После своего последнего приключения Тэмми искренне полагал, что никогда больше не ввяжется в новую историю — по крайней мере, в такую невероятную, как предыдущая. В конце концов, далеко не всем людям выпадает на долю хотя бы одно большое приключение, так что Тэмми был вполне доволен своей судьбой! Честно признаться, ему очень нравилось жить обычной жизнью в обычной деревне и заниматься обычными каждодневными делами — ловить рыбу и чинить сети.

Он жил в маленькой хижине с соломенной крышей, а рядом, в точно таких же хижинах, жили его друзья. Вот только друзья эти были очень необычные. Червоух, Хлебонюх, Глиносоп, Мухопых и Коббли были сварливыми гномами, а Агна была принцессой и почти всю свою жизнь она прожила в замке Ведьмы… И, конечно же, был еще Каш — летающий медвежонок, которого Тэмми любил больше всех на свете.

Теперь вы знаете, что Тэмми многое привязывало к дому, и он ничего не имел против того, чтобы навсегда остаться в своей деревне и вести жизнь сына простого рыбака, особенно, в те дни, когда унылый ливень хлестал по соломенной крыше или дул свирепый северный ветер. В такую пору мальчик часто просыпался от кошмаров: ему снился его заклятый враг, генерал Оловянный Нос. Во сне Оловянный Нос, рядом с которым бежал его верный волк Ледокус, разыскивал Тэмми.

Так что если бы не новое приключение, жизнь Тэмми была бы такой скучной (по крайней мере, для нас с вами), что я не стал бы вам про нее и рассказывать.

…Однако все обернулось иначе. Если Тэмми не искал приключений, это не означало, что приключения не искали его. Одно такое приключение как раз подбиралось к нему в виде жуткого тролля размером с быка и простого волшебника самого обычного роста.

Дым медленно рассеивался, и Тэмми заметил сразу две поразительные вещи. Во-первых, они с Агной почему-то лежали на земле, свернувшись калачиками и закрыв головы руками. Во-вторых, в нескольких шагах от них лежала туша тролля. Тролль был так близко, что Тэмми видел бледную кожу под его густой шерстью и безобразные боевые шрамы и струпья, видневшиеся в тех местах, где шерсть вытерлась или росла реже.

Тело тролля неопрятной кучей возвышалось на земле, а незнакомец, называвший себя Оллимуном Наббом, вскарабкался ему на плечо, опираясь на длинную волшебную палочку, которая все еще дымилась после уничтожения чудища.

— Смотрите-ка, какой прелестный вид открывается отсюда! — спокойно сказал волшебник и немного постоял, любуясь. Потом он спустился, вытянул одну из огромных лап тролля и уселся на нее, удобно привалившись спиной к боку еще теплого великана.

— Вот, видите, — продолжал он, с трудом приподнимая запястье тролля, чтобы показать детям его лапищу, — свежая глина под когтями! Этот красавец только что выкопался из Подземья. Кстати, не он первый и не он последний!

Он выпустил лапу тролля так, что она с грохотом упала на землю, и отряхнул ладони.

— Нам надо поговорить, — сказал волшебник, глядя на Тэмми и Агну. — Разогните вторую руку и присаживайтесь.

— Прошу прощения, сударь, — с почтением сказал Тэмми. — Если вы не возражаете, мы посидим на земле.

— Сидите, где хотите, главное, чтобы мы могли поговорить!

Тэмми с Агной пододвинулись ближе. Агна все еще дрожала, да и Тэмми до сих пор не оправился от шока, но обоим было интересно узнать, что скажет волшебник. Они устроились в густой траве перед Оллимуном Наббом, который восседал, словно король, на троне из тролля. Что касается Каша, то ему потребовалось гораздо больше времени, чтобы найти себе подходящее местечко. Сначала он осторожно обнюхал тролля, чтобы убедиться, что тот окончательно и бесповоротно мертв, и только потом растянулся на траве рядом с Тэмми.

— Нам в здешних краях не часто приходится видеть волшебников, — сказал Тэмми, словно извиняясь за то, что разглядывает незнакомца. А Оллимун Набб был действительно незнакомец — никогда еще Тэмми и Агне не доводилось видеть такого необычного человека!

Это был крупный длинноволосый мужчина. Плащ его пестрел заплатами из кусочков меха и кожи, а вышивка на одежде давно вылиняла и пообтрепалась. На волшебнике был широкий пояс, с которого, на многочисленных веревочках, ленточках и полосках кожи свисали самые причудливые предметы. Кости и камешки с гладкими отверстиями, крошечные оплетенные бутылочки и букетики сушеных трав, корявые корни, маленькие мешочки из шелка и большие сумки с повседневными мелочами вроде иголок, носовых платков и горбушек хлеба.

Но даже причудливый костюм волшебника не шел ни в какое сравнение с его лицом! Вокруг левого глаза у него был вытатуирован месяц, вокруг правого — солнце, а в ямочке на подбородке красовалась маленькая синяя звездочка. Бороду Оллимуна украшали разноцветные бусинки, а некоторые пряди длинных волос были аккуратно заплетены в косы.

Сказать, сколько ему лет было так же трудно, как сказать, сколько лет крепкому дереву, но зубы у него были длинные и желтые, как у мула. Кстати, и запах… В общем, Агна подумала, что и пахнет от волшебника не очень приятно — совсем как от старого мула.

Оллимун Набб знал, что его разглядывают с головы до ног. Он давно привык к этому и полагал, что простым людям свойственно любопытство. Поэтому он положил волшебную палочку на колени, чтобы дети могли лучше разглядеть ее концы, которые, как и лицо волшебника, были украшены изображениями солнца и месяца — месяц был медный, а солнце из старинного золота. Волшебник сидел неподвижно и терпеливо ждал, когда дети утолят свое любопытство.

— Ну вот, — сказал он, отгоняя мух, которые уже начали собираться вокруг ушей тролля, — теперь вы знаете обо мне даже больше, чем я о вас. Пришла ваша очередь рассказать о себе. Сначала представьтесь, этого будет достаточно. Ты первый, мальчик.

— Меня зовут Тэмми, сударь, — выпалил Тэмми. — Это сокращенно от Тэммифий.

— А я — Агна! — сказала девочка, когда волшебник указал на нее своей палочкой.

Он довольно кивнул.

— А это что за существо?

— Это Каш, — пояснил Тэмми, обнимая медвежонка. — Летучий медведь.

— Понятно, понятно… Сегодня у меня день встречи со странными созданиями. К счастью для летучих медведей и к несчастью для троллей, я умею отличать добрых от злых.

— Значит, это вы поставили магическую защиту вокруг деревни? — прямо спросила Агна.

— Я.

— Зачем?

Прежде чем ответить, Оллимун Набб похлопал ладонью по мертвому троллю.

— Чтобы хотя бы некоторое время держать подальше таких, как он и его друзья.

Тэмми посмотрел на огромные мышцы тролля и нахмурился, представив, сколько в них было силы.

— Мы едва не стали его обедом! — пробормотал он.

— Возможно, — кивнул волшебник и спокойно перевел взгляд на Агну. — Вне всякого сомнения, он охотился за тобой, дитя. И мне кажется, это из-за одной вещицы, которая есть у тебя. Я тоже ее почувствовал.

Тэмми с Агной озадаченно переглянулись.

— Ты владеешь предметом, наделенным огромной магической силой, — продолжал волшебник.

— Да нет же… — начала было Агна, но вдруг вспомнила безделушку, которую подарила ей Царствующая Ведьма, королева Ведьмогорья, в то время, когда Агна была принцессой.

— Вы про это? — спросила она, вытаскивая из кармана крошечную вещицу из чистейшего льда. — Я называю ее Сосулька, только этот лед никогда не тает.

— Она волшебная! — добавил Тэмми. — С ее помощью мы сбежали из дворца Ведьмы, правда, Агна?

Девочка кивнула.

— С тех пор я ею больше не пользовалась.

Тэмми посмотрел на волшебника. Трудно было сказать, о чем тот задумался, но было видно, что задумался он глубоко. Наконец волшебник протянул руку с браслетами из змеиной кожи на запястье.

— Можно?

Агна поглядела на Тэмми, но тот только плечами пожал. Почему бы нет?

Волшебник осторожно поднес Сосульку к свету и принялся разглядывать ее со всех сторон. Затем он вытащил какие-то удивительные очки, состоявшие из единственного передвижного увеличительного стекла в оправе. Сначала волшебник пододвинул стекло к своему лунному глазу, потом передвинул к солнечному, а затем снова сдвинул обратно, так что каждый раз один его глаз казался детям намного больше второго.

— Ведьма что-нибудь тебе об этом рассказывала? — спросил он, глядя на Агну. Его лунный глаз был теперь почти в три раза больше солнечного.

Агна покачала головой.

— Вроде нет… Сказала только, что это драгоценность, что она волшебная, и что когда-нибудь я узнаю о том, какая в ней заключена огромная сила.

— Она когда-нибудь предупреждала тебя о том, что ее ни в коем случае нельзя выносить за пределы замка?

— Нет… Но ведь в то время никто и не думал о том, что я когда-нибудь из него уйду! А почему вы спрашиваете? Что такого особенного в моей Сосульке?

Оллимун Набб сбивчиво заговорил.

— Сосулька! Какое глупое, детское название… Никакая это вам не сосулька! И это не то, что можно таскать в кармане, как игрушку… Глупые дети, это же самая главная драконья драгоценность! Драконий манок. Вы не поверите, но если подуть в нее, как в трубу, дракон прилетит на зов!

Наконец он заметил озадаченные лица детей и немного успокоился. Потом вздохнул.

— Вы ведь, наверное, слышали о драконах?

— Конечно! — радостно воскликнул Тэмми. — Они большие и, кажется, довольно свирепые.

Несколько секунд не было слышно ничего, кроме бормотания Оллимуна Набба.

— Большие и довольно свирепые… Большие и свирепые! Нет, мальчик они не большие. Они гигантские! И не свирепые. Они свирепейшие! Они короли-цари-императоры среди всех земных созданий! — Волшебник говорил так возбужденно, что Каш поднял голову и посмотрел на него. — Они не злые и не добрые, они живут сотни лет и их почти невозможно убить. Но у них есть две слабости. Первая — это любовь к сокровищам. У каждого дракона есть своя сокровищница, и каждое полнолуние он вылетает на поиски новых драгоценностей. Вторая слабость сложнее… Как только дракон вылупляется из яйца, у него сразу появляется нечто, что для него дороже всех сокровищ вместе взятых. Это и есть драконий манок. Это может быть кольцо, лампа или меч. Это может быть безделушка, которая ничего не стоит для вас или для меня, но для дракона она бесценна. Тот, кто владеет драконьим манком, становится хозяином дракона.

— И моя Сосулька тоже драконий манок? — прошептала Агна и в восторге обхватила руками колени.

— В этом-то все и дело. Она принадлежит ледяной драконихе по имени Гримскалка и была похищена у нее старой Царствующей Ведьмой. С тех самых пор Гримскалка не знает покоя и хочет во что бы то ни стало вернуть сокровище.

— Значит, теперь у меня есть дракон? Собственный дракон!

Оллимун Набб помрачнел.

— Ты очень глупая девочка, если думаешь, что можешь владеть собственным драконом! Глупее этого может быть только попытка вызвать дракона с помощью драконьего манка! Лишь очень сильный волшебник может стать хозяином дракона. Тому, кто не владеет магией, достанется лишь проклятие дракона.

Ни слова о проклятии, ни голос, которым они были сказаны, не понравились детям.

— Что значит проклятие? — медленно спросила Агна.

— А то и значит! Все сокровища драконов прокляты, и чем ценнее предмет, тем ужаснее проклятие, лежащее на нем. Пока ты жила во дворце Ведьмы, королева использовала свою сильную магию, чтобы спрятать драконий манок от глаз Гримскалки, но самое главное — магия Ведьмы сдерживала проклятие. Заточенный в ледяном дворце, драконий манок не мог вызвать дракона, но продолжал оставаться волшебным предметом, поэтому Ведьма и подарила его тебе. Но все изменилось, когда ты вынесла его из-под зашиты магии… — Оллимун Набб на мгновение закрыл глаза, и Тэмми увидел, что у него даже веки украшены татуировкой. — Ах, дитя, проклятие дракона подобно болезни, и ты можешь заразить им свою деревню. Твари из Подземья зашевелились и начали подниматься на поверхность. Наш тролль лишнее тому подтверждение. Проклятие дракона заставляет их выползать из своих подземных нор и пещер.

— Ох, — помрачнела Агна, — в таком случае, я должна поскорее избавиться от Сосульки! Тэмми, ты ведь мне поможешь, правда? Мы выйдем на середину озера и бросим ее в воду…

— Это ничего не изменит, — перебил ее волшебник. — Проклятие слишком сильно и существует единственный способ его уничтожить. Ты — и только ты! — должна до наступления следующего полнолуния вернуть Гримскалке ее манок. В полнолуние она отправится в горы за новыми сокровищами… Другого способа избавиться от проклятия нет.

— Совсем? — уточнил Тэмми.

— Совсем, — твердо ответил Оллимун Набб. — Разумеется, я с радостью стану вашим проводником… Ты готова отправиться вместе со мной в долгий путь?

Агна просто не знала, что ответить.

— Что ты думаешь? — спросила она, поворачиваясь к Тэмми.

Он задумчиво потер подбородок.

— Насколько я понял, выбирать приходится между троллями и драконами… по крайней мере, одним драконом.

Это замечание нисколько не помогло Агне, поэтому она долго сидела, размышляя, и Тэмми ясно видел по ее лицу, что она никак не может решиться. Ее никто не торопил.

Наконец Агна взяла Сосульку и положила ее обратно в карман.

— Ну? — резко спросил Тэмми. — Если ты пойдешь в горы к Гримскалке, я пойду с тобой!

— Спасибо! — обрадовалась Агна. — Я боялась, что ты не предложишь!

Так и решили.

Тэмми просто не мог поверить, что столько событий могло произойти за такое короткое время!

Под боком у него жалобно заскулил Каш.

— Тебе лучше попрощаться с ним, мальчик, — посоветовал Оллимун Набб и, опираясь на волшебную палочку, поднялся с мертвого тролля.

— Да, — неохотно ответил Тэмми. Он обхватил Каша за лохматую шею и замер, чувствуя ухом теплое дыхание медвежонка.

— Я буду скучать по тебе, Каш… Каждый день буду скучать! Только ты смотри, не попади без меня в беду, ладно? И предупреди остальных летучих медведей о троллях и всякой другой нечисти. Пока, малыш… Пока, Каш…

Напоследок он крепко-крепко обнял Каша, а оглянувшись, увидел, что медвежонок очень серьезно смотрит на него. Тэмми показалось, что Каш все понял.

Но тут Агна подбежала к Тэмми и дернула его за рукав. Лицо у нее было красное от злости.

— Тэмми, этот волшебник говорит, что мы должны отправляться прямо сейчас! Говорит, что даже домой нельзя зайти! Но я так не хочу, слышишь? Как мы можем уйти, никого не предупредив? Да все с ума сойдут от страха!

— Если ты вернешься в деревню, — спокойно ответил Оллимун Набб, — проклятие уже нельзя будет снят Ты не сможешь и шагу ступить в сторону гор, где живет Гримскалка. Твои родители и односельчане так испугаются, что запрут тебя дома, желая защитить от беды и опасности. Но тем самым они лишь усилят проклятие!

— Но мы не можем просто исчезнуть, — поддержал девочку Тэмми.

Оллимун Набб понимающе кивнул.

— Даю слово, что мы пошлем вашим родным весточку из ближайшей деревни. Мы все равно остановимся там, чтобы раздобыть все необходимое для долгой дороги.

Это немного успокоило Тэмми, но Агне предложение волшебника пришлось не по душе. Тэмми тоже не хотелось уходить тайком. Он подумал об отце, который будет ждать его возвращения и с каждым часом волноваться все сильнее…

— Бедный папа, он подумает, что потерял меня второй раз!

Он не хотел уходить и был не готов к новому путешествию. Тэмми обернулся и в последний раз посмотрел на Каша.

Какое-то время они шли в молчании — ни Тэмми, ни Агна не были в настроении разговаривать. Волшебник прекрасно понимал, как им тяжело, поэтому весело заговорил и принялся показывать детям диковинки, на которые они никогда раньше не обращали внимания. В конце концов он добился своего. Тэмми и Агна отвлеклись от своих грустных мыслей и понемногу развеселились, особенно, когда волшебник заговорил о ледяной драконихе.

— Она, конечно, не самая большая из всех драконов, которых мне доводилось видеть, но уж точно не самая маленькая! — говорил он. — Большую часть времени она спит, обвившись, как змея, вокруг своей горы. Так она охраняет спрятанные внутри сокровища.

— Как же она может их охранять во сне? — удивилась Агна.

— Вот именно — во сне! Никогда не верьте закрытым глазам дракона. Это такая же хитрость, как крокодиловы слезы, вот что я вам скажу!

— Что-что? — не понял Тэмми.

— Кроко… Ах, да… В общем, неважно.

— Давайте вернемся к нашей Гримскалке, — напомнила Агна, подныривая под низкой веткой. — Вы сказали, что добраться до горы можно только в полнолуние, когда она улетает на поиски новых сокровищ?

Оллимун Набб кивнул.

— Теперь вы понимаете, почему мы не можем терять время! Если мы не успеем до следующего полнолуния, нам придется ждать целый месяц! А за это время проклятие Гримскалки станет еще сильнее. Жители Подземья один за другим полезут наверх… Боюсь, тогда потребуется настоящая война, чтобы загнать их обратно.

Тэмми и Агна испуганно переглянулись.

— А далеко отсюда эта гора Гримскалки? — спросил Тэмми.

— Десять или одиннадцать дней пути почти без остановки — и то, если ничто не задержит нас в пути.

— Так далеко? — воскликнула Агна. — Но следующее полнолуние наступит уже через двенадцать дней!

— Именно так, — спокойно ответил волшебник. — Ну-ка, это мне кажется или правда пахнет дымком?

Они подошли к лесной деревушке, лежавшей в пяти милях от родной деревни Тэмми. Он никогда здесь прежде не бывал и не знал никого из жителей.

Вся деревня высыпала поглазеть на пришедших, включая собак, коз и толпу визжащих грязных голых ребятишек.

Оллимун Набб постарался как можно быстрее покончить с делами. Он бойко торговал талисманами и заговаривал зубную боль, предсказывал будущее и подсказывал, где найти заблудившегося козла, удалял бородавки и говорил беременным, кто у них родится — мальчик или девочка.

В качестве платы он попросил еду и хорошую теплую одежду для Тэмми и Агны. Деревенские женщины с радостью отдали волшебнику старую зимнюю одежду, из которой выросли их дети — лето было в разгаре, так что у них было достаточно времени для того, чтобы сшить или связать новую.

Но и это было еще не все. Волшебник обратился к жителям деревни и сказал, что у него есть еще одна просьба, которая гораздо важнее еды и теплой одежды.

Он попросил, чтобы отряд хорошо вооруженных мужчин, защищенных амулетами, которые он им раздал, отправился в озерную деревню и передал весточку местным жителям. Известия были невеселые. Они касались проклятия дракона, появления в лесу троллей и долгой дороги, которая предстояла Тэмми и Агне. Волшебник сообщил только самое важное и ни слова не сказал о Сосульке. «Чем меньше людей знает о ней, тем лучше», — решил он.

Жители лесной деревни молча выслушали его. Они не задали ни одного вопроса. Сначала все смотрели в землю, потом переглянулись, и больше ни разу не подняли глаз на волшебника.

Тэмми не обратил внимания на изменение их настроения. Мальчик думал об отце. Он очень хотел послать ему собственную весточку, но поскольку не умел писать (как и его отец — читать) то просто нарисовал на куске коры летучего медведя. Отец знал, что его сын проводит все свободное время с медведями, и потому должен был сразу догадаться, что картинку нарисовал Тэмми, и что он жив и здоров. Мальчик подбежал к одному из уходящих мужчин, чтобы отдать свое послание, и был очень удивлен его реакцией. Мужчина был очень недоволен, но все-таки взял кусок коры и нехотя положил его в карман.

Когда мужчины ушли, Тэмми вернулся к Агне, и очень скоро дети услышали со всех сторон взволнованный шепот и бормотание.

— Никаких троллей тут не было до тех пор, пока не появился колдун!

— А может магия-то у него черная?

— А может он похитил этих несчастных детишек? А вдруг и наших украдет?

Краем глаза Тэмми заметил, как некоторые жители потихоньку снимают с шеи амулеты, которые только что с гордостью надевали.

Когда стемнело, маленькой компании выделили отдельную хижину для ночлега, но не в самой деревне, хотя там было несколько пустующих домов, а у края леса. Переступив через порог, Агна сморщила нос. В хижине пахло коровами, и это было неудивительно, ведь раньше здесь был хлев. Внутри не было ни еды, ни воды, ни хвороста для растопки.

Оллимун Набб медленно огляделся, грустно улыбнулся, но не сказал ни слова.

Вскоре спустилась ночь, и на небе появилась луна. Все трое улеглись на грязное сено, стараясь не обращать внимания на крыс, копошившихся и попискивавших в соломе на крыше. Не успел Тэмми уснуть, как тяжелый камень ударился в крышу, и снаружи послышались громкие крики.

— Демоны!

— Мерзкие чернокнижники!

— Разносчики проклятия!

Вслед за первым камнем последовали другие, и вскоре по крыше застучал каменный дождь.

Агна испуганно вскрикнула. Тэмми сел. В темноте они увидели, что Оллимун Набб уже стоит в дверях, держа в руках свертки с одеждой.

— Не будем злоупотреблять здешним гостеприимством, — проговорил он. — Сворачивайте свои одеяла, мы выходим!

Когда Агна и Тэмми молча повиновались, он прошептал:

— Быстро идите за мной, но ни в коем случае не бегите! Стоит вам побежать, как они погонятся за нами, словно собаки!

— Но как же камни… — начала было Агна.

— Они причинят вам меньше вреда, чем злые слова. Не забывайте, что находитесь под моей зашитой. Держитесь поближе к волшебной палочке и ни о чем не беспокойтесь.

Агна и Тэмми безропотно вышли из хлева вслед за волшебником. Жители деревни прятались за деревьями, но, судя по голосам, были совсем близко. При виде волшебника и детей они еще больше разозлились. Дюжины камней взлетели в воздух, но в следующий миг замерли в полете и посыпались на землю, не причинив ни малейшего вреда маленькой компании. Какое-то время жители деревни шли следом, бросая камни и оскорбления, но в конце концов это занятие им наскучило, и они разошлись по домам. Когда крики стихли где-то вдали, в лесу наступила невероятная тишина.

— Ночь теплая, — вздохнул Оллимун Набб. — Мы не простудимся, если поспим под звездами.

