Над Абидосом, священной землей Осириса, занималась заря. Такая долгожданная и такая непредсказуемая — заря первого дня нового года! Станет ли этот особый день началом разлива вод, от которого так сильно зависит процветание Египта? Несмотря на углубленные изыскания, проведенные в архивах, и сведения, пришедшие от наблюдателей за уровнем воды в Ниле из Элефантины, ни один из знатоков не смог дать убедительный прогноз. Каким станет для Египта паводок — благотворным, разрушительным или скудным? Будет ли вследствие этого год изобильным или голодным? Тревога сжимала сердца, но каждый сохранял веру в Сесостриса. С тех пор как этот фараон стал править государством Обеих Земель, натиск злых сил постоянно разбивался о его мощь. Разве не он преодолел самовлюбленную ограниченность правителей провинций, разве не он восстановил единство страны и усмирил Нубию? Но как будет на этот раз, никто не знал…

Командир специальной службы, обеспечивавшей безопасность города, не испытывал страха. Его начальник, старый генерал Несмонту, сказал, что царь усмирил дух Нила. Благодаря ритуалам и жертвенным приношениям подъем уровня воды в русле Нила произойдет самым благоприятным образом. Однако уверенность не мешала офицеру исправно исполнять свои функции, и каждое утро он строго проверял всех временных жрецов, допущенных на священную территорию. Одного за другим он контролировал всех — булочников и пивоваров, плотников и каменотесов, — тщательно записывая, сколько дней каждый из них проводил в Абидосе. Тех же, кто не мог представить документов, освобождающих от присутствия на службе, ждала немедленная отсылка домой.

Вот перед офицером возник высокий безбородый человек с бритым черепом, одетый в белую льняную тунику.

— Чем ты сегодня будешь заниматься?

— Окуривать служебные жилища постоянных жрецов.

— Сколько продлится твоя работа?

— По меньшей мере недели три.

— Кто будет тебя контролировать?

— Постоянный жрец Бега.

Такое поручительство внушало доверие. Всем была известна строгость Бега, не баловавшего подчиненных похвалами.

— Ты уедешь сегодня вечером?

— Нет, — ответил временный жрец, — у меня есть разрешение провести в служебном помещении ночь.

— Там не так уж комфортабельно, имей в виду!

Офицер и не догадывался, что пропустил сейчас в Абидос заклятого врага Египта — Провозвестника. Когда-то Провозвестник носил бороду и тюрбан, а теперь выглядел как настоящий жрец — как тот, кого недавно прикончил его верный помощник Шаб Бешеный. Все это было сделано с единственной целью — на законных основаниях проникнуть в Абидос и затаиться, поджидая там свою жертву, Царского сына Икера.

Хранитель божественного откровения и абсолютной истины, Провозвестник заставит весь мир поклоняться им — добровольно или силой. Есть только два пути: либо неверные подчинятся, либо он их истребит. Единственным препятствием к распространению новой веры оставались только фараон Сесострис и Великое таинство Осириса.

Все покушения на фараона одно за другим провалились. Его так хорошо охраняли, что он казался недосягаемым. Тогда Провозвестник решил уничтожить Икера, юношу, которого уже сейчас прочили в преемники царствующему фараону. Если ему удастся совершить это преступление в самом сердце царства Осириса, этого «острова справедливых», то скомпрометированным окажется святилище, считавшееся недоступным для зла. Тем самым Провозвестник погубит духовный источник Египта и разрушит терпеливо, век за веком возводившееся здание египетского государства…

Провозвестник медленно шагал вместе с большой группой временных работников по дороге, ведущей к Земле Выносливых, маленькому городку, недавно выстроенному Сесострисом рядом с Абидосом. Тяжелые думы одолевали его. Но вот и городская стена.

— Ты доволен своим местом? — весело спросил его шагающий рядом садовник.

— Очень, очень доволен.

— У тебя славный характер, парень! Понимаю, тебе хорошо платят, но работать-то приходится за двоих! А кроме того, надсмотрщики. Уж они-то шутить не любят! Что ж, ладно. В конце концов, мы служим не им, а Великому богу. Тут есть, чем гордиться, а? Как только я подумаю, сколько людей завидуют нам… А чем ты занимаешься?

— Окуриваю дома.

— Отличное занятие! И рук в кровь не собьешь, и спина не заболит… А ну, поторапливайтесь, ребята! Скоро наступит самая жара, а нам еще работать!

Садовник весело зашагал впереди.

Прошло минуты две. Его энтузиазм несколько остыл, и он снова подошел к Провозвестнику.

— Если паводок будет слишком низким, то представляю себе, сколько мы понесем убытков! Ох, хоть бы боги уберегли нас от этой беды!

Провозвестник не стал отвечать. Он улыбался своим мыслям. Да, никакие боги не спасут от него Абидос!

Ему было приятно увидеть это место. Кроме того, было забавно сознавать, что пока стража и армия рыщут в поисках Провозвестника по всему Египту, Сирийской Палестине и Нубии, он свободно разгуливает по самому центру царства Осириса и замышляет его уничтожение. Конечно, временные жрецы не согласятся участвовать в его заговоре, и самому Провозвестнику удастся лишь едва коснуться этой духовной твердыни, которая до этих пор оставалась неприступной. Однако неожиданная помощь постоянного жреца Бега, ставшего сторонником сил зла, сулила ему прекрасные перспективы.

Городок Земля Выносливых не был похож на другие города. Там жили жрецы, ремесленники и все, кто помогал служившим в храмах и их помощникам. У этого элитного персонала, подчинявшегося непосредственно Дому царя, было решительно все. Но сейчас настроение служителей Абидоса, несмотря на внешнее изобилие и процветание острова, было невеселым. Их неотступно волновал вопрос: станет ли выздоровление Древа Жизни окончательным?

Провозвестник злорадно ухмыльнулся. Пусть эти оптимисты баюкают себя иллюзиями! Конечно, нельзя отрицать очевидного: золото Нубии принесло облегчение, и великая акация снова зазеленела, набралась сил. Древо Жизни вновь явило воскрешающую и обновляющую силу бога. Теперь египтяне внимательно следят, чтобы новое злодеяние ее не ослабило. Поэтому, оставаясь вдали, у Провозвестника не было возможностей для нового нападения. А тут, находясь рядом, он найдет средство разрушить защиту, укрывающую от него Древо Жизни! Он выпьет из него все оставшиеся соки!

Однако пока это были лишь планы. В реальности же атмосфера этих мест выводила Провозвестника из себя. Энергия Абидоса — врат неба, земли тишины и справедливости — проникала в самые глубины души! А если душа чернее ночи?

С самого возникновения Абидоса, начиная от самых истоков цивилизации фараонов ритуалы, проводимые здесь жрецами, давали возможность максимально проявляться силам созидания. Разве не на Великой земле находится священное озеро? От его сияния, казалось, не может укрыться ни одно, даже самое бесчувственное существо!

Поэтому чем решительнее будет действовать Провозвестник, тем лучше. В его миссии не должно быть неопределенности: Осирис не должен больше воскреснуть! Положив конец этому чуду, Провозвестник будет насаждать новую религию. Она будет служить одновременно и учением, и программой правления, она подчинит себе все человечество. Ежедневно каждый верующий будет слепо твердить неизменные заклинания, не останется ни единого проблеска свободомыслия. Даже если где-то вдруг появятся диктаторы, уверенные в том, что именно они управляют своими народами, в действительности машина будет действовать сама по себе. Ее будут питать вера и жестокость.

Внезапно приятное течение грез наяву нарушилось. Провозвестник встряхнулся как промокший пес. Всему виной — энергия, исходившая из храмов. Она его делала слабее, она грозила повредить его начинаниям. И все же спешить не следовало. Поспешность могла бы стать непоправимой ошибкой. Нужно подкрепить себя солью пустыни — именно соль бога Сета сохранит Провозвестнику силы и его разрушительный огонь. Зная, что исход борьбы заранее предугадать невозможно, красноглазый Провозвестник осторожно шел вперед, постепенно осваивая вражескую территорию…

Город Сесостриса, построенный по законам божественной гармонии, пытался отторгнуть Провозвестника. И в момент, когда он ступил на главную улицу, его пригвоздил к месту сильнейший порыв южного ветра. Но Провозвестник открыл рот и проглотил этот враждебный ему вихрь…

— Что-то не так? — спросил у него слуга, вышедший навстречу с метлой и тряпкой.

— Я восхищен вашим прекрасным городом! — едва успев закрыть рот, ответил Провозвестник. — Разве день не обещает быть чудесным?

— А если наводнение станет катастрофой? Что ж, будем надеяться, Осирис этого не допустит и спасет нас!

Провозвестник снова пошел вперед, к жилищу постоянного жреца Бега, расположенному в самом начале следующей улицы, в прохладной тени высоких деревьев.

Провозвестник отодвинул циновку, повешенную над входом, и вошел в небольшую комнатку, посвященную предкам.

Уродливый мужчина с большим носом как ужаленный вскочил со своего кресла.

— Вы?! Да как же вы… У вас не было никаких неприятностей?

— Ни единого, дорогой Бега, — мягко улыбнулся Провозвестник.

— Но ведь комендант города всегда такой бдительный!

— Я очень похож на того временного жреца, которого я… заменил. Поэтому никаких подозрений и не возникло. Меня даже позабавило то, как легко и просто я прошел досмотр на границе.

Бега, чье имя означало «холод», буквально смаковал каждый шаг грядущего отмщения. Проведя в Абидосе долгие годы, он мечтал, что займет место верховного жреца и, наконец, будет посвящен в Великое таинство, но Сесострис решил иначе. Теперь фараон дорого заплатит за свою ошибку и за унижение Бега! Ради этого Бега стал сторонником Сета, убийцы Осириса. И если не получилось мирным путем, то он подчинит себе храмы Египта твердой рукой! Тогда каждый признает за ним его сан и будет ему слепо подчиняться. Он всемерно станет способствовать исполнению отчаянных планов Провозвестника, потому что только его новый повелитель даст утолить жажду мести!

Внешне ледяной, как зимняя стужа, Бега сжег в своей душе все, чему поклонялся раньше. От прошлого, когда он был служителем Осириса и выполнял торжественные ритуалы, ничего не осталось. Из лучезарного духовного центра всей его жизни Абидос превратился в средоточие горьких разочарований и злобных дум о мести. Бега разрушит Великие таинства и этот храм, и уничтожение этой святыни и всех хранителей духовной жизни страны доставит ему огромное удовольствие. Когда погибнут фараон и постоянные жрецы, когда женщины окажутся удаленными от духовных должностей, он наконец завладеет сокровищами Осириса.

— Ты уже видел Шаба Бешеного? — спросил Провозвестник.

— Он спрятался в молельне, возле лестницы Великого бога, и ждет ваших указаний.

— В этом секторе есть патрули?

— Туда не позволено входить ни одному непосвященному! Какие уж там патрули. Разве что время от времени какой-нибудь жрец или жрица придут медитировать… Я специально выбрал такой укромный уголок, где Шаб будет в безопасности.

— Опиши мне, какая защита есть у Древа Жизни.

— Какой смысл ее описывать — она все равно непреодолима!

Провозвестник странно улыбнулся.

— Опиши мне ее, — потребовал он своим мягким голосом, от которого у Бега по всему телу забегали мурашки и по спине побежал холодный пот.

Выжженная на правой ладони миниатюрная голова Сета покраснела, боль пронзила руку и заставила Бега заговорить без остановки.

— Вокруг Древа Жизни посажены четыре акации. Они наполнены магическими чарами и создают постоянный защитный барьер. Его не может преодолеть ни одна внешняя сила. Акации — воплощение четырех дочерей Хора. Обрамление из четырех львов усиливает их действие. Эти стражи с постоянно открытыми глазами питаются от Маат. Символизирующий Абидос столб джед охраняет Великое таинство Осириса, поддерживая жизнь в этом ковчеге. Никто не сможет до него дотронуться, потому что будет испепелен. Не забудь и о золоте Пунта и Нубии: оно покрывает ствол акации и защищает его непробиваемой броней…

— Ну, ты, пожалуй, оцениваешь все слишком пессимистично, друг мой.

— Я реалист, мой повелитель!

— Разве ты позабыл о моем могуществе?

— Разумеется, нет, но такой расклад…

— Любая крепость, друг мой, даже магическая, всегда имеет какое-нибудь слабое место. И я его найду. В храм Сесостриса можно попасть?

— Только если назначат исполнять какую-нибудь работу внутри его.

— Когда я закончу окуривать, найди мне такую.

— Это будет нелегко, потому что…

— Не нужно увиливать, Бега. Я должен знать об Абидосе все.

— Даже я не имею доступа во все святилища!

— Куда тебе закрыт вход?

— В вечном жилище Сесостриса и в гробницу Осириса, чьи двери всегда остаются запечатанными. Там стоит священный сосуд, в котором заключена основа вечного воскресения бога.

— Оттуда его когда-нибудь выносят?

— Этого я не знаю.

— Почему же ты этого до сих пор не узнал, Бега?

— Потому что иерархия мне в этом препятствует! Каждый постоянный жрец — и я не исключение — исполняет строго ограниченный круг точно очерченных обязанностей. Верховный жрец, Безволосый, следит за идеальным исполнением и соблюдением наших обязанностей. Любая ошибка, даже невольная, карается исключением из братства жрецов.

— Ну, стало быть, ты не станешь их совершать. Разве небрежность с твоей стороны не будет приравнена к предательству?

Лицом к лицу с Провозвестником Бега терялся и думал только о том, чтобы не ослушаться своего нового хозяина, которого смертельно боялся.

Приятный голос молодой женщины заставил его отвлечься от тревожных переживаний.

— Можно войти? Я принесла вам хлеба и пива.

Провозвестник лично приподнял циновку, чтобы пропустить в комнату пришедшую.

На пороге появилась хорошенькая брюнетка с маленькой округлой грудью. Левой рукой она поддерживала корзину с лепешками, которую несла на голове; в правой руке у нее был кувшин с пивом. На вошедшей красавице была надета юбка в сине-черную клетку, подпоясанная голубым поясом, на запястьях и лодыжках — скромные браслеты. Это была Бина. Она изящно и весело сняла с головы груз, поставила все на пол и встала перед Провозвестником на колени, целуя ему руки.

— Это — Царица ночи, — довольно произнес Провозвестник. — И пусть теперь она утратила свою способность превращаться в львицу, ее злые чары по-прежнему сильны.

— Ты… Ты не имеешь права здесь находиться! — возмутился Бега.

— Напротив, — безапелляционно возразила Бина. — Меня только что назначили служанкой постоянных жрецов, которым я каждое утро буду приносить пищу и одежду.

— Неужели Безволосый согласился?

— Местный начальник сил безопасности убедил его в том, что более преданного и аккуратного временного жреца ему не найти. Как бы ни был он суров и недоверчив, он остается мужчиной, поэтому моя скромность убедила его.

— Значит теперь, — сказал Провозвестник, — ты будешь совсем близко к верхушке мужской иерархии. Твоей главной целью будет теперь жрец, которому поручено наблюдать за гробницей Осириса.

— Будьте чрезвычайно осторожны, — посоветовал обеспокоенный Бега. — Безволосый уже, наверное, предпринял меры безопасности, о которых мне не известно. Никто не знает, какие силы обрушатся на вас, когда вы войдете в святилище!

— По первому пункту я жду от тебя точной информации. Ну а о втором… не беспокойся.

— Господин, сияние Осириса…

— Ты что, не понял, что Икер и Осирис будут уничтожены навсегда?

До Исиды Икер не знал ни одной женщины, и никогда у него не будет другой. До Икера у Исиды не было ни одного мужчины, и никогда не будет никого другого. Первая ночь любви скрепила их вечный союз, который был неизмеримо глубже любой страсти. Высшая сила превратила их будущее в неодолимый рок. Неразрывно связанные друг с другом, соединившиеся духом, сердцем и телом, отныне они смотрели на мир одними глазами, внимали единым слухом…

За что такое невероятное счастье? Жить с Исидой — здесь, в Абидосе… Но как скоро разобьется их дивная мечта! Икер снова открыл глаза, он был уверен, что в скором времени их ждут испытания.

Но сегодня, сейчас она была рядом. Чудные зеленые глаза смотрели на него. Он нежно привлек ее к себе. Кожа была божественно нежна. Икер стал целовать ее лицо — эти дорогие черты всегда поражали его несравненной тонкостью и выразительностью.

— Это ты?.. Неужели это действительно ты?

Поцелуй, который она подарила в ответ, доказал ему, что это не сон.

— Неужели мы действительно у тебя, в Абидосе?

— У нас, — поправила она Икера. — Ведь мы с тобой живем вместе, потому что женаты.

Икер быстро вскочил с ложа.

— Но я не имею права жениться на дочери фараона Сесостриса!

— Кто же тебе это запрещает?

— Разум, традиции…

Исида ласково улыбнулась, и эта улыбка помешала Икеру найти дополнительные аргументы. Он снова лег и обнял жену.

— Я ведь никто, я…

— Только не нужно ложной скромности, Икер. Ты — Царский сын и единственный друг фараона, тебе предстоит исполнить важную миссию.

Икер встал, подошел к окну, прошелся по комнате, дотронувшись до стен, ложа, сундуков с вещами. Исида протянула к нему руки, и он упал в ее объятья.

— Как я счастлив! Как бы мне хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно!

— Оно и будет длиться вечно, — шепотом пообещала она. — Но нас с тобой ждут серьезные испытания.

— Без тебя у меня нет ни малейшего шанса на успех.

Исида нежно взяла его за руку.

— Разве я не твоя супруга? Когда-то, давным-давно, когда мы были еще далеко друг от друга, ты чувствовал мое присутствие и жил в моих мыслях. Сегодня же мы соединены навеки. Между нами не сможет пролететь даже легкий ветерок, не проскользнет даже солнечный лучик! Наша любовь пойдет с нами даже за пределы нашей жизни.

— Сумею ли я оказаться достойным тебя, моя Исида?

— В горе или в радости, мы с тобой — одно целое, Икер. На всю жизнь и даже после смерти!

Наконец-то Мемфису выпала радость! Хоть и с небольшим опозданием, пришел обильный паводок. Подъем воды был высоким, но не разрушительным. Все египтяне — от самого зажиточного до самого бедного — возносили хвалы фараону, отвечавшему за удержание гармонии между силами неба и земли. За появлением долгожданной звезды последовали праздничные ритуалы, и по закону Маат возобновилась обычная смена времен года. Еще раз государству Обеих Земель удалось избежать хаоса.

Однако даже отличные новости не заставили улыбнуться Собека-Защитника, начальника всей стражи царства. Он был человеком властным, суровым, обладал большой физической силой и выносливостью. Он ненавидел изворотливых и льстивых придворных и почитал Сесостриса с самого его воцарения. Защищать царя от опасностей стало главным делом его жизни. Фараон же, к сожалению, слишком часто неоправданно, с точки зрения Собека, рисковал и не прислушивался к советам по поводу безопасности. Поэтому Собек-Защитник продолжал лично отбирать и обучать телохранителей, которым поручалась непосредственная охрана фараона. Ну а дворец, так и не став крепостью, представлял собой такое укрытие, в которое никаким террористам, будь они даже искусно тренированными, проникнуть бы не удалось.

Обильный паводок обещал неплохой урожай, и рассеялась тоскливая атмосфера ожидания и неуверенности, окутывавшая столицу. Жители города ходили веселые, повсюду слышались музыка и пение, народ танцевал на улицах.

Собека же, ни на мгновение не сомневавшегося в способности царя обеспечить стране процветание, более всего на данный момент заботила новогодняя церемония, во время которой чиновники и представители ремесленников преподносили свои подарки фараону. Обеспечить надежную защиту в таких непростых условиях — задача не из легких. Если в толпу замешается убийца и попытается наброситься на Сесостриса, то стражники, конечно же, помешают ему достичь цели. Но вот если хотя бы один из приглашенных окажется сообщником Провозвестника и членом террористической сети, то распознать его будет гораздо сложнее. Стоя рядом с царем во время вручения подарков, он сумеет напасть еще до того, как Собек-Защитник сможет предпринять какие-то меры…

Обыскивать всех приглашенных? Это было бы, конечно, прекрасным решением, но, увы, протокол и закон о гостеприимстве запрещают эту меру. Собеку-Защитнику оставалось одно: повышенная бдительность и молниеносная реакция.

Первым из пришедших оказался визирь Хнум-Хотеп, старый и грузный. От первого министра Египта, такого компетентного и уважаемого, ждать неприятностей не приходилось. Точно так же, как и от главнокомандующего египетским войском, закаленного в боях, неустрашимого генерала Несмонту, как и от внешне изнеженного, но внутренне сурового и несгибаемого верховного казначея Сенанкха и как от хранителя царской печати элегантного и утонченного Сехотепа…

К ногам царской четы высокопоставленные чиновники положили широкое ожерелье — символ девяти созидательных сил, меч из электрума, сплава золота и серебра, миниатюрную золотую молельню и серебряную чашу с новой водой Нила, обладающей возрождающей силой.

За ними пришел черед Медеса, секретаря Дома царя. Медес принес фараону ларец с золотом, серебром, ляпис-лазурью и бирюзой.

Собеку-Защитнику никогда не нравился этот небольшого роста толстенький человечек, от которого, впрочем, все чиновники Мемфиса были в восторге. Ему поручалось составление и распространение по всему Египту, Нубии и сирийско-палестинскому протекторату указов фараона, и он отлично справлялся с этой сложной задачей. Многие аристократы и высокопоставленные чиновники прочили Медесу блестящее будущее.

За Медесом прошли еще человек пятьдесят придворных, соперничая друг с другом в изысканности.

Церемония шла своим ходом, а нервы у Собека-Защитника были напряжены до крайности. Он внимательно следил за поведением каждого гостя, пытаясь угадать отношение к государю каждого из них.

Да, чтобы действовать в такой обстановке, террорист должен был быть либо сумасшедшим, либо одурманенным. Еще бы, ему пришлось бы напасть на сурового гиганта-фараона с таким пронзительным взглядом, что любой бы просто обмер с ним рядом. Казалось, в его веках тяжесть всех человеческих страданий и слабостей, но взор стерегущего покой страны всегда был ясен и исполнен воли. Его большие уши слышали речи богов и мольбы народа, и это еще больше умножало его решимость и силу.

Сесострис был рожден фараоном. Обладая сверхъестественной силой, КА, передававшейся от царя к царю, он одним своим присутствием повергал ниц тщеславных и завистников. Разве чудеса были не его рук делом? Он наладил контроль за подъемом воды, уничтожил привилегии правителей провинций — номархов, объединил земли Верхнего и Нижнего Египта, усмирил Ханаанскую землю и Нубию. Легенды о фараоне множились и распространялись повсюду, и его царствование сравнивалось с царством Осириса.

Сам же Сесострис, будучи равнодушным к лести и безразличным к похвалам в свой адрес, думал лишь о предстоящих ему трудностях. Управлять такой обширной державой, удерживая ее на пути богини Маат, упрочивать единство, защищать слабого от сильного, удерживать присутствие богов на египетской земле — всего этого было бы достаточно, чтобы источить силы любого гиганта. Но Великий царь Египта не имел права отдыхать и должен был действовать так, чтобы его подданные могли спать спокойно.

И фараон принял вызов такого опасного противника, как Провозвестник, который решил распространить на земле зло, жестокость и фанатизм. Египет и дело фараона были главными препятствиями на этом пути, и Провозвестник попытался поразить их в самое сердце, напав на Древо Жизни — акацию Осириса в Абидосе. Несмотря на то что акация выздоровела, Сесострис продолжал тревожиться и не верил в то, что Провозвестник погиб в одном из затерянных уголков Нубии. За его исчезновением могла скрываться попытка устроить западню и вновь напасть!

Конечно, строительство новой пирамиды в Дашуре, Храма миллионов лет и вечного жилища в Абидосе, а также магическая защита крепостей между Элефантиной и вторыми порогами противодействовали планам врага. Но все же он был способен устроить прочную и долговечную террористическую сеть в Мемфисе, умел приспосабливаться, подкупать, пользоваться человеческими слабостями и пороками, подвластными темным силам зла! Провозвестник был далеко не повержен, он продолжал представлять собой страшную угрозу Египту…

Перед царской четой преклонил голову начальник ремесленников-скульпторов Мемфиса. Собек внимательно посмотрел на него. Внешне человек заслуживал доверия, но такого понятия не существовало в душе начальника стражи Египта.

— Великий царь, — произнес ремесленник, поднося фараону маленького алебастрового сфинкса, — сто статуй, символизирующих царское КА, находятся в вашем распоряжении.

Каждая провинция располагала по меньшей мере одной такой статуей, и каждая из них гарантировала целостность страны. Диорит, цвет которого имел широкий спектр оттенков, от черного до темно-зеленого, придавал этим скульптурам силу и суровость. Их изготовили не ради удовлетворения тщеславия, а искренне стремясь усилить сияние живительного КА. Фараон был изображен в виде почтенного патриарха с серьезным лицом и большими ушами, наделенного сверхъестественной силой, позволяющей наполнять Египет благодеяниями и отбивать атаки Провозвестника.

Церемония подходила к концу.

Тыльной стороной руки Собек-Защитник вытер пот со лба. Никто не посмел бы упрекнуть его в излишнем пессимизме и чрезмерной подозрительности. А если кто-то и посмеивался, то ему до этого не было дела — он не станет менять своего поведения.

Вот дошла очередь и до последнего посетителя, принесшего фараону свой подарок. Это был щуплый человек, который протягивал царю гранитную вазу. Собеку показалось странным, что он держал ее кончиками пальцев, словно боялся до нее дотронуться. Собек-Защитник приготовился отбить возможное нападение.

Внезапно необычно громко закричал осел, и человек, принесший подарок, так и замер, не дойдя пяти шагов до возвышения, где сидела царская чета.

Оттолкнув двух солдат, огромный пес прыгнул на человека с вазой и опрокинул его. Из вазы выползло с десяток змей. Началась паника.

Собек-Защитник и его стражники принялись палками убивать змей. Принесший их человек упал, змеи набросились на него, и, получив несколько смертельных укусов, он тут же скончался.

Под охраной ближней стражи царская чета спокойно удалилась.

