Именно двадцать четвертого июня началась история с похищением драгоценностей. Позднее Жюли была вынуждена вспомнить, что только это и остановило Берта Уилсона, когда он в очередной раз собрался сделать ей предложение. Раньше он уже предлагал ей руку и сердце: во время грозы (надеясь, как он признался, что испуг вынудит ее согласиться); на танцевальной площадке (только женщина с каменным сердцем не поддалась бы чарующим звукам музыки); в подвешенном состоянии на склоне горы, одной рукой поддерживая ее, а другой подавая сигнал человеку наверху, что они готовы двигаться дальше (лишь чудовище в состоянии отвергнуть столь мужественные руки).

В этих и десятке иных подобных ситуаций Жюли со смехом отвергала предложения Берта, но он в свою очередь мягко, но решительно ей говорил, что будет продолжать преследовать ее до тех пор, пока она не согласится.

— Капля камень точит, — говорил он. — Твое сердце сделано из камня…

Жюли во всех этих романтических ситуациях лишь мягко напоминала ему: либо что остановились они в неположенном месте, либо что от горячего супа у него перестанет наконец болеть зуб, если он соизволит пойти к зубному врачу.

— Подумать только… — стонал Берт, — угораздило заболеть любовью к девушке, в которой романтики не больше, чем в кочане капусты!

— Ну, если ты на самом деле так думаешь, считай, что ты уже здоров, — ответила она со смехом.

— Я не сумею излечиться даже тогда, когда окончательно проникнусь мыслью, что ты — кочан капусты. А ты? — спросил он с негодованием. — Скажи, почему у меня так кружится голова? Почему меня бросает при виде тебя то в жар, то в холод? И это длится уже давно. С тех пор, когда тебе было четырнадцать лет и на твоих зубах была пластина. Поверь мне, в то время ты была совсем не симпатичной!

Это было правдой, как и то, что Жюли Брюс знакома с ним уже девять лет — с этим долговязым рыжеволосым парнем, весельчаком и индивидуалистом, но при этом настолько цельной личностью, что, казалось, не было силы, способной разрушить его целостность. Он ругал ее — и проявлял к ней терпимость, он смеялся над ней — и хвалил ее, он грустно стоял рядом, позволяя другим парням, одетым помоднее, чем он, танцевать с ней, сопровождать ее в театры… И все это время он ее любил.

Глаза его сверкнули.

— Ты ведьма с каменным сердцем! Но ты прекрасна. Цвет твоего лица — насмешка над той косметикой, которую выпускает «Собелли». Ты сводишь меня с ума. Ты соблазнительна. Но сердце твое из камня, и будь у меня побольше здравого смысла, я бросил бы думать о тебе сию же минуту. Беда в том, что я не могу этого сделать!

Он старался говорить легко и непринужденно, но глаза его были серьезны.

— Хорошо, дорогая, ни слова больше. Отложим этот разговор на следующий раз. Но помни: на мне пробу ставить негде, столько у меня драгоценных качеств для того, чтобы стать идеальным мужем! Начнем хотя бы с моего безграничного очарования…

Именно в этот момент Жюли включила в машине радиоприемник. Берт был ей настолько симпатичен, что девушке и в голову не приходило, как она ранит его своим отказом. И все же, каким бы замечательным парнем он ни был, она его не любила.

Несколько месяцев назад, когда она проявила больше твердости, чем обычно, он спросил ее:

— Какого типа мужчину ты ищешь, Жюли?

— Не могу сказать. Но я узнаю его сразу, как только увижу.

— Это будет блестящий парень?

Она покачала головой.

— Настоящий Тарзан или мудрец с Уолл-стрит? Греческий магнат, владеющий половиной мира? Кинозвезда?

Она вновь покачала головой.

— Дело не в деньгах. — Пытаясь описать свой идеал, Жюли сразу стала серьезной. — И не во власти, к которой этот мужчина будет стремиться, чтобы познать, что это такое. Я не настолько пустоголова. Думаю, дело даже не во внешности. Во всяком случае, в нем должно быть нечто более важное, чем внешность.

— Что ж, это вдохновляет, — произнес Берт со своей неизменной улыбкой. — Я знаю человека, который соответствует всем перечисленным требованиям, кроме тех, которыми он не должен обладать. Тебе стоит изменить свое мнение, Жюли, и согласиться на мое предложение. К лучшему это или к худшему. Как говорится, присоединяйтесь к достойным, пока эта безумная жизнь не разрушила вас.

— Она не разрушит меня. И мне есть у кого поучиться стойкости, — сказала она твердо. — Возможно, тетушка Джорджия живет слишком роскошно, но она сердечна и проста, ей не откажешь в храбрости. Погляди только, как она организовала дело после смерти дяди Дино. Она безумно любила его, но вместо того, чтобы предаваться печали, сумела начать новую жизнь и создала всемирно известную косметическую фирму.

— Неужели? — поинтересовался Берт и добавил: — Все не так просто, моя дорогая Жюли. Даже несмотря на свое скромное место в газетном мире, где я веду раскопки в груде мусора, я запоминаю разные слухи. Есть один, который долетел до меня недавно, — будто бы «Собелли косметикс» находится на грани банкротства…

Сначала Жюли была огорошена, затем разозлилась.

— Это неправда! Дело ее процветает! Тетя Джорджия недавно говорила мне, что открывает новые магазины — в Лос-Анджелесе, Далласе, Чикаго. И тебе должно быть известно, что у нее прекрасные магазины во Флоренции, Риме, Париже, Лондоне, Нью-Йорке, что штаб-квартира ее находится здесь, а фабрика — в Нью-Джерси.

— Размах действительно впечатляет. — Берт говорил с сомнением в голосе. — Но необходимо заметить, что впечатление от этого бизнеса далеко не столь блестящее. И если через несколько месяцев твоя тетушка откроет где-нибудь новый магазин, я куплю тебе огромное мороженое в вафельном стаканчике.

— Мне бы не хотелось, чтобы тетя Джорджия слышала такие разговоры, — оборвала его Жюли. — Дело заменило ей мужа и семью. Она будет сражаться за него, как тигрица.

— Но женщине необходимо нечто большее, — заметил Берт.

— Ты не понимаешь тетю Джорджию, — сказала Жюли, защищая женщину, которая воспитала ее, дала ей крышу над головой и образование, которая ее любила и безуспешно стремилась ввести в высшее общество. Впервые Жюли проявила упрямство. Она не желала тратить время на вечеринки и иные развлечения, пока тетя работает. Все закончилось скандалом. В результате Жюли отказалась ездить на светские рауты, а тетя запретила ей работать в косметическом бизнесе.

— Возможно, — откликнулся Берт. — Но для меня она лишь красивая женщина, у которой под блестящим фасадом скрывается твердый характер.

— Это внешнее впечатление. Ей пришлось соорудить этот фасад, чтобы скрыть свою боль. Она вышла замуж за принца Дино Собелли по любви, а не ради титула или положения в обществе, что бы ни говорили люди. Когда же он умер, совершенно нищий, ей пришлось чем-то заполнить свою жизнь. Кроме того, ей были необходимы деньги, чтобы дать мне возможность жить так, как я хочу. Поэтому она начала это дело, которое имело необыкновенный успех. Она всегда была прекрасна, щедра и добра.

Берт повернулся, чтобы улыбкой ответить на серьезное выражение ее лица.

— Может быть, она и прекрасна. Может быть, она и добра. Щедра? Насколько мне известно, нет. Если уж она настолько щедра, то почему бы ей не отремонтировать дворец своего покойного мужа — раз уж она так лелеет его память? Как я слышал, дворец просто разваливается на глазах! Слухи ходят, что твоя тетя Джорджия просто скряга.

— Нет! — На щеках Жюли вспыхнули алые пятна.

— Следовательно — она разорена. Иного объяснения не существует…

Этот разговор произошел несколько недель назад, и они расстались недовольные друг другом. Берт не стал бы передавать ей пустые слухи, он-то знал, что его источник информации вполне надежен. Ему казалось, что признательность к тетушке просто ослепляет Жюли. Со своей стороны Жюли, полная благодарности и доверия к блеску успеха и благополучия, чувствовала, что Берта ввели в заблуждение, что он был несправедлив.

Вскоре после этой размолвки они возвращались с уикэнда в Уэстчестере. Жюли остановилась в особняке своей тети, наслаждаясь ежедневным купанием в бассейне и великолепием розового сада, играя в теннис в загородном клубе и танцуя по ночам. Берт Уилсон, чья семья не могла позволить себе тратить деньги на клубные взносы, проводил время, подрезая кусты, растущие рядом со скромным домишкой своего отца.

Жюли сама предложила, что заедет за ним на «линкольне» своей тети и вдвоем они вернутся в Нью-Йорк. Не было веских причин для отъезда Жюли, но она все еще не оставляла надежду, что рано или поздно тетушка начнет учить ее своему бизнесу.

С того дня, когда они спорили — выживет ли «Собелли косметикс», она редко видела Берта. Девушка решила показать ему, насколько она лояльна к своей тетушке и насколько недовольна им. Теперь, как и в детстве, они быстро помирились, и Жюли включила радио, надеясь, что последние новости вынудят Берта замолчать — он снова начал перечислять свои достоинства. Война, политика, строительство, налоги, погода — все шло своим чередом. Внезапно Жюли насторожилась, губы ее удивленно приоткрылись.

«Полиция продолжает расследование похищения ювелирных изделий на сумму в четверть миллиона долларов из городского дома на Парк-авеню, где живет принцесса Собелли — президент и основатель „Собелли косметикс“. Грабитель до сих пор не обнаружен. Неизвестно также, как именно он проник в дом. Двери его постоянно заперты, в нем работают пятеро слуг, которые исполняли свои обязанности в то время, когда, вероятно, и было совершено ограбление: вчера, между восемью и одиннадцатью часами вечера».

— О, это ужасно! — воскликнула Жюли. — Бедная тетушка Джорджия. Как это могло случиться? Четверть миллиона долларов! Я и не представляла, что у нее столько драгоценностей! Почему же она вчера вечером не сказала мне об ограблении?

Жюли продолжала болтать в своей обычной манере, размышляя вслух, как это могло произойти и как можно было узнать о том, где именно хранятся драгоценности, а также причастны ли к ограблению слуги? В полной рассеянности она выключила радио, прервав мелодию популярной песни, и в тишине впервые подумала о том, что с тех пор, как объявили новости, Берт не проронил ни слова. Она удивленно повернулась к нему, поскольку разговорчивость была одним из главных его достоинств, и увидела улыбку, а, заодно и мягкую насмешку в его глазах.

— Почему твоя тетушка держала драгоценности в доме, а не в банковском сейфе? — спросил он. — Это несколько опрометчиво.

— Я не знаю почему, — согласилась Жюли. — Около месяца назад она вынула все из сейфа в банке и заказала специалисту сейф, который был бы вмонтирован в ее кровать. Даже горничные не могли догадаться, что он был там. Все это произошло в мае, когда весь дом ремонтировался, а слуги отсутствовали.

— Но кто-то должен был знать, — настаивал Берт. — Ты же понимаешь?

— Не уверена, но это возможно, — согласилась Жюли. — Тетя Джорджия никому не сказала, только мне. Знал, конечно, и тот, кто установил этот сейф.

— Это ограбление просто не могло произойти, — твердо сказал Берт.

— Что ты имеешь в виду?

— Ни один вор не способен проникнуть в дом, запертый и охраняемый, и по чистой случайности обнаружить сейф, тщательно спрятанный в столь неожиданном месте. И все это в течение трех часов. Это невозможно.

— Ты намекаешь, что кто-то навел его? Но, кроме меня, никто этого не знал, а я уж точно никому не говорила! Даже тебе, Берт.

— Нет, я не это имею в виду.

— Тогда я просто ничего не понимаю! Особенно когда ты напускаешь на себя эту таинственность.

Прошло много времени, прежде чем Берт ответил:

— Тебе, моя дорогая, это не понравится. Тебе это очень не понравится. Но просто дай мне высказаться. Как говорят адвокаты — выслушай меня без предубеждения.

— Конечно. — Она была озадачена и несколько взволнована таким предисловием.

— Тогда все в порядке. Я говорил тебе, что уже несколько недель циркулируют слухи, будто компания «Собелли косметикс» на мели и что твоя тетя разорена.

— Но…

— Ты все еще не понимаешь? Но ведь это ясно, как день. Я просто уверен, что ограбления не было!

— Не было? — Волосы рассыпались по щекам Жюли, когда она повернулась, чтобы получше разглядеть лицо Берта. В ее удивленных карих глазах не было столь любимых им золотистых искорок. Они почернели от гнева. — Что это значит?

Берт помолчал, подбирая слова.

— Думаю, твоя тетя хочет получить страховку, — сказал он напряженно. — Повторяю: уже давно ходят слухи, что ее фирма на грани банкротства. Возможно, она пыталась одолжить деньги, но не смогла, потому что ее кредит иссяк. Вероятно, в этих условиях инсценировать ограбление стало единственным выходом.

— Но это же нечестно! — возмутилась Жюли.

Берт только коротко рассмеялся.

— Я не променял бы тебя на все золото Форт-Нокса, если, конечно, оно еще там… Увы, по-иному и не могло случиться.

— Только не с тетей Джорджией! Никогда! — Ее маленькие кулачки сжались.

— Подумай, дорогая, — сказал Берт серьезно, не обращая внимания на ее вспышку. — Твоя тетя сумеет обмануть страховую компанию, если только захочет. Меня это не касается — если это не затронет тебя. Я не желаю, чтобы ты оказалась вовлеченной в это грязное дельце. Держись от него подальше. Если ты по-прежнему не хочешь выйти за меня замуж, поищи себе работу. Где-нибудь. Где угодно. Но постарайся выбраться, пока тебя не втянули в какую-нибудь историю.

Огромный «линкольн» бесшумно катился по Парк-авеню, скорость его упала с двадцати до десяти миль в час, и он остановился у светофора в сплошном потоке машин. Когда они приблизились к вокзалу «Гранд-Сентрал», жилых домов стало меньше, вокруг все теснее вырастали небоскребы из стали и стекла. Машина остановилась рядом с темным каменным зданием, упрямо удерживающим позицию между двумя небоскребами.

Жюли открыла дверь. Берт даже не успел выйти из машины.

— Я сама понесу чемодан, — произнесла она сердито. — Тебе не стоит выходить.

Он повернулся, чтобы взглянуть на нее, — пусть даже в гневе она видит его любящие глаза.

— Я тебе не нужен или ты не хочешь помощи от меня?

— Не хочу, — ответила она громко. — До тех пор, пока ты не извинишься за все, что нагородил о тете Джорджии. Она моя мать, мой друг, мой компаньон — все вместе. Кроме того, она просто не может быть нечестным человеком. Просто не может.

— Отлично. Наверное, я не любил бы тебя так сильно, если бы ты не была тверда, как сталь. Взгляни правде в глаза. Не кажется ли тебе забавным, что весь этот балаган разыгрался в твое отсутствие? В конце концов я готов поверить — я говорю это в пользу твоей тети, — что она не хотела втягивать тебя в это дело.

— О! — воскликнула Жюли, устав от его непонятного упрямства.

— Отнести ваш чемодан? — спросил подошедший узколицый дворецкий.

— Спасибо, Перкинс. В мою комнату, пожалуйста. Принцесса дома?

— Ее высочество в библиотеке. У нее деловая встреча.

Берт снова выглянул из машины, когда Жюли громко хлопнула дверью.

— Я буду бесконечно делать тебе предложения. Это стало моей привычкой, как и твой отказ. Одной из тех дурных привычек, с которыми трудно покончить. Как, например, грызть ногти.

Он улыбнулся, и ее злость исчезла. Невозможно было злиться на такого приятного человека, как Берт.

— Я отгоню машину к гаражу твоей тети. До свидания, моя дорогая! — Он как ни в чем не бывало помахал ей рукой. «Линкольн» мягко зашелестел прочь от дома.

Минуту-другую Жюли наблюдала, как «линкольн» влился в поток машин. Ей всегда бывало больно, когда они расставались с Бертом после ссоры. Но почему-то это повторялось снова и снова. Вспомнив, что Перкинс держит парадную дверь открытой, она пересекла тротуар и вошла в дом, который был для нее родным большую часть ее жизни.

Как и многие другие старые нью-йоркские дома, он был узким. Направо начиналась лестница, пол был выложен мраморной мозаикой. В вестибюле висела люстра, освещая полутемный первый этаж, — люстру принцесса привезла из дворца во Флоренции после смерти мужа. Налево располагалась гостиная: вдоль всей стены тянулись окна, занавешенные золотистыми шторами, похожими на театральный занавес, — благодаря им в дневной полутьме становилось светлее, а ночью они скрывали домашний очаг от любопытных глаз прохожих на Парк-авеню.

В задней части дома находилась светлая столовая — она выходила окнами в один из тех садов, которые совершенно неожиданно можно встретить в центре Нью-Йорка, города, где, кажется, ничто живое уже не в состоянии пробиться сквозь асфальт. Сад, состоящий из небольшой лужайки, нескольких кустарников и одного дерева, каким-то чудом умудрились сохранить, хотя для этого требовалось значительно больше усилий, чем на содержание сортового розария в Уэстчестере.

