Старая просмоленная яхта тихо скользитъ по направленію къ Вику и тащитъ за собой шлюпку.

Яхта называется «Южная Звѣзда», а шкипера зовутъ Рейэрсенъ. Оба стары и хорошо всѣмъ знакомы въ Викѣ,- какъ яхта, такъ и шкиперъ. Они провели тамъ не мало благодатныхъ лѣтныхъ дней, суша въ Зальтенфіордѣ треску для испанскаго судна «Бахалаосъ».

Кругомъ на возвышенностяхъ совсѣмъ не было видно людей, только внизу, въ глубинѣ бухты, тамъ, гдѣ находился навѣсъ для лодокъ, играли маленькія дѣти. Давно, лѣтъ двадцать тому назадъ, когда яхта «Южная Звѣзда» въ первый разъ стала тамъ на якорѣ, все было совсѣмъ иначе, чѣмъ теперь, — вездѣ кругомъ на возвышенныхъ мѣстахъ стояли женщины и дѣти и любовались яхтой, и рыбакъ за рыбакомъ подъѣзжали въ лодкахъ къ «Южной Звѣздѣ», чтобы встрѣтить яхту и разспросить шкипера о новостяхъ.

На палубѣ четыре матроса, но Рейэрсенъ самъ стоитъ у руля и правитъ. Онъ всегда это дѣлаеть при особенно важныхъ обстоятельствахъ. Какъ и въ давно минувшіе дни, онъ правитъ своей крошечной рыбачьей яхтой съ такой торжественностью, какъ будто это огромный пароходъ. Волосы его и борода сѣды, но когда-то у него были черные волосы и черная борода, — это было двадцать лѣтъ тому назадъ, когда онъ въ первый разъ пріѣхалъ въ Зальтенфіордъ и былъ еще молодъ. На немъ потертая, даже разорванная куртка, да и вообще наружность шкипера Рейэрсена порядкомъ-таки измѣнилась, но при входѣ въ гавань онъ — адмиралъ на своемъ кораблѣ и львинымъ голосомъ отдаетъ приказанія.

— Спускай якорь! — раздается команда.

Якорь спускаютъ.

Громкій звукъ развертывающейся и падающей цѣпи сливается съ громкимъ голосомъ шкипера. Но времена уже не тѣ. Почтовые пароходы заходятъ теперь въ эту торговую пристань, и жители уже не чувствуютъ ни удивленія, ни особеннаго уваженія къ старому честному шкиперу и его яхтѣ.

Когда играющія подъ навѣсомъ для лодокъ дѣти услыхали шумъ спускаемаго якоря, они взглянули разокъ по направленію къ бухтѣ и продолжали спокойно играть, совершенно такъ, какъ если бъ одинъ другому сказалъ: это вѣдь только старый Рейэрсенъ и его яхта.

Когда кончилась дневная работа, и яхту укрѣпили на якорѣ, люди разошлись по койкамъ. На палубѣ сидѣлъ одинъ шкиперъ и смотрѣлъ въ ту сторону, гдѣ виднѣлся Викъ. Вечеръ былъ ясный, теплый, и заходящее солнце золотило воду. Ему былъ знакомъ здѣсь каждый камень, каждый предметъ будилъ въ немъ какое-нибудь воспоминаніе: онъ провелъ здѣсь почти всю свою молодость. Каждый годъ три мѣсяца стоялъ онъ здѣсь на якорѣ и сушилъ рыбу. Онъ бывалъ тогда первымъ человѣкомъ въ городѣ, всюду проникалъ, всюду прокладывалъ себѣ дорогу и добивался всего, чего хотѣлъ. По воскресеньямъ онъ ходилъ въ церковь, чтобы быть тамъ, гдѣ есть люди, и на возвратномъ пути его всегда окружала цѣлая свита молодыхъ дѣвушекъ. Когда молодежь танцовала въ лѣтнія ночи, тогда всѣ видѣли, какъ Рейэрсенъ садился въ свою шлюпку и направлялся къ пристани. Онъ ѣхалъ стоя съ блестящими, вычищенными сапогами, а поваръ или какой-нибудь изъ его матросовъ сидѣлъ на веслахъ. Рейэрсенъ танцовалъ какъ истинный герой, и особенный запахъ каюты, которымъ была пропитана его красивая синяя одежда, привлекалъ и возбуждалъ молодыхъ дѣвушекъ.

