Всякий, кто даже немного знаком с творчеством Жюля Верна, не говоря уже о преданных поклонниках, согласится, что география занимает исключительное место в его произведениях. Популярный писатель смело вводил в художественный текст разнообразнейшие страноведческие сведения, органически связывая их с сюжетной канвой и ненавязчиво рассказывая читателю (по преимуществу — молодому) об удивительно разнообразном растительном и животном мире Земли, о населяющих далекие страны народах и племенах, об их обычаях и привычках, верованиях и занятиях, сообщая не только современное экономическое положение того или иного государства, того или иного региона, но и давая качественный прогноз его хозяйственного развития, в особенности — различных отраслей добывающей промышленности. Именно обильной географической «начинкой» литературные творения Верна выгодно отличались от романов его конкурентов: Гюстава Эмара, Луи Жаколио или Луи Буссенара. Многие произведения признанного лидера тогдашней приключенческой литературы — «Дети капитана Гранта», «Двадцать тысяч лье под водой», «Завещание чудака», «Паровой дом», «Клодиус Бомбарнак» и некоторые другие — можно рассматривать как своеобразные путеводители, как приглашение предприимчивым людям испытать собственные силы в увлекательных странствиях. И по стопам героев романа «Вокруг света в восемьдесят дней» не раз совершались реальные путешествия, причем эти невыдуманные чудаки соревновались с верновским персонажем, пытаясь обогнать… Филеаса Фогта, то есть, в сущности, отваживались превзойти вымысел.

Но география была нужна популярному романисту не только для занимательного литературного сюжета. Эту науку Ж. Верн полюбил еще в детстве: среди его любимых книг большое место занимали книги о путешествиях. Да это и не должно удивлять, потому что будущий писатель родился в Нанте, одном из оживленнейших французских морских портов, откуда элегантные парусники разбегались во все концы света. Позднее, обучаясь юриспруденции в Париже, нантский провинциал заводит знакомства с учеными и путешественниками, посещает популярные лекции и научные диспуты, начинает составлять свою знаменитую картотеку с выписками по различным отраслям знаний. (К концу жизни этот систематизированный свод, видимо, крупнейший из находившихся в распоряжении неспециалиста, насчитывал свыше двадцати тысяч тетрадок.) География в картотеке занимала самое видное место. И конечно, не случайно. Именно в середине XIX века инициативные и честолюбивые люди из разных стран предпринимают решающий штурм последних уцелевших от вторжения европейской цивилизации уголков планеты: внутренних районов Африки и Австралии, Центральной Азии, приполярных областей. Некоторые из них только прокладывали дорогу последующим военным экспедициям. Отчеты о скитаниях и злоключениях как бескорыстных и преданных науке людей, так и чистой воды авантюристов заполняли страницы периодических изданий. Отдельные особенно громкие истории (преимущественно трагического характера, — например, судьба пропавшего британского полярного исследователя Джона Франклина) вызывали шумный отклик в уютном мирке обитателей благоустроенных европейских и североамериканских городов. Естественно, что географией интересовался почти каждый более или менее любознательный человек. У Жюля, еще в детстве мечтавшего о далеких путешествиях, к тривиальной любознательности примешивался личный мотив: младший брат Поль стал профессиональным моряком. Похоже, именно это обстоятельство решающим образом повлияло на выбор молодым литератором направления своего творчества — приключенческо-географического романа. По собственному признанию Верна, он поставил себе целью описать весь мир в романах задуманной серии «Необыкновенные путешествия». Как ни грандиозна была такая единственная в своем роде задача, творческие планы малоизвестного автора шли еще дальше. Одновременно с многотомным литературным циклом он брался создать сугубо серьезное, фактографическое сочинение — серию книг под общим названием «Всемирная история географических открытий». Именно об этом сообщалось 20 марта 1864 года в первом выпуске журнала «Магазэн д'эдюкасьон…», том самом, где началась публикация романа «Пять недель на воздушном шаре», первого громкого успеха молодого Верна.

Возможно, вскоре бы Жюль выпустил и том, открывающий историческую серию, но ему помешало неожиданное предложение издателя П.-Ж. Этцеля закончить труд, начатый профессиональным географом Теофилем Лавалле. Речь идет о работе над «Иллюстрированной географией Франции и ее колоний», прерванной смертью ученого.