В средней части дома, в комнате без окон, помещалась библиотека: вдоль стен тянулись полки с книгами, их не было лишь на стене, выходившей в холл, где находился камин, над которым висел портрет Дино Собелли, так мастерски освещенный, что глаза его казались совершенно живыми, а рот как будто улыбался. Принц был необыкновенно красивым человеком. Неудивительно, что тетушка так и не сумела оправиться после его смерти, подумала Жюли, глядя на портрет. Неудивительно, что она с головой бросилась в бизнес — для того лишь, чтобы не оставалось времени для личной жизни. Неудивительно, что она не проявляла интереса к мужчинам, которые мечтали, чтобы она вышла за них замуж, — даже к такому старинному и искреннему другу, как Брукс Мэнсфилд, который сопровождал ее на званые обеды и в театры, всюду, куда бы она ни пожелала, — верный, ожидающий, что наконец-то ей надоест жизнь незамужней женщины, наконец-то надоест бизнес и наконец-то понадобится близкий человек.

Обычно дверь в библиотеку была открыта, но сейчас она оказалась запертой. Жюли вспомнила, что дворецкий упомянул о каком-то деловом свидании. Как правило, принцесса отказывалась обсуждать свои дела дома. Возможно, ее навестил следователь, чтобы задать несколько вопросов об ограблении.

Перкинс отнес чемодан Жюли к маленькому лифту, встроенному в стену позади холла. Лифт мог вместить трех человек, при условии, что все они были средней упитанности. Жюли отказалась ехать, и дворецкий нажал на кнопку. Лифт загудел и уполз наверх.

Жюли бесшумно поднялась по лестнице, покрытой мягким ковром. Она почти достигла второго этажа, когда услышала мужской голос:

— Вы не теряете выдержки? — Никогда раньше она не слышала этого голоса, такого глубокого и выразительного.

— Боюсь, я уже сошла с ума от страха, — прозвучало в ответ мягкое контральто тетушки Джорджии, с тем особенным оттенком, который оставлял неизгладимое впечатление в редкие минуты, когда ее убеждали выступить с речью или дать интервью по телевидению.

— Вы не изменили своего решения?

— Уже поздно, не так ли? Прошли месяцы, пока я разработала план. И наконец сделала решительный шаг.

— Еще не поздно, если, конечно, вы не желаете идти дальше. Мне с самого начала не хотелось вовлекать вас в это дело, ведь только я несу ответственность за все. Но в данной ситуации у вас остается выбор.

— Я уже говорила вам, что пройду через все. И намерена сдержать свое слово. — Жюли никогда не слышала подобных интонаций в голосе тетушки Джорджии. Ей вовсе не нравилось подслушивать, но сейчас она даже не осознавала, что уже делает это. Она почувствовала, что происходит нечто страшное.

— Если вы совершенно уверены…

— Я уверена, — сказала тетя Джорджия.

— По крайней мере вы знаете, против чего идете. Вы знаете об этом не меньше, чем все остальные. Это опасная игра.

— Я готова к этому.

Мужчина, голос которого был похож на низкий колокольный звон, тихо рассмеялся.

— Последнее слово принадлежит вам. Но не отвергайте протянутую руку. Вы ведь иногда слишком доверчивы, не правда ли?

— Конечно, меня считают твердолобой, но я не настолько скрытна, как вы.

— Я? — Мужской голос прозвучал удивленно.

— Я знаю вас, Марк, четыре месяца. Но все это время вам удается оставаться для меня тайной, хотя вы уже знаете обо мне больше, чем кто-либо. У вас есть хоть какая-нибудь слабость?

— Множество! — Он, казалось, развлекался. — Но вашей слабости — верить всем подряд — я не разделяю. Мне проще. Я не женат.

— Почему? Так как вы почти на двадцать лет моложе меня, я могу вам сказать, что вы — весьма привлекательный молодой человек. Думаю, и другие женщины говорили вам об этом.

— Обжегшись на молоке, дуешь на воду, — произнес Марк. — У меня не было времени для любви. Что ж, принцесса, давайте доведем наш план до конца.

— Будем действовать в соответствии с планом, — согласилась она. — С самого утра меня преследует одна фраза: «И пусть падут небеса…» Возможно, именно так и случится, — сказала она холодно. — Всегда надо готовиться к худшему. Наша ситуация подобна бикфордову шнуру. Мы не знаем только, когда этот шнур подожгут. Вы, конечно, были об этом предупреждены. Помните, вам не надо вступать со мной в контакт. Вы же — заметите вы это или нет — будете находиться под моим постоянным контролем. Или кто-то будет этим заниматься вместо меня.

Жюли так и не поняла, заключалась ли в тетиных словах угроза. Они стояли у дверей библиотеки, и Жюли внезапно осознала, что подслушала чужой разговор. Может быть, тайну. Она помчалась вверх по лестнице мимо роскошных комнат, принадлежавших тете, — их фотографии можно было встретить в журналах, посвященных дизайну и украшению домов, — по более узким ступенькам в свою комнату на третьем этаже. Окна ее выходили на фасад здания. Она вихрем влетела в комнату, при этом чуть не споткнувшись о прибывший на лифте чемодан, распахнула окно и выглянула наружу.

Из подъезда вышел мужчина. Не обращая внимания на остановившееся рядом такси, он решительно зашагал к. Гранд-Сентрал. Худощавый, высокий, широкоплечий, он шел с уверенностью, присущей человеку, который знает, куда он идет, и совершенно убежден, что ничто не сможет его остановить.

Навстречу ему шла няня с малышом и собакой на поводке. Собака вырвалась вперед, обвила поводком ребенка, тот упал и захныкал. Мужчина наклонился, высоко поднял его над головой, рассмешил и поставил на еще неуклюжие ножки. Жюли разглядела наконец его лицо. У него были глубоко посаженные глаза, прямой нос, чувственные губы и выдающийся вперед подбородок. Лицо неизвестного мужчины, освещенное улыбкой, показалось ей привлекательным. Он кивнул головой в ответ на благодарность няни и зашагал дальше.

Лишь когда он скрылся в толпе, Жюли поняла, что лежит на подоконнике, хотя с десяти лет ее учили этого не делать. Она выпрямилась, заметила полоску копоти на платье и с досадой смахнула ее. Ну и ну! Что это с ней? Она смотрела вслед незнакомцу, обладателю такого чудного голоса, как ребенок, завороженный звуками волшебной флейты.

Когда прозвучал обеденный гонг, Жюли обнаружила, что стол накрыт лишь для нее одной. Ее высочество обедает в другом месте, у нее деловые свидания, но к ужину она будет дома и надеется, что мисс Брюс тоже будет свободна. Она намерена обсудить с ней нечто крайне важное, сказала ей горничная. Жюли была уверена, что речь пойдет об ограблении, совершенном прошлой ночью.

Жюли продолжала расспрашивать молодую горничную о подробностях, пока та убирала опустевшую тарелку и заменяла ее суфле на осетрину со свежей голландской спаржей, маленькими теплыми булочками и наливала горячий кофе в высокий стакан со льдом.

— Мисс, никто не знает, как он вообще забрался внутрь. Ее высочество была в гостях. К счастью, на ней был ее любимый бриллиантовый браслет. Когда она вернулась, Симона стала помогать ей раздеваться. Ее высочество попросила Симону на минуту выйти из комнаты — вероятно, она хотела спрятать браслет в сейф. Ну кто, скажите, мог догадаться, что сейф встроен в постель? Неожиданно раздался крик, Симона вбежала в спальню и увидела металлический ящик, обитый внутри бархатом, — он был раскрыт. Может быть, мисс, вы его видели?

Жюли покачала головой:

— Нет, я никогда его не видела. Я только знала, что он там.

— Сейф был пуст. Ограбление, очевидно, произошло в то время, когда принцесса была на званом ужине. Она уехала в восемь вечера, а вернулась около одиннадцати. Но наш дом сам по себе недоступен, словно сейф! Вы же знаете, как тщательно запирает двери и Окна Перкинс! А как нас, слуг, допрашивали полицейские — словно у нас нет никаких чувств…

— Это их работа, — заметила Жюли. — Лично к вам они не имеют никаких претензий, и я точно знаю, моя тетя вам очень доверяет.

Горничная немного успокоилась, когда услышала дружеское расположение в голосе Жюли.

— Так-то оно так, но мы не спали всю ночь. Фотографии, отпечатки пальцев, расспросы, суета… Они обыскивали мою комнату, даже ящики с бельем!

— Может быть, вам предоставят дополнительный выходной, — улыбнулась Жюли, опасаясь, что слуги могут обидеться и покинуть ее тетю.

— Это было бы отлично! У моего парня выходные по четвергам, и мы хотели пойти на Кони-Айленд искупаться.

— Я постараюсь уговорить ее высочество.

— Вы так добры, мисс. Большое спасибо.

Казалось, этот день никогда не закончится. Хотя Жюли и защищала свою тетю в разговоре с Бертом Уилсоном, сейчас она чувствовала, что сама не верит в реальность ограбления. Возможно ли, чтобы ее тетя пошла на обман, намереваясь получить деньги от страховой компании? Жюли не могла согласиться с этим. Тетя учила ее, что самое главное достоинство человека — честь. Учила, что честным надо быть не только с другими, но и с самим собой.

— Никогда не лги себе, — вновь и вновь повторяла она своей племяннице. — Это легко. Мы стараемся казаться лучше, чем есть на самом деле. Стараемся не замечать своих эгоистических мотивов. Если ты заметишь в себе эту слабость, Жюли, будь беспощадна к себе так же, как была бы беспощадна к постороннему человеку, совершившему нечестный поступок.

Нет, тетя Джорджия не могла стать участницей этого плана. Где же истина? Украдены ли драгоценности на самом деле? Может быть, она тайно их продала? Или она действительно намерена обманом получить страховку? Жюли мучительно пыталась обдумать все эти варианты.

Но, даже предполагая худшее, а именно что принцесса Собелли разыграла это ограбление, Жюли продолжала считать ее честной и хладнокровной деловой женщиной. Ей ли не знать, какое дотошное расследование начнется по поводу ограбления на сумму в четверть миллиона долларов? Ей ли не знать, что ни один любитель не сумеет обмануть профессионала? Это безумно опасно! Разоблачение в подготовке и осуществлении подобной махинации стало бы крахом не только фирмы «Собелли», но прежде всего репутации самой принцессы. Вероятно, думала Жюли, тетя даже угодила бы в тюрьму. Ведь она не имела ни малейшего представления о том, что предусмотрено законом в отношении тех, кто обманывает страховые компании.

«Это опасная игра», — сказал мужчина по имени Марк. А тетушка Джорджия ответила: «Я готова к этому». Затем она что-то говорила о длительной подготовке и о том, что наконец сделала решительный шаг.

Так как несколько ее ближайших друзей в это время года жили за городом, заполнить вторую половину дня Жюли оказалось нечем. Гардероб, купленный для нее тетей, был таким разнообразным, что никакие мысли о покупках и в голову не приходили, да ей и не хотелось выходить на душную улицу из прохладного дома.

Она прошла в библиотеку, взяла наугад какую-то книгу и начала бесшумно перелистывать страницы, бросая косые взгляды на два стоящих рядом кресла, где недавно сидели тетя и мужчина по имени Марк. Очень привлекательный, как сказала тетя Джорджия. Неженатый. Казалось, он не слишком привык к женскому обществу. Он умеет хранить секреты, сказал он, потому что у него нет жены. Обжегшись на молоке, дуешь на воду. Нет времени для любви.

С облегчением она заметила, что наступил вечер и пора переодеваться к ужину. Затем Жюли услышала голос тети, встреченной внизу Перкинсом. Обычно тетя не пользовалась лифтом, поскольку стремилась сохранить хорошую форму. Она говорила, что положение обязывает ее заботиться о том, чтобы бедра не очень-то расползались вширь и фигура не расплывалась. Правда, особых причин для беспокойства у нее быть не могло, потому что тело ее оставалось стройным, как у девушки.

Жюли не отправилась сразу к тете на второй этаж, потому что после деловых встреч та предпочитала отдохнуть, пока горничная расчесывает ей волосы, принять ароматизированную ванну, сделать прочие необходимые процедуры, благодаря которым ей удавалось сохранить свою внешность.

Не успела Жюли надеть шелковое платье без рукавов с золотыми блестками, так хорошо сочетающееся с цветом ее карих глаз, как в дверь постучала Симона, горничная принцессы.

— Ее высочество спрашивает, не потребуется ли вам помощь?

— Спасибо, Симона. Застегните мне, пожалуйста, молнию.

Пока горничная выполняла ее просьбу, Жюли украдкой смотрела на нее в зеркало. Глаза девушки покраснели от бессонницы, губы дрожали. Казалось, она сейчас расплачется.

— В чем дело? — спросила Жюли мягко.

Симона начала говорить, но голос ее от волнения вздрагивал:

— Вы слышали об ограблении, мисс?

— Я услышала об этом по радио, возвращаясь в Нью-Йорк на машине, а подробности узнала за обедом. Горничная Уилок сказала, что слугам пришлось несладко. Мне так жаль, что вас побеспокоили…

— О, мисс, — вздохнула Симона. — Мне кажется, полиция меня подозревает. Ведь я — личная горничная ее высочества. Они уверены, что я знала о сейфе. Они…

— Принцесса знает вашу честность, Симона, и то, что вам можно доверять.

На лице девушки появилось недоверчивое выражение.

— Не все так добры, как вы, мисс. — Заметив, что Жюли раздражает невольная критика ее тети, она добавила без всякого выражения: — Ее высочество в гостиной.

Жюли кивнула и сбежала вниз на второй этаж. Она сгорала от нетерпения увидеть тетю, но в то же время не спешила выплеснуть на нее свои новости.

Джорджия Собелли сидела в большом глубоком кресле в гостиной. Она была красива той особенной красотой, которая всегда будет для Жюли недоступна. Черты ее лица были близки к совершенству, а профиль походил на камею. Свои иссиня-черные волосы она не красила, и над ушами можно было заметить седину. Принцесса прекрасно знала, насколько это впечатляет. У нее были жгучие черные глаза и кожа цвета магнолии. Сегодня на ней было длинное белое платье, а поскольку моду она игнорировала, то держала в руках огромный черный веер из страусовых перьев. То, что на любой другой женщине показалось бы смешным, на ней выглядело как дополнение к ее яркой красоте, красоте принцессы Собелли.

Она играла веером, а глаза ее были устремлены в пространство. Жюли пришлось повторить приветствие дважды, прежде чем принцесса обернулась.

— Привет, дорогая! — ответила она радостно. — Как это ты умудряешься выглядеть такой свежей в эту ужасную жару? Сегодня было девяносто градусов, а кондиционер на первом этаже не работал. Мне пришлось закрыть офис и отослать всех домой, потому что девочки начали падать в обморок. К счастью, магазин работал нормально. Как ты провела уик-энд? Что слышно от Джекобсонов? Они собирались тебе позвонить. Сегодня они уезжают в Европу и хотят с тобой попрощаться.

Тетя Джорджия не забыла, как всегда, спросить:

— Берт подвез тебя? Он так мил и так тебе предан. Пожалуй, его портят лишь рыжие волосы…

Принцесса замолчала. Вдруг Жюли всхлипнула.

— В чем дело? Почему ты плачешь? Я и не знала, что ты на это способна.

— Ничего страшного. Просто я соскучилась.

Тетя Джорджия не любила бурные чувства. Она была любящей тетей, но редко выражала свои чувства даже словами.

— Как жаль, — произнесла Жюли, — что меня не было здесь прошлой ночью. Когда я думаю о случившемся…

— Прошлой ночью? — На лице принцессы не отразилось ничего. — Ты имеешь в виду ограбление? Моя дорогая, если меня что-нибудь и утешает, так это то, что тебя здесь не было. Такой кошмар — слуги вынуждены были оставаться дома всю ночь напролет! Удивительно, как они до сих пор меня не покинули!

— Может быть, каждому из них дать по одному выходному? Скажите им, как вы сожалеете, что они оказались вовлеченными в эту историю, как вы верите им. Это успокоит их даже больше, чем дополнительный выходной день.

На губах принцессы появилась улыбка.

— Какая ты милая девочка! Я думаю, в доме все без исключения поверяют тебе свои тайны. Ладно, я обязательно поговорю с ними.

— Как, по-вашему, в дом проник грабитель?

Принцесса подняла руку, протестуя, — по тонкому запястью скользнул браслет.

— Дорогая, ни слова больше. Почти всю ночь по дому шныряла полиция. Неудивительно, если завтра я потеряю всех слуг, после того как этих бедняг целую ночь допрашивали. А сегодня на меня набросилась страховая компания. Мне кажется, я больше не в состоянии говорить об этой ужасной истории…

— Но, тетя Джорджия, я просто хотела спросить…

— Оставь меня, Жюли. Довольно об этом. — В голосе тети послышались резкие нотки.

— Я только… Вы ведь могли посвятить меня…

— Что? — Принцесса закрыла свой черный веер. — Что ты имеешь в виду?

— Этот человек, с которым вы разговаривали сегодня, кажется, его зовут Марк… Я случайно слышала…

— Что?