— Они так разозлились! — прошептала Агна, оборачиваясь, чтобы убедиться, что за ними никто не гонится.

— Ты еще не поняла, что нас ждут одни неприятности? — спросил Тэмми.

Оллимун Набб решительно зашагал вперед.

— Люди уважают волшебников ровно настолько, насколько боятся. Я давно это понял. Подобно тому как ясная погода в любой момент может смениться бурей, так и уважение может стать страхом. Так уж устроены люди.

Выйдя на поляну, он поднял палочку. Бледно-голубое свечение показалось на ее лунном конце, и отсветы синего пламени легли на лицо волшебника, когда тот принялся дотрагиваться палочкой до стволов и нижних ветвей деревьев.

— Земля здесь мягкая… Это место подойдет для ночлега.

Тэмми и Агну не нужно было уговаривать. Они расстелили на земле одеяла и в мгновение ока завернулись в них.

— А вы разве не будете ложиться, мастер Набб? — спросил Тэмми, глядя на волшебника, который, сгорбившись, сидел у подножия холма.

— Чуть позже… Мне нужно немного посидеть и подумать.

Тэмми опустил голову и закрыл глаза. Он думал о том, что волшебник сказал правду — злые слова ранили гораздо сильнее камней. Агна, должно быть, думала о том же.

— Спокойной ночи, мастер Набб, — негромко сказала она. — И спасибо вам.

Настало утро, восходящее солнце прогнало туман, сгустившийся в лощине, а вместе с ним ушли и неприятности вчерашней ночи.

Все трое приободрились, когда первые лучи согрели их лица, но еще лучше они почувствовали себя после завтрака, который приготовил Оллимун. Он развел большой костер и поджарил только что собранные грибы. После еды они быстро свернули лагерь. Оллимун сорвал пучок травы и начисто вытер сковородку. Агна погасила огонь.

Потом все собрали свои узелки и отправились в путь. Тэмми вдохнул полные легкие свежего лесного воздуха и сделал первый шаг навстречу приключениям. Если все пойдет хорошо, рано или поздно этот путь окончится у драконьей горы, где хранятся несметные сокровища.

Они были в пути уже четыре дня и все выше и выше забирались в горы, то карабкаясь на крутые уступы скал, то пробираясь сквозь древние сосновые леса, где единственным звуком был суетливый перестук многочисленных дятлов. Путь был труден, но шли они весело. По дороге Оллимун собирал целебные травы, росшие среди пней и каменистых расщелин, Агна рвала цветы и на ходу плела из них длинные гирлянды, тихонько напевая себе под нос.

На пятый день они вышли на высокую, продуваемую всеми ветрами площадку, от которой дорога спускалась вниз, к широкой долине, что тянулась на многие мили через непроходимый лес к гряде далеких заснеженных гор на горизонте.

Суровый ветер рвал полы плаща Оллимуна и трепал его длинные волосы.

— Видите те горы? — спросил он, указывая своей палочкой. Тэмми с Агной посмотрели. — Перебравшись через них, мы очутимся во владениях Гримскалки. Если повезет, успеем как раз к полнолунию.

Агна сунула руку в карман и дотронулась до Сосульки. Очень скоро с ней придется расстаться…

Тэмми отвернулся от гор и посмотрел на широкую реку, вьющуюся по долине.

— Что это за река? — спросил он.

Оллимун ответил, даже не взглянув в ту сторону:

— Некоторые называют эту реку Барруош, но мне приходилось слышать и дюжину других названий. До заката надо добраться до берега, там мы разобьем лагерь и заночуем.

— Ой, далеко-то как! — устало вздохнула Агна.

— И не станет ближе, если будете стоять и глазеть по сторонам! Спускайтесь скорее, да не забывайте смотреть под ноги!

С жалобными стонами они сошли вниз и оказались в лесу. Из-за множества ледяных ключей, бивших из земли, здесь было гораздо прохладнее, и дети с наслаждением останавливались, чтобы попить или умыть разгоряченные лица. Других остановок Оллимун не разрешал. Через какое-то время он дал детям орехи и сушеные фрукты, но есть велел на ходу.

— А разве я говорил вам, что будет легко? — заявил он, предупреждая их жалобы.

Они добрались до Барруоша как раз к закату. Река оказалась бурной, мелкой и каменистой. Агне сразу же захотелось сбросить ботинки и забежать в воду, чтобы остудить вздувшиеся на ногах мозоли, но Оллимун уже распределял новые обязанности.

Нужно было соорудить шалаш, разжечь огонь… Тэмми отправился ловить рыбу и вскоре принес четыре большущих форели. Он хотел похвастаться своим уловом, но волшебник лишь сморщил нос и пробурчал:

— Сойдет.

Только после того, как все дела были сделаны, Оллимун позволил детям сесть возле костра. Форель шипела и фыркала на огне и вскоре была готова. Рыба немного обуглилась и пригорела, но все равно была очень вкусной. Настолько, что никто и не вспомнил о хороших манерах — подбородки у всех быстро замаслились, а рты были так плотно набиты, что при всем желании нельзя было произнести ни слова. За пределами мягкого свечения костра день быстро сменялся бархатной ночью, и летучие мыши начали порхать над рекой.

Тэмми, уставший, но довольный, вытащил изо рта последнюю рыбью косточку и положил ее в кучку к остальным. Долгий путь был почти забыт и, полузакрыв глаза, мальчик стал представлять, что они с Агной и Оллимуном вместе отправились в поход, и что Оллимун — это его большой грузный дядюшка, который взял их с собой на отдых. (Последняя часть требовала особой работы воображения, особенно теперь, когда Оллимун втянул в ноздри большую понюшку табака и шумно сопел, как огромный барсук.)

Агна задумалась о своем. Она сидела и полировала Сосульку о рукав. Кто бы мог подумать, что такая крошечная безделушка может принести такие неприя…

Она замерла на полуслове, прислушиваясь. Тэмми вытаращил глаза. Оллимун приподнялся со своего места и наклонил голову, его табакерка упала в траву, а лицо волшебника медленно помрачнело. Не говоря ни слова, он бросился к костру и затоптал его, так что искры сердито разлетелись во все стороны.

Наступила тьма — теперь уже совсем неприятная. От угасающих углей потянулся дымок.

Возможно, это им только показалось? Но когда звук повторился — теперь уже в темноте — он показался всем гораздо громче.

— Что это? — прошептала Агна.

— Гоблины! — коротко отозвался волшебник, и у Тэмми по спине пробежали мурашки.

Издалека доносилась дробь боевых барабанов гоблинов. Возможно, они были в нескольких милях отсюда, но от этой мысли Тэмми почему-то не стало легче. Дробь была быстрой и яростной, и если в неистовстве барабанщик ломал палочку или прорывал кожу барабана, никто не обращал на это внимания. Было ясно, что такой грохот могут производить сотни и сотни барабанщиков.

Агна затаила дыхание.

— Волшебник, я вижу, как кто-то шевелится вон в тех кустах! Там кто-то есть!

Оллимун угрюмо отодвинул детей себе за спину и ткнул в сторону куста солнечным концом своей палочки, которая тут же зашипела и затрещала, как петарда, готовая взорваться.

Волшебник зычно заговорил.

— Отзовись, неведомое существо! Кем бы ты ни было, я приказываю тебе выйти и показаться!

Ветки задрожали. Потом медленно раздвинулись. Тэмми вытаращил глаза, когда из кустов робко показался дрожащий черный нос. Он чуть не расхохотался.

— Каш? — воскликнул он. — Это ты, малыш?

Крылатый медведь застенчиво помахал коротким хвостиком.

Тэмми выскочил вперед, Агна бросилась за ним, но мальчик по праву первым обнял своего летучего друга.

— Умный старина Каш! — хохотал он. — Так ты все это время крался за нами?

— Видимо, да, — кивнула Агна. — Наверное, гоблинские барабаны так его испугали, что он решил подползти поближе к огню.

— Это он правильно сделал, — одобрил Тэмми. — Когда вокруг столько гоблинов, сторожевой пес нам не помешает. Ты ведь не откажешься, Каш?… Каш?

Но Каш ничего этого не слышал. Широко зевнув, он положил голову на лапы и уснул.

— Медвежонок поступил очень разумно, — заметил Оллимун. — Спать. Мы выступаем завтра на рассвете. Нет, вы только послушайте эти проклятые барабаны! Неужели они никогда не умолкнут?!

Вокруг не было ни мха, ни папоротников, так что этой ночью им пришлось лечь спать на клочке твердой земли под плотным навесом ветвей, где едва хватило места для троих.

Тэмми так прижали к широкой спине волшебника, что он даже пошевелиться не мог. Но он настолько устал, что неудобства были ему нипочем. Он уснул под дробь барабанов, которые не смолкли даже после полуночи. Барабаны продолжали монотонно грохотать в ушах мальчика, так что когда наутро он проснулся, голова у него просто раскалывалась от боли.

Тэмми поежился под своим плащом: под утро поднялся холодный туман. Он услышал плеск чуть ниже по течению — это умывался Оллимун. Когда волшебник вернулся с мокрой бородой, пришло время собираться и выступать: пелена тумана позволяла незаметно ускользнуть от зорких глаз гоблинов.

— Хорошо хоть барабаны замолчали, — весело воскликнула Агна, чтобы хоть как-то подбодрить их. Липкий туман и глубокая тишина действовали на всех удручающе.

Оллимун поднял волшебную палочку и в последний раз обвел глазами лагерь.

— Да, на какое-то время, — осторожно сказал он. — Но появление гоблинов — очень тревожный знак. Честно сказать, я не ожидал, что они так скоро появятся в Наземье. Боюсь, если до этого полнолуния мы не доберемся до Гримскалкиной горы, потом будет уже слишком поздно.

Услышав это, Тэмми поклялся себе, что будет стараться делать ежедневные переходы хоть чуточку длиннее.

Без всякого завтрака они пошли вверх по течению Барруоша, стараясь как можно дальше отойти от гоблинов.

Когда солнце стало припекать сильнее и растопило туман, путники скрылись под полог леса, тянущегося вдоль реки. Каш летел следом, перепархивая с ветки на ветку, и расправлял крылья, чтобы погреть их в прозрачном солнечном сиянии. Все шли молча и старались держаться в тени. Известно, что в бою гоблины не отличаются смелостью. Вместо того чтобы встретиться с врагами лицом к лицу, они предпочитают копать на их пути ямы-ловушки или поджидать в засаде. Тэмми огляделся по сторонам. Вокруг было столько кустов и деревьев, и за каждым могли скрываться гоблины, тем более что кожа у них зеленая, как листва.

Но утро шло своим чередом, а они так и не встретили ни гоблинов, ни следов их присутствия. Тэмми начал потихоньку расслабляться. Потянувшись, он озорно дернул за хвостик Каша, который парил над его головой. Возможно, день окажется вовсе не таким плохим, как казалось?

Не успел он подумать об этом, как Агна, только что тихонько бормотавшая что-то себе под нос, вдруг резко замолчала.

Она замерла на месте, и Тэмми с волшебником разом обернулись.

— В чем дело? — спросил Тэмми. — Что случилось?

Агна сунула обе руки в карманы, на лице ее было написано отчаяние.

— Сосулька! Ее нет там, куда я ее положила! Она исчезла.

— Ты уверена? — мрачно спросил Оллимун.

Агна вывернула карманы.

— Поищи на земле, — посоветовал Тэмми.

Они обыскали все вокруг, потом осторожно двинулись обратно по своим следам. Когда стало ясно, что Сосульку так просто не найти, они присели на бревно и стали думать, что делать дальше.

Оллимун закрыл глаза и откинул голову назад.

— Вспомни хорошенько, Агна. Когда в последний раз ты проверяла, на месте ли Сосулька?

Агна прикусила нижнюю губу.

— Я помню, что утром, перед тем как мы вышли, она была в кармане. Я специально проверила, чтобы убедиться, что она не выпадет… То есть, это я так подумала, — запинаясь, выдавила она. — А потом я наклонилась погладить Каша…

Услышав свое имя, Каш подбежал к Агне и сунул голову ей под руку, но девочка даже не посмотрела на него.

— Вы думаете, тогда я ее и выронила? — спросила она. — Там я ее и потеряла?

— Скорее всего, — сухо ответил Тэмми. Он был ужасно расстроен. — Вот повезло-то!

Агна готова была расплакаться.

— М-мне так жаль… Это я во всем виновата. Я должна была быть внимательней!

Оллимун встал, устало опираясь на палочку.

— Не в нашей власти изменить то, что уже произошло, дитя. Будем надеяться, что нам удастся исправить ошибку.

— Что? — закричал Тэмми. — Значит, нам придется возвращаться обратно?!

Он был вне себя от злости на Агну. Как она могла быть такой растяпой?! Из-за нее они потеряли драгоценное время, и теперь им придется тащиться обратно! Но когда он посмотрел на Агну, она показалась ему такой несчастной, маленькой и жалкой, что всю его злость словно рукой сняло.

— Пойдем. Я уверен, что мы ее отыщем, — сказал Тэмми, помогая девочке подняться на ноги. Взявшись за руки, они пустились в обратный путь.

Солнце было уже на полпути к зениту, когда они вышли из леса и поплелись вдоль реки, порой натыкаясь на отпечатки собственных ног. Агна по-прежнему рылась в карманах. Ей все еще казалось, что Сосулька просто завалилась в какой-то уголок и вот-вот отыщется. Каш летел рядом с Тэмми и не понимал; почему это все такие сердитые. Никто больше не играл с ним и не похлопывал по бокам, никто не развеселился даже тогда, когда он пощекотал Тэмми кончиком крыла.

— Хватит, Каш. Перестань, — разозлился Тэмми. У него совсем не было настроения играть с медвежонком. — Отпусти мой рукав, слышишь…

Тэмми сердито поднял глаза и вдруг понял, что медвежонок вовсе не играет с ним. Каш хотел предупредить его об опасности и сделал это очень вовремя. Вдалеке, как раз на месте вчерашнего лагеря, Тэмми заметил шайку каких-то странных существ. Все они были маленькие и зеленые, словно странные больные дети.

— Гоблины! — пробормотал он. — Ложитесь!

Тэмми сгреб в охапку парящего над ним Каша и покатился по траве вместе с медвежонком. Потом он подполз к тому месту, где уже лежали Агна с Оллимуном. Тут он увидел, что Оллимун вытащил из кармана какой-то странный, явно волшебный, предмет. Это была металлическая труба с круглыми окошечками на концах. Волшебник приложил один конец трубы к своему солнечному глазу и оттолкнул Каша, который сразу же подбежал обнюхать диковинку.

— Что это такое? — спросил Тэмми, который был заинтригован ничуть не меньше медвежонка.

— Хм… А? Это? Как тебе сказать… Некоторые называют ее видоловом или дальнозором, другие зовут просто зрительной трубой, и лишь немногим она известна как телескоп. На, возьми-ка. Закрой один глаз и смотри другим через стекло.

Тэмми сделал, как ему сказали, и даже вскрикнул от неожиданности.

— Оллимун! Гоблин! Он только что был тут! Его голова выпрыгнула прямо передо мной. Я мог бы дотянуться и потрогать ее рукой!

— Погляди еще разок, мальчик. Это совершенно безопасно, никто тебя не укусит. Можно сколько угодно наблюдать за гоблинами, и они ничего не заметят.

Тэмми осторожно поднял дальнозор и поглядел в него. На этот раз он уже не кричал. Крепко держа трубу, он смотрел прямо перед собой с интересом, который может испытывать лишь человек, никогда прежде не видевший живого гоблина, не говоря уже о целом боевом отряде!

Гоблины оказались маленькими, скрюченными и зелеными, как незрелые сливы. У них были острые уши, острые зубы и длинные изогнутые носы, похожие на старые гвозди. Одеты они были в самые разнообразные ржавые доспехи, которые подобрали на полях чужих сражений, а затем обрезали и кое-как подогнали себе по росту. Гоблины постоянно перебирали огромными ножищами, которым было тесно в любых башмаках, и поднимали тучи пыли. Они возбужденно размахивали копьями, шишковатыми дубинками и сетями. Лишь самые главные были вооружены старинными мечами. Мечи, как и доспехи, были украдены у мертвецов, а затем были специально заржавлены. Обычная гоблинская жестокость — заранее позаботиться о том, чтобы малейшая царапина, нанесенная таким оружием, вызвала у врага заражение крови!

Тэмми лежал слишком далеко, чтобы слышать, о чем говорят гоблины, но в дальнозор он видел, как рты их резко и отвратительно дергаются, словно у волков, ссорящихся из-за добычи.

Гоблины толпились на том месте, где ночью был разбит лагерь. Некоторые, опустившись на четвереньки, обнюхивали кострище, другие стояли на берегу, тыча пальцами в отпечатки ног. Тэмми продолжал смотреть, и внимание его привлек один гоблин с жирным расплывшимся телом и непропорционально тонкими ногами. На нем была рваная кольчуга, надетая поверх красной безрукавки из кожи ящерицы, а на шее болталась кость на веревке. Но Тэмми заинтересовал не наряд гоблина, а его странное поведение.

Пока остальные гоблины суетливо сновали вокруг, рыча и ссорясь друг с другом, Красная Безрукавка стоял совершенно неподвижно и, не отрываясь, со странной кривой усмешкой смотрел в густую траву.

Вот Тэмми увидел, как Красная Безрукавка хитро огляделся и быстро схватил что-то с земли. Как и все гоблины, он был опытным вором и, если дело касалось присвоения чужого добра, действовал молниеносно. Никто из гоблинов ничего не заметил. Но Тэмми видел все так же ясно, как если бы стоял рядом с Красной Безрукавкой!

Он отодвинул дальнозор и посмотрел на друзей. Едва взглянув ему в лицо, они сразу поняли — случилось что-то плохое.

— Ну? — потребовал ответа Оллимун.

— Сосулька… — прошептал Тэмми. — Он взял Сосульку.

Они по очереди передавали друг другу подзорную трубу и смотрели, что же гоблины будут делать дальше. Вдруг они решат пуститься в погоню? В конце концов, свежие следы путников ясно отпечатались на глинистом берегу! Но Оллимун полагал, что это маловероятно. Ему уже приходилось сталкиваться с гоблинами, и он достаточно хорошо знал их повадки.

— Скоро они уйдут обратно в Подземье, — сказал Оллимун. — Гоблины привыкли к темноте и не любят подолгу оставаться на солнце. Кроме того, они ужасные трусы и боятся драки. Они предпочитают выжидать во мраке и не любят долгой погони.

Волшебник еще не закончил говорить, когда Тэмми заметил, что гоблины толпой окружили своего на редкость уродливого предводителя. Он был на две головы выше любого из них, плечи у него поднимались к самым ушам, а руки свисали до колен. Из-под толстых, сильно выступающих надбровных дуг, словно две медузы из-под нависшей скалы, выглядывали два крошечных желтых глаза. Даже подбородок у этого гоблина был отвратительный. Чтобы подчеркнуть свое превосходство, главарь носил на шее три крысиных черепа. Он с удовольствием руководил остальными гоблинами и грозно замахивался своим ржавым мечом на того, кто осмеливался ослушаться.

Красная Безрукавка тоже был в толпе. Его было легко заметить, потому что ни у кого из гоблинов не было одежды похожего цвета.

— А доволен-то как! — с отвращением пробормотал Тэмми, наблюдая за вором в дальнозор. — Будь у меня лук со стрелами, я мигом стер бы у него с морды эту кривую усмешечку… Ой, Оллимун, они уходят!

Агна в отчаянии застонала.

— Теперь Сосулька будет потеряна навсегда, и все из-за меня!

— Что могло быть потеряно, то может быть найдено, — решительно заявил Тэмми. — Пошли.

— Куда ты собрался, мальчик? — крикнул ему вслед волшебник.

— Спасать Сосульку! Не можем же мы просто сдаться и принять на себя проклятие дракона!

Разумеется, он был прав. Решив не думать о возможных опасностях, все трое двинулись в путь, стараясь держаться на безопасном расстоянии от вооруженного отряда. Когда ветер менял направление и дул в их сторону, друзья слышали визгливые голоса гоблинов.

Тэмми приглядывался, прислушивался и скоро понял, что гоблины неуклюжи, вспыльчивы и вечно ищут повод для ссоры. В этом они были очень похожи на гномов, хотя гномы, разумеется, не были такими злыми.

Поскольку они не спускали глаз с Красной Безрукавки, то скоро заметили, что он имеет обыкновение отставать и украдкой любоваться своим новым сокровищем.

— Мерзкая тварь, — процедил Оллимун. — Сам не верит своей удаче.

— Пусть понаслаждается, — отозвался Тэмми. — Если он и дальше будет держаться особняком, у нас может появиться шанс отнять Сосульку.

Это был какой-то план. Но пока друзья могли лишь молча идти следом. К счастью, выслеживать гоблинов оказалось совсем не сложно. Они не только ужасно шумели и поднимали облака пыли своими огромными ногами, но еще и нарочно ломали ветки деревьев и топтали цветы. Они оставляли за собой кучи следов, едва взглянув на которые, становилось ясно, где гоблины только что прошли и куда направились. Самым трудным во время преследования оказалось удерживать Каша от полета. Бедный медвежонок очень не любил подолгу ходить, но каждый раз, когда он пытался взлететь, Тэмми резко тянул его за лапы на землю.

— Назад, Каш, или ты хочешь, чтобы гоблины тебя заметили?

Только когда вечер сменился ночью, и начали появляться совы — белые, как летучие медведи, — Каш наконец-то смог расправить свои слишком долго сложенные крылья.

— Луна поднимается, — поежилась Агна.

Не только она заметила это. Как только первые бледные лучи коснулись горных вершин, вновь проснулись барабаны. Тэмми даже подпрыгнул от неожиданности. На этот раз барабаны грохотали так громко и так близко, что друзья были застигнуты врасплох, как будто шум по-гоблински напал на них из засады.

— Смотрите! — показал Тэмми. — Вон там, на холме. Я вижу костры. Смотрите, смотрите — зажигаются все новые и новые!

Они внимательно смотрели на быстро вспыхивающие костры. Крошечные фигурки плясали вокруг огня, а иногда прыгали через него, словно безумные.

— Это, наверное, барабанщики встречают возвращающихся гоблинов, — догадалась Агна.

— Нужно держать ухо востро! — предупредил Оллимун и тут же объяснил, почему. — Множество ходов ведет в жилища гоблинов, но некоторые из них вовсе не ходы, а ловушки! Они могут оказаться люками, которые опрокидываются в бездонные ямы.

Он вытащил свой дальнозор.

— Ага, они подходят. Красная Безрукавка только что появился. Барабанщики… Нет, вы только взгляните на эти ужасные танцы и ужимки! Гасят огни. Пошли скорее! За мной.