Да, да, въ Рейэрсенѣ было не мало привлекательнаго, и притомъ онъ умѣлъ со всѣми ладить и дружить. Парни изъ Вика молча уступали ему мѣсто, какъ только онъ появлялся. Онъ вѣдь все равно затмевалъ ихъ всѣхъ, но они не сжимали кулаковъ, не посылали ему вслѣдъ проклятій, а просто удалялись въ какой-нибудь уголъ и плакали.

А теперь у Рейэрсена была жена и пятеро дѣтей въ Офотэнѣ.

Спокойно разстилается сверкающее море, ночь медленно приходитъ, а шкиперъ Рейэрсенъ все еще сидитъ на палубѣ и вспоминаетъ о прежнихъ дняхъ. Какихъ только дѣвушекъ не знавалъ онъ! Самыхъ красивыхъ и самыхъ важныхъ со всего города! Въ первый его пріѣздъ тутъ была молодая дѣвушка съ темными глазами и темными волосами; онъ ее очень любилъ. Повсюду видѣли ихъ вмѣстѣ — его и эту только что конфирмовавшуюся дѣвушку. Ихъ встрѣчали въ самые невѣроятные часы — ночью и раннимъ утромъ, — когда порядочные люди полагали, что каждый изъ нихъ благопристойно сидитъ у себя дома. Но когда подошло время его отъѣзда, все было кончено. Рейэрсенъ не танцовалъ съ ней больше, а гулялъ уже съ полной рыбачкой изъ Оссервига. У нея были такія глубокія ямочки на щекахъ, такія бѣлыя руки, и ее звали Элленъ Хелене.

Да, да, это была Элленъ Хелене!

Цѣлый годъ продолжалась исторія съ ней. Обыкновенно у Рейэрсена подобныя исторіи оканчивались куда раньше года, и поэтому всѣ люди стали говорить, что онъ попался на удочку. Рейэрсенъ попался! Ха-ха, плохо же знали тогда Рейэрсена! Но, какъ бы тамъ ни было, а онъ былъ причиной того, что предполагавшійся бракъ Элленъ Хелене съ кузнецомъ изъ Вика разстроился, и дѣло зашло такъ далеко, что Рейэрсенъ въ присутствіи всѣхъ называлъ ее своей возлюбленной.

На слѣдующій годъ Рейэрсенъ явился съ цѣлымъ грузомъ товара. Вся его каюта была наполнена мукой, кофе, шерстяными матеріями, полотномъ, однимъ словомъ — всевозможными предметами до наперстковъ и красиво связанныхъ наручниковъ включительно. Никогда не забудетъ онъ, какой красивый видъ имѣло все это: точно цѣлая большая лавка была на «Южной Звѣздѣ». И благодаря этому Рейэрсенъ сталъ пользоваться еще большимъ уваженіемъ. Онъ уплатилъ за мѣсто и за сушку этими товарами и много передниковъ и блестящихъ булавокъ раздарилъ дѣвушкамъ. Пришлось Элленъ Хелене мириться съ этимъ: все равно ничего не вышло бы, начни она изъ-за этого ссориться съ Рейэрсеномъ.

И все же Элленъ Хелене не могла избѣжать своей судьбы, несмотря на всю свою покладистость. Она должна была уступить мѣсто Якобинѣ, этой веселой и страстной дѣвочкѣ, которая съ такимъ чувствомъ внутренняго довольства и удовлетворенія ходила здѣсь по палубѣ и переворачивала сушеную рыбу Рейэрсена. Да и почему непремѣнно всегда только одна Элленъ Хелене? Почему на ней именно свѣтъ клиномъ сошелся для такого человѣка, какъ Рейэрсемъ съ «Южной Звѣзды»?

Осенью, когда начали грузить на яхту сушеную рыбу, Якобина была у него одна въ каюхѣ и получила много подарковъ. Когда же наступюіо время покинуть ей яхту, шкиперъ приказалъ двумъ матросамъ довезти ее до пристани.

Этимъ какъ бы подтверждался его полный разрывъ съ Элленъ Хелене,

Старый Іенсъ Ольсенъ, ея отецъ, порядкомъ-таки напустился на него за эту штуку. Онъ грозилъ ему кулакомъ, задавалъ самые грубые вопросы и предъявлялъ разныя требованія. Но Рейэрсенъ былъ не изъ такихъ, которыхъ можно было запугать. Онъ также поднесъ къ его носу кулакъ и сказалъ:

— Если ты осмѣлишься только подойти ко мнѣ, мой добрый Іенсъ Ольсенъ, то, говорю тебѣ, ты узнаешь, кто таковъ Рейэрсенъ съ «Южной Звѣзды».

Но и Якобинѣ не удалось надолго удержать вѣтреное сердце Рейэрсена.

Была вотъ такая же теплая, ясная ночь, какъ эта; онъ ходилъ по палубѣ яхты и вдругъ услыхалъ удары веселъ. Дѣвушка, занимавшаяся сортировкой яицъ, возвращалась въ лодкѣ съ работы домой.

— Лодка. Хало-о! — крикнулъ Рейэрсенъ. Она подняла весла, прислушалась,

— Причаль сюда, моя милая! — сказалъ онъ.

— Я не ваша милая! — раздался отвѣтъ съ лодки.

— Но я тебя хорошо знаю! Нѣтъ ли у тебя въ лодкѣ яицъ?

Лодка подошла ближе.

— Да, если вы хотите нѣсколько штукъ яицъ, то можете ихъ получить, — сказала дѣвушка.

Рейэрсенъ ничего не отвѣтилъ, а поспѣшно спустился въ свою шлюпку и оттуда перебрался въ лодку къ дѣвушкѣ. Онъ взялъ у нея изъ рукъ весла и сталъ самъ грести по направленію къ навѣсу, гдѣ хранились лодки. Кругомъ не было видно ни души, ночь была теплая и таинственная.

— Мы можемъ сейчасъ же поставить лодку подъ навѣсъ, — сказалъ Рейэрсенъ, когда они подъѣхали къ берегу.

А дѣвушка отвѣтила:

— Вы слишкомъ услужливы.

Но Рейэрсенъ, говоря такъ рѣшительно о томъ, что надо сейчасъ же поставить лодку подъ навѣсъ, преслѣдовалъ особенную и очень опредѣленную цѣль. Да, злой Рейэрсенъ, ты обо многомъ думалъ при этомъ, а дѣвушка была еще совсѣмъ неразумное дитя и поэтому не боялась ни темнаго навѣса, ни темной ночи. Когда они разставались, она только спросила:

— Какъ же вы вернетесь къ себѣ на яхту?

— Вплавь, — отвѣтилъ онъ и прыгнулъ въ море… Дѣвушку звали Паулиной.

Да, а теперь всѣ его веселыя подруги разбрелись по бѣлу свѣту. Одна умерла, другая въ Америкѣ, третья замужемъ. Да и отъ самого Рейэрсена осталось только что-то въ родѣ памятной закладки или сувенира. Одна Паулина и замужъ не вышла и жила попрежнему въ Викѣ. Но съ тѣхъ поръ, какъ она нѣсколько лѣтъ тому назадъ лишилась глаза, она стала набожной, и мірскія дѣла ее уже больше не интересовали. Да, такъ кончается все на свѣтѣ. И Рейэрсенъ кончилъ тѣмъ, что у него теперь въ Офотэнѣ жена и пятеро дѣтей.

Было уже около часу ночи, — еще немного, и морскія птицы проснутся. Рейэрсенъ громко зѣвнулъ и взглянулъ на небо. Какова-то будетъ погода? Да, теперь ему не оставалось ничего больше, какъ итти и лечь на койку. Онъ былъ уже старъ, никуда не годенъ, изнуренъ работой. Завтра надо было начать перемывать рыбу, и сюда на яхту пріѣдутъ мужчины и женщины въ морскихъ сапогахъ и кожаныхъ одеждахъ; между ними будутъ и молодыя дѣвушки съ смѣющимися и покрытыми веснушками лицами, — настоящія дѣти Адама и Евы. Рейэрсенъ ихъ хорошо зналъ.

А сѣдовласый отецъ семейства украдкой поглядѣлъ на себя въ стекло компаса, прежде чѣмъ спуститься въ свою вонючую маленькую каюту и забраться на койку.

Рано поутру явились лодки. Рейэрсенъ ходилъ взадъ и впередъ по палубѣ, точно властелинъ въ своихъ владѣніяхъ, въ самой лучшей одеждѣ и съ болтающейся на жилетѣ искусно сплетенной изъ волосъ цѣпочкой.

Нужны ли ему промывальщики? Да, конечно, ему нужны промывальщики.

Заговоршій о заработной платѣ; рыбаки заявили свои требованія.

У рыбаковъ явилась очень дурная привычка — торговаться съ такимъ человѣкомъ, какъ Рейэрсенъ. Они требовали на шесть шиллинговъ больше, чѣмъ онъ имъ давалъ. Это еще что за модное нововведеніе? Видно, Рейэрсена съ «Южной Звѣзды» не цѣнятъ уже больше по заслугамъ. Да, да, времена съ каждымъ годомъ все измѣняются, и украшенные золотыми пуговицами капитаны почтовыхъ пароходовъ окончательно затмили его.

Онъ угощаетъ рыбаковъ водкой и бубликами. Они благодарятъ и пьютъ. Онъ щиплетъ дѣвушекъ, онѣ отталкиваютъ его, высмѣиваютъ его и ведутъ себя очень дерзко. Ну, что же, надумался ли онъ, хочетъ ли онъ дать шестью шиллингами больше? Шкиперъ чувствуетъ себя очень обиженнымъ и прибѣгаетъ къ рѣшительнымъ мѣрамъ. Онъ направляется къ рулю, — тамъ будетъ онъ стоять, тамъ его мѣсто, вѣдь онъ здѣсь повелитель. Все должно быть такъ, какъ въ прежніе годы, да, именно такъ!

— Ну-съ, любезнѣйшіе, хотите ли вы работать, хотите ли промывать рыбу?

Рыбаки удивлены и отвѣчаютъ утвердительно.

— Хорошо, — говоритъ Рейэрсенъ, — вотъ столько-то я даю вамъ, и баста.

Но выходитъ совсѣмъ не такъ, какъ бывало въ прежніе годы. Рыбаки самымъ рѣшительнымъ образомъ повертываются къ нему спиной и садятся въ свои лодки.

Когда они отчалили отъ борта яхты и принялись грести къ пристани, шкиперъ долженъ былъ сдаться и подчиниться ихъ требованіямъ.

— Я даю вамъ, сколько вы хотите, и пусть васъ черти возьмутъ!

Лодки опять причаливаютъ. Огромные люки «Южной Звѣзды» открываются, и начинается выгрузка большихъ, пропитанныхъ разсоломъ рыбъ. И работа продолжается день за днемъ, прерываемая только ѣдой и ночнымъ отдыхомъ. Повсюду на мѣстахъ, отведенныхъ для сушки рыбъ, кишатъ люди: одни перемываютъ рыбу, другіе приносятъ ее на носилкахъ, устроенныхъ изъ бочечныхъ досокъ, третьи распластываютъ рыбу на скапахъ, чтобы солнце сушило ее. Наконецъ вся яхта разгружена. Она теперь стоитъ высоко надъ водой, виденъ весь носъ, вся передняя часть, одинъ только киль остается подъ водой. Какъ только выгрузили всю рыбу, яхту вымыли и вычистили.

Щкиперъ Рейэрсенъ переживаетъ теперь хорошіе дни: у него много свободнаго времени. Въ то время, какъ его экипажъ чиститъ и краситъ яхту, онъ живетъ на берегу, похаживаетъ среди сушильщиковъ, заложивъ руки въ карманы, и заигрываетъ съ дѣвушками. Только одну Паулину онъ оставляетъ въ покоѣ. Ей теперь за сорокъ, и она отъ набожности стала совсѣмъ молчаливой. Когда же поведеніе Рейэрсена становится, по ея мнѣнію, слишкомъ ужъ легкомысленнымъ, она кидаетъ на него единственнымъ оставшимся у нея глазомъ взглядъ полный упрека.

Такъ проходитъ недѣля за недѣлей, и всѣ попытки Рейэрсена добиться чего бы то ни было у которой-нибудь изъ дѣвушекъ оказываются тщетными. Въ этомъ виноваты его преклонныя лѣта, и мѣстные парни оказываются теперь повсюду побѣдителями.

— Ну, что, взялъ? — смѣются дѣвушки, когда онъ, смущенный, отходитъ отъ нихъ; въ переводѣ на болѣе ясный языкъ это восклицаніе означаетъ: «Оставь насъ въ покоѣ, ты — старъ».

Но Рейэрсенъ все придумываетъ новые планы, какъ бы добиться своего. Годы нисколько еще не тяготятъ его, и онъ прекрасно знаетъ, что онъ все тотъ же отличный шкиперъ Рейэрсенъ, какимъ былъ и прежде. Онъ приставалъ съ своей яхтой ко всевозможнымъ берегамъ, и ни разу еще яхта не терпѣла по его винѣ какой бы то ни было аваріи; онъ покупалъ рыбу и сушилъ ее, писалъ и подавалъ счета, длиной съ мачтовую рею, и велъ самымъ аккуратнымъ образомъ судовой журналъ. Да, чортъ возьми, и все же люди не оказываютъ ему теперь должнаго почтенія.

— Вычисти хорошенько каюту, — сказалъ онъ однажды повару, такъ какъ придумалъ новый планъ.

Затѣмъ онъ съѣхалъ на берегъ и объявилъ сушильщикамъ, что на яхтѣ найдется работа для двухъ дѣвушекъ: надо починить кое-что для неге лично, да, кромѣ того, исправить разорванный флагъ «Южной Звѣзды». Но ни одна изъ молодыхъ дѣвушекъ не пожелала отправиться къ нему на яхту. Итакъ, планъ Рейэрсена опять пошелъ ко дну.

Онъ велъ переговоры цѣлыхъ два дня и все напрасно. Наконецъ онъ услыхалъ женскій голосъ, говорившій:

— Если моя помощь можетъ вамъ пригодиться, я къ вашимъ услугамъ.

Это говорила Паулина изъ чувства состраданія.

Рейэрсенъ съ минуту раздумывалъ. Она не спускаетъ съ него своего единственнаго глаза. Да, но на что она ему нужна? Наконецъ онъ благодаритъ и принимаетъ ея предложеніе. Паулина садится къ нему въ лодку, а дѣвушки на берегу пересмѣиваются между собой.

Въ дѣйствительности же въ разсчетъ Рейэрсена совсѣмъ не входило наполнить свою каюту «страхомъ Божіимъ». Онъ просто думалъ, что ему удастся такимъ манеромъ заманить двухъ молодыхъ и красивыхъ дѣвушекъ и весело провести съ ними цѣлый день за виномъ и бубликами, какъ это бывало во дни его славы. Ну, а теперь какъ быть и что дѣлать?

Онъ вытащилъ изъ всѣхъ укладокъ разорванную одежду, притащилъ и флагъ, и Паулина принялась за работу. Но она была такъ молчалива! Рейэрсенъ налилъ ей стаканъ вина, она выпила его, все такъ же молча, и продолжала прилежно шить.

— Послушай-ка, Паулина, — говоритъ онъ, желая поддѣлаться подъ ея тонъ, — тебѣ вотъ хорошо, ты Бога нашла.

— Вы совершенно правы, — отвѣчаетъ она, — пора было бы и вамъ подумать о Богѣ и найти его.

— Очень можетъ быть, что я уже не такъ далекъ отъ этого, какъ въ былыя времена, — возражаетъ Рейэрсенъ.

— Вы, дѣйствительно, такъ думаете? — спрашиваетъ она.

— Да, мнѣ кажется, что за послѣднее время я нѣсколько исправился.

— Слава Богу, — говоритъ она.

Слова Рейэрсена какъ будто развязали ей языкъ, и старая дѣва продолжаетъ говорить о Богѣ.

Рейэрсенъ раскаивается, что затѣялъ подобный разговоръ, ему не по себѣ, и сѣдой грѣшникъ начинаетъ приводить всевозможныя доказательства того, что онъ, дѣйствительно, сталъ ближе къ Богу.

— Ему кажется, — говоритъ онъ, — что на него нашло какое-то наитіе.

— Очистите ему мѣсто въ сердцѣ вашемъ, — умоляетъ она его, — очистите ему мѣсто въ сердцѣ вашемъ.

Рейэрсенъ наливаетъ ей другой стаканъ и предлагаетъ еще бубликовъ.

— Тѣ дѣвушки тамъ на берегу смѣются, — говоритъ онъ, — ну вотъ, ты можешь теперь разсказать имъ, что ты не голодала у Рейэрсена.

Они оба пьютъ. Но какъ только онъ пытается дать разговору болѣе мірское направленіе, она не поддерживаетъ его и шьетъ еще прилежнѣе. Онъ не рѣшается напомнить ей объ ихъ веселомъ времени двадцать лѣтъ тому назадъ. Слова такъ и просятся у него съ языка, но онъ удерживаетъ ихъ.

Становится все скучнѣе искучнѣе. Часы проходятъ, флагъ зашитъ, но онъ такъ и не дождался отъ нея веселой улыбки. — Ну, на этотъ разъ довольно! — говоритъ онъ, когда ему становится невтерпежъ.

Онъ опять прячетъ свою одежду въ укладку и приказываетъ свезти Паулину на берегъ.

День пропалъ, всѣ его расчеты не удались.

Опять прошли недѣли. Наступила осень, рыба вся высушена, и близокъ день, когда ее начнутъ грузить обратно на яхту. Рейэрсенъ выбираетъ для этого теплый ясный день. Десяти и восьмивесельныя лодки нагружаются до краевъ рыбой, и гребцы подвозятъ ее къ яхтѣ.

По старинному обычаю, четыре молодыя дѣвушки должны принимать грузъ и укладывать его въ трюмъ. Кто же въ этомъ году возьметъ на себя эту роль? Всѣ отказываются. Впрочемъ, это касается главнымъ образомъ того, кто заправляетъ работами по сушкѣ рыбы — Андерса Польденъ, а шкиперъ не заботится объ этомъ, но его опять сердитъ такое непочтительное отношеніе къ нему. Опять одна Паулина изъ состраданія предлагаетъ свои услути, если еще три дѣвушки согласятся участвовать въ работѣ. Рейэрсенъ съ бѣшенствомъ повертывается на каблукахъ и отправляется на яхту.

Онъ спускается въ каюту и принимается въ полномъ одиночествѣ осушать бутылку водки. Что же ему еще дѣлать при такихъ условіяхъ? Значитъ, его пѣсенка уже спѣта. Ну, хорошо. Это будетъ послѣдній его пріѣздъ сюда, въ эту трущобу. Мало ли найдется еще мѣстъ въ Зальтенфіордѣ для сушки рыбы? Онъ старъ, онъ никуда не годенъ? Ну, мы еще посмотримъ. Prosit.

Онъ пьетъ и пьетъ все основательнѣе, въ полномъ одиночествѣ, и все взвинчиваетъ себя. Проходитъ полчаса, и онъ приходитъ въ такое настроеніе, что смѣло помѣрялся бы съ какимъ угодно капитаномъ съ золотыми пуговицами и ни въ чемъ бы не уступилъ ему. Онъ слышитъ топотъ ногъ на палубѣ, наливаетъ себѣ еще стаканъ, выпиваетъ и выходитъ изъ каюты.

Есть ли грузильщицы въ трюмѣ? Онъ заглядываетъ внизъ, — тамъ усердно работаютъ четыре дѣвушки. Андерсъ Польденъ, въ концѣ концовъ, пустилъ въ ходъ весь свой авторитетъ и почти силой привезъ ихъ на яхту. Хорошо. Ну, такъ шкиперъ Рейэрсенъ сыграетъ же съ вами штуку, вотъ увидите, онъ ужъ знаетъ, что нужно дѣлать. Онъ слышитъ, какъ гулко раздается смѣхъ и болтовыя дѣвушекъ въ почти пустомъ трюмѣ и думаетъ: «О, пожалуйста, веселитесь, сколько вашей душѣ угодно!» Одна только Паулина молчитъ.

По старинному обычаю, въ тѣ дни, когда грузили рыбу, дѣвушекъ-укладчицъ угощали на счетъ шкипера. Да, да, угощеніе! Ха-ха-ха! Держите карманъ! Рейэрсенъ только объ этомъ и думаетъ. Вотъ это-то и есть месть, которую онъ придумалъ: именно — въ этомъ году никого не угощать. Вѣдь это же зависитъ отъ него.

— Паулина! — позвалъ онъ, — я хочу поговорить съ тобою въ каютѣ.

Паулина поднялась изъ трюма и послѣдовала за нимъ въ каюту.

— Ты единственная не отказалась пріѣхать на яхту, — сказалъ онъ, — и я хочу тебя угостить.

— Вы не должны тратиться на меня!

Но Рейэрсенъ хочетъ тратиться, онъ готовъ истратить на это сколько угодно.

— Поваръ, затопи плиту и свари хорошаго кофе!

Шкиперъ самъ подноситъ ей водки и бубликовъ, а затѣмъ для Паулины устраивается цѣлое пиршество.

— Когда ты вернешься въ трюмъ, разскажи остальнымъ дѣвушкамъ, что шкиперъ Рейэрсенъ ничѣмъ тебя не обидѣлъ.

Они пьютъ, ѣдятъ и угощаются на славу, и шкиперъ дружески похлопываетъ ее по плечу.

Когда они кончили ѣсть, Паулина встала и хотѣла отправиться работать.

— Посиди еще, — сказалъ онъ, — поболтаемъ вмѣстѣ,- вѣдь я въ послѣдній разъ захожу сюда сушить рыбу.

— Ахъ, не говорите вы этого!

— Да, въ послѣдній разъ!

Что-то зашевелилось въ сердцѣ старой дѣвушки, она опустила глаза и спросила:

— Когда вы сниметесь съ якоря?

— Когда вся рыба будетъ нагружена, — отвѣтилъ онъ, — завтра или послѣзавтра.

Она опять присѣла.

— Да будетъ Господь Богъ съ вами, — сказала она какъ бы про себя.

— Выпьемъ еще по стаканчику!

Онъ боялся, какъ бы она опять не принялась читать ему проповѣдь, и онъ прямо спросилъ ее:

— Ну, Паулина, когда же ты выйдешь замужъ?

Она съ обиженнымъ видомъ взглянула на него.

— Не смѣйтесь надо мною!

— Я смѣюсь надъ тобой? — спросилъ онъ. — Какъ такъ?

— Да развѣ я могу выйти замужъ? У меня только одинъ глазъ!

Рейэрсенъ свистнулъ.

— Ну, вотъ еще, вѣдь это же только маленькій тѣлесный недостатокъ.

Она благодарна ему за эти слова и находитъ, что онъ правъ.

Она потеряла глазъ, но не стала же она внутренно хуже отъ этого. Съ ней случилось несчастье: ребенокъ выкололъ ей глазъ вязальной спицей. Послѣ того прошли цѣлые годы, въ которые ей не къ кому было обратиться, не на кого надѣяться, кромѣ Бога. Она часто плакала объ этомъ потерянномъ глазѣ, но у ней были сильныя руки и ноги и хорошее здоровье, — единственное богатство, котораго она еще не лишилась.

Рейэрсенъ опять наливаетъ стаканы. Онъ наклоняется къ ней и слышать не хочетъ о томъ, что она не въ состояніи больше пить. Вѣдь это же послѣдній его пріѣздъ сюда въ Викъ, а она единственное существо, которое согласилось пріѣхать къ нему на яхту, — онъ всегда будетъ это помнить. Они оба сильно растроганы этимъ разговоромъ. Рейэрсенъ схватываетъ руку старой дѣвушки, которая выглядитътакой сильной и здоровой, точно молодая. Затѣмъ обнимаетъ ее и говоритъ;

— Помнишь ли ты, что было тогда подъ навѣсомъ, гдѣ хранятся лодки, въ ту ночь, двадцать лѣтъ тому назадъ.

— Да, — отвѣчаетъ она почти шопотомъ.

И она не противится тому, что онъ все еще ее обнимаетъ.

— Я все это время только и думала о васъ, да проститъ мнѣ Господь Богъ этотъ грѣхъ!

И вотъ теперь онъ желаетъ убѣдиться, дѣйствительно ли онъ сталъ ни къ чему непригоднымъ старикомъ.

— Чего вы хотите отъ меня? — говоритъ она съ изумленіемъ. — Съ ума вы сошли, что ли? Женатый человѣкъ!..

Но всѣ ея упреки не останавливаютъ его. Тогда она такъ сильно ударяетъ его кулакомъ по головѣ, что онъ еле удерживается на ногахъ.

— Знай я, что вы можете еще думать о чемъ-нибудь подобномъ, моя нога не была бы здѣсь! Видали ли подобнаго негодяя! Женатый человѣкъ!..

Она поспѣшно уходитъ, спускается въ трюмъ и принимается опять за работу. Ея мечта о Рейэрсенѣ разрушена навсегда. Она не будетъ уже больше думать о немъ и вспоминать его молодую черноволосую голову, когда онъ «такой». Онъ не только не уважаетъ себя, но не уважаетъ и заповѣдей Божьихъ. Подъ навѣсомъ двадцать лѣтъ тому назадъ! Да вѣдь это же было совсѣмъ другое. Тогда они оба были свободны и не грѣшили противъ заповѣди Господней!

Съ этого момента Рейэрсенъ почувствовалъ себя дѣйствительно старымъ и поконченнымъ человѣкомъ. Даже одноглазая сорокалѣтняя вѣдьма, и та не захотѣла его больше, его, у ногъ котораго были когда-то всѣ дѣвушки Вика! Да, старость пришла, и для него все кончено!

И ему не оставалось другого выхода, какъ только сдѣлаться серьезнымъ и богобоязненнымъ. Да, теперь, когда пришла старость, и все и всѣ отвернулись отъ него, — это было единственное, что ему еще оставалось. Онъ раздумывалъ надъ этимъ рѣшеніемъ и, послѣ того какъ весь хмель испарился изъ его головы, сказалъ самъ себѣ: ты долженъ тедерь каждый день исправляться и становиться все лучше. Иди осторожно, дѣлай маленькіе шаги, но или постоянно впередъ. Паулина, быть можетъ, и права, что для меня наступило время обратиться къ Богу.

Когда Андерсъ Польденъ явился вечеромъ съ докладомъ, что завтра къ вечеру нея рыба будетъ уложена въ трюмъ, шкиперъ произнесъ серьезнымъ тономъ:

— Да прославится имя Господне!

Андерсъ Польденъ съ изумленіемъ взглянулъ на него и сказалъ;

— Когда думаете сняться съ якоря?

И шкиперъ опять отвѣтилъ что-то невѣроятное:

— Если на то будетъ Господня воля, завтра въ ночь.

И такова была Господня воля. Рейэрсенъ снялся съ якоря и вышелъ изъ гавани. Его сердце было преисполнено благодарности. Каждый островокъ здѣсь былъ ему знакомъ. Здѣсь прошла его юность, его самое блестящее время. Чего только не пережилъ онъ тогда, то тамъ, то здѣсь, во всѣхъ памятныхъ ему мѣстечкахъ! Ахъ, и вотъ теперь всему конецъ, все прошло безвозвратно….

Рейэрсенъ стоитъ у руля и смотритъ на свое отраженіе въ стеклѣ компаса. Вдругъ онъ выпрямляется во весь ростъ, точно адмиралъ, и тихо произноситъ:

— Въ слѣдующемъ году попробую въ другомъ мѣстѣ… Не можетъ быть, чортъ возьми, чтобы я уже въ самомъ дѣлѣ былъ ни на что не годенъ!