— Ничего особенного, просто мне хотелось знать — может быть, стряслась беда?

— Это… Это был следователь страховой компании. Безусловно, неприятности есть — приходится заполнять документы, отвечать на скучные вопросы… Утомительно, но тревожиться не о чем. И, пожалуйста, Жюли, умоляю, дай мне отдохнуть.

У Жюли упало сердце.

— Конечно, тетя Джорджия, я не скажу больше ни слова.

— Стол накрыт, ваше высочество, — объявил Перкинс.

Принцесса поспешно поднялась и пошла в столовую так быстро, словно за ней кто-то гнался.

С давних пор повелось так, что после своего даже короткого отсутствия Жюли без умолку болтала, рассказывая новости, но сегодня она не открыла рта, потому что принцесса пребывала в подавленном состоянии. Жюли хотелось задать массу вопросов, но она предпочитала молчать. В конце концов, как и говорил Берт, тетя, вероятно, решила не вовлекать ее в свои дела.

Через некоторое время принцесса нарушила молчание.

— Жюли, у тебя есть какие-нибудь планы на лето?

Жюли взглянула на тетю удивленно.

— Почти все мои друзья за городом. Меня, правда, Гамильтоны приглашали принять участие в морском путешествии. И еще теннисный турнир в загородном клубе. Но я бы предпочла остаться с вами.

— Продолжая надеяться, что я позволю тебе работать на фирме? — Принцесса рассмеялась. — Но, Жюли, ты не деловая женщина. Очень скоро ты выйдешь замуж, а ведь ты не из тех женщин, которые умеют делить свое время между работой и домом. Если, конечно, я достаточно хорошо тебя знаю. Рано или поздно мне придется готовить кого-то себе на замену, но не тебя. Я вижу твою будущую жизнь совсем иной.

— А вдруг вы тоже выйдете замуж? — предположила Жюли. — Вы ведь тоже не из тех женщин, которые будут разрываться между бизнесом и мужем.

По лицу тети пробежала тень.

— Я никогда не выйду замуж. Дино был для меня единственным мужчиной.

— Тетя Джорджия, — порывисто начала Жюли, — не думайте, пожалуйста, что я вмешиваюсь не в свои дела. Я совсем не это имела в виду.

— Это и невозможно, моя дорогая.

Жюли подождала, пока горничная уберет посуду, принесет следующее блюдо и вернется на кухню.

— Я просто думала — принц так давно умер, а вы такая красивая… Очень жаль…

— Ты очень мила, Жюли, но смерть Дино…

— Вы не хотите начать сначала?

Лицо тети неожиданно стало твердым.

— Нет, у меня слишком много дел.

— Я не понимаю… — начала Жюли, глядя на ее ставшее вдруг отчужденным лицо.

— Вовсе незачем, чтобы ты меня понимала. Если… Если ты на самом деле хочешь мне помочь.

— Хочу ли я?!

— Я намерена послать тебя за границу. Сейчас же, если это не меняет твои летние планы. Для рождественских распродаж я готовлю большой сюрприз. «Собелли» представит новые духи, над которыми работают парфюмеры Парижа; они будут расфасованы в бутылочки, форму которых придумают во Флоренции, а материал будет прислан из Англии. Как видишь, сама я не могу покинуть Нью-Йорк. Можешь ли ты стать моим представителем? Посмотреть, как продвигаются дела, и потом рассказать мне?

— Я мечтаю об этом! — воскликнула Жюли. Она уже забыла о грабеже.

Последующие две недели Жюли была всецело поглощена массой проблем, связанных с будущей поездкой: нужно было продлить паспорт, сделать прививки, а также составить список тех людей, с которыми ей предстояло встретиться и побеседовать в Европе. Поэтому лишь оказавшись в аэропорту, готовая взойти на борт самолета, летящего в Италию, она вспомнила о похищении драгоценностей своей тети. К великому изумлению Жюли, эта история уже не приковывала к себе внимание прессы. Если какое-то расследование и проводилось, то она об этом ничего не слышала.

Берт сумел найти время и пришел ее проводить. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, а глаза были очень серьезны.

— Ты надолго уезжаешь?

— Не знаю. Возможно, на месяц, а возможно, и на два.

— Не забывай обо мне. — Он взглянул на орхидею, приколотую на ее плече. — Кто из твоих поклонников подарил тебе это?

Она засмеялась:

— Это не мой поклонник, а тети Джорджии. Его зовут Брукс Мэнсфилд.

— Двое парней в одной лодке, — улыбаясь, сказал Берт. — Он так же безнадежно верен твоей тете, как я верен тебе. — Он протянул ей вырезку из газеты. — Прочти в самолете. Особенно если сумеешь прочесть между строчками. — Он наклонился и неловко ее поцеловал.

Уже устроившись рядом с иллюминатором, она видела ярко-рыжие волосы Берта — он все стоял и улыбался ей. Рядом с ним был мужчина — черноволосый и широкоплечий, двигавшийся, как солдат. Лицо Жюли вспыхнуло улыбкой, но затем она поняла, что он кого-то провожает, как и Берт.

Самолет даже не успел оторваться от земли, а она уже забыла поцелуй Берта и продолжала думать о черноволосом мужчине. Расстегнув ремень безопасности, она поставила рядом сумочку и вспомнила о вырезке, которую по-прежнему держала в руке. Вырезка была сделана из последней страницы воскресной газеты. Берт обвел заметку синим карандашом.

«В течение ста лет контрабанда доставляла правительству головную боль, но в настоящее время она превратилась в серьезный бизнес — незаконно вывозится и ввозится все, начиная с ювелирных изделий, наркотиков и кончая секретными документами и оружием. Ни одна из действующих отраслей промышленности не защищена от контрабандистов.

То, чем раньше занимались лишь мелкие гангстеры, теперь находится в руках не только преступников, но и людей, которые занимают самое высокое положение в экономике, социальной сфере, политической жизни страны. Существует широкая сеть…»

Жюли, слегка озадаченная, перевернула страницу, чтобы убедиться, ту ли статью она прочла, но на другой стороне была напечатана статья, посвященная защите природы в Африке. Читай между строк, посоветовал ей Берт. Она вновь пробежала глазами материал. Контрабанда. Что же именно пытался сказать Берт, на что он намекал?

Жюли не стала ломать себе голову. У нее будет достаточно времени, чтобы расспросить Берта, когда она вернется. Пока перед ее внутренним взором возникали магические картины: Флоренция, Рим, Париж, Лондон…

Об этом путешествии она потом вспоминала всю свою жизнь, потому что оно оказалось даже прекраснее, чем ее самые смелые мечты. Вероятно, тетя долго обдумывала детали этой поездки — с минуты прибытия в Италию и до того момента, когда корабль отчалил от берегов Англии, чтобы вернуться в Нью-Йорк.

Где бы она ни появлялась, всюду ее сопровождали: руководители филиалов фирмы «Собелли» показывали новую продукцию; менеджеры, представляющие все отрасли фирмы, водили ее в салоны красоты, где продукция фирмы чудесно преображала посетительниц.

— Возможно, — с улыбкой сказал глава парижского филиала, — мы открыли мало нового с того времени, как Клеопатра очаровала Марка Антония, но из наших салонов женщины выходят более уверенными в себе, чем когда они туда входят.

Жюли рассмеялась:

— Даже если не становятся красивее?

— Дело не в том, красива женщина или нет, а в том, какой она хочет быть. Например, женщина, которая думает, что ее любят, выглядит более красивой, чем та, которой недостает этой уверенности. Мы торговцы мечтой, мисс Жюли. — Он усмехнулся. — Не всегда, конечно. Я помню, как однажды к нам пришла женщина, и мы сделали для нее все, что могли: покрасили волосы, сделали «химию» — это была совершенно новая прическа, сделали массаж лица, а профессиональный косметолог сделал ей макияж. Мы сделали маникюр и педикюр — все, что она пожелала… Должен заметить, это стоило ей немалых денег. Она преобразилась. Она вся сияла и была абсолютно уверена в себе, когда собиралась уходить. Затем она повернулась к дежурному. «Ну и что вы обо мне думаете?» — спросила она выжидательно. «Извините, мадам, — ответил тот, — но сегодня мы не сможем вас обслужить…»

Он расхохотался, и Жюли расхохоталась вслед за ним.

В течение всех этих лихорадочных дней Жюли неукоснительно вычеркивала одно за другим поручения, данные ей тетей. Но лишь однажды она сумела обойтись без сопровождения. Ей хотелось побывать в старом дворце Собелли. Тетя любила своего покойного мужа; она потратила уйму денег, чтобы обставить дом на Парк-авеню и загородный дом в Уэстчестере. Но почему она совершенно не заботилась о дворце, доставшемся ей от мужа?

Огромное здание выглядело внушительно лишь снаружи. В нем никто не жил, кроме сторожа, который был изумлен и, вероятно, испуган визитом племянницы принцессы, решив, что она захочет провести здесь ночь. Он даже не пытался скрыть свое смятение.

— Здесь нет повара, — лепетал он, непрерывно жестикулируя. — Нет горничных. Ничего нет…

На самом деле ничего… От мрамора исходила прохлада, от которой у Жюли пробежал по спине озноб, хотя день был довольно жаркий. Огромное здание было закрыто на замок. Жюли переходила из комнаты в комнату, замечая плесень на потолках, побитые молью ковры и гобелены, настолько пыльные, что она даже чихала, когда дотрагивалась до них. Значительная часть обстановки была убрана.

Сторож неохотно плелся за нею, открывая ставни, вытирал пыль со стульев, чтобы она могла сесть, широко распахивал окна, иногда с трудом, потому что их давно не открывали.

Отвечая на ее расспросы, сторож рассказал, что, когда был жив принц, он сам работал на кухне. Он был таким красивым. Всегда смеялся. Затем он заболел. Потом исчезли деньги. И совершенно неожиданно он умер.

— И давно здесь никто не живет? — спросила Жюли.

Сторож замялся:

— С тех пор, как принцесса покинула дворец, никто.

— Неужели никто не приезжал? — поинтересовалась Жюли, понимая, что невозможно представить, чтобы кто-то провел здесь ночь.

— Приезжал? Нет, не думаю.

— Не думаете?

— Здесь довольно страшно — шаги отдаются эхом по всему дворцу. Я сам боюсь ходить здесь по ночам. Всегда кажется, что в соседней комнате кто-то есть.

«Ну и сторож, — подумала Жюли, — боится собственной тени». Что случится, если она сейчас повернется и закричит на него: «У-у!» Вероятно, он просто упадет в обморок. Жюли сумела подавить смешок.

К своему неудовольствию, она вдруг услышала шаги. Ей показалось, что где-то скрипнула дверь. Нет, это просто нервы! Необузданное воображение. Какой-то трусливый сторож что-то себе воображает, а она и поверила!

Она попыталась войти в одну из огромных спален. Двери заперты, объяснил ей смотритель. Вероятно, там хранятся вещи принца. У него ключей нет. Возможно, они находятся у принцессы. Он об этом ничего не знает…

Как приятно было уйти из этого дворца, где холод пронизывает тебя до костей, как в склепе! Да, дворец был похож на склеп. Чтобы вернуть его к жизни, потребовалось бы целое состояние. Но никто не захочет жить там, где обитают привидения. Даже тетушка Джорджия не сможет жить во дворце, похожем на пустую раковину, хотя именно здесь прошли счастливые дни ее жизни с Дино. Неудивительно, что она уехала отсюда. Начинать здесь ремонт — да это просто выбрасывать деньги на ветер!

Жюли отправилась во дворец из отеля, не взяв с собой никого из менеджеров фирмы или знакомых тети Джорджии. Она не хотела, чтобы кто-нибудь знал о ее визите туда. Жюли и сама не понимала, почему она хотела сохранить в тайне это посещение. Она знала только, что должна здесь побывать.

Покинув дворец, к явному облегчению сторожа, она оглянулась вокруг, не зная точно, куда отправиться дальше и где можно взять такси, а также где находится отель. Какой-то мужчина, безусловно американец, остановился у подъезда, чтобы раскурить сигарету. Поколебавшись минуту, она обратилась к нему, спрашивая, как добраться до отеля, и переспросила еще раз, чтобы убедиться, правильно ли поняла его.

Он поглядел на нее с удивлением, недоумевая, почему она оказалась одна в необитаемом дворце. Потом улыбнулся:

— Вы уверены, что сможете найти ваш отель? Я могу вас проводить.

Жюли рассмеялась, отказавшись принять его предложение, и быстро пошла прочь. Потом она услышала шаги позади и поняла, что мужчина идет за ней. Она не испугалась. Чего бояться среди бела дня на одной из оживленных улиц Флоренции? Все же она ускорила шаг. Эта случайная встреча почему-то взволновала ее.

Пока Жюли не подошла к отелю, она не могла понять, что ее тревожит. В спертом воздухе дворцовых комнат пахло турецким табаком. Светловолосый американец, указавший ей дорогу и шедший за ней по пятам, тоже курил турецкий табак!

В тот вечер она, как обычно, послала тете письмо, подробно описав, какие у нее приятные сопровождающие, какие здесь великолепные магазины и офисы фирмы. Она не стала упоминать лишь о своем посещении дворца. Это пробудило бы у тети грустные воспоминания. Не стала она упоминать и о встрече с американцем. В тот момент эта встреча не показалась ей сколько-нибудь значительным событием.

Лишь в начале сентября Жюли покинула Англию. «Зачем возвращаться назад самолетом, — написала ей тетя, — если можно приятно отдохнуть на корабле?»

Вероятно, тетя Джорджия не слишком беспокоилась по поводу скорого возвращения племянницы. Она просто хотела, чтобы европейское путешествие Жюли затянулось как можно дольше. И ни разу она не упомянула о краже драгоценностей…

Жюли сидела за капитанским столиком, и молодой офицер, которому была очень к лицу его синяя форма, казалось, был ею очарован.

Сидевшие рядом пожилые пары снисходительно наблюдали за ухаживанием молодого офицера. Все — за единственным исключением. Это была женщина лет тридцати, ухоженная и безукоризненно одетая. Необычайная живость освещала ее узкое лицо и делала его интересным. Она все время была в движении, а руки ее, на которых поблескивали бриллианты, беспрестанно жестикулировали. Ее представили Жюли как леди Мэйдок. Вероятно, потому, что молодой офицер был поглощен Жюли, она подчеркнуто не замечала ее первые несколько дней, ограничиваясь сухим «Доброе утро» или «Добрый вечер».

И лишь на третий день плавания Жюли встретила мужчину по имени Марк. Она лежала в шезлонге, на коленях у нее была закрытая книга, а взгляд устремлен за горизонт. Она почти не замечала прогуливающихся пассажиров, пока мимо нее быстрым шагом не прошел мужчина в черных брюках и свитере. Что-то показалось ей знакомым в этой уверенной походке, широких плечах и блестящих черных волосах. Жюли даже поднялась и села, глядя вслед удалявшемуся мужчине. Минутой позже появился молодой офицер. Однако ей уже были знакомы эти признаки близкого любовного излияния, и она поспешила перевести разговор на другую тему. Она презирала девушек, которые коллекционировали скальпы и поощряли к ухаживанию мужчин, за которых вовсе не собирались выходить замуж.

— Скажите, почему вы стали моряком? — спросила Жюли.

— Я всегда сходил с ума по морю, — ответил он. — Я несчастлив, когда настолько далек от моря, что не слышу шума прибоя. В городе я задыхаюсь. — Он сделал жест в сторону бесконечного горизонта и засмеялся. — Мне нужно очень много места.

Ее искренний интерес вдохновил его, и он поведал Жюли о том, как начинал плавать на торговом судне. Это казалось ему интереснее, чем плавать на пассажирском лайнере. Но вот беда: в течение трех его последних рейсов таможенники подвергали досмотру и корабль, и команду.

— Думаю, от их глаз не укрылась даже булавка, — заметил он.

— Но зачем?

— Контрабанда, — ответил он коротко. — Особенно наркотики. Вы даже не представляете себе, насколько разнообразны способы перевозки наркотиков. Их можно найти в консервах, в сыре, в конвертах с письмами, пакетики с наркотиками даже зашивают в швы одежды. Закрой одну лазейку, а контрабандисты откроют дюжину других. Некоторые из арестованных на борту людей имели отличную репутацию. Одни оказались вовлеченными в эту аферу почти случайно. Других принудили при помощи шантажа. Были и такие, которые искали легкой наживы, потому что их бизнес оказался на грани краха. Для меня вся эта история невыносима. Я ненавидел их всех.

Увидев серьезное выражение его лица, Жюли спросила удивленно:

— Но почему это вас так беспокоит? В конце концов вас никто не обвинял в контрабанде наркотиков.

— У меня есть младший брат, который в колледже кольнул себе порцию героина просто из любопытства. И сразу оказался «на игле». Пока его вылечили, он испытал все муки ада. Я бы хотел, чтобы всех торговцев наркотиками повесили. Они хуже убийц. Как бы там ни было, я покинул торговое судно и нашел работу на пассажирском лайнере.