Разумеется, от Лавалле осталось много материалов, остались черновые наброски, но человек, не имеющий необходимых навыков работы с источниками, плохо разбирающийся в сути полученного задания, чуждый строгому языку науки, скорей всего растерялся бы. А Верн не только согласился с этцелевским предложением, но и сам убеждал издателя в необходимости исполнения работы на самом высоком уровне. Именно писателю принадлежит идея о целесообразности использования данных «самого последнего часа». С этой целью Жюль каждую неделю сверял данные по двум департаментам, причем не раз ему приходилось отправляться за дополнительными сведениями то в один, то в другой конец страны. Не случайно летом 1866 года в письме к издателю литератор с гордостью сообщает, что стал настоящим ученым-географом[1].

Задуманный Этцелем географический справочник представлял читателю распределенные по департаментам самые разнообразные сведения по физической и экономической географии. Типовое описание каждого административного подразделения метрополии или ее заморских территорий начиналось с географического положения, потом давалась климатическая характеристика, рассказывалось о почвах, растительности, реках и разведанных полезных ископаемых — одним словом, о естественных ресурсах. Потом следовали материалы о распределении населения, характеризовались промышленность, сельское хозяйство, транспорт. И наконец, перечислялись основные природные или историко-культурные достопримечательности. Таким образом, каждый раздел справочника давал законченное комплексное описание территории, что для середины XIX века было далеко не обязательной нормой страноведческих изданий. Такая целостность изложения позволяет исследователям называть верновскую географию Франции «географическим романом».

До конца лета 1866 года в Шантене и Кротуа автор напряженно работает над текстом книги. Существенную помощь ему оказывала Онорина Верн, взявшая на себя тяжелый и неблагодарный труд по переписке текста. «Несчастная! — признавался писатель Этцелю. — Я заставляю ее переписывать по восемьсот строк в день»[2]. В августе 1866 года Жюль сдает 40-й выпуск географического словаря, «чертовски длинного», по его собственным словам, через месяц — 55-й, а всю сотню выпусков осиливает к началу 1867 года. В октябре того же года Этцель выпускает первый том долгожданной книги, а в июне 1868-го — второй[3].

Выход в свет «Географии Франции» был высоко оценен в научной среде. У писателя, еще не ставшего литературным мэтром, появилась репутация серьезного ученого. Ж. Верн завязал многочисленные знакомства в географических кругах. Для нас сейчас важно упомянуть о двух видных французских географах — новых знакомых тридцатилетнего литератора. Один из них, Эдуар Шартон (1807 — 1890), издавал журнал «Вокруг света», на страницах которого публиковались и отчеты об экспедициях, и обзорные материалы, и статьи по частным географическим вопросам. Здесь систематически появлялись и работы по истории географических открытий. Шартоновский журнал в немалой степени способствовал пробуждению во Франции интереса к географии и географическим исследованиям. Верн был постоянным и внимательнейшим читателем этого популярного издания. Кроме того, «превосходная и полезная» книга Э. Шартона «Старинные и современные путешественники» (1854 — 1857) стала настольной книгой Ж. Верна. Именно из нее он брал вначале документальные свидетельства и фактический материал, о чем без утайки говорит в предисловии к «Открытию Земли». Позднее, когда писатель пригласил к сотрудничеству профессионального географа Габриеля Марселя, обладавшего помимо научной подготовки обширными лингвистическими познаниями, материалы об иностранных путешественниках были тщательно сверены с историческими трудами зарубежных ученых. На страницах верновской «Истории» читатель не раз встретится с авторскими ссылками на предшественников.

Другим знакомцем Жюля из круга парижских ученых стал Вивьен де Сен-Мартен (1802 — 1897), выпускавший в 1863 — 1876 годах географический ежегодник, страницы которого были отданы описанию путешествий в различные уголки планеты и обзорам географической литературы. Такого рода издание оказалось крайне полезным Верну. Кроме того, В. де Сен-Мартен в 1873 году выпустил весьма значительный для своего времени труд — «Историю географических открытий» с подробнейшим атласом. Книга эта активно использовалась писателем как в работе над «Необыкновенными путешествиями», так и в собственных историко-географических изысканиях. (Здесь нелишне будет напомнить, что именно по предложению Сен-Мартена Жюль Верн был избран членом французского Географического общества).

Не стоит думать, что интерес к истории географических открытий возник во Франции только в середине XIX века. Еще столетием раньше появились многотомные «всеобщие истории путешествий» аббата Прево и Лагарпа. Но эти пропылившиеся фолианты морально устарели, да и не были доступны массовому (особенно — провинциальному) читателю. Перед Верном стояла проблема отбора материала, его перепроверки, обработки, а также поиска общей концепции книги.