Осел, гордый своим подвигом, с достоинством принимал одобрительные похлопывания высокого мужчины со скуластым лицом, густыми бровями и округлым животом.

Собек-Защитник подошел поближе.

— Прекрасная работа, Секари! Твой осел просто молодец.

— Нужно поздравить не только Северного Ветра, но и Кровавого. Наш Северный Ветер поднял тревогу, а Кровавый бросился вперед. Эти друзья Икера только что спасли жизнь Великому царю.

— Они оба заслуживают повышения по службе и награды! Ты знал того, кто принес змей?

— Никогда его не видел.

— Его беспощадно искусали собственные змеи. Мне бы, конечно, хотелось порасспросить его, но эти бандиты подстраивают все так, что обрубают малейший след. Как идет твое расследование?

— Мои уши хоть и широко открыты, но не слышат ничего интересного и подозрительного.

Секари, специальный агент Сесостриса, с легкостью мог проникнуть в любую среду. Вызывая людей на доверительные беседы, умея действовать незаметно и проникать везде невидимо, Секари пытался обнаружить следы террористической сети. С тех пор как погиб водонос и были проведены какие-то мелкие аресты, не случалось ничего значительного. Враг настороженно затаился.

— Мы, разумеется, свели к минимуму возможность врагов общаться друг с другом, — сказал секретный агент, — а значит, уменьшили их способность действовать. Разве сегодняшняя попытка покушения не выглядит как акт отчаяния?

— Это маловероятно, — возразил Собек. — Защитить фараона в этот момент и в этом месте было довольно трудно. И у этого парня был немалый шанс на успех. Это означает, что организация террористов выдержала удар и осталась действенной.

— В этом я ни на минуту не сомневался.

— Ты веришь в то, что Провозвестник погиб?

Секари колебался.

— Трудно сказать… Некоторые нубийские племена его сильно ненавидели…

— Мемфис уже много выстрадал, из-за этого чудовища погибло столько невинных людей! Мне кажется, что заставить всех поверить в гибель виновника всех бед — это отличная боевая стратегия. Что еще он приготовил ужасного?

— Отправляюсь на свою охоту, — немедленно откликнулся Секари.

Прежде всего — материалы.

Камень, дерево и папирус должны быть исключительного качества. Икер ежедневно разговаривал с мастеровыми, никогда не относясь к ним свысока. Так выстраивалась его репутация серьезного, требовательного и ответственного человека, уважительно относящегося к другим людям.

Придирчиво наблюдая за Царским сыном, Безволосый не мог не заметить, как органично тот вписывается в среду Абидоса. Опасаясь со стороны молодого и еще недостаточно опытного человека проявлений излишней поспешности, он с удовольствием отметил, что Икер прежде всего чувствует себя причастным к общему делу. А главное, ему понравилось, что в Икере ощущается стремление к достижению поставленной цели.

— Ремесленники тебя уважают, — признал он в разговоре с Икером. — Поверь мне, это действительно заслуга! Это народ довольно жесткий, они нелегко впускают в свой круг чужаков. Тем более дарят их своей дружбой. Главное, помни о сроках: через два месяца начинается праздник Великого таинства Осириса. К этому времени все ритуальные предметы должны быть готовы.

— Скульпторы работают сейчас над созданием новой статуи Осириса, плотники делают ладью, и все ежедневно передо мной отчитываются. Со своей стороны я контролирую производство циновок, кресел, коробов и корзин, сандалий и схенти. Что же до папируса для ритуальных текстов, то его качество так высоко, что он переживет века.

— Ты хочешь писать книги?

— Все мое внимание поглощено сейчас другими делами, но вкус к письму остается неутоленным. Разве иероглифы — это не высшее из искусств? В них запечатлены слова дивной силы, переданные нам богами. Но самые чудесные среди текстов — тексты ритуальные. Если бы однажды я смог участвовать в их составлении, то считал бы, что исполнил свое предназначение.

— Но ты ведь хранишь золотую дощечку, разве твое предназначение не исполнено?

— Я использую ее только при крайних обстоятельствах и никогда — для собственных целей. Она принадлежит фараону, Абидосу и Золотому кругу Абидоса.

Безволосый, казалось, был недоволен.

— Что тебе известно о Золотом круге Абидоса?

— Разве он не является воплощением вершины нашей духовности? Ведь он один способен поддерживать созидательную энергию и сохранить мудрость древних!

— Ты хотел бы к нему принадлежать?

— Все мое существование — это вереница чудес. Я надеюсь и на это.

— Уж не стал ли ты жертвой своих мечтаний? Выброси все из головы и продолжай прилежно работать.

Когда настали сумерки, к Икеру пришла Исида. Она постепенно открывала перед ним бесчисленные богатства земли Осириса. Этим вечером они уединились на берегу священного Озера Жизни.

— Оно не похоже ни на какое другое, — сказала молодая женщина. — В нем позволено очищать себя только постоянным жрецам, которые черпают в нем силу первобытных вод Нун. Эта сила, впитав соки божественной природы, достигает здесь своего максимума. Во время главных праздников и периода великих мистерий воду этого озера использует Анубис. Он омывает в нем внутренности Осириса и тем делает их неизменными. Ни одному непосвященному не дано видеть это таинство.

— Но ты ведь его видела!

Исида не ответила.

— С того момента, как ты появилась в моей жизни, я знал, что ты — не просто женщина. Твой взор оживлен иным миром, ты открываешь мне пути, природы которых я не знаю. Я всецело доверяюсь тебе, мой проводник и моя любовь!

Водная поверхность сверкала мириадами бликов, переливаясь золотом и серебром. Молодые люди стояли, обнявшись, и наслаждались мгновением безмятежного и безбрежного счастья.

Отныне Икер принадлежал Абидосу. Здесь, на великой земле, он нашел свою настоящую родину.

— Почему ты так тревожишься по поводу Древа Жизни? — спросила супруга Исида.

— Сегодняшний покой — всего лишь передышка. Вокруг акации продолжают сгущаться темные силы. Ежедневно исполняемые ритуалы отводят их, но они неустанно возвращаются. Неужели же, если они станут еще могущественнее, мы не сумеем их отбить?

— Серьезно ли отнесся к опасности Безволосый?

— Не понимая, откуда идут на нас эти негативные волны, он потерял покой и сон. Уж не разместились ли они… в самом Абидосе?!

Взгляд Исиды померк.

— Эту гипотезу отвергать нельзя.

— Опасения царя подтверждаются! Значит, действительно, один из посланных Провозвестником проник сквозь защиту и готовит территорию для будущих атак своего хозяина.

Жрица ничего не возразила.

— Не будем закрывать глаза, — сказал Икер. — Я еще не начал расспрашивать здешних жителей, потому что сначала мне нужно было увидеть и понять местную жизнь. Теперь же я буду вынужден заняться каждым из постоянных жрецов.

— Никого не щади и открой истину!

На жрице Хатхор были прямоугольное колье, серьги тонкой работы и широкие браслеты. Она была одета в плиссированное длинное платье, на голову был наброшен небольшой легкий капюшон, оставлявший открытым правое плечо. Жрица Хатхор молча склонилась перед Исидой, своей госпожой. Супруга фараона и царица Египта велела Исиде взять под свое покровительство управление мастерской ткачих в Мемфисе, где и выбрали в жрицы Нефтиду, чье имя означало «царица храма». По приказу царицы новая жрица должна была покинуть мастерскую и направиться в Абидос.

— Наша начальница скончалась, — поведала жрице Исида. — Ее место теперь займу я, а чтобы священное число семь[3] осталось неизменным, меня как можно скорее должна заменить другая посвященная. Выбор пал на тебя, потому что тебе лучше других известны ритуалы.

— Ваше доверие — это честь для меня! Я постараюсь оправдать его.

Нефтида до странности походила на Исиду. У нее были тот же возраст, тот же рост, та же форма лица, такой же стройный силуэт. Между обеими молодыми женщинами немедленно установились симпатия и доверительные отношения. Окружающие даже считали их сестрами, которым выпало счастье отыскать друг друга.

Исида посвятила Нефтиду в самые сокровенные тайны. И та, в свою очередь, прошла Огненный путь, войдя через врата, ведущие к таинствам Осириса. Затем дочь Сесостриса подробно рассказала новой жрице о тех драматических событиях, которые обрушились на Абидос. Она не стала скрывать своих опасений.

Нефтида, которой для предстоящих церемоний было поручено подготовить будущий покров для Бога, тотчас же отправилась проверять качество льна, убранного в конце марта месяца. Ведь для изготовления нежных тканей пригодны только самые тонкие стебли! Их вымачивали в воде, стебли разбухали и размягчались, волокна легко отделяли, а остальное выбрасывали. Затем отобранное для тканей сырье очищалось под лучами солнца, и это позволяло добиться высокого качества волокна, пригодного для производства благородных, безукоризненных тканей.

Исида и Нефтида лично пряли и ткали. Ни тень, ни цветные нити не упадут на царскую тунику из белоснежного льна, предназначенную для Осириса. Эта одежда — вся пламя и свет — станет покровом тайны…

Изготовив нити нужной длины, девушки связали их концы. Смотав нити в клубки, они поместили их в глиняные горшки. Для работы они использовали старинные челноки, которые по традиции передавались поколениям жриц богини Хатхор при посвящении. При этом они строго соблюдали непререкаемое правило: шестьдесят четыре нити и сорок восемь рядов на квадратный сантиметр ткани.

— Когда бог Ра почувствовал крайнюю усталость, — вспоминала вслух Нефтида, — капли его пота упали на землю, проросли и превратились в лен. Впитывая в себя солнечный свет, омываясь в лунном сиянии, лен стал пеленками новорожденного и покровом воскресшего.

Эту драгоценную одежду хранила одна из молелен храма Осириса.

В мягкой темноте ночи раздавалась мелодия, которую играла Исида на большой, обтянутой зеленой кожей арфе. В ней была двадцать одна струна, инструмент позволял сплетать их звуки в удивительные мелодии и прекрасно звучал, а юная наставница жриц Абидоса великолепно использовала все преимущества обеих октав.

Икер всей душой отдался во власть очарования супруги. Зачем беспокоиться, что его счастье исчезнет? Ведь его жена и он сам усердно заботились о его поддержании, и день ото дня оно становилось все прочнее, а они преисполнялись все большей благодарностью за ниспосланный им богами бесценный дар любви. И в каждое мгновение своей совместной жизни они старались осмыслить всю глубину посланного им счастья. Они делились друг с другом каждой мыслью, каждым ощущением и чрезвычайно остро чувствовали радость любовной близости.

Земной рай нашел свое воплощение в небольшом жилище Исиды. И хотя Безволосый считал, что оно недостойно Царского сына и дочери Сесостриса, влюбленные супруги не желали иного дома. Конечно, когда-нибудь, рано или поздно, им придется покинуть эти стены. И сейчас они стремились в полной мере насладиться общением здесь, где они соединились в супружеских объятиях.

Икеру нравились белые стены, резной известняк вокруг входной двери, теплая окраска внутреннего убранства, простая мебель. Порой юный супруг хотел даже верить в то, что он и Исида — обычные супруги, что они и дальше будут жить жизнью жрецов — ритуальных служителей.

И все же важность и сложность его миссии быстро возвращали Икера к реальности. Его успокаивала и одновременно беспокоила стремительность собственной карьеры. Казалось, она должна была кончиться чем-то нехорошим. Но внешне все было спокойно. Ничто не давало повода считать, что у Провозвестника имеется здесь, в царстве вечного Осириса, заговорщик. Но, может быть, это только он не может его заметить? Не в состоянии его выявить?

Серия переливов от самых высоких нот до самых низких завершила мелодию. Оставив свою арфу, Исида подошла к супругу и обняла его, положив свою очаровательную головку на его сильное плечо.

— Ты выглядишь озабоченным, — заметила она.

— Меня беспокоит какое-то странное чувство. Словно меня сознательно обманули. Я обязан был все увидеть, но словно ослеп!

Юная жрица не стала возражать. Ее тоже тревожило сходное чувство. Словно над Абидосом дул какой-то зловредный ветер, и волны отрицательной энергии смущали покой мирных будней.

— Интересно, здесь действует один или несколько помощников Провозвестника? — вслух задал себе вопрос Икер. — Но как бы там ни было, они ничем себя так и не выдали… Видишь, Исида, ни ты, ни Безволосый тоже не можете заметить хоть малейшего нарушения установленного порядка. Нет ни одного недоразумения и со стороны временных жрецов. И все же я все больше утверждаюсь во мнении, что на эту землю проник враг. Что же предпринять? Снова начать опрос жрецов? Это ни к чему не приведет. Нужно, видимо, дождаться, чтобы враг стал действовать. Но это опасно, чрезвычайно опасно для Великой земли! Знаешь, моя дорогая, я все чаще вижу себя на том острове КА рядом со змеем, хозяином Пунта. Словно слышу, как он говорит мне: «Я не сумел предотвратить конец этого мира. Сумеешь ли ты спасти свой?» И я чувствую, что не способен сделать это, Исида!

— Но ты ведь сейчас не терпишь кораблекрушение, Икер, а остров справедливых не тонет в морских водах…

— Я думаю о своем старом учителе, писце из Медамуда, моей родной деревни… Помнишь, в своем предсмертном письме он написал мне: «Какими бы ни были уготованные тебе испытания, я…»

— «Я всегда буду рядом с тобой, — подхватила Исида, — чтобы помочь тебе исполнить твое предназначение, о котором ты еще ничего не знаешь!»

Икер изумленно взглянул на супругу.

— Фараон и ты… Откуда вам известны эти слова?

— Многие изменяются под воздействием событий жизни, другие же сами отвечают на вызов судьбы, разгадывая действительный смысл своего существования. Призвание таких людей состоит в том, чтобы пройти через тайны этого мира и, не предав их, передать непередаваемое. В храме Осириса твой старый учитель научился различать и определять людей, открывать им внутреннее зрение на себя самих. Такую власть ему дали иероглифы.

И вдруг потрясенный Икер понял, что в череде его испытаний нет ничего случайного.

— Кто же убил его?

— Провозвестник, — просто ответила Исида. — Он искал и твоей смерти. Если бы тебя принесли в жертву морскому богу, это бы усилило его власть. Злые существа питаются энергией своих жертв, но это никогда их не насыщает.

— Мой старый учитель-писец, фараон и ты… Ведь вы мной руководили, защищали меня!

— Иногда ты недостаточно разбирался в том, что происходило, блуждая во тьме, но ты всегда искал путь к свету. И ты постоянно работал над собой, не щадя сил!

— Но теперь, когда я держу тебя в своих объятьях, разве моя судьба не исполнилась? Чего же еще желать?!

— Наша любовь станет непоколебимой основой, на которой ты выстроишь себя, и ничто не сможет тебя сломить! А скажи, ты считаешь, что прошел сквозь все врата Абидоса?

Ласковая и одновременно лукавая улыбка Исиды мгновенно растопила печали Икера.

— Ты прощаешь мне мое несовершенство?

— Раз у нас нет выбора… Но перед нами открыты все пути, Икер! Главное — оставаться вместе с Маат.

— Помоги мне, дорогая, идти вперед и совершенствоваться. Фараон открыл передо мной двери Дома жизни в Саккаре, а теперь я мечтаю поработать в библиотеке Абидоса!

— Ты прав, этой библиотеке нет равных!

— Ты думаешь, что я не достоин попасть туда?

— Это решит хранительница ее врат. Готов ли ты к встрече с ней?

— Если ты пойдешь со мной, могу ли я страшиться!

Икер отправился вслед за супругой. Ни одна женщина не двигалась с такой легкой грацией и изяществом. Едва касаясь земли, Исида словно плыла над миром смертных.

Высокие стены Дома жизни поразили Икера. Очень узкий вход позволял войти только одному человеку.

— Вот то самое место, где рождается слово радости, где царят правило и закон, где сердце читает мысль, расчленяя ее на слова.

На жертвенный стол, расположенный прямо у входа, Исида возложила круглый хлеб.

— Напиши слова: «Собратья Сета», — сказала Исида Царскому сыну.

Окунув тонкую кисточку в красные чернила, Икер написал заклинание.

— А теперь попробуй войти, оставив свой страх.

Едва Икер переступил через порог, он застыл на месте. Угрожающий вой заледенил ему сердце.

Повернув голову, он увидел готовившуюся к прыжку пантеру — воплощение богини Мадхет.

Икер протянул ей хлеб, посвященный врагам Осириса.

Какое-то мгновение хищница помедлила, потом вонзила свои клыки в предложенный хлеб и исчезла.

Проход был свободен… Писец отправился по коридору, в конце которого располагался обширный зал, освещенный множеством масляных светильников, и ни один ничуть не дымил.

От одного только вида бесчисленных папирусов, тщательно уложенных в ящики, у Икера закружилась голова.

Опьяненный своим счастьем, Икер взял самый большой. В нем повествовалось о тайнах неба, земли и промежуточного мира… Потом стал читать труд, который мог бы дать средство спасти священную ладью… Потом углубился в еще один, посвященный искусству ваять статуи.

Перед ними витали неведомые образы, манили вдаль пути неизреченного знания… Когда Исида положила ему руку на плечо, он вздрогнул… Проведя в Доме жизни долгие часы, он едва прикоснулся к хранящемуся здесь сокровищу.

— Скоро рассветет, пойдем к Древу Жизни! Там Безволосый посвятит тебя в таинство ритуала…

Икер сосредоточенно подал своей супруге и верховному жрецу сосуды с водой и молоком. Они возлили эти жидкости к подножию акации… Древо выглядело вполне здоровым.

Исида доверила Царскому сыну зеркало из толстого полированного серебряного диска с яшмовой рукояткой, украшенной ликом Хатхор.

— Направь его на солнце, и пусть его сияние осветит ствол Древа Жизни.

Ритуальное действо было кратким, но эмоционально насыщенным.

— Сегодня ночью и этим утром, — сказала Исида, — ты прошел несколько этапов посвящения. Прикоснувшись к ручке зеркала богини, ты стал служителем света.

— Но этого мало, — заметил Безволосый. — Вечером я жду тебя в храме Сесостриса…

Жергу поспешно покидал Абидос. Взяв с собой список товаров, которые требовалось доставить в следующий приезд, он уже карабкался по трапу, когда слишком хорошо знакомый ему голос буквально пригвоздил его к месту.

— Жергу! Вот так встреча! А я и не знал, что ты здесь!

Главный инспектор амбаров испуганно обернулся.

— Какая радость, что я снова вижу вас, Царский сын!

— Неужели ты так и уехал бы, не повидавшись со мной?

— Но я тоже не знал, что вы в Абидосе.

— Приятным ли было здесь твое пребывание? — спросил Икер.

— Ох, работа, работа и еще раз работа! В Абидосе не до развлечений.

— Не скажешь ли мне, чем ты здесь занимаешься? Я мог бы сделать твое пребывание более приятным.

— О, некогда! Мне нужно возвращаться в Мемфис.

— Так срочно?

Жергу прикусил язык.

— Ну, не до такой же степени…

— Тогда спускайся и пойдем ко мне выпьем по стаканчику пива.

— Мне не хотелось бы вас беспокоить, я…

— Рабочий день кончился, и сейчас не самое лучшее время пускаться в путь. Уедешь завтра утром.

Жергу до смерти боялся расспросов Царского сына. Ведь, отвечая, он мог нечаянно выдать себя и подвергнуть тайных сообщников опасности. Но и бежать нельзя, это вызовет подозрения.

На негнущихся ногах, с дрожащим сердцем, ничего не видящими глазами Жергу поплелся вслед за Икером. Несколько временных жрецов тотчас заметили такую милость, и по Абидосу полетели слухи о скором новом назначении Жергу.

В личных покоях Икера ужин был уже почти готов: жареные перепела, чечевица, салат-латук и пюре из фиг. Но, несмотря на самые аппетитные запахи, которые в другое время свели бы его с ума, Жергу сейчас на них не реагировал. Он стоял, раскрыв рот, и не мог оторвать взгляда от Исиды, которая шла домой по тропинке от священного озера, где она участвовала в ритуале вместе с постоянными жрицами.

Как прекрасна может быть женщина! Неужели это земная женщина, а не богиня спустилась на землю? Неужели можно быть такой прекрасной?

Если бы у Жергу было довольно власти, он сделал бы ее своей рабыней. И по малейшему его знаку она стала бы исполнять все, даже самые его извращенные прихоти. Провозвестник сумел бы оценить такое унижение!

— Твой друг будет обедать с нами? — ласково спросила Исида.

— Конечно, дорогая! — ответил Икер.

Жергу глупо улыбнулся. Ему очень хотелось пить и есть, и он надеялся, что если он будет вести себя как добрый, славный малый, то разговор не выйдет за пределы обычных банальностей.

— Ты часто навещаешь временных жрецов? — спросил Царский сын.

— О нет, очень редко! Я всего лишь поставляю продукты по заказу постоянных жрецов.

— Те, кто заказывают их, меняются часто?

— Нет-нет, это одно и то же лицо — постоянный жрец Бега.

— Строгий и требовательный жрец… Он, пожалуй, не спускает тебе оплошности.

— Поэтому я стараюсь их не допускать!

— Жергу, а тебе известны другие постоянные жрецы?

— Конечно нет! Знаете, Абидос мне всегда внушал трепет… Я его побаиваюсь.

— Тогда зачем же ты продолжаешь заниматься этим делом?

Жергу умолк, подыскивая объяснение.

— Мое занятие состоит в том, чтобы помочь… Понимаете, помогать… В общем, это так естественно. Я всего лишь скромный временный жрец, и у меня самые незначительные обязанности!

— Заметил ли ты здесь в последнее время какие-нибудь тревожные или необычные признаки?

— Нет-нет, уверяю вас! Разве Осирис не защищает эту землю от каких бы то ни было злых намерений?

— Не требовал ли от тебя Бега чего-нибудь необычного, даже шокирующего? Услуг? Заказов?

— Никогда! О, никогда! Я считаю, что это воплощенная честность. Но знаете, Царский сын, завтра мне нужно рано на корабль, я бы хотел пораньше лечь. Если это никого не обидит, я бы хотел лечь пораньше. Тысяча благодарностей за замечательный ужин!.. Все было просто великолепно!

Медес был уверен: кто-то его преследует…

Как только его жена, приняв сильное снотворное, заснула, и ее примеру последовали намаявшиеся с ней за день слуги, Медес незаметно выскользнул из своего роскошного дома. Была глубокая ночь, и секретарь Дома царя, поминутно озираясь и вздрагивая от любого шороха, отправился к ливанцу. Для каждого нового свидания он выбирал новый маршрут, путал следы, делая вид, что удаляется от нужного дома, по нескольку раз поворачивая назад, едва дойдя до цели назначения. Его путь был таким запутанным, что он, как ему казалось, мог запутать любого…

И до сегодняшнего дня это удавалось…

Перед свиданием Медес из предосторожности переодевался в тунику из грубого холста и накидывал на голову капюшон. В таком виде он сам — не то, что кто-нибудь посторонний — не смог бы узнать секретаря Дома царя…

Сегодня — как бы рискованно это ни было — ему просто необходимо было повидаться с ливанцем и получить нужные уточнения.

Если учесть всю его осторожность и все предпринятые им меры безопасности, оставалось только одно предположение: Собек-Защитник установил над ним постоянное наблюдение.

Что это? Специальные меры, касающиеся только его, или общее наблюдение за всеми чиновниками? Не располагая на этот счет никакой информацией, Медес предположил худшее: возможно, он стал главным подозреваемым.

Может ли это быть? Ведь он не совершил ни одной промашки!

Его мучило предположение, что Жергу был арестован в Абидосе… Если он заговорит — а этот болтун заговорит определенно! — то Медес погиб: Жергу его продаст за милую душу.

Единственным утешением для Медеса было то, что у Жергу на ладони было выжжено миниатюрное изображение Сета. В случае предательства тот обратит его в пыль!

Стремясь еще раз убедиться в том, что конспиративный маневр с запутыванием следов удался и за ним никто не идет, Медес присел в укромном уголке и сделал вид, что спит…

Прошла минута. И вот краешком глаза Медес увидел своего преследователя: тощий человек среднего роста! Такого он уложил бы одним ударом!

Но разве это не станет доказательством его виновности? Наблюдатель стал жертвой собственной игры: притворяясь обычным прохожим, он был вынужден идти в сторону от Медеса. Хитрость удалась!

Как только шпион скрылся из глаз, Медес бросился в боковую улицу и побежал со всех ног.

Практически задохнувшись, он юркнул за хлебную печь, выложенную из кирпича, рядом с лавкой хлебопека, и замер, дожидаясь своего соглядатая.

Никого…

Все еще не веря, что оторвался от преследования, Медес сделал большой крюк в сторону от дома ливанца и наконец добрался до желанной двери…

Сторожу, стоявшему с внешней стороны ограды, он предъявил кусочек кедровой коры. Недоверчивый страж долго рассматривал его при лунном свете. Разглядев наконец глубоко вдавленный в кору иероглиф дерева, он открыл перед Медесом тяжелую деревянную калитку.

Сторож, стоявший с внутренней стороны ограды, еще раз внимательно все перепроверил.

— Вас ждут на втором этаже.

Дом ливанца располагался в самом центре бедного квартала, но из-за обширного сада он был невидим с прилегающих улиц. К тому же внешне этот дом ничем не выдавал присутствия несметных богатств, принадлежавших его владельцу. Даже внимательный наблюдатель не мог бы заподозрить такого несоответствия.

Медес на четвереньках забрался по приставной лестнице наверх.

— Проходите, проходите, друг мой, — ласково пригласил его грассирующий голос ливанца.

Удобно разлегшись на ярких подушках, пышнотелый хозяин то и дело накладывал в рот деликатесные сласти, смоченные в пальмовом вине. Он окончательно прекратил все попытки следовать каким бы то ни было диетам, не приводившим ни к каким результатам, а главное, выбивавшим его из равновесия. Теперь к нему вернулось его былое благодушие, а вместе с ним и все прибывающая полнота. Зато не нужно было сопротивляться соблазнам египетской кухни, с помощью которой только и удавалось успокоить его тревоги.

Ливанец был обаятелен и словоохотлив. Его внешность вводила в такое же заблуждение, как и его дом. На вид он был мягкий, безвольный человек, утопавший в облаках чересчур сильных ароматов и пестрых, просторных одеждах. Это был прирожденный делец, которому в коммерции просто не было равных. И если кто-нибудь попадет в его цепкие руки, из них не вырвется…

Медес смотрел на ливанца, и тревога его усиливалась. Тот ласково улыбался, почесывая свой шрам на груди, но Медес помнил, что тот появился у него совершенно не случайно. Один-единственный раз ливанец попытался ослушаться Провозвестника и солгал ему, и когти человека-сокола чуть не вырвали ему сердце… После этого случая ливанец вел себя как послушный раб, правда, уверенный в том, что ему придется играть первую роль в период формирования нового правительства Египта.

Вера Провозвестника потребует многочисленных казней — безжалостной чистки, которой и займется ливанец. Он привык к темным делам и мечтал, что ему поручат возглавить политический сыск, от которого не сумеет укрыться ни одна душа.

— Ну и как наши дела? — раздраженно спросил Медес.

— Дела? Какие уж тут могут быть дела! Из-за новых контролеров — надо признаться, работают они очень эффективно! — наши торговые отношения с Ливаном на время оказались прерванными. Будем надеяться, что эта печальная ситуация не продлится слишком долго!

— Я пришел не за этим!

— Жаль. Я надеялся, что ты мне поможешь.

— Тут нужно дело делать! Когда ты начнешь обещанную серию покушений?

— Когда мне прикажет Провозвестник.

— Если он еще жив…

Ливанец спокойно налил себе и гостю в широкие кубки красного вина.

— Спокойно, мой дорогой Медес, спокойно! Не нужно терять самообладания! Наш господин прекрасно себя чувствует и продолжает заниматься Абидосом. А торопливость еще никому не помогала.

— Известна ли тебе истинная миссия, с которой Икер отправился в Абидос?

— Разве Жергу не привезет нам информацию?

— Я не знаю, вернется ли он!

— Не впадай в пессимизм. Конечно, после гибели моего лучшего агента связь между отдельными ячейками нашей мемфисской сети стала осуществляться медленно и осторожно, но все же, нужно сказать откровенно, ищейкам Собека приходится топтаться на месте, и ни один из наших правоверных соратников еще не арестован.

— За мной сегодня следили, — шепнул Медес. — Это наверняка один из стражников Собека…

Ливанец помрачнел.

— Тебя узнали?

— Это невозможно.

— Уверен ли ты, что отвязался от не в меру любопытного?

— Если бы это было не так, я бы вернулся к себе.

— Значит, Собек держит тебя под наблюдением… Впрочем, очень может быть, что и всех остальных чиновников тоже. Он никому не верит и потому работает с удвоенной силой… Очень неприятно, очень неприятно…

— Если мы не уберем его, мы пропали!

— Да, этот человек стал слишком неудобным, допускаю. Но дотянуться до него трудно, очень трудно… Ведь, чтобы его убрать, придется пожертвовать частью наших людей, верно?

Ливанец, назначенный руководителем террористической сети в Мемфисе, держал в своем подчинении силы, состоявшие из мелких торговцев, цирюльников и разносчиков различных товаров, идеально внедренных в среду египетского населения.

У некоторых из них были семьи — жены и дети, — и все жили в полной гармонии со своими египетскими соседями.

— Но Собек должен исчезнуть, — продолжал настаивать Медес.

— Я подумаю.

— Не тяни с этим. Этот проклятый стражник, может быть, гораздо ближе к нам, чем ты себе можешь представить.

Внешнее благодушие ливанца как ветром сдуло. Беспечное веселое выражение лица сменилось внезапной суровостью. На Медеса взглянули неожиданно жестокие глаза. Медес невольно отпрянул…

— Я никому не позволю становиться у меня на пути, — злобно произнес ливанец.

Икер провел ночь в размышлениях, распростершись перед Домом золота, сиявшем как солнце. В лунных лучах от него исходил такой яркий свет, что тьма расступалась, а Икер не замечал ни проведенных в бдении часов, ни собственной усталости. Минута за минутой он вновь переживал события своего прошлого, свалившиеся на его голову несчастья и радости, и все они постепенно оставляли его, чтобы он смог в одиночестве подготовиться к Великому таинству. Оставалась только Исида — ее образ был подобен храму, такой же неподвижный и сияющий…

На заре перед Икером в позе писца сел Безволосый.

— Что тебе следует узнать, Икер?

— Сияние божественного света.

— Чему оно учит тебя?

— Заклинаниям перевоплощения.

— Куда они ведут тебя?

— К вратам потустороннего мира, к дороге, по которой шел Великий бог.

— Каким языком он говорит с тобой?

— Языком душ-птиц.

— Кто слышит его слова?

— Экипаж божественной ладьи.

— Готов ли ты к этому пути?

— У меня нет никаких иных металлов, кроме золотой таблички, которой я умею пользоваться.

— Никто не может проникнуть в Дом золота, пока не станет подобен солнцу Востока, каким является Осирис. Желаешь ли ты познать его огонь, даже рискуя сгореть в нем?

— Я желаю этого.

Двое ремесленников раздели Икера и окатили его потоками воды из больших кувшинов.

— Никакого следа от притираний не должно остаться на теле, — пояснил Безволосый. — Будь четырежды очищен Хором и Сетом!

Двое жрецов, чьи лица были прикрыты масками божеств, взяли по сосуду. Из их горловин на Икера излилась энергия, сияние которой застыло в форме ключа.

— Теперь ты очищен от всего, что было в тебе дурного, и перед тобой открывается путь, ведущий к источнику.

Жрецы-боги и ремесленники исчезли.

Оставшись один, Икер заколебался: он не знал, в каком направлении он должен идти. Оставаться на месте, без сомнения, было бы роковой ошибкой, но движение наугад привело бы к тому же.

И он попросил помощи у Исиды. Здесь, как и во всех других случаях, только она могла бы указать ему верный путь.

Почувствовал ее руку в своей, он пошел вперед, дошел до низкого деревца акации, раздвинул ее ветви и затем поднялся на вершину холма.

— Созерцай тайну «первого мгновения», — торжественно произнес голос Безволосого. — Знай, что этот холм вышел из первобытного океана! Созидание происходит здесь в каждое мгновение. Быть посвященным означает понимать и чувствовать этот процесс, заниматься практикой прохождения из материи в сознание и обратно. Если останешься живым после своего испытания, увидишь небо на земле. Но прежде скульпторы снимут с тебя излишний груз, поскольку ты — лишь необработанный материал, вынутый из чрева горы.

Трое ремесленников подтянули к подножию холма волокушу.[7]

— Я — страж дыхания, — объявил первый ремесленник. — Со мной бальзамировщик и наблюдающий. Мы будем обрабатывать камень, чтобы ты смог совершить путь к тому месту, где обновляется жизнь.

Он схватил Икера за плечи.

— Пусть твое прежнее сердце будет вырвано, старая кожа и старые волосы сожжены. Пусть возникнет новое сердце, которое сможет достойно встретить превращения. Если же это не свершится, огонь поглотит недостойного.

Безволосый покрыл Икера белоснежной кожей и заставил лечь на волокушу в позе младенца в чреве матери.

Начался долгий путь.

У Икера было ощущение, что он из человека превратился в материал, который везут на строительство храма. Он стал камнем, одним из множества камней. Он более не думал о своем месте в этом мире, он был счастлив, что является частью великого строительства.

У него, Царского сына, больше не было возраста. Он снова стал зародышем, и его укрывала от мира эта кожа, ставшая для него защитным покровом. Он не испытывал ни малейшего страха.

Волокуша остановилась.

Безволосый усадил Икера.

Он развернул перед ним огромный папирус, на котором колонками располагалось множество иероглифов. В центре была удивительная картинка: Осирис в короне воскресения смотрел прямо на него, в руках у него был скипетр «Могущество» и ключ Жизни. Вокруг Великого бога кругами расходился огонь.

— Это атанор — очаг превращений. В нем и жизнь и смерть…

Икеру вдруг показалось, что у него галлюцинации. Из текста возник образ генерала Сепи…

— Расшифруй эти слова и впиши их в свое новое сердце, — сказал он своему ученику. — Кто будет их знать, будет сиять на небе подобно Ра, и звездная матрица признает его, как признала Осириса. Войди в огненный круг, подойди к пылающему острову.

Силуэт Сепи растаял… Всем своим существом, а не только своей памятью Икер впитал прочитанные заклинания. И он стал… иероглифом.

Папирус был свернут, на нем поставлена скрепляющая печать…

Снова перед Икером возникли трое ремесленников. Их внешний вид казался враждебным. Это были скульпторы и полировщик.

— Пусть сейчас приступят к работе те, что должны нанести удар отцу, — приказал Безволосый.

Икер был неспособен к сопротивлению. Он видел, как ремесленники занесли над ним резец, деревянный молоток и круглый камень… Но Икер был готов принять свою судьбу.

— Ты уснешь, — произнес старый жрец. — Мы будем молить предков, чтобы они позволили тебе проснуться…

Собек-Защитник принял Медеса в первом часу дня. Секретарь Дома царя был вне себя от гнева и еле сдерживался.

— Я требую специального и углубленного расследования! Ночью в мой дом забрался вор и украл несколько ценных вещей!

— А я считал, что твой дом хорошо охраняется…

— Мой сторож крепко спал! Ты только подумай, Собек, какой он тупица! А бандит тут как тут и теперь, конечно, повадится… Правда, сегодня я нанял еще двух сторожей, так что дом будет охраняться не только ночью, но и днем.

— Прекрасная мысль.

— Все, что мог, я уже сделал. Теперь прошу тебя, Собек, арестуй этого злоумышленника!

— Если ты не укажешь мне пусть даже незначительные его приметы, это будет сделать не так-то легко.

— У меня есть на его счет только один сигнал.

— От кого?

— От слуги, который страдает бессонницей. Он рассказал, что от нечего делать смотрел в сад и заметил, как проходил человек среднего роста. Он показался ему довольно ловким, но разглядеть его не удалось: на воре была длинная туника, а на голову был наброшен капюшон.

— А лицо его он видел?

— К несчастью, нет. Но я надеюсь, что ты прикажешь своим стражникам разыскать его.

— Рассчитывай на меня, Медес.

Секретарь Дома царя облегченно вздохнул, но тут же его лицо снова помрачнело.

— У меня такое чувство, что этот вор вовсе не простой бандит.

Собек удивленно поднял брови.

— Я бы попросил тебя выразиться поточнее.

— Это просто предположение, и, может быть, его и не следует принимать всерьез. Просто я подумал, а что если террористы захотят уничтожить главных чиновников страны? Или даже членов Дома царя?! В таком случае мой злоумышленник может оказаться лазутчиком, засланным для поиска подходящего места для совершения нападения. В таком случае кража была совершена всего лишь для отвода глаз…

— Что ж, я всерьез отнесусь к твоему предположению, — задумчиво произнес Собек. — Знаешь, ведь похожие кражи произошли уже и у Сехотепа, и у Сенанкха.

Видимо, это известие поразило Медеса. Срывающимся голосом он прошептал:

— Значит, нападение произойдет скоро!

Собек-Защитник сжал кулаки.

— Ну, положим, до Дома царя им не достать! Руки коротки! А я еще им их отрублю покороче, уж будь спокоен!

— Ты наш последний оплот, Собек.

— Рассчитывай на мою помощь, Медес.

После ухода Медеса Собек закрыл дверь и велел никого не пускать. Он хотел поразмышлять в одиночестве.

Уж не ошибся ли он, подозревая Медеса? Ведь сегодня снова — и уже далеко не в первый раз — этот труженик доказал ему свою прозорливость и преданность фараону. Но… Если его предположения окажутся справедливыми, можно считать, что террористы действительно скоро нанесут удар…

Всю ночь напролет Секари наблюдал, как вокруг подозрительной лавчонки роились люди. Одни входили, другие выходили, но ничего опасного он не заметил. Сначала он даже был разочарован. Какие-то зеваки вели более или менее оживленную болтовню, шатались подвыпившие бездельники, бегали собаки в поисках какой-нибудь поживы, охотились за воробьями кошки… Короче говоря, это была обычная жизнь простонародного жилого квартала.

И все же наметанный глаз секретного агента заметил одну необычную деталь: в углу террасы прятался наблюдатель, который пристально следил за площадью и прилегающими улицами.

Конечно, это был не слишком ответственный часовой, но он все же внимательно приглядывался к сновавшим вокруг людям. Через определенные промежутки времени он подавал рукой знак своему напарнику, которого Секари разглядел с большим трудом — так хорошо он был замаскирован. Безусловно, здесь были еще и другие, но об их присутствии Секари мог только догадываться.

Что ж, перекрестное наблюдение было установлено грамотно, места для секретных часовых выбраны замечательно, люди вели себя умело. Это явно были не любители, и пришли они сюда не для развлечения.

Секари почувствовал себя в опасности.

А что если какой-нибудь из террористов его заметил? Что ж… Нужно постараться их переиграть.

И, вместо того чтобы бежать, он медленно, прогулочным шагом бездельника-ротозея направился к центру площади и обратился к группе людей, которые о чем-то оживленно спорили.

— Неплохая ночь, ребята! Мне вот тоже не спится. Слушайте, тут вот какое дело… Не знаете ли вы здесь поблизости какой-нибудь сговорчивой девчонки?

— Ты ведь не здешний, — ворчливо буркнул один из спорщиков.

— Я его знаю, — вставил другой, с курчавыми волосами. — Это новый водонос, он продает не дорого. Слушай, приятель, тут немало симпатичных подружек!

Уголком глаза Секари заметил, что один из наблюдателей стал делать какие-то знаки. Маневр незнакомого человека нарушил привычную для часовых спокойную атмосферу ночи.

— Каждый труд, дружище, заслуживает вознаграждения! И если ты отведешь меня к умелой красотке, ласково встречающей клиентов, то не пожалеешь!

Курчавый даже облизнулся от предвкушения.

— Есть тут одна сирийка… Тебе подойдет?

— А тебе, вижу, она понравилась?

— Ты что, я только что сговорился о женитьбе! Но знатоки о ней отзываются отменно.

— Хорошо, тогда пошли.

Секари чувствовал, как его провожают несколько пар глаз. Курчавый свернул в темную тихую улицу.

Секретный агент заметил, что за ними увязался и ворчун.

Вслед за своим провожатым Секари вошел в дверь кокетливого трехэтажного домика.

— А что, тот ворчун тоже идет с нами?

— Нет, он возвращается к себе.

— Значит, он здесь живет?

— Давай поднимайся на второй этаж, я тебя с ней познакомлю.

Курчавый аккуратно закрыл дверь.

Темно. Никаких возбуждающих ароматов, никаких украшений, намекающих на любовные игры, никакой гостиной с большим количеством мягких циновок и подушек, никакого кубка с пивом, который подносят новому клиенту… Секари сразу смекнул, что это место предназначено вовсе не для развлечений.

— Ты не останешься разочарованным, сам увидишь! — все пел ему в уши курчавый, медленно поднимаясь по лестнице.

Секари сбил его с ног и крепко прижал к ступеням.

На площадке второго этажа его ждал убийца с дубиной. Привычным ударом головы в живот Секари опрокинул его и быстро на четвереньках взобрался на третий этаж.

Острие пролетевшего над головой ножа задело его щеку как раз в тот момент, когда он выбирался на террасу. Единственный шанс ускользнуть от бандитов — это прыгать с крыши на крышу, рискуя сломать себе шею.

Внизу ворчун поднял тревогу. Откуда ни возьмись, из темных улиц высыпало множество мужчин, которые бросились вслед за беглецом.

Тренированный Секари удивил своих преследователей. Даже самый быстрый и сильный из них не сумел в темноте правильно рассчитать силу прыжка и рухнул между домами. Это сразу охладило пыл остальных, и они отказались от попытки поймать беглеца.

Курчавый приказал своим людям снова занять посты. Слишком много шума в квартале привлекло бы внимание стражников.

Провозвестник, зная все о Храме миллионов лет Сесостриса, не счел необходимым уничтожать тексты, разбивать предметы или уродовать статуи. Весь этот ритуальный, постоянно действующий механизм служил лишь для поддержания КА фараона и для производства энергии для Абидоса. Ее уменьшение дало бы лишь самые незначительные результаты. Чтобы добиться решающей победы, нужно было убить противника.

Провозвестник выполнил, как всегда безупречно, свои утренние обязанности, после чего уступил место другим временным жрецам, которым было поручено убирать святилище. Он сделал вид, что возвращается к себе домой, проверил, не следит ли кто за ним, и направился к Древу Жизни.

Там не было ни жрецов, ни стражника.

Когда заканчивалась церемония прославления восхода, акация оставалась одна, купаясь в солнечных лучах нового дня. Для ее защиты вполне хватало силового поля, создаваемого четырьмя небольшими деревцами.

Провозвестник достал из кармана четыре сосуда с ядом. Во время своих ночных дежурств в храме он занимался тем, что изучал возможность проникновения в лабораторию, и теперь результат налицо: ему удалось, не оставив следов взлома, проникнуть туда и составить смертельную микстуру со средним сроком действия. Отлично сработано! Внешне растения будут казаться здоровыми, но внутри будут сохнуть и перестанут защищать акацию. А когда Безволосый заметит это и спохватится, будет уже поздно!

Итак, сначала то деревце, что на востоке…

Провозвестник вылил к подножию ствола юной акации содержимое сосуда — жидкость без цвета и запаха.

— Пусть сияние восходящего светила тебя больше не греет, а убивает, как ледяной ветер зимы!

Затем — запад и второй сосуд.

— Пусть лучи заходящего солнца ослабляют тебя и посылают тебе злую смерть, укрывая тебя тьмой!

Теперь — юг и третий сосуд.

— Пусть лучи солнца в зените сжигают тебя и умерщвляют твои соки!

И наконец — север и четвертый сосуд.

— Вот холод небытия. Пусть он повергнет тебя и не даст тебе подняться!

Уже с завтрашнего дня Провозвестник будет наблюдать за действием яда. И, если надежды оправдаются, то защитное силовое поле постепенно исчезнет.

Теперь самое время заняться четырьмя львами.

Сесострис обрадовался счастливому исходу посвящения Икера в таинства Дома золота. По словам Безволосого, молодой человек вел себя замечательно и исполнил свою миссию строго, вдумчиво и уверенно. Сам того не ведая, он вошел в первые врата Золотого круга Абидоса и, стало быть, постепенно начал становиться самим Осирисом. Вскоре, руководя ритуалом месяца хойяк, он станет его средоточием и совершенно осознанно войдет в самый центр самого тайного братства в Египте.

И еще: Икер созидал себя как светоносный камень, из которого рождается любая пирамида, любой храм, любое вечное жилище. На этом камне утвердит фараон свое царство — не ради собственной славы, а ради славы Осириса. Пока Обе Земли находятся в священном союзе, смерть не будет губить живущих.

Ходили упорные слухи, что Сесострис вскоре назначит Икера своим соправителем и посадит его рядом с собой на трон, чтобы подготовить его к самостоятельному царствованию. Но намерения монарха, не исключавшие такой возможности, ею не ограничивались. По примеру своих предшественников он должен передать КА Осириса человеку, достойному вместить его в себя, хранить, выращивать, а затем в свою очередь передать своему наследнику. Икер — созидатель статуи бога и его священной ладьи — будет играть именно эту, главную роль. Познав таинства, он будет их воплощать в ритуале Осириса. В этом его положении, каким бы исключительным оно ни было, не будет никакой разницы между созерцанием и действием, между знанием и воплощением. Пройдет время, и Икер будет жить жизнью Осириса, которая лежит у истоков сверхъестественного бытия символов, материального воплощения духовного. Он воссоединится с Исидой, пройдя Огненный путь, и увидит изнутри Древо Жизни.

Угроза, исходящая от Провозвестника, делает первостепенной роль, отведенную юной чете. Его фанатической доктрине и необузданному желанию силой навязать свое чудовищное учение Исида и Икер противопоставят свою радостную духовность без догматизма, учение о воплощении и бесконечном перевоплощении, источником которых является созидающий свет.

Но победа еще не достигнута.

Сесострис не обольщался и не верил в то, что Провозвестник бесследно исчез. Эта змея пустынь умела затаиться перед нападением.

Понимал ли, чувствовал ли Провозвестник всю действительную значимость Икера, или он нацелился только на борьбу с фараоном, готовя новые удары по Мемфису? Хотя Собек-Защитник и добился некоторых скромных успехов, все же следовало опасаться возможности нападения со стороны сети террористов, которая так хорошо была внедрена в городскую среду, что даже Секари едва мог надеяться нащупать верный след…

Так ночью размышлял фараон, когда его осмелился потревожить Несмонту.

— Очень плохая новость, Великий царь. Собек-Защитник стал жертвой преступного покушения. Магические глиняные фигурки, переданные ему вместе с ларцом, нанесли ему огромное количество ран. Остановить и уничтожить нападавших сумел только огонь. Жизнь Собека пока под угрозой. Доктор Гуа пытается его спасти. Но его прогноз неутешителен. Однако наши несчастья этим не исчерпываются! Когда стали разыскивать доктора Гуа, выяснилось, что он находился у постели визиря, которого свалил серьезный недуг. По мнению Гуа, Хнум-Хотеп исчерпал в борьбе с болезнью последние силы…

С того момента, как погиб его лучший агент, водонос, ливанец, все время испытывал неудобства от того, что сообщение между террористическими ячейками, внедренными в городскую среду Мемфиса, осуществляется очень вяло. Таких активных осведомителей и связных, как этот водонос, найти не так просто. У ливанца, конечно, были свои люди, и обычно они действовали под прикрытием очень удобного занятия — поставки товаров. Для них была установлена проверенная система связи: агенты контактировали с охраной дома и через нее же получали приказы ливанца. Но все эти люди не стоили и мизинца того погибшего агента.

Ливанец охотно нанял бы вместо него еще одного человека, но он не очень-то доверял приверженцам Провозвестника. Он допустил бы в дом только верного человека, не единожды испытанного и хладнокровного. Только для одного человека было сделано исключение — для Медеса и то только потому, что тот был секретарем Дома царя и, имея знак Сета на своей ладони, не мог отступить.

Охрана передала ливанцу очередное зашифрованное сообщение. Текст его очень обрадовал: Собек-Защитник, истекая кровью от множества ранений, нанесенных магическими фигурками, умирал!

Провозвестник только что нанес решающий удар! Стража Мемфиса была обезглавлена и была лишена своей организованности и уверенности. Теперь станет гораздо легче наносить удар за ударом…

Ливанец на радостях проглотил три пирожных.

В дверях снова показался привратник.

— Курчавый хочет срочно с вами встретиться на базаре.

Странно. Начальник подпольной организации Мемфиса редко лично покидал свое логово. Такое приглашение означало что-то из ряда вон выходящее, даже опасное…

Ливанец стал слишком грузен, и путь от дома до места встречи показался ему очень долгим.

Как и было условлено, ливанец остановился перед прилавком, на котором горами лежали фиги. Их продавец был членом организации.

Тотчас появился Курчавый.

— Стражников поблизости нет?

— Двое стоят у входа на базар, еще двое перемещаются с толпой зевак. За ними ведется наблюдение. Если они подойдут слишком близко, нам дадут знать.

— Что случилось?

— Нас выследил один египетский шпион. Мы сделали две попытки его ликвидировать и оба раза потерпели неудачу. Будучи уверенным, что в ближайшие часы после этого к нам нагрянет стража, я со своими помощниками ушел из нашего постоянного квартала. Разумеется, мы сначала позаботились о том, чтобы никаких следов нашего пребывания там не осталось. В квартал действительно нагрянули египтяне, но, к нашему великому удивлению, это была не стража, а армия. Солдаты обыскали все улицы и переулки, перевернули вверх дном все дома!

— Каков результат?

— Военные потерпели полное поражение, зато полным-полно жалоб от местного населения, включая наших славных храбрецов, которые рискнули остаться на своих местах. Торговец сандалиями даже получил официальные извинения от властей! В Египте к закону относятся очень уважительно и не рискуют самоуправствовать и слишком жестко обращаться с подданными фараона. Вот именно это и есть слабое место египтян, оно их и погубит.

— Кто-нибудь из наших арестован?

— Никто. По городу ходят слухи, будто Собек умер. Мне кажется, что такое известие заслуживает доверия, иначе почему власть была вынуждена прибегнуть к помощи армии, а не использовала городскую стражу? Видимо, стража полностью дезорганизована. Представляю себе, каково сейчас властям! Использование военной силы, попытки заслать в наш стан агентов, тщательное расследование на месте — ничто не дает результатов! Мы остаемся неуловимыми! Хвала за это нашему великому учителю, Провозвестнику! Только его покровительство сделало нас неуязвимыми!

— Конечно, конечно, — поспешно согласился ливанец. — Только помните о строгой секретности и осторожности. Это сейчас важно, как никогда.

— Разве уничтожение Собека не дает нам решающего преимущества?

— Не будем пренебрегать генералом Несмонту.

— Этот старикашка умеет лишь строить своих солдат и гонять их по плацу! Его войска совершенно неспособны подавить городскую партизанскую войну.

— Где ты и твои парни рассчитываете укрыться?

— Там, где никто не подумает нас снова искать: в том же квартале, который только что был перевернут вверх дном! Учитывая нашу новую систему расстановки сил, заметить нас будет невозможно.

Ливанец согласился, что это неплохая мысль, которая действительно гарантировала абсолютную безопасность террористам, в обязанности которых входило нанести по столице первые удары.

— Не заставляйте нас долго скучать! Наши лачуги очень уж неудобны!

— Я жду приказания Провозвестника.

Ответ ливанца пригвоздил зарвавшегося бандита к месту. Он никак не ожидал, что ливанец тоже является духовным последователем учителя, раз такое значение придает вкусной еде. Правда, с другой стороны, он несколько успокоился: его не однажды мучила мысль о том, уж не хочет ли ливанец занять его место главаря здешней организации. Такой ответ унял все его тревоги.

— Когда придет время, мои люди и те, кто к ним примыкает, пойдут в атаку с именем Провозвестника на устах и с новым учением в сердце. Мы истребим всех неверных, свою жизнь спасут только те, кто обратятся в нашу веру. Установится власть единого бога. Религиозные суды займутся неверными мужчинами и развратными женщинами.

— Но захватить Мемфис не так-то просто, — умерил пыл бандита ливанец. — Мне кажется, что координация действий различных наших ячеек еще недостаточна. Это серьезная проблема. Пока еще есть время, нужно стараться ее решить.

— Ну так решай ее! Это как раз твое дело. Как бы там ни было, Провозвестник выберет для атаки самый подходящий момент. Египтяне так дорожат благополучием и удовольствиями своей жизни, что будут безоружны перед нашей очистительной волной. Нас будут молить о пощаде сотни коленопреклоненных солдат и стражников. Когда же мы выставим на своих копьях их отрезанные головы, их военачальники обратятся в бегство и оставят своего фараона в одиночестве. И мы живьем отведем Сесостриса к Провозвестнику!

Ливанец, отдав должное яркости той дикой картины, которую набросал перед ним Курчавый, вовсе не был склонен недооценивать противника. Кроме того, он не слишком-то доверял своим войскам. Если им удастся победить, то он, став начальником религиозной стражи, немедленно прикажет уничтожить Курчавого и ему подобных, обвинив их в разврате. Такие фанатики очень полезны во время переворота, но затем превращаются во вредных, не поддающихся контролю и неуправляемых оппозиционеров.

Начальник специальной стражи Абидоса остановил Бину.

— Ты куда так спешишь?

Она улыбнулась.

— Как обычно, хочу взять еду в храме и отнести постоянным жрецам.

— Это ведь скучное занятие, правда?

— Я очень ценю то, чем занимаюсь, и не хотела бы потерять работу.

— В твоем возрасте — и такие речи! Если будешь доставлять удовольствие, то получишь место куда лучше!

— Я только стремлюсь приносить пользу.

— Ну-ну, не нужно меня разыгрывать! Мне очень хочется обыскать тебя и потрогать твое красивое тело.

— Зачем это?

— А ты не догадываешься? Такая красавица не может довольствоваться тем, что носит завтраки старым жрецам, все думы которых заняты ритуалами и символами, а кровь холодна как лед. Вот мне, например, кажется, что ты спешишь к любовнику. И учти, я занимаю такую должность, что имею право знать его имя!

— К сожалению, я тебя разочарую. Я ни к кому не спешу.

— Трудновато в это поверить, красотка! Но то, что ты хочешь скрыть от меня своего возлюбленного, я понимаю и ценю. И все же я должен знать все, что происходит в Абидосе.

— Как мне убедить тебя в том, что ты ошибаешься?

Начальник стражи Абидоса скрестил руки и окончательно загородил проход.

— Допустим… Но в этом случае ты обязательно рассчитываешь поскорее выйти замуж.

— О, я не спешу…

— Поверь мне! Только вот тебе мой совет: не спеши броситься в объятия какого-нибудь молокососа и посоветуйся сначала с опытным мужчиной.

— Например, с тобой?

— Почему бы и нет? Вокруг меня вертится немало симпатичных молодых женщин. Но я добр только с тобой.

Бина сделала вид, что эти слова ее растрогали.

— Я польщена. Но я получаю так мало, что вряд ли смогу быть достойна человека такого высокого положения, как ты.

— Разве некоторые высокопоставленные чиновники не женаты на девушках из народа?

Хорошенькая брюнетка опустила глаза.

— Своими словами ты смущаешь меня. Я не знаю, что и ответить.

Он погладил ее по плечу.

— Не спеши, моя милая. Мы еще успеем насладиться своим счастьем.

— Ты правда так считаешь?

— Верь мне, и я тебя не разочарую!

— А ты дашь мне время подумать?

Начальник стражи блаженно улыбнулся.

— Конечно, ты должна решить все сама. Надеюсь, что мне не придется ждать слишком долго.

Бина увернулась от его объятий и ушла, покачивая бедрами. Ситуация становилась неприятной. Ей не удастся бесконечно долго сдерживать этого любителя молоденьких девушек. Каждой из них он говорил то же самое. Но, быстро пресыщаясь, он постоянно менял их, вечером предлагая пожениться, а утром забывая о своих обещаниях.

Бина надеялась, что Провозвестник скоро положит этому конец. Когда он наконец начнет свою операцию в Абидосе, она своими руками убьет этого начальника стражи.

Четыре молодые акации, отравленные Провозвестником, больше не могли держать защиту, и силовое поле стало таким слабым, что не могло остановить злые силы. Когда Провозвестник пересекал его, он ощущал только слабые уколы булавками, что его немало позабавило.

Оставалась последняя защита Древа Жизни — четыре льва, чьи глаза никогда не закрывались. Эти неусыпные стражи испепелили бы каждого, кто попытался бы ранить акацию Осириса. Их гривы прикрывала ткань, символизирующая Великую землю. Именно она придавала львам опасную силу.

Провозвестник не решался ее коснуться. Пока он не убил Осириса, этот фетиш будет испускать опасную для него энергию.

Зато, превратив Бину в львицу-убийцу, он не страшился встречи с дикими зверями. Единственным уязвимым местом для него была стратегия наблюдения за акацией, и наблюдателей нужно было убрать.

У каждого льва-стража было свое выражение на морде. Провозвестник выбрал самого из них сурового — стража севера. С него он и начал. На его веки он нанес красноватую жидкость, в составе которой были порошок слоновой кости, нубийский песок, соль пустыни и кровь Бины. Провозвестник тщательно втирал состав в камень, чтобы субстанция хорошенько проникла вглубь и ослепила первого льва.

Трех других постигла та же судьба. Друг за другом закрыли свои глаза львы юга, востока и запада.

И вот уже клыки и когти зверей бесполезны, а стражи сведены до положения обычных камней.

— Я этому не верю, — решительно заявил Собек своему адъютанту. — Пододвинь-ка ко мне снова мой завтрак и кубок с вином!

Хотя начальник стражи и соблюдал постельный режим и было объявлено, что он при смерти, но к нему снова возвращалась былая энергия. Это радовало всех близких, тем более что выздоровление шло невероятно быстро. Бычья кровь и снадобья, приготовленные фармацевтом Ренсенебом, Собеку явно помогали.

— Я вас глубоко уважаю, начальник, но здесь вы ошибаетесь! Доказательства вопиющи. Разве у нас нет подписи Сехотепа?

— Ты, видимо, считаешь его дураком?! Да пойми ты, он совсем не такой человек, чтобы вести себя так глупо!

— Но если бы этот ларец не был вам отправлен вашим верным другом, вы бы заподозрили неладное. Магические фигурки должны были вас убить, а папирус уничтожить. Вот вам и никаких следов виновного!

Доводы офицера не лишены были определенного смысла.

— Боги к вам благоволят, но не слишком испытывайте судьбу! Она дает вам случай вывести из игры преступника, затесавшегося в Дом царя, и не позволить ему вредить дальше!

— Сехотеп — глава террористической организации в Мемфисе… Нет, это непостижимо!

— Наоборот! Вот поэтому-то нам и не удавалось его выявить! Сехотеп первым узнавал обо всех намерениях фараона и в случае опасности предупреждал своих сподвижников. Ему было необходимо вас убрать, потому что вы слишком близко к нему подошли. Расследования велись по каждому высокопоставленному чиновнику, вот он и потерял голову. А убрав вас, он лишил бы командования стражу и перекрыл бы все ее попытки взять верный след. Разве член Дома царя не владеет магией и не может вдохнуть жизнь в фигурки-убийцы?

Потрясенный Собек молча сидел над своим завтраком.

— И что ты предлагаешь?

— Мы с товарищами по корпусу отборной стражи подали жалобу визирю Хнум-Хотепу. Факт установлен, вещественные доказательства налицо, дело ясное. Мы требуем юридического разбора вопроса о Сехотепе и его вызова в трибунал по обвинению в покушении на умышленное убийство.

— Это означает смертную казнь…

— Разве это не справедливое наказание для преступника такого ранга?

О боги! Какой позор ляжет на Дом царя! К тому же ослабление фараона и потрясение для всей страны! Нет, последствия такого приговора были бы разрушительны… Однако положительным могло быть то, что террористическая организация Мемфиса, лишившись своего мозгового центра, своего лидера, оказалась бы на грани развала или начала бы лихорадочные необдуманные действия. А это легко было бы отследить…

В этом случае рассеялся бы кошмар последних лет…

Потягивая прекрасное сладковатое вино, ливанец радовался тому, что сумел поговорить с Медесом с должной суровостью. Разве теперь секретарь Дома царя, слишком привыкший к роскоши, не поутихнет? Подстегнув его чрезмерно раздутое чувство тщеславия, руководитель террористической организации Мемфиса продемонстрировал всю силу своей истинной власти и свою способность к действию!

И результат ливанца не разочаровал.

Из дома в дом летела по столице новость: умер Несмонту. По словам одних, он был жертвой покушения, по словам других, он погиб от несчастного случая. Вот так! Смерть Хнум-Хотепа, обвинение Сехотепа, гибель старого генерала! Сама судьба обрушивалась на близких к трону Сесостриса, и фараон оставался одиноким и незащищенным. Назначение Собека на должность визиря никого не успокоило. Даже если он и оправится от своих физических и нравственных ран — в чем многие сомневались, — он все равно будет не способен исполнять такую сложную и хлопотную работу. Стражник так и останется стражником, он никогда не сможет заниматься ничем иным, кроме безопасности и репрессий, а об экономике и общественных нуждах просто позабудет.

Режим фараона явно выбит из привычной колеи.

Такое абсурдное назначение нового должностного лица свидетельствовало о панике, охватившей фараона. Ведь в любое другое — нормальное — время он, безусловно, остановил бы свой выбор либо на Сенанкхе, либо на Медесе. Но вынужденный обороняться от нападок неуловимого врага монарх передал реальную власть в руки человека, интеллектуально ограниченного, полагая, что бдительный стражник сумеет предотвратить худшее.

Курчавый и его парни снова заняли позиции в прежнем насиженном месте — квартале к северу от храма Нейт. Привычные патрули, давно выявленные соглядатаи, но больше — никаких следов военного присутствия. Агенты Собека могли сколько угодно снова обшаривать дома и лавки, но им все равно ничего не найти.

Ливанец знал всех своих водоносов, цирюльников и торговцев сандалиями. Ему было известно также и то, что за каждым из них было установлено строжайшее наблюдение, но он тем не менее использовал агентов для распространения слухов по городу, а также для передачи своих указаний. А рынок был самым удобным местом для обмена информацией.

Так осуществлялась экстренная связь между командованием и ячейками, уже приведенными в боевую готовность. Засидевшиеся без дела парни, которым некуда было девать свою силу, так и рвались выйти из подполья, а верные последователи Провозвестника мечтали о том, как захватят Мемфис и уничтожат огромное число неверных. Избиение женщин и детей посеет среди населения Египта такой ужас, что солдаты и стражники не сумеют справиться с разрушительным натиском истинно верующих.

Сам ливанец стал терять терпение. Не слишком ли медлит Провозвестник с наступлением? Но желание поскорее ударить в самое уязвимое место Мемфиса сдерживалось пониманием опасности этого предприятия, такой серьезной, что она вполне могла объяснить бездействие Провозвестника.

На груди ливанца все чаще пылал огнем жуткий шрам, становясь нестерпимо болезненным, когда он начинал сомневаться в своем повелителе…

Ливанец одним глотком осушил целый кубок.

Абидос и Мемфис — священный город Осириса и столица, центры духовности и процветания, — если нанести по ним удар, то их гибель повлечет за собой развал всей страны.

Но Провозвестнику лучше знать день и час, потому что он — посланец бога. Если не подчиняться ему слепо, вызовешь его гнев…

Вот ливанец и мучился, разрываясь между горячим желанием действовать и страхом наказания за ослушание.

Четыре молодые акации и четыре льва были лишены силы, поддерживающей защиту Древа Жизни. Теперь остались только два главных препятствия — символ Абидоса и золото, покрывавшее ствол Древа Жизни. Но этот драгоценный металл, привезенный из Нубии и из страны Пунт, тут же утратит свою действенность, как только Провозвестник снимет покрывало с джеда и нарушит неприкосновенность ковчега.

Однако сделать это невозможно до тех пор, пока не убит новый Осирис, назначенный во время ритуалов, — Царский сын и Единственный друг фараона Икер. Молодой человек и не подозревал, что Провозвестник в течение долгих лет готовился убить его.

Давным-давно он выбрал этого одинокого мальчика, который так любил учиться, был безразличен к удовольствиям и готов перенести сотни испытаний, а также сумел сохранить строгость ума и пылкий энтузиазм юности. Провозвестник не ошибся. Уже много раз он испытывал Икера на прочность, посылая ему смерть, чтобы испытать его силу.

Но ничто и никто — ни злой человек, ни разбушевавшееся море, ни отъявленный бандит, ни мнимый стражник, ни заговор, ни какая иная разрушительная сила — не смогли уничтожить Икера. Напуганный, избитый, униженный, несправедливо обвиненный — он все равно поднимался и продолжал свой путь.

И этот путь вел в Абидос, святая святых вечной жизни.

А для него пещера смерти…

Правда, эта смерть требовала личного вмешательства Провозвестника и прямых союзников Сета. Покончив наконец с процессом воскрешения Осириса и разорвав все связи мира живых с миром потусторонним, они уничтожат будущее Египта и его дело. И как бы ни был храбр Сесострис, он этому помешать не в силах.

Монарх тоже не ошибся, выбрав Икера в качестве своего духовного сына и сделав его новым воплощением Осириса и будущим повелителем Великого таинства Абидоса. Возраст человека здесь роли не играет, лишь бы его сердце было способно к столь исключительной миссии. Безволосый, опорой которому служил долгий духовный опыт, принял Икера и теперь облегчит ему путь вперед.

Сесострис понимал всю опасность грозящих испытаний, но не мог и представить себе, какая стратегия крылась в душе Провозвестника, для которого Икер был одновременно и непримиримым врагом союзников Сета, и главным орудием в решающей схватке с фараоном и со всеми фараонами, вместе взятыми! Царь, созидая этого человека, как храм, думал о возведении магической стены, способной сдержать атаки сил зла. Но если Икер исчезнет, Абидос останется беззащитным, и тогда Провозвестник нанесет свой смертельный удар…

Песчаная буря накрыла Абидос желтой пеленой. Стало трудно передвигаться, видимость все более ухудшалась.

И все же Икер отправился к Бега. Тот пригласил его к обеду и сказал, что хочет передать важную для судьбы Абидоса информацию.

— Вы должны идти в укрытие, — сказал Икеру начальник специальных защитных сил, проверявший посты. — Такой бури никто из старожилов не видел!

— Меня ждет Бега.

— Тогда поторопитесь.

Офицер тревожился, так как патрули тоже укрылись в казармах и не смогли бы помочь.

Икер и начальник стражи расстались, и каждый из них продолжил свой путь.

Немного поодаль начальник стражи встретил женщину. Ее силуэт напомнил ему Бину.

Он подошел ближе.

— Бина! Зачем ты вышла из дома, это опасно!

— Я хотела вас видеть.

Начальник стражи был польщен и улыбнулся.

— Это так срочно?

Она приближалась к нему, покачивая бедрами, такая обольстительная…

— Мне кажется…

— Тогда пойдем со мной. Я спасу тебя от бури.

Хорошенькая брюнетка повисла у него на шее и потребовала поцелуя.

— Не здесь! Такая буря!

— Здесь и сейчас.

Взволнованный офицер стал снимать с ее золотистых плеч бретели платья.

И в тот момент, когда он стал целовать ее в грудь, кожаный шнурок напавшего сзади Шаба Бешеного стиснул ему горло…

Смерть была болезненной и быстрой.

Узнав, куда направляется Икер, начальник стражи обрек себя на смерть, которой уже давно желала ему Бина, — ей надоели его приставания.

Скромное жилище Бега располагало не к гостеприимству, а к серьезным раздумьям. Но, к удивлению Икера, суровый жрец приготовил настоящий пир. На покрытом скатертью длинном деревянном столе стояли два кувшина вина, блюда с мясом, рыбой, овощами и фруктами.

— Счастлив видеть вас, Царский сын Икер! Сегодня вечером у нас праздник.

— Что же мы с вами будем праздновать?

— Вашу победу, конечно! Разве вы не покорили Абидос? Так выпьем же за эту огромную победу.

Икер согласился пригубить кубок. Ему показалось, что вино немного горчит, но он не решился высказать свою критику.

— Ваши слова удивляют и шокируют меня, — признался он. — Я — не завоеватель, и речь идет не о войне. Мое единственное желание — служить Осирису и фараону.

— Ну-ну, не разыгрывайте скромника! В вашем возрасте — и вы уже верховный начальник постоянных жрецов Абидоса! Ведь это невероятная карьера! Ешьте и пейте, прошу вас.

Икеру не понравился развязный тон хозяина дома.

Он сердито поковырял сушеную рыбу, съел несколько листиков салата, выпил еще глоток вина — и оно снова показалось ему горьким.

— Что вы хотели мне сообщить, Бега?

— Как вы спешите! Если буря разыграется, вы, пожалуй, не сможете добраться домой. И я с удовольствием предложу вам укрыться у меня.

— Итак, что же это за важные новости?

— Они у меня есть, поверьте мне!

Взгляд Бега стал откровенно враждебным и агрессивным. Его переполняла ледяная злоба, словно он наконец достиг своей извращенной цели, которую слишком долго считал недостижимой.

— Так вы мне объясните или нет?

— О, не спеши, ты получишь исчерпывающие объяснения! Дай мне насладиться моментом. Твой триумф — это только видимость, мой юный честолюбец. Украв у меня должность, которая принадлежит мне по праву, ты совершил непростительную ошибку. Теперь ты за нее заплатишь.

Икер резко встал.

— Вы потеряли голову!

— Взгляни, что у меня на ладони.

На какое-то мгновение Икеру показалось, что у него помутился рассудок.

Это, конечно, усталость и плохое вино…

Но вот снова ладонь Бега стала видна четко… А там — выжжена маленькая и… странная… фигурка…

— Можно подумать, что это… Нет, невероятно! Голова… Голова бога Сета?!

— Точно так, Царский сын.

— Что же это… Что все это значит?

— Сядь-ка, тебя ноги не держат.

Сопротивляясь приказу, Икер почувствовал вдруг прилив сил и выпрямился.

Бега смотрел на него с ненавистью.

— Это значит, что я — союзник Сета и участник заговора сил зла. Как Медес и Жергу. Это прекрасное признание, не правда ли? Но это еще не все новости.

Оглушенный Икер с трудом дышал, его бросило в жар. Но он отнес эти недомогания за счет поразительных известий. Как можно было представить себе, что в душе постоянного жреца может скрываться столько мрака? Фараон был тысячу раз прав. Зло расцвело пышным цветом даже в Абидосе!

В комнате появился высокий человек без бороды и с бритым черепом. Его красные глаза в упор уставились на Икера.

Бега поклонился незнакомцу.

— На этот раз, господин, ничто и никто не спасет Царского сына Икера.

— Кто вы? — спросил Икер.

— А ты подумай, — мягко ответил незнакомец. — Мне кажется, тайну разгадать нетрудно.

— Провозвестник! Провозвестник — здесь, на священной земле Абидоса!

— Ты вышел победителем из тяжелейших испытаний, Икер! Выбрав тебя, я не ошибся. Ни один другой человек не сумел бы совершить твоих подвигов. Но вот и подошла к концу твоя удивительная судьба, наследник и преемник фараона, властитель великих таинств, незаменимый духовный сын Египта! Поэтому ты должен уйти. Исчезнуть. Растаять в небытии. Лишенный будущего, Сесострис рассыплется в прах и увлечет за собой в пропасть всю страну.

Собрав последние силы, Икер схватил свой кубок и попытался запустить им в чудовище.

Но сзади на него прыгнул Шаб Бешеный. Резким силовым приемом он заставил Икера выпустить оружие, связал ему руки за спиной и силой усадил на стул.

— Силы покидают тебя, — произнес Провозвестник. — Древние рецепты из храма Сесостриса меня многому научили. В том, что касается токсикологии и разных ядов, ученые Египта не имеют себе равных. Применение в терапевтических целях ядов змей и скорпионов заслуживает восхищения. Я несколько подпортил вкус твоего вина, добавив в него смертельную дозу одного прекрасного средства, и теперь новая религия запретит употребление вина и алкоголя в любых их видах. А ты — погибнешь… За грехи твоего распущенного народа и этой проклятой страны…

В комнату вошла Бина.

— Вот ты наконец и повержен! И не способен бороться! Ты считал себя стоящим на вершине, но катишься вниз. И твое низвержение доставляет мне радость!

Икер, весь в поту, полупарализованный, чувствовал, как силы покидают его, как уходит жизнь…

— Перед тем как тебя поглотит небытие, — снова заговорил Провозвестник, — я хочу в двух словах обрисовать тебе ближайшее будущее твоей страны. Твоя гибель разрушит основание Обеих Земель. Потрясенный Сесострис станет жертвой несчастий. Близкие его покинут, Мемфис испытает на себе гнев моих учеников. Выживет только тот, кто обратится в новую — истинную! — веру. Неверные и неверующие будут сметены с лица земли. Будут запрещены скульптура, живопись, литература, музыка. Будут переписываться только мои пророческие слова. Их будут повторять без конца и не останется никакой необходимости в другой науке. Любой сомневающийся будет истреблен. Женщины, как существа низшие по сравнению с мужчиной, будут заперты в своих жилищах. Они будут служить своим мужьям и родят им тысячи тысяч наследников, чтобы создать из них огромную армию победителей, которая навяжет нашу веру всему миру. Ни один, даже самый маленький кусочек их тела не будет открыт. У каждого мужчины будет столько жен, сколько он пожелает. Золото богов даст мне возможность создать новую экономику, обеспечивающую богатство моих верных. Но — главное, Икер! — Осирис больше никогда не воскреснет!

— Нет, не будет твоей победы! Моя смерть ничего не изменит. Фараон уничтожит тебя!

Провозвестник засмеялся.

— Ты не спасешь свой мир, маленький писец, потому что я приговорил его к смерти. Меня уничтожить нельзя.

— Ошибаешься… Свет… Свет победит тебя!

Губы Икера сомкнулись. Огонь пробежал по жилам, его члены свело судорогой, взгляд угас. Но мысль еще работала, и он внутренне сосредоточился…

Смерть не пугала его, потому что он отвел силы зла.

Он мысленно просил фараона, своего отца… Его последние мысли были обращены к Исиде, всегда такой близкой и теперь такой далекой… Он запечатлел свою любовь к ней в прощальной улыбке. Он был уверен, что она его не оставит…

Бега первым освидетельствовал труп.

— Он больше не будет нам мешать, — ледяным тоном произнес он.

Резким движением он сорвал золотое ожерелье Царского сына и бросил себе под ноги скипетр «Могущество». Потом отбросил полотно, прикрывавшее что-то в углу. Там оказался деревянный саркофаг.

С помощью Шаба Бешеного он положил туда тело Икера.

— Унесите его, — приказал Провозвестник. — И положите возле храма Сесостриса. Мне нужно еще кое-что сделать…

— Буря усилилась, господин, — с беспокойством сказала Бина.

Он ласково погладил ее по волосам.

— Неужели ты думаешь, что простой ветер пустыни помешает мне вскрыть гробницу Осириса?

— Будьте осторожны, мой господин! Говорят, что магическая защита этого места не позволяет никому приближаться к гробнице.

— Икер умер, и духовная связь пресеклась. Передо мной не устоит никакая стена — ни видимая, ни невидимая!

Предчувствуя катастрофу, фараон боялся, что приедет слишком поздно. И буря помешала ему оказаться в Абидосе вовремя. Вот противнику и удалось нанести удар прямо в сердце. Убивая Икера, враг нацеливался на будущее Египта…

Исида посмотрела в небо.

— Тот, кто пытается разлучить брата и сестру[17], не одержит победы. Он хочет раздавить меня и погрузить в отчаяние. Но я подавлю свое горе, потому что оно разрушает мое счастье и момент истины. Разве смерть — не болезнь, от которой можно излечиться? Нужно вернуть Икера к жизни, используя для этого Великое таинство.

— Я разделяю с тобой твою боль, дочь моя, но не просишь ли ты невозможного?

— Разве КА не переходит от фараона к фараону? Разве фараон не единственная возрождающаяся сущность? Но если та же сила оживляет Икера, то мы можем попытаться заставить его возродиться. По крайней мере, так случилось уже с одним человеком — с Имхотепом, который теперь вечно живет со времен пирамид. Его КА, не переставая, передается от одного посвященного к другому, и он остается единственным созидателем храмов.

— Тогда срочно необходимо остановить вред, причиняемый смертью, и остановить процесс разложения. Принеси покров Осириса, который приготовлен для празднования Великого таинства. Ты найдешь меня в Доме жизни.

Отборная стража, сопровождавшая монарха, отнесла саркофаг к входу в здание.

Песчаная буря унялась.

— Великий царь, мы только что обнаружили тело начальника сил безопасности Абидоса. Он был задушен.

Лицо фараона осталось бесстрастным.

Как он и предполагал, враг проник в самое сердце земли Осириса.

— Подними по тревоге всю стражу, попроси подкрепления у близлежащих городов и перекрой все пути из Абидоса, включая пустыню. Окружи все!

Благоприятное решение суда Осириса часто проявлялось для тех, кто наблюдал за покойными и переживал за их судьбу, в форме птицы, бабочки или скарабея.

Как только Исида вышла после ритуалов из Дома жизни, ее взгляд устремился в небо…

Конечно, она знала сердце Икера, его чистоту и верность закону Маат. Но что решит мир невидимый? От его вердикта зависит продолжение ритуального процесса.

Внезапно, откуда ни возьмись, появился огромный ибис с длинными изящными крыльями и медленно полетел по безоблачному небосклону.

Его взгляд пересекся со взглядом Исиды…

Исида мгновенно поняла: Икер произнес точные слова, и рядом с ним был Тот — начальник и покровитель писцов. Его сердце — легкое, как страусовое перо богини Маат, — продолжало жить. Подтвердив практикой своей жизни заклинания, которым его обучили в школе иероглифики, Царский сын продолжал свой путь к тому миру.

На золотой табличке сами собой возникли слова: «справедливый голосом».

— Остается сделать самое трудное, — сказал дочери Сесострис. — Теперь нужно перевести смерть Икера в мумию Осириса. Поскольку Осирис победил смерть, тело Икера возродится.

Осирис — становой хребет Египта, основание любого здания, духовного или материального, — служил опорой храмам, вечным жилищам, домам, каналам… Любое пространство в стране было наполнено им, его не могла затронуть ни одна форма смерти. Но удастся ли этот перевод смерти, который предназначался только для фараонов и редчайших мудрецов вроде Имхотепа?

Пока Безволосый совершал возлияния воды и молока к подножию Древа Жизни, Сесострис и его дочь отправились к гробнице Великого бога.

Постоянный жрец, в обязанности которого входило наблюдение за гробницей, бросился к ним навстречу.

— Великий царь! Случилось невероятное несчастье! Сегодня ночью печати, закрывавшие вход в гробницу, были сломаны!

Фараон молча миновал священный лес, пройдя единственной дорогой, которая позволяла добраться до входа в святилище, спрятанное в густой растительности.

Рядом с ним стояли сожженные акации.

Жестокое сражение дали они этому осквернителю магической защиты святилища. Деревья напрягали всю свою энергию, но она сожгла только их. Они своей жизнью заплатили за святотатство чужака, но, видимо, их энергия на него не подействовала…

У входа лежали обломки печатей.

Сесострис вошел внутрь…

Драгоценные украшения, вазы, священная посуда и другие ритуальные предметы, необходимые Осирису в вечности, были разбросаны, попраны, разбиты. Отныне вечный пир больше совершаться не мог.

Опасаясь худшего, монарх поспешил дальше.

Комнату воскресения освещало множество светильников, но она была пуста…

Когда-то на черном базальтовом ложе в форме двух львов покоилась мумия Осириса в белой короне, держа скипетр «Магия» и скипетр «Тройное рождение».

Эти символы были разбиты на мельчайшие кусочки…

Осквернить это место упокоения, где жил Великий бог, хозяин тишины, Провозвестник мог, пройдя семь защитных поясов, оберегающих саркофаг.

От мумии Осириса — основы воскресения — ничего не осталось!

Провозвестник рассеял части божественного тела, чтобы никто не сумел его восстановить.

Теплилась, правда, еще одна надежда…

Сесострис приподнял одну массивную плиту в полу. Взору открылись ступени, которые вели в подземный зал. В нем хранился запечатанный сосуд, вокруг которого пылал огненный круг.[33] Он представлял собой тайну божественного творения — лимфу Осириса и источник жизни.

Огонь еще горел, но сосуда не было…

Во взгляде своего отца Исида прочла замешательство. Впервые этот могучий царь не знал, что делать…

— Ничего от меня не скрывай, — попросила она.

— Только Провозвестник мог так осквернить вечное жилище Осириса…

— Что с его мумией?

— Она унесена и уничтожена.

— А запечатанный сосуд?

— Украден и разбит.

— Теперь мы и не способны передать смерть Икера Осирису и оживить его, используя божественную влагу…

С искаженным лицом вбежал Безволосый.

— Великий царь, Древо Жизни снова погибает! Четырех львов-хранителей кто-то лишил зрения и уничтожил силовое защитное поле акаций! Спасительное золото темнеет!

— А символ Абидоса?

— Джед повержен на землю, покров сорван, ковчег похищен.

— Реликвия Осириса?

— Ужасно пострадала…

Провозвестник не побоялся изуродовать даже божественный облик.

— Может быть, следует собрать Золотой круг? — осмелился предложить Безволосый.

— Это невозможно, — ответил Сесострис. — Новый визирь, Собек-Защитник, опасается нападения на Мемфис. Чтобы заставить заговорщиков выйти из своего логова, он распространил известие о гибели Несмонту — якобы покушение бандитов оказалось удачным. Поэтому генерал должен оставаться в городе и ждать подходящего случая, чтобы вмешаться в нужный момент. Кроме того, Сехотеп, обвиненный в покушении на Собека, вынужден тоже сидеть у себя дома и вообще рискует оказаться приговоренным к смертной казни.

— Что же, мы связаны по рукам и по ногам и окончательно побеждены?

— Пока нет, — заверил фараон. — Но нужно немедленно усилить охрану и защиту Икера. Пусть мастер-каменщик и посвященные в таинства ремесленники поставят ладью Осириса внутри Дома жизни. После этого стражники окружат ладью и никого не будут к ней подпускать — за исключением тебя, Безволосый, Исиды и Нефтиды. Помните: только вас троих. Мой приказ категоричен: убивать без предупреждения каждого, кто бы ни попытался пройти сквозь ограждение. Ты, Безволосый, попытайся установить, присутствовала ли магическая сила при убийстве Икера и начальника специальных сил охраны Абидоса.

— Может быть, убийцы еще не успели покинуть Абидос?

— В этом случае им нужно помешать скрыться.

— Может быть, они еще не достигли всех своих целей, — высказал свое предположение старый жрец.

При этой мысли он покачнулся и закрыл лицо руками. Горю его не было предела…

Монарх и обе сестры уложили мумию Икера в ладью, работа над которой совсем недавно была завершена. Как странно, ведь эта ладья была приготовлена для ритуала Великого таинства! Она сама по себе являлась символом воскресшего Осириса. В ней, выполненной в точном соответствии с ритуалом, хозяин Запада собирал всех богов…

— Пусть у тебя хватит сил и возможностей плыть и работать веслами, — сказал фараон Икеру, — плыть туда, куда стремится твое сердце. Пусть тебя встретят великие Абидоса, пусть с ними ты исполнишь ритуал и чистыми путями последуешь за Осирисом по священной земле.

— Живи со звездами, — пожелала Икеру Исида. — Твоя душа-птица принадлежит к числу тридцати шести начальников. Ты по собственной воле примешь вид любого из них и будешь питаться их светом…

Нефтида полила прохладной водой небольшой садик рядом с ладьей. Душа-птица прилетит туда отдохнуть перед тем, как отправиться к солнцу…

Как и приказал фараон, мастер-каменщик и скульптор Абидоса создал статую-куб Икера. Она представляла писца сидящим, его колени были подтянуты к подбородку. Тело было скрыто покровом воскресения, из-под которого виднелась только голова. Открытые глаза смотрели в мир иной.

Целостность, воплощенная в этом образе, не знала тления и вписывалась в сердце нерушимым повелением. Разве куб не символизировал многогранники и совершенство геометрических фигур? Разве он не говорил о постоянном, непрекращающемся строительстве мира?

Но, несмотря на то что эта скульптура удерживала душу Икера в световом теле, монарха и его дочь ждали суровые испытания.

Сесострис и его дочь долго беседовали с Безволосым и Нефтидой. Старый жрец поклялся именем фараона обеспечивать безопасность Абидоса, продолжая исполнять ритуалы вместе с юной сестрой Исиды, которая тоже принимала участие в поисках. Новый начальник специального отряда стражников, выбранный из личной охраны монарха, должен был им помогать.

— В наше отсутствие кроме вас двоих, — приказывал Сесострис, — никто не должен входить в Дом жизни. Наши лучшие воины неусыпно будут наблюдать за ним день и ночь. Распространите известие о смерти Икера. Если его убийцы еще в Абидосе, они поверят в свою победу и, может быть, совершат какую-нибудь неосторожность, выдав себя.

— Такое тщательное наблюдение и постоянная охрана разве не возбудят любопытство? — обеспокоенно спросила Нефтида.

— Они станут доказательством нашей растерянности, потому что так же строго охранять я прикажу все памятники и жизненно важные центры Абидоса. Главное — это сохранение тела Икера, его мумии. Для этого каждый день вы будете произносить магические заклинания. Второй приоритет — запрет кому бы то ни было покидать территорию Осириса и приезжать на нее.

— Как скоро вы рассчитываете вернуться, Великий царь? — спросил Безволосый.

— Я или привезу запечатанный сосуд с лимфой Великого бога, или не вернусь совсем.

Когда фараон удалился, Безволосый подумал, что Абидос доживает последние дни или даже часы.

Исида попрощалась с Нефтидой и посоветовала ей быть осторожной. Их враги пойдут на уничтожение всех и не остановятся перед убийством юной женщины.

Согласно свитку Тота, вдова сначала должна отправиться в Элефантину[37] — голову Египта. Потом ей предстоял путь вниз по течению Нила.

Исида села на быстроходный корабль с исключительно опытным капитаном. Его экипаж состоял из отличных профессионалов, в совершенстве изучивших коварный нрав Нила. Десять отборных лучников составили охрану дочери Сесостриса.

Едва развернули паруса, как юная женщина подняла скипетр «Магия» к небу. И в то же мгновение поднялся сильный северный ветер.

Никогда еще капитан не вел свой корабль с такой скоростью. С минимальными усилиями морякам удавалось добиться удивительных результатов.

— Мы будем плыть день и ночь, — объявила капитану Исида.

— Но это очень опасно!

— Свет луны будет освещать нам путь.

Провинции Египта были земной проекцией вселенной. Сочетая в себе этот и тот миры, соответствующие друг другу и гармоничные, Обе Земли были любимы богами. Они являлись чем-то вроде тела Осириса, которое любое разделение подвергало опасности уничтожения. Фараон, прочно соединяя Север и Юг, осуществлял реальность воскрешения.

Каждая провинция хранила несколько реликвий, в том числе одну часть тела Осириса, тщательно скрываемую и охраняемую. Благодаря указаниям «Книги Тота» Исида узнала, что четырнадцать таких частей имели особое значение, потому что их хватило бы для создания неизменнной в своей форме и состоянии мумии, способной принять на себя смерть Икера.

Но опасные враги вставали у нее на пути.

Во-первых, время. Благодаря скипетру «Магия» Исиде удалось если не победить, то обуздать его. И все же она не могла терять ни минуты.

Во-вторых, местные правители. Хоть и подчиненные формально власти фараона, официальным представителем которого была Исида, они вовсе не обязательно поспешат ей помочь. И даже могут попытаться ввести Исиду в заблуждение.

И, в-третьих, союзники Сета во время ее исканий не оставляли ей полной свободы. Исида, конечно, использует эффект неожиданности, потому что они не знали о цели ее приезда. Но рано или поздно тайна все равно раскроется.

Итак, первый этап — Элефантина.

Мягкое солнце заливает столицу первой провинции Верхнего Египта, стоящую на южной границе государства Обеих Земель — на первом пороге Нила. Канал Сесостриса делал навигацию круглогодичной, а крепость и кирпичная стена обеспечивали безопасность сообщения и торговли, благоприятствующих процветанию Нубии.

Сразу по приезде молодая женщина отправилась во дворец правителя провинции Саренпута.

Ее встретили Добрый Друг и Газель — огромный черный с вытянутым элегантным телом пес и неразлучная с ним его подружка — маленькая, кругленькая и верткая. Несмотря на свой возраст, они оставались прекрасными сторожами. Саренпут не слишком доверял тем из посетителей, которых они облаивали.

Исида вызвала у животных целую бурю эмоций. Добрый Друг встал на задние лапы, положив передние Исиде на плечи. Газель вертелась вокруг ног и пыталась лизать руки.

Вот вышел и хозяин дворца — все такой же массивный, с тяжелой квадратной головой, низким лбом, выступающими скулами. Его плечи были по-прежнему широки и сильны, а взгляд решителен.

— Я польщен визитом верховной жрицы Абидоса, — почтительно произнес он. — Чем я обязан столь высокой чести?

Исида не стала от него скрывать подробности происшедшей трагедии.

Потрясенный Саренпут потерял дар речи. Он подошел к столу, налил себе крепкого пива. Исиде показалось, что прошла вечность… Наконец он заговорил.

— Усилия Сесостриса под угрозой. Страна может не выдержать и развалиться. А если это произойдет — Египту конец! Как же бороться с этим магическим врагом?

— Воссоздавая нового Осириса, — ответила Исида. — Я должна начать с реликвии, которая хранится в Элефантине. Согласен ли ты мне ее отдать?

Исида опасалась реакции правителя, который ревностно относился к своим привилегиям…

— Я вас немедленно сам отведу к святилищу.

Молодая женщина села в ладью правителя, а он взял в руки весла. Ладья поплыла быстро.

При виде священного острова Осириса Исида с новой болью вспомнила о своем печальном вдовстве. Потом она в памяти возник тот случай, когда — для того чтобы вернуть прилив Нила, — она хотела пожертвовать своей жизнью, но Икер ее спас, выплыв с ней на поверхность. Сегодня же она старается спасти усопшего.

Ладья причалила к берегу возле скалы, закрывавшей вход в пещеру, носившую название «Та, что укрывает своего повелителя». За прибывшими наблюдали с ветвей унаби сокол и коршун.

— Лучших охранников просто нет, — пояснил Исиде Саренпут. — Один не в меру любознательный человек попытался было проникнуть в тайну скалы, но эти хищные птицы не оставили ему ни одного шанса. При виде его трупа у остальных любопытных пропадало всякое желание повторять опыт. С тех пор больше никаких инцидентов. Теперь ваша очередь действовать, моя госпожа. Я подожду снаружи.

Исида пошла по узкому проходу между огромными каменными глыбами. Там жило эхо пения ручья. Исида не знала места, но шла уверенно. Ей было безразлично, что скалы сырые и скользкие, а воздуха становилось все меньше.

Но вот проход расширился, и из глубины забил свет.

Это жилище Хапи[38], бога Нила — энергии плодотворного прилива! Ободрившись, Исида скользнула вдоль нависшей скалы и оказалась в широком гроте с голубоватого цвета стенами.

Прямо перед ней — джед, так похожий на джед Абидоса!

Исида осторожно сняла покров с вершины колонны и увидела ноги Осириса, выполненные из золота, серебра и драгоценных камней.

— Мне очень жаль вам это говорить, — сказал Саренпут, — но мне кажется, что некоторые правители и верховные жрецы провинций не будут склонны к пониманию и сотрудничеству. Я не отрицаю ваших замечательных качеств, но, по мнению некоторых упрямцев, они будут значить немного…

— Что же ты предлагаешь?

— Я поеду с вами. Военный корабль и полк профессиональных воинов успокоят самые горячие головы и сделают гордецов более сговорчивыми.

Исида не стала отказываться от такой драгоценной для нее помощи.

— Проблема, однако, в том, — заметил Саренпут, — что нет попутного южного ветра. Мы поплывем по течению, плюс к тому гребцы выложатся полностью, но все равно наша скорость при таких условиях будет минимальной.

— Я попытаюсь улучшить ситуацию.

Стоя на носу своего корабля, Исида направила скипетр «Магия» на нильский порог…

Мощным порывом ветра наполнились паруса, и оба корабля плавно и быстро двинулись в направлении Эдфу, столицы второй провинции Верхнего Египта, носившей название Трон Хора.

Вокруг носа корабля описывал круги сокол.

— Плывем за ним, — приказала Исида.

Хищная птица уводила корабли от главной пристани. Саренпут был недоволен.

Описав еще несколько широких кругов над прибрежными посадками виноградников, сокол уселся на вершину самой высокой акации.

— Причаливаем, — сказала Исида.

Место было не слишком удобным, но умелые моряки удачно выполнили нужный маневр. Был спущен трап, по нему первыми спустились лучники, готовые стрелять при малейшей опасности.

Но берег казался спокойным.

— Здесь нет никаких шансов найти реликвию Осириса, — сомневался Саренпут. — Но, видимо, производят хорошее вино. В этой провинции я закупаю немало бочек, и жалеть мне не приходилось.

Виноградник провинции Трон Хора был обнесен стеной, здесь произрастало двадцать сортов винограда. Кроме того, здесь же росли финиковые пальмы. В январе и феврале старые лозы тщательно подрезали, а из земли росли новые побеги. Множество канавок осуществляли ирригацию, принося почве кислород и воду. Голубиный помет служил для удобрения, а опрыскивания соляным раствором, доставлявшимся из лаборатории храма, предупреждали инфекционные заболевания.

Работники заканчивали поздний сбор винограда. Его давили и получали ароматный густой сок.

Исида и Саренпут подошли к большому прессу.

Виноделы приносили сюда крупные кисти созревших ягод и укладывали в широкий чан, а другие под звуки песен давили плоды ногами. Через множество отверстий вытекал сок, который два-три дня выдерживали в открытых глиняных кувшинах. Тогда наступит черед работы специалистов, которые станут разливать это будущее вино по другим кувшинам различной формы.

Ученики и подмастерья собирали в кожаную сумку жмых. Из него они отожмут для себя вкусную жидкость.

— Хотите? — спросил паренек со спутанными волосами и веселой рожицей.

— Только не отказывайтесь, — шепнул Исиде Саренпут.

— С удовольствием, — ответила Исида.

Их угостили вкуснейшим соком.

Подошел мастер-винодел.

— Что означает высадка этих солдат? У меня все в порядке с налогами!

— Не беспокойся, к тебе у нас нет никаких упреков.

— Ты знаешь, каково истинное имя винограда, который перерабатывают в давильне? — спросила Исида.

Взгляд винодела потеплел.

— То, что вы задали этот вопрос, означает, что вы принадлежите к…

— К жрицам Абидоса. Это так и есть.

— Его истинное имя — Осирис. Он одновременно хлеб и вино. Божественная мощь, которая воплощается в твердую и жидкую пищу. Давя этот виноград, мы подвергаем его смерти, и это испытание отделяет смертное от бессмертного. Затем мы пьем Осирис. Вино нам открывает одну из дорог бессмертия. Сегодня мы совершаем подношение великолепного вина усопшим. Оно отведет от нас призраки умерших злой смертью. Добрые усопшие, Великие Абидоса, световые сущности будут по-прежнему опекать наш виноградник. Если позабудешь ублажить их, то навлечешь на себя несчастье.

— А кроме этого вина, какие подношения ты им делаешь?

— Я жду процессию жрецов Хора. Они принесут все необходимое.

Саренпут не успел хорошенько распробовать вино, как появились жрецы. Их возглавлял старец со взглядом сокола. Его свита несла внушительное количество кувшинов, ткани и цветы. В центре процессии несли ладью.

Исида открыла старцу свою миссию.

— Верховная жрица Абидоса — среди нас! Какое счастье! Не доставите ли нам радость и не примете ли участие в ритуале сегодня ночью? Мы зажжем множество факелов и будем пировать в память усопших, посвящая им лучшие вина.

— У вашей ладьи особая форма, не правда ли?

— Это копия ладьи Осириса! Символ воссозданного божественного тела! Она примет корону оправдания и удержит наш храм вне смерти. Согласитесь ли вы возложить эту ладью на алтарь и произнести над ней заклинания?

— Моя миссия предполагает другой ритуал. Вот «корзина таинств», в которую собирается то, что рассеяно. Согласитесь ли вы отдать мне грудь Осириса, священную реликвию вашей провинции?

За всю свою долгую жизнь Верховный жрец Эдфу слышал немало странных речей и думал, что пережил все.

Но на этот раз он был поражен, не в силах прийти в себя от удивления.

— Речь идет о спасении Египта, — прибавила Исида шепотом.

— Но реликвия… Реликвия принадлежит нам!

— Учитывая сложившиеся обстоятельства, она должна на время вернуться в Абидос.

— Я посоветуюсь со своими коллегами жрецами.

Один из носильщиков был гонцом по профессии. Он плавал на быстроходных судах Медеса, передавая указы фараона и умножая свое жалованье тем, что поставлял капитанам разную информацию относительно провинции Эдфу. Вознаграждение колебалось в зависимости от важности сообщения.

Увидев, что в винограднике, где должна была происходить мирная церемония, царит оживление, гонец почуял прибыльное дельце.

Обойдя подозрительно глядевших лучников, он смешался с толпой виноделов и выпил с ними виноградного сока. А виноделы, обычно большие любители пошутить, были какие-то недовольные.

— Странные посетители, — сказал гонец.

— Элита, — отозвался один винодел. — С этими не пошутишь! Лучше уж их не задевать. Мой старший брат узнал вот этого высокого… Это правитель провинции Саренпут. Он посылает к нам свой корабль, а мы нагружаем его кувшинами с вином. Но на этот раз он привел с собой военный корабль! Это плохо пахнет…

— А эта красавица?

— Это жрица из Абидоса. Один жрец тут слышал, что она, вроде бы, сама верховная! Чувствуешь? Мы ее и видеть-то никогда не могли! Определенно, что-то происходит необычное!

У гонца просто слюнки потекли. Сколько такая информация может стоить? Целое состояние, это уж точно! Он еще поторгуется и получит все, что пожелает. Ну а потом можно и на пенсию. Наймет себе несколько слуг и будет отдыхать. Хорошо! Ему просто-таки повезло, что он оказался в нужном месте и в нужное время!

Беседы с еще одним виноделом, а потом и с другими подтвердили слова первого. Стало быть, чего ж тут медлить?

Гонец незаметно покинул виноградник и побежал к берегу. Он стремился к главной пристани, где стоял один из кораблей Медеса. Конечно, торг займет какое-то время, но он будет непреклонен. Гонец уже воображал себя лежащим в тени перголы с виноградом и наблюдающим за работой слуг…

Сокол взмыл вверх.

Способный видеть невидимое, он замечает свою жертву далеко внизу.

Над гонцом раздался странный крик — печальный и резкий.

Сдерживая дыхание, гонец поднял голову. Его ослепило солнце, и ему показалось, что на него с неба летит на огромной скорости камень…

С пробитым черепом он упал мертвый.

Сокол Хора, выполнив свой долг защитника Исиды, вернулся на вершину акации.

Даже самый лучший физиономист прошел бы мимо Секари, не узнав его. Плохо выбритый, волосы и брови выкрашены под седину, сгорбленный — Секари походил на уставшего от жизни старика, который все же пытался продавать свои никчемные горшки, которые вез на осле. Осел тоже был немолод и ленив, к тому же на каждом шагу упрямился. Рядом с ними еле плелся старый, грязный, всклокоченный пес.

Это была прекрасно поставленная и отлично разыгранная комедия, в которой Северный Ветер и Кровавый играли замученных хозяином животных, в которых еле теплилась жизнь.

Секари двигало простое рассуждение: Курчавый и Ворчун снова разместились на своем насиженном месте, где никто бы и не подумал их искать еще раз. Что ими двигало? Неосторожность? Глупость? Разумеется нет. Террористическая сеть уже доказала эффективность и продуманность явно согласованных действий. Значит, у этих двух бандитов должно быть настолько надежное логово, что они не опасались ни налетов стражи, ни обысков, ни каких-либо иных неожиданностей.

Не удалось их выследить ни одному из агентов. Не было ни одного доноса, ни одной сплетни. Любая информация полностью глушилась.

Секари все же начал кое-что предполагать, но проверить догадки было очень непросто. Но несмотря ни на что, был какой-то проблеск надежды: если он не ошибался, то рано или поздно один из соратников Провозвестника обязательно выйдет из своего укрытия. Хотя бы просто чтобы подышать и освежиться. Да и чем он, в принципе, рисковал? Строгое наблюдение было снято, но часовые предупреждали заговорщиков о подходе патрулей.

Прошло довольно много времени с тех пор, как в квартале поселился этот старик. И наблюдатели постепенно привыкли к этому безобидному старикану, который не задавал никаких вопросов и жил своей жалкой торговлишкой. Прохожие охотно жертвовали ему хлеб и овощи, а он делился этими подарками со своими животными.

Когда наступала ночь, старик тут же на улице укладывался спать…

Но этой ночью умница Кровавый вдруг положил свою горячую лапу Секари на голову. Секари хотел было от него отмахнуться:

— Уйди! Дай мне немного поспать!

Но пес был настойчив. Тогда Секари, делая вид, что хочет повернуться на бок, приоткрыл один глаз. Его взгляда заметно не было, потому что лицо было прикрыто спутанными волосами.

В нескольких шагах от его головы стоял мужчина и покупал у бродячего торговца финики, которые тут же жадно ел.

Курчавый…

Ну, на этот раз он его не упустит.

Продолжая жевать. Курчавый стал удаляться. Секари встал и пошел за ним. У него была верная подсказка — чутье его пса и осла. Под покровом ночи, не будучи замеченным, Секари мог бы пройти за бандитом довольно большое расстояние.

Но Курчавый не пошел далеко.

Осел остановился перед небольшим, аккуратным домиком в три невысоких этажа. Из дверей выскочила злобная хозяйка и закричала на Секари.

— Убирайся отсюда, мешок с блохами! Мне здесь не нужны бродяги!

— Послушай, госпожа, мои горшки продаются совсем дешево. Я продаю два горшка по цене одного!

— Они у тебя такие же страшные, как и непрочные! Уходи, говорю тебе, или я позову стражников.

Секари, ворча, еще порядочно провозился, пока сдвинул с места своего старого осла…

Теперь он был полностью уверен: Курчавый скрывался именно в этом доме.

Но совсем недавно этот дом был перевернут с ног на голову.

Тем не менее догадка секретного агента подтверждалась.

Приход военного корабля в порт столицы провинции Гнездо, третьей по величине провинции Верхнего Египта, был чрезвычайным событием для жителей. Эту территорию защищали Уаджет — богиня-змея и Нехбет — богиня-коршун. Над всей провинцией возвышался очень древний священный город Нехен, который был гарантом титула фараона.

Саренпут прекрасно знал правителя этой провинции, поэтому они расцеловались при встрече, как близкие друзья.

— Ожидается военный конфликт? — спросил правитель провинции Гнездо у Саренпута, кивая в сторону военного корабля и большого отряда лучников.

— Нет. Верховная жрица Абидоса нуждается в твоей помощи.

Правитель провинции, пораженный красотой и благородным видом своей высокой гостьи, низко поклонился.

— Моя помощь вам всегда обеспечена.

Исида чувствовала что-то неладное. Какие-то темные силы бродили поблизости.

— Скажите, правитель, — спросила она, — в последнее время не было ли каких-нибудь неприятностей?

— Действительно, происходят странные вещи, — ответил правитель провинции Гнездо. — Цвет Красной горы стал более интенсивным. Многие считают это опасным. Жрецы беспокоятся и даже каждое утро и каждый вечер читают заклинания, умиротворяющие души Нехен. Если мы потеряем их защиту, эти земли перестанут быть плодоносными.

— Я приехала взять у вас реликвии Осириса — его затылок и челюсти.

Лицо правителя провинции стало откровенно враждебным.

— По старинной традиции это сокровище принадлежит нам, и никто у нас его не заберет!

— Они мне совершенно необходимы, чтобы спасти Абидос, — пояснила Исида. — Потом они снова вернутся в провинцию Гнездо.

— Неужели Абидос… в опасности?

— Речь идет о его жизни и смерти.

Взгляд этой женщины был так печален и глубоко безысходен, что правитель понял — она не лжет.

— Ты же пообещал свою помощь, — напомнил Саренпут.

— Я не знал, что…

— Но обещание всегда остается обещанием. Твое слово — закон. Во время суда Осириса сердце клявшихся лживо свидетельствует против них.

Потрясенный правитель сдался.

— Ввиду ужасного гнева Красной горы великий жрец города Нехен вынес реликвию Осириса из храма. Только я, он и мастер-кузнец знаем, где она укрыта.

— Значит, ты нас туда отведешь, — обрадовался Саренпут.

— Сначала я предупрежу главную жрицу и…

— Это бесполезно. У нас крайне мало времени.

Под защитой лучников из Элефантины они втроем отправились к обширной плавильне и кузнице, где работало около пятидесяти специалистов по металлу.

При помощи приспособлений из тростника с наконечником из обожженной глины, они поддерживали жаркий огонь в горниле, куда они ставили ковши. За долгие годы мастера научились добиваться нужного для плавления металла жара.

Работать с ковшами, наполненными расплавленным металлом, и выливать его в формы через самые разнообразные воронки очень опасно. Поэтому эту операцию выполняли только самые смелые и опытные мастера…

Увидев гостей, к ним подошел мастер-кузнец.

— К нам не приходят чужие люди, — строго произнес он. — Мы должны хранить секреты мастерства. Поэтому сюда воспрещен вход даже правителю провинции.

— А верховной жрице Абидоса? — спросила Исида.

Губы мастера плотно сжались…

— Металлы получают свою чистоту от Осириса и потеряют свое качество, если божественный свет не будет охранять их сущность, — напомнила мастеру-кузнецу Исида.

— Чего вы хотите?

— Отдай мне реликвию Осириса, которую тебе передали.

— Я думал…

— Это и мой приказ, — произнес правитель провинции. Мастер-кузнец как-то странно на всех посмотрел.

— Только профессионалы переносят сильный жар и умеют противостоять риску. Я бы не советовал столь юной и хрупкой женщине испытывать судьбу.

— Веди меня, — приказала Исида.

У Саренпута возникло дурное предчувствие.

— Я с вами, — решительно произнес он.

— Об этом не может быть и речи, — возразил кузнец. — Только посвященная в таинства Абидоса может видеть реликвию и касаться ее.

Исида подтвердила слова мастера-кузнеца.

Войдя в опасную зону, она почувствовали нестерпимый жар горячего дыхания расплавленного металла, который мог бы заставить отступить любого мужчину. Но Исида уже прошла испытание огненного пути, и потому жар металла показался ей не таким страшным.

Мастер-кузнец вел себя так, словно Исиды и не было рядом. Он несколько раз останавливался, чтобы проверить качество работы подмастерьев. Он проверял литейные тигли, камни, служащие молотами и наковальнями, приспособления для поддержания огня в очаге, клещи, толщину отлитых металлических листов. Он давал указания начальнику молотобойного участка, которого упрекал в том, что тот мало внимания уделяет проверке качества продукции. Он сам занимался обработкой поверхностей листов, используя для этого осадок от подогретого вина. Сам готовил сплав золота, серебра и меди, который вряд ли сумеет уничтожить даже время.

За все это время Исида не выказала ни малейшего признака беспокойства.

— Ох! — вдруг воскликнул мастер-кузнец, словно только что заметил Исиду. — Вы еще здесь? Для женщины это настоящий подвиг. Обычно они лишь без умолку жалуются и кривляются.

— Ты забыл об их глупости. Но на своем месте ты, пожалуй, можешь составить им конкуренцию.

Мастер-кузнец схватил огромные клещи, жало которых раскраснелось от огня.

— Ты хочешь меня ударить, — сказала жрица, — но у тебя на это не хватит смелости. С того момента, как ты уехал с Абидоса, ты пал очень низко.

Мастер-кузнец выронил клещи.

— Откуда… Откуда вы это знаете?

— Свою манеру работать ты приобрел, когда был временным жрецом в храме Осириса. Алхимики Абидоса научили тебя всему, что ты знаешь. Действуя расплавленным металлом — братом солнца, — ты касаешься тела богов, божественных форм и силы, воплощенной в Сокарис. Из непреходящих творений, к которым прикасаются твои руки и руки твоих товарищей, рождаются частицы сияющей вечности. Сегодня ты позабыл о величии твоей профессии и ведешь себя, как заурядный мелкий тиран.

Кузнец опустил глаза.

— Одна жрица отказалась выйти за меня замуж. А у меня было такое блестящее будущее! Поэтому я предпочел уехать с Абидоса и вернуться на родину. Здесь меня уважают. Ну а женщины…

— Если силы зла разрушат священную землю Осириса, твоя кузница пропадет тоже.

— А вы не преувеличиваете опасность?

— Тебе достаточно моего честного слова?

— Допустим, что так… Вот я вам пообещаю эту реликвию, а вы потом исчезнете.

Он направился в глубину кузницы. Там оказался вход в низкий грот. Из глубин грота поднимался густой дым.

— Огненное озеро, — сказал кузнец. — Уже несколько веков назад было обнаружено это место, где дышит преисподняя. Ее челюсти то раскрываются, то закрываются. Благодаря этому огню у нас всегда есть тепло.

Исида смотрела на чудовищное зрелище. На поверхности озера все время образовывались огненные пузыри, которые, лопаясь, испускали едкий газ.

— Разве можно было найти лучший тайник для реликвии? — улыбаясь, спросил кузнец. — Обуглив ее, этот ад окончательно искалечил тело Осириса.

— Почему же ты совершил это преступление?

— Потому что я верный последователь Провозвестника!

Протянув к ней руки, кузнец собирался броситься на молодую женщину, чтобы столкнуть ее в огонь.

Он уже был в шаге от нее, когда его левая нога споткнулась о выступ скалы.

Потеряв равновесие, он упал и покатился вниз…

Когда его голова коснулась кипящей огненной поверхности, вспыхнул столб пламени. Секунда — и все тело сгорело.

Грот наполнился едким удушливым дымом.

Исида сильнее стиснула рукой скипетр «Магия», который она прижимала к груди. Он только что отвел от нее смертельную опасность, остановив нападавшего.

Но зачем было спасать ей жизнь, если необходимая ей реликвия погибла?

Правда, ей самой бы хотелось в этом убедиться. Она упорно хотела спасти страну и мужа, презирая опасность.

Подумав немного, Исида все же решила предпринять опасный спуск. Она сделала первый шаг и вдруг увидела, что, несмотря на жар, скалистый склон был влажным и скользким. Она сосредоточилась и осторожно, соразмеряя усилия, стала спускаться.

Вот она и внизу. Дым застилает ей глаза, по щекам текут слезы… Но она упорно вглядывается и наконец видит…

На берегу озера, в языках пламени, лежат два огромных камня, похожие на челюсти, а между ними — реликвия!

Но увидеть мало, нужно достать. Увы! Спускаться дальше невозможно — станешь добычей пламени. Огонь лижет ей лицо, огнем занимается платье…

Раздосадованная, она вынуждена была вернуться и тут услышала, что где-то невдалеке идет бой.

Она бросилась на звук борьбы и увидела самый конец схватки. Последователи Провозвестника — человек десять кузнецов — потерпели поражение. Потом ей рассказали, что как только мастер-кузнец повел Исиду к огненному озеру, они набросились на своих товарищей по кузнечному делу, но солдаты Саренпута подоспели вовремя на зов о помощи.

Саренпут подошел к Исиде.

— Это настоящие демоны! — сказал он. — Даже смертельно раненные, они продолжают сражаться.

— Осторожно! — закричал один лучник.

Один из кузнецов, молодой парень лет восемнадцати, вооружившись только что выкованным кинжалом, чье лезвие еще дымилось, готовился метнуть свое оружие в спину Исиде.

Саренпут отреагировал мгновенно. Как молодой баран, вперед головой, он подпрыгнул и боднул парня в живот. Агрессор был отброшен назад на добрых десять шагов и оказался на остриях копий подоспевших солдат.

— Обыщите все! — приказал Саренпут в ярости. — Может быть, где-нибудь еще притаилась такая же гадина!

— Реликвия, кажется, невредима, но ее не достать! — печально сказала Исида.

— Покажите мне.

Увидев огненное озеро, Саренпут попятился. Но нужно было найти какое-нибудь решение…

— Если мы возьмем веревку, она загорится. Длинная палка тоже.

Эти слова навели Исиду на мысль, и взгляд вдовы заблестел.

— Все зависит от того, какая палка!

— Но ни одно дерево не устоит пред огнем, — заметил Саренпут.

— Пойдем на корабль.

Верховная жрица Абидоса не сдается! Саренпут, в восхищении от ее стойкости, безропотно пошел за ней.

Выходя из кузницы, они вдруг заметили бегущего к берегу человека.

Он бежал с факелом.

— Остановите его!

Двое лучников выстрелили, но не попали. Расстояние было слишком велико.

Вот уже он около реки.

— Этот сумасшедший хочет подпалить мой корабль!

Хорошо, что осторожный Саренпут оставил на борту несколько умелых солдат, способных отбить атаку и поднять тревогу.

Однако человека не интересовал корабль. Он направился прямо к главной рее и попытался ее поджечь.

Но на этот раз он был гораздо ближе к кораблю.

Лучники, стоя на палубе, не промахнулись…

Когда Саренпут и Исида прибежали к месту происшествия, факел уже догорал на влажной прибрежной земле.

— Этот заговорщик сошел с ума! — воскликнул Саренпут.

— Совсем нет, — возразила Исида. — Он надеялся уничтожить наше единственное средство спасти реликвию.

Жрица стала на колени перед реей.

— Плачь по страдающему Осирису, — взмолилась она. — Я, плакальщица[39], сравниваю себя с тобою, потому что я ищу Осириса. Я преодолеваю препятствия, я призываю его, чтобы господин Абидоса не знал усталости смерти. Плачь, говори, изгони зло! Открой дорогу озера и рассей бурю!

Исида встала и взвалила на спину тяжеленный ствол дерева, который она — к великому удивлению солдат, стоявших как громом пораженные, — подняла без всяких усилий.

Саренпут и лучники охраняли путь жрицы до самого грота.

Саренпут спросил:

— Как вы усмирите это пламя?

Исида не стала отвечать, она молилась.

Подойдя к скользкому спуску, Исида остановилась. Саренпут не стал ее отговаривать — бесполезно…

На середине своего опасного пути Исида бросила в озеро мачту, заговоренную словами великой плакальщицы, стремившейся спасти своего брата.

Мачта легла в самый центр пылающего ада, и огромные языки пламени поднимались вокруг нее, грозя поглотить.

Но мачта осталась невредимой, пламя стало утихать. Мало-помалу, один за другим огненные пузыри лопнули, и кипение прекратилось.

Исида продолжила свой спуск и дошла до реликвии. Она раздвинула камни и вынула затылок и челюсти Осириса, которые оказались в целости и сохранности.

Ошеломленный Саренпут не знал, что и говорить, как прославить этот подвиг.

— Ни одна темная сила не устоит перед вами!

Исида грустно улыбнулась.

— Провозвестник не побежден, и опасности только умножатся.

— Здесь был только один из его отрядов… Неужели и другие столицы провинций могут оказаться под его влиянием?

— Ты в этом сомневаешься?

Исиду томил вопрос: ее приезд застиг террористов врасплох или они уже были подняты по тревоге каким-нибудь информатором?

Возможно, сообщники Провозвестника поднимутся на всей территории страны, решив уничтожить верховную жрицу Абидоса.

Уасет[40] был столицей четвертой провинции Верхнего Египта, Скипетр «Могущество». Город раскинулся в широкой плодородной долине, жители которой выше всего ценили красоту. Разве не говорилось, что сгусток, вышедший из Нун — первозданного океана энергии, — концентрировался здесь, принимая облик пламени солнечного ока? На земле жизни высился первозданный холм, окруженный четырьмя колоннами, поддерживающими небесный свод.

Исида отправилась в главный храм, Карнак. Там осуществлялось слияние Атума — создателя, Ра — божественного света, и Амона — таинственного. Небо и земля здесь соединялись, и девять новых божеств, стоявших у истоков любого творения, смотрели отсюда на восток.

Молодая женщина сосредоточилась, стоя перед двумя колоссами, изображавшими Сесостриса стоящим. На первом колоссе была надета двойная корона, на втором — белая. Фараон был запечатлен шагающим вперед, он крепко сжимал в сильной руке завет богов, оставивших ему землю Египта. Его лицо выражало спокойную уверенность.

Великий жрец Карнака вышел Исиде навстречу. Рядом с ним шел Саренпут. Лучники остались снаружи святилища.

— О великолепии этого царствования еще долго будут вспоминать, — произнес уже умудренный годами жрец. — Благодаря своим творениям фараон никогда не умирает. Его самое лучезарное творение — это вечность, гарантом которой он является. Пусть благословят боги ваш приход, верховная жрица Абидоса.

— Вы можете отвести меня к святилищу Осириса?

— Для вас дорога всегда открыта.

Как и в Абидосе, святилище Великого бога было окружено деревьями. Царила полная, почти осязаемая тишина.

Внутри часовни, за закрытой двустворчатой дверью, находился наос.

Исида произнесла заклинания для пробуждения в мире и вынула ключ в виде пальца Сета. Секунду-другую она полюбовалась великолепной золотой статуэткой Амона-Ра. Статуэтка была высотой с локоть.

Но на этом маленьком памятнике не было того символа, которого жаждала душа Исиды.

Стараясь не выдавать своего разочарования и беспокойства, верховная жрица закрыла двери наоса и, пятясь, вышла, заметая свои следы метелкой Тота.

В тени колоннады ее дожидался великий жрец.

— Вас обокрали? — просила Исида.

— Кто осмелился бы нарушить мир этого святилища? Самый худший из преступников не подумал бы о таком святотатстве!

— Хорошо ли вы знаете всех временных и постоянных жрецов и можете ли за них поручиться?

— Да… Ну, почти. Мои помощники охотно нанимают людей, достойных доверия и знающих. Ни один упрек не может быть отнесен в адрес жреческого персонала Карнака.

— А за эти последние месяцы не было какого-нибудь инцидента?

— Ни одного!

— Даже ни малейшего беспорядка в округе?

— Ни малейшего! Ну если чуть-чуть…

— Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали подробнее.

— Мой рассказ вряд ли будет вам полезен.

— И все же прошу вас.

Великий жрец не знал, стоит ли докладывать о столь незначительных, по его мнению, событиях, но все же начал рассказ.

— Стража пустыни рассказывала о странном происшествии на холме Тота… Поскольку это место очень уединенное, туда заглядывают нечасто. Злоумышленники решили разграбить святилище, но их спугнули и они бежали ни с чем.

Взяв у великого жреца подробный план местности, Исида пересекла Нил и высадилась на западный берег. Под охраной Саренпута и его солдат она прошла через засушливую зону в направлении долины, прорезанной водоводными каналами.

Внезапно солнце стало палить так жарко, что экспедиция замедлила свой ход.

— Будьте бдительны, — повторял солдатам правитель провинции, опасаясь западни.

Но его лучники были настоящими профессионалами и постоянно держали под прицелом все опасные места, где могли бы притаиться стрелки.

Но вот шедший позади солдат увидел какой-то металлический отблеск и поднял тревогу.

— На землю! — крикнул он.

Небольшой отряд упал в песок и занял позицию обороны.

Осталась стоять только Исида. Ее взгляд был прикован к тому самому месту, которое встревожило лучника.

— Ложитесь, — умоляюще шептал Саренпут. — Вы становитесь идеальной мишенью!

— Нам нечего бояться, — ответила Исида.

Поскольку ни одна стрела над ними не пролетела, все поднялись, хотя беспокойство пока не утихло.

— Давайте пойдем по этой дороге, — сказала Исида, указывая в сторону, в которую она пристально смотрела.

— Но эта тропинка так узка и обрывиста, что нам придется карабкаться одному за другим и очень медленно, — ответил Саренпут.

— Я пойду первой.

— Позвольте уж этот риск принять на себя кому-нибудь из моих солдат!

— Но долина Тота встречает нас благожелательно.

Правитель провинции не стал настаивать. Ему уже была известна решимость этой молодой женщины. И он понимал, что ее не остановят предостережения.

Путь действительно оказался нелегким и долгим. Из-под ног катились, срываясь, камни, склон становился все круче. Они поднялись на такую высоту, что захватывало дух. Но, к счастью, никто не страдал головокружениями.

На вершине склона находилось выжженное солнцем плато. В центре его стояло скромное святилище, стены которого были покрыты копотью от пожара.

Солдаты столпились вокруг, позабыв о своей жажде. Исида вошла внутрь святилища с закопченными стенами. Внутри осталось только одно изображение бога Тота, но и оно было наполовину повреждено огнем.

Остался, правда, нетронутым клюв божества, касавшийся иероглифа «корзина», означавшего также «мастерство».

Исида припомнила, чему научилась в книгах Абидоса: могущество богов — это Тот, дающий сердцу широту и гармонию.

Несмотря на масштабы бушевавшего в святилище пожара, лицо бога-ибиса оставалось светлым.

Исида коснулась его птичьего клюва. Корзинка сдвинулась в глубину, и перед Исидой открылась ниша.

В ней находился маленький золотой скипетр, похожий на тот, который использовался во время отправления таинств Осириса и служил для открытия смысла символов сверхъестественной силы…

Злоумышленники напрасно сожгли святилище Тота.

Когда Сесострис оказался в Медамуде, что расположен на северо-востоке от Карнака, он узнал, что его дочь только что разыскала баранью шкуру, которая необходима для выполнения Великого таинства. Этот успех был свидетельством завершения важного этапа ее поисков, несмотря на то что они начались так недавно.

Мысленное общение давало отцу и дочери ни с чем не сравнимую силу. Несмотря на расстояние между ними, Исида никогда не была одна. А фараон, в свою очередь, всегда находился в постоянном контакте с душой Икера, удерживая его мумию вдали от второй смерти в ожидании воскресения. Заклинания, которые ежедневно произносили Безволосый и Нефтида, останавливали процесс разложения и поддерживали нетленным промежуточное тело — носитель возрождения.

В конце месяца хойяк, если не все ритуальные условия будут соблюдены, их усилия окажутся тщетными.

Значит, Исида должна была добиться того, чтобы Осирис оказался собранным, а фараон должен был привезти в Абидос новую запечатанную вазу с лимфой бога…

Впереди фараона бежали и кричали дети, женщины бросили свои метлы и посуду, а мужчины оставили свои поля и мастерские — все стремились увидеть, как проезжает удивительный кортеж, образованный из воинов и фараона-гиганта.

Как, фараон в Медамуде? Сам фараон?! Староста деревни, потревоженный в момент блаженного послеобеденного отдыха, наскоро набросил свою самую нарядную тунику. Выйдя из дома, он нос к носу столкнулся с офицером.

— Это ты — староста этой деревни?

— Меня никто не предупредил, и я…

— Тебя желает видеть Великий царь.

Дрожа, староста пошел вслед за офицером. Так они до небольшого храма.

Монарх восседал на троне, который привезла его свита, прямо перед дверью в деревенское святилище.

Староста, не в силах выдержать державный взгляд, рухнул наземь и распластался в пыли.

— Известно ли тебе имя этого священного места?

— Великий царь, я… Я сюда захожу… нечасто…

— Оно называется «дверь, через которую слышны мольбы слабых и сильных, и где всем воздается по заслугам согласно закону Маат». Почему это святилище так плохо содержится?!

— Уже давно у нас нет ни одного жреца! И все это из-за гнева быка! А у меня нет средств, чтобы заниматься этим зданием. Ведь я — вы сами это понимаете — должен в первую очередь заботиться о благосостоянии тех, кто мне подчинен.

— Какое событие спровоцировало гнев быка?

— Этого я не знаю, Великий царь. Но к нему теперь никто не может подойти! Его праздник больше не празднуется, потому что из деревни ушли все ритуальные служители…

— Не ты ли являешься причиной такой беды?

Староста поперхнулся, но не посмел прокашляться. С него ручьями тек холодный пот…

— Я тебя спрашиваю! Ты?!

Староста ловил губами воздух, силясь что-то произнести… Наконец, немного справившись с волнением, он прошептал:

— Я, Великий царь? Нет, клянусь вам, что нет!

— Этот край магически защищают четыре быка. Один из них находится в Фивах, второй — в Гермонтисе, третий — в Тоде, а четвертый — здесь, в Медамуде. Они образуют крепость, удерживающую натиск сил зла. Они — словно полное око, середина которого пылает негасимым огнем. Но ты своими подлыми поступками поставил под удар целостность всего здания и ослепил всевидящее око!

— Уверяю вас, вы ошибаетесь! Я всего лишь маленький человек, и я не способен на такое злодеяние!

— Уж не позабыл ли ты о своих преступлениях?! Ведь это ты продал морским разбойникам юного Икера. Он был беден, у него умерли родители — и ты этим воспользовался! Потом ты убил и ограбил старого писца, который был учителем и покровителем юноши. А когда Икер неожиданно вернулся, ты — вместо того чтобы раскаяться и умолять о прощении, — ты похитил у него его наследство, выгнал из дома и даже из деревни и призвал убийцу, которого ты же и пустил по следам Икера. Вот эти твои злодеяния и вызвали гнев быка.

Староста, на котором все до последней нитки взмокло от липкого страха, не осмелился отрицать слова фараона.

— Отчего в тебе жила такая ненависть?

— Великий царь, я… Это была минута слабости… Это заблуждение…

— Подчинившись Провозвестнику, — холодно и четко произнес Сесострис, — ты предал свою страну и погубил навеки свою душу.

Управитель рыдал навзрыд.

— Я не виноват, он мной манипулировал… Я проклинаю его, я…

Тут управитель внезапно замолчал, дыханье его прервалось… Управителю показалось, что кто-то вырывает у него из груди сердце… Он судорожно выпрямился, изо рта хлынули кровь и пена, он упал на землю замертво.

— Сожгите труп, — приказал Сесострис.

Фараон направился к тому месту, где содержался медамудский бык. Это было удивительное существо. Его голова была черной спереди и белой сзади, он воплощал союз с солнцем. Во время праздника, который задавали в его честь, играли музыканты, пели певцы и певицы, а сам бык исцелял от многих болезней.

Сегодня же глаза быка горели такой яростью, что даже самому монарху не удалось бы ее утихомирить. Для этого было нужно разгадать, каковы были истинные требования, исполнить которые требовал священный бык.

— Старые прегрешения исправлены, — объявил быку фараон. — Виновный наказан. Верховная жрица Абидоса и я сам сделаем все, чтобы исторгнуть Икера из небытия. Если мы должны пойти другим путем, открой их нам.

Прекратив рыть копытами землю, священный бык устремил свои черные глаза на Сесостриса.

Между фараоном и животным, воплощением его КА, установился мысленный контакт…

Когда бык закончил свои откровения, им снова овладел гнев…

Вместе с начальником стражи Сесострис осмотрел храм.

— Одного из гонцов отправить в Фивы. Пусть он соберет там архитекторов, скульпторов, рисовальщиков и живописцев. Это здание мы не только отреставрируем, но и сделаем более просторным, выкопаем священное озеро и выстроим жилища для постоянных жрецов. Предварительные работы начнутся с завтрашнего дня, на самой заре. Работать будем круглые сутки — ведь священный бык Монту требует достойного помещения! А теперь приказ непосредственно тебе, начальник стражи: вокруг нашего нового строительства установишь бдительную охрану, и чтобы ни одна муха без твоего ведома не пролетела!

Гонец был отправлен в Фивы немедленно.

В правлении Сесострис собрал местный совет, члены которого испуганно жались друг к другу. Это были такие же прохвосты, как и их бывший начальник, которому они были преданы всей душой. Монарх выслушал их сбивчивые оправдания и мольбы, а затем велел им замолчать. Он послал за старейшинами, которых предыдущий староста изгнал из правления, лишив права голоса. Когда они пришли, монарх обратился к ним.

— Вам следует избрать другого старосту. Кого вы можете предложить?

— Мне кажется, что можно было бы положиться на того, чьи земли находятся в самом лучшем порядке, — произнес высокий старик с седыми волосами. — Этот человек сильно не ладил с тем проходимцем, от которого вы нас избавили, Великий царь. Он всеми мерами пытался ему противостоять, невзирая на угрозы и всякие низости. Богатство его станет залогом процветания нашей небольшой общины, и в ней больше никто не будет страдать от голода.

Совет старейшин одобрил такой выбор. Фараону он тоже понравился.

— Пусть ваш храм станет примером для всей провинции, — сказал монарх. — Я помогу вам: лучшие ремесленники из Фив возведут для Монту новое жилище.

Старейшины выразили свою благодарность, но все же их тревожило поведение священного быка в будущем.

— А хватит ли этих мер, чтобы успокоить его? — с тревогой спрашивали они.

— Разумеется, нет, — ответил фараон. — Ведь здесь было совершено так много преступлений! А сколько еще опасностей грозит нам! Мне предстоит самому успокоить вашего священного быка.

— Может быть, мы чем-нибудь можем помочь вам?

— Что ж, попробуем вместе. Скажите, кто-нибудь из вас помнит, где расположено старинное святилище Осириса?

Старейшины в сомнении стали перешептываться.

— Вероятно, это всего лишь легенда! — наконец произнес высокий старик.

— Нет, документы из архива Дома жизни в Абидосе говорят о его существовании вполне определенно.

— Сколько существует деревня Медамуд, в ней сохранилась память только о холме Геба, бога земли… Божественный свет, победивший тьму, оплодотворил этот холм и сделал землю плодородной.

— Отведи меня к этому священному месту.

— Великий царь, этот холм затерян среди непроходимых зарослей. Говорят, что когда-то давным-давно какие-то безумцы попытались добраться туда, но их задушили растения. Сколько я помню, с самого детства все дети деревни старательно обходят эти гиблые места, и никто из нас даже в мыслях не имел нарушить запрет и войти в эти опасные заросли.

— Покажи мне, где они находятся.

Старик с опаской оглянулся на своих собратьев. Никто из них не вызвался ему помочь. Тогда он обреченно вздохнул, выпрямился и, опираясь на посох, медленно пошел вперед. Сесострис подал ему руку. Они молча прошли несколько шагов, и монарх спросил:

— Ты когда-нибудь встречал Икера?

— Ученика писца? Конечно! По словам его учителя, — а он был мудрейшим из мудрейших! — Икер был необычайно одаренным мальчишкой, и его ждало большое будущее. Он был одинок, молчалив, работал до полного изнеможения и интересовался только священным языком. Вероятно, этот мир с его земными радостями был для него лишь промежуточной ступенью к миру первозданному, вечному и невидимому. Его похищение и смерть его учителя стали для всех жителей Медамуда большим горем. Тогда даже солнце не грело нас своими лучами… Но сегодня, Великий царь, вы избавляете нас от наших несчастий!

— Учителю Икера было известно место, где находится святилище Осириса.

Старик на какое-то время задумался.

— Но в таком случае он не раскрыл своего секрета. Много раз он предупреждал нас о том, что нас всех поджидает ужасная опасность. А мы в ответ упрекали его в излишнем пессимизме. И смерть его показалась нам странной: его задушили, на голову натянули тюрбан, а тело одели в шерстяную тунику! Для него это было неслыханно! Все это, скажу я вам, сильно попахивало делами нашего старосты. Когда учитель покинул нас, тьма опустилась на Медамуд…

За разрушенным святилищем находился большой цветущий сад, он дивно благоухал…

— Это место носит название Поле предков, — пояснил старик. — Здесь царит гнетущая тишина. Это оттого, что сюда не прилетают птицы. Только не подходите к огромному унаби, который растет на границе запретного участка. От него веет смертью.

— Спасибо, что ты помог мне.

— Великий царь, ведь вы не… Неужели вы пойдете туда?!

— Передай своим друзьям, пусть приготовят пир. Нужно будет отпраздновать назначение нового старосты. Иди…

Старик нехотя повернул обратно.

Сесострис дал себе небольшое время на размышление. Он вспомнил о своем духовном сыне и об откровении священного быка… Воскресение Икера пройдет через воскресение фараона, которое должно осуществиться в самом центре древней земли Осириса…

Воссоединение в иной жизни требовало воссоединения в смерти.

Царь направился к унаби.

К нему навстречу устремились желтые и белые лучи. Но его схенти, символ постоянства, поглотил их.

У подножия огромного дерева лежали два диска — золотой и серебряный. Они были покрыты магическими ханаанскими знаками… Монарх стер их листьями акации и сикоморы.

Подул легкий ветерок, ветви затрепетали, и весь сад наполнился пением десятков птиц… Снова зазвучали голоса предков, солнце и луна заняли свои места на небосводе.

Фараон раздвинул тяжелые ветви, раздался душераздирающий скрип. Но гигант продолжал продвигаться вперед.

Шагов через пятьдесят дорогу преградил полуразрушенный пилон, здесь было единственное отверстие в ограде из кирпича. Стена была еще крепкой, хотя кирпичи местами осыпались…

В священном лесу не жили птицы, он был обречен на абсолютное молчание.

Сесострис вошел в небольшой храм…

Прямоугольный двор зарос кустарником. Потом монарх увидел еще один пилон — он был меньше, но заметнее, чем первый.

Внезапно стебли растений заколыхались. Из них показалась длинная змея красно-белой окраски — по цветам короны. Змея встретилась взглядом с Сесострисом и быстро заскользила прочь. Сесострис несколько раз топнул ногой, чтобы обратить в бегство возможных ее сородичей, и стал подробно изучать священное место.

Ни надписи, ни барельефа…

На западе и на востоке оказались две ниши. Каждая из них вела в узкий низкий проход, который, в свою очередь, упирался в прямоугольную комнату, пол в которой усыпан мелким песком, а в середине — овальное возвышение.

Это две звездные матрицы — место воскресения Осириса!

Откровения священного быка обрели смысл, и наметился путь монарха…

Начальнику строительных работ, прибывшему из Фив, Сесострис дал самые точные инструкции. Большая часть храма деревни Медамуд должна быть посвящена празднику воскресения фараона. Статуи и барельефы должны прославлять главный момент любого царствования — когда могущество фараона обновляется благодаря его общению с божествами и предками. Повелитель Обеих Земель, как лучшее творение непрекращающегося космического процесса творчества, возрождался для своих функций, и от богов к нему поступала энергия, необходимая для исполнения его долга…

Но до того как познать эту радость, Сесострис должен был пройти испытание, которое, возможно, положит конец его земной жизни. Пророчество священного быка говорило о том, что обрести сосуд с лимфой Осириса Сесострису удастся лишь во тьме крипты, во время сна, столь близкого смерти…

Да, здесь бог земли передал трон живущих своему сыну Осирису… Здесь же он, Сесострис, получит КА всех своих царственных предков…

Но сумеет ли он преодолеть ночь?

Но сейчас не время для колебаний.

В первой матрице Осириса находился трон. Место монарха было занято букетом цветов.

Во второй матрице находилось смертное ложе. В его изголовье — печать Маат: сидящая богиня держит иероглиф, означающий «жизнь».

Сесострис умастил свою голову мазью, которая позволит ему надеть двойную корону без опасности быть испепеленным. Урей, священная кобра — око Ра, не направит на него свое смертоносное пламя!

На шею монарх повязал льняной шарф с красной бахромой из храма Гелиополя. Он был способен освещать мрак и охранять ясность мысли.

Вытянувшись на ложе смерти или возрождения, Сесострис долго смотрел на звезду из ляпис-лазури. В нее были вписаны небесные законы, которым он подчиняется, передавая их своей стране и своему народу…

Но вот монарх закрыл глаза.

Теперь все решится. Или он будет праздновать свой праздник обновления и окажет помощь Икеру, или решающую победу одержит Провозвестник, но тогда он уничтожит своего главного противника…

Согласно текстам «Книги сакральной географии», в которых объяснялось местонахождение реликвий Осириса, следующим этапом для Исиды должен стать город Дендера — столица шестой провинции Верхнего Египта, провинции Крокодила. Попутный ветер раздувал паруса и корабль летел вперед…

Вот и Дендера. Но на пристани — ни души.

Обеспокоенный Саренпут приказал двум своим людям обследовать берег.

Те вернулись с необычным известием: деревни покинуты, поля пустынны…

— Пойдемте в храм, — сказала Исида.

Великолепное жилище богини Хатхор возвышалось в самом центре роскошного сада. Веяло свежестью. Красота и покой располагали к размышлению и внутреннему сосредоточению.

Пока Исида молилась богине, готовясь двинуться дальше, лучники Саренпута заняли позиции вокруг нее, готовые в любой момент поразить враждебную цель.

Массивная двойная дверь была закрыта, но в этом не было ничего странного: она открывалась только в исключительных случаях — например, во время выезда божественной ладьи. Каждый год Хатхор поднималась по реке до самого Эдфу, чтобы там встретиться с Хором и воссоздать божественную супружескую пару.

Все подходы к храму, включая маленький портик, где совершали обряд очищения временные жрецы, были закрыты.

Вдруг на высокой стене ограды появилась явно испуганная жрица.

— Кто вы?

— Я — верховная жрица Абидоса.

— А зачем здесь воины?

— Это мой эскорт.

— А пчелы?.. Разве пчелы не напали на вас?

— Я не видела ни одной.

Жрица спустилась вниз, приоткрыла маленькую боковую дверь и пригласила Исиду войти.

Саренпут хотел следовать за ней.

— Вооруженным мужчинам нельзя входить на священную землю Хатхор!

— Что происходит?

— Вот уже несколько дней наши пчелы ведут себя словно безумные. Обычно они занимаются тем, что заготавливают растительное золото — мед. Слово «мед» пишется теми же иероглифами «золото богов», что и имя нашей богини, и потому мед служит нам незаменимым лекарством. Но теперь пчелы стали убивать любого, кто осмеливается выйти за эту ограду. Мы приютили здесь жителей долины и умоляем богиню положить конец нашей пытке.

— Узнали ли вы причину такого поведения пчел? — строго спросила Исида.

— К несчастью, нет! Мы исполняем ритуал умиротворения, играем на систрах и танцуем, но эта ужасная кара продолжается!

— Где находится реликвия Осириса?

— В священном лесу. Но сегодня туда не пройти! Его захватили десятки роев. Лишенные помощи, мы погибнем… Однако, если вас пчелы не кусают, может быть, вы нас спасете?

— Отведите меня в комнаты исцеления.

Волнуясь, жрица отвела Исиду в знаменитый оздоровительный приют Дендеры. Сюда собирались со всего Египта больные жрецы, жаждущие снова обрести здоровье.

В комнатах сидели сотни бледных от страха жителей провинции. Здесь были женщины, мужчины и дети — все умоляли Хатхор отвести несчастье и вернуть им их нормальную жизнь. Увидев Исиду, они почувствовали, что помощь близка, и успокоились. Разве не была она посланницей богини? Разве не был ее приход обещанием счастливого исхода?

Главной целительницей была тучная пожилая женщина. Она разрывалась между множеством больных, и ее помощницы тоже. Им некогда было даже присесть.

— Откройте мне комнату для выздоравливающих, — попросила Исида.

— Но там размещен больной!

— Я — верховная жрица Абидоса, и я хочу вопросить невидимое, хочу попытаться узнать, как исправить ситуацию.

Аргумент подействовал.

— Подождите минутку, я переведу больного.

Ждать пришлось недолго.

Главная целительница ввела Исиду в маленькую комнатку с низким потолком. Стены и потолок покрыты магическими заклинаниями. В центре комнаты — ванна, наполненная теплой водой.

— Раздевайтесь, ложитесь в ванну, расслабьтесь, закройте глаза и попытайтесь уснуть. Целительные ароматы наполнят комнату. Если богиня посчитает это уместным, она заговорит с вами. Но, увы, она уже давно молчит…

Исида сделала так, как посоветовала ей жрица.

Ванна несла телу и душе покой и приятное умиротворение. Расслабившись, она освободила свой разум и позволила ему плыть в неведомое. Видения нахлынули чередой…

Но вот на Исиду понеслась чудовищная пчела…

Стиснув края своей каменной ванны, Исида не пошевелилась. Она знала, что миражи попытаются испугать ее и заставить отступить от задуманного.

Уже целый рой осаждал ее тело… Исида подумала об Икере, о предстоящем продолжении поисков и о необходимости собрать тело Осириса.

Закрыв глаза, она сконцентрировала мысли на главной цели.

Тонкий аромат лилии заставил ее вздрогнуть. Исида открыла глаза.

Перед ней возникло лицо богини Хатхор. Она спокойным голосом рассказала ей, как следует вести себя дальше.

Сокровищница храма Дендера хранила огромное разнообразие металлических изделий и драгоценных камней. Жрица открыла перед Исидой сундуки и позволила ей как верховной жрице Абидоса взять необходимое. Разве ее недавнее видение не было для них всех последней надеждой снять проклятие?

Исида спокойно и уверенно восстановила разрушенное Сетом око Хора. Хрусталиком стал кристалл чистейшего горного хрусталя, карбонат магния с содержащимися в нем оксидами железа обратился в капилляры, обсидиан — зрачок, коричнево-черная камедь подчеркивала радужную оболочку глаза, асимметрию зрачка и роговицы…[43] Верховная жрица строго соблюдала требования анатомии, используя для каждой медицинской составляющей материалы, которые уже давно стали символами.

Когда все было готово, она на руках вынесла из храма то, что получилось, и направилась в священный лес.

Со всех сторон к ней устремились пчелы.

Конечно, Исида испугалась, но, превозмогая страх, она сумела внешне сохранить полное спокойствие. Око Хора блестело так сильно, что даже обезумевшие насекомые не решались подлететь на близкое расстояние.

Священный лес был полон жужжания. Это был настоящий ад.

В самом центре леса находился холм, на котором росли акации. Когда верховная жрица возложила на него око Хора, пчелиные матки перестроили свои рои, и каждый из них обрел ранее утраченную гармонию. Пчелы поднялись в воздух и полетели к своим ульям, находившимся на границе с пустыней.

А возликовавшая Исида увидела у подножия самого высокого дерева источник.

На его берегу лежала священная реликвия — ноги Осириса.

Исида и Секари долго не могли произнести ни слова… Секретный агент с сочувствием обнимал вдову своего друга, осел и пес подвывали. В их глазах стояли слезы, которые Исида утирала, пытаясь, как могла, утешить своих дорогих друзей, но они требовали все больше ласк. Понемногу встреча притупила их общую печаль.

— Не все потеряно, — сообщила Секари Исида. — Я должна собрать все реликвии Осириса, чтобы соединить то, что рассеяно. Если мне это удастся, если мы сумеем исполнить ритуал, Икер, возможно, исцелится от смерти…

Секари в это не верил, но он не стал высказывать свои сомнения. Разве не видел Египет, возлюбленный богами край, множества чудес?

— Дальше мы отправимся вместе, — сказал он Исиде. — Я буду тебя защищать.

— У Провозвестника везде свои люди, — в свою очередь предупредила друга жрица.

Наконец очередь дошла и до Саренпута. Секари обнял его, а Саренпут прошептал:

— Эта женщина совершенно удивительная. Хотя у нее нет никаких шансов добиться поставленной цели, она идет по своему пути, как самый лучший воин. Она не ищет опасностей, но и не избегает их. Ее ничто не останавливает, и, наверное, она предпочтет умереть, чем отказаться от борьбы. Мы уже побывали не в одной западне, но она с честью вышла из них сама и вывела всех остальных. Правда, и ее враг не слабее!

— Твой военный корабль слишком бросается в глаза, — высказал свое мнение Секари. — У меня более легкое и быстроходное судно, поэтому я переведу Исиду к себе. Теперь ты можешь спокойно возвращаться к себе в Элефантину. Спасибо тебе за мужество и верность!

— Тебе понадобятся мои лучники?

— Конечно. Но я бы предпочел, чтобы они сменили свой военный вид на более мирный и вели себя как простые моряки — экипаж торгового судна. Пусть они спрячут свое оружие. Они будут использовать его только в случае необходимости. А ты, Саренпут, сохраняй бдительность. Будущее может преподнести нам досадные сюрпризы.

— Ты опасаешься нападения нубийцев?

— Нет, с этой стороны я подвохов не жду. А вот Мемфис все еще под угрозой. По всей вероятности, Провозвестник стремится уничтожить трон Египта. Поэтому каждому правителю провинций придется играть важнейшую роль, поддерживая мир и согласие на своей территории.

— Ну, Элефантина останется вне потрясений! — пообещал Саренпут. — Очень прошу тебя, смотри хорошенько за Исидой, береги ее!

Саренпут с нежностью и грустью поглядел в сторону Исиды…

Потом он простился с верховной жрицей Абидоса. Он совершенно растрогался, хотел произнести подходящие случаю слова, которые бы выразили все его восхищение и преданность, но вместо этого окончательно смутился, пробормотал обычные вежливые фразы и отвернулся…

Исида взяла его за руку. По ее взгляду он понял, что она как нельзя лучше понимает его душу. Он преклонил колено, поцеловал подол ее туники, еще раз наказал Секари беречь верховную жрицу.

— Понимаю, что вам излишне напоминать об осторожности, но враг…

— Мы победим его, Саренпут!

Мемфис спал, но не спал генерал Несмонту. Он плотно поужинал и теперь мерил шагами огромную террасу дома Сехотепа. Ему не приходило в голову любоваться прекрасным видом Мемфиса, потому что он был в раздражении. Ему претило, что он вынужден сидеть без дела. Вдали от казармы и своих солдат он чувствовал себя бесполезным.

Вошел элегантный Сехотеп. Проводя свое время вдали от света, лишенный светских вечеринок, во время которых любил наблюдать за чиновниками и делать выводы об их истинном нраве и намерениях, он тоже тосковал. Его лишили возможности продолжать свою программу по обновлению и строительству храмов, а это было главным делом его жизни.

— Полнею я, — печально вздохнул Несмонту. — Твой повар так талантлив, что я не могу удержаться ни перед одним его блюдом. А раз теперь я совершенно не утруждаю свое тело, то точно растолстею!

— Хочешь послушать несколько максим Птах-Хотепа относительно владения собой?

— Я знаю их наизусть и повторяю их перед сном! Но почему Собек заставляет нас так долго ждать?

— Потому что хочет нанести удар наверняка.

— Но ведь Секари раскрыл местоположение террористов! Я их накрою, допрошу, они назовут мне имена своих главарей, и мы обезглавим армию тьмы!

— Мы сражаемся не с обычным врагом, — остановил Несмонту Сехотеп. — Вспомни-ка Тринадцатилетнего и ему подобных. Фанатизм умножает их ненависть, они не сдаются, не говорят и предпочитают предательству смерть. Собек выбрал значительно лучшую стратегию: заставить террористов поверить в то, что у них развязаны руки.

— Но они до сих пор не вышли из подполья!

— Информация должна пройти весь свой круг и стать для них достоверной. В частности, я имею в виду твою смерть и неизлечимую болезнь Собека. Больше нет главного военачальника, нет визиря, а есть только ссоры между претендентами на эти важные должности. Ведь это прекрасная возможность для проведения наступления! Однако главари у Провозвестника осторожные: они вылезут только тогда, когда поверят в неотвратимость победы.

— Ну хорошо, хорошо! Пусть убедятся.

— Этого дожидаться не так долго, — предсказал Сехотеп.

— Как бы мне хотелось разделить твой оптимизм.

— Поверь, это чувство во мне не главное.

— Прекрати меня терзать! Твоя невиновность будет доказана!

— Время играет мне на руку. Да это и неважно. Лишь бы фараону удалось спасти государство Обеих Земель и сохранить Абидос.

Заложив руки за спину, Несмонту снова стал ходить взад и вперед по террасе. А Сехотеп смотрел и смотрел на Мемфис, свою любимую столицу, которая лежала перед ним как легкая добыча затаившихся негодяев.

Бина внезапно проснулась от воплей Провозвестника.

Как безумная, она бросилась целовать его лоб, с которого струями стекал холодный пот. Его глаза беспомощно блуждали, не узнавая ничего вокруг. Казалось, он заблудился в каком-то недоступном для Бины мире.

— Вернитесь, заклинаю вас, вернитесь! — громко причитала Бина. — Без вас мы все погибнем…

Конвульсии и вой Провозвестника испугали ее. Но вот его стиснутые зубы разжались, рот приоткрылся, и потекла пена. Провозвестник бился словно в приступе эпилептического припадка, произнося нечленораздельные звуки.

Бина растирала ему тело, пытаясь согреть его с ног до головы. Удерживая своего господина от судорог, она легла на него, заклиная недуг оставить его тело и переселиться в нее. Но все было безрезультатно — тело холодело, глаза закатились…

И вдруг мощное тело Провозвестника снова ожило.

Огонь снова загорелся в его взгляде. Он тихо произнес:

— Исида уничтожила гнездо человека-сокола…

Молодая брюнетка разрыдалась, но не потеря гнезда так ее потрясла. Бина бросилась на шею своему учителю.

— Спасены! Вы спасены! О, теперь все будет хорошо! Вы уничтожите эту нечестивицу! Ни одна женщина не сможет устоять перед вашей властью.

Провозвестник медленно поднялся.

— Ты преподашь урок тебе подобным. Ты внушишь им, что мужчинам необходимо повиноваться. Вы, женщины, — существа низшие. Вы должны слушаться мужчин, и тогда, возможно, вам удастся спасти свою душу. Сама природа препятствует вам. Вы никогда не покидаете своего детства. Позволяя женщинам занимать самые высокие должности, Египет отказывается исполнять волю бога. И будущая религия не допустит таких вольностей!

— А как же Нефтида?

— Ее побьют камнями, но прежде… Прежде она доставит мне немало удовольствия. Такой удел ждет всех нечестивых самок.

— Позвольте, я оботру вас и умащу ваше тело ароматными притираниями.

Благосклонно приняв нежность Бины, Провозвестник вдруг с особой силой ощутил горечь утраты… Хищная птица сил тьмы погибла, исчез целый рой привидений преисподней, вышедших из ада, чтобы преследовать и уничтожать род человеческий! Исида одержала убедительную победу: она прошла сквозь препятствие, которое Провозвестнику представлялось неодолимым.

Но почему она сражается с такой яростью? Ведь Икер мертв, запечатанная ваза уничтожена, фараон лишен своей силы… В этих условиях верховная жрица Абидоса должна была бы потонуть в своем отчаянии!

Конечно, у Провозвестника достаточно подготовленных и умелых воинов, которые в конце концов уничтожат эту безумную, потерявшую рассудок от горя. И ее бессмысленная борьба ни к чему не приведет…

Но сейчас требовалось скорее совершить самое необходимое.

— Раздевайся, — приказал он Бине. — И ложись.

Бина с восторгом повиновалась. Разве отдаться своему господину — не самая лучшая награда за ее преданность?

Но Провозвестник, вместо того чтобы насладиться ее телом, поставил светильник на ее живот и начертил на ее лбу какие-то знаки.

— Закрой глаза, сосредоточься и думай о нашем общем враге — Сесострисе. Я только что начертал его имя. Тем самым на твоем теле будет символ врага, и оно сумеет проклясть это имя и низвергнуть его в пропасть!

Провозвестник повторял и повторял заклинания. Они должны были отпечататься в головах всех его учеников, чтобы в будущем это знание могло сослужить службу и чтобы каждый правоверный мог ежедневно им пользоваться.

Упиваясь словами учителя, Бина постепенно вошла в транс.

Иероглифы, которые составляли имя фараона, все увеличивались… Вот их уже стало почти невозможно прочесть… Потом они расплылись и расплавились, и черная кровь залила лицо медиума…

Провозвестник весь дрожал от радости.

О, Сесострис не выйдет из своего сна! Ложе воскресения примет на себя лишь труп, и отец воссоединится с сыном в глубинах небытия…

На заре Курчавый вышел из своего логова. Мемфис постепенно пробуждался. Высоко в небе летали ласточки. Разносили горячий хлеб и свежее молоко. Жители, еще слегка сонные, завязывали первые свои разговоры с соседями.

Продавец лепешек подал ему только что испеченную булочку.

— Действуем немедленно, — быстро шепнул он.

— Откуда такие сведения?

— Личный приказ ливанца.

— Первый подтверждающий пароль?

— Слава Провозвестнику!

— Второй подтверждающий пароль?

— Смерть Сесострису!

Курчавый, второпях жуя булку, пошел предупредить Ворчуна.

Наконец-то действовать! Обрадованные таким известием, они быстро расстались. Каждый знал, чем ему следовало сейчас заняться…

За завтраком Сенанкх, обычно такой веселый и разговорчивый, едва притронулся к пище, но зато пил значительно больше обыкновенного.

— Ах, Медес! Жители Мемфиса изнывают от страха, а мы не способны обеспечить их покой!

— Разве Великий царь не должен был бы сейчас вмешаться?

— Нам неизвестно, где сейчас фараон, — шепотом признался министр. — Дом царя не получает от него никаких указаний.

— А царица?

— Она молчаливо сидит в своей комнате и никого не желает видеть. Боги прогневались на Египет: визирь умирает, Сехотепа ждет приговор… Мне нужно было бы взять на себя какие-то государственные дела, но у меня руки связаны в отношении безопасности. Ни армия, ни стража меня и слушать не хотят.

Медес сделал вид, что сильно испуган.

— А Сесострис… Сесострис?

— Никто не смеет произнести рокового слова. Возможно, он удалился в какой-нибудь храм… Как бы то ни было, смерть Икера сломала его, и государство осталось без правителя…

— Значит, нужно назначить преемника Несмонту и использовать армию, — решительно произнес Медес.

— Это бы, конечно, так… Но каждый высший офицер имеет за собой целый клан своих родных и ставленников, которые рвут его на части! Признаюсь тебе: мы находимся на грани гражданской войны, и я не вижу никаких средств, чтобы ей противостоять. К нашему счастью, заговорщики наносят пока только одиночные, точечные, удары… Если бы у них лучше была поставлена информация, они уже давно развернули бы наступление всеми своими силами и с легкостью завладели Мемфисом!

— Немыслимо! — воскликнул Медес. — Ну, давайте хотя бы мы с вами будем действовать сообща!

— Эх… Стража слушается только Собека, а армия — только Несмонту. В их глазах мы с тобой всего лишь насекомые, и нами можно пренебречь.

— Я не осмеливаюсь вас понять…

— Оставаться в Мемфисе — безумие. Нам с тобой никуда не деться ни от нападения террористов, ни от бунтов. Режим вот-вот падет, нам нужно уезжать.

— Нет, что касается меня, то я отказываюсь. Сесострис вернется, и порядок восстановится!

— Твоя отчаянная храбрость меня восхищает. Но пойми: при некоторых обстоятельствах это становится глупостью. Отрицать очевидное бесполезно.

Медес прекратил жевать и кубок за кубком стал залпом пить вино… Наконец он остановился.

— Определенно существует какой-нибудь выход, — произнес он дрожащим голосом. — Мы же не можем вот так все бросить!

— Это не мы, это Маат нас оставила, — горько вздохнул Сенанкх.

— А если террористы не так сильны, как нам кажется? Если их планы не идут дальше того, чтобы просто вредить по мелочам?

— Их глава — Провозвестник! Он хочет смерти Осириса, падения фараона и разрушения нашей цивилизации. И скоро — увы, совсем скоро! — он добьется своего!

— Ну уж нет! — Медес даже покраснел от напряжения. — Бежать — это нас недостойно! Да к тому же куда бежать? Давайте уж сражаться здесь. Соберем все верные Сесострису силы и во всеуслышание объявим о нашей решимости!

Реакция секретаря Дома царя изумила Сенанкха. Правда, он считал его добросовестным чиновником и ловким придворным, но полагал, что он слишком привязан к комфорту и не расположен жертвовать собой.

— Пусть наши возможности и сведены к минимуму, — продолжал Медес, — но они существуют. Хоть мы не можем издавать указы, но ничто нам не мешает утверждать силу и решимость власти. Фараон довольно часто покидал Мемфис и раньше, но царица всегда осуществляла управление государством. Прошу вас, поговорите с ней и убедите ее держаться. Враг еще не победил…

— Но способны ли мы реально ему сопротивляться?

— Я уверен в этом! Воины и стражники нуждаются в том, чтобы ими руководили.

— Что ж, я, пожалуй, попробую, — неуверенно пообещал Сенанкх.

— А я, со своей стороны, — заверил Медес, — буду распространять ободряющие слухи. Наша вера в будущее сыграет важнейшую роль.

Великий казначей вышел из-за стола в недоумении.

Может быть, он должен был посвятить Медеса в план Собека-Защитника? Но, верный своему слову, Сенанкх промолчал. Сейчас, еще раз обдумывая все происшедшее, он радовался тому, что может считать Медеса сторонником фараона и одним из самых ревностных его защитников.

Бывший помощник старосты деревни Медамуд изо всех сил старался доказать свою преданность. Он не гнушался тем, что поругивал своего прежнего начальника, сожалел о своих заблуждениях на его счет и хвалил вновь назначенный совет. Он лично носил еду и питье стражникам, наблюдавшим за строительством храма, потому что те, строго соблюдая правила, следили, чтобы никто посторонний не проходил на стройку, а потому не имели возможности вовремя поесть и попить.

Бывший помощник старосты — последователь и ученик Провозвестника — тщетно пытался найти какого-нибудь легкомысленного болтуна. Суровые воины ни с кем не разговаривали, ограничиваясь короткими репликами — главным образом запретительного характера.

В одном бывший помощник управляющего был уверен: войдя в запретную область, туда, где находилось святилище Осириса, фараон оттуда не выходил.

Во время похорон главы старейшин, которого очень уважали жители деревни, его убийца сказал прочувственное надгробное слово.

— Мы теряем память деревни! — притворно горевал он. — Ведь усопшему было почти столько же, сколько самой деревне. С ним уходят в вечность многие тайны. Как бы ему понравился новый храм! — вздыхал убийца. — Ведь его последней большой радостью была встреча с фараоном. Жаль, что наш царь уехал так быстро. Его присутствие во время открытия храма придало бы нашему сооружению исключительное по важности значение.

Стоявший рядом старик нетерпеливо кашлянул.

— Фараон не уезжал из Медамуда, — тихо пробормотал он.

Убийца тут же откликнулся.

— Он лично руководит строительством?

— Нет, я думаю, что он проходит сейчас испытание Осириса. Там, в священном лесу.

— А в чем оно состоит?

— Этого я не знаю. Только монарх способен на это. Но и он подвергается большому риску. А от успеха этого испытания зависит будущее процветание страны.

— О, давайте помолимся за то, чтобы нашему фараону удалось все, что он задумал!

Убийца ликовал. Итак, могущественный гигант находился сейчас в слабой позиции! И если последователю Провозвестника удалось бы проникнуть на землю Осириса, ему, возможно, удалось бы и его убить!

О, тогда он станет героем в глазах своего учителя и его учеников. Его щедро вознаградят! Так вознаградят, что он даже представить себе не может. Он уже видел себя управителем Фив! Уж тут им спуску не будет! Ему бы только занять эту должность, а уж тогда все противники новой веры будут безжалостно уничтожены, а остальных он повергнет в оцепенение и ужас…

До воплощения столь сладкой мечты оставалось чуть-чуть: пройти сквозь военное оцепление.

Это было непросто, потому что он действовал в одиночку и не мог заколоть какого-нибудь зазевавшегося солдата — его тут же схватят.

Значит, нужно использовать более тонкое, но давно испытанное оружие — положить снотворное в пищу.

Жергу тосковал, а потому пил без меры. Приближение решающего боя окончательно выбило его из равновесия. Однако с каждым днем ситуация становилась все отчетливее. Мемфис, как созревший плод, просто падал в руки последователям Провозвестника. Для Жергу все это означало лишь одно: скоро он станет высокопоставленным чиновником, у него будет роскошный дом и столько женщин, сколько ему заблагорассудится.

Женщины… Вот уж точно главная проблема на сегодняшний день. Из-за приступов жестокости перед Жергу закрыли свои двери лучшие пивные заведения. Никто не хотел ни видеть его, ни давать ему женщин. Даже иностранок! И ему приходилось довольствоваться третьесортными пивнушками, что находились невдалеке от дома, который когда-то был подарен Медесом танцовщице Оливии. Жергу отлично помнил эту хорошенькую приманку, на которую подлавливали Сехотепа… Впрочем, там был полный провал. И опять виновата женщина! Ведь это из-за ее тупости все тогда сорвалось!

Таверна действительно была захудалой.

— Мне нужна девчонка, — сказал Жергу.

— Деньги вперед, — немедленно отозвался хозяин.

— Вот сердоликовый браслет. Подойдет?

— О мой принц! У меня есть две крошки — иностранки и очень услужливые. Бери их обеих и веди, куда захочешь.

В компании с двумя красотками Жергу направился к дому напротив. Он спросил у привратника ключ. Конечно, он не стал называть привратнику своего подлинного имени, а воспользовался подставным именем Медеса, который для всяких темных операций взял себе специальное имя — Прекрасный Прохожий. Под этим именем у Медеса было уже несколько домов, в которых он как в сейфе хранил богатства, которые доставались ему от огромных оборотов нелегальной торговли.

Сначала девушки были очень приветливыми, но как только Жергу первый раз их ударил, резко изменились. От страха они стали громко кричать, а одной из них удалось убежать.

Жергу в ярости пинками выставил вторую за порог, с треском захлопнул дверь и вернул привратнику ключ. Придется идти искать удачи где-то еще.

Хозяин таверны, который был тайным соглядатаем у стражи, не был в восторге от того, как обошлись с его девицами. Он послал предупредить об этом стражников своего участка, и тем подробно все рассказали.

Пришел стражник. Он подробно расспросил хозяина пивной, а также привратника, дававшего Жергу ключ.

— Знаете ли вы того человека, что просил у вас ключ?

— И да и нет. Настоящее имя его мне неизвестно. И живет он не здесь. Но мне кажется, что я его когда-то видел. Ну да, это было в то время, когда в этом доме жила хорошенькая танцовщица.

— А кому принадлежит дом?

— Торговцу, Прекрасному Путнику.

— Ну и имя! И ты дал ключ?

— Да, конечно. Ведь он пришел от имени владельца.

В обычное время стражник непременно завел бы дело. Но, учитывая нынешнюю ситуацию, он действовал согласно приказу — как, впрочем, и все его товарищи по службе. Главное для них сейчас было использовать мельчайшие детали, чтобы открыть логово террористов. Поэтому стражник стал подробно выведывать информацию о внешности Жергу. Он даже набросал его портрет. А главное — он дал себе слово обыскать этот таинственный дом, когда стемнеет.

Чтобы снять напряжение, Жергу было необходимо выместить на ком-нибудь свою злобу. Поэтому он отправился за город, в деревню Цветущий Холм. Злоупотребляя своим положением, он вынуждал арендатора гранатовых садов наливать ему вино, якобы чтобы избежать высоких штрафов за вымышленные упущения. В случае неповиновения Жергу угрожал тем, что арендатор потеряет это выгодное место. Несчастный был совершенно запуган и до смерти боялся акта, подписанного главным инспектором амбаров, чье слово никто не поставит под сомнение.

Увидев Жергу, он понял, что его дело плохо. Кровь так и застыла в его жилах.

— У меня… У меня все в порядке, — срывающимся голосом пролепетал арендатор.

— Ты так думаешь? Однако мне список нарушений, допущенных тобой, кажется нескончаемым! Но тебе повезло, потому что ты мне нравишься.

— Но ведь я вам платил меньше месяца назад!

— Это дополнительный взнос.

На крики мужа прибежала жена и бросилась перед Жергу на колени.

— Поймите нас, умоляю! Для нас совершенно невозможно…

Жергу дал ей пощечину.

— Заткнись, самка, и ползи к себе на кухню!

Арендатор был человеком пугливым, но не мог вынести, когда грубо обращаются с женщинами. На этот раз Жергу перешел всяческие границы. И хотя арендатор не мог ему сопротивляться и вынужден был подчиниться, он затаил обиду.

— Хорошо. Я исполню то, что вы требуете.

Великий казначей Сенанкх был идеальным образцом в соблюдении порядка и установленных методов работы. Поэтому в помещениях администрации Обеих Земель царили строгий порядок и чистота. Каждый чиновник отлично знал свои функции, а обязанности почитал выше прав. Ничто не выводило из себя Сенанкха больше, чем мелкие начальники, пытавшиеся злоупотреблять своим положением и пользоваться выгодами в ущерб другим, которыми, как они считали, можно было помыкать. Сенанкх всегда пытался выявить таких чинуш и одним ударом прекращал их карьеру. Ни одна должность не спасала служащего от наказания, потому что ни одна должность не давалась пожизненно. Поэтому все чиновники сознавали собственную ответственность перед страной за процветание государства Обеих Земель.

Когда в одну из комнат, где размещался архив управления, ворвались пятеро вооруженных людей, начальник подразделения вначале не поверил своим глазам. Оглушив стражника и двух писцов, мужчины прижали начальника к стене и приставили к его горлу нож. Потом часть из них стала разрывать папирусы и раскидывать клочья по всем углам помещения. После этого они подожгли обрывки и убежали.

Не заботясь о собственном спасении, начальник снял с себя тунику и попытался сбить огонь. У него это никак не выходило, потому что рук было только две, а огонь разгорался со всех сторон. В отчаянии от того, что погибают бесценные документы, он обжигал себе руки, выхватывая из огня еще не обуглившиеся свитки. Он не в силах был даже кричать — дым забил ему все легкие. Если бы не подоспела помощь — дворцовая стража заметила дым, — он бы погиб…

Собек, официально считавшийся при смерти, работал только с двумя-тремя верными и преданными ему сотрудниками, которых он обучал еще со времени реорганизации стражи. Они были знающими, толковыми и неразговорчивыми, абсолютно надежными и верными товарищами. Чтобы не вызывать подозрений у остальных служащих дворца, частые посещения Собека маскировались как уход за больным…

— Сегодняшняя террористическая акция чрезвычайно нагло и умело выполнена, — отрапортовал один из верных помощников Собеку. — Она, разумеется, произведет на горожан большое впечатление. Нападение совершено среди бела дня и на государственное управление, которое охраняется большим числом опытных воинов. К счастью, жизни раненых ничего не угрожает. Но это наглое покушение на государственность Египта потрясло даже самих заговорщиков. Один из них прислал нам письмо, где выдает своих товарищей. Нам теперь известны не только имена преступников, но их адреса!

— Этой информации можно верить? — удивленно спросил Собек.

— Мы проверяли, сведения подтверждаются. Но я полагаю, что мы применим прежнюю тактику и не будем вмешиваться?

Визирь обдумывал ситуацию. Ему нельзя ошибиться — слишком много поставлено на кон…

— Обычно они организуют свои нападения серийно, — медленно произнес он. — На этот раз мы имеем дело с изолированным ударом. Плюс выдача заговорщиков… Это невероятно… Проверка?.. Да, именно проверка! Тот, кто возглавляет подпольную организацию, прощупывает нашу реальную способность к действию. Если мы останемся безучастными и инертными перед лицом такой наглой вылазки, то… он сочтет это отношение ненормальным, почует западню и… не станет начинать главного наступления! Нам на редкость повезло, что мы наконец вышли на верный след, и нельзя упускать такой шанс. Поэтому мы попытаемся арестовать преступников. Ты не ослышался: я сказал «попытаемся»!

Доплыть до Атрибиса, столицы десятой провинции Нижнего Египта — Черного Быка, — было для капитана не слишком сложной задачей. И все-таки он был рад, что корабль успел пристать к берегу до того, как разыгралась буря. Она пришла с запада и принесла с собой тяжелые облака, которые низким плотным одеялом закрыли все до горизонта. И без того сильный ветер усиливался с каждой минутой. Волны Нила в ярости били в берега…

— Здесь лежит сердце Осириса, — сказала Исида Секари. — Это последняя часть его тела, которую мне нужно привезти на Абидос.

По небу огромными зигзагами чиркали молнии, гремел гром.

— Это голос Сета, — сказал секретный агент. — Кажется, он не собирается облегчить тебе задачу.

Буря разыгрывалась не на шутку, но экипаж, состоявший из опытных моряков, сдаваться не собирался.

— Прочнее привяжите корабль к берегу, — приказала Исида. — А сами все укройтесь на берегу.

Упали первые тяжелые капли дождя. Осел и пес шли рядом с Исидой. Секари по своей старой привычке шел немного сзади, чтобы иметь возможность вовремя сманеврировать и вмешаться, если на Исиду нападут.

Город был пуст.

Ни одного открытого дома. Население словно вымерло. Исида пошла по дороге процессий, которая вела к святилищу Сердца.

Но вот животные остановились как вкопанные. Кровавый зарычал.

И тут Исида увидела стража храма.

Гигантский черный бык высотой в два метра. Он был сильнее любого льва и не боялся даже огня. И вместе с тем он ловко умел прятаться, чтобы застать врасплох своих противников. От малейшей провокации бык мгновенно распалялся яростью, и тогда не было от него спасения… Встретиться с ним лицом к лицу не осмелились бы даже опытные охотники. Только фараону такая задача была бы по плечу. Ведь бык по праву носил имя КА — творческой и нерушимой силы, передающейся от фараона к фараону!

— Спокойно, — сказала Исида своим добровольным помощникам, не забыв приласкать и подбодрить осла и пса. Секари предложил:

— Давай потихоньку отступать.

— Вы трое, пожалуй, действительно лучше отступите немного назад, — согласилась Исида. — А я пойду вперед.

— Но это безумие!

— У меня нет выбора. Меня ждет Икер!

Дикий бык, прекрасный отец и воспитатель своей семьи, защитник слабых, внутри своего клана был миролюбивым и дружелюбным. Но если он был выдернут из своего привычного круга и жил одиноко, то мог развить в себе неслыханную жестокость.

И все же Исида шла к нему.

Единственной смерти опасалась она — смерти Икера.

Ни осел, ни пес, ни Секари не ушли. Они остались на поле битвы, но решить спор с судьбой должна была все же Исида. Но если бык решится атаковать, они бросятся ей на помощь.

Бык рыл копытами землю. С его губ на землю хлопьями падала густая пена.

Исиде удалось поймать взгляд животного — и тут она поняла, почему жители и жрецы Атрибиса покинули свой город.

— Тебе больно, правда? Позволь мне, я помогу тебе.

Ответом ей стало жалобное рычание.

Исида вплотную подошла к сразу ослабшему колоссу.

— Глаза гноятся, виски горячие, десны воспалены… Эта болезнь мне известна, и я ее вылечу. Ложись-ка на бок.

По просьбе Исиды Секари поспешил на корабль за необходимыми медикаментами. Северный Ветер и Кровавый подошли к Исиде. Она дала больному выпить противовоспалительное средство, протерла ему десны. Потом настоем из целебных трав обмыла все тело…

Кончился дождь, гроза ушла.

Страж святилища Сердца постепенно приходил в себя. Его бросило в пот.

— Твой организм отлично реагирует, — сказала быку Исида. — Болезнь выходит из твоего тела, спадает лихорадка и возвращается сила.

— Может быть, безопаснее тебе все же немного отойти? — предложил Секари.

— Нам незачем бояться нашего драгоценного союзника. Чудовищно громадный бык поднялся и внимательно посмотрел на каждого из группы, принесшей ему исцеление. Резкое движение головы и наставленные прямо на него мощные рога не обрадовали Секари.

Исида ласково погладила огромный лоб.

— Я иду в святилище Сердца, — шепнула она быку. — Ты — со мной?

Черный бык послушно двинулся за Исидой. Но, согласившись с присутствием осла и пса, он все же подозрительно посматривал на Секари. Тот, силясь улыбаться, предпочел сесть на обочине дороги процессий, чем настаивать на своем присутствии рядом с быком. Он надеялся, что верховная жрица Абидоса вскоре выйдет из храма целой и невредимой, ведь рядом с ней такой страж!

Большие двери в здание были полуоткрыты.

Божественный страж обезумел от мучившей его болезни и сделал невозможной жизнь в городе, а жрецы просто бросили храм на произвол судьбы.

Немедленно к этому месту устремились божественные стражи — семьдесят одно чудовище окружило часовню с сердцем Осириса. Это были огненные звери, поглотители душ. Они образовали возле часовни целую армию, безжалостную и несокрушимую.

Исида вытащила массивный серебряный нож Тота.

— Вот великое слово. Оно прорезает реальность и открывает верный путь. Я пришла сюда не похищать, я служу Осирису. Пусть его сердце оживит сердце Египта, чтобы вечно хранить Великое таинство.

Освободив дорогу вдове, божественные стражи вернулись назад — в свои камни — и застыли в барельефах и иероглифах.

Перед вазой, в которой находилась драгоценная реликвия, лежал яшмовый скарабей.

— О ты, Горшечник, создатель нового солнца! Живи вечно и будь таким же постоянным, как колонна воскресения! Открой мне небесное золото, путь от жизни к вечности. Пусть вчера, сегодня и завтра наполнят время Осириса и превозмогут смерть!

Когда Исида вышла из храма, солнце было в зените. Возвращались из пригородов и близлежащих деревень жители Атрибиса. Увидев, как верховная жрица Абидоса положила реликвию на спину огромного черного быка, они приветствовали ее. Бык явно хорошо себя чувствовал и проводил всю процессию до самого порта.

Когда же капитан увидел, что к его кораблю направляется огромный бык, его сердце похолодело.

Если бык разъярится, то его гигантские рога пронзят корабль, и от того останутся лишь щепки!

Капитал еще раз посмотрел на быка, потом перевел взгляд на Исиду и понял, что обманулся. Спокойствие Исиды окончательно его успокоило. И все же ему было особенно приятно сейчас поднять якоря и выйти в плавание.

Они взяли направление на город солнца — Гелиополь, знаменитую столицу тринадцатой провинции Нижнего Египта. Она находилась в самой южной части Дельты, к северу от Мемфиса.

Секари взволнованно и восхищенно смотрел на Исиду.

— Все части тела Осириса собраны. Тебе удалось дойти до цели твоих поисков!

— Остается еще один этап.

— Но это, в принципе, простая формальность!

— Неужели ты считаешь, что слава Гелиополя помешает Провозвестнику действовать?

— Вероятнее всего, нет… Но замысел его провалился! Несмотря на множество ухищрений и подстроенных нападений, ему не удалось прервать твое путешествие.

— И все же недооценивать его было бы нашей роковой ошибкой.

Секари обшарил весь корабль — от трюма до палубы.

Может быть, один из членов экипажа оказался слишком легкомысленным и поддался уговорам Провозвестника? Конечно, Секари всех их хорошо знал, но все же… Один из них мог оказаться соблазнен обещаниями блестящего будущего или польстился на легкие большие деньги…

Но ни пес, ни осел не выказывали ни малейшего недоверия к этим стражникам — воинам, воспитанным самим Собеком, прошедшим суровую школу.

Тогда какая же опасность ждет их в Гелиополе?

Рукав Нила блестел на солнце. Местность вокруг была зеленая: обширные пальмовые рощи. Они подплывали к мирному и строгому городу-храму… Там возвышается уникальный обелиск — солнечный луч. Здесь царил Атум, «создавший сам себя», и Ра, «светоносная сила». Здесь был и созданы «Тексты пирамид» — свод заклинаний, позволяющих душе фараона победить смерть и исполнить многочисленные превращения в ином мире. Великие пирамиды Древнего царства — результат духовных открытий посвященных из Гелиополя — своим колоссальным обликом свидетельствовали о вечности Осириса.

Центр города состоял из святилищ, которые были одновременно независимыми друг от друга и дополняли друг друга. В них служил целый сонм жрецов и их помощников. Никакое потрясение, казалось, не может поколебать эту священную землю.

На пристани Исиду встречали несколько жрецов с бритыми головами.

— Верховная жрица Абидоса, — произнес один из жрецов, — мы рады вашему приезду. Слух о вашем путешествии летит быстро — наша помощь вам обеспечена.

Такие заверения должны были бы успокоить Секари. Но они, наоборот, пробудили в нем новые подозрения. Слишком все просто, слишком легко, слишком напоказ… Что скрывалось за этими ласковыми словами?

— Я бы хотела видеть вашего главного жреца, — сказала Исида.

— Это, к несчастью, невозможно. Его только что разбил паралич, и он утратил способность говорить.

— Кто его замещает?

— Временно один из его помощников. Но в случае его смерти постоянные жрецы предложат Великому царю назвать наследника.

— Я хочу поговорить с заместителем.

— Мы немедленно предупредим его о вашем прибытии. А пока вы можете отдохнуть.

Временный жрец отвел Исиду, Секари, Северного Ветра и Кровавого в гостевой дворец, отведенный специально для высоких гостей. Осел и пес отдали дань обильной и вкусной пище, а потом заснули, тесно прижавшись друг к другу.

Секретный агент нервничал. На всякий случай он пил только воду. И, как только слуги ушли, обежал все отведенные им покои.

Ничего необычного он не обнаружил.

Богатое убранство. На стенах живописные изображения цветов, животных и святилищ.

Когда пришел заместитель главного жреца. Секари спрятался за дверь и внимательно вслушивался в каждое слово разговора.

— Ваше присутствие — высокая честь для нас, — произнес жрец.

— Ваша провинция называется Хозяин в добром здравии, — сказала Исида. — Вы храните магический скипетр Осириса, который позволяет поддерживать гармонию, соединяя части его тела. Согласны ли вы передать его мне?

— Он будет вам нужен для отправления таинств месяца хойяк?

— Да.

— Главный жрец, я думаю, согласен был бы это сделать?

— Я в этом уверена.

— Позвольте мне посоветоваться с постоянными жрецами.

Совет был недолгим.

Заместитель главного жреца сам принес скипетр, завернутый в белые пелены, и вручил его Исиде. Его мрачное лицо говорило о глубокой внутренней борьбе.

— Успех ваших поисков позволяет нам думать о благословении Абидоса. Но, к несчастью, ваше путешествие не окончено.

— Что вы хотите этим сказать?

— В Гелиополе был не только этот скипетр Осириса, но и саркофаг со всеми реликвиями. Без него они останутся бездейственными.

— А он… исчез?

Жрец смутился.

— Нет, конечно нет! Но из-за поломки главный жрец решил отправить его в Библ, столицу Финикии.[49] Тамошние мастера славятся своим умением. Они заменят испорченные части деталями, изготовленными из кедра самого высокого качества.

— И когда реставрация завершится?

— Этого я не знаю.

— Месяц хойяк приближается, и я не могу долго ждать.

— Понимаю, понимаю… Но если вы хотите плыть в Библ и привезти саркофаг обратно, то… у нас для этого есть специальный корабль, который ходит между Египтом и Финикией.

— Экипаж готов к отплытию?

— Чтобы собрать моряков, нужно, конечно, время. Но, может быть, вы желаете, чтобы я занялся этим немедленно?

— Действуйте как можно быстрее.

Заместитель главного жреца поклонился и торопливо вышел из комнаты.

Секари в гневе выскочил из своего укрытия.

— Ах, брехня лживой гиены! До какой степени гнусная, просто немыслимо!

— Мне самой не нравится этот человек, — согласилась Исида. — Но он дал мне ценные сведения.

— Но он тебе лжет и расставляет силки!

— Очень может быть.

— Наверняка! Не слушай его, Исида. Жрецы Гелиополя совершили грех, и саркофаг уничтожен. И они выдумывают небылицы, лишь бы выйти из положения! Отправив тебя в Финикию, они намереваются удалить тебя из Египта и без сомнения убить.

— Возможно.

— Ну так не ходи на их корабль!

— Если есть шанс, один единственный шанс — я должна попробовать.

— Исида…

— Я должна.

Надев белоснежную тунику Осириса и обратившись ко всем четырем сторонам света, Сесострис четырежды объединил небо и землю. На его шее был шарф из красного льна — символ света Ра, разверзающего тьму. Сесострис освятил новый храм Осириса. Шесть хранилищ были наполнены вазами и кубками из обожженной глины, каменными полировочными приспособлениями, миниатюрными инструментами из бронзы, браслетами из сердоликовых бусин, кирпичами из обожженной глины, зелеными и черными маслами. Там же находились голова и плечо быка из диорита. Пол, облицованный серебром, сам собой очищал шаги ритуальных служителей.

Фараон в первый раз осветил наос.

— Даю тебе силу и радость солнца, — обратился он к Монту, повелителю святилища.

Его земное воплощение — дикий бык — будет поддерживать живым КА этого здания, где состоялось возрождение фараона. На цоколе одной монументальной колонны изображено, как Хор и Сет подносят ему росток древа миллионов лет — знак вечной, постоянно обновляемой жизни и знак могущества.

Статуи представляли старого царя сидящим спина спиной к молодому царю. В своей символической сущности соединялись начало и конец, динамизм и покой. Двор был украшен колоннами Осириса, утверждающими триумф воскресения.

Маленькая улочка отделяла храм от квартала, где размещались жилища постоянных жрецов, очищавших себя водой из священного озера. Среди жрецов были и специалисты, трудившиеся в лаборатории. Туда свозились притирания, ароматы и золото Пунта.

Восстановив в Медамуде традицию Осириса, Сесострис создал себе главное оружие против Провозвестника.

Оставалось сделать его действенным.

Фараон направился к помещению, где содержался бык. Почуяв его приближение, дикое животное впало в ярость.

— Успокойся, — сказал фараон. — Ты страдаешь от отсутствия женского солнца. Но строительство нового храма выведет тебя к нему.

Всю ночь напролет пение и танцы радовали сердце золотой богини. Питаясь музыкой, она согласилась рассеять тьму и появиться.

Успокоившийся бык позволил фараону войти к себе. В самом центре — небольшая молельня, стоящая в тени акации.

Внутри молельни — запечатанный сосуд с лимфой Осириса — источником жизни и тайна божественного созидания.