу начал делать нигири для своей ученицы.

Затем пришли несколько постоянных клиентов Тоси, они заняли места у бара. Одна женщина ела суши у Тоси уже двадцать лет. Все пытались сохранять оптимизм, но Тоси видел, что людям было грустно. Он начал делать для них омакасэ, прерываясь на частые душевные тосты.

Но специальное блюдо из прожаренных кусочков тофу для Кейт и ее друзей приготовил Такуми. Кейт широко раскрыла глаза.

— Это нам? — спросила она.

Такуми кивнул.

Кейт улыбнулась, затем сморщила нос и угрожающе прищурилась, но на этот раз уже на Такуми. Он проглотил наживку и сощурился б ответ. Он даже зарычал. Кейт засмеялась. Такуми ударил себя в грудь и зарычал громче, изображая Кинг-Конга.

— А как насчет танцующего повара? — спросила Кейт.

Такуми замер. Он медленно поднял руку и стал двигаться в стиле диско. Кейт аплодировала.

Такуми вернулся к работе, а Кейт продолжила болтать с друзьями. К бару подошли двое мужчин и женщина, все японцы, и Тоси принялся делать для них омакасэ. Такуми помогал.

Такуми очень любил кальмары. Для последнего вечера он приготовил блюдо, навеянное итальянской кухней. Он подал его японцам, объяснив, что это кальмар, маринованный в соке лайма с укропом. Когда Такуми говорил, молодая женщина внимательно смотрела на него. Она и оба мужчины попробовали кальмара и сказали, что получилось великолепно. Такуми довольно поклонился и продолжил беседу. А женщина все смотрела на него, морща лоб.

Кейт с друзьями закончили ужинать и ушли. Тоси, как фокусник, делал блюда омакасэ для новых клиентов.

Он бросил кусок угря в тостер и облокотился на маленький столик с ящичками. Затем вздохнул и пробормотал по-английски:

— От саке уже в сон клонит.

Через минуту он все напутал и подал не те блюда не тем клиентам. Тоси покачал головой и отругал себя по-японски.

Через некоторое время Тоси поручил все омакасэ Тэцу и Такуми, а сам стоял в центре бара, болтал со своими клиентами и наблюдал, как посетители входили в ресторан и уходили домой. Когда американцы, которые заказывали омакасэ, закончили есть, Тоси сходил на кухню и принес на десерт щербет. Каждую тарелочку щербета он украсил двумя скрещенными флажками: звездно-полосатым и солнечным диском.

Американцы попрощались и ушли. В баре остались только японцы. Молодая женщина продолжала внимательно рассматривать Такуми. Она закрыла рот рукой, как часто делают японки, когда смущаются, и сказала:

— Мне кажется, я вас где-то видела.

Такуми засмеялся.

— Серьезно?

— Да. — Она повеселела. — Вы, наверное, работаете еще в каком-то другом ресторане?

Такуми снова засмеялся.

— Нет, ничего подобного.

Он посмотрел на доску.

— Когда-то я работал… на телевидении.

Женщина захихикала и снова закрыла рот рукой.

— Правда?

Такуми кивнул и улыбнулся. Он опустил руку в банку с рисом, затем выпрямился. Поднял локти, отвел руки от тела и стал, словно актер на сцене, делать нигири, водя руками по дуге перед собой.

Женщина внимательно смотрела. Видимо, она пыталась вспомнить, когда в последний раз видела по телевизору человека, похожего на этого повара суши. Но она не могла вспомнить его.

Пришли еще клиенты и сели к барной стойке. Тоси отвернулся, взял трубку переговорного устройства и пригласил в зал одного из слушателей, который отрабатывал практические часы на кухне. Через мгновение слушатель пришел. Он выглядел испуганным.

Тоси улыбнулся.

— Теперь ты будешь готовить суши. Сходи за ножом.

Слушатель вернулся и занял место Тоси за стойкой бара. Он обратился к клиентам и предложил несколько блюд на выбор. Тоси стоял сзади и наблюдал за его работой. Через несколько минут, когда никто не видел, Тоси захлопнул свой футляр с ножами и ушел.

Позже тем вечером, когда все посетители разошлись, все контейнеры для морепродуктов были вычищены, полы вымыты, а суши-бар вытерт, Такуми и Тэцу в поварской форме одиноко стояли в пустом суши-баре в свете ярких светильников.

Такуми налил две чашечки саке. Он налил и третью. Такуми верил, что в каждом предмете и каждом живом существе живет дух. Тем вечером жизнь суши-бара и его духа завершилась, пришло время отблагодарить его.

Такуми и Тэцу чокнулись чашками, запрокинули назад головы и выпили. Одновременно Такуми выплеснул саке из третьей чашки — и тысячи капель рисовой настойки, в которых плавали крошечные боги, взлетели в воздух и дождем осыпались на суши-бар.

Курс обучения в Калифорнийской академии суши завершался тремя практическими экзаменами. Проверяли, как слушатели научились готовить закуски из вареных или жареных ингредиентов, делать суши и сашими. Через несколько дней после практических экзаменов должен был состояться итоговый письменный экзамен.

Сдав последний экзамен, Кейт и Маркос запрыгнули в «мустанг» и отправились на последний обед в еврейский гастроном, расположенный в центре. С океана поднимался сильный туман, окрашивая Хермоса-Бич в серые тона, как на японской картине.

— Как жаль, что все закончилось, — сказала Кейт.