Он бросился вперед — только полы плаща взметнулись да взлетели пряди длинных волос. Тэмми, Агна и Каш бросились следом. Гора была покрыта уступам и ступенькам и, которые вели к более высоким выступам. В каждом выступе виднелось пять или шесть глубоких отверстий.

— Так они спускаются вниз, — пропыхтел Оллимун. Он прислонился к земляной насыпи, но тут же отдернул руку, испачкавшись в отвратительной зеленой гоблинской слизи.

Тэмми опустился на колени и тихо сказал медвежонку:

— Слушай меня, Каш. Здесь не место такому медведю, как ты. Тебе нечего делать в Подземье.

Ты будешь ждать нас в лесу. Нет-нет! Не надо лизать мне руку, малыш, я все равно не передумаю. Уходи!

Озадаченный Каш полетел прочь. Он взмыл вверх и закружился над головами друзей… Когда он снова посмотрел вниз, то увидел, что все трое уже исчезли: голубое сияние волшебной палочки таяло в глубине гоблинского туннеля.

В воздухе стоял отвратительный запах, а со стен капала зеленая слизь.

— Не трогайте ее! — предостерег Оллимун, но Тэмми с Агной не нуждались в предупреждениях. Тэмми с отвращением сморщил нос. Затем Агна заметила кое-что еще.

— Это похоже на странные остроконечные письмена, только вместо букв тут какие-то палочки. Что это такое, Оллимун?

— Гоблинская пачкотня! — безо всякого интереса отозвался волшебник.

— Вы можете прочесть, что тут написано? — спросил Тэмми.

Оллимун раздраженно пожал плечами.

— Стараюсь этого не делать, избавьте меня от гоблинского сквернословия! Ого, а вот это уже интересно! — Он остановился и поднес свою светящуюся палочку к исписанной стене. — Если опустить кошмарные ошибки, то тут написано примерно следующее: «Долой чужака, который стал нашим господином!» И вот здесь примерно то же самое… Х-мм. Похоже, кто-то обидел наших маленьких «друзей».

— Вот и хорошо! — буркнул Тэмми. — Спасибо всем, кто делает жизнь гоблинов невыносимой! Пошли, нечего тут стоять!

Они пошли дальше, рокот барабанов становился все более приглушенным. Казалось, он доносится откуда-то снизу, глубоко из-под земли. Время от времени из темноты раздавался дикий гоблинский визг, похожий на крик привидений. Стало холодать. Руки Тэмми начали покрываться гусиной кожей.

И тут Агна снова что-то заметила.

— Я уверена, что барабанная дробь становится громче, — встревоженно сказала она.

Тэмми тут же забыл о холоде.

— Наверное, гоблины возвращаются!

— Постойте минутку, — спокойно велел им Оллимун. — Остановитесь и прислушайтесь.

Они замерли. Прошло несколько мучительных минут, и стало ясно, что грохот барабанов не становится ни громче, ни тише. Это могло означать только одно — гоблины остановились.

— Подкрадемся как можно ближе, — решил Оллимун. — Если Красная Безрукавка и в самом деле такой жадина, то очень скоро ему снова захочется уйти от остальных, чтобы полюбоваться своим сокровищем. На этот раз мы будем готовы и отнимем у него Сосульку.

Он говорил так уверенно, что Тэмми с Агной позабыли про страх. В самом деле, все может оказаться очень просто. Возможно, потом они будут вспоминать об этом со смехом и сами не поверят, что могли бояться каких-то гоблинов. Подумаешь, гоблины! Бесконечный грохот барабанов, только и всего!

Окрыленные уверенностью, они понеслись дальше по туннелю, пока Оллимун не обернулся и не посмотрел на них. Барабаны гремели просто оглушительно.

— Я уверен, что гоблины за следующим поворотом, — сказал он. — Пусть ваши глаза привыкнут к темноте, дальше придется идти на ощупь.

С этими словами он аккуратно постучал палочкой по скале, и бледно-голубое сияние погасло. Тэмми крепко взял Агну за руку, а другой рукой ухватился за плащ Оллимуна.

Идти втроем в ряд было довольно неудобно, тут требовалась особая осторожность: Оллимун не ошибся — гоблины действительно были за следующим поворотом. Но Тэмми не сразу разглядел их, поскольку туннель выходил в огромную пещеру. Огромные валуны, размером с дома, торчали из земли, а между ними сверкали глубокие озерца с рыжей водой. Песок сверкал в свете множества мерцающих факелов. И тут Тэмми наконец увидел гоблинов.

Почти все воины, кроме барабанщиков, сидели на камнях вокруг огромной плоской площадки, расположенной в центре пещеры. По площадке, как по сцене, расхаживал уродливый главарь с тремя крысиными черепами на шее. Видно было, что он с нетерпением ждет, когда смолкнут барабаны.

— Давайте притаимся здесь и посмотрим, что происходит, — прошептал Оллимун.

Барабаны взорвались дробью, эхо подхватило ужасный грохот и разнесло во все стороны. И вот, когда барабанщики уже не могли бить громче и быстрее… они просто остановились.

Тишина.

В ушах у Тэмми гудело, факелы шипели и потрескивали. С потолка капала вода. Перебравшись к краю плоского камня, генерал обратился к своим воинам.

— Брюзжание… ворчание… стоны… жалобы. Ящеронос все слышит! Черные слова порочат нашего господина. Шепоток тут… шепоток там. Но Ящеронос все слышит! И знайте, что каждый, кто неодобрительно отзывается о нашем господине, есть никто иной, как изменник!

Сердитый ропот пробежал по толпе. Но долговязый гоблин поднял вверх руки, призывая к молчанию.

— Я, Ящеронос, говорю вам, что этому нужно положить конец! Языки, которые скрипят, словно ржавые ворота, надо бы хорошенько смазать — кипящим маслом! Спрячьте свои злобные взоры, прекратите кривить губы, да и челюсти тоже разожмите! Не забывайте о том, кто тут главный. Я ваш отец-командир, я ношу три черепа на груди. А вы — мешки с гнильем, и у некоторых из вас нет даже пуговиц, чтобы поддерживать штаны! Мое слово — закон, а слово нашего господина — закон для всех гоблинов. А тот, кто с этим не согласен, пусть выйдет сюда и плюнет мне в глаза!

Ропот стал еще возбужденнее, а в следующий миг толпа просто взревела. Коренастый здоровенный гоблин вскочил на плоский камень и плюнул под ноги Ящероносу.

— А, это ты, Ищейка? Как это я сразу не догадался, кто тут мутит воду? — рявкнул Ящеронос.

— Это я. Так точно, генерал, — криво ухмыльнулся Ищейка. — И вот что я скажу — долой тебя и долой твоего господина, который строит из себя большую крысу среди маленьких мышей!

Оба гоблина уставились друг на друга, а наблюдавшая за ними толпа чуть не сошла с ума от возбуждения. Все понимали, что назад дороги нет, никто не отступит. Площадка-сцена превратилась в поле боя. И, по старой гоблинской традиции, битва началась с оскорблений. Ящеронос поспешил сказать первое слово:

— Как ты смеешь выступать против меня, Ищейка? Ты, бесстыжая ползучая ящерица! Да ни одна собака не станет зализывать твои раны!

— Красиво говоришь, Ящеронос. Этим словам тебя научила твоя мать-мартышка? — не остался в долгу Ищейка.

Ящеронос завизжал.

И шейка завизжал еще громче.

— Ты — жабья слизь!

— А ты — вонючая подстилка!

— Старая блоха в шкуре тролля!

— Кусок липкой плесени!

— Отбросы червя!

— Мерзкая бородавка!

— А ты слизываешь плевки!

— А ты навалил в штаны!

— Какая прелесть! — вздохнул Оллимун из укрытия, где они стояли. — Вы не находите, что в гневе они просто очаровательны?

— Они вытаскивают мечи! — взволнованно сказал Тэмми. — Сейчас тут будет настоящая битва!

В тот же миг все вскочили на ноги, дикий рев исторгся из каждой глотки. Затем снова взорвались барабаны, еще сильнее подстегнув всеобщее возбуждение.

Гоблины толкались и пинались, как стая бабуинов. Очевидно, Ищейка был всеобщим любимцем.

— Сделай из него безногую личинку. Ищейка!

— Проделай ему дыру в брюхе, пускай ухмыляется кишками!

— Смотрите, — прошептал Тэмми, заметивший кое-что интересное. — Как вы и говорили, Оллимун, Красная Безрукавка старается потихоньку улизнуть!

Агна с презрением посмотрела на гоблина.

— Чуть не пляшет в восторге от собственной хитрости! — прошипела она. — Думает, никто не заметит, как он уйдет.

— Ну что ж, — сказал Оллимун. — Сейчас он будет плясать под нашу дудку! Кстати, эти огромные валуны будут для нас великолепным укрытием, а благодаря этим жутким барабанам нам не надо особо беспокоиться о тишине. Пошли скорее, давайте немного сократим расстояние, отделяющее нас от нашего дорогого «друга».

Громкие крики гоблинов разносились под сводами пещеры и почти заглушали лязг мечей. Однако Тэмми и его друзьям не было никакого дела до хода битвы, так что если они и высовывали головы из-за камней, то лишь для того, чтобы не упустить гоблина в красной безрукавке.

— Кажется, там впереди следы старого оползня, — доложил Тэмми. — Я уверен, что он идет прямо туда! Если он переберется на другую сторону, его никто не увидит.

Его догадка вскоре подтвердилась. Красная Безрукавка исчез за кучей обломков и больше не появлялся. Добравшись до подножия оползня, Оллимун засучил рукава.

— Я заберусь на вершину, — пояснил он Тэмми и Агне. — Не волнуйтесь, тут так темно, что меня не будет видно. Вы ждите здесь. Как только я подам сигнал, спускайтесь и берите Сосульку.

— А как же Красная Безрукавка? — спросила Агна.

— Предоставь это мне. Я погружу его в волшебный сон. Ну все, я пошел. Смотрите в оба и не пропустите мой знак!

— Постарайтесь побыстрее, волшебник, — жалобно попросила Агна.

Теперь им с Тэмми оставалось только ждать, а непрекращающийся гром барабанов и ужасные крики гоблинов делали это ожидание весьма тревожным. Поединок между Ящероносом и Ищейкой был в разгаре, их ржавые мечи взрезали воздух и высекали искры из скал. Тэмми стоял и думал о том, как было бы здорово быстро забрать Сосульку и потихоньку ускользнуть, а гоблины пусть развлекаются на здоровье!

— Смотри! — прошептала Агна, хватая Тэмми за руку. — Оллимун опустил палочку. Хоть бы он как следует проткнул этого подлого ворюгу!

— Агна, это волшебная палочка, а не копье! Оллимуну нужно всего лишь дотронуться до гоблина и усыпить его. Вот, видишь — он снова поднимает палочку! Гляди, он машет нам! Скорее, это же знак!

За оползнем было очень темно. Откуда-то сверху раздался голос Оллимуна.

— Я не хочу рисковать, поэтому светить вам не буду. Идите на мой голос. Вы нашли гоблина?

— Да, — кисло отозвался Тэмми. — Я как раз споткнулся о его лапу, — посмотрев вверх, он с трудом различил кончик бороды волшебника. Агна быстро опустилась на четвереньки — и почти мгновенно вскочила.

— Тэмми! Я нашла ее! Вот она, Сосулька!

— Отлично, — отозвался он, улыбаясь с облегчением.

— Прежде чем мы уйдем, нужно сделать еще одну вещь, — снова донесся до них голос Оллимуна. — Я спущу вам маленький флакончик с мазью. Вотрите немного в нос Красной Безрукавке. Это заставит его забыть о Сосульке, так что, проснувшись, он не станет поднимать тревогу. Только будьте осторожны, это очень сильная магия. Если вы вдохнете пары мази, то сами забудете все на свете!

Что-то спустилось к ним на длинной веревочке из темноты и стукнуло Тэмми по плечу. Он отцепил бутылочку, заранее морщась при мысли о том, что сейчас придется дотрагиваться до мерзкого носа гоблина.

— Почему мне всегда достается самая грязная работа? — вздохнул он.

— Потому что я бывшая принцесса, — надменно отрезала Агна. — Поторопись ты, ради всего святого!

Тэмми открыл бутылочку и, забыв о предупреждении волшебника, глубоко вдохнул запах.

— М-мм… А что я должен с этим делать? — спросил он.

Агна со вздохом напомнила ему. Тэмми потряс головой, прогоняя забывчивость, и быстро размазал немного мази на носу гоблина.

— Отлично! — донесся до него довольный голос Оллимуна, который услышал звук захлопнувшейся крышечки флакона. — А теперь чем скорее мы выберемся из этого мерзкого приюта гоблинов, тем лучше. Я буду ждать вас на другой стороне.

Снова вместе, но уже с Сосулькой, бережно уложенной в карман Агны, они начали подниматься по оползню, но тут по пещере пронесся чудовищный рев, а барабанщики впали в неистовство, словно хотели в клочья разорвать свои барабаны.

— Что это? — с тревогой спросила Агна. — Что случилось?

— Наверное, наши гоблины все-таки закончили свой поединок, — сказал Тэмми. — Честно говоря, мне все равно, кто из них победил — главное, одним гоблином стало меньше!

На самом деле он немного лукавил. Ему было очень даже любопытно. Когда наступила мертвая тишина, Тэмми тоже замер, напряженно вслушиваясь, кто из соперников подаст голос.

Голос подал Ищейка.

Он тяжело дышал от усталости, горло у него пересохло, и голос звучал сипло.

— Вот так-то… как оно и должно быть… Ящеронос стал мясом для черве!’! А мы тут с вами так решим… Никакой чужак не должен быть нашим господином!

Со всех сторон поднялся растерянный ропот.

— Тогда скажи нам, Ищейка, что нужно сделать, чтобы избавиться от него? — раздался громкий голос из толпы.

— А ничего не делать. Ничего, слыхали? Будем ждать нужного момента.

— А что мы скажем, когда господин спросит нас про Ящероноса?

— Предоставьте это мне. Ну-ка, бросьте его за угол да присыпьте камнями. Но сначала отдайте мне его крысиные черепушки… Красота-то какая, целых три пискуна в ряд! Ну-ка, вот и последний… Отлично, отлично…

Но прежде чем Ищейка успел как следует налюбоваться собой, пронзительный визг исторгся из его груди.

— Что это за тварь такая?! Что это? Что это?! Оно похоже на медведя с перьями!

Его слова пронзили Тэмми, словно копье. Медведь с перьями!

— О, нет! — простонал он. — Каш прилетел сюда следом за нами!

Все было плохо. Ужасно плохо. И грозило стать гораздо хуже. Дикая ярость закипела в душе Тэмми и начала подниматься, подобно вулканической лаве. Он хотел закричать, чтобы предупредить Каша, он хотел заорать на гоблинов, чтобы они испугались и оставили медвежонка в покое. Но хотел сделать что-то — хоть что-нибудь! — только бы не стоять, не делая ничего! Оллимун догадался о его намерениях и, грубо зажав мальчику рот, повалил его на землю. Пусть лучше Тэмми возненавидит его, чем натворит глупостей, о которых сам же потом будет жалеть!

Тем временем в другом конце пещеры гоблины тоже растерялись — ведь они никогда не видели летучего медведя. Некоторые побледнели (то есть, пожелтели), другие зарычали от злобы, третьи распевали: «Убей его! Убей его! Убей зверя!»

Из каждой кривой глотки несся вопль — громкий, но не всегда осмысленный.

Затем Тэмми услышал, как Ищейка закричал громче всех, чтобы взять власть в свои руки.

— Хватит орать! Заткнитесь, крысиные глотки. Молчать! Вот и отлично, а теперь послушайте меня. Давайте достанем засадные сети и поймаем зверюгу. Только представьте, как мы тогда повеселимся. То-то он завоет, когда мы начнем выдергивать у него перышки!

Толпа взревела от жестокой радости. Тэмми вырвался из рук Оллимуна.

— Отпусти меня, волшебник! Я должен видеть, что они затевают!

Он бросился к Агне, которая выглядывала из-за валуна.

— Я просто смотреть на это не могу, — с дрожью в голосе сказала она. — Эти гнусные гоблины достали сети. Бедный Каш! Он рычит, шерсть у него стоит дыбом, но я-то вижу, что он напуган! Ой… они накидывают сети… Они поймали его! Каша поймали!

Тэмми молча смотрел. Взгляд его был ужасен, но глаза блестели от слез. Каш, пойманный в гоблинские сети, катался по земле и все сильнее запутывался. Гоблины плясали вокруг него, дразнили и мучили. Они совали медвежонку под нос горящие факелы, они тыкали и щипали его через сеть, они пытались вырвать перья из его белоснежных крыльев. Каш тявкал — и они разбегались врассыпную, но через какое-то время снова с гоготом собирались в кучу.

Чем больше Тэмми жалел Каша, тем сильнее он ненавидел Ищейку. Ненависть просто сжигала его изнутри. Гоблин вскочил на скалу, чтобы все остальные видели и слышали его. По его визгливой команде двадцать гоблинов выбежали вперед и подняли Каша с земли. Каш заскулил, а Ищейка спрыгнул со скалы и принялся скакать вокруг него, как безумный.

— Ищейка храбрее Ящероноса! Ищейка храбрее дикого медведя! — хвастливо выкрикивал он.

— Хулиган! — с чувством сказала Агна. — Каш всего-навсего медвежонок!

Всецело поглощенные происходящим, Тэмми и его друзья легкомысленно забыли о другой опасности, которая была гораздо ближе к ним — о Красной Безрукавке, чей зачарованный сон подходил к концу.

Гоблин всхрапнул и распахнул глаза. Странные сны теснились в его голове. Он высунул длинный, как у ящерицы, язык и облизал верхнюю губу. Губа оказалась странно-липкой — даже более липкой, чем обычно. И вкус какой-то странный… Он услышал громкий шум, кое-как поднялся на ноги, и вдруг заметил Тэмми и остальных. Он ничего не помнил о Сосульке, но зато он увидел чужаков!

И Красная Безрукавка принялся кричать изо всех сил.

— Шпионы! Шпионы! Шпионы в туннеле!

В тот же миг Оллимун обернулся и ткнул палочкой. Молния вылетела из нее и ударила Красную Безрукавку в руку. От этого он закричал еще громче.

Несмотря на всеобщую суматоху, надрыв, звучащий в воплях гоблина, привлек внимание Ищейки.

— Что?! Шпионы? Шпионы в туннеле? Эй, братцы, несите сети, сейчас мы их всех переловим!

Агна судорожно вздохнула, увидев обращенное к ним море гоблинских морд. Она отступила назад, Тэмми схватил ее за руку и притянул к себе.

— Стой рядом, Агна, — твердо сказал он.

Гоблины схватили свои сети и приготовились набросить их. Но исход битвы трудно было предугадать. Снова и снова Оллимун направлял свою палочку, обжигая гоблинов вырывавшимся из нее огнем. Ожоги были пустяковые, но гоблины выли и стонали, как безумные.

Но врагов было слишком много и, в конце концов, мерзкие сети были наброшены. Друзья попытались выкарабкаться, но сверху на них сыпались новые и новые сети, и вскоре они оказались в силках, как мухи в паутине. После этого одним свирепым рывком их поставили на ноги и крепко связали. Можете себе представить, с каким наслаждением гоблины изо всех сил затягивали веревки!

Только когда пленники были крепко-накрепко связаны, гоблины принялись их разглядывать.

— Ищейка, а Ищейка! — возбужденно залопотал какой-то косоглазый гоблин. — Я знаю этого колдуна! Это он спалил нос моему двоюродному брату под горой Тупой Клык! Пусть те, кто не косит, как я, хорошенько за ним приглядывают!

— Ха! Да он никто без своей палки! — презрительно фыркнул Ищейка. Когда битва была в самом разгаре, он стоял позади нападавших, но сейчас вышел вперед и пробился к пленникам. С усмешкой поглядев на сети. Ищейка протянул руку и схватил палочку Оллимуна. Как оказалось, он немного поторопился. Волшебная палочка взлетела в воздух и принялась с силой бить гоблина по ушам. Тэмми еще никогда не видел, чтобы наглая усмешка исчезала так быстро!

— Прикажи своей палке, чтобы перестала, колдун! Прикажи немедленно! Прикажи, или мы бросим ее в костер!

Оллимун неохотно отдал приказание, и палочка медленно опустилась в руку Ищейки. Пальцы его крепко сжались.

— Какая награда! — восхищался он. — Какой трофей! — Он высоко поднял палочку над головой. — Ящеронос, медведь и чародеи — Ищейка победил всех!

Оловянный Нос был одет в длинное платье, серое и мягкое, словно тень, голову его украшал венец из красного гоблинского золота, а на месте настоящего носа, который много лет назад был откушен щенком Ледокусом, была металлическая накладка из его огромной коллекции. Острый серебряный нос, украшенный посередине цепочкой речных жемчужин, придавал Оловянному Носу сходство с грозной хищной птицей. Кожа Оловянного Носа больше не была синей от холода, теперь она посерела от долгого отсутствия солнечного света. Что касается Ледокуса, то он от носа до хвоста был таким же страшным, как раньше, только теперь на шее у него красовался тяжелый свинцовый ошейник.

На середине лестницы Оловянный Нос остановился. Лица пленников почти развеселили его.

— Вы смотрите на меня с недоверием! Неужели я похож на привидение?

Тэмми почти не мог говорить, просто слова не мог выдавить, но чтобы не молчать, заставил себя ответить.

— Но… в последний раз, когда я вас видел, вы рухнули в пропасть. Вы упали прямо на скалы! Вы должны были переломать себе все кости!

— Я упал на снег, мальчик, и выжил — как и Ледокус. Холод всегда хорошо служил нам, — тут он зловеще посмотрел на Агну.

— Гоблины нашли его там, — вставил Ищейка. — И он заделался нашим… — он сморщился. — То есть, гоблины сделали его своим господином.

— Повелителем гоблинов, — с отвращением произнес Оловянный Нос. — Живу в гоблинской норе вместо того, чтобы вернуться домой, в земли льда и снега. — Он мрачно улыбнулся. — Разве я мог вернуться домой? Я потерпел поражение, и дома меня не ждало ничего, кроме позора. Но теперь, теперь все изменилось. Вы попали ко мне в руки, и мой позор смыт! Мы с Ледокусом можем со славой вернуться на родину и приволочь вас следом на веревке, как скот! А как только мы вернемся, вас обоих будут судить за то, что вы принесли огонь и тепло в Ведьмогорье. За то что изменили Холоду!

Ледокус зарычал, соглашаясь. Он тоже ненавидел огонь и жар гоблинских костров.

Оловянный Нос перевел взгляд на Оллимуна.

— Я вижу, вам не повезло с компанией, волшебник. Ищейка, где его палочка?