Впервые с тех пор, как она покинула Нью-Йорк, Жюли вспомнила о вырезке из газеты, которую дал ей Берт. Он намекал, что ей будет интересно то, что можно прочесть между строк. Контрабанда стала крупным бизнесом. В нее вовлечены самые разные люди, многие из них занимают высокое положение в обществе… Что же имел в виду Берт?

— А затем, — продолжал молодой офицер, — мне воздалось сторицей — я встретил вас.

Жюли вновь попыталась изменить тему разговора:

— Кто эти люди?

Он повернулся и посмотрел в сторону пары, стоявшей у поручней. Казалось, они просто любовались морем, но на самом деле о чем-то тихо беседовали. Что-то выдавало в них близких людей — таким образом они, вероятно, говорили друг с другом много раз.

— Женщину зовут леди Мэйдок. Вы, должно быть, встречали ее, потому что она сидит справа от вас за капитанским столиком. Та самая, на которой много бриллиантов. Мужчина… — Впервые разговорчивый офицер заколебался. Он стал более сдержанным. — Его зовут Марк Сефтон. Он путешествовал на этом корабле неоднократно.

— Наверное, его работа связана с зарубежными поездками, — предположила Жюли. — Кто-то говорил мне, что он следователь страховой компании.

— Только не Сефтон, — ответил офицер, и голос его прозвучал уверенно.

Марк словно почувствовал, что речь шла о нем, — он внезапно обернулся и заметил Жюли. Секунду она смотрела ему прямо в глаза, которые ее внимательно изучали, но затем опустила ресницы и щеки ее зарумянились.

Офицер почтительно выпрямился, когда леди Мэйдок подошла к шезлонгу; следом за ней шел черноволосый мужчина.

— Мисс Брюс?! — воскликнула она. — Я только сейчас поняла, кто вы. Племянница принцессы Собелли! Ваша тетя — одна из моих самых близких подруг. И пожалуйста, позвольте мне вас познакомить: Марк Сефтон — мисс Брюс.

— Очень рада, — сказала Жюли холодно, раздосадованная тем, что она позволила себе разволноваться под взглядом этого мужчины.

— Здравствуйте, — произнес он грудным голосом, который так взволновал ее, когда она впервые его услышала. Жюли вспомнила, как смотрела из окна ему вслед, и, злясь на саму себя, почувствовала, что опять краснеет. Этот мужчина почему-то взволновал ее с первой минуты.

Офицер поклонился Жюли и с сожалением удалился. Леди Мэйдок тоже зачем-то отошла, дружески помахав рукой Жюли.

Марк Сефтон, оставшись с ней наедине, оказался немногословен.

— Сегодня вечером танцы. Надеюсь, вы согласитесь танцевать со мной, мисс Брюс?

— Благодарю вас. Я бы с удовольствием потанцевала.

Когда он покинул ее, Жюли улеглась в шезлонг и стала смотреть на океан. Офицер, должно быть, ошибался. Тетя не стала бы ей лгать. Но если Марк Сефтон не следователь, то кто же он?

Вернувшись к себе, чтобы переодеться к ужину, Жюли обнаружила, что ее каюта подверглась обыску. Все было на своих местах, но не так, как она привыкла. Носовые платки лежали поверх перчаток, а не под ними. Ее чулки, обычно разложенные по цветам, сейчас были перемешаны. Пальто сняли, потом повесили обратно, и оно сползло с вешалки. Не было взято ничего. Ее недорогие украшения по-прежнему лежали в шкатулке. Жюли раскрыла сумочку и обнаружила, что и там все было на месте. Чековая книжка, паспорт… Только билеты таинственным образом поменялись местами с адресной книжкой. По некоторым мелочам Жюли обнаружила, что пересмотрены были все ее вещи.

Кто-то залез даже в баночку с кремом. Кончики ее губной помады были отрезаны. Покопались и в банке с пудрой, а пуховка оказалась разорвана. Ничего не было взято, но все без исключения осмотрено и разворошено. Зачем? Почему? Что особенного можно было найти в ее вещах?

В ответ на звонок Жюли изумленная стюардесса ответила, что никто из пассажиров никогда не жаловался на обыск в его каюте, и, возможно, мисс Брюс просто забыла, как именно она положила свои вещи. Поскольку ничего не исчезло, то жаловаться незачем.

Жюли не стала возражать. Действительно, все было на месте. Жюли даже пришло в голову, что какой-нибудь конкурент принцессы Собелли решил проанализировать состав косметических кремов, но затем она поняла, что это абсурд. Все эти кремы можно было свободно купить в магазинах, и дополнительный обыск не имел смысла. Возможно, как и заметила стюардесса, она все это вообразила сама. Самым тревожным в этом происшествии было то, что, войдя в каюту, она явственно ощутила запах турецких сигарет… Жюли решила оставить все, как есть, до той поры, пока она не сумеет поговорить об этом с молодым офицером. Может быть, кто-то подозревает ее в контрабанде? Это могло бы объяснить столь тщательный обыск. Помнится, он говорил, что от внимания таможенников не укрылась даже булавка. Но почему именно она попала под подозрение?

Тем временем Жюли успела переодеться. Она надела золотистое платье, купленное в Париже, — блики от него делали золотыми и ее волосы. Она даже не пыталась проанализировать, почему именно сегодня вечером она хотела выглядеть как можно лучше. Сердце ее билось от волнения, когда она наконец отправилась на ужин.

Леди Мэйдок была одета в черное и выглядела безусловно лучше всех.

К разочарованию Жюли, капитан занял сегодня свое обычное место, а его молодой помощник дежурил на вахте, поэтому Жюли не смогла поговорить с ним об обыске в се каюте. Позже она подумала с облегчением, что не поддалась искушению и не доверилась этому офицеру. Чем больше она думала об обыске, тем меньше у нее было желания кому-либо рассказывать об этом.

После ужина объявили танцы, и Марк Сефтон подошел, чтобы пригласить ее. Он был, как и прежде, немногословен. И Жюли сама не заметила, как начала рассказывать ему о городах, которые посетила, о бизнесе своей тети и обо всех своих планах, которые она строила в отношении развития косметической промышленности. Ей и в голову не пришло, что все эти сведения она выложила человеку, прекрасно умеющему анализировать информацию.

Когда оркестр умолк, Марк проводил ее обратно к столику.

— Сегодня полнолуние — самое время взглянуть на море, — сказал он, набрасывая ей на плечи черный бархатный плащ. Потом взял ее под руку, и они вышли на палубу. Довольно долго они стояли, любуясь лунной дорожкой, наблюдая, как луна всходит над спокойным морем.

— Она кажется такой далекой, — произнесла Жюли. — Странно даже думать, что люди высадились на ее поверхности и увидели бесплодную землю вместо той волшебной иллюзии, которую мы видим с Земли. Как жаль… — Она подняла глаза, встретила его взгляд, и он сразу отвернулся.

— Вернемся в салон, вы замерзнете, — сказал он резко, и Жюли, слегка разочарованная, ушла от волшебного лунного света и вернулась к электрическим огням, к танцевальной музыке и взрывам смеха.

— Благодарю вас за удовольствие, — сказал Марк неожиданно холодно, затем поклонился и ушел. Жюли озадаченно смотрела ему вслед.

— Моя дорогая, нельзя позволять, чтобы Марк Сефтон так обращался с вами, если, конечно, вы не намерены выйти за него замуж, — со смешком произнес за ее спиной голос леди Мэйдок.

Жюли вспыхнула от бесцеремонности этой женщины. Она вздрогнула от отвращения, когда леди Мэйдок взяла ее за руку:

— Поверьте мне, девочка, я знаю, о чем говорю. Однажды я была очень близка к тому, чтобы выйти за него замуж. Мы были помолвлены, готовились к свадьбе. Я уже собиралась рассылать приглашения. Но…

— Это меня не касается, — холодно заметила Жюли. Она не желала об этом слышать.

Леди Мэйдок улыбалась ей вызывающе:

— Я знаю эти симптомы. Марк вам не подходит, милая. Откровенно говоря, я сама разорвала с ним отношения — он пугал меня. Кроме того, он довольно грубый человек. По крайней мере я решила, что безопаснее выйти замуж за того мужчину, который по вечерам будет дома. А с Марком никто никогда ни в чем не будет уверен. У него вечно нет ни для кого времени. Ни для одной женщины.

Нет времени для женщины. Жюли ответила леди Мэйдок ледяной улыбкой, но мысли ее были в смятении. Она твердо решила, что забудет о Марке Сефтоне. Забудет немедленно. И никогда не позволит ему завладеть своими мыслями. Она вернулась к себе в каюту, приняв это твердое решение. Удивительно, как одиноко она себя чувствовала! Мужчина, на которого нельзя рассчитывать. Мужчина, который не был следователем. Мужчина, который напугал леди Мэйдок, — но он же хотел на ней жениться! Мужчина, который так смотрел на Жюли Брюс в течение одного восхитительного мгновения, а затем покинул ее, точно отшвырнул прочь…

Забравшись под одеяло, Жюли вспомнила вдруг, что леди Мэйдок упомянула за столом о ее родстве с принцессой Собелли, но почему-то Марк ни словом не обмолвился, что знаком с ее тетей. Это было по меньшей мере странно.

Стоя на палубе, Жюли переводила взгляд со статуи Свободы на темноволосого мужчину рядом с ней. Они почти не разговаривали с того вечера, когда вместе танцевали. Обедали за разными столиками. Время от времени он прогуливался поодаль от нее по палубе. Лишь дважды он остановился, чтобы произнести несколько вежливых, но ничего не значащих фраз. Было совершенно очевидно: он избегал ее нарочно.

К удивлению Жюли, леди Мэйдок неотступно преследовала ее. Если Жюли садилась играть в бридж, она немедленно появлялась рядом. Если Жюли выходила на палубу — опускалась в ближайший шезлонг. И всякий раз искусно заводила разговор о поездке Жюли, о людях, которых она встретила, о той новой косметике, которую планировала выпускать ее тетя. Леди Мэйдок проявила странную заинтересованность этим, как и Марк Сефтон. К счастью, ее не было на палубе.

Молодой офицер тоже оказался занят: накануне вечером он получил отказ и удрученно откланялся. Только Марк Сефтон оказался рядом с ней в это утро. Жюли случайно заметила, как он приближается, и улыбнулась. Он собирался пройти мимо, но заколебался и наконец встал рядом.

— Ничего подобного в целом свете не увидишь, правда? — спросил он, глядя на грандиозную панораму Нью-Йорка.

— Иногда, — доверительно сообщила Жюли, — мне снятся кошмары, в которых бомбардировщики разрушают все это…

— Думаю, разрушат это не бомбардировщики, — сказал он, — а крысы, которые роют под землей свои туннели. — Он неожиданно улыбнулся, как бы извиняясь за слишком серьезный тон. — Вы рады вернуться домой? — спросил он непринужденно.

Она кивнула:

— Путешествие было сказочным. Я никогда его не забуду. Но вернуться все же приятнее.

Буксиры привели огромный корабль в док, и Жюли наклонилась вниз, нетерпеливо рассматривая лица на пристани, почти не надеясь, что тетя Джорджия приедет встретить ее в такой ранний час.

Она сразу приметила рыжую шевелюру Берта, разглядела его широкую улыбку, когда он помахал ей. Она помахала в ответ, затем повернулась к Марку. Не может быть — он исчез! Он даже не попрощался…

С тягостным чувством, будто ей при всех надавали пощечин, Жюли дожидалась, пока таможня изучит ее багаж. Наконец она оказалась на пристани, и Берт нетерпеливо поцеловал ее в щеку, обнял, глядя на нее сверху вниз, но не улыбаясь. Она еще не видела его таким серьезным.

— Идем, милая. Твоя тетя позволила мне воспользоваться своей машиной.

Жюли несколько раз оглянулась на корабль.

— Ты кого-то ждешь? — спросил Берт.

— О нет! — Она гордо вскинула голову и улыбнулась Берту. — Как прекрасно, что ты меня встретил!

— Ты, конечно, по-прежнему свободна, хотя самые богатые мужчины Европы делали тебе предложения?

Жюли сделала вид, что не расслышала вопроса.

— Как тетя Джорджия?

— Я не вращаюсь в этих кругах, леди.

— Что слышно об ограблении? В газетах не было ни слова об этом.

— Я заметил. Кстати, а кто этот надменный брюнет, который стоял с тобой рядом на палубе?

— Берт, — прервала его Жюли, — что означала та вырезка, которую ты подсунул мне накануне отъезда?

— Так, легкое предупреждение. Своего рода сигнал «берегись».

— Предупреждение мне?

Он рассмеялся почти непринужденно:

— Слушай, милая, когда ты так на меня смотришь, я боюсь, что упаду в обморок. Вот и машина. Надеюсь, квитанция о штрафе не появилась? Отлично. Куда тебя везти — домой или в магазин? — спросил Берт, когда они влились в плотный поток машин.

— В магазин, — сказала Жюли.

Перед зданием на Пятой авеню к машине подошел человек в форме:

— Добро пожаловать домой, мисс Брюс!

— Благодарю… Берт, спасибо и тебе, что меня встретил.

— Мне это приятно. Я отвезу твой багаж домой, а машину поставлю в гараж. Увидимся вечером! — Он махнул рукой и уехал.

Швейцар открыл дверь, на которой был изображен символ компании «Собелли косметикс». Жюли из реального мира Пятой авеню перешла в напоенный волшебными ароматами мечты мир, где женщины ищут красоту и вечную юность.

Молодая, очень ухоженная женщина в мини-юбке взглянула на нее из-за конторки, которая ничем не напоминала скучные столы в офисах. На ее лице появилась приветливая улыбка.

— Мисс Брюс! Как приятно вас снова видеть!

— Как приятно вернуться домой!

— Ее высочество на примерке у своей портнихи, но скоро она будет здесь. Вы подождете?

Жюли кивнула головой и прошла внутрь магазина, где женщины обретали на время столь желанную им красоту, пытаясь вернуть себе заодно и молодость.

Маленький лифт со скамеечкой, обитой серебристым бархатом, напоминал ювелирную шкатулку. Он доставил Жюли в офис принцессы. Несмотря на красочный интерьер, именно отсюда тетушка Джорджия руководила своим бизнесом, причем делала это так же твердо и настойчиво, как и контролировала доходы и изучала продукцию своих конкурентов.

К одной из дверей была прикреплена табличка с серебряными буквами: «Принцесса Собелли, частные апартаменты». Жюли открыла дверь и вошла. Даже здесь чувствовался аромат духов Собелли. Пол украшал серебристый ковер от стены до стеньг, а занавес цвета лаванды обрамлял окно. Все в этой небольшой приемной, соединявшейся с комнатой для секретаря, было элегантно. Все, кроме сидящей тут девушки. Неряшливые, неопределенного цвета волосы, тусклое лицо без следов макияжа, белесые ресницы и брови. В придачу ко всему на ней было дурно скроенное голубое платье, крайне старомодное.

Она внимательно читала письмо, но, когда вошла Жюли, поспешно спрятала его в конверт и вспыхнула.

— Добро пожаловать домой, мисс Брюс!

— Приятно вновь очутиться дома, Мэй. Как дела?

— О, — разочарованно произнесла девушка, — здесь ничто не меняется. Очень редко появляется что-то новое. — В голосе ее не было горечи, скорее равнодушие.

Не впервые Жюли мысленно удивлялась секретарше своей тети. Принцесса с энтузиазмом утверждала, что она сокровище: энергичная, с прекрасной памятью, ей можно доверять, на нее можно положиться. Жюли была знакома с Мэй Уильямс почти три года, но до сих пор мало что знала об этой девушке, остававшейся вопиющей неряхой в обстановке красоты и изысканности.

— Должно быть, это была прекрасная поездка, — заметила девушка грустно.

— О да. А когда у вас отпуск, Мэй? Я знаю, что обычно вы отправляетесь отдыхать, когда сезон отпусков заканчивается?

— В октябре. Через три недели. — И вновь в голосе ее послышалось странное равнодушие.

Ощущая смутное чувство вины за то, что у нее так всего много, а у этой девушки ничего нет, Жюли мягко улыбнулась:

— Как вы намерены его проводить?

— Я собиралась отдохнуть в Вермонте, в пансионе, — там всегда такая живописная осень, можно покататься на лошадях и даже порыбачить. — На щеках секретарши вспыхнул легкий румянец. — Может, это и не престижно, но мне нравится такой отдых… — Лицо ее стало грустным.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросила Жюли.

Секретарша улыбнулась, как будто вопрос Жюли ее позабавил.

— Благодарю, мисс Брюс. Вы не сумеете понять эту ситуацию.

— Но хотя бы расскажите мне о ней!

Девушка горько улыбнулась.

— Почему бы и нет? У меня есть брат, единственный мой родственник, оставшийся в живых. Мы всегда были близки с ним. Он считает, что я значительно более привлекательная личность, чем я есть на самом деле. Один из его друзей, у которого нет семьи, возвращается в октябре домой. Мой брат заочно представил нас друг другу, и мы переписывались с ним несколько месяцев, планируя, что станем делать, когда он вернется. Все это было несколько смешно, но мы верили друг другу. Я никогда не думала, что Пол приедет, и…

— С ним что-то произошло?