— Как жаль, что придется уезжать из Хермосы, — сказал Маркос. — Тут реально круто.

Кейт решила побаловаться сигаретой и открыла пачку «Мальборо».

— Хочется лечь и уснуть. Такое впечатление, что я за эти три месяца ни разу толком не спала. Вечно о чем-то думала. «Надо успеть в прачечную. Где мой учебник? Где мой поварской колпак? Я опоздаю».

Она помолчала.

— Каждый раз, когда какую-нибудь ерунду сделаю, мне всегда слышится голос Зорана.

Маркос кивнул.

— Мне тоже.

Впереди стало видно центр Лос-Анджелеса. Прорывая пленку серого смога, вверх вздымались стеклянные башни. Через час, сидя за своим любимым столиком, Кейт заказала большой кусок шоколадного десерта.

— Интересно, чем сейчас Зоран занимается? — сказала она и засмеялась. — Наверное, дерется с кенгуру.

Девушка откусила кусочек десерта и посмотрела в окно. Через пару секунд Кейт снова заговорила.

— Знаешь, что самое главное, что я узнала этим летом? — медленно сказала она. — Оказывается, я могу усердно работать, несмотря на все сомнения.

На прилавке стояла банка красной лакрицы. Кейт вспомнила, как Джей говорил, что Зоран любит лакрицу. Она попросила официантку принести несколько палочек и предложила одну Маркосу. Но тот отказался:

— Нет, спасибо. Это Зоран любит.

Кейт откусила кусочек.

— Даже несмотря на то что этот урод вечно на меня кричал, — сказала она, — он все-таки иногда хорошо со мной обращался. Когда был зачет по сашими, Зоран остановил секундомер прямо в тот момент, когда я отрезала последний ломтик рыбы.

Кейт и Маркос оплатили счет и вышли на улицу. На тротуаре под палящим солнцем в ожидании автобуса сидели мексиканки. Кейт и Маркос прошлись немного и нашли для себя свободное место на тротуаре. Они сели и закурили. Кейт повернулась лицом к солнцу и сказала.

— Суши — это единственное, что мне было интересно за последнее время. — Она еще раз затянулась и выдохнула дым. — Мне это было нужно. Думаю, я стала более уверенной в себе.

Тоси смотрел в окно «Боинга 737». Когда самолет начал снижаться, стали видны зеленые поля долины Сакраменто. С юга на север долину Сакраменто покрывают 200 000 гектаров рисовых полей. Девяносто пять процентов риса, выращиваемого на этих полях, это короткозерный и среднезерный рис «японика», который используют для суши.

Несколько месяцев назад Тоси позвонили из торговой компании под названием «Калифорния райс комишен». Они планировали устроить в Сакраменто первый в своем роде конкурс для поваров суши. Поскольку Тоси был генеральным директором Калифорнийской академии суши, его пригласили в качестве председателя жюри. Тем вечером ему и еще пяти судьям предстояло присвоить титул «Мастера суши» одному из восьми поваров, отобранных со всей страны.

Также планировалось, что состязание почтят своим присутствием первые повара суши и владельцы первых японских ресторанов Лос-Анджелеса в 1960–1970-х годах. По крайней мере те из них, кто еще жив и кого можно найти. Наряду с прочими приверженцами традиционного суши на соревнованиях ожидали приезда Кацу Мититэ. В его ресторан часто ходил Тоси, когда еще только приехал в Малибу.

Ходили слухи, что некоторые из них с неодобрением смотрели Тоси как на оппортуниста, у которого не было должной подготовки. Кроме того, Тоси, возможно, подозревал, что люди уже знали, что произошло: потеряв первый ресторан, он лишился и второго. Недоброжелатели забывали, что без таких поваров, как Тоси, который отказался от традиций, среднестатистический американец, возможно, никогда не полюбил бы суши и, возможно, не было бы сейчас никакого соревнования «Мастера суши», на которое пригласили отцов-основателей американского суши.

Самолет коснулся взлетно-посадочной полосы. Тоси держался хорошо. Чуть раньше в тот же день он проводил итоговый экзамен в академии. Сразу после экзамена Тоси и Джей отправились в аэропорт. Тоси успел только проглотить кусок пиццы с сыром в аэропорту. Как только конкурс закончится, они тем же вечером вернутся в Лос-Анджелес.

Добравшись до места, Тоси и Джей вошли в огромный четырехэтажный атриум и зашли в зал. Поперек зала стоял длинный стол с красно-черной скатертью, а в центре возвышалась полутораметровая скульптура, на которой был написан большой японский иероглиф, обозначающий «суши».

Закрытая церемония была в самом разгаре. Тоси поправил серый пиджак и галстук красного цвета. Рядом стояла группа японцев в черных костюмах. Единственное разнообразие вносила женщина в кимоно с причудливым рисунком.

Тоси осмотрел группу, держась на расстоянии. Он узнал Роки Аоки, основателя сети «Бенихана», который из-за кудрявых волос и темных очков был похож на члена якудзы. Рядом с Аоки стоял седой властный Ториоси Канай, президент компании «Мьючуэл трейдинг», который первым понял, что американцы могут есть суши. Глаза Тоси остановились на его старом наставнике Кацу, а затем на Теруо Имаидзуми, поваре, который присутствовал при создании ролла «Калифорния». Бедняга был в инвалидном кресле.

Президент так называемой рисовой комиссии, Тим Джонсон, произносил речь, останавливаясь через каждые несколько предложений, чтобы его слова перевели на японский язык.

— Сто лет назад у нас в Калифорнии после полувека неудач взошел первый хороший урожай риса. Это был короткозерный рис «японика». — Джонсон показал рукой на мужчин в черных костюмах. — Вы помогли нам начать производство риса и благодаря вам наше производство процветает.

Слово взял Фрэнк Рехерманн, председатель комиссии и рисовод. Это был тучный и уже лысеющий мужчина. Он неуклюже поклонился гостям в черных костюмах, буквально сложившись пополам.

— Коннитива, — сказал он. — Третью часть калифорнийского риса мы продаем японским покупателям в Соединенных Штатах. Пятую часть экспортируем в Японию. Присутствующие здесь люди многим рисковали, когда завезли рис в Соединенные Штаты в то время, когда большинство из нас даже не подозревало о существовании суши. — Он снова поклонился, на этот раз глубоко. — Домо аригато.

Мужчины в черных костюмах чопорно аплодировали. Некоторые из них выступили с речью. Один признал, что до сих не понимает, почему американцы вообще приняли суши. Он назвал это чудом.

Все эти речи Тоси уже порядком поднадоели.

Через несколько минут член оргкомитета проводил Тоси в тихий зал для совещаний. Шторы были задернуты.

Тоси быстро осмотрел других судей.

Кроме него — еще только один японец, председатель Ассоциации японских ресторанов. Остальные судьи были белыми: сенатор штата, в чьем округе находился Маленький Токио, обозреватель кулинарного журнала и старший преподаватель Кулинарного института США. Шестой судья, генеральный директор нескольких модных закусочных, баров и кафе в Сакраменто, был еще в пути.

— Здесь у нас штаб конкурса, — объяснил член оргкомитета. — А боевые действия, если можно так выразиться, разворачиваются вон там. — Он показал рукой на ряд закрытых дверей. За этими дверьми, в большом зале, восемь поваров суши уже заканчивали приготовления К соревнованиям.

— Тоси — главный судья, — сказал член оргкомитета. — Если у вас возникнут какие-либо сомнения, обращайтесь к Тоси. — Служащий раздал дощечки с зажимом, на которых лежали разлинованные листы, и выдал каждому судье калькулятор.

Участникам соревнований нужно представить по три своих изделия. Во-первых, традиционную тарелку с нигири и японскими тонкими роллами. Далее — американский ролл, авторский, созданный по собственному рецепту. И, наконец, так называемый «губернаторский ролл», состоящий из любимых ингредиентов суши Арнольда Шварценеггера. В состав этого ролла входили помимо всего прочего половые железы морского ежа.

За стеной послышался бой японских барабанов тайко. Начали собираться гости. Комиссия ожидала прибытия 250 знаменитостей и VIP-гостей.

— Ну вот, пошло-поехало, — сказал член оргкомитета. — Состязание начнется в шесть. У поваров еще сорок пять минут.

Тоси вышел в атриум и нашел Джея. Они вместе отправились перекусить.

— Хочешь суши? — предложил японец.

Джей засмеялся:

— В аэропорту не наелся?

Старший преподаватель Кулинарного института США обсудил с Тоси критерии, по которым будут оценивать участников. Через несколько минут восемь участников конкурса заняли свои места вдоль трех стен в зале. Комиссия отбирала поваров, исходя из их популярности. Все они возглавляли рейтинги в крупнейших калифорнийских изданиях. Лишь двое из самых популярных в Калифорнии поваров суши были японцами. У двух других имелись китайские корни. В конкурсе также участвовали трое латиноамериканцев и один белый.

Тут Тоси заметил, что съемочная группа направила на одного из поваров яркие прожекторы, а журналист собрался взять у него интервью. Собралась толпа. Тоси потеснился и пробрался вперед.

Это был повар-японец, тот, что помоложе. Таро Арай.

Ресторан Арая находился в Сакраменто, поэтому он был местной знаменитостью в мире суши. Этот энергичный мужчина выглядел весьма колоритно: оранжевая повязка на голове, мелированные волосы, яркий свитер и огромные черные ботинки с большими серебряными пряжками. Очевидно, он был фаворитом.

Тоси смотрел не на Таро Арая, а на его стол. Там царил полный беспорядок. Овощи и контейнеры с соусом расставлены по столу как попало: мало того, там же валяются длинный нож с черной рукояткой и мобильный телефон. Тоси потряс головой и поцокал языком.

Гром барабана возвестил о начале состязания, и восемь поваров принялись за дело. Мужчина с микрофоном бегал от одного повара к другому и постоянно комментировал положение дел.

На почти пустом столе Джерри Уорнера, белого повара, не было никаких ингредиентов. Он достал только один огурец и принялся снимать «колонную стружку», как учили слушателей в академии Тоси. Ведущий с телекамерой немного повертелся около стола Уорнера, но потом поспешил к рабочему месту Таро Арая. Толпа последовала за ним. Уорнер не отрывал взгляда от ножа и огурца.

Подойдя к столу Арая, Тоси встал прямо напротив повара и осматривал его разделочную доску. Арай орудовал своим длинным ножом так быстро, что куски продуктов, казалось, разлетаются в стороны и испаряются. Периодически Арай отрывался от доски и то и дело одаривал толпу улыбкой победителя, при этом он не останавливался и продолжал резать, чистить, кромсать и сжимать. Он сжимал нигири настолько быстро, что за его руками едва ли можно было уследить, и на каждый комочек риса с рыбой он тратил меньше пяти секунд.

Тоси сделал отметку на своем листе и пошел дальше.

Он вычел очки у некоторых поваров просто за то, что они не сняли часы и кольца. Даже ученики поваров не позволяли себе столь вопиющие нарушения основополагающих правил гигиены. У одного из участников конкурса на рукавах даже болтались какие-то причудливые тонкие полоски, которые во время работы постоянно попадали в еду. Тоси это поражало.

Тоси подошел к рабочему месту Джерри Уорнера как раз в тот момент, когда гром барабанов возвестил о прошествии десяти минут. Он смотрел, как Уорнер нарезал ломтиками филе желтохвоста. Рабочее место Уорнера было безукоризненно чистым. Тоси вернулся к Араю. У того на столе валялись довольно небрежные обрезки овощей и рыбы и незаконченные роллы. Арай шлепнул ломтик рыбы на холмик из риса, украсил сооружение сложными соусами и посыпал разноцветной рыбьей икрой. Он не переставал улыбаться зрителям.

Снова раздался барабанный бой. Тоси сделал еще круг. На этот раз он вычел очки у поваров за то, что они пользовались перевернутым бамбуковым ковриком и слабо сжимали роллы с огурцом, которые к тому же выходили не квадратными; кое у кого лук и авокадо соприкасались с тарелками и рабочими поверхностями. Барабанный бой прозвучал в третий раз. Тоси снова подошел к Уорнеру. Тот уже раскладывал готовое суши. При этом на столе у него было чисто. Тоси вернулся к Араю. Стол Арая был похож на лавку зеленщика после тайфуна.

Прозвучал финальный бой барабана. Каждый повар представил на суд жюри три тарелки. Тоси даже не посмотрел на суши. Он обошел столы и осмотрел пол и полки, проверяя аккуратность и организованность поваров, а также наличие упавших продуктов.

К Тоси подбежал Джей.

— Тебя зовут в штаб конкурса!

Японец покачал головой.

— Мне надо еще посмотреть.

Закончив, Тоси присоединился к остальным судьям. Когда двойные двери захлопнулись за его спиной, шум толпы сменился тишиной. Судьи расставили тарелки конкурсантов, как в буфете. Над столами возвышался старший преподаватель Кулинарного института США, Кен Войтишек, в белой поварской куртке. Он внимательно изучал суши Таро Арая.

Войтишек был представительным мужчиной с высоким покатым лбом и острым носом. Он вел занятия по азиатской кухне. Этот человек бывал в Японии, Индии, Вьетнаме, Таиланде, Корее и Китае. Тоси подошел к нему. Войтишек повернулся к Тоси, показал на суши Арая и сказал:

— Это что за хренота?

Тоси засмеялся и кивнул. Он прошел вдоль стола, поднял дощечку с зачетным листом и стал вычитать очки у других конкурсантов. Пару роллов попробовал, а остальное не стал. Тоси повернулся к Войтишеку.

— Очень неаккуратные повара.

— Меня не впечатлило то, что я сегодня увидел, — сказал Войтишек. — На вкус тоже так себе.

Войтишек отметил, что только второй повар-японец, тот, что постарше, поставил ведро с водой и вымыл руки.

Тоси кивнул.

— Я бы никогда не позволил слушателям моей академии вот так готовить суши.

— Эти не прошли должной подготовки, — вздохнул Войтишек.

Тоси снова согласно кивнул. Они обменялись визитными карточками.

— Во всем есть свои плюсы, — сказал Войтишек. — Я имею в виду знакомство с вами.

В такси на обратном пути в аэропорт Тоси и Джей обсуждали итоги. Конкурс закончился, как Тоси и ожидал. Судьи поставили Таро Араю низшие баллы по всем показателям. Некоторые участники состязания слишком много работали на публику.

Ни один из самых популярных в Калифорнии поваров суши не впечатлил судей, поэтому в конце концов, почти по умолчанию, победа досталась участнику, который собрал наиболее простую тарелку суши и базовые умения которого хоть как-то напоминали навыки японского повара. Ни Тоси, ни Джей не усмотрели ни капли иронии в том, что конкурс выиграл человек по имени Джерри Уорнер: суши и впрямь прижилось в Америке. Выходит, Тоси не напрасно основал Калифорнийскую академию суши. Тоси считал, что поваром суши может стать любой. Черт подери, так оно и есть.

В самолете Тоси заказал виски и откинул спинку сиденья. Двадцать пять лет назад он отказался от традиции и познакомил американцев с суши, с американским суши. Благодаря Тоси суши пустило крепкие корни на его новой родине. А сегодня вечером он убедился, насколько сильно американским поварам суши не хватает дисциплины. Правильно сказал Кен Войтишек. Самые популярные в Калифорнии повара суши не прошли должной подготовки.

Когда самолет стал снижаться над Лос-Анджелесом, Тоси посмотрел на огни раскинувшегося внизу города. Быть может, он все еще нужен в мире американского суши?

В пятницу утром Кейт в шлепанцах вошла в пустой обеденный зал, впервые за все время обучения она распустила свои красивые каштановые волосы. Постепенно подошли и другие слушатели. Непривычно было видеть их без поварских курток: все сразу стали самыми обычными и заурядными людьми. Только Маркос в узкой черной футболке выглядел взрослее и привлекательнее, чем в вечно мятой форме.

А вот Такуми был в поварской куртке. Он месил на кухне тесто для пиццы и готовил помидоры.

Все сели за столики, и Джей раздал задания итогового письменного экзамена. Кейт подписала свой экзаменационный лист, а рядом нарисовала сердечко. Слушатели склонились над листами.

Обеденный зал выглядел голым. Декорации сняли.

Из стен торчали шляпки гвоздей. Блестящий Будда из фойе исчез. Осталось только одно украшение — автограф Фила Джексона на стене.

Едва закончив тест, Такуми убежал обратно на кухню. Он надел передник и налил бокал красного вина. Такуми насыпал муки на стол и стал раскатывать тесто. На голове у него была надета бейсболка козырьком назад, украшенная японским иероглифом «суши».

Один за другим слушатели заканчивали тест. Некоторые вышли за мороженым и гуляли на солнышке возле пляжа. А Джей тем временем подсчитывал баллы слушателей за весь курс обучения.

Около полудня менеджер ресторана составил столы в виде большого треугольника. Он расстелил белые скатерти, а Тоси принес серебристое ведерко со льдом, в котором лежали бутылки дорогого саке.

Слушатели снова собрались, они пригласили друзей и родных. Мать Маркоса прилетела из Колорадо. Вскоре Такуми принес с кухни тарелки с пиццей, спагетти и ризотто, а повар с кухни — крылья цыпленка и свиную похлебку.

Джей принес ребрышки.

Он попросил минуту внимания.

— Меня очень удивило то, как вы справились с заданием по сашими, — сказал Джей, имея в виду часть итогового экзамена. — Вы все очень выросли. — Он сделал паузу. — Я действительно горжусь вами, ребята.

Джей взял пачку листов, на которых было написано, сколько баллов каждый слушатель набрал за весь курс обучения. Он также составил рейтинг нынешних выпускников, предупредив:

— Не стоит принимать все слишком близко к сердцу. — Тоси взял бумаги. — Я могу сказать, на каком месте Маркос и Кейти.

Все засмеялись. Даже Кейт.

Тоси сделал серьезное лицо и стал зачитывать результаты. Слушатели по очереди вставали, и Тоси вручал каждому диплом выпускника, общую фотографию и лист с оценками. Слушатели аплодировали друг другу. Тоси подошел к Кейт и обнял ее. Когда преподаватель произнес имя Маркоса, тот сделал удивленные глаза.

— Неужели я закончил курс? — Он поднял вверх кулак.

Тоси вручил две награды: слушателю, набравшему максимальное количество баллов, и Такуми, который был на втором месте. Потом он провозгласил:

— Кейт!

Когда девушка встала, Тоси вручил ей мягкую игрушку кенгуру, пояснив:

— А это специально для тебя — мини-Зоран.

Затем Тоси произнес небольшую речь:

— На этой неделе я ездил на конкурс «Мастера суши». И меня, признаться, не сильно впечатлило. Я все думал, с какой это стати я должен решать, кто из них достоин награды. Мои ученики лучше.

Слушатели захлопали и закричали. Тоси кивнул.

— Все участники конкурса были очень неаккуратные. Ну просто грязнули. Так что помните, чему я вас учил. Всегда нужен порядок на рабочем месте. Ну, вот. Это все, что я хотел вам сказать.

Тоси также попросил каждого слушателя произнести на прощание несколько слов. Когда настала очередь Кейт, она встала и прокашлялась.

— Жаль, что я не подготовила речь. — Она сделала паузу. — О, нет, подождите.

Кейт суетливо достала из кармана лист бумаги. Все засмеялись.

— Прежде всего, — сказала она, закатывая глаза, словно экзальтированная кинозвезда, — я бы хотела сказать спасибо академии.

Слушатели развеселились еще больше.

Кейт сделала серьезное лицо.

— Мне очень понравилось учиться с вами, ребята, особенно если учесть, что девушек в группе было всего две.

Под конец Кейт чувствовала себя уже «своим парнем», и стало очевидно, что товарищи по академии приняли ее.

— Я буду скучать по вас, — сказала она.

Когда подошла очередь Такуми, он зацепил большими пальцами лямки передника и поклонился.

— Большое спасибо, — сказал он и смущенно добавил: — Мне надо как следует выучить английский. Большое спасибо.

— У меня тост! — воскликнул Джей. — За тридцатый выпуск Калифорнийской академии суши!

Когда официальная часть подошла к концу, Кейт раздала всем слушателям по конверту. Внутри лежали записка и увеличенная фотография, которую сделала мать Кейт, когда они работали за суши-баром.

Тоси закричал:

— Ладно! А теперь приступим к угощению! — Он сделал паузу. — Ой, у нас сегодня нет суши!

Раздались смешки. Все принялись за угощение, радуясь возможности поесть горячее.

Вскоре Маркос стал прощаться со всеми. Кейт обняла его, а Тоси похлопал его по плечу и сказал:

— Удачи.

Тоси сел и впился зубами в кусок пиццы, которую приготовил Такуми. Он радостно усмехнулся.

— Хороший выпуск, — сказал он. — Отличная команда.

Через несколько минут он ушел.

Такуми сидел рядом с Тэцу. Через несколько дней Такуми улетал в Японию. Он с нетерпением ждал встречи с женой и дочерью, но боялся прибытия в аэропорт Токио. Без сомнения, там его будут поджидать папарацци. Такуми надеялся, что когда-нибудь он вернется в Америку и откроет собственный ресторан.

Когда вечеринка подошла к концу, Кейт попрощалась со всеми и уехала домой. На следующий день она вернулась.

Кейт закрыла все свои практические часы, но Джей вел последнее воскресное занятие для любителей, и Кейт хотела ему помочь. Она разгребла рис бамбуковой ложкой. Затем принесла тарелки, нарезала нори пополам и теперь помогала новичкам делать основные роллы с огурцом — каппа-маки.

Пока они работали, Джей рассказывал о важности ролла с огурцом.

— Не суметь сделать каппа-маки на собеседовании, — объяснял Джей, — это все равно что попасть в аварию на экзамене по вождению.

Кейт кивнула и сжала губы.

— Ох и намучилась я с этим проклятым каппа-маки.

В конце занятий Джей сказал:

— Хорошенько посмотрите на Кейт. Запомните эту девушку. Быть может, когда-нибудь она будет готовить для вас суши.

Кейт вытянула руки, взмахнула ими, как фокусник, и улыбнулась.

Люди разошлись. Через окна на потолке пробивались лучи солнца, освещая белую куртку Кейт. Она встала на место Зорана, во главу стола, и сделала себе ролл «спайси туна». Теперь движения были привычными и успокаивающими. Закончив, она упаковала оставшийся рис, чтобы взять его домой и потренироваться. Кейт выбросила обрезки и вымыла стол так, что он просто сиял чистотой.

Затем встала и молча осмотрела класс.

В помещении было тихо. Морозильные камеры и холодильники были отключены от сети, а дверцы их были открыты. Полки в классе пустовали. Кейт посмотрела на доску для объявлений. Там было прикноплено лишь несколько полароидных снимков, на которых слушатели запечатлели друг друга. Фотографии уже пожелтели, будто им было сто лет.

Кейт заглянула в ближний суши-бар. Маленькие холодильники под стойкой молчали, и их дверцы тоже были открыты.

— Так пусто, — прошептала Кейт, — так странно.

Она посмотрела на пустые контейнеры для рыбы.

Джей стоял в коридоре, прислонившись плечом к стене, и смотрел на Кейт. Она вернулась в класс и прошла вдоль стола, стуча по нему пальцами.

— Ну, что. Похоже, все закончилось, — сказала Кент. Она еще раз посмотрела на место, где стояла три месяца. — Прощай, стол.

Кейт помахала столу рукой и повернулась, чтобы уйти.

На полке в зале стояла стопка тарелок с логотипом Калифорнийской академии суши. Кейт посмотрела на Джея.

— Можно взять одну?

— Хочешь фирменную тарелку?

— Ага.

Джей кивнул.

— Бери.

Она прижала тарелку к груди.

— Минуточку, — сказал Джей. — Я хочу тебе кое-что подарить. Вот, возьми. Это книга с рецептами суши.

— Спасибо, Джей.

— Только смотри, работай хорошо! Чтобы мы тобой гордились!

— Обязательно. В понедельник начну искать работу.

Но поиски работы пришлось отложить. Когда Кейт вернулась тем вечером в свое жилище, у нее был насморк. К понедельнику она заболела гриппом. Бедняга ужасно себя чувствовала и целыми днями лежала в кровати. Однажды Кейт позвонил Джефф, консультант по ресторанам, который предложил ей работу. Он сказал, что в торговом центре рядом с Беверли-Хиллз открыли довольно приличный ресторанный дворик с суши-баром. Это, конечно, не ночной клуб, но они ищут повара суши.

Менеджер приехал в Торранс, чтобы провести собеседование с Кейт в кафе «Старбакс». У него была азиатская внешность, но Кейт не знала, японец он или нет. Открытие было назначено на 16 ноября — двадцать первый день рождения Кейт. Кейт была не против подождать, если бы только точно знать, что она получит эту работу. Но Джефф рекомендовал на это место еще нескольких слушателей из ее группы.

Наступил декабрь. Кейт сидела дома без дела. У нее началась депрессия. Единственное, что ее порадовало, было электронное письмо из Австралии. Привет от Зорана.

Суши-бар все-таки открылся, это произошло во вторую неделю декабря. Кейт приняли, и вот она поехала в торговый центр. Из-за пробок дорога в каждую сторону занимала два часа.

Менеджер сделал суши-бар чем-то вроде заведения фастфуда. Кейт и еще два ее бывших одногруппника были дешевой рабочей силой. Они делали по сто роллов «Калифорния» и «спайси туна» за раз и клали их в холодильник до обеда. Кейт учили подавать суши совсем не так. Она редко общалась с клиентами. И никогда не получала чаевых.

Каждое утро Кейт выползала из кровати в пять, а к восьми приезжала в торговый центр и работала по десять часов. Смены становились все длиннее. Однажды ее заставили отработать четырнадцать часов из-за того, что клиентка пожаловалась на заранее сделанный ролл:

— Он испорченный.

Кейт не удивилась. Все, что они подавали, было несвежим. Но она не успела ничего сказать в свое оправдание: вмешался менеджер. Он обвинил Кейт и извинился перед посетительницей.

— Я не позволю вам платить за работу нерадивых поваров.

В глазах у Кейт блеснули было слезы, но она сдержалась. Управляющий велел ей выйти на улицу и покурить.

Это был единственный перерыв за весь рабочий день.

К выходным Кейт снова заболела. По дороге на работу она позвонила менеджеру, чтобы узнать, не может ли ее кто-нибудь подменить. Но ей дали понять, что никого не волнует самочувствие сотрудников, что вместо нее запросто могут взять кого-нибудь другого.

Кейт развернула машину. Она позвонила своему бывшему одногруппнику и сказала, чтобы ее больше не ждали в торговом центре. Через неделю он тоже бросил эту работу. Кейт заплатили только половину того, что были ей должны. Увы, диплом Калифорнийской академии суши даже не обеспечил ей минимальной зарплаты.

Кейт просмотрела свои фотографии и нашла одну, на которой она сама себе нравилась. Фотография вселяла в нее силы и уверенность. Она поставила эту фотографию на приборную панель в своем «мустанге».

Затем Кейт поехала по Торрансу. Она останавливалась в каждом суши-баре и спрашивала, нет ли работы. Повара суши с азиатской внешностью со смехом разглядывали девушку. Тогда Кейт выходила, садилась в машину и с минуту, вдохновляясь, смотрела на фотографию. Затем она ехала дальше и продолжала свои поиски.

К середине января у Кейт закончились деньги, и она снова начала впадать в депрессию. У нее пропал аппетит. Она похудела на пять килограммов. Наконец Кейт признала свое поражение, собрала вещи и отправилась в Сан-Диего. Она не могла позволить себе снимать квартиру, поэтому поселилась у бабушки с дедушкой. Кейт съездила на неделю в Мексику к друзьям, где у нее появилась возможность посидеть на пляже и подумать.

А думала Кейт вот о чем. Она работала в разных местах. Но все это было не то. Кто бы знал, как она мечтала общаться с посетителями в суши-баре. Глядя на Тихий океан, Кейт решила, что не настолько все плохо, чтобы она отказалась от суши. Она разработала план и вернулась в Сан-Диего.

Во-первых, Кейт завязала гордость в узелок и устроилась на работу в магазин товаров для серфинга, которым владел ее бывший парень. Это было нужно только для того, чтобы заработать еще денег. К счастью, бывший бойфренд уже к тому времени уехал.

Кейт все еще держала свою фотографию на приборной панели в машине. Она объехала бульвары района Пасифик-Бич в Сан-Диего. Она никогда не видела так много суши-ресторанов. На отрезке длиной в километр разместились «Хайку суши», «Мика Суши», «Кабуки», «Токио хаус», «Дзэн файв суши», «Мистер суши», «Регги суши» и «Пасифик-Бич Суши». Ну наверняка хоть в одном из них требуется повар. Кейт заходила во все рестораны подряд и рассказывала о себе. Здесь повара суши азиатской внешности тоже смотрели на нее со смехом. В «Пасифик-Бич суши» ей предложили работу официантки.

Затем немного в стороне Кейт увидела совершенно новый ресторан под названием «Васаби суши». На окне висела табличка «Требуются сотрудники».

Кейт сделала глубокий вдох и вошла внутрь. У суши-бара сидели клиенты. Кейт представилась азиату, который стоял за стойкой бара, и рассказала, что она окончила Калифорнийскую академию суши и ищет работу повара. Ответ был просто убийственным:

— Девушка не может стать поваром суши.

Кейт вышла на улицу, села в машину и вновь посмотрела на свою фотографию. Но испытанное средство больше не помогало.

В комиксах о приключениях Кирары молодая женщина-повар уверенно отправляется на телеконкурс по приготовлению суши «Битва суши — XXI век». Она доходит до финала, где сталкивается с накачанным архисоперником: поваром-мужчиной по имени Сакамаки. Им предстоит пять раундов.

Кирара проигрывает три первые схватки с этим верзилой. Она теряет уверенность в себе.

Учитель Кирары говорит, что не следует зацикливаться на внешней технике. Вместо этого, считает он, нужно показать судьям свою душу.

Через две недели бабушка Кейт принесла ей газету с тремя объявлениями — везде требовались повара суши. Кейт покорно позвонила по всем трем номерам и оставила сообщения на автоответчике.

На следующий день она отправилась по своим делам, и вдруг у нее зазвонил телефон. Мужчина, представившийся как Джек, попросил ее подъехать к ним в ресторан.

— Прямо сейчас?

— Да, конечно, прямо сейчас.

Кейт развернула машину и остановилась на обочине. Достала карту. Ага, этот ресторан рядом с «Макдоналдсом». Назывался он «Оки Тон Джапаниз Бистро».

У входа в заведение висело красивое кимоно. Кейт заглянула внутрь и увидела бар из добротного дерева со столешницей из черного гранита, на которой стояли ряды черных контейнеров для рыбы. С потолка свисали желтые бумажные светильники и обрезанные под углом бруски светлого дерева, что напоминало крышу буддистского храма. В центре стоял мужчина с острым подбородком, длинным острым носом и черными с проседью волосами. Он точно не был азиатом, скорее походил на итальянца. Это и был Джек.

Джек сказал Кейт, что через несколько минут вернется менеджер. Возможно, менеджер у них азиат. Но когда менеджер вернулся, Кейт увидела, что он похож на Джека. Арби, так его звали, и впрямь оказался братом Джека.

Джек и Арби Кенефик были бостонцами ирландско-итальянского происхождения. Они недавно вернулись из двадцатидневной поездки в Японию и теперь задались целью подавать японскую еду в Соединенных Штатах в более традиционной манере, чем это делают японцы. Увидев Кейт, они подумали, что ей будет легче взаимодействовать с американскими клиентами, чем повару-неамериканцу.

Арби несколько минут поговорил с Кейт и предложил:

— Может, придешь послезавтра, и мы посмотрим, что ты умеешь?

«Мать твою, — подумала Кейт. — Они хотят заставить меня резать огурцы!» У нее уже давно не было практики. А Кейт прекрасно знала, что будет, если она не сможет сделать ролл с огурцом на собеседовании.

Когда через два дня Кейт снова пришла в ресторан и начала делать подготовительную работу, она пыталась угнаться за всеми, как тунец за кальмаром. Она промыла и сварила рис. Она подготовила мясо краба и смесь для «спайси туна». Она разрезала авокадо на четыре части. Она размешала порошок васаби в воде. Она нарезала огурцы. Краем глаза Кейт наблюдала за другими поварами, за посудомойками и за разносчиками, и все повторяла за ними.

Арби внимательно следил за Кейт. Он велел ей приходить еще несколько дней. В конце концов он отвел девушку в сторону и сказал:

— Тебе не хватает практики. Но ты очень усердная. Мы тебя берем.

Шеф-повар, строгий кореец по имени Рэнди, выдал Кейт простой белый поварской халат с китайскими пуговицами и поставил ее в углу суши-бара, подальше от клиентов. Кейт стала лучше резать, а еще она обмотала рукоятки своих ножей розовыми лентами, чтобы все знали, что это ее ножи. Ее ножи всегда были острыми.

Рэнди и другие повара стали потихоньку учить ее. Вскоре Рэнди стал просить Кейт помочь ему отрезать головы рыбам и чистить их на кухне. Теперь Кейт относилась к разрезанию рыбы намного серьезнее, чем в академии: ведь эту рыбу будут есть ее клиенты.

Через пару недель Рэнди выделил Кейт собственное место за стойкой суши-бара, где она могла работать и общаться с клиентами. Остальные повара суши не очень хорошо говорили по-английски, но с Кейт клиенты могли поболтать, к тому же с ней было весело. Она предлагала им разные блюда и рекомендовала суши, которого даже не было в меню.

Сначала посетители удивлялись: «Ух ты, девушка готовит суши!» Но постепенно они привыкли, теперь люди заходили и говорили: «Привет, Кейт! Как дела?»

Иногда постоянные клиенты покупали Кейт пиво. Вообще-то ей не нравилось пиво, но у этого вкус был особенным. Через три недели повара стали делиться с Кейт чаевыми. Когда клиенты оплачивали счет и собирались уходить, Арби всегда спрашивал, понравилась ли им еда. Иногда Кейт случайно слышала, как они говорили: «Кейт просто супер! Мы еще зайдем!»

Однажды в марте, в перерыве между обедом и ужином, Кейт вышла из ресторана и запрыгнула в свой «мустанг».

Она проехала мимо всех суши-ресторанов, в которых ей отказали. Она проехала мимо магазина товаров для серфинга, которым владел ее бывший парень. Она надавила на газ, проезжая мимо ресторана «Васаби суши», в котором азиат сказал ей, что девушка не может быть поваром суши. Кейт высунула из окна кулак и закричала:

— Увидимся в аду!

Кейт вернулась в ресторан Джека и Арби и заняла свое место в суши-баре. В пять часов начали стекаться посетители. К семи ресторан был уже битком набит. Арби выключил свет. Над головами светились бумажные светильники. Посетители заняли все места у суши-бара.

В ресторан вошел мужчина и сел напротив Кейт. Она заговорила с ним и стала готовить ему нигири.

Посетитель откинулся на спинку стула и посмотрел на Кейт. Он что-то сказал и улыбнулся. Смех пролетел по залу, словно летучая рыба, парящая над поверхностью моря.

Летом 2006 года Кейт работала поваром суши в Сан-Диего. Она решила усовершенствовать свои познания и поступила в Кулинарный институт Сан-Диего. Маркос работал поваром суши в Колорадо и собирался поступать в университет. Такуми был поваром в корейском ресторане в Токио и собирался расширять свои кулинарные горизонты. Фай вернулась в Данию, где целый год страдала от дискриминации со стороны поваров-азиатов в суши-ресторане. Однако в конце концов ей предложили место шеф-повара, а также предложили сняться в учебном видеофильме про то, как делать суши.

Ну а Тоси в Лос-Анджелесе вновь открыл Калифорнийскую академию суши — неподалеку от Марина-дел-Рей, что к северу от Хермоса-Бич, а осенью 2006 года в академии опять начал преподавать Зоран. Джей и Джефф скооперировались и основали новую консалтинговую компанию под названием «Зеро Суши», цель которой — помогать рестораторам, не имеющим опыта работы с суши, начинать свой бизнес.

В октябре 2006 года вышел тринадцатый выпуск комиксов о приключениях Кирары. Увы, на конкурсе по приготовлению суши дела у молодой женщины-повара идут неважно. Однако на последней странице она, подобно бойцу кунг-фу, принимает новую суши-стойку и объявляет, что готова применить секретное оружие.

Дополнительную информацию об истории суши, а также фотографии героев данной книги и др. иллюстрации см. на сайте www.trevorcorson.com.