— Палка, то есть, господин? Так Ищейка сломал ее. Сломал в битве! Сломал своим мечом, господин, перед тем как захватить чародея.

При этом Ищейка грозно посмотрел на Тэмми и его друзей, предупреждая, чтобы они помалкивали. Он хотел во что бы то ни стало оставить волшебную палочку себе.

— Это правда. Ищейка? — резко повернулся к нему Оловянный Нос. — Знай, гоблин, что мой волк давно хочет попробовать вкус свежего зеленого мяса, так что если ты солгал мне… — Он тихо прошипел: — Они не должны второй раз ускользнуть от меня, ты понял?

— Это правда, господин, — захныкал гоблин. — Ищейка никогда не посмел бы солгать вам. Вы же знаете, что когда великий волк поет, Ищейка исполняет танец трепета.

— Думаю, ты не врешь. Отведи пленников в камеры, и этого медведя тоже. Завтра с первыми лучами солнца мы отправляемся в Ведьмогорье.

Отдав приказ, он повернулся и взошел на каменную лестницу, гладкая шкура Ледокуса поблескивала у его ног. Тем временем гоблины окружили друзей и поволокли их в темные пещеры, расположенные за лестницей. Каждая пещера имела дверь, сделанную из железных прутьев. В некоторых камерах уже сидели преступники-гоблины, все тощие и несчастные. Они уныло посмотрели на новых заключенных.

Ищейка повернул в замке ключ, который был больше похож на утыканную гвоздями дубинку.

Дверь в пустую камеру распахнулась, и пленников втолкнули внутрь. Затем дверь резко захлопнулась, лязгнул замок, Ищейка в последний раз взглянул на пленников через прутья и торопливо отошел.

Оллимун осторожно приблизился к двери, чтобы убедиться, что коридор свободен.

— Ушел, слава всему святому! Все целы? Сосулька в безопасности?

Агна кивнула, а Тэмми нагнулся, чтобы освободить Каша, который все еще был в сетях.

— Все из-за тебя, малыш, — проворчал он, но без всякого зла. Разве он мог сердиться на Каша после того, как гоблины так жестоко издевались над ним?

Каш стряхнул с себя последнюю сеть и печально вильнул хвостиком.

Убедившись, что кроме пары синяков никаких особых ран ни у кого нет, они принялись тщательно осматривать камеру. На это ушло не более минуты. Камера совсем неглубоко вдавалась в толщу скалы, окон в ней не было. Тэмми потряс железную дверь.

— Крепкая, — сказал он и вздохнул, прижавшись лбом к холодным прутьям. — Если бы вы только сумели вернуть себе волшебную палочку, Оллимун, — вслух размечтался он. — Тогда мы бы мигом выбрались отсюда.

— Если все дело в палочке, то я постараюсь ее вернуть, — неожиданно бодро заявил Оллимун. — Этот Ищейка добрый малый, он решил сберечь для меня мою палочку!

— Что? Вы в самом деле считаете, что можете вернуть ее? — с надеждой спросила Агна.

Оллимун улыбнулся.

— Связь между волшебником и его палочкой не менее прочна, чем связь мальчика с летучим медведем. Как вы думаете, почему Оловянный Нос так разволновался, когда увидел, что моя волшебная палочка исчезла? Он знает, что если она где-то рядом, то непременно вернется к своему хозяину. Бедный глупый Ищейка просто ничего не понимает. Думаю, он еще пожалеет о том, что натворил. Будет знать, как обзывать меня колдуном, а мою палочку — палкой!

Внезапно Тэмми почувствовал, что его уныние исчезло — словно кто-то откинул тяжелую занавеску и алле-оп! — появилось солнце!

— Что вы собираетесь сделать? — спросил он.

— Прямо сейчас — ничего. Но когда гоблины спокойно уснут… — волшебник радостно потер руки. — Тогда мы немножко поколдуем!

Они долго ждали, пока гоблины лягут спать. Главным признаком наступления ночи стало прекращение барабанного грохота. Гоблины-преступники в соседней камере глубоко вздохнули, улеглись на жесткий каменный пол и уснули.

Оллимун прижал палец к губам.

— Пришло время поработать, — сказал он Агне и Тэмми и уселся перед ними по-турецки.

— Мы можем чем-нибудь помочь? — спросила Агна.

— Нет. Это работа волшебника. Смотрите, Каш уже задремал — вот и славно, оставьте его. Я попрошу вас соблюдать полную тишину. Ни звука, ни движения. Не забудьте! — он сделал несколько глубоких вдохов, закрыл глаза и позвал свою палочку — не вслух, а мысленно, поскольку мысли могут забираться гораздо дальше слов.

Агна и Тэмми молча ждали, оба сидели тихо, как мышки. Тэмми казалось, что у него ужасно чешется нос, но после предупреждения Оллимуна он не смел даже дотронуться до него. Вскоре ноги у него затекли, а руки отяжелели, и он ужасно устал сдерживать дыхание, чтобы случайно не охнуть. Агна вела себя точно так же, но вот краем глаза Тэмми заметил, что девочка пошевелилась.

— Смотри! — она показала на прутья решетки. Тэмми испуганно отпрянул, увидев появившуюся оттуда длинную черную змею. Вместе с крысами и дикими котами змеи издавна облюбовали гоблинские туннели. Им нравилась и темная прохлада, и свежие гоблины на закуску. Тэмми в ужасе смотрел на змею: она подняла голову и показала клыки. Прежде чем она успела напасть, мальчик бросился к Оллимуну и тряхнул его за плечо.

— Проснитесь! — закричал он, поскольку волшебник с закрытыми глазами казался спящим. — Проснитесь, пока змея вас не укусила! — Он знал, что волшебника нельзя беспокоить, но сейчас случай был особый.

Оллимун резко раскрыл глаза.

— Глупый мальчик, — вздохнул он.

Протянув руку сквозь прутья, он схватил змею за горло и, прежде чем она успела обвиться вокруг его запястья, втащил в камеру… Внезапно змея выпрямилась — и превратилась в волшебную палочку!

— Ой.

Тэмми почувствовал себя ужасно глупо, но события продолжали стремительно развиваться. Солнечный конец палочки вспыхнул горячим белым пламенем, да таким ярким, что Тэмми невольно отвернулся. Оллимун прикоснулся к замку, и тот с металлическим лязганьем открылся. Они были свободны.

Когда они выбрались наружу, Каш наконец стряхнул с себя остатки дремоты.

— Сюда! — скомандовал Оллимун. Палочка заняла свое место в его руке и снова стала частью волшебника.

Он провел их мимо спящих узников, дрожащих в своих камерах. Он не знал, куда идти, но был твердо уверен в одном — ни в коем случае нельзя возвращаться в главную часть пещеры, поскольку даже один некрепко спящий гоблин способен поднять тревогу. Поэтому когда друзья подошли к туннелю, ведущему в противоположную сторону, им ничего не оставалось, кроме как углубиться в него.

В отличие от остальных гоблинских туннелей, этот оказался на удивление прямым, ровным и без единого узкого бокового ответвления. Если бы у детей было время на вопросы, Оллимун объяснил бы им, что этот туннель построен более древним и искусным народом. Но сейчас голова его была занята другими важными мыслями. Тэмми ни о чем не спрашивал, но догадывался. Туннель вел их глубже и глубже под землю. Скоро стало совсем темно, и им пришлось продвигаться на ощупь, не отрывая рук от гладких, как стекло, стен. И если Тэмми повезло ни разу не споткнуться о спящего гоблина, то бедный Каш постоянно подворачивался ему под ноги.

Оллимун качал головой и вздыхал. Они шли в никуда. Он решился тускло засветить лунный конец своей палочки, и понес ее, опустив к самой земле. Тэмми и Агна перестали цепляться за стены и жались поближе к волшебнику.

— Идите хорошим быстрым шагом, — велел Оллимун. Они повиновались.

— Туннель продолжает уходить вниз! — простонала Агна через какое-то время.

— Зато он уводит нас подальше от гоблинов, — сказал Тэмми. — Кроме того, он слишком хорошо сделан, чтобы вести в никуда. В самом конце что-то обязательно должно быть!

Он очень надеялся, что это что-то не окажется бездонным провалом.

Внезапно Агна остановилась. Она подняла голову и вся обратилась в слух.

— Я слышу какое-то журчание, — прошептала она и с той же сосредоточенностью посмотрела в глубину туннеля. — Честное слово, я вижу, как там что-то шевелится. Оно сверкает!

— Может быть, это река? — с надеждой спросил Тэмми.

— Ну конечно, река! — воскликнул Оллимун. Но радость его быстро погасла. Он застонал. — О нет, только не теперь!

Вдали, за их спинами, словно ожившее сердце Подземья, застучали барабаны гоблинов. Их побег был обнаружен!

Молодые ноги Тэмми и Агны бегали гораздо быстрее, чем старые ноги Оллимуна. Дети вместе с Кашем бросились вперед, и когда волшебник наконец добрался до каменного берега реки, они уже отвязали первое боевое каноэ и ждали его.

— Скорее, Оллимун! — поторопил Тэмми, державший веревку. Агна и Каш были уже в лодке.

— Дайте… мне… отдышаться.

Оллимун согнулся, пытаясь выровнять дыхание, волосы упали ему на глаза, борода лежала на плече. Наконец, собравшись с силами, он выпрямился и выставил вперед свою палочку.

Рыжий огонь вылетел из нее и в мгновение ока поджег остальные, пустые, каноэ. Языки голодного пламени сплетались друг с другом, кроваво-красное с желтыми проблесками зарево растеклось над рекой.

— Это не позволит им пуститься в погоню!

Довольный своим искусством, Оллимун залез в лодку, а Тэмми, отбросив веревку, спрыгнул следом за ним.

Каноэ оказалось всего-навсего выдолбленным бревном; на носу лодки красовалась какая-то свирепая резная фигура, а сзади был приделан хвост, утыканный гвоздями. Весла лежали на дне, и все трое мгновенно схватили себе по одному.

Они старались изо всех сил, торопливо выгребая на середину реки. Вот сильное течение подхватило каноэ, и друзья почувствовали, что лодка набирает скорость. Теперь можно было положиться на силу реки, а весла использовать лишь для того, чтобы не сбиться с курса.

Только теперь Тэмми решил оглянуться. Он увидел бешеное пламя и крошечные фигурки, в ярости мечущиеся на фоне рыжих отсветов. Он расхохотался. Потом река сделал поворот, и свет снова исчез.

— Позвольте-ка, — сказал Оллимун и разогнал тьму, засветив солнечный конец своей палочки.

— Так гораздо лучше, — признала Агна. — Но мы все равно не знаем, куда нас несет. Вы знаете, Оллимун?

— Нет, ведь я даже не знаю, что это за река. Должен сказать, такое неведение представляется мне совершенно неправильным! Это просто невежливо. Я предпочитаю быть должным образом представленным.

«Представленным реке?!» — подумал про себя Тэмми и улыбнулся. Ну и причуды же у волшебника!

Тем временем сильное течение несло их вперед. Насколько Тэмми мог судить, они шли на значительной скорости, волны белой пеной вскипали вдоль бортов, цепочки пузырьков тянулись под гладью воды, не в силах подняться на поверхность. Но река не всегда была спокойной — подъемы и спуски следовали один за другим, и клочья пены летели в лицо жуткой резной фигуре.

Большую часть пути стены с каждой стороны реки мягко поднимались из воды и смыкались наверху, образуя высокие неровные своды, теряющиеся во тьме. Но время от времени путники проплывали мимо огромных пещер со сталагмитовыми колоннами, где ледяная горная вода дождем капала с потолка.

Вокруг было столько воды и столько движения, что, сливаясь воедино, они порождали оглушительный шум. Время от времени стоял такой грохот, что разговаривать было невозможно, оставалось только сидеть, вцепившись в борта каноэ, и терпеливо ждать более спокойного участка, который обычно начинался за следующим поворотом.

Все насквозь промокли. Сырость и холод. Одному Кашу все было нипочем. Он свесил голову с носа каноэ, подставил шубку холодному ветру и наслаждался, воображая, что летит. Вдруг Тэмми заметил, что медвежонок поднял голову, а его черный нос заходил ходуном, обнюхивая воздух.

— Каш… В чем дело?

Вуррр. Каш неодобрительно зарычал. Его маленькие черные глазки смотрели в ту сторону, откуда они приплыли. Оллимун обернулся, чтобы выяснить, что встревожило медвежонка.

— Клянусь всеми планетами! — вскричал он. — Огни! Боюсь, на хвосте у нас гоблины!

— Но как они смогли? — не понял Тэмми.

— Должно быть, выше по течению у них были другие каноэ.

— Они могут догнать нас! — добавила Агна. — У них гораздо больше рук, чтобы грести!

И тут Тэмми осенило. Пока Оллимун и Агна, схватив весла, принялись изо всех сил грести, он взял свободный конец веревки (той самой, которой лодка была привязана к каменной стене) и обвязал его вокруг живота Каша.

Каш повернул голову и поглядел на мальчика, высунув язык от любопытства. Тэмми ласково толкнул его в бок.

— Теперь ты должен протянуть нам руку помощи, Каш. Или, может быть, лапу помощи? Нет, лучше всего крыло! Ладно, неважно. Лети, малыш! Лети изо всех сил!

Каша не нужно было упрашивать. В тот же миг веревка туго натянулась, каноэ дернулось — и Каш потянул его вперед. Каноэ, словно нож, разрезало воду, брызги с шипением летели в лицо друзьям.

Агна и Тэмми хохотали, называли Каша умницей и изо вех сил подбадривали его. Оллимун тем временем вытащил дальнозор, направил его на приближающихся гоблинов и прильнул к стеклу своим лунным глазом, которым лучше видел в сумраке.

— Два боевые каноэ, точно таких же, как наше, — доложил он. — Около тридцати гоблинов в каждом… Оловянный Нос тоже там, и чудовищный волк с ним. Вот ужас-то, лицо у Оловянного Носа точь-в-точь, как у нашей деревянной фигуры на носу! Он кричит на свою команду. Наверное, приказывает им грести быстрее.

— Они все еще догоняют нас? — с тревогой спросила Агна.

Оллимун фыркнул и сложил дальнозор.

— Боюсь, что да. Еще пять минут, и они поравняются с нами. — Волшебник поднял глаза. — Тэмми, ты не можешь еще немного подогнать Каша?

Тэмми покачал головой.

— Для Каша это всего лишь игра, забава. Кроме того, он начинает уставать.

— В таком случае, — мрачно заявил Оллимун, — придется вновь пустить в ход магию.

Стараясь не раскачивать лодку, он перебрался поближе к шипастому хвосту каноэ. Тэмми увидел, что самый сильный, лунный, конец его палочки, вновь вспыхнул жарким белым светом, таким сильным, что озарил весь участок реки между двумя поворотами.

Прерывистый стук барабанов теперь звучал гораздо громче и, перегнувшись через борт, Тэмми увидел, как два каноэ выплывают на свет из-за поворота. Каноэ приближались так стремительно, что их носы полностью торчали над водой, и мальчик ясно видел радостные усмешки на лицах гребцов. Оловянный Нос, высокий и безмолвный, стоял на носу своей лодки. Одной рукой он опирался на резную деревянную фигуру, другой сжимал обнаженный меч. Сидящий рядом с ним Ледокус свирепо скалил клыки. А сразу за ними был виден Ищейка — опозоренный, лишенный своих крысиных черепов и принужденный работать веслом, как раб.

— Тэмми, быстро верни Каша на борт! — решительно крикнул волшебник.

Тэмми осторожно потянул веревку, и Каш, спустившись вниз, приземлился у его ног.

— Отлично, теперь мы готовы, — сказал Оллимун.

Не успели Агна с Тэмми спросить, к чему именно они готовы, как Оллимун указал своей светящейся палочкой на тяжелый каменный свод туннеля. Последовала ослепительная вспышка, затем треск — и мощная ударная волна прокатилась по воздуху.

А потом — понятное дело! — сверху дождем хлынули камни и стали сыпаться в воду между лодкой беглецов и боевыми каноэ гоблинов.

Как легкий моросящий дождик порой сменяется страшной грозой, так и сейчас за мелкими камешками последовали большие и тяжелые. В следующий миг в воду стали сыпаться огромные обломки расколотых скал. Река вспенилась и закипела. Но и это было еще не все. С гулким рокотом, от которого Агна едва не свалилась на дно лодки, лавина камней и обломков обрушилась вниз. Это было похоже на землетрясение. А потом из пыли и водяных брызг поднялась исполинская волна. Она ринулась к беглецам, подхватила их лодку и, побросав ее в разные стороны, поставила на свой шипящий гребень и понесла вперед.

— Держитесь! Держитесь, а то пропадете! — закричал Оллимун, но слова его утонули в холодном черном водовороте.

Верхом на огромной волне, которая порой пролетала всего в нескольких дюймах от свода туннеля, они неслись так быстро, что Тэмми даже не успел испугаться. Подземье стремительно проносилось мимо. Волосы мальчика растрепались и встали дыбом от воды, его забрасывало брызгами, словно песком. Он попробовал закричать, но только поперхнулся, наглотавшись воды.

А потом он увидел свет.

Дневной свет!

В следующий миг они вылетели в заснеженный лес.

Волна свирепо прокатилась по всей ширине реки, вышла из берегов и разбилась о деревья. После этого она очень быстро начала терять свою мощь и высоту.

На следующем широком повороте слабеющая волна вышвырнула сильно накренившееся каноэ на берег. Тэмми выпрыгнул из лодки, но ноги у него так дрожали, что мальчик упал на снег лицом вниз. Он поднял голову и, моргая, уставился на яркий дневной свет.

— Как странно… снег летом, — смущенно пробормотал он.

— Только не здесь, мальчик, — возразил Оллимун. — Мы добрались до Заснеженных Земель, где весна и лето приходят вместе и длятся всего одну неделю в году. — Он помолчал. — Интересно, в каком именно месте этих земель мы оказались? Ну что ж, тут должны быть какие-то приметы. — Волшебник развязал свой сверток, вытащил теплый плащ, надел его и предложил детям поскорее сделать то же самое. Пришло время надевать теплые зимние вещи, которые они так долго носили с собой, и переодеться нужно было как можно скорее, пока друзья совсем не замерзли. Агна уже начала стучать зубами от холода.

У Каша жизнь была гораздо проще. Стряхнул с себя капли воды — и готово! К ужасу Агны, ее новая одежда была вся в заплатках и пахла какой-то плесенью, но выбирать не приходилось. Переодевшись, она не только успокоилась, но и согрелась, а потом вытащила из ботинка Сосульку, погладила ее и спрятала поглубже в карман.

Тэмми тоже был почти готов. Он застегнул последнюю пуговицу и посмотрел в даль. Он увидел снег и горы. Сколько он ни вертел головой, со всех сторон было то же самое: бескрайний белый снег и парящие в вышине ледяные горные пики.

— Если мы не знаем, где находимся, то как мы поймем, куда идти? — спросил он.

— Разве я сказал, что не знаю, где мы? — удивился Оллимун. — Я сказал, что надо взглянуть на приметы. Если вы любезно отодвинетесь и дадите мне место…

Он отцепил от пояса две кожаные сумки, высыпал из них содержимое и расправил их, сделав совсем плоскими. Тэмми увлеченно следил за волшебником. В развернутом состоянии сумки оказались картами, красивыми и очень подробными картами, любовно нарисованными черными и коричневыми чернилами. У всех гор оказались имена, подписанные рунами, а еще на картах были обозначены леса и реки, тайные проходы между горами и под ними, лучшие места для сбора редких трав и грибов, перекрещивающиеся пути птичьих перелетов и звериных троп. Потом Оллимун достал еще кое-что — шкатулочку с окошком, похожую на часы (впрочем, Тэмми вряд ли когда-нибудь видел часы). Волшебник сказал, что шкатулка называется компасом. С помощью карт, дальнозора и компаса Оллимун смог, наконец, указать на карте то место, где они оказались.

— Вот мы где. Тут. На западной границе Ведьмогорья. Река, возможно, спасла нам жизни, но она вынесла нас в противоположном направлении!

Тэмми опустился на колени, чтобы лучше видеть.

— Тут полным-полно гор. Которая из них Гримскалкина?

Ответ не принес ничего хорошего. Оллимун указал на крошечного дракона, нарисованного на второй карте.

Агна, не веря своим глазам, посмотрела на это пятнышко.

— Но это же за много миль отсюда! Нам ни за что не добраться туда до следующего полнолуния! Да еще по такому глубокому снегу…

Тэмми вскочил на ноги и схватил с земли свой сверток, ставший совсем легким.

— Лично я не собираюсь сдаваться, — упрямо заявил он. — Я не поверну назад до тех пор, пока не увижу полную луну! Если ты мне друг, ты сделаешь то же самое!

Оллимун молча собрал свои вещи.

Идти оказалось очень трудно, поскольку снег был глубок. Каш большую часть пути порхал впереди, а потом ждал, пока его догонят. Так они шли, пока не добрались до леса, где вокруг деревьев лежали сугробы, а на земле между ними снег лежал ровным неглубоким ковром. Тут можно было идти быстрее. В полдень Каш проголодался и отправился на разведку. Когда большая рыба упала с неба и шлепнулась у ног Тэмми, мальчик понял, что медвежонок вернулся. Он подобрал рыбу, уже успевшую как следует замерзнуть. Тэмми догадался, что своим подарком Каш хотел попросить прощения за все беды, которые навлек на них в подземелье гоблинов.

До самого вечера они шли вперед. Идти по снегу было не менее скучно и утомительно, чем смотреть на него. И все же, им было за что благодарить стужу. Всем известно, что гоблины ненавидят холод почти так же сильно, как любят свои мерзкие норы.

— Сомневаюсь, что мы встретим хотя бы одну живую душу в этом студеном краю! — заверил спутников Оллимун.

Агна остановилась.

— Не торопитесь, волшебник. Смотрите-ка…

Неподалеку, среди деревьев виднелась чья-то фигура. Фигура стояла к ним спиной и не шевелилась.

Тэмми машинально поискал нож, но ножны, разумеется, были пусты.

— Прячьтесь! — прошептал Оллимун. — Не стоит показываться этому чужаку, пока мы не узнаем, чем он тут занимается.

Они с Тэмми нырнули за сугроб, Агна укрылась за деревом.

— О, нет! — простонал Тэмми. — А как же Каш?

Это было все равно, что позвать медвежонка! Каш немедленно появился между ветвями, промчался над головой Тэмми и устремился к незнакомцу.

— Странно, почему этот приятель стоит так неподвижно? — удивился Оллимун.

— Лучше ему быть повнимательнее! — заметил Тэмми. — Каш приближается!

Расправив крылья, медвежонок опустился ниже, ударил незнакомца прямо между лопаток… и тот, даже не вскрикнув от изумления, медленно рухнул на землю.