— О нет. Но он представляет меня только со слов моего брата. Как вы думаете, что бы произошло, если бы он меня на самом деле увидел? — Она сделала жест отчаяния. — Все было прекрасно, пока я не получила это письмо, где он пишет, что очень хочет меня поскорее увидеть. И теперь мне придется уехать или выдумать что-нибудь, какую-нибудь отговорку, чтобы мы не встретились.

Глаза Жюли сверкнули.

— Вы… вы… — Она едва дышала от волнения. — Да это же глупо! Вы работаете в одной из известнейших косметических фирм в мире. Там, внизу, женщины буквально преображаются. Почему же вы не можете заняться собой? Хотите, я устрою так, что тетя Джорджия заплатит за это? Ваш Пол вытянул свой счастливый билет!

— Мой Пол? — недоуменно повторила секретарша.

Жюли кивнула.

— Любая женщина может получить любого мужчину, если, конечно, она этого очень захочет!

— Женщина может все… — послышалось в дверях великолепное контральто принцессы Собелли.

— Жюли, дорогая! — Принцесса прижалась мягкой щекой к щеке девушки. — Как прекрасно, что ты вернулась. Пойдем скорее ко мне. В течение часа ко мне никто не придет.

— Секундочку, тетя Джорджия… — Жюли быстро объяснила принцессе ситуацию, в которой оказалась ее секретарша, пока та сидела, краснея от смущения.

Тетя согласилась. Она сделала энергичный жест и сказала:

— Встаньте, милая!

Мэй Уильямс встала. Принцесса пристально осмотрела ее с головы до ног.

— Повернитесь. У вас отличная фигура, но вас надо научить одеваться. Позвоните Антуану и скажите, что я прошу его зайти, как только он освободится. Идем, Жюли, я хочу узнать все о твоей поездке.

Принцесса увлекла племянницу в свой кабинет. Окна его выходили на Пятую авеню. Здесь стояли глубокие кресла, на стене висело флорентийское зеркало, которое принцесса, вероятно, привезла из дворца своего мужа. Комната была устлана коврами, украшена великолепными шторами. На столе стояла фотография: принцесса Собелли рядом со смеющейся Жюли в теннисном костюме. Серебряный телефон, серебряный карандаш и блокнот в кожаном переплете дополняли интерьер.

Минуту она разглядывала Жюли и улыбалась. Затем царственным жестом предложила ей сесть в кресло, обитое серебристым бархатом.

— Надеюсь, — начала Жюли, — вы были удовлетворены моими письменными отчетами о поездке?

— Ты выполнила мое задание именно так, как я и рассчитывала, но…

— Но?

Тетя покачала головой и улыбнулась.

— Но я по-прежнему скажу тебе «нет». Ты не создана для того, чтобы заниматься бизнесом.

— Большая часть девушек зарабатывает себе на жизнь именно так.

— Интересно, многие ли из них предпочли бы заниматься этим, если бы им предоставился выбор? Я, конечно, не говорю о тех, кто решил сделать карьеру. Я имею в виду среднюю девушку, мечтающую выйти замуж и иметь свою семью.

Принцесса говорила весело и улыбалась, но решение ее было непоколебимо. Жюли не стала продолжать разговор на эту тему.

— Я давно хочу спросить вас, тетя Джорджия, о том ограблении. Вернули ли вам драгоценности?

По лицу принцессы пробежала тень.

— Надеюсь, часть из них когда-нибудь всплывет. Но пока придется об этом забыть. — И она тотчас перевела разговор на другую тему. — Сегодня вечером будет карнавал. Берт сказал тебе, что намерен быть твоим кавалером?

— Нет, он лишь упомянул о том, что вечером мы увидимся.

— Надеюсь, он не обидится, ведь это я купила ему билет и отослала его. Сам он вряд ли может позволить себе потратить на него пятьдесят долларов. Тебе я заказала прекрасный карнавальный костюм. Ты найдешь его дома. Я не осмелилась и дальше ранить самолюбие Берта и купить костюм для него, но, возможно, он сумеет найти выход. Брукс Мэнсфилд будет сопровождать меня, и они оба, конечно, поужинают с нами. Тебе, наверное, хочется поскорее оказаться дома и немного отдохнуть?

Принцесса повернулась к двери, потому что секретарша объявила:

— Пришел Антуан.

— Антуан? Да, конечно, пусть войдет.

Вошедший молодой человек поклонился принцессе:

— Ваше высочество хотели меня видеть?

Принцесса кивнула и указала на Мэй Уильямс:

— Посмотрите на эту девушку. Я хочу, чтобы вы занялись ею: прическа, косметика, макияж — все, что необходимо. — Принцесса повернулась к секретарше. — Когда приезжает ваш молодой человек?

— Через три недели.

— У вас три недели, чтобы привести в порядок мисс Уильямс. — Сделав нетерпеливый жест, принцесса углубилась в дела. Пьяная от счастья, секретарша вышла из кабинета вместе с Антуаном.

— Это будет очень интересно! — сказала принцесса Жюли. — Как странно, что она не рассказала мне обо всем. Я бы помогла ей раньше. Никогда не думала о ней как о женщине, а лишь как об отличной секретарше. Люди всегда доверяют тебе, Жюли, свои сердечные тайны? Ну ладно. Впереди у меня много дел. До вечера.

Костюм, который принцесса выбрала для Жюли, оказался красно-черным платьем испанской танцовщицы. Жюли зачесала волосы наверх, закрепила в волосах высокий блестящий гребень, взяла в руки элегантный веер. Из зеркала смотрела на нее настоящая испанка и смеялась. Жюли примерила маленькую черную маску.

Внизу тетя уже ожидала ее с двумя преданными кавалерами. Принцесса выбрала себе костюм, похожий на праздничный наряд королевы Елизаветы Тюдор, — с пышной юбкой и сверкающими драгоценностями. Они были фальшивыми, кроме бриллиантового браслета.

Берт Уилсон нашел выход из положения: он завернулся в покрывало, как в тогу, и был уверен, что походил на римского императора, — в действительности сходство это было весьма относительным. Брукс Мэнсфилд, преданный поклонник принцессы уже десять лет, конечно, предпочел костюм рыцаря — весьма неудачно, потому что доспехи его не сгибались в локтях и коленях.

Мэнсфилда Жюли любила больше всех: бывший дипломат, он был автором пользующихся успехом книг о международной политике, человеком обаятельным, культурным, остроумным. Он относился к Жюли, как к дочери, и она частенько обращалась к нему за советом, хотя сам он их никогда не навязывал. Более того, она нередко следовала его советам, потому что верила ему.

Ужин был очень веселым. Мэнсфилд благодаря своему неповторимому умению вести беседу создавал приятную дружескую атмосферу. Берт уже оправился от утренней хандры и то и дело перебрасывался шутками с собеседниками. Принцесса, как всегда, сияла красотой и с присущим ей остроумием расписывала чудесные превращения, ожидающие ее секретаршу.

— Кстати, Жюли, могу предложить тебе работу, которая тебе понравится. Пройдись с Мэй по магазинам. Она боится яркой одежды и весьма консервативна в своих вкусах. Ей нужна добрая фея, чтобы она могла достойно встретить своего принца.

— С удовольствием! — согласилась Жюли.

Только два момента не обсуждались за ужином: похищение драгоценностей и поездка Жюли в Европу. У Жюли создалось странное впечатление, что эта поездка нужна была лишь затем, чтобы удалить ее на время из Америки.

В самом деле, не произошло ничего важного. Просто она познакомилась с мужчиной, один раз потанцевала с ним и получила насчет него непонятное предупреждение. Ни один мужчина не проявлял к ней такого полного безразличия. Одна мысль о нем омрачала ей настроение. Ей безумно хотелось поговорить с тетей о Марке Сефтоне, но какой-то внутренний голос остановил ее.

— Кстати, тетя Джорджия, возвращаясь домой, я встретила на корабле вашу старую приятельницу.

— Кого же?

— Леди Мэйдок.

В глазах принцессы появилось презрительное выражение.

— Приятельницу! Как только эта женщина посмела с тобой заговорить?

— Мы обедали за капитанским столиком. Она каким-то образом узнала, что я ваша племянница. Она назвалась вашей подругой.

— Я едва знаю эту женщину, — ответила принцесса ледяным тоном.

— Хотелось бы надеяться, что вы не считаете ее своим другом! — воскликнул Мэнсфилд. — Это совершенно невозможное создание. Она вышла замуж за старого Мэйдока, когда ему было семьдесят лет. Десять месяцев в году он проводит в графстве Кент — она оставляет его там в полном одиночестве! Когда она бывает в Англии, то большую часть времени проводит в Лондоне. Я даже представить себе не могу, как она получила те бриллианты, которыми обвешивает себя с ног до головы. У Мэйдока никогда и двух пенни в кармане не было. Насколько я понимаю, она вышла за него замуж из-за титула. Мне повезло — я сталкивался с ней крайне редко. Она относится к тому разряду людей, которые всегда используют других в своих корыстных интересах.

— Надеюсь, Жюли, — сказала принцесса, — эта женщина не будет докучать тебе здесь, в Нью-Йорке.

Принцесса Собелли, которая чаще всего оказывалась права, на этот раз допустила ошибку!

Перед входом в бальный зал сидела женщина и подкрашивала губы, затем достала золотой портсигар и закурила сигарету. Тяжелый запах турецкого табака поплыл в воздухе, смешавшись с запахом дорогих духов.

— Принцесса Собелли! — воскликнула она. — Какое счастье увидеть вас и вашу дорогую племянницу! Мы познакомились с ней на корабле. Надеюсь, Жюли рассказала вам об этом.

— О, моя племянница так забывчива! — надменно произнесла принцесса.

— Я специально приглядывала за ней, — продолжала леди Мэйдок, и у Жюли возникло ощущение, что они с принцессой говорят о чем-то, имеющем значение только для них. — Вы же знаете — эти романы во время морских путешествий! — Заметив краску на вспыхнувших щеках Жюли, она засмеялась. Затем смяла сигарету в пепельнице и отправилась в бальный зал.

Принцесса искоса поглядела ей вслед:

— Надеюсь, Жюли, она не успела представить тебе никого из своих друзей? Тебе не следовало знакомиться с людьми подобного рода.

— Только одного. Мужчину. — Жюли пыталась говорить безразличным тоном. — Она представила мне своего бывшего жениха. Но я перемолвилась с ним едва парой слов. И вряд ли увижу его снова.

— Ну и ладно. Идем, моя дорогая. Брукс и Берт подумают, что мы о них забыли.

Огромная зала была заполнена людьми в красочных маскарадных костюмах. Два оркестра играли попеременно. Один исполнял обычные танцы, другой — мелодии, популярные среди молодежи. Некоторое время Жюли наблюдала за танцующей толпой, разглядывала экзотические костюмы, потом Берт увлек ее в гущу танцующих.

— Сколько же народу! — воскликнула Жюли. — Ты знаешь — все деньги пойдут на благотворительные цели. Сбор, вероятно, будет огромным!

— Единственный недостаток этого бала в том, — сказал Берт, — что на приглашениях не указаны имена — любой может купить их за пятьдесят долларов.

— Ну и кто может здесь, по-твоему, оказаться? — насмешливо спросила Жюли. — Переодетые шпионы?

— Я думал об ограблении, — ответил Берт серьезно. — Сегодня здесь очень много драгоценностей. И дело не в том, чтобы украсть их, а в том, что очень просто узнать их владелицу. Остальное — дело техники. Этот сегодняшний бал просто приглашение к очередному ограблению.

— В таком случае, — улыбнулась Жюли, — больше всех должна беспокоиться мадам Мэйдок.

— Ты говорила с ней сегодня вечером?

— Да.

— Покажи мне ее.

— Та высокая светловолосая женщина, перегруженная драгоценностями, как витрина ювелирного магазина.

Карнавал начался в десять часов. После одиннадцати начали появляться некоторые известные актеры. Жюли казалось, что все, кого она знала, и многие другие известные люди, чьи фотографии постоянно появляются в газетах, пришли на этот карнавал. В зале то и дело сверкали фотовспышки — репортеры делали снимки знаменитостей.

Берт улыбнулся:

— Это похоже на сказку. За всеми этими масками и маскарадными костюмами скрываются самые обычные люди, которых вряд ли заметишь на улице. Единственное, что придает им экзотичность, — это маски, которые они надели.

Но и в полночь, когда маски были сняты, впечатление волшебства осталось. Заиграл второй оркестр, и люди постарше поднялись на балкон полюбоваться танцующими.

Принцесса Собелли танцевала с Мэнсфилдом.

— Минуточку, ваше высочество, — обратился к ней фотограф. Блеснула молния.

— Не забудьте улыбку, принцесса, — проворковала рядом леди Мэйдок, очевидно надеясь, что и ее пригласят сфотографироваться. Но фотограф уже улизнул и помчался вслед за известной актерской парой.

— Дорогая принцесса, — с приторной улыбкой продолжала леди Мэйдок. — Они так и не сумели найти ваши прекрасные украшения, правда?

— К несчастью, нет. — Принцесса, вежливо улыбнувшись, пошла прочь со своим кавалером и даже не обернулась. Но леди Мэйдок догнала их.

— Мне кажется, я не знакома с вашим другом?

— Брукс, — сказала принцесса. — Позвольте мне представить вам леди Мэйдок. Мистер Мэнсфилд.

Рука, на которой блестели и переливались бриллианты, протянулась для пожатия.

— Мистер Мэнсфилд! Я много о вас слышала!

— Я также наслышан о вас, леди Мэйдок. Я знал вашего мужа. Идем, Джорджия?

Леди Мэйдок поглядела вслед удаляющейся паре почти с ненавистью.

Жюли узнавали. К ней подходили друзья. Многие из них принадлежали к старшему поколению, и Берт только вежливо улыбался, когда им мешали танцевать. Он танцевал только с ней. А когда ее приглашали другие — продолжал следить за гибкой изящной фигуркой в платье испанской танцовщицы.

Заиграл новый оркестр, и Мэнсфилд повел принцессу танцевать.

— Принцесса! Как приятно вас видеть! Мы расстались с вами как будто вчера. Вы не изменились. Я сразу узнал вас!

К ним подошел худощавый мужчина в театральном костюме арлекина. У него были светлые волосы. Жюли взглянула на него и нахмурилась, забыв о том, что рядом с ней Берт.

— Не говорите только, что забыли меня, — настаивал арлекин. — Меня зовут Чарльз Нортон, мы познакомились с вами несколько лет назад во Флоренции. Ваш муж был моим другом. Помните?

Жюли показалось, что ее тетя на мгновение окаменела.

— Мистер Нортон… Я рада вас видеть, — сказала она с принужденной улыбкой. — Как давно все это было!

— О, этот чудный старый дворец с холодными мраморными лестницами! Невозможно жить в мраморных стенах, хотя они очень красивы. — К удивлению Жюли, арлекин уверенно взял принцессу за руку и увлек ее танцевать.

Мэнсфилд остался один. На его обычно приветливом лице было сердитое выражение.

— Кто этот человек? — спросил он.

Берт усмехнулся.

— Мне кажется, мистер Мэнсфилд ревнует к своему новому сопернику. — И они с Жюли закружились в танце.

— И все-таки, кто он? — спросил Берт, когда это сладкое головокружение закончилось.

— Я не знаю. Но он мне не нравится. Я вижу его насквозь. Он… — увлеченно начала Жюли.

— Леди и джентльмены! — воскликнул Берт, подражая уличным зазывалам. — Не упустите свой шанс! Испанская гадалка предскажет вам судьбу. Она все знает. Она все видит!

— Заткнись, пожалуйста, — прошипела Жюли и добавила: — Смейся, если хочешь, но я ему не доверяю, и, думаю, тетя ему тоже не доверяет.

— Но танцевала она с ним не без удовольствия.

— Он повел ее танцевать, даже не спрашивая согласия. Возможно, она не хотела устраивать сцены.

Берт рассмеялся. Внезапно выражение его лица изменилось. Он взглянул на Жюли и увидел, как она преобразилась, — на ее лице сияла улыбка, глаза радостно заблестели. Он не мог понять, как из смущенной девушки она разом превратилась в женщину — очаровательную и очарованную… За его спиной чей-то низкий голос сказал:

— Могу я пригласить вашу даму?

Берт отступил в тень под балконом и ошеломленно наблюдал, как Жюли закружилась в объятиях черноволосого широкоплечего мужчины. Он явился на бал без карнавального костюма, просто приколол на грудь широкую красную ленту, а к ней — несколько медалей. Они танцевали в молчании. Возможно, им не хотелось разговаривать. Казалось, они молча изучали друг друга.

Берт почувствовал себя очень одиноким. Несмотря на то, что Жюли неоднократно отказывала ему, он продолжал надеяться. Ни одна другая девушка его не привлекала. Он верил: рано или поздно его преданная любовь найдет наконец отклик в ее душе. Хотя с ним она всегда была приветлива, не более.

Широкоплечий брюнет был тем самым мужчиной, который стоял рядом с него на палубе. Берт вспомнил, как она повернулась к нему, желая что-то сказать, — но его уже не было. Как на лице ее появилось отчаяние. Такого с ней никогда не бывало. А раз так — это соперник, которого он не сумеет одолеть. Оставалась слабая надежда, что тот, как тогда на корабле, сам покинет ее. Возможно, это было просто временное увлечение, незначительный роман во время морского путешествия. Очевидно, тот мужчина к ней равнодушен. А она слишком горда, чтобы навязывать себя.