И здесь приходится сказать, что молодой автор не был оригинален. Он следовал безраздельно господствовавшей в ту пору в науке европоцентристской концепции, согласно которой «открытие» Земли понималось исключительно как распространение белой расы по планете. А чаще даже еще более узко: как продвижение по земному шару христианской религии (хотя в последнем случае европейская наука в определенной степени признавала достижения античных географов и считалась кое с кем из арабских путешественников).

Например, Ж. Верн ничего не говорит о древнеегипетских путешественниках. Между тем подданные фараонов по меньшей мере с середины III тысячелетия до н. э. освоили речной путь по Нилу от дельты до Первого порога[4]. Правда, египтяне преследовали в своих плаваниях сугубо практическую цель: доставку строительного камня, но ведь месторождения этого сырья надо было сначала разведать! В том же III тысячелетии до н. э. нильские судоводители выходят на просторы Средиземного моря, совершая регулярные рейсы к ливанскому побережью, откуда в безлесное египетское царство ввозилась ценная древесина. Кстати, фараонов можно считать родоначальниками поисково-разведочных работ в их современном понимании. Речь здесь идет не только о строительных материалах. Не раз в истории принильского государства его владыки пытались прорыть каналы, чтобы соединить дельту великой африканской реки с побережьем Красного моря. Подобным работам должна была предшествовать географическая рекогносцировка. В результате поисковых экспедиций и происходило подлинное открытие нашей планеты. Но такие исследовательские маршруты, принося огромную практическую пользу, далеко не всегда сопровождаются захватывающими приключениями, да и убедительных материалов о них очень мало. Не потому ли составители всевозможных историй географических открытий почти не упоминали о скромных исследователях былых времен. Ж. Верну тоже было не до них — он прежде всего интересовался «великими» открытиями.

Об одном из таких великих путешествий глубокой древности европейцы узнали уже на следующий год после выхода заключительного тома верновской «Истории»: в 1881 году французский археолог Г. Масперо открыл на стенах заупокойного храма царицы Хатшепсут (XVI в. до н. э.) росписи, рассказывающие о морской экспедиции в далекую страну Пунт (которую современные ученые помещают в различных местах восточноафриканского побережья). Но писатель, отличавшийся титанической работоспособностью по сбору информации о всевозможных новостях науки и техники, почему-то проигнорировал эти сведения.

Впрочем, как показали дальнейшие исследования, экспедиция, отправленная Хатшепсут, была не единственной и не самой ранней. Например, во времена V династии египтяне регулярно ходили за золотом, редкими породами дерева и благовониями в Пунт. Кормчий Хнумхотп (VI династия, конец XXIV — середина XXIII в. до н. э.), как об этом рассказано в надписи на стенах его гробницы, побывал в этой далекой стране свыше десяти раз[5]. Плавали древние египтяне и вокруг Аравийского полуострова, к побережью современного Омана.

Совсем мало места уделяет Верн и прославленным финикийским мореходам, первыми среди средиземноморских народов миновавшими Гибралтар и вышедшими на океанские просторы. На рубеже 1 тысячелетия до н. э. были заложены в Испании города Гадес (современный Кадикс) и Тартесс, торговые колонии финикийцев; чуть позже ближневосточные мореплаватели стали осваивать атлантическое побережье Северо-Западной Африки, основав города Тингис и Лике[6]. Финикийцы, осевшие в Испании, доходили на своих кораблях до Гвинейского залива.

Но самым важным достижением финикийских мореходов считается плавание вокруг Африки, совершенное по повелению египетского фараона Нехо II около 600 года до н. э., о чем сохранилось свидетельство Геродота, слышавшего рассказ об этом исключительном плавании из уст египтян. К сожалению, детали столь замечательного плавания не дошли до наших дней. По сравнению с ним плавание карфагенянина Ганнона, упоминаемое Ж. Верном и состоявшееся около 475 года до н. э. (по другим определениям — около 525 года), выглядит куда менее грандиозным. Впрочем, последнее путешествие имело не столько исследовательские, сколько сугубо практические цели: перехватить у испано-финикийских купцов торговлю с Африкой. Точно так же экспедиция Гимилькона, отправленная карфагенянами на полвека раньше к Оловянным островам (так назывался Британский архипелаг), предназначалась для перехвата атлантической торговли у осевших в Испании финикийцев[7].

Нам гораздо интереснее другое обстоятельство. Римский писатель Руф Фест Авиен сообщал, что Гимилькон достиг в океане района, где «нет никаких течений, чтобы гнать корабль; ленивая поверхность таких вод лежит неподвижно… среди пучин растет много водорослей». Трудно удержаться от сравнения этой акватории с Саргассовым морем, что, впрочем, и сделал еще в середине XIX века выдающийся представитель географической науки Карл Риттер.

Несомненно, Ганнону в истории (в том числе и верновской) повезло больше других только потому, что было сделано подробное описание его плавания. «Перипл Ганнона» в IV веке до н. э. перевели на греческий язык. Эта греческая запись плавания карфагенского моряка дошла до наших дней, хотя и в неполном виде.

«Обиженными» Ж. Верном оказались не только древние землепроходцы.

Плохое знакомство европейских историков с арабскими источниками фактически поставило вне науки открытия блестящих мусульманских географов, многие из которых провели долгие годы в странствиях как по миру ислама, так и за его пределами. Верн упоминает только Ибн-Баттуту, да еще Сулеймана из Басры, личность далеко не самую выдающуюся. Странное дело! Еще в начале XVIII века появился французский перевод «Тысячи и одной ночи», где видное место занимает чудеснейшее сказание о Синдбаде-Мореходе. Но даже этот факт не натолкнул писателя с недюжинной фантазией на размышления об истинной роли арабов в освоении водных путей планеты. Арабские навигаторы изучили не только Персидский залив, Красное и Аравийское моря — они плавали далеко на юг вдоль восточного побережья Африки, избороздили всю северную часть Индийского океана, совершая на парусниках смелые рейсы в Индию и Малакку, в индонезийские и филиппинские моря. У Ж. Верна мы не раз сталкиваемся с упоминанием об арабских мореходах, но… только между прочим, в рассказах о деяниях завоевателей-европейцев. А ведь арабы составили подробную лоцию освоенных акваторий Индийского океана; выявленные ими закономерности в режиме ветров и океанических течений активно использовались европейскими мореплавателями. Достаточно упомянуть Ахмеда ибн Маджида, лоцмана Васко да Гамы, проведшего португальскую экспедицию кратчайшим и наиболее безопасным путем от берегов Африки к побережью Индостана[8].

Еще значительнее роль арабских путешественников в освоении Африки. Они преодолели пески и каменистые россыпи Сахары, прошли саванны Сахеля за добрую тысячу лет до европейцев. Более того, отдельные, отрывочные сведения о дальних странах были собраны, классифицированы и распределены в сводных трудах и справочниках. В сущности, все европейцы, путешествовавшие по внутренним областям севера и северо-востока Черного континента в XVIII — XIX веках, шли по стопам арабов. Африка южнее Сахары также была объектом постоянного внимания мусульманских правителей и купцов. При дворах исламских владык и в университетских центрах тщательно собирались самые различные сведения о природных богатствах Экваториальной Африки, о населяющих ее народах и племенах, их нравах и обычаях, хозяйстве и торговле. Сведения эти приносили с собой караванщики и проповедники ислама, работорговцы и моряки. Так что мусульманский мир был куда лучше осведомлен о внутренних районах Африки (да и Азии тоже), чем кичившиеся своей образованностью европейцы. Без учета работ арабских географов просто немыслимо говорить об открытии Земли.

Впрочем, такие же слова можно повторить относительно многих других народов.

Вот, например, древние обитатели Индостана. Судя по наскальным надписям знаменитого царя Ашоки (середина III века до н. э.), этот величайший из правителей Древней Индии посылал миссионеров в Сирию, Египет, Киренаику, Ливию, Грецию. Индийские купцы были частыми гостями средиземноморских стран. И не только купцы: в античном Риме жили индийские прорицатели, фокусники, наложницы. До Вечного города добирались со своим живым товаром погонщики слонов. Индийские торговцы доплывали по морю до Вавилона, Бирмы, Малайи, Китая, заходили на Шри-Ланку, в Индонезию[9]. Индийский математик Брахмагупта (VII век н. э.) с удовлетворительной точностью вычислил окружность Земли, определив ее в 36 тысяч километров[10]. Буддийские миссионеры открыли истоки великих водных артерий субконтинента — Ганга, Брахмапутры, Сатледжа[11], освоили долины Тибета и лесные дебри Индокитая.

А разве позволительно умолчать о выдающемся достижении жителей Зондских островов, предков современных индонезийцев, которые на своих утлых суденышках еще в X веке до н. э. выходили в неспокойные просторы Индийского океана[12], пересекали его из конца в конец, открыли и в значительной мере заселили огромный остров Мадагаскар, став ядром нынешней мальгашской нации?

Еще в большей степени заданный выше вопрос относится к полинезийцам, «викингам Восхода», как назвал их замечательный исследователь истории и культуры Океании Те Ранги Хироа (П. Бак). У жителей больших и маленьких затерянных в Тихом океане островов сохранились легенды о героях-мореплавателях Мауи, Нуку, Атиу-Мури, Купе и многих-многих других. Самое, пожалуй, замечательное путешествие совершил рыбак Купе, житель острова Гаваики, пустившийся в погоню за вожаком стаи кальмаров, похищавших его ежедневный улов рыбы. Рыбак добрался до обширной незнакомой земли, которую назвал красивым поэтичным именем Ао-Теа-Роа («Длинное Белое Облако») — так еще и сегодня зовут свою страну маори, коренные жители Новой Зеландии. Современные исследователи полагают, что в легенде о Купе отразились события тысячелетней давности, когда Полинезию захватила первая волна мигрантов. Предания об этих первых поселенцах, представителях карликовой группы манахуне (или менехуне), сохранились и на Гавайях, и на Самоа, и на островах Общества, то есть во всех концах островного полинезийского мира. Позднее, в XIII — XIV веках, на острова переселились предки современных жителей. Их каноэ с балансиром принципиально не отличались от парусно-гребных судов предшественников, сходной была и навигационная практика: ориентировка главным образом по солнцу и звездам. Далеко не все отважные мореходы остались в памяти потомков, но маорийские легенды, например, сохранили нам имена командиров первых каноэ, подошедших в середине XIV века к новозеландским берегам: Хотуроа, Тама-те-капуа, Тури, Тороа…

Отсутствие в работах Жюля Верна данных о полинезийских мореплавателях тем более удивительно, что именно в 70-е годы — время работы писателя над «Историей» — во Франции взошла звезда другого автора приключенческих и географических книг — Луи Жаколио, бывшего колониального чиновника, взявшегося за перо после ухода со службы. В одной из своих книг («Питкернское преступление»), вспоминая работу в Океании, он рассказал и о мореходном искусстве смуглокожих лоцманов. В той же книге приводятся подробные сведения о полинезийских богах и героях. Непонятно, почему Жюль Верн оставил без внимания такие ценные сведения.

Мало внимания писатель уделяет и китайским путешественникам. А ведь жители Срединного государства, самого населенного района планеты, не сидели спокойно за Великой стеной. Одно изобретение компаса чего стоит! Первый прибор такого рода появился в III веке до н. э. Только через полторы тысячи лет с лишним знакомство с компасом позволило европейским мореходам начать эпоху Великих географических открытий.

Китайские джонки избороздили всю западную окраину Тихого океана — от Японии до Малайского архипелага; а позднее они вышли и в Индийский океан. На одной из китайских навигационных карт, составленной в 1421 году по европейскому летосчислению, довольно точно показан обширный регион от Персидского залива и побережья Восточной Африки до далекой Страны Восходящего Солнца, как привыкли называть свою родину японцы; нанесены глубины и данные по навигационной обстановке, указаны расстояния между важнейшими портами.

Не менее активны китайцы были и на суше. Еще в середине II века до н. э. Чжан Цянь, агент императора Уди, дважды посетил земли за рубежами Ханьской империи — заселенный кочевниками таинственный Западный край, куда вскоре вторглись имперские войска. Распространение буддизма способствовало установлению устойчивых связей Срединного государства с Индией и Индокитаем. Среди наиболее известных путешественников в эти края выделяются Хуай Шень (VI в. н. э.), Сюань Цзан (629 — 645) и Цзин (689 — 695).

Существовали и обратные связи. Так, в I веке н. э., по свидетельству Клавдия Птолемея, Псевдоарриана и других античных писателей, римские торговые агенты неоднократно проникали в Восточный Туркестан, смежный с Ханьским государством[13].

Разумеется, можно возразить, что в соответствии с названием своего труда — «История великих путешествий и великих путешественников» — автор вправе «не замечать» ни плаваний, ни сухопутных экспедиций, о которых не сохранилось достаточно документальных материалов. Можно поддержать литератора в его стремлении представить читателю-непрофессионалу прежде всего самые яркие, самые эффектные и, разумеется, самые знаменитые странствия. Можно согласиться с писателем, решившим ради занимательности, например, пожертвовать рассказом о второстепенных путешествиях, со скучным перечислением преодоленных географических пунктов.

Но, думается, дело здесь в другом. Как уже отмечалось, верновская «История», подобно многим, составленным и изданным европейцами, рассказывает, в сущности, лишь о распространении белой расы по земному шару. В самом деле, в объемистом первом томе нашлось место лишь для одного небелого путешественника — китайца Фа Сяня.

Жюль Верн уделяет немало внимания странствию Вениамина Тудельского, вся заслуга которого перед потомками сводится к перечислению живых иудеев и памятников иудейской культуры в том или ином европейском или ближневосточном городе, тогда как гораздо более интересное путешествие по Османской империи Эвлии Челеби, оставившего весьма обширные и обстоятельные записки, остается вне авторского внимания.

Оригинальное издание «Истории» было снабжено несколькими картами мира, где показывалось распределение по планете «известных и неизвестных» земель, при этом в пределы «неизвестных» попадали области блестящих кочевых культур евразийской Великой степи (и даже те края, по которым проходил оживленный Великий шелковый путь!), негритянские царства Экваториальной Африки, могущественные империи инков и ацтеков, города-государства майя, не говоря уже о менее крупных этнокультурных образованиях или «первобытных» культурах, загадки которых, к слову сказать, остаются во многом неразгаданными и в наши дни.

Но обвинять Жюля Верна в игнорировании «желтых», «черных» и «красных» цивилизаций, конечно, нельзя. Просто время преодолеть господствовавший тогда стереотип еще не пришло. Настоящее открытие Земли (точнее — ее повторное, а еще точнее — третье открытие) началось только в XX веке, когда соединение архивных изысканий и полевых археологических исследований (включая современные способы определения возраста находок) дало в руки историков, в частности историков науки, могучее средство проникновения в глубь веков. Воссозданию значительно более полной картины освоения Земли в немалой степени способствовало обнаружение и прочтение текстов на неизвестных или неразгаданных в XIX веке языках.

Если бы Жюль Верн знал то, что знаем мы, он наверняка многое изменил бы в «Истории», но многое бы и оставил, и прежде всего поразительную живость изложения. В оригинале даже заимствования из дневников и отчетов путешественников органически входят в авторский текст, чего не всегда, к сожалению, удавалось добиться переводчикам. В рассказе о том или ином путешествии Верн стремится отыскать ключевые моменты, именно на них обращая внимание читателей. Когда речь идет о таких крупных фигурах, как Христофор Колумб, ему приходится составлять полную биографию великого путешественника, отыскивая и перепроверяя многочисленные, но противоречивые исторические свидетельства… Не будем сейчас перечислять всех трудностей, с которыми столкнулся автор. Скажем лишь, что, преодолев их, он создал книгу увлекательную, легко читаемую, не требующую никакой предварительной подготовки, а вместе с тем строго обоснованную историческими фактами.

Хотя «История великих путешествий» написана в основном в соответствии с хронологией (что вполне естественно для подобного рода работы), но все-таки в ней заметна и определенная классификация материала. Путешествия древности выглядят либо чисто случайными, либо совершенными из простого любопытства, хотя и обусловленного в какой-то мере коммерческой выгодой. На смену им приходят религиозные паломничества средневековья. С началом Возрождения, и даже в преддверии его, в далекие странствия начинают пускаться либо с чисто коммерческими целями, либо с дипломатическими, но тесно переплетенными с той же коммерцией. Великие географические открытия вызывались к жизни не только техническим прогрессом и поисками новых торговых путей, но и настоятельной необходимостью отыскания новых земель, пригодных для заселения. Эта последняя задача была осознана уже в ходе географической экспансии европейцев. Поэтому не случайно автор, прерывая поступательный бег легкокрылых парусников по просторам океанов, останавливается на вещах, вроде бы не имеющих прямого отношения к открытию Земли: покорение пришельцами туземных племен и народов, захват территорий коренных жителей, убийства и ограбления аборигенов, настойчивые попытки белых конкистадоров обратить «дикарей» и «неверных» в единственно правильную религию — веру в Сына Божьего Иисуса Христа. Впрочем, в целом ряде случаев открытие территории весьма трудно отделить от покорения ее. Вспомним хотя бы рассказ о пребывании на Канарских островах отряда Жана де Бетанкура. К моменту появления французских завоевателей Канары были заселены таинственным народом гуанчей, а первое посещение этих островов человеком относится к концу 1 тысячелетия до н. э., когда до островов добрались карфагенские мореплаватели[14]. После нескольких глав, повествующих об относительно спокойных странствиях, автор резко меняет тон изложения, и до предела драматизированное повествование становится как бы прелюдией к главной теме первого тома (а ее можно распространить на всю верновскую «Историю») — кровопролитному столкновению взаимно чуждых цивилизаций, столкновению антагонистических культур.

В целом ряде случаев хронологическая последовательность нарушается. Но эти нарушения почти не сказываются на цельности общей картины географических исследований в планетарном масштабе. Лишь рассказ о географических открытиях викингов переносится в конец тома, туда, где повествуется об исследованиях полярных областей. Но ведь викинги плавали не только в арктических водах. Они хорошо освоили и Средиземное море, такое знакомое автору книги (на гонорар, полученный за «Географию Франции», он купил яхту «Сен-Мишель» и совершал непродолжительные плавания вдоль берегов старушки Европы), а главное — добрались до далекой благодатной страны, названной Винландом. И находилась она, эта Виноградная страна, на побережье Северной Америки! Таким образом, викинги открыли для себя Новый Свет на полтысячелетия раньше испанцев. Помещение главы об этих поразительных странствиях перед рассказом об историческом плавании Колумба уменьшало драматический накал повествования о великом испанце и, значит, снижало читательский интерес к сути изложения. Верн, как опытный драматург (а мы знаем, что несколько его театральных произведений имели успех у взыскательной парижской публики), просто не мог допустить такого и поэтому перенес главу о походах викингов ближе к концу тома. Видимо, по той же причине он и не упомянул о плавании средневекового ирландского монаха Брендана к американскому берегу. (Правда, во времена Верна этот мореходный подвиг относили к разряду грубых вымыслов, и лишь в наши дни плавание Тима Северина доказало принципиальную возможность подобного путешествия, заставив поверить в вероятность древнего предания.)[15] Такая позиция автора объяснима: ни походы викингов, ни тем более мытарства Брендана не имели для европейского мира такого судьбоносного значения, как первое плавание Колумба.

Русский читатель мог бы иметь свои претензии к Верну: автор «Истории великих путешествий» очень мало внимания уделяет России, ее мореходам и землепроходцам. Трудно полагать, что автор сознательно обидел великую страну, к которой проявлял искренний и неподдельный интерес, в будущее которой верил и которую во многих отношениях ставил в пример Европе. Русская тема постоянно присутствовала в его творчестве, причем Жюль Верн неизменно обнаруживал блестящие познания в российской географии. Однако в данном случае он просто не нашел достоверного материала. Что тут греха таить! Наши предки не слишком заботливо хранили память о деяниях пращуров. Чего же можно было ожидать от иностранцев?… Хотя, если говорить честно, знай Г. Марсель русский язык и русскую географическую литературу, в верновской «Истории» наши отечественные путешественники заняли бы куда более достойное место. До некоторой степени этот недостаток автор восполняет во втором и особенно в третьем томах.

«Открытие Земли» было издано Этцелем в 1870 году. А потом работа над историко-географическим произведением надолго прервалась. Автор набирал материал для последующих томов, одновременно исправляя и дополняя с помощью Габриеля Марселя выпущенный том. Переработанное издание вышло (в двух частях) в октябре 1878 года под названием «История великих путешествий и великих путешественников. Открытие Земли».

В том же году был наконец-то написан и сдан Этцелю второй том — «Мореплаватели XVIII века», выпущенный также в двух частях в июне и октябре 1879 года. Наибольшее место в книге уделялось морским исследованиям, отсюда и ее название. Автор подробно описывает плавания Роггевена, Байрона, Уоллиса и Картерета, но главным героем тома делает капитана Кука, каждому из плаваний которого посвящается отдельная глава. Не забывает писатель и своих соотечественников: Бугенвиля, Кергелена, Сюрвиля, Лаперуза, Маршана, Бодена и других. Мореплаватели иных стран, в том числе русские, остаются в тени. Верн, правда, упоминает В. Беринга и А. Чирикова, но лишь в немногих строках. Григорий Шелихов и другие исследователи Аляски не удостаиваются и этого. Ни словом не обмолвился писатель о Великой Северной экспедиции, беспрецедентном по размаху исследовании побережий и шельфовых морей Ледовитого океана. А из «многочисленных», как признает сам Верн, работ русских географов, посвященных изучению внутренней территории государства, упоминания заслужил только немецкий естествоиспытатель Петер Паллас! Сухопутным путешественникам вообще отведено второстепенное место, причем рассказы об их деяниях сведены в три заключительные, главы: «Африка», «Азия», «Северная и Южная Америка». Зато во втором томе уделяется гораздо больше внимания научным результатам экспедиций. Что делать! Таково веяние времени: как в XVIII веке точные науки вошли в моду, так и в географических исследованиях экзотика стала уступать место точности. В частности, открывается том описанием геодезических экспедиций в Южную Америку, предметом достаточно скучным для рядового читателя, но Верну удается преодолеть эту трудность. Может быть, потому, что для него она была хорошо знакома: геодезическими измерениями буквально переполнен его роман «Приключения троих русских и троих англичан» (1872). Начиная с издания 1886 года, второй том получил более соответствующее содержанию название — «Великие мореплаватели XVIII века».

В июне и октябре 1880 года выходят две части последнего тома верновского исследования («Путешественники XIX века»), где собраны сведения о наиболее значительных, по мнению автора, путешествиях первых сорока лет нового века. Почему Ж. Верн остановил работу именно на начале сороковых годов? Видимо, написание нового тома, равного по объему предшествующим, представлялось ему слишком ординарным и утомительным делом, тем более что все значительные исследователи привыкли выпускать подробнейшие отчеты о своих странствиях и открытиях. Собственные приключения описывали даже охотники, отправлявшиеся за тридевять земель пострелять диких зверей, хотя надо сказать, что и среди такого рода путешественников попадались люди, отнюдь не лишенные литературного дара. Разумеется, и писатели-профессионалы, если им представлялся случай отправиться в странствие, оставляли читателям память об этом событии. Вспомним хотя бы Александра Дюма-отца с его «Путевыми впечатлениями. В России» или «Путешествием на Ближний Восток». Может быть, именно эти причины и отвратили автора «Истории великих путешествий» от продолжения своего труда. Начиная с издания 1886 года его детище получило новое, общее для всех томов заглавие: «Открытие Земли». При этом для первого тома был выбран новый подзаголовок: «Первые исследователи».

Позднее отдельными изданиями не раз выходили наиболее удачные главы верновской «Истории», и, пожалуй, наиболее значимые — те, что были посвящены X. Колумбу и Дж. Куку.

В 1881 году Этцель выпустил не вошедший в основной текст первого тома фрагмент «Древние континенты». В 1884 и 1886 годах он же сделал попытку издать исключенные Верном отрывки в книгах под названиями «Старый Свет» и «Новый Свет», но тираж, кажется, ограничился всего несколькими пробными экземплярами.

На русский язык «Открытие Земли» впервые было переведено в 1872 году. Первый и второй тома верновского труда неоднократно переиздавались в различных переводах. Вся же работа целиком вышла в 1958 — 1961 годах в прекрасно иллюстрированном детгизовском издании.

Итак, каким же получилось выступление писателя в новой для него ипостаси? По общему мнению, он написал работу, полностью достойную предмета исследований. И при этом — ни на шаг не отступил от своих литературных принципов. Написанная рукой вдохновенного мастера, «История» все же оказалась ближе к литературе, чем к науке. Основное действующее лицо этого научно-художественного произведения — увлеченный герой, точнее, плеяда как бы передающих друг другу эстафету героев, смело идущих к одной главной цели: поиску неизведанных земель, раскрытию и освоению богатств родной планеты.

Разумеется, написанная свыше сотни лет назад «История великих путешествий» морально устарела и сегодня может служить только хорошим введением в детальное изучение предмета. Но ведь эту книгу написал Жюль Верн! И здесь можно полностью согласиться с крупнейшим в нашей стране знатоком верновского творчества Е. П. Брандисом, утверждавшим, что поклонники замечательного писателя найдут в ней «много параллелей к пестрой географической панораме», заполняющей страницы других его романов.

[1] Жюль-Верн Жан. Жюль Верн. М., 1978. С. 170.

[2] Жюль-Верн Жан. Жюль Верн. М., 1978. С. 170.

[3] В конце 1876 года было выпущено второе, пересмотренное и дополненное, издание «Географии Франции».

[4] О транспортировке по Нилу в XVI веке до н. э. целого каменного здания сообщает Геродот, один из источников Верна.

[5] Снисаренко А. Б. Властители античных морей. М., 1986. С. 17.

[6] Циркин Ю. Б. Финикийская культура в Испании. М., 1976. С. 56 — 57.

[7] Там же. С. 56 и 59.

[8] Сочинение этого замечательного мореплавателя под названием «Книга польз об основах и правилах морской науки» вышла в русском переводе в 1985 году.

[9] Бэшем А. Чудо, которым была Индия. М, 1977. С. 245.

[10] Там же. С. 513 — 514.

[11] Важнейший из притоков великой индийской реки Инд.

[12] Индийский океан. Ленинград, 1982. С. 164 (из серии «География мирового океана»).

[13] Восточный Туркестан в древности и раннем средневековье. М., 1988. С. 207.

[14] Подробнее см., например: Непомнящий Н. Н. Колесницы в пустыне. М., 1981; или: Непомнящий Н. Н. Последние из атлантов. М., 1992.

[15] Северин Т. Путешествие на «Брендане». М., 1983.