Агна вышла из-за дерева.

— Да это же снеговик! — рассмеялась она.

Оллимун нахмурился.

— Насколько я знаю, снеговики не лепят себя сами! С этого момента нужно идти очень осторожно.

Так они и сделали, и скоро наткнулись на других снеговиков. Одинокие белые фигуры стояли среди деревьев. Чем дальше шли друзья, тем более зловещими казались им снеговики. Тэмми не мог отделаться от ощущения, что снежные фигуры смотрят на него. Он содрогнулся. Они следят за ним! И тут он заметил еще кое-что — и это было гораздо страшнее.

— Вот этот снеговик, — выдавил мальчик. — Я узнал его! Клянусь, мы уже проходили мимо него!

— Быть того не может, — нахмурился Оллимун. — Мы не ходим кругами, иначе мы наткнулись бы на собственные следы!

Агна нервно хихикнула.

— А снеговики не умеют ходить… Правда же?

Чтобы покончить с этим вопросом, Тэмми подобрал палку и нарисовал на груди снеговика большой крест.

— Давайте посмотрим, что будет дальше.

Они снова двинулись вперед. Теперь снеговики стали попадаться по двое, по трое и даже по четверо сразу. Лица их больше не выглядели дружелюбными.

«Это просто глупо! — подумал Тэмми. — Это всего лишь снег. Подумаешь, замерзшая вода! В них нет ни плоти, ни крови, как в обычных людях». И, тем не менее, он продолжал оглядываться, не в силах избавиться от ощущения, что снеговики преследуют их.

Внезапно он вскрикнул от страха.

— Снеговик, которого я пометил крестом! — прошептал Тэмми, указывая рукой. На этот раз снеговик стоял между двумя другими. На снегу по-прежнему не было видно никаких следов.

— Может быть, тут было два снеговика с крестами на груди? — неуверенно предположила Агна.

Тэмми решительно затряс головой.

— Это невозможно. Этот тот же самый, я его узнал. Но теперь он, кажется, сговорился с другими!

— Не нравится мне все это, совсем не нравится, — проворчал Оллимун. — Я чувствую магические чары, но это не моя магия!

Его волшебная палочка засветилась, готовая действовать — но как действовать? Возможно, снеговики их пугают, но ведь они пока не сделали им ничего плохого!

— Давайте пойдем дальше и посмотрим, что они будут делать, — предложила Агна.

Так они и поступили: сбились потеснее в кучку и решительно зашагали вперед.

Снеговиков становилось все больше. С каждой минутой они выглядели все более сердитыми. Маленькие группки превратились в боевые колонны, у некоторых снеговиков появились палки, похожие на копья. Не в силах сдержаться, Каш пролетел над самой землей и сбил целый ряд снежных голов, но ряды белых фигур продолжали расти.

— Они подходят ближе! — закричал Тэмми.

Впереди, сбоку, сзади — всюду снеговики! Новые и новые фигуры выходили из-за деревьев. Никто не видел, как они подходят, но очень скоро друзья были окружены. Снеговики стояли плечом к плечу в несколько рядов.

Затем один из них заговорил.

— Вы не похожи на гоблинов, но это еще не значит, что вам можно доверять. Кто вы такие? Отвечайте, что вы делаете в лесу? Говорите правду. Знайте, что по меньшей мере три стрелы направлены на вас. Они пронзят ваши сердца, если вы попытаетесь хитрить!

Посмотрев в ту сторону, откуда раздавался голос, Агна поняла, что говорит вовсе не снеговик. Это был мальчик! А среди снежных фигур прятались другие дети, одетые в одинаковые куртки с обшитыми мехом капюшонами и ботинки из тюленьей кожи. У них были темные густые и прямые волосы, желтые миндалевидные глаза и крепкие белые зубы (хотя ни один из них не улыбался). Дети были сердиты и смотрели неприязненно, в руках у них в самом деле были луки и стрелы, о которых говорил мальчик.

Раздался свист, и стрела приземлилась возле ног Оллимуна.

— Говорите быстрее! — приказал мальчик.

Оллимун сделал шаг вперед.

— Даю вам слово волшебника, что я и мои товарищи не хотим причинить вам зла. Мы не друзья гоблинам. Совсем не друзья! Прошу вас, позвольте нам пройти через ваши земли, и мы уйдем.

«Волшебник!» — возбужденно прокатилось по рядам снеговиков.

— Ты из тех волшебников, что лечат болезни?

— Это одно из искусств, которыми я владею, — скромно признался Оллимун.

Агна дотронулась до плеча Тэмми.

— Кольцо снеговиков расширяется! Думаю, они уходят.

Так оно и было, хотя Тэмми по-прежнему не заметил никакого движения. Казалось, ряды снеговиков шажок за шажком отступают (можно было бы даже сказать «тают», но в данном случае это слово совершенно не годилось). Очень медленно они исчезли в лесу, оставив после себя толпу ребятишек, некоторые из которых держали на закорках малышей. Поглядев на них, Тэмми подумал, что у этих детей, должно быть, существует специальное правило — каждый, кто достаточно подрос для того, чтобы что-нибудь удержать в руках, держит оружие. Те, у кого не было луков со стрелами, сжимали гарпуны и копья, и даже у самых маленьких были кинжальчики из моржового бивня.

— Где ваши родители? — спросил Оллимун, ища глазами кого-нибудь постарше.

Мальчик, который обращался к нему, только пожал плечами.

— Ушли, — ответил он. — Появились слухи о том, что на границе наших земель видели гоблинов. Наши родители отправились посмотреть, так ли это. Если так; то они будут сражаться.

— Слухи правдивы, мы сами только вчера наткнулись на гоблинов, — ответил волшебник и, полузакрыв глаза, обдумал происходящее. — Теперь я понимаю, зачем вам заколдованные снеговики, — сказал он. — Должно быть, они защищают вас на время отсутствия родителей.

— Мы можем и сами о себе позаботиться! — гордо заявил мальчик.

Он махнул рукой, приказывая остальным опустить оружие и приступать к починке разрушенных снеговиков. Потом он вышел вперед, вытащил из снега стрелу и вернул ее в плетеный ивовый колчан, висевший у него за спиной.

— Меня зовут Сой, — представился он. — Мы из народа экмо. Если твое искусство, волшебник, может сравниться с длиной твоей бороды, то ты пришел вовремя. Ты должен помочь моему старшему брату, Мо.

— А что с ним случилось? — спросил Тэмми.

По лицу Соя было видно, что под маской нарочитой резкости он прячет настоящую тревогу.

— Ты, наверное, и сам знаешь, какими глупыми порой бывают старшие братья! — проворчал Сой. — Мой в одиночку отправился в лес. На охоту. Можешь себе представить?! А ведь отец строго-настрого запретил нам это! Пришел волк. Стражи-снеговики не успели остановить его, и этот волк — огромный, судя по отпечаткам лап! — бросился на Мо и порвал его своими зубищами.

— Очень похоже на работу Ледокуса, — шепнул Тэмми на ухо Агне. Она кивнула.

— В таком случае, немедленно веди меня к своему брату! — велел Оллимун.

В стороне, за деревьями, стояло множество саней с запряженными в них крупными белыми песцами. При виде этих красивых, пушистых и лоснящихся животных, Тэмми удивился ничуть не меньше, чем Сой при виде летучего медведя. Однако долго удивляться времени не было. Все уселись в широкие сани, Агна натянула шкуры, чтобы укутать ноги, а Сой занял место возницы в конце самых больших саней. Восемь пар песцов послушно вскочили с земли.

— Эгей! — Сой щелкнул кнутом. — Вперед, Призрак! Лети, Буран!

Песцы, радостно затявкав, рванулись вперед, крошечные медные колокольчики зазвенели на их упряжи. В несколько секунд они набрали скорость и легко понеслись по снегу. Деревья замелькали по сторонам, холодный ветер кусал лица ездоков, у Тэмми даже брови заиндевели. Время от времени он поглядывал вверх, ища глазами Каша. Медвежонок летел следом, но старался не приближаться к песцам.

После нескольких миль пути лес внезапно отступил, и сани вылетели на заснеженную равнину. Опускался вечер, поэтому целые группы снеговиков уже стояли на страже, молча глядя на кромку леса. В самом центре поляны лежала деревня, целиком построенная изо льда. Каждый дом этой деревни был сделан в виде ледяного купола, и все эти купола располагались вокруг самого большого купола. Тэмми догадался, что большой купол был чем-то вроде длинного дома в его деревне — местом общих сборов жителей. Так и оказалось.

В деревне не было ни улиц, ни переулков, если не считать узких проходов, прорытых прямо в снегу. Оставив Каша снаружи. Сой подвел гостей к дверям самого большого ледяного дома. К удивлению Тэмми, внутри оказалось совсем не холодно. Он распахнул плащ и увидел, что здесь можно было даже разводить огонь, и стены не таяли. Огонь был огромным и гостеприимным, а дым столбом поднимался вверх и выходил через круглое отверстие в крыше. На потолке черными звездами пестрела сажа.

Возле огня лежал Мо — бледный худенький мальчик, завернутый в шкуры. Несколько детей, которых оставили ухаживать за раненым, молча встали и с радостью уступили место волшебнику.

— Х-мм…

Оллимун откинул шкуры и осмотрел раненого.

— У ребенка сильный жар, а рука повреждена гораздо сильнее, чем я ожидал, — сказал он и бросил в костер несколько душистых трав.

— Он умрет? — резко спросил Сой.

— Непременно, если яд из раны распространится по всему телу. А теперь делайте то, что я скажу…

Оллимун резко отдавал приказания. Он велел принести чистые полотенца и кувшины со свежей водой, мед и бинты для раненого и крепкий чай для себя. Затем настала очередь волшебства — самого лучшего и самого целебного волшебства.

А поскольку волшебство было доброе, то оно превратилась в целое представление, в котором было множество захватывающих моментов.

Сидя на ступенчатых ледяных скамьях у подножия стен, дети, затаив дыхание, ловили каждое слово и каждый жест волшебника. Сой был молчалив и напряжен, глаза его смотрели зорко, как у орла, но плечи были устало сгорблены. Младшие дети вскоре устали и уснули, не выпуская из кулачков свои крошечные кинжальчики. Время от времени кто-то из них начинал плакать, и старшие укачивали его. А иногда, чтобы подбодрить себя, дети начинали гудеть на одной низкой протяжной ноте: отдельные голоса сливались в общий хор и смолкали, пока, наконец, напев не сменялся тишиной, нарушаемой лишь приказаниями Оллимуна. Он потребовал выкопать ему корень.

— Только не слишком тонкий!

Его магия была разнообразной: магия волшебной палочки и магия прикосновений, магия пожеланий и магия слова. В самом конце настала очередь сладко пахнущего варева, кипевшего на огне. Волшебник поставил котелок остудиться и занялся перевязкой. С каждым поворотом бинта он осторожно подкладывал под повязку какой-нибудь новый целебный лист, а потом закрепил бинт особым волшебным узлом, который препятствовал образованию шрамов. Тут и отвар подоспел. Сначала волшебник попробовал его, потом несколько раз смачивал палец и подносил его ко рту Мо, пока раненый не проглотил нужную порцию.

— Вот и все, — сказал Оллимун, разгибая уставшую спину. — Распространение яда остановлено, а этот отвар очень быстро поставит его на ноги. Отвар нужно давать дважды в день, деревянной ложкой — только ни в коем случае, не дубовой!

Нисколько не сомневаясь в том, что вот-вот должно было произойти, волшебник начал невозмутимо наводить порядок: он протирал грязные миски и собирал только что использованные травы. Он ни разу не обернулся и не выказал никакого удивления, когда Мо вдруг открыл глаза и удивленно спросил, куда делся огромный волк.

Сой был вне себя от радости.

— Спасибо тебе, волшебник! Спасибо! Теперь я твой должник. Только скажи, и я сделаю для тебя все, что только смогу!

Оллимун лукаво улыбнулся. Что ж, у него уже было кое-что на уме…

Позже он разыскал Тэмми и Агну, которые сидели около костра и, разувшись, грели ноги.

— Наше доброе дело не осталось без вознаграждения! — объявил волшебник. — Я рассказал Сою нашу историю, и он согласился проводить нас к самому подножию горы Гримскалки!

— И он сможет доставить нас туда до полнолуния? — уточнила Агна.

Глаза Оллимуна сверкнули.

— Добрый мальчик заверил меня, что сможет!

Звезды еще сияли на черном небе, когда рано утром следующего дня Сой разбудил друзей. Узким проходом он прошел к домику песцов и стал отбирать из спящих меховых клубочков самых быстроногих. Он делал это не торопясь, ведь ему нужна была самая быстрая упряжка.

Десять минут спустя, когда Тэмми вышел на мороз, упряжка была уже готова. Песцы потряхивали головами, и колокольчики, звенящие на упряжи, казались голосом самого холода. Оллимун и Агна вышли следом. И Тэмми, и Агне дети одолжили свои подбитые мехом куртки, которые оказались гораздо теплее всех их прежних одеяний. Агна подпрыгивала на месте и хлопала себя руками по бокам, ее дыхание белым дымком струилось в воздухе.

— Тэмми, а где Каш? — спросила она.

Тэмми пристально посмотрел на деревья, окружавшие поляну и, наконец, заметил медвежонка, примостившегося среди ветвей. Он сразу понял, что Каш обиделся. Не потому, что его оставили снаружи — Каш был диким медведем и предпочитал спать на воздухе, а потому, что он чувствовал себя брошенным и ревновал к песцам.

— Не беспокойся, когда мы остановимся, чтобы позавтракать, он сразу подобреет, — заверил девочку Тэмми.

Неподалеку он заметил группу детей, которые с любопытством наблюдали за их сборами. Все они были в надвинутых капюшонах, и все хлюпали носами. Кое-кто жевал полоски вяленого оленьего мяса. Свои фонари дети поставили на землю.

— А вы, правда, поедете к горе Гримскалки? — спросила какая-то заспанная маленькая девочка с невероятно чумазым личиком. — Разве вы не боитесь, что дракониха вас съест?

— Драконы едят только маленьких девочек, — бросил Сой, затягивая ремни на санях. Потом он повернулся к девочке постарше и сказал: — Олла, позаботься о моем брате. Если Мо будет отказываться принимать лекарство, зажми ему нос и заставь выпить!

— Не беспокойся, я буду с ним строже родной матери! — пообещала Олла. — Я уже велела ему вернуться в постель. Он искал свою куртку и ботинки, хотел бежать за вами.

— В таком случае, нам надо поскорее уезжать! А ну, разойдись!

Этот крик прозвучал вместо прощания, поскольку стоило Сою щелкнуть бичом, как песцы рванулись с места, плавно увлекая за собой сани. Краем глаза Тэмми успел заметить, как Каш расправил крылья и сердито полетел следом.

Они неслись через лес, и вокруг не было слышно ничего, кроме негромкого скрипа железных полозьев по снегу да пыхтения песцов. Но одиночество это было обманчивым — достаточно было пристально посмотреть вокруг, чтобы увидеть зорких снежных стражей, которых становилось все меньше и меньше по мере того, как сани покидали земли экмо.

Четыре дня они путешествовали на санях и продвинулись гораздо дальше, чем могли бы пройти пешком. Вечером четвертого дня, когда они остановились на ночлег, Оллимун снова расстелил свои кожаные карты и с радостью увидел, что теперь ему нужен всего один мешок — тот, что с крошечным драконом на вершине горы.

Оллимун довольно захихикал.

— Если все пойдет хорошо, то завтра мы доберемся до места. Это будет ночь полнолуния, когда Гримскалка должна покинуть свою гору и отправиться на поиски сокровищ.

Эти слова вызвали у Тэмми смешанные чувства — он боялся думать об опасностях, которые подстерегали их впереди.

Следующее утро наступило поздно. Низкая тяжелая туча долго скрывала свет. На ее фоне Каш, летящий за санями, казался ослепительно белым, как снежинка. Погода менялась. Темные тучи скрыли вершины далеких гор, а каждый новый порыв ветра нес с собой пригоршни снега.

— Надвигается буря, — крикнул Сой, но все и сами это видели.

Метель налетела неожиданно, сразу после полудня. Она ударил им в лицо, как настоящий ураган, и завыла от ярости. Каш, которого ветром подбросило высоко в воздух, рухнул на землю, словно сломанный воздушный змей, и жалобно позвал на помощь.

— Иди сюда, малыш, — сказал Тэмми и вместе с Оллимуном втащил медвежонка в сани. Каш принялся раздраженно выдергивать свои сломанные перья.

Снег валил все сильнее. Скоро даже бегущие впереди песцы стали почти не видны. Фонари были бы как нельзя кстати, но стоило их зажечь, как порывы ветра тут же гасили пламя (а зажигать его, к слову сказать, тоже было совсем не просто). Сани двигались все медленнее и медленнее, песцы брели, низко опустив головы, каждый шаг давался им с огромным трудом.

— Бесполезно! — прокричал Сой, преодолевая рев бурана. — Все равно скоро остановимся. Надо бросать сани!

— Надо, значит надо! — отозвался Оллимун.

Сой сказал, что впереди есть какие-то пещеры, где песцы могут укрыться от непогоды и подождать их возвращения. На то, чтобы добраться до этих пещер, ушла целая вечность: песцы почти падали от усталости. Несмотря на то, что каждая минута была у них на счету. Сой не пожалел времени, чтобы подыскать для песцов самую хорошую, защищенную от ветра сухую пещеру и оставить им еды и питья на несколько дней. Каш наотрез отказался остаться с песцами.

Агна проверила, на месте ли Сосулька, потом медленно повернулась к выходу из пещеры. Снег падал горизонтальными полосами и клубился вокруг входа, словно дым.

— Снова надо идти туда, — устало сказала она.

— Знаете что, — посоветовал Оллимун, — положите-ка вы вот это себе в перчатки. — И он дал каждому по маленькому светящемуся шарику, от которых всем вдруг стало гораздо теплее.

— Хорошо, что я не потратил их раньше! — похвалил сам себя Оллимун.

Волшебство было маленькое, зато приятное. Больше ничего приятного в их положении не было. Стоило им выйти наружу, как ветер хищным зверем напал на них: казалось, у воздуха выросли когти. Снег был так глубок, что через каждые несколько шагов Каша приходилось вытягивать за загривок.

Шаг за шагом Сой вел их вперед. Снег валил густыми хлопьями, деревья превратились в сгустки тьмы, но все трое безропотно шли за своим проводником.

Тэмми уже и не думал спрашивать, долго ли им еще идти. Он спотыкался. Глаза болели, лицо щипало, а по мере того как таяли чары Оллимуна, под одежду начал пробираться холод. Прямо перед собой Тэмми видел волшебника, который брел, тяжело опираясь на палочку, борода его была увешена сосульками, похожими на потеки густого свечного воска.

Долгое время никто не замечал, что Сой ведет себя как-то странно и с нарастающим отчаянием крутит головой в разные стороны. Честно сказать, они вообще ничего не замечали, кроме посиневших кончиков своих носов! Но в конце концов, после множества остановок, долгих осмотров окрестностей и внезапных резких поворотов, никто больше не сомневался в том, что Сой заблудился, и они заблудились вместе с ним.

А буря стала еще сильнее.

— Что будем делать? — прокричала Агна.

Сой выглядел растерянным. Он сморгнул с ресниц тяжелые снежинки — и на их место немедленно налипли новые.

— Я… Я попытаюсь позвать на помощь снежных стражей. Только я не знаю, хватит ли их волшебной силы, чтобы отыскать нас здесь… Понимаете, мы зашли слишком далеко от нашей деревни…

— Позови их, — мягко сказал Оллимун. — Хорошее волшебство способно преодолеть большие расстояния.

Сой закрыл глаза и сосредоточился. Зов его был беззвучным, как молитва. Тэмми потер руки и принялся притопывать ногами, серый ветер клубился вокруг него.

— Смотрите! Я что-то вижу! — взволнованно закричала Агна. И не успел Тэмми разобрать, что там такое, как она уже бросилась вперед.

Когда они догнали Агну, она уже стояла возле снеговика. Он был не более чем полуосыпавшейся грудой снега, но у него была рука, сделанная из ветки, и эта рука указывала направление. Они с радостью бросились в указанную сторону, и шагов через пятьдесят увидели другого, точно такого же снеговика. Тот привел их к следующему, потом показался еще один и еще — они стояли, словно звенья цепочки. Но снеговики были такими жалкими, что Агна, увидев их, каждый раз смахивала замерзшие слезы, особенно когда несчастные создания, исполнив свой долг, рассыпались в снежную пыль.

Издалека медленно выплывал огромный серый силуэт.

Сой чуть не запрыгал от радости.

— Это он! Мы пришли! — кричал он. — Это замок Верностей! Он уже много веков заброшен. С тех самых пор, как Гримскалка поселилась на соседней горе. В ясный день дракониху видно, как тебя сейчас.

— В ясный день! — выразительно хмыкнул Оллимун.

Они приблизились к замку с защищенной от ветра стороны и с удивлением обнаружили, что широкие ступени, ведущие внутрь, почти не заметены снегом. Лестница была вырублена прямо в толще скалы и, изгибаясь и поворачивая, вела к разрушенной сторожевой башне. Перелезая через расколотые камни, они вошли под осыпающиеся своды. Все с облегчением перевели дух. Наконец-то они укрылись от бури!

За сторожевой башней лежало огромное множество разрушенных зданий с пустыми комнатами. В некоторых залах даже потолков не было, и они были полностью засыпаны снегом. Тем не менее, друзья довольно быстро отыскали крошечную караульную комнату, в которой было достаточно сухо для того, чтобы остановиться на ночлег. За дровами для растопки тоже не пришлось далеко ходить: вокруг было полно гнилых досок. Оллимун в мгновение ока-поджег их своей палочкой, веселым весенним цветком распустилось пламя, и все сразу повеселели, не дожидаясь, пока согреются протянутые к огню руки. Ужин оказался менее вдохновляющим — сухой паек из свертков и растопленный снег вместо воды. Даже Кашу пришлось довольствоваться тем же самым.

Усталые, сытые и относительно довольные, они задремали у огня, под рев бушующей снаружи бури. Несколько долгих часов ветер рвал с крыш черепицу и хлопал ставнями, словно расшалившийся ребенок… А потом, несколько раз взревев напоследок, он смолк. Ветер стих, словно задутая свеча, и это произошло так неожиданно, что Оллимун поднял упавшую на грудь голову, а Тэмми прислушался, отвыкнув от тишины.

Оллимун только и ждал окончания бури. Он медленно поднялся на ноги.

— Куда вы идете? — спросил Тэмми, не сводя глаз с волшебника.

Оллимун прижал палец к губам. Все крепко спали, крылья Каша подрагивали во сне.

— Не надо никого будить. Еще не время, — сказал волшебник. — Пойдем, Тэмми, посмотрим, не взошла ли луна.

Они пересекли маленький заснеженный внутренний дворик с колодцем посередине, и Тэмми заметил, что снаружи стало очень холодно. А потом он увидел звезды. Последние клочья уходящей бури уносились за край неба, оставляя за собой звезды, да такие крупные и яркие, что Тэмми невольно замер, любуясь ими и восхищаясь их суровой красотой.

— Пойдем, мальчик, — услышал он угрюмый голос Оллимуна. — Нам нужна луна, а не звезды!

Они пошли дальше, пока не очутились на одной из многочисленных башен. На крутой винтовой лестнице не было ни одного окна. В темноте Тэмми слышал, как Оллимун устало пыхтит и постукивает по камням волшебной палочкой. Наконец, они добрались до вершины и вышли наружу.

Здесь, на высоте, было так холодно, что каждый вдох леденил грудь. Опустив глаза, Тэмми увидел, что руки у него посинели, но не от холода, а от звездного света.

— Ах, какой вид! — выдохнул Оллимун, не сводя глаз с луны, которая вставала между двумя горами. Когда луна поднялась, снег из бледно-голубого стал бледно-золотистым, и все озарилось до мельчайших деталей. И одна вещь в особенности.

Тэмми испуганно отпрянул назад, и если бы Оллимун не удержал его, мальчик непременно упал бы прямо в лестничный проем. Оллимун схватил Тэмми за полу плаща, крепко прижал к себе и не отпускал, пока тот не успокоился.

— Это она? — вытаращив глаза, прошептал Тэмми.

— Если ты имеешь в виду нашу дракониху, то да — это именно она. Это Гримскалка, а это ее гора, и именно туда мы должны дойти, чтобы покончить с нашим делом.

— Но… Но она же гигантская!

— Гримскалка не была бы настоящим драконом, если бы, при взгляде на нее ты не почувствовал бы дрожи в коленках.

Гладкая и блестящая Гримскалка тремя тугими кольцами обвивала свою гору. Ее когти глубоко вонзились в толщу скалы, а с каждым выдохом из пасти драконихи вырывалось целое облако.

На глазах у Тэмми лунный луч вскарабкался по чешуйчатой спине драконихи и добрался до ее огромной головы. Гримскалка приоткрыла один глаз. Тэмми показалось, будто вспыхнул сильный луч зеленого света; когда дракониха открыла второй глаз, лучей стало два. Вместе они принялись обшаривать землю, словно прожекторы.

Тэмми снова испугался. Он потянул волшебника за рукав и закричал:

— Уйдем отсюда, Оллимун, пока она нас не заметила!

— Не бойся, Тэмми. Она думает только о сокровищах, а вовсе не о крошечной, мальчиковидной закуске, вроде тебя. Она знает, что ей скоро улетать, вот и начинает поиски.

Но Тэмми был так напуган, что не мог дождаться ее отлета.

— Вот теперь она готова, — сказал волшебник, и голос его прозвучал одновременно ровно и взволнованно.

Тэмми заставил себя посмотреть. Дракониха начала шевелиться и расплетать кольца своего тела, обмотанного вокруг горы; лавины снега падали с ее боков. Голова Гримскалки возвышалась над вершиной горы, сияющие глаза смотрели в черную ночь. А потом где-то в глубине ее тела родилось рычание — оно началось с грохота в желудке и, словно взрывная волна, прокатилось по всему телу драконихи. Она распахнула пасть, показав острый ряд изогнутых клыков, и из пасти исторгся звук, вобравший в себя все другие звуки — как если бы вся ярость бури могла быть спрессована в одно мгновение. Замок содрогнулся, стены затрещали, штукатурка посыпалась на землю.

Оглушенный, Тэмми не сразу пришел в себя. Когда он снова открыл глаза, то увидел на земле тень расправленных крыльев драконихи. Вот крылья взлетели вверх, пригибая к земле верхушки деревьев, ломая ветки и взвихривая снег на земле. Медленно, очень медленно, дракониха поднялась, закрыв собой десять тысяч звезд. На такой высоте она могла лететь свободно. Дважды дракониха облетела свою гору — и дважды глаза ее обшарили землю — а затем, оглушительно щелкнув хвостом, она повернула на север и скрылась из виду.

Оллимун и Тэмми долго смотрели ей вслед и, как ни трудно было в это поверить, дракониха вскоре уменьшилась до размеров точки, а через пару секунд и вовсе исчезла.

— Доброй ей охоты, — пожелал Оллимун, снова поворачиваясь к звездам. — И нам тоже. Скорее, Тэмми, пора будить остальных.

Широко зевая, друзья с неохотой покинули свои теплые места у костра. Следом за Тэмми и Оллимуном они вышли из дворца и очутились в глубоком снегу. Драконья гора возвышалась прямо перед ними: одинокая вершина, которую теперь трудно было отличить от тысяч других. Полусонная Агна шла, спотыкаясь, а Каш никак не мог взять в толк, зачем нужно куда-то идти среди ночи, не дожидаясь рассвета. Он полетел назад и уселся в снег, нетерпеливо поджидая остальных.

У Тэмми все кости ломило от усталости, но голова была на удивление ясная. Оглянувшись назад, он впервые хорошенько рассмотрел замок Верностей. Даже разрушенный, он выглядел очень внушительно, и вдоль стен его и сейчас можно было насчитать более двадцати обвалившихся, заметенных снегом башен. На внешней стороне стены темнели длинные глубокие царапины. Сой, зевая, пояснил, что в этом месте Гримскалка точила свои когти.

«Неудивительно, что люди так быстро сбежали отсюда!» — подумал Тэмми.

В молчании они шли через снег и лунное сияние, и тени следовали за ними по пятам. Время от времени легкий ветерок с тихим шорохом гонял по насту снежное крошево, но чаше всего вокруг царило глубокое молчание.

Каш вернулся. Всюду пахло драконом, и ему стало страшно в одиночестве. Глядя на легко планирующего вниз медвежонка, Тэмми снова позавидовал Кашу. Вот если бы у него тоже были крылья, чтобы хоть разок почувствовать себя легче воздуха — и летать, как ангел… Вместо этого ему приходилось шагать по земле в огромных неуклюжих башмаках, а единственный путь на драконью гору вел через узкое ущелье, покрытое льдом. Идти по нему было так трудно, что даже Агна окончательно проснулась. Ущелье тянулось с севера на юг, и превращало слабый ветерок в пронизывающий ветрище, который швырял ледяную крошку прямо в глаза путникам.

По мере того как ветер усиливался, а тени темнели, гора Гримскалки росла у них на глазах. У нее были черные каменные склоны, испещренные наростами льда и глубокими отметинами драконьих когтей. Тэмми не видел в горе никаких других отверстий, кроме огромного провала возле вершины. Он решил, что в эту яму Гримскалка сбрасывает свои сокровища, когда возвращается домой после удачной охоты. Драконам (а также ангелам и летучим медведям) добраться до провала было проще простого, но вот как попадут туда Тэмми и его друзья, обутые в огромные тяжелые башмаки?

— Как мы попадем внутрь горы? — спросила Агна волшебника, словно подслушав мысли Тэмми.

Оллимун притворился, что не слышит, и сделал вид, что поскользнулся на льду. Он готов был делать что угодно, только бы не отвечать на вопросы.

И тут Тэмми понял.

— Вы не знаете, как попасть внутрь горы, правда? — воскликнул он. — Но как же так, волшебник?! Выходит, вы зря привели нас сюда?! Неужели мы столько прошли только для того, чтобы потерпеть неудачу в самый последний момент?! И когда дракониха прилетит обратно, она увидит нас, превратившихся в ледяные статуи! И мы все еще будем пытаться найти путь в…

— Довольно, мальчик!

Теперь уже Оллимун не на шутку рассердился. Он опустил вниз свою волшебную палочку.

— Неужели ты до сих пор ничего не понял в волшебстве?! Неужели ты так и не научился доверять ему? Да в эту гору должно вести множество входов! Тайных входов. Наберись веры и смотри внимательней!

— Что мы должны искать? — спросил Сой, но Оллимун продолжал сердито ворчать себе под нос и ничего не ответил.

Возможно, магия Оллимуна уже начала действовать, поскольку они не успели сделать и дюжины шагов, как вдруг Сой заметил на земле что-то блестящее. Этот блеск не был похож на сияние льда или снега, поэтому мальчик наклонился и что-то поднял с земли.

— Золотая монета, — удивленно сказал он. — Ой, смотрите, там еще!

— Капли сокровищ Гримскалки, — пояснил Оллимун. — Драконы носят свои драгоценности в пасти. Очень неудобно, но так уж у них заведено. Иногда что-то выпадает. Я даже слышал истории о золотых дождях.

Сой собирался положить монету в карман, но Оллимун так мрачно посмотрел на него, что мальчик замер на месте.

— Выбрось ее, мальчик. Или ты забыл, что сокровища драконов прокляты?!

Сой в последний раз с сожалением посмотрел на монету и отбросил ее в сторону.

В тот же миг рука, больше похожая на безволосую лапку, только маленькую и чистенькую, как у ребенка, высунулась из-за скалы и схватила монету. Прежде чем кто-нибудь успел удивиться, существо показалось целиком. Оно выпрыгнуло из-за скалы, деловито подобрало все монетки и ссыпало их в ранец.

Существо это было столь мало ростом, что Тэмми поначалу принял его за странного ребенка. Но затем он обратил внимание на пучки тонких бесцветных волос и бледную кожу, сквозь которую просвечивали кости. Странное существо разгуливало по снегу босиком и было одето в грязное платье, а на лице у него красовались очки из толстого темного стекла. По всей видимости, глаза его были невероятно чувствительны к свету, даже к лунному.

Не обращая внимания на маленький отряд, глядящий на него во все глаза, карлик остановился возле старого сухого дерева и посмотрел на несколько сказочно красивых ожерелий, свисавших с его ветвей. В мгновение ока малыш вскарабкался наверх, снял драгоценности и бережно положил их в ранец, где уже лежали монеты.

— Что за странное маленькое существо! — пробормотала Агна. — Как оно называется?

— Копуша, — ответил Оллимун. — Там где есть дракон, непременно найдутся и копуши. Они всегда живут вместе, поскольку копуши любят сокровища ничуть не меньше, чем драконы. Своих сокровищ у них нет, но драконы со временем приютили их, поскольку эти трудолюбивые маленькие сторожа приносят им огромную пользу. Не спускайте с него глаз! — воскликнул он и поглядел на Тэмми. — Если мы пойдем за ним, он приведет нас к входу!

Торопливо прыгая с камня на камень, копуша бежал вперед по ущелью, он ни разу не оглянулся назад и не передохнул, чтобы поправить тяжелый ранец. Если он и останавливался ненадолго, то только для того, чтобы подобрать со снега монетку или драгоценный камешек. А в ущелье можно было найти не только сокровища. У подножия горы валялись остатки последних трапез Гримскалки — обглоданные дочиста китовые кости, слоновьи черепа и даже бивни мамонтов.

Внезапно Оллимун остановился и поднял руку, приказывая всем сделать то же самое.

— Ага, вот это, кажется, уже интересней.

— Что это за странная музыка? — спросила Агна.

— Это копуша разговаривает с горой.

— Разговаривает?! Да это больше похоже на птичий щебет или на писк детской свистульки!

Так оно и было. Меньше всего речь копуши была похожа на приказ, но гора мгновенно повиновалась. С оглушительным стоном она приоткрылась — и снова закрылась, когда копуша скрылся внутри.

— Пошли! — скомандовал Оллимун.

Они бросились вперед, встали там, где только что стоял копуша, и увидели перед собой гладкую скалу без всяких признаков входа.

— Теперь у нас есть дверь, и нам остается только научиться с ней обращаться, — заявил волшебник и со всей силы ткнул своей палочкой в скалу. Рассыпая искры, она глубоко вошла в камень. Разумеется, палочка не могла служить дверной ручкой, зато могла стать рычагом. Чтобы войти внутрь, нужно было заставить дверь отвориться. Ухватившись обеими руками за палочку, Оллимун, что было сил, навалился на нее. Через несколько секунд гора со скрипом приоткрылась, но не больше, чем на ширину его пальца.

Оллимун перебросил бороду через плечо; несмотря на холод, он весь взмок от пота.

— Ну? Вы будете стоять и смотреть или, может быть, все-таки поможете?!

Тэмми, Сой и Агна бросились к нему на помощь. Самое удивительное, что палочка не сломалась — она оказалась прочной, как скала!

Мало-помалу они все-таки открыли дверь.

— Сделали! — завопил Сой, восторженно прыгая на месте.

— Да, — кивнул Оллимун, расправляя свою бороду. — Лучше оставить вход открытым, на случай, если придется быстро убегать. — Он посмотрел на луну, словно она была карманными часами, показывавшими, сколько у них осталось времени.

Все вошли внутрь — Оллимун, Тэмми, Агна, Сой и даже Каш. Все старались держаться вместе и жались вокруг лужицы слабого света волшебной палочки. За пределами этого круга не было видно почти ничего, кроме длинного прямого коридора, плавно поднимающегося вверх. К счастью, в этом коридоре не было отвратительного запаха, а стены его не были перепачканы слизью, как ходы гоблинов. Далеко впереди торопливо бежал копуша. Друзья не знали, куда он торопится, но решили пойти следом.

Они шли по туннелю, и на всем пути ни разу не встретили ни ловушек, ни укрепленных ворот, ни свирепых хищников, охранявших входы. Здесь в них не было необходимости. Оллимун сказал, что для зашиты от воров вполне хватает драконьего проклятия. А еще волшебник сказал, что тот, кто пытается что-нибудь украсть у дракона, должен быть либо очень-очень смелым, либо очень-очень глупым!

— Глядите, — сказал Сой, — коридор кончается.

— Ага, значит, мы добрались до самого сердца горы.

— Смотрите, Оллимун, — вмешалась Агна. — Сосулька чувствует, что почти вернулась домой… Мне кажется, что она очень рада.

Она вытащила Сосульку из кармана, и все невольно отвернулись, ослепленные острыми, как иглы, лучами света, бьющими из самой глубины сокровища. Агна бережно завернула Сосульку в свой носовой платок, и только после этого Тэмми перестал видеть искры.

Пройдя еще несколько шагов, они обнаружили тайну Гримскалкиной горы. Она была полая — нора, через которую Гримскалка швыряла внутрь свои сокровища, оказалась прямо над их головами. И еще они увидели, что все стены горы изрезаны галереями, от которых отходят многочисленные туннели и пещеры. По этим галереям сплошным молчаливым потоком сновали копуши. Никто из них даже не посмотрел в сторону незваных гостей.

— Это похоже на пчелиный рой, — сказал Тэмми, дедушка которого разводил пчел. — Все такие деловитые!

— Разве я не говорил, что копуши — очень полезные и трудолюбивые сторожа? — напомнил Оллимун. — Теперь нам осталось только найти пещеру с сокровищами и вернуть Сосульку на место.

Пещеры на первом уровне оказались складами продовольствия и разных припасов. На втором этаже были длинные пустые спальни, где отдыхали копуши, работающие в дневную смену. На третьем этаже располагались мастерские, где при тусклом мерцании светящихся кристаллов множество копуш что-то чинили и полировали. Но ни разу друзья не встретили ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего сокровищницы.

— Будем искать, пока не найдем, — вздохнул Оллимун.

Вокруг них по галереям сновали копуши, пронося какие-то ящики и сундуки с драгоценностями. Они слегка морщились от бледного света волшебной палочки, но ни разу не попытались преградить друзьям путь. Наоборот, Тэмми вскоре понял, что больше всего его утомляет необходимость постоянно расталкивать копуш, прокладывая себе дорогу. Ходить тут было все равно, что плыть против течения.

Наконец они добрались до четвертого уровня, и в первой же пещере что-то заманчиво блеснуло. Тэмми пристально всмотрелся во тьму.

— Да здесь полным-полно тронов! — недоверчиво воскликнул он.

Это была чистая правда. Зрелище и в самом деле было невероятное — даже для Агны, которая большую часть своей жизни провела во дворце. Троны из золота, серебра, нефрита и слоновой кости были расставлены в ряды, которые терялись во мраке, и каждый следующий трон был еще великолепнее предыдущего. Для того чтобы троны не потускнели, и пауки не вздумали затянуть их паутиной, множество копуш полировали ножки, подлокотники и великолепные высокие спинки, покрытые резными изображениями львов и щитов. Никто не обратил на друзей ни малейшего внимания даже тогда, когда озорной Каш вскочил на одно из шелковых сидений с кисточками. Не выказывая ни гнева, ни удивления, копуши принялись полировать трон вокруг медвежонка, как будто его тут и вовсе не было.

— Пора, Агна, — негромко сказал волшебник, останавливаясь рядом с девочкой.

Агна вытащила Сосульку. Она развернула носовой платок и увидела, что Сосулька погасла. Девочка бережно положила ее на ладошку и сделала шаг вперед.

— Давай! — подбодрил ее волшебник.

Агна кивнула. Но только она хотела положить Сосульку, как копуши разом прекратили работать и с шумом столпились вокруг девочки. Она испугалась. Их тоненькие, писклявые голоса звучали, как сердитый птичий хор. Копуши преградили Агне дорогу и медленно, без грубости, принялись выталкивать ее из пещеры.

— Я ничего не понимаю! — закричала она. — Разве им не нужна Сосулька?!

Оллимун и сам ничего не понимал.

— Пойдем, попробуем в следующей пещере.

Следующую пещеру они обнаружили по запаху.

Она пахла солью, водорослями и гнилым деревом, что было неудивительно, поскольку в ней хранился огромный, разбитый кораблекрушением галеон, с висящими клочьями парусов. Вместо матросов по палубам бегали копуши, и деловито сгребали груды золотых дублонов и других монет, высыпавшихся из длинного пролома в борту. Среди золота белели кости нескольких несчастных пиратов.

— За этим сокровищем Гримскалке, наверное, пришлось нырять на дно океана, — заметил Оллимун.

Награбленные пиратами дублоны, словно сугробы, высились вокруг корабля, и целые стаи копуш метались между ними и складывали откатившиеся монеты в аккуратные кучки. То тут, то там из золотого моря выглядывали части более крупных предметов. Короны, блюда, серебряные шлемы и кубки, почти все покрытые ракушками и оплетенные длинными нитями сухих водорослей.

— Попробуй еще разок, — велел Оллимун Агне.

Она попробовала — и опять то же самое. Не успела девочка отпустить Сосульку, как толпа копуш с шумом и писком вытолкала ее прочь. То же самое повторилось и в третьей пещере, где хранились драгоценные камни, которые в свете волшебной палочки заблестели, как глаза снежных барсов. Некоторые камни были холодные, как лед, другие так ярко сверкали, что казалось вот-вот вспыхнут огнем.

— Время уходит! — встревожилась Агна. — Если я немедленно не отдам Сосульку, проклятие никогда не будет снято!

— Должна же быть какая-то причина, — задумчиво протянул Оллимун, побарабанив пальцами по своей палочке. — Серебро — золото — драгоценные камни, — бормотал он и вдруг громко закричал: — Ну конечно! Сосулька во много раз ценнее всего этого добра! Где-то тут должна быть еще одна пещера, в которой Гримскалка хранит свои самые ценные сокровища. Надо отыскать ее!

Не успел он сказать это, как внизу поднялась какая-то суматоха. Копуши, которые полировали драгоценные камни, даже головы не повернули. Но когда Тэмми и друзья выбежали из пещеры и посмотрели вниз, они застыли от страха.

— Оловянный Нос! — вскричал Тэмми.

— И Ледокус с ним! — добавила Агна.

— А также, — печально закончил Оллимун, — как раз столько гоблинов, чтобы натворить бед на сотни лет!

— Но как они узнали, что мы здесь? — растерялась Агна.

— Следы хорошо видны на снегу, — мрачно пробормотал волшебник.

Он был прав, но это оказалась только половина правды. Уцелев после подземного обвала, Оловянный Нос железной рукой погнал своих гоблинов через снег и горы; порой, чтобы двигаться быстрее, они скакали на спинах волков. Ледокус с остатками своей стаи тащили сани Оловянного Носа.

Дважды они едва не напали на след своих врагов. В первый раз это было в странном лесу, где дорогу им преградили снеговики. В конце концов, Оловянный Нос приказал гоблинам обойти их и выйти на след саней с другой стороны. Затем, откуда ни возьмись, налетела страшная буря, которая изменила все вокруг — сровняла с землей старые сугробы и намела новые, в два раза выше прежних. Но и на этот раз Оловянный Нос догадался, куда направляются беглецы — кроме драконьей горы идти все равно было некуда.

Оловянный Нос был поглощен мыслями о сбежавших узниках, постоянно думал о том, как поймает их и заставит пожалеть о своей дерзости, поэтому он не обратил внимания на растущее недовольство гоблинского войска. Гоблины мерзли и очень страдали вдали от своих родных нор, а Ищейка постоянно сновал между ними, подговаривал и плел заговоры.

Стоило им очутиться в драконьей горе, как все накопленное раздражение выплеснулось наружу. Тэмми заметил, что копуши молча исчезли со всех галерей, испугавшись не столько гоблинов, сколько яркого света их факелов. Более важные перемены происходили в рядах самих гоблинов.

— Надо поскорее отыскать пещеру, — сказал Тэмми, отступая назад, но Оллимун не дал ему отойти.

— Там у них что-то происходит, — пояснил он. — Что-то недоброе. Давайте немного подождем и узнаем, что именно.

С высоты им было отлично видно, что творится внизу. Они видели, что гоблины плотным кольцом сомкнулись вокруг Оловянного Носа и Ледокуса. Вид Оловянного Носа был ужасен. Его накладной нос, как и доспехи, был утыкан шипами. На нагруднике у него была изображена оскаленная волчья морда, волки поменьше красовались на нарукавниках. Оловянный Нос был в смятении. На негнущихся ногах он расхаживал взад-вперед, лязгая доспехами и держа шлем под мышкой.

— Вы что, не слышали? — ревел он. — Я отдал вам приказ, немедленно выполняйте!

Ни один гоблин даже не шелохнулся, лишь пламя их факелов беспокойно металось.

— Хорошо!

И шейка выступил вперед, его собранные по частям доспехи были грязными и тусклыми. Он вытащил меч — свой верный старый тесак — и на какой-то миг Тэмми подумал, что он хочет направить его на Оловянного Носа. Ледокус, видимо, заподозрил то же самое, поскольку негромко угрожающе зарычал.

Но Ищейка заговорил, и голос его был похож на веселое шипение.

— Гоблины тебе не рабы, Оловянный Нос! Ты нам никакой не господин! Ты нам даже не друг! А слова твои — пустое сотрясание воздуха, вот так! Убирайся прочь, маленький человек!

— Как смеешь ты, Ищейка, разговаривать со мной в таком тоне и смотреть на меня с недобрым огнем в глазах?! На этот раз ты зашел слишком далеко. Это уже измена! Придется посадить тебя в бочку с камнями и сбросить со скалы. Ледо…

Но прежде чем он успел произнести имя своего волка, Ищейка громко завопил:

— Сети!

Гоблины ждали этой команды. В мгновение ока они выхватили свои сети, а в следующий миг Оловянный Нос с Ледокусом уже беспомощно барахтались в них. Затем множество рук принялись валить пленников на землю, пока Оловянный Нос не рухнул, гремя доспехами.

Его падение было встречено одобрительным ревом, а затем гоблины затянули:

— Ищейка — Ищейка — Ищейка…

Ищейка вскочил на грудь Оловянному Носу и принялся победно размахивать своим ржавым мечом.

— Эй, Ищейка! А как насчет сокровищ, которые ты нам обещал? — крикнул кто-то.

— Сокровища! — в восторге завизжал Ищейка. — Вы хотите сокровищ?! — вопил он, не переставая лупить пятками по доспехам Оловянного Носа. — Да оглянитесь вокруг, братцы! Это же сокровищница. Ройтесь в ней на здоровье! Берите столько, сколько можете уволочь.

— А как же проклятие дракона?

Ищейка продолжал беззаботно плясать на груди поверженного врага.

— Да какое проклятие сможет достать нас под землей? Не теряйте времени даром, братцы! Лучше потратьте его на то, что мы, гоблины, умеем делать лучше всего — на воровство! За мной, братцы, я поведу вас!

— Ураааааа!

Гоблинов не нужно было долго упрашивать. Они ринулись в пещеры и галереи. Поначалу они ужасно толкались и пинались, словесные перепалки быстро перерастали в шумные потасовки. Барабанщики, помутившись от жадности, порвали кожу своих барабанов, чтобы доверху набить их сокровищами. В считанные секунды около связанных пленников не осталось ни одного гоблина. Тэмми вспомнил слова Оллимуна — тот, кто ворует у дракона, должен быть или очень-очень храбрым или очень-очень глупым…

Оллимун достаточно насмотрелся.

— Нужно как можно лучше использовать оставшееся время. Мы и оглянуться не успеем, как вся гора будет заполнена гоблинами!

Впереди оказалось множество пещер с сокровищами, но все они были похожи на первые три. Да, в них хранились самые удивительные драгоценности, но не было ничего особенного, что могло бы сравниться с Сосулькой. Сокровища были просто ссыпаны в груды или вываливались из треснувших сундуков. Тэмми застонал. Его уже мутило от вида золота, все его чувства были полной противоположностью тому, что испытывали разгоряченные, возбужденные и обезумевшие от золотой лихорадки гоблины. И в каждой новой пещере копуши мгновенно сбивались в кучу и выталкивали Агну наружу.

— Палочка, помоги нам! — приказал Оллимун, потому что рев бегущих гоблинов с каждой секундой раздавался все ближе.

Палочка засветилась оранжевым и потянула руку волшебника в сторону. Теперь она указывала на пещеру уровнем выше.

— Должно быть, это там! Должно быть, это там! — закричал Оллимун. — Мы почти пришли!

Агна зажала Сосульку в кулаке. Тэмми и Сой, подхватив волшебника за длинные рукава, потащили его по коридору. Каш летел за ними по воздуху.

Эта пещера оказалась самой последней во всей горе. Тэмми с первого взгляда понял, что это именно то, что они искали. Вся пещера была заполнена волшебными предметами, а по стенам были расставлены книги. Оллимун назвал пещеру библиотекой, но Тэмми никогда не слышал такого слова.

— Библежатека, — повторил он про себя. Он решил, что она библежатека, потому что в ней лежало множество старинных, рассыпавшихся книг.

Вокруг сновали копуши-ученые. Каждый работал за отдельным каменным столом, освещенным несколькими желтыми кристаллами. Копуши не просто читали книги, но заучивали их наизусть, а загрузив в себя знания, сами превращались в живые сокровища дракона. Ученые были так заняты, что даже не оторвались от своих книг, и не предприняли никаких попыток выгнать Агну.

— Смотрите! — заметил Сой. — Один идет к нам. Он несет стеклянную шкатулку. Это для тебя, Агна! Он хочет, чтобы ты положила туда Сосульку.

— Но… Но он ее не получит! По крайней мере, сейчас. Ишь, какой быстрый!

Все уставились на Агну. Она моргнула, видимо, удивляясь самой себе.

— То есть, я не то хотела сказать, — пробормотала она гораздо менее резко. — Я просто хотела еще немного подержать ее у себя. В этом же нет ничего страшного, правда? Всего на минуточку!

— Агна, — твердо сказал Оллимун, — я знаю, как трудно расставаться с волшебным предметом. Но выслушай меня. Ты должна вернуть Сосульку. Ты должна разрушить проклятие. Сделай это, пока у тебя есть эта возможность.

— Я… Это… — Агна зажмурилась, сжимая в дрожащей руке Сосульку. — Вот! — выдавила он и осторожно положила сокровище в шкатулку.

И все услышали щелчок — это кончилось проклятие.

Тэмми широко улыбнулся и обнял Агну. Но счастье их длилось совсем недолго. Чьи-то длинные пальцы внезапно протянулись к шкатулке и выхватили Сосульку.

— Что это? Магия? О, я знаю толк в магии, я ее носом чую!

Тэмми резко обернулся и увидел Ищейку. Уродливое существо теперь больше всего напоминало рождественскую елку. Золотые цепи и жемчужные ожерелья болтались у него на шее. Все пальцы на руках и на ногах были унизаны кольцами, бриллианты сверкали в остроконечных ушах, а оттопыренные карманы были доверху набиты драгоценными камнями. Но Ищейка вовсе не казался смешным — по крайней мере в тот момент, когда взмахнул в воздухе своим тесаком.

— Положи это на место, гоблин! — резко сказал Оллимун. — Если ты ищешь добычи, то в этой горе полно других сокровищ.

— Попридержи язык, колдун! — проскрежетал гоблин. — Ты думаешь, я не знаю, что это такое? Ты думаешь, старина Ищейка не догадался, что это драконий манок, который стоит всех сокровищ в этой горе? — он криво ухмыльнулся. — Да одного зова этой свистульки достаточно, чтобы дракон прилетел и служил мне — мне одному! Гоблину Ищейке! Великому Ищейке!

— Нет! — закричал Оллимун, бросаясь вперед, чтобы отнять у него Сосульку. Но Ищейка оказался проворнее. Надув щеки, он резко и коротко дунул.

Тэмми с Агной зажали уши от жуткого звука. Гора содрогнулась, камни покатились вниз, тяжелые книги посыпались и попадали со своих полок.

Но содрогнулась не только гора, ибо Сосулька испытывала того, кто вознамерился стать господином Гримскалки. Она обладала способностью делать храбрых еще храбрее, заставляла сильных почувствовать свою силу, но те, кто был подобен Ищейке, становились теми, кем они были — жалкими, трусливыми существами.

Насмерть перепуганный силой, которую только что пробудил, Ищейка выпустил из рук Сосульку, нервно вытер губы, которые прикасались к ней, и медленно попятился назад. Он хотел что-то сказать, но, почти парализованный ужасом, повернулся на своих огромных ступнях и побежал, присоединившись к остальным гоблинам, которые с воем покидали гору, роняя на бегу украденные сокровища.

Через несколько минут снова наступила тишина. Копуши за своими столами просто смахнули пыль со страниц и вернулись к чтению. Сосулька валялась на земле, там, где ее уронил Ищейка. Оллимун подобрал ее, протер бородой и осторожно положил в шкатулку.

— Спрячь подальше и пусть никто, кроме Гримскалки, не знает, где она хранится.

Копуша поклонился и ушел.

— А теперь нам тоже пора уходить, — весело сказал Оллимун. — Зов прозвучал, и где бы ни была сейчас Гримскалка, она услышит его. Тогда она забудет обо всех сокровищах и прилетит обратно. В этом Ищейка не ошибся.

— Вот и хорошо, — сказал Сой. — Пусть поймает гоблинов на месте преступления!

— Так им и надо, — заявила Агна. — Хотя мне их все-таки немножко жалко.

Сой в ответ только хмыкнул.

Они покинули сокровищницу и торопливо пошли по галереям. Отовсюду возвращались копуши. Никто из них даже не взглянул на Тэмми и его друзей, зато их заметил кое-кто другой…

— Эй, вы там… Немедленно освободите нас! — прогремел громкий голос из-под кучи сетей.

— Ай-ай-ай, Оловянный Нос! — покачала головой Агна. — Где ваши манеры? Неужели убежали вместе с гоблинами?

— Не напоминай мне об этих мерзких зеленых предателях!

Оловянный Нос снова забился в сетях. Тэмми покачал головой.

— Мы ведь не станем его освобождать, верно? Мало он за нами гонялся!

— Но мы не можем оставить его здесь, — возразил Оллимун и опустился на колени возле сетей. — Я хочу, чтобы вы дали мне слово, Оловянный Нос. Предлагаю заключить перемирие. Вы должны пообещать, что никоим образом не причините нам зла — ни с помощью волка, ни с помощью меча или руки. В обмен на это мы дадим вам свободу.

Последовало долгое молчание.

— Ну… Отлично! Я обещаю, что не причиню вам никакого зла до… до появления новой полной луны! Слово чистокровного лорда Ведьмогорья!

— Вы обещаете также держать в повиновении своего волка?

— Да! Да! — рявкнул Оловянный Нос. — Теперь вы, наконец, освободите меня?

— Думаете, ему можно доверять? — с сомнением спросил Сой.

— У Оловянного Носа много недостатков, но он человек слова, — нехотя признала Агна.

— Пошли, поможем снять с него сети, — буркнул Тэмми и брезгливо отпрянул назад. — Фу! Ну и воняют же они!

В своих доспехах Оловянный Нос был беспомощен, как жук, перевернутый на спину. Сети зацепились за острые шипы на его наплечниках (которые, кстати, теперь казались нисколько не страшными, а просто глупыми). Чтобы освободить его, потребовалось перерезать несколько веревок, потом все четверо дружно вцепились в генерала и начали поднимать его, как статую. Наконец, Оловянный Нос снова оказался на ногах. Он раздраженно нахлобучил на голову свой шлем, но сказать «спасибо» счел ниже своего достоинства.

Спасатели отступили в сторону, чтобы Оловянный Нос мог распутать Ледокуса. Волк был в таком бешенстве, что мог впиться зубами в любую руку, так что доспехи Оловянного Носа оказались весьма кстати.

Наконец ощетинившийся Ледокус стряхнул с себя последние путы и с громким рычанием вскочил на ноги. Едва взглянув на него, Каш взлетел повыше и жалобно заскулил от страха.

— Помните о своем слове, — сказал Оллимун, — и не нарушайте его.

Оловянный Нос нахмурился, но меч его остался в ножнах. Он отозвал Ледокуса и крепко схватил его за загривок.

Вслед за светящейся палочкой Оллимуна странная компания друзей и врагов быстро двинулась по длинному, постепенно понижавшемуся туннелю. Снаружи их встретил холод.

Сой озадаченно посмотрел в небо.

— Неужели луна уже села? — спросил он.

— Нет, — медленно ответил Оллимун. — Тьма не имеет никакого отношения к луне. Это тень. Смотрите! Гримскалка вернулась!

Грохот прокатился по всему небу, и в воздухе сильно запахло драконом. Все стояли, запрокинув головы, и даже Ледокус на время позабыл свою злобу, и шерсть на его спине начала медленно подниматься.

Затем — медленно и величественно — Гримскалка взмахнула крыльями, и из-под них показались луна и звезды. Глаза драконихи, как два зеленых луча, пронизывали землю, а ее клыкастая пасть была приоткрыта, как вход в пещеру. Если бы она захотела, то могла бы откусить половину горы и выплюнуть камни, как крошки.

Гоблины в ее тени казались букашками.

Тэмми посмотрел на них. Их факелы ярко горели, бросая дрожащие отсветы на украденное золото и серебро. Некоторые гоблины тащили тяжелые троны. Гоблины полагали, что троны будут замечательно смотреться в их мрачных пещерах, как будто золотой трон может превратить нору во дворец! Огромные царские кресла были привязаны к гоблинским спинам, так что со стороны казалось, будто у тронов выросли ноги, и они решили выйти погулять при луне.

Ветер доносил гоблинские голоса. Тэмми слышал, как гоблины визжат от ужаса и негодования и гурьбой скачут по обледеневшим скалам в сторону леса, полагая, что там будут в безопасности.

Тэмми прекрасно понимал, что Гримскалка, если захочет, может запросто раздавить их в лепешку вместе с лесом.

— Если вы бросите сокровища, дракониха оставит вас в покое! — пробормотал он и с удивлением понял, что жалеет несчастных.

— Пусть дракон набьет себе брюхо этим отребьем, так им и надо, предателям! — злобно процедил Оловянный Нос.

Тэмми искоса поглядел на него.

— Что смотришь? Какое мне до них дело?! — заносчиво огрызнулся генерал.

— Они по-прежнему бегут к лесу, — доложил Сой.

— Бросьте сокровища! — снова крикнул Тэмми.

С тем же успехом он мог сказать — сбросьте свои шкуры, ибо никто на свете не может сравниться с гоблинами в жадности. Они уже считали эти драгоценности своей законной собственностью, и дракониха казалась им воровкой. Они скользили и спотыкались, случайно оброненные сокровища тут же становились предметом ожесточенных споров и драк.

Тем временем Гримскалка проявляла величайшее терпение. Она кружила вокруг своей горы и над головами гоблинов. Когда она пролетала над Тэмми, его едва не затянуло в воздушную воронку. Снежные шапки скатывались с вершины скалы, а зеленые лучи беспокойно обшаривали землю, освещая каждую тень.

Перепуганный Каш, низко опустив голову, забился между ног Тэмми. Дракон в воздухе, волк на земле… это было уже слишком для медвежонка!

Гоблины почти добрались до леса. Они были так близко, что их огромные ножищи уже коснулись теней самых высоких деревьев. Только тут терпение Гримскалки подошло к концу. Запрокинув голову, она ринулась вниз, выдыхая ледяное пламя. Языки пламени коснулись земли и тут же застыли. Ледяная стена отрезала гоблинам путь к отступлению.

Первый «выстрел» оказался предупредительным.

Гримскалка снова поднялась в воздух, а гоблины опять принялись ссориться, падать и толкаться. Теперь они уже не интересовались чужой добычей, а покрепче вцепились в собственную и кинулись в обход стены.

Но им было уже не уйти. Гримскалка камнем рухнула вниз. Вспыхнуло голубое ледяное пламя, послышался рев — и все застыло. Одним дыханием Гримскалка поймала всю гоблинскую армию и похоронила ее под толщей голубого льда. Некоторые гоблины были так глубоко вморожены в лед, что казались призраками. Другие, очутившиеся ближе к поверхности, удивленно воздевали руки, крик замерз на их губах, а рядом застыло выпавшее золото.

Гримскалка, довольная и усталая после долгого ночного перелета, вернулась на свою гору. Она обвилась вокруг нее, как вокруг подушки, и закрыла глаза.

Зеленые лучи погасли, и воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом ветра… И вдруг Тэмми услышал еле слышный скрежет выдвигаемого из ножен меча. Он резко обернулся, но было уже поздно. Оловянный Нос стоял с обнаженным мечом в руке, Ледокус вскочил на скалу и припал к ней, приготовившись к броску.

— Это что, какая-то шутка? — закричал Тэмми. — Ты дал слово, Оловянный Нос! Ты дал слово, и мы заключили перемирие!

Тускло сверкнула ледяная усмешка.

— Я не нарушил слова. Я обещал хранить перемирие до появления новой полной луны. Что ж, посмотри вверх, мальчик. Посмотри в глаза Ледокуса. Разве ты не видишь в них две полные луны? В каждом его глазе отражается луна.

Сой в отчаянии тряхнул головой и простонал:

— Надо было сразу догадаться! Надо было бросить его там в сетях.

— Ты очень злой, Оловянный Нос! — вскричала Агна.

— Мой меч еще злее, как и зубы Ледокуса. Если не хотите лишних неприятностей, делайте то, что я вам скажу. Ты, мальчик, прикажи своему медведю замолчать, его рычание нисколько не пугает меня, но сильно раздражает. Ты, волшебник, положи свою палочку на землю. А остальные пусть бросят свое оружие, да так, чтобы я видел. Быстрее! Почему ты стоишь и ухмыляешься, мальчик?

— Потому, Оловянный Нос, — ответил Тэмми, — что вы опять поторопились. Это вам придется бросить оружие. И вы будете следить за поведением своего зверя. Оглянитесь.

— С какой стати? Что я там увижу? Скалы? Небо? Снег?

— Я вовсе не скала, — раздался громкий голос, — хотя довольно крепок.

— А я не небо, — подхватил второй голос, — хотя кое-кто должен смотреть на меня снизу вверх.

— А я не снег, — закончил третий голос, — хотя могу заморозить твою кровь.

Скованный доспехами, Оловянный Нос неуклюже повернулся, и с изумлением увидел головы, выглядывающие из-за каждой скалы над ущельем. Его окружала целая армия детей, и все их луки и стрелы были направлены на генерала и его волка. Один из мальчиков выскочил из-за укрытия и, подбоченившись, поглядел на Соя. Это оказался Мо. Только Мо мог быть таким безрассудным! Радость Соя немедленно уменьшилась.

— Что ты тут делаешь, Мо? Ты должен отдыхать. Ты должен беречь себя… — тут у него кончились слова, и он в отчаянии добавил: — Порой мне кажется, что во всем твоем теле нет ни одной разумной кости!

— Не ворчи, маленький братец. Я уже тысячу раз слышал эту песню от Оллы! Я совершенно здоров. Честно. Могу перекувырнуться через голову, хочешь? Кроме того, разве я мог оставаться в постели, когда ты тут сражаешься с драконами и гоблинами?! — он расхохотался. — Ну, признайся, маленький братец, неужели ты не рад меня видеть? — Он спрыгнул со скалы и только тут заметил Оллимуна. — Спасибо вам, волшебник, вы очень хорошо меня вылечили! Честно сказать, мы шли за вами по пятам с того самого дня, когда вы уехали, и давно догнали бы, если бы не эта ужасная буря.

— Даже если ты был у меня в долгу, ты с лихвой расплатился, придя нам на помощь, — вежливо ответил Оллимун.

Мо перевел взгляд на Оловянного Носа.

— А, это вы о нем! Но у меня личный счет к его волку! Может быть, стоит сделать из этого чудища меховую куртку, а хвост привязать на капюшон для смеха?

— Пока ты решаешь, стоит или не стоит, брось-ка сюда веревку, — проворчал Оллимун. — Я уверен, Оловянный Нос великодушно согласится связать пасть своему волку, чтобы тот больше никого не укусил. Берегите пальцы, Оловянный Нос. Я никогда не прощу себе, если с вами что-нибудь случится.

Оловянный Нос с ненавистью посмотрел на него, но повиновался. Ледокус в бешенстве мотал головой, пытаясь сбросить веревку, и Мо велел Оловянному Носу затянуть ее потуже.

— Так гораздо лучше, — решил он, осмотрев работу.

— Я должен сказать несколько слов, — шепнул Оллимун Тэмми. — Помоги-ка мне взобраться на эту скалу!

Тэмми подал волшебнику руку, и тот вскарабкался вверх. Убедившись, что его видят все, он заговорил, и громкий голос разнесся по поляне.

— Послушайте меня, все! Сегодня мы остановимся на ночлег в замке, а завтра утром вы отправитесь в свою деревню. Но я хочу предупредить вас. Если вы хотите благополучно добраться домой, ни в коем случае не прикасайтесь к сокровищам, которые увидите на снегу! Если вы не устоите и подберете хотя бы крошечную безделушку, вы навлечете на себя проклятие дракона.

— Можете не сомневаться, — ответил за всех Мо. — Мы не станем брать чужого. Мы же не гоблины.

Тэмми помог Оллимуну спуститься со скалы, и длинной вереницей все пустились в обратный путь к замку Верностей. В бледнеющем лунном свете драгоценные камни сверкали, как причудливые цветы, и на каждом шагу под ноги попадались брошки и браслеты.

Оловянный Нос тоже заметил рассыпанные сокровища. Он увидел их сверкание, и в мозгу его так же ярко засверкал новый план.

Сделав вид, что споткнулся, Оловянный Нос упал на колени. Он даже выругался вслух, чтобы всех обмануть. Но когда он поднялся, на лице его играла коварная усмешка, а в руке было зажато маленькое колечко с рубином. А потом, убедившись, что никто не видит, он осторожно подбросил колечко в карман Тэмми.

Вернувшись в замок, волшебник и его юные друзья просто валились с ног от усталости. Когда Мо с несколькими другими старшими мальчиками пошли искать подходящую комнату, в которой можно было бы сторожить Оловянного Носа с Ледокусом, Оллимун повел остальных вверх по лестнице. Каш, широко зевая, карабкался вместе со всеми со ступеньки на ступеньку. Он слишком устал, чтобы лететь, но не хотел упускать из виду Тэмми — мало ли, вдруг появится еще один волк или дракон!

С крепостной стены открывался прекрасный вид на окрестности, залитые сереющим светом садящейся луны.

— Смотрите, там кто-то шевелиться, — воскликнул Оллимун, протягивая руку.

Внизу, среди огромных сугробов, суетились копуши. В своих темных очках они выглядели очень забавно. Маленькие, как дети, они сновали по следам гоблинов и подбирали все, что те выронили во время своего панического бегства. Копуши работали молча, ветер трепал их тонкие волосы, а отпечатки их ног на снегу были такими мелкими и маленькими, что различить их было очень трудно.

За их спинами, на горе лежала огромная и страшная Гримскалка. Сон ее был беспокоен, снова и снова она поднимала голову и смотрела в сторону замка, ноздри ее странно подергивались.

— Наверное, ей сниться, что она летит, — решил наблюдавший за ней Тэмми. — Каш тоже так делает, правда, малыш?

Каш вразвалку подошел к нему и сонно повилял хвостиком, а Тэмми потрепал его за ухо.

Со стороны нижнего дворика раздался громкий голос. Это кричал Мо.

— Вы нашли хорошую крепкую комнату для наших пленников? — спросил Оллимун.

— Да, в основании второй башни. Окон там нет, а трое наших лучших парней остались сторожить дверь. Не беспокойтесь.

— Вот и хорошо, — кивнул Тэмми. — Оловянный Нос, наверное, злился, когда вы показали ему его камеру?

— Да нет, — ответил Мо. — Совсем наоборот. Он поклонился и поблагодарил меня.

— Поблагодарил тебя?! — не поверила своим ушам Агна. Она нахмурилась. — С чего бы это? Знаете, мне становится не по себе, когда Оловянный Нос делает что-нибудь хорошее.

— Наверное, он просто понял, что проиграл, вот и все, — пожал плечами Тэмми. Если бы он только знал, как горько пожалеет о своей беспечности!

Но Агна все равно не успокоилась.

— Оловянный Нос слишком надменен, такая мысль ему и в голову не придет. Нам нужно быть настороже, Тэмми. Я не удивлюсь, если Оловянный Нос сейчас замышляет какую-нибудь гадость.

Тэмми снисходительно улыбнулся.

— Ты просто замерзла, вот и видишь все в мрачном свете. Ну что теперь может случиться? Успокойся. Пойдем, посмотрим не погас ли наш костер. Тебе надо немножко оттаять.

Костер, который они оставили много часов назад, почти погас, но они быстро разожгли его заново. Агне было приятно, что Тэмми беспокоится о ней — он достал побольше шкур, укутал ее, и только потом лег сам. Оллимун уже похрапывал, а Каш, свернувшись клубочком, превратился в живую подушку.

— Пойду, разыщу Мо, — прошептал Сой, отходя от костра. — Знаю я его, опять забудет принять лекарство!

Тэмми хотел пожелать ему доброй ночи, но только широко зевнул. В следующий миг он уже спал.

Тэмми проснулся, словно от толчка, и сел так резко, что даже голова закружилась. Разбудивший его рев все еще звенел в ушах.

— Оллимун, что это было? — воскликнул он, хотя сам прекрасно знал ответ. Только дракон мог издать такой рев, от которого содрогается земля, трещат стены и просыпаются все живые существа на много миль вокруг: даже те, что спят глубоко под снегом.

Агна тоже села, подтянув шкуру, которой укрывалась, к подбородку.

— Гримскалка сердится. Она кричит так, как будто злится на кого-то. Но ведь не на нас, правда? Мы же не сделали ей ничего плохого.

— Ничего плохого, если только… — раздался мрачный голос волшебника. — Если только кто-то не ослушался меня! Какой-то глупец забыл о проклятии и что-то похитил у драконихи.

Оллимун немедленно вскочил, поднял с пола свою волшебную палочку и засветил ее. Даже не взглянув на остальных, он выбежал из комнаты. Агна и Тэмми выбрались из своих постелей и побрели следом. Каш заворчал, ощетинился и отправился за ними.

В главном дворе они едва не столкнулись с Мо и Соем.

— Гримскалка разозлилась на нас! — кричал Сой, показывая на кружащую в небе дракониху.

— Мы знаем, — резко перебил его Оллимун. — В нашем лагере вор. Оповестите об этом всех. Тот, кто взял что-нибудь из сокровищ Гримскалки, должен немедленно избавиться от них! Иначе никто из нас не выйдет живым из этого замка.

Он сказал об этом так уверенно, что у Тэмми волосы зашевелились.

Мо схватил Соя за руку, и они бросились бежать.

— Мы все сделаем, волшебник, — прокричал Мо на бегу.

Дракониха начала снижаться — молчаливая и угрожающая. Глаза освещали ей дорогу. В следующий миг дворик озарился зеленым светом: все разрушенные колонны по его сторонам вспыхнули во тьме, все темные уголки внезапно ярко озарились. Гримскалка снова зарычала, струи ледяного пара вырвались из ее пасти и из ноздрей и мгновенно застыли в воздухе. Огромные, в человеческий рост, сосульки ледяной бородой повисли на подбородке драконихи.

— Бегом в укрытие! — скомандовал Оллимун, и слова его мгновенно унесло прочь ураганом, поднявшимся от хлопанья огромных крыльев, которые в один миг подняли столько снега, что воздух затянуло пеленой, словно дымом лесного пожара.

Теперь дракониха летала прямо над двором, лучи ее глаз были направлены на маленькую группку людей. Она смерила расстояние, а затем хлестнула хвостом по башне. Раздался треск, длинная трещина пробежала по башне, устремляясь к земле, где стоял Тэмми и его друзья.

Камни обрушились вниз, разбиваясь о стены.

Тэмми, Агна и Каш бросились в ближайший проход, Оллимун замешкался. Остроконечная крыша башни рухнула последней. Оллимун не добежал всего одного шага до комнаты, в которой укрылись остальные. Падающая черепица ударила его по голове, и волшебник упал на землю прямо к ногам Агны. Затем огромное облако пыли взлетело в воздух, и громадный камень влетел на кучу щебня, намертво замуровав дверь.

— Оллимун!

Тэмми бросился к волшебнику и с ужасом заметил кровь на его голове. Агна опустилась на колени с другого бока и прижала ладони к щекам. Глаза Оллимуна медленно открывались и закрывались. С каждым разом они все дольше оставались закрытыми.

Порывшись в кармане, Тэмми вытащил носовой платок — а вместе с ним и что-то еще. Какой-то предмет блеснул у него перед глазами, а потом покатился по полу и растаял в темноте.

— Что это? Это похоже на кольцо… — прошептала Агна.

— Но я не клал его туда! — испугался Тэмми. — Должно быть, это кто-то другой… Оловянный Нос! — вскричал он, припомнив коварную улыбку, которая промелькнула на лице генерала после того, как тот поскользнулся на льду.

Оллимун, кашляя от пыли, с трудом выговорил:

— С-сокровище дракона… Отдай. Немедленно.

— Но вы же ранены, Олли…

— Оставьте меня! Идите. Иначе дракон погубит всех нас.

Тэмми в отчаянии посмотрел на Агну.

— Где это кольцо? Куда оно укатилось?!

— Я не знаю, — пролепетала она. — Но мы должны его найти!

Они принялись ползать на четвереньках в тусклом свете волшебной палочки. Пыль еще сильнее осложняла поиски. В спешке дети подбирали камни и сердито отбрасывали их прочь. Каш тоже искал, и его черный нос оказался в десять раз полезнее, чем глаза Тэмми. Он обнюхал какую-то трещину в полу, поскреб ее когтями и взволнованно тявкнул.

— Неужели ты нашел его, малыш? — радостно закричала Агна. Они с Тэмми тут же бросились к медвежонку. В самой глубине трещины что-то поблескивало.

— Дай я, — сказала Агна. — У меня пальцы тоньше, чем у тебя.

Тэмми покорно отодвинулся в сторону. Дракониха снова взревела, и он невольно поднял глаза. Он знал, что Гримскалка сметет все стены ради того, чтобы вернуть свое добро. Такова уж природа драконов. Гримскалка просто не могла поступить иначе.

— Есть!

Торжествующий возглас Агны положил конец его раздумьям. Тэмми взял у девочки кольцо, и они вместе подбежали к Оллимуну.

— Мы нашли его, Оллимун, — сообщил Тэмми.

— Его н-надо в-вернуть… Надо… Больше ни на что времени не остается.

Тэмми не колебался.

— Я сяду на Каша и полечу к драконьей горе, — решил он.

Оллимун с трудом кивнул.

— Доберись до горы… Брось кольцо в гору… Не беспокойся… Кольцо совсем не особенное. Оно не как Сосулька. Копуши подберут его и отнесут обратно… Но ты… Ты должен добраться до горы. И вот что, Тэмми… Возьми с собой мою палочку.

— Вашу волшебную палочку?! Но она слушается только вас.

— Возьми ее… Я даю ее тебе, мальчик… Тэмми… Ты теперь ее хозяин…

Оллимун опустил веки и больше не поднимал их, на месте его глаз теперь были только солнце и луна. Тэмми вскочил на ноги.

— Палочка, иди сюда! — приказал он.

Но палочка даже не пошевелилась.

Тогда Тэмми подошел и схватил ее. Он почувствовал, как палочка хочет вырваться из его рук. Но он не отпускал ее, и чем решительнее он ее сжимал, тем меньше она сопротивлялась.

Каш оказался более покладистым. Он подошел по первому зову и позволил Тэмми взобраться себе на спину. Сквозь завесу пыли в дальнем конце некогда огромного зала Тэмми разглядел великолепное круглое окно. Цветных стекол в нем давно не было, и сквозь окно была отлично видна драконья гора, торчащая, как одинокий клык.

Тэмми указал на гору.

— Туда, Каш. И как можно быстрее!

Каш все понял. Он неуклюже поковылял к окну, на ходу ускоряя шаг. Тэмми сжал коленями его бока. В одной руке он сжимал кольцо, а в другой, как копье, держал волшебную палочку.

Внезапно Каш расправил крылья. Агна что-то ободряюще крикнула им вслед, но Тэмми был уже снаружи, над проломленной крышей. Промозглый воздух оказался неожиданно холодным.

— Каш, хороший мальчик. Ты у меня умница, — Тэмми был в таком смятении, что не знал, смеяться ему или плакать.

Но он ошибался, если думал, что все беды уже позади. Гримскалка что-то почуяла. Она взмыла вверх и зависла в воздухе, ноздри ее раздувались, зеленые лучи глаз прорезали тьму, и вскоре вышли за крепостные стены. Тэмми обернулся, и едва не ослеп от их света.

— О нет! Она нас заметила! — закричал он и в отчаянии ударил Каша пятками по бокам. — Лети, Каш! Лети, как ветер!

Каша не нужно было подгонять. Жуткий зеленый свет и последовавший за ним рев заставили медвежонка прибавить по дополнительному взмаху крыльев к каждому десятку. Но он не был ни большим медведем, ни даже медведем-подростком. Он устал и задыхался, и даже Тэмми был для него тяжелой ношей.

Гримскалка летела за ними — черные крылья, клыки, когти, горящие глаза. Молча, как темная туча, она неслась следом, и невидимый поток воздуха грозил вот-вот сбить Каша на землю. И тут Тэмми вспомнил о волшебной палочке. Разумеется, он не умел правильно ею пользоваться, но Оллимун верил в него, и эта вера придала мальчику сил.

Тэмми направил могущественный солнечный конец палочки на дракониху — она описала круг и вернулась. И вдруг мальчика осенило. Огонь — свет — лава — первый луч утреннего солнца! Ослепительно-белая молния вырвалась из палочки и ударила дракониху по носу. Наверное, для нее такой удар был равносилен укусу блохи для слона, но это подействовало! Озадаченная Гримскалка ударила крыльями и поднялась чуть выше. Этого было достаточно, чтобы Тэмми с Кашем успели домчаться до горы!

— Надо чуть-чуть повыше, Каш! — взмолился Тэмми. — Нужно добраться до той дыры возле вершины. Пожалуйста, поторопись, я боюсь, что больше не смогу ее задержать.

Он чувствовал, как напряглись мышцы на шее Каша, и понял, что медвежонок старается из последних сил. Крылья его хлопали по воздуху, дрожь пробегала по телу. Ему было очень тяжело, но Тэмми продолжал просить. Еще немножечко… Еще чуть-чуть, Каш!

Гора вспыхнула злобным зеленым светом под немигающим взором Гримскалки. Дракониха медленно приоткрыла рот. Ледяное пламя клубилось и бурлило между ее клыков. Больше она не даст себя одурачить, она не позволит оскорбить себя на своей собственной горе! Пришло время проучить этого жалкого воришку!

— Выше, Каш! Всего несколько взмахов… Все! Ты умница, малыш. А теперь постой-ка.

Тэмми знал, что у него есть всего одна попытка. Отверстие было большим, но с такого расстояния легко было промахнуться. Каш из последних сил старался удержаться на высоте, и Тэмми отвел руку назад. Потом он изо всей силы бросил кольцо. Он видел, как оно сверкнуло в полете. Он видел, как оно начало падать. Он с ужасом увидел, как оно ударилось о край отверстия… А потом… Потом, после мучительно долгой секунды, когда кольцо могло скатиться в любую сторону, оно все-таки провалилось в гору.

— Мы сделали это, Каш! Мы вернули кольцо!

Каш довольно развернулся и, набирая скорость, полетел обратно. Зеленые лучи не провожали их. Обернувшись, Тэмми увидел, что дракониха снова оплелась вокруг своей горы. Она была довольна.

Приближался рассвет. Небо пошло полосами, как старый лед, когда множество рук вынесло Оллимуна из замка. Волшебник негромко стонал. Его переложили в сани Мо, привязали, чтобы не выпал, и укутали шкурами.

— Не знаю, полезно ли ему так скоро пускаться в путь, — пробормотал Тэмми. — Он так ослаб, а езда в санях может вытрясти из него последние силы.

— В замке ему тоже не станет лучше, — жестко ответила Агна.

Мо проявил гораздо больше понимания.

— Не беспокойся, — заверил он, хлопнув Тэмми по плечу. — Я поведу сани как можно мягче. Я знаю кратчайшую дорогу к деревне, а если волшебнику нужен покой, я прикажу песцам не тявкать.

Тэмми слабо улыбнулся. Мо был настоящим другом.

Поскольку саней было на одни меньше, а Оллимун занимал очень много места, Сой с небольшим отрядом детей решил идти пешком до пещеры, где оставались ездовые песцы.

— Мы скоро вас догоним! — прокричал Сой. — Мои песцы застоялись и захотят как следует размять лапы!

— Будь осторожнее, — проворчал Мо, как настоящий старший брат. — Не забудь, что Оловянный Нос со своим волком бродят в лесу где-то неподалеку.

Вместо ответа Сой вытащил стрелу из колчана и мгновенно, словно по волшебству, зарядил свой лук.

— Я готов к встрече с ним, а также с бродячими гоблинами, которых не заметила Гримскалка.

— Надо торопиться, — нетерпеливо напомнил топтавшийся рядом с ними Тэмми.

— Конечно, — кивнул Мо. — Береги себя, младший братец! — в последний раз крикнул он и зашагал к своим саням.

Сой смотрел на них и махал рукой в рукавице. Вот Мо крикнул:

— Кай-о! — и сани полетели.

Тэмми и Агна ехали вместе с Оллимуном. Каш летел рядом. Со временем, когда ему надоело просто лететь, он принялся выделать разные фокусы, чтобы привлечь внимание Тэмми и заслужить улыбку или ласковое слово мальчика. Но Тэмми было не до медвежонка.

— Осторожно! — кричал он при каждом толчке саней.

Путешествие длилось четыре дня, множество томительных часов. Они летели через замерзшие озера, через молчаливые леса и снежные сугробы. Оллимун почти не открывал глаз, а когда открывал, то шептал: «Воды», делал глоток и снова проваливался в сон. Тэмми охватила тревога. Волшебник был очень бледен, вытатуированные луна и солнце вокруг его глаз потемнели так, что со стороны могли показаться синяками.

Вечером четвертого дня показалась деревня экмо, окруженная молчаливым кольцом снеговиков. Маленькие фигурки с фонарями в руках бежали по узким проходам, и вскоре шумная толпа детей радостно окружила путешественников.

— Вот мы и дома! — сказал Мо, сбрасывая с головы капюшон.

Тэмми посмотрел на Оллимуна. Волшебнику стало жарко, и даже во сне он пытался сбросить с себя шкуры. Тэмми невольно подумал, что дальнейшей дороги Оллимун мог бы не выдержать.

Остановив сани, Мо велел детям отвязать собак и перенести Оллимуна в большой дом с куполом. Других детей он послал вперед готовить волшебнику постель и подбросить дров в огонь.

Оллимун бессвязно бормотал и метался в бреду, так что справиться с ним оказалось нелегко. Дважды дети едва не уронили волшебника, прежде чем, наконец, уложили его у огня.

Они сделали все, чтобы устроить его поудобнее. Через какое-то время Агна, молча промокавшая волшебнику лицо тряпочкой, выразительно посмотрела на Тэмми. Мальчик сразу понял, что она что-то задумала.

— Я даже не знаю, Тэмми… — проговорила Агна, не отрываясь от работы. — Я мало что могу сделать, а он так ослаб, что совсем не может бороться за свою жизнь. Поэтому… мне кажется, ты должен помочь ему. Ты — и магия.

Тэмми даже рот открыл от изумления.

— О чем ты говоришь? Магия? Какая магия? Ты знаешь о ней гораздо больше, чем я, ты же пользовалась ею, когда жила во дворце Ведьмы!

— Да, но я-то не Ведьма, правда? У тебя есть палочка. Оллимун дал ее тебе, потому что понял, что у тебя есть особый дар. Используй ее! — она ободряюще улыбнулась. — Слушай, Тэмми, ты же отлично использовал ее против драконихи. Я уверена, что палочка и сейчас придет тебе на помощь.

— Ты думаешь? — недоверчиво спросил Тэмми.

— Я знаю. Разве она допустит, чтобы ты навредил ее старому хозяину.

Тэмми очень хотелось поверить в это, но Агне пришлось еще долго уговаривать его. Наконец он опустился на колени перед Оллимуном и снял с него пояс с привязанными к нему травами и амулетами. Тэмми попытался надеть пояс на себя, но для этого пришлось бы проделать в ремне новую дырочку, ведь у мальчика не было такого живота, как у Оллимуна. Пояс неуклюже свалился ему на бедра.

Тем временем Агна и Мо тоже не сидели сложа руки. Они быстро разложили на полу все предметы, которые могли бы пригодиться для исцеления больного. Миски, ложки, ножи, ступка с пестиком, вода, соль, перышки, кости…

Тэмми непонимающе уставился на все это.

— Я все равно не понимаю, что…

Но палочка уже зашевелилась в его руке, указывая, с чего начать волшебство.

Очень скоро Тэмми понял, что дело пойдет гораздо проще, если выбросить из головы все мысли и целиком положиться на палочку.

И палочка принялась за дело. Она указывала на нужные травы и корешки; она постукивала, отмеряя дозы в щепотках, ложках или кружках; она крутилась и прыгала, изображая, что нужно сделать — смешать или накрошить какое-нибудь средство. Она нетерпеливо взлетала и безжалостно била мальчика по пальцам, когда он делал что-нибудь не так.

— Ой! — кричал Тэмми, сердито глядя на палочку.

Вот так, вдвоем, помогая друг другу, они сотворили сильное целебное снадобье, и теперь оставалось только заставить Оллимуна принять его.

Тэмми взволнованно приподнял голову волшебника и капнул немного лекарства на его нижнюю губу. Потом замер в ожидании. Ничего… «Неужели я его отравил?!» — в ужасе подумал Тэмми. Но нет. В следующий миг волшебник высунул кончик языка и слизнул лекарство. Затем последовала долгая пауза, а потом Оллимун открыл рот, показывая, что просит еще. Тэмми радостно наклонил чашку и держал ее, пока все не было выпито.

— Агна, я думаю, оно действует! — крикнул Тэмми. Сердце его так и прыгало от радости. — Смотри, он пытается открыть глаза!

Но Агна не успела ответить, потому что в дверях раздался какой-то шум и, обернувшись, девочка увидела Соя и группу высоких, очень серьезных взрослых, одетых в одинаковые куртки с капюшонами и штаны из оленьей кожи. Мужчины были вооружены длинными ножами, женщины несли копья.

— Папа! Мама! — закричал Мо, вскакивая с места.

Он бросился вперед, чтобы взять из рук матери копье.

— Береги руку, Мо, — сказала женщина. — Ту, что тебе волк прокусил, — добавила она и многозначительно посмотрела на сына.

Мо сердито покосился на Соя, а тот быстро улыбнулся и поспешил сменить тему.

— Мы встретились примерно в миле отсюда, — пояснил он. — Они возвращались обратно после победы над гоблинами.

— Сой, я не говорил, что мы победили гоблинов, — добродушно поправил его отец, стряхивая снег со своих черных, как смоль, волос. — Я сказал, что они неожиданно исчезли. Надеюсь, вернулись в свое Подземье, и больше не покажут оттуда свои отвратительные зеленые морды!

— Они и не подумают высовываться! — раздался чей-то голос. — По крайней мере те, которым удалось спастись от Гримскалки! Проклятие дракона снято. Теперь гоблины долго не будут нас беспокоить.

Тэмми и Агна резко обернулись и с удивлением поняли, что это говорит Оллимун, который уже успел приподняться на локте. Голос его звучал немного странно, как будто после долгого сна.

Отец Соя подошел к волшебнику.

— Нам уже кое-что рассказали и о проклятии, и о тебе, волшебник. Когда ты немного окрепнешь, мы непременно выслушаем эту историю целиком. — Тут он заметил Тэмми и Агну. — А вы, должно быть, те странники, про которых нам рассказал Сой… А вот и медведь с крыльями! Так значит, ты ничего не выдумал, сынок? Спасибо вам всем, а особенно тебе, волшебник. Мы надеемся, что ты быстро поправишься. Я хотел предложить тебе помощь одной из наших мудрых старух, но вижу, мальчик отлично позаботился о тебе.

— Да, он молодец! — сердечно ответил Оллимун.

Отец Соя указал на палочку в руке Тэмми.

— Кто знает, как повернется жизнь, мальчик. Возможно, закончив обучение, ты станешь таким же хорошим волшебником, как и твой учитель.

— Но я вовсе не учился быть вол… — начал Тэмми.

— Можете не сомневаться, он станет великолепным волшебником! — перебил его Оллимун.

Отец Соя с улыбкой кивнул и отошел поговорить с сыновьями. Оллимун подмигнул Тэмми и лукаво усмехнулся, показав все свои желтые, как у мула, зубы.

— Что это вы задумали, волшебник? — с подозрением покосилась на него Агна.

— Я? Ничего! А ты что думаешь, Тэмми? Что если я поговорю с твоим отцом, когда мы вернемся в деревню? Ты не хочешь стать учеником волшебника?

Тэмми не раздумывал ни секунды.

— Я бы очень этого хотел! — воскликнул он.

— Ну, вот и славно. Значит, решено… Что вы стоите столбом, принесите больному свежей воды и нормальную подушку! Да, и верни-ка мне мою палочку! Пусть побудет у меня, пока ты не научишься правильно ею пользоваться.

Тэмми удивленно поднял брови.

— Он опять стал самим собой, — прошептал он на ухо Агне, и оба засмеялись. Ничто не могло обрадовать их больше!

Позже, когда в общем доме собрались все дети и взрослые, отец Соя затянул протяжную песню. На этот раз в нее вплетались взрослые голоса, поэтому она звучала иначе — богаче и сложнее, с новыми оттенками.

Тэмми слушал, привалившись к Кашу, и через мех чувствовал тепло медвежонка. Напев постепенно менялся. Тэмми не успевал замечать переходы, а песня уже переставала течь, как река и начинала жужжать, как пчелиный рой. Тэмми лежал и представлял себя волшебником в мантии и с волшебной палочкой. Тэмми — волшебник… При мысли об этом приятное тепло разливалось по всему его телу. Напев звучал у него в голове, Тэмми казалось, будто он плывет по песне. Он закрыл глаза и улыбнулся. Может быть, он тоже вплетет в нее свой голос… Так он и сделал.

Но никто этого не услышал, потому что это было уже во сне.