Музыка плыла по залу. Кружились пары. Но Жюли казалось, что в этом огромном зале они были вдвоем. Даже когда они оказались затертыми среди других танцующих, она почти не замечала их.

Неожиданно ее осенило: единственное, что произнес Марк за все это время, были слова: «Могу я пригласить вашу даму?» И эти слова были обращены к Берту. Она взглянула на Сефтона, встретила его взгляд, отметила, как напряжено его лицо.

— Вы так неожиданно покинули меня сегодня утром, — сказала она смущенно.

— Я забыл заполнить таможенную декларацию, — ответил он. Но она сразу поняла, что это ложь. Он не производил впечатления забывчивого или беззаботного человека.

Предположим, подумала Жюли в панике, он не спросит меня, увидимся ли мы вновь. Предположим, после этого танца мы расстанемся так же, как в это утро. Он уйдет, не сказав ни слова. Иногда быть женщиной очень сложно. Женщина должна ждать, чтобы ее спросили. Мужчина может либо задать вопрос, либо нет. Выбор остается за ним.

Выбор остается за мужчиной. Только сегодня утром она уверяла Мэй Уильямс, что женщина всегда может добиться того, чего захочет. Теперь она поняла, что это неправда. Что-то подобное электрическому току вибрировало между ними и, казалось, связывало их. Но затем неожиданно возникал барьер, подобный стальному занавесу, пробить который не было возможности.

Музыка умолкла. Марк отпустил ее руку и сделал шаг назад. Он уже собирался проводить ее к Берту, но тут раздался голос тети Джорджии:

— О да! Теперь-то я вспомнила, как вы и Дино играли в те огромные шахматы…

Жюли нетерпеливо обернулась:

— Тетя Джорджия, хочу представить вам моего нового знакомого — мы встретили друг друга на корабле. Мистер Сефтон. Моя тетя, принцесса Собелли. — Она перевела взгляд с одного непроницаемого лица на другое. Оба невозмутимо приветствовали друг друга.

Ничто не говорило о том, что они когда-либо встречались. Принцесса произнесла неохотно:

— Жюли, по-моему, вы не знакомы с мистером Нортоном? Моя племянница мисс Брюс. Мистер Сефтон.

Мужчины поклонились друг другу. Ни один из них не протянул руки для пожатия. Затем Марк слегка поклонился Жюли.

— Благодарю вас за танец. — И растворился в толпе.

— Разве мы не встречались раньше? — обратилась Жюли к светловолосому мужчине.

Он покачал головой.

— Увы… Я бы вас не забыл. — В голосе его звучала лесть, которая ей не понравилась. Кажется, этот тип был низкого мнения о женщинах, если полагал, что они склонны радоваться любому комплименту, даже самому дешевому.

— Это странно. Я бы поклялась, что буквально несколько недель назад видела вас возле дворца моей тети во Флоренции. Причем именно вы указали мне дорогу к отелю…

Жюли заметила, что рука тети плотно сжала веер из слоновой кости.

Затем Мэнсфилд пригласил принцессу на танец, а Нортон улыбнулся Жюли:

— Потанцуем?

Он танцевал хорошо, почти профессионально и в отличие от Марка говорил легко и весело:

— Значит, вы только что вернулись из Флоренции? Счастливая девушка! Я не был там пропасть лет! Я напомнил вашей тете, что муж ее был моим другом и наставником. Как прекрасно увидеть ее такой же неувядающей. Она совсем не меняется, правда?

— Почти.

— Сколько времени вы провели в Италии?

Жюли казалось странным, что тетя почти не проявила интереса к ее поездке, тогда как Марк Сефтон и леди Мэйдок, а теперь и этот Чарльз Нортон хотели знать все до мельчайших подробностей. Устав от бесконечных вопросов, она ощутила облегчение, когда к ней подошел Берт.

Нортон покинул ее с улыбкой:

— Надеюсь, мисс Брюс, мы будем встречаться часто.

Ответив улыбкой, она повернулась к Берту.

— Мне показалось, что ты только и мечтала отделаться от этого парня, — сказал он.

— В самом деле, — согласилась она. — Как ты догадался?

— Я хорошо тебя знаю. — В его улыбке было что-то грустное. Он вывел ее из бальной залы и увлек по узкому коридору в небольшую комнату для коктейлей. Сейчас она была пуста. Огни потушены. Три стены ее были сделаны из стекла, и через них открывался один из самых потрясающих видов — панорама Манхэттена ночью, взметнувшиеся к небу огни небоскребов.

— О! — воскликнула Жюли с восторгом.

— Жюли, — начал Берт, но уже без своей обычной веселости. — Я очень люблю тебя. Я уже не раз спрашивал тебя — выйдешь ли ты за меня замуж?

— О Берт! Пожалуйста, Берт! — Что-то в его голосе заставило ее помрачнеть. Она поняла, что сейчас сделает ему больно.

Он улыбнулся:

— Я понял, дорогая. Все нормально. Я слишком долго досаждал тебе. Слишком долго. Мне следовало бы знать, что ты никогда не согласишься. Неизвестно, почему вообще мне пришла в голову мысль ухаживать за тобой? Но сегодня я по крайней мере понял, почему ты не хочешь принять мою любовь. Я понял это еще утром.

Ее большие карие глаза распахнулись с удивлением.

— Я увидел сегодня твое лицо там, на палубе корабля, когда ты смотрела на этого черноволосого парня. Я видел это выражение снова, когда он пригласил тебя танцевать.

Кровь прилила к щекам Жюли.

— Извини, Берт. Я просто ничего не могу с собой поделать…

— Ты слишком честна, чтобы лгать. — Он печально улыбнулся. — И это — одна из причин моей любви к тебе. Я горжусь тобой. И хочу тебе сказать вот что. Во-первых, я больше не буду делать тебе предложений. Во-вторых, я всегда буду рядом, если тебе потребуется помощь. Если, конечно, возникнет такая ситуация. Я буду любить тебя всегда. Но я не стану больше делать тебе предложений.

— О Берт! — В глазах Жюли блеснули слезы.

— Отлично, дорогая. Ты счастлива — значит, все в порядке.

Она сжала его руку, и они стояли рядом, глядя на головокружительную панораму, которой ни один из них никогда не видел.

Внезапно Жюли поняла, что они не одни в комнате. Она ощутила запах турецкого табака и резко повернула голову. Вошли мужчина и женщина. Ее трудно было не узнать. Она протянула руку к пепельнице, чтобы раздавить сигарету, и на руке у нее блеснули бриллианты. Затем упала в объятия мужчины.

— Марк! — жарко зашептала она. — Какая я была дура! Мы созданы друг для друга. О Марк!..

Жюли конвульсивно сжала руку Берта. Стараясь двигаться бесшумно, они выскользнули из комнаты и вернулись снова к музыке, смеху, людскому гомону. Лицо Жюли побелело, но держалась она спокойно. Берт старался не смотреть на нее, хотя ничто не указывало на то, что ей было больно.

Толпа поредела. Стало легче разглядеть в ней кинозвезд, разодетых в экзотические костюмы, комедийных актрис, дипломатов с женами, примелькавшуюся манекенщицу в сопровождении часто меняющего жен банкира — все это были приятели принцессы Собелли и молодые люди, которых Жюли немного знала.

Принцесса танцевала с французским дипломатом, известным своими манерами, которые особенно контрастировали с его клоунским костюмом, напудренным лицом и ярко намалеванной улыбкой.

— Жюли, пощадите гордость старого человека, — послышался рядом голос Мэнсфилда.

Она выдавила из себя улыбку:

— Это вы — старый человек?

— Все эти чертовы доспехи. Когда я танцую, я всегда задеваю кого-то, на кого-то наталкиваюсь. Никогда мне не нравились эти неуклюжие рыцари. Подумать только — сражаться в такой груде металлолома! Или громыхать верхом на лошади! Как бы там ни было, я уже достаточно нагромыхался сегодня. Ваша тетя, кажется, просто вымоталась.

— Давайте посидим немного, — предложила Жюли, и они направились к балкону. Она обернулась и помахала Берту, но он даже не взглянул на нее. Он прислонился к стене и смотрел себе под ноги. Плечи его уныло поникли, и Жюли захотелось его утешить. Но она была не в состоянии этого сделать. Даже теперь, после того как увидела леди Мэйдок в объятиях Марка Сефтона.

Когда они уселись, Мэнсфилд с непривычной для него усмешкой сказал:

— Кто этот парень, обхаживающий весь вечер принцессу?

— Его зовут Нортон. Чарльз Нортон. Говорит, что он старый приятель Дино Собелли и будто бы уже давно знаком с тетей Джорджией.

Что-то в ее тоне насторожило Мэнсфилда.

— Говорит? — повторил он резко.

— Я ему не верю, — как бы по секрету прошептала Жюли.

Мэнсфилд пристально глянул ей в лицо.

— Жюли, дорогая, вы ведь знаете, как я отношусь к вашей тете. Что происходит — вы можете мне рассказать?

— Мне почти ничего не известно. Я просто чувствую это. Берт говорит, что это прозрение гадалки, а я думаю, просто интуиция. Я всегда чувствовала людей.

— Интуиции следует верить. Можете ли вы сказать, что именно вас беспокоит? Мне незачем объяснять, что я желаю вашей тете только добра. И не буду злоупотреблять ее доверием.

— Я на самом деле ничего не знаю… Хотя, слушайте…

Жюли начала говорить о подозрениях Берта относительно ограбления. От газетчиков он узнал, что ходят слухи о возможном крахе фирмы «Собелли». Берт полагал, что похищение драгоценностей было инсценировано, чтобы получить деньги от страховой компании.

Мэнсфилд попытался возразить, но Жюли начала торопливо рассказывать содержание случайно подслушанного ею разговора между тетей и Марком Сефтоном. Она не верит, что он является страховым следователем. Сегодня вечером принцесса и Сефтон встретились здесь и разыграли роль людей, едва знакомых друг с другом.

— Я давно наблюдаю за ним, — заметил Мэнсфилд. — Он танцевал с супругой одного из членов Кабинета. Он производит впечатление. Это, конечно, странная история, хотя объяснение, вероятно, очень простое.

— Это не все, — продолжила Жюли.

Она описала свою встречу во Флоренции с Чарльзом Нортоном, который теперь заявил ей, будто в течение многих лет не бывал в Италии.

— Вы вполне уверены, что встретились именно с ним? — нахмурился Мэнсфилд. — Ведь бывают люди, очень похожие друг на друга. А он не столь уж необычный тип.

— Абсолютно уверена. К тому же он узнал меня. Мне это стало ясно по едва уловимому блеску его глаз. Но ему это было неприятно. Более того. Пока сторож показывал мне дворец Собелли, я все время ощущала запах турецкого табака. Как вам известно, я никогда не курила и очень тонко чувствую различные запахи. Это был он. Кроме того, мне все время казалось, будто во дворце кто-то есть. Сам сторож боится ходить по дворцу — он уверяет, что там живут призраки. Ему все время мерещатся их шаги.

Мэнсфилд улыбнулся, но Жюли вцепилась ему в руку, пальцы ее скользнули по металлическим доспехам.

— Это не смешно!

Затем она рассказала ему про обыск в своей каюте во время плавания и про то, как снова ощутила там запах турецкого табака…

Мэнсфилд, бряцая доспехами, положил ногу на ногу:

— Этот Нортон был на борту?

— Я его не видела. Но уверена, что, будь он там, мы непременно встретились бы.

— А вы уверены, что запах турецкого табака вам не померещился? Ладно, давайте проанализируем иные возможности. Есть у вас какие-либо идеи?

Убедившись, что он разделяет ее тревогу, Жюли заявила веско:

— Леди Мэйдок курит турецкие сигареты, и она просто преследовала меня во время морского путешествия, после того как узнала, что я — племянница принцессы Собелли. А сегодня — вы не обратили внимания, как она сделала замечание относительно поддельных драгоценностей тети Джорджии?

Возникла тягостная пауза. Затем Мэнсфилд произнес задумчиво:

— Я подумаю над этим, Жюли. Мы не станем обсуждать это ни с кем больше. Но если ваша тетя в беде, почему бы ей не обратиться ко мне? Она ведь знает, я всегда готов помочь.

— Но что именно вы можете сделать?

Он улыбнулся, глядя в ее юное и доверчивое лицо:

— Боже правый, уже половина четвертого, и наверняка вы почти не спали прошлой ночью! Кажется, нам пора.

Когда Мэнсфилд последовал за Жюли вниз по лестнице, он сказал:

— Вы спросили меня, что я могу сделать? Пока не знаю. Но… доверьтесь мне, Жюли.

Жюли поднялась с постели в половине пятого. Она никак не могла заснуть. Как только она закрывала глаза, в голове ее возникала цепь необъяснимых вопросов, на которые не было ответа. Почему тетя говорила, что не знает Марка Сефтона? Почему она согласилась, что знает Чарльза Нортона? Почему леди Мэйдок разговаривала с ее тетей так двусмысленно? Что она знала о пропавших драгоценностях? И почему Сефтон уединился с леди Мэйдок? Любил ли он ее? Что эта женщина говорила Жюли? Будто они едва не поженились. И что она его боится. Вероятно, теперь она передумала.

Жюли юркнула босыми ступнями в светло-зеленые бархатные тапочки, накинула такого же цвета халат и подошла к двери. Внизу явственно были слышны шаги. Кто-то шагал по дому на высоких каблуках. Тетя всегда носила такие туфли дома.

Жюли остановилась на лестнице в нерешительности и вновь услышала стук каблуков. Видимо, ее тетя не спала. Она мягко сбежала вниз и постучала в дверь гостиной принцессы Собелли.

— Кто там? — спросила принцесса строго.

— Это я. Жюли!

Возникло минутное замешательство. Затем тетя сказала неохотно:

— Входи, моя девочка.

Комнаты на втором этаже, где жила принцесса Собелли, были столь же великолепны, как и остальная часть ее городского дома. Над столовой находилась спальня. В ней стояла большая кровать, лежал серебристо-серый ковер, стояли обитые зеленым бархатом стулья. Туалетный столик был куплен в парижском антикварном магазине. Стулья флорентийские, возможно, из дворца. Хрустальные бутылочки на туалетном столике казались музейными экспонатами. Внутри были всевозможные косметические средства.

Гостиная в передней части дома была декорирована цветами от коричнево-золотого (такого цвета были ковры) до золотого — это был цвет обивки и штор. Здесь стояла софа в стиле ампир, словно перевезенная из старинного французского замка. Глубокие мягкие кресла, придвинутые к камину. Над столиком горела лампа, которой не было цены. На стенах пестрели яркие полотна импрессионистов.

Принцесса была в халате такого же золотистого цвета, что и интерьер ее комнаты. Выглядела она довольно странно: почти не осталось следов той блестящей дамы, которой она была несколько часов назад. На волосах была сетка. На лице — толстый слой крема. На лбу — зажимы для растягивания морщин, а под подбородком завязан компресс. Жюли хихикнула. Принцесса нехотя улыбнулась.

— Смешно, да? — спросила она. — Но это дает результаты. — Она взглянула на себя в зеркало и рассмеялась. — Если бы Брукс увидел меня такой, он бы сразу излечился от своих романтических Настроений!

— Сомневаюсь. Он отнюдь не поверхностный человек, тетя Джорджия. И на самом деле вас обожает.

— Я знаю. Я пыталась растолковать ему, насколько это бесполезно. Честное слово, Жюли, мне вовсе не хотелось привязывать его к себе. Он, вероятно, ждет, что рано или поздно я повернусь к нему, хотя я и сказала ему сегодня вечером…

— Вы снова отказали бедняге?

Принцесса с сожалением кивнула.

— Интересно, что вы будете делать без него? Он всегда рядом, на него можно положиться как на друга. Он прекрасный собеседник. Разве лучше быть одинокой женщиной?

Принцесса погрозила ей пальцем:

— А как же Берт?

На губах Жюли вспыхнула улыбка.

— Я сказала ему все… Он обещал, что не станет больше делать мне предложений. Но если я захочу, он всегда будет рядом.

Принцесса неожиданно поднялась и беспокойно зашагала по комнате, как будто думая с тревогой о чем-то своем.

Впервые в жизни они говорили друг с другом так откровенно о своих личных делах, и ни одной из них это не казалось странным.

Наконец Жюли решила нарушить молчание:

— Мистеру Мэнсфилду не понравился этот Чарльз Нортон, тетя Джорджия.

— Правда? А мне он показался забавным, — невозмутимо произнесла принцесса.

— Он лгал, говоря, что давно не был в Италии. Я именно его встретила возле дворца во Флоренции. Я не ошибаюсь. И самое главное, он побывал и в самом дворце раньше меня. Я абсолютно уверена в этом. Он курил турецкий табак, а я все время чувствовала этот запах во дворце.

— Какого черта, — взорвалась принцесса Собелли, — ты оказалась во дворце?!

— Я… Я никогда не бывала там раньше, — смутилась Жюли. — Когда я бывала в Италии, то жила в Риме и Венеции. Мне было любопытно увидеть дворец, о котором я так много слышала.

Тетя произнесла напряженно:

— Как ты проникла внутрь?

— Сторож Джузеппе пустил меня во дворец, когда я сказала ему, кто я.

Принцесса, казалось, немного расслабилась.

— Возможно, это Джузеппе курит турецкий табак? — заметила она подчеркнуто равнодушно.

— Джузеппе не курит и вообще избегает ходить по комнатам. Ему кажется, что во дворце кто-то живет… Призраки, наверное?

— Да он всегда был глуп, этот Джузеппе! Просто дворец медленно разрушается, — бросила принцесса.

— Он в ужасном состоянии, — согласилась Жюли.

— Я уже думала о том, чтобы передать его итальянскому правительству, если, конечно, он им интересен как исторический памятник.

Часы, украшенные драгоценными камнями, тихо прозвонили.

— Пять часов! — заявила принцесса. — Иди-ка ты спать, Жюли! Да и я тоже лягу. Я уже несколько недель не спала спокойно.

Жюли неохотно поднялась из глубокого кресла, где она так удобно расположилась.

— Тетя Джорджия, — спросила она, набравшись храбрости. — Почему вы сегодня вели себя так, словно не видели раньше мистера Сефтона?

Лицо принцессы было холодно и непроницаемо.

— Не будем об этом говорить, Жюли.

Как бы ни хотелось Жюли узнать правду, она не решилась вызвать раздражение тети. Слишком много происходило вокруг такого, чего она не понимала. У нее было странное впечатление, что ею постоянно манипулируют, словно куклой. Теперь-то Жюли окончательно убедилась, что вся эта поездка имела единственную цель — убрать ее с глаз долой на длительное время. Она думала, что визит во дворец кому-то расстроил планы и что леди Мэйдок, Чарльз Нортон и Марк Сефтон были как-то связаны между собой. Связь эта казалась очень странной, поскольку было очевидно, что ни один из них не любит другого. Кроме, пожалуй, Марка и леди Мэйдок, которых она застала в объятиях друг друга. Необходимо стереть из памяти это воспоминание. Или проявить мудрость и запомнить эту сцену.

— Я должна знать, тетя Джорджия, — с неожиданной твердостью заявила Жюли. — Я совершенно уверена, что именно он разговаривал с вами на следующий день после ограбления. Вы еще сказали, будто он…

Голос принцессы Собелли хлестнул ее по лицу. В нем слышались нотки паники:

— Никогда больше не говори об этом! Никому! Ты понимаешь меня, Жюли? Ты меня понимаешь?

Колени Жюли задрожали.

— Тетя Джорджия… Вы… Вы делаете что-то опасное? — Голос ее звучал твердо, хотя сердце стучало, как африканский тамтам.

Принцесса медленно повернулась к ней лицом:

— Да…

Жюли всплеснула руками.

— Ради денег?

Лицо принцессы было каменно-непроницаемым, но под опущенными ресницами дрожала печаль.

— Жюли, позволь мне делать все, что я сочту нужным. И это все, что я могу тебе сказать.

— Вам не страшно?

— Ужасно страшно, — прошептала принцесса. — Но это меня не остановит…

Пока Жюли беседовала с тетей в городском доме Собелли на Парк-авеню, Берт разговорился с Мэнсфилдом на террасе его дома в Сентрал-парке. Обоих отвергли любимые женщины — оставалось одно: поговорить между собой и попытаться забыть разочарования. Поэтому после бала Мэнсфилд и пригласил к себе Берта, которому давно симпатизировал.

В доме была огромная гостиная. На стенах висели картины современных художников. Красные шторы обрамляли большое окно, выходившее в сад, в темноту Сентрал-парка. Справа сияли огни Пятой авеню, слева — Сентрал-парк.

— Итак? — спросил Мэнсфилд и закурил свою трубку.

— Итак, поговорим, — ответил Берт. — Для начала — об этом Нортоне. Подозрительный тип. Кстати, Жюли он напрочь не понравился. К тому же я подозреваю, что принцесса находится в зависимости от него.

— Что ж, посмотрим, что он за птица, — заметил Мэнсфилд. — Кажется, у меня есть возможность разузнать кое-что об этом парне.

— Спасибо, сэр.

— Что вас интересует, молодой человек? Я согласен с вами: в нем есть что-то странное. Но я не могу понять вашей тревоги относительно принцессы Собелли и ее дел. Жюли тоже говорила мне сегодня об этом Нортоне. Она мне доверяет.

— Если она вам доверяет, — горько усмехнулся Берт, — то вы знаете, что она отвергла мое предложение. У меня нет больше шансов… Но что об этом говорить…

Мэнсфилд поднял бровь. Он терпеливо ждал.

— Жюли влюблена, сэр. И, боюсь, очень серьезно. Я встревожен.

— Чем?

— Начнем с того, что этот человек крутит роман с другой женщиной.

— Эта женщина! — Мэнсфилд фыркнул с отвращением. Минуту он молчаливо попыхивал трубкой. — У Жюли на душе творится что-то неладное. Мне всегда казалось, что у нее безошибочная интуиция на людей. Но если мужчина падок до женщин, подобных леди Мэйдок, он недостоин Жюли. Вы знаете его, Берт?

— Нет.

— Мне казалось, вы встречали его.

— Но ничего о нем не знаю. Его зовут Марк Сефтон. Он был на корабле вместе с Жюли.

— Что ж, если она не разочаровалась в мужчине, увидев его в объятиях леди Мэйдок, вероятно, я разочаруюсь в ней самой.

Большие часы пробили пять утра. Берт поднялся:

— Могу я снова увидеть вас?

— В любое время, мой мальчик. Жюли мне как дочь. А Джорджия — она для меня единственная…

Берт улыбнулся застенчиво:

— По-моему, сэр, мы с вами в одной лодке.

Мэнсфилд улыбнулся и проводил Берта. Тот по-прежнему был в тоге римского императора. Но триумф не состоялся и, очевидно, уже не состоится. Впрочем, посмотрим.

Было пять часов утра. Город дремал. Тишину ночных улиц бороздил редкий шорох такси, отдаленный грохот автострад и леденящий звук полицейской сирены. Комнату для коктейлей давно закрыли. Чарльз Нортон и леди Мэйдок перешли в вестибюль. Здесь не было никого, кроме усталого портье, чистившего пепельницы, сонного ночного дежурного за конторкой и носильщика в форме, дремавшего рядом с дверью.

Несколько запоздалых постояльцев с любопытством поглядывали на экзотическую пару: арлекина и женщину в бриллиантах.

— Ты ведешь себя глупо. Посмотри, на кого ты похожа, — просто витрина… — бубнил Нортон. — Ты как будто напрашиваешься на неприятности. Однажды ночью на тебя нападут…

Леди Мэйдок рассмеялась:

— Мне все равно выплатят страховку! Зачем же иметь бриллианты, если их не носить?

— Твоя беда в том, что ты хочешь быть принята в обществе, но не желаешь выполнять правила этого общества. Вот поэтому я и говорю, что ты дура.

— Нет. Ты недооцениваешь меня, дорогой Чарльз. Надо быть круглым дураком, чтобы попасться на глаза этой девчонке во Флоренции.

Он пожал плечами.

— Я стремился избежать этой встречи. Я едва все разгрузил и убрал в шкафы, как вдруг этот дурак Джузеппе затеял во дворце экскурсию для Жюли. Мне понадобилось пятнадцать минут, не более, чтобы вычислить, кто она такая и откуда. Тем временем я метался по углам, чтобы не попасться им на глаза.

— Почему же она оказалась там? — спросила леди Мэйдок, и голос ее был похож на кошачье мурлыканье.

— Она племянница принцессы. И потом, разве этот болван решился бы ей отказать?

— Иногда мне кажется, Чарльз, что ты просто наивен. Ты почему-то считаешь, что принцесса не рассказала ей правды. Девчонка впервые самостоятельно проявила интерес к дворцу Собелли. Ты мог бы поклясться, что ее зарубежную поездку можно объяснить одним совпадением? И что только праздное любопытство привело ее во дворец? Не приходило ли тебе в голову, что принцесса деловая женщина и послала племянницу в качестве своего эмиссара, чтобы проследить за тобой?

Нортон явно был раздражен. Эта женщина насмехается над ним! Все же он пытался обуздать свой пылкий темперамент. Ссора может перерасти в скандал. Когда работа будет сделана, он просто исчезнет и никогда больше не увидит ее. Но сейчас он не мог позволить себе разорвать с ней соглашение. Он потратил слишком много времени и усилий на это; он слишком многим рисковал.

— Да будет тебе известно, — добавила леди Мэйдок, — что Жюли Брюс по уши влюбилась в Марка Сефтона.

— Кто такой Сефтон?

— Я никогда не была уверена в том, что это знаю. Он совершенно неожиданно возникает в самых неожиданных местах самым неожиданным образом. Он привлекателен и неуловим. Однажды я чуть не вышла за него замуж — но передумала.

Глаза Нортона сузились.

— Я всегда знаю, Лиз, когда ты лжешь. Мне бы хотелось заключить пари — тысяча к одному, — что ты по уши влюбилась в него сама!

Глаза ее сверкнули. Поняв, что он просто насмехается над ней, она расслабилась и лениво улыбнулась:

— Отлично, мой друг. Думай как хочешь. Но сегодня я устроила проверку Жюли Брюс — надеюсь, что это изменило ее планы насчет Сефтона. У меня сразу возникло подозрение, что этим двоим нельзя быть вместе, а тем более обмениваться доверительной информацией.

— Судя по тому, что я сегодня видел, — он не твоей весовой категории, Лиз. Наверное, не стоит вмешиваться в его дела. Это тебе предупреждение.

— Тогда позволь предупредить и тебя, что главная опасность заключается не в том, что Джузеппе позволил кому-то взглянуть на запертые гардеробы во флорентийском дворце Собелли. Невелика потеря! Нет, главная опасность здесь, в Манхэттене, — и зовут ее Жюли Брюс. Если тетка доверила ей что-нибудь, девчонка представляет реальную опасность. Больше нельзя совершать ошибок. Никаких. Ясно?

— Достаточно ясно, — ответил Нортон мрачно. — Но если она станет неуправляемой, нужно намекнуть принцессе, чтобы она попридержала красотку. Иначе я сам этим займусь.

— Что?

Его невыразительные глаза были невозмутимы.

— Именно то, что ты подумала. Речь идет о миллионах. Никакая девчонка не должна оказаться на моем пути! Или это будет последнее, что она совершит в своей жизни…

Он ощутил прилив удовлетворения — он сумел напугать Лиз Мэйдок. Он напугал ее! Отлично!

Но леди Мэйдок быстро оправилась от страха. Абсурдно бояться Чарльза, ведь он и сам трус. Но почему-то ей не пришло в голову, что нет ничего опаснее загнанной в угол крысы. Она зевнула:

— Сейчас шесть часов. Пора убираться отсюда.

В гардеробной Марк снял с себя широкую красную ленту с позвякивающими медалями и швырнул все это в мусорную корзину. Он надел плащ, поднял воротник, подождал, пока шумная группа не схлынула на улицу, и вышел следом.

Одни усаживались в свои лимузины, другие пытались нанять такси, кто-то пошел пешком, считая, что на соседних улицах будет проще поймать машину.

Пройдя три квартала, Марк выронил носовой платок, наклонился, чтобы поднять его, и незаметно огляделся — не увязался ли кто-нибудь за ним? Никого.

Он нырнул в ближайшее метро и вышел на станции «Гранд-Сентрал».

Он прошел по длинному коридору и остановился рядом с большой круглой справочной кабинкой. Мужчина в комбинезоне разглядывал расписание поездов. Марк остановился рядом и протянул руку за расписанием, лежавшим на полке.

— Отель «Коммодоре», комната девятьсот девять, — сказал служащий, не поднимая глаз.

— Благодарю, — произнес Марк, глядя на прилавок. Он задержался, набивая трубку, и рассеянно огляделся. Тем не менее он сразу заметил и оценил всех и все: усталый подметальщик вяло елозил метлой, усталая мать с двумя спящими детьми дремала на скамейке. Никто не интересовался Марком Сефтоном.

Он хотел было купить чашечку кофе, но оставалось слишком мало времени до встречи, которая могла затянуться на долгие часы. Марк любил действие, а длительные собрания его утомляли. Слишком много разговоров, сравнений, альтернатив, слишком много возни вокруг одной ситуации.

Дверь лифта открылась на девятом этаже отеля «Коммодоре», и Марк зашагал по коридору в поисках комнаты девятьсот девять. Как обычно, негромко постучал. Никто в этой комнате не хотел привлекать к себе внимания.

Дверь отворил молодой человек с незапоминающейся внешностью.

— Входите, Сефтон. Мы давно ждем вас.

— Привет, Чеймберс. Здравствуй, Фосдик. Мистер Хэррис, извините, что заставил всех ждать. Меня самого задержали. — Он бросил плащ на стул.

— Мы так и подумали, — сказал Хэррис. Он наклонился вперед и снял с плеча Марка длинный волос, явно с головы блондинки. — Его задержали, — с улыбкой заметил он.

Марк, не смущаясь, ответил:

— Это один из опасных поворотов в нашей работе.

— А точнее?

— Леди Мэйдок. Это ее волос. И леди Мэйдок во всем этом замешана.

— Вы уверены?

— Я догадываюсь, — сказал Марк. — Я всюду нахожу её следы, но никак не могу отыскать точных доказательств. Это просто сводит меня с ума!

— Вы полагаете, что Мэйдок — одна из них?

— Я склонен думать, что именно она глава этой организации.

— У вас талант сразу находить главное звено в любой цепи, Марк. Думаю, это на самом деле важное.

— Лишь один из моментов, — спокойно ответил Марк. — Не заблуждайтесь на этот счет. Леди Мэйдок не больше заинтересована во мне, чем я в ней. Зато ее крайне интересует моя работа. Она не оставляет попыток выяснить, чем именно я занимаюсь. Иногда даже думает, что напала на след.

— Как вы с ней познакомились?

— По чистой случайности. Несколько лет назад я встретил ее на одном крупном светском рауте, вроде того, что был устроен сегодня ночью, на которых не слишком большое внимание уделяют проверке пригласительных билетов, — какое-то благотворительное мероприятие. Она еще не была замужем за Мэйдоком. Она проявила интерес, и я несколько раз приглашал ее на ужин. Затем я скромно удалился.

— Почему?

— Она все время пыталась что-то откопать.

— А сегодня вы решили, что она достаточно важная персона, чтобы заставить нас ждать?

— Скажем лучше, она решила, что я достоин ее внимания. Хотя это не имеет никакого отношения к моим личным качествам. Я опять ощутил что-то неуловимое. Никак не могу найти доказательств. Эта женщина вся увешана бриллиантами, хотя Мэйдок никак не мог ей их купить. Да и не за свое очарование она их получила.

— За что же, как вы думаете?

— Она избегает иметь на счету слишком много денег. Пришлось бы объяснять их происхождение, платить налоги. Ведь неизвестно откуда взявшиеся деньги всегда вызывают любопытство. Я думаю, что бриллианты — часть ее дохода в том деле, в котором она замешана. Хотя она достаточно умна, но поступает глупо, выставляя напоказ свои драгоценности. Она просто не может устоять перед соблазном и не носить их.

— У вас еще что-нибудь есть против нее, кроме этих бриллиантов и интереса к вашей персоне? — спросил молчаливый молодой человек по имени Чеймберс.

— Только догадки. Она, как ищейка, идет по следу за принцессой Собелли. — Все трое мужчин замерли, когда было произнесено это имя. — Она была на том же корабле, что и племянница принцессы — Жюли Брюс. Боже, неужели это было только вчера? Когда леди Мэйдок узнала, кто такая Жюли, она стала ходить за ней по пятам. Она даже обыскала ее каюту!

— Вы наблюдали за ней?

— Да, — подтвердил Марк.

— Вы думаете, мисс Брюс тоже замешана в этом деле? — спросил Фосдик, большой, добродушный мужчина.

— Нет. Уверен, она даже не подозревает, о чем идет речь. Она абсолютно чиста. Ее нужно держать подальше от всего этого…

Что-то в голосе Сефтона насторожило собеседников.

— А почему вы убеждены, что она совершенно чиста? — спросил Хэррис.

— Я разговаривал с ней о ее поездке в Европу. Она рассказывала мне о бизнесе своей тети, о том, как она побывала во дворце Собелли и что он пришел в полный упадок. Она ничего не знает. Она чиста, как бриллиант. Она честная девушка.

В комнате воцарилась тишина. Затем Хэррис позвонил дежурному и заказал кофе на четверых. Фосдик заговорил первым.

— А что с драгоценностями принцессы?

— Они в моем сейфе, — ответил Марк.

— Полиция или страховое агентство не беспокоили вас?

— Возникли некоторые проблемы, не без этого. Им это явно не понравилось. Мне еще ни разу не приходилось так настойчиво пытаться продать непопулярную идею.

— Вряд ли стоит ожидать, что они захотят подыгрывать нам, — заметил Хэррис.

— В конце концов я сумел их убедить, что выигрыш в этом деле всем только на пользу.

— Мы еще не выиграли. Сколько все это будет продолжаться? — спросил Чеймберс.

— Думаю, развязка приближается, — ответил Марк. — Чем дольше они ждут, тем выше риск разоблачения. Кто-нибудь может открыть гардероб во дворце Собелли просто из любопытства. Даже этот недотепа Джузеппе может случайно узнать, в чем дело. Как бы там ни было, новая губная помада и духи будут отправлены скоро. Мы, конечно, сразу узнаем об этом. И начнем действовать.

— А каковы шансы, что товар прибудет сюда в целости и сохранности?

— Высокие. — Марк выбил трубку в пепельницу. — Мы не станем спускать с них глаз. Идея контрабанды наркотиков в косметике очень неглупа. Когда за границей появились слухи, что бизнес принцессы Собелли в опасности, кому-то пришла идея, что к ней стоит обратиться с подобным предложением. Затем это похищение драгоценностей, в которое мало кто поверил. Но самым невероятным был ее ответ на наше предложение. Она не только согласилась сотрудничать, но даже увлеклась.

— Она осознает, какой подвергается опасности? — спросил Фосдик. — Ведь речь идет о товаре на пять миллионов долларов! Из-за таких денег людей запросто убивают.

— Она знает об этом.

— А она не порвет с нами? Это будет подлинной катастрофой. Товар никогда не дойдет по назначению. Его повезут таким путем, что мы и следов не найдем!

Лицо Марка посуровело.

— Она пройдет через это. Я уже сказал — она готова рискнуть чем угодно. Возможно, речь идет об одной из самых грандиозных операций по перевозке наркотиков, которые когда-либо происходили. Ее племянница тоже может оказаться втянутой в эту историю. Я предлагаю сделать все, чтобы уберечь ее от опасности.

— Это зависит от принцессы, не так ли? Она может куда-нибудь отослать девушку.

— Она и отослала ее в Европу, — заметил Марк. — Но не могла долго удерживать ее там без каких-либо объяснений. А девушка угодила во дворец как раз в тот момент, когда там орудовал Нортон. Сегодня вечером я видел его — он пытался установить контакт с принцессой. Он вел себя так, словно ни разу не видел мисс Брюс. Я надеюсь, она не видела его во дворце: это поставило бы ее в опасное положение.

— Принцессе следовало бы получше присматривать за девушкой.

— Но как мисс Брюс может оказаться в безопасности, если Нортон решит, что она знает о товаре? — спросил Марк. В голосе его чувствовалась тревога.

— Взгляните на себя, Марк, — сказал Хэррис, — вы работаете без отдыха с самого начала операции. Когда все завершится, вам стоит отдохнуть.

— А тем временем, — заметил Марк, — может произойти все что угодно с Жюли Брюс.

— Извините, Сефтон, — тихо произнес Хэррис, — похоже, вы лично заинтересованы в судьбе этой девушки.

— Я не устраиваю судьбы девушек. Я не могу себе этого позволить. Ни одна женщина не захочет выйти замуж за человека, которого в любую минуту могут пристрелить, или заколоть, или отравить, или утопить в Ист-Ривер. Когда я брался за эту работу, я знал, что меня ждет. В моей жизни нет времени для любви. Но с этой девушкой ничего не должно случиться!

— Иногда мне становится интересно, — сочувственно произнес Хэррис, — представляет ли кто-нибудь, как много требуется от сотрудника нашего департамента? Каждый знает, что ожидает солдата, моряка, пилота, морского пехотинца, какому риску они подвергаются. Но мы — люди-невидимки, о нас никто ничего не знает, между тем мы не меньше других боремся за безопасность и законность в своей стране. Многие из нас подвергаются большему риску, чем солдат под огнем противника. Мы под огнем всегда. Простите, Сефтон, если невольно обидел вас.

— Я и не жалуюсь.

— Ну вот, — сказал Хэррис, глядя на часы, — надеюсь, в течение нескольких дней ничего не произойдет. Мы можем позволить себе расслабиться. Поезжайте за город, Сефтон. Какой вид спорта вы предпочитаете?

— Люблю ездить верхом. В Монтане у меня ранчо, хотя всегда не хватает времени, чтобы съездить туда.

Хэррис улыбнулся:

— Тогда подавите свою гордость и наймите какую-нибудь клячу, чтобы покататься в Сентрал-парке. Это поможет вам встряхнуться.

— Отличная идея! — согласился Марк.

Застегнув плащ до самого подбородка, чтобы не был виден его вечерний костюм, он вышел из отеля. Выпил кофе в закусочной на Гранд-Сентрал и съел тост.

Он вышел из метро на Вандербилт-авеню. Город стал шумнее и оживленнее. Уличные фонари уже погасли, в каньон между небоскребами проникал бледный утренний свет. Появились такси, грузовики, автобусы. Открывались магазины, на витрины выкладывали товар. Люди заполняли улицы.

Марк двигался в толпе, и никто его не замечал. По крайней мере он на это надеялся — хотя и сохранял бдительность. Он всегда был настороже — это стало его привычкой.

Этот город великолепен, думал он. И ужасен. Каких только мерзостей не совершают здесь в погоне за наживой! Мы своими руками делаем этот город прекрасным или ужасным.

В Грэмерси-парк он открыл дверь одного из сохранившихся здесь частных домов, бросил плащ на скамейку в прихожей и устало поднялся на второй этаж в свою комнату. Там он долго стоял у окна, любуясь рассветом. Сквер перед домом еще спал.

Пожалуй, Жюли Брюс еще спит. Жюли… Он сказал этим правительственным чиновникам всю правду. Он не имел права любить, потому что не мог обеспечить любимой безопасную и нормальную жизнь. Он пришел к этому выводу сам. Но он не ожидал, что встретит Жюли. Эти чудные карие глаза, эта чистота и честность, столь редкие в наше время! В ней как будто воплотились те мечты, которые он лелеял, будучи юношей. Нет, она была лучше, чем его мечты. Но в жизни его не было места для любви. Да и времени — тоже.

Он, как мог, старался держаться подальше от Жюли на корабле. Да, он пригласил ее танцевать. Он стоял рядом с ней на палубе, любовался луной, которая отражалась в ее глазах; между ними как будто возникло какое-то особое взаимопонимание без слов.

Я не должен был позволить этому случиться, говорил он себе. Какой я дурак, что вновь танцевал с ней! Слава Богу, она не видела меня с Лиз… Но это случилось — я люблю ее. Люблю. И мне почему-то кажется, она тоже полюбит меня…

Он разделся и лег спать. Он всегда думал, что любовь — это прекрасное чувство. Но она таит в себе столько боли! Как он ненавидел сейчас свою работу, из-за которой он может потерять эту девушку! Он пытался убедить себя, что должен забыть ее. Ради нее самой. Ради нее.

Никакого решения относительно безопасности Жюли на совещании принято не было. Ему придется сделать это самому. Как только проснется принцесса, он ей позвонит и скажет, что ситуация становится опасной.

Наконец он заснул. Ему снилось, что он мчится верхом по прерии. Волосы развевал ветер. Запах полыни пьянил его. Над горизонтом вздымалась горная гряда. Рядом с ним скакала Жюли. Они скакали бесконечно в его бесконечном сне…

После нескольких часов беспокойного сна Марк поднялся и уже в десять утра звонил по телефону. Дворецкий в доме Собелли сказал, что, к его великому сожалению, ее высочество оставила строгие указания, чтобы ее не беспокоили. Что ей передать? Марк сказал, что ничего передавать не надо, он позвонит позже. А не знает ли Перкинс, спит ли еще мисс Брюс?

Мисс Брюс, сказал Перкинс, уже ушла… Марк стиснул в руке трубку телефона. Ее никто не охранял. Одному Богу известно, где сейчас девушка и что с ней может случиться. Если преступники заподозрят, что Жюли располагает хоть какой-то информацией, ей от них не уйти…

— Вы не знаете случайно, когда вернется мисс Брюс? — спросил Марк.

— Мисс Брюс собиралась покататься на лошади в Сентрал-парке, сэр. Она надела костюм для верховой езды.

— Благодарю вас.

Марк положил трубку, надел такой же костюм и позвонил в конюшню, чтобы ему приготовили лошадь. Ничего не значащим тоном он спросил:

— Кстати, не звонила ли вам мисс Брюс?

— Да, сэр. Мы только что послали человека с лошадью, чтобы встретить мисс Брюс на скаковой дорожке.

— Пусть меня встретят там же, — сказал Марк. — Моя фамилия Сефтон. Дайте мне хорошего скакуна. В последний раз мне предложили какую-то клячу.

— Непременно, сэр. Но мы не держим лошадей, которые могли бы участвовать в скачках, и не стремимся покупать чистокровных. Большинство наших клиентов чувствовали бы себя на них неуверенно.

Охваченный паникой, Марк сбежал по лестнице вниз, нечаянно толкнул слугу, накрывавшего на стол, крикнул, что вернется через пару часов, и выбежал из дому, чтобы нанять такси.

В этот район в центре Манхэттена такси заезжали редко, и Марку пришлось обойти парк и выйти к гостинице, чтобы поймать свободную машину. И хотя благодаря одностороннему движению они ехали очень быстро, никогда раньше Марк не думал, что можно так ползти. Он все же заставил себя расслабиться.

В парке его ожидал мужчина, держа под уздцы лошадь. На мгновение Марк отвлекся от своих мыслей и стал изучать ее. Он не испытал прилива энтузиазма.

— Извините, сэр, — пояснил конюх, — неопытные ездоки бьют лошадей. Большинство людей, приходящих покататься, понятия не имеют о том, как с ними обращаться. Породистую лошадь быстро вывели бы из строя. У нас есть несколько лошадок, и они уже привыкли к плетке. Но это все, на что вы можете рассчитывать.

— Где я могу найти мисс Брюс?

Конюх покачал головой.

— Мисс Брюс часто катается на наших лошадях. Обычно она ездит вон по той дорожке. — Он показал рукой, взял предложенные Марком чаевые и поглядел с одобрением, как тот легко взлетел в седло. Наконец-то лошадь оказалась в руках человека, знающего толк в верховой езде, а значит, нет причин для беспокойства.

Марк, привыкший к западным седлам, не пробовал ездить на английском седле, но он расслабился, и лошадь с ездоком стали одним целым.

Скоро он встретит Жюли, она где-то недалеко. И от этой мысли напряженность, которую он испытывал с самого утра, исчезла. Он чувствовал себя виноватым. Если он знает, где она, зачем ехать и встречаться с ней? Ведь на аллее для верховой езды с ней ничего не случится. Он пытался оправдаться перед самим собой. Просто он хотел увидеть ее снова. Скоро он ее увидит. С минуты на минуту.

Солнце нещадно пекло, как это часто бывает в начале сентября, но воздух был холодным. Все говорило о наступающей осени. Окна жилых домов Сентрал-парка отражали лучи утреннего солнца. В парке было на удивление много народу. Молодые мамаши о чем-то шептались на скамейках, а детишки бегали повсюду и кричали, наслаждаясь солнцем и свежим воздухом. Пожилые люди со скучающим видом бродили по дорожкам парка, заложив руки за спину, или кормили вездесущих белок. Молодая пара лежала на земле, обнявшись и совершенно не обращая внимания на окружающих. Вокруг небольшого пруда носились мальчишки и пускали в воду маленькие лодочки. Торговец воздушными шарами весело предлагал свой товар.

Впереди послышался стук копыт, и Марк пустил лошадь в легкий галоп, но это скакала незнакомая ему пара. Девушка, вероятно, впервые ехала верхом и поэтому судорожно вцепилась лошади в гриву. Сопровождающий ее парень, видимо, был конюхом. Он заметил снисходительную усмешку Марка и подмигнул в ответ. Сефтон поскакал дальше.

Вскоре он увидел впереди какую-то девушку, пытавшуюся удержать лошадь, которая беспокойно вертелась и храпела.

Это была Жюли. Вдруг ее лошадь заржала и бешено помчалась во весь опор по аллее. Марк поскакал следом.

За следующим поворотом он увидел ее и начал нагонять. Слава Богу, ему не подсунули клячу! Он легко нагнал Жюли и подхватил поводья ее лошади. Наконец она остановилась.

Жюли, белая как полотно, повернулась к своему спасителю. Глаза ее округлились, когда она его узнала.

— Вы?!

Он помог ей сойти с лошади. На какое-то мгновение он прижал ее к себе, и она ощутила взволнованный стук его сердца.

— О Боже, — прошептал он. — Я так боялся за вас…

Затем он отступил назад, решив, что она может на него рассердиться. Глаза Жюли улыбались, когда она взглянула на него. Щеки ее порозовели. Голос дрожал:

— Я не могу даже сказать, мистер Сефтон, как я вам признательна…

Он взял под уздцы обеих лошадей.

— Мне нужно отвести их в конюшню. Вы подождете меня здесь? Я ненадолго отлучусь. Сегодня прекрасный день для прогулки!

На лице Жюли отразились противоречивые чувства. Она как бы снова увидела леди Мэйдок в объятиях Марка. Услышала ее голос и предупреждение, которое та ей сделала. Жюли улыбнулась, но в этой улыбке не было прежнего тепла.

— Я подожду. Благодарю, что вы взяли на себя заботу об этой лошади. Я больше никогда на нее не сяду. Чем я обязана человеку, который спас мне жизнь?

— Можете об этом не беспокоиться, мисс Брюс, — сказал Марк с улыбкой. — Я не предъявляю счета беззащитным жертвам.

Затем он вскочил в седло и, держа в поводу лошадь Жюли, поскакал по аллее в сторону конюшни. Как великолепен он был! Какая у него реакция! Жюли не на шутку перепугалась, когда лошадь ее понесла. И тут появился Марк: он спас ей жизнь, он держал ее в руках так, словно никогда в жизни не отпустит ее, и он испугался за нее!

Жюли присела на скамейку. По голубому небу катились белые облака. Она так погрузилась в свои мысли, что не сразу услышала, как кто-то бегом приближается к ней. Марк! Увидев ее, он замедлил шаг.

Жюли вспыхнула от радости. Он бежал, чтобы поскорее оказаться рядом, подумала она, сгорая от волнения.

Но когда он предложил ей руку, чтобы пройтись по аллее, лицо его вновь было непроницаемо. Он помог ей встать. Руки их сплелись на мгновение. И они медленно зашагали бок о бок.

— Когда и где вы научились так отлично ездить верхом? — спросила Жюли.

— Ездить верхом и ходить я выучился почти одновременно, — слегка улыбнулся Сефтон. — Вообще-то у меня ранчо в Монтане. Я всегда мечтал жить там и разводить лошадей.

— Вам что-то мешает? — спросила Жюли.

— В жизни часто случается так, что приходится делать не то, к чему лежит твое сердце.

— Я вас не понимаю.

Он заколебался, но потом ушел от ответа, начав рассказывать ей о своем детстве на Диком Западе.

— Увы, это не тот Дикий Запад, который показывают в фильмах, — заверил он. — Пожалуй, никогда и не было никакого Дикого Запада. Истинная его история гораздо интереснее, чем показывают в кино. Как жаль, что вы не знакомы с моим краем! Воздух там чистый и ясный. Вдали темнеют горы. Бескрайние прерии простираются до горизонта. Там почти нет деревьев. Вечно не хватает воды. Зато есть свобода, какой не встретишь больше нигде в мире.

— Слишком красиво для правды, — откликнулась Жюли, взглянув на него застенчиво. Когда он увлеченно о чем-то рассказывал, лицо его оживлялось. Он казался моложе.

— Большинство людей, — начал Марк, — только и мечтают о возможности ничего не делать и наслаждаться плодами чужих трудов. Но на ранчо это невозможно. Это тяжелый, изнурительный труд, бессонные ночи возле стада, борьба со снегопадами, засухой, дождями, болезнями, всеми непредсказуемыми явлениями природы, которые сводят труд человека на нет.

— Но вам это нравится?

— Мне нравится.

— Как же вы оказались на востоке?

Они дошли до пруда и двинулись по тропе в милю длиной, где ежедневно бегают трусцой любители здоровой жизни. Какая-то пара обогнала их.

— Сначала Принстон. Потом служба в армии. Затем… — Он замолчал, решив, что сказал достаточно.

— Это все? — улыбнулась Жюли.

— Теперь ваша очередь.

— Что ж, мистер следователь, мне двадцать три. На здоровье не жалуюсь. Окончила училище Смита. Родители умерли во время эпидемии инфлюэнцы. Тетя Джорджия воспитала меня. Она дала мне все. Она ни в чем не отказывала мне, кроме…

— Кроме?

— Она хочет, чтобы я вела светский образ жизни: ходила на приемы и рауты… А я этого терпеть не могу! Она много работает. Я все время прошу ее дать мне какую-нибудь работу в фирме, но она упорно отказывает… — «Так же, как я Берту», — подумала Жюли. — Она говорит, что этой работе надо отдаваться полностью, а мне рано или поздно предстоит выйти замуж, и я не смогу серьезно заниматься бизнесом.

— Ваша тетя права, по крайней мере в том, что не позволяет вам заняться бизнесом, — сказал ей Марк. — Держитесь от этого подальше. Я бы даже посоветовал вам держаться подальше от Нью-Йорка. Уезжайте куда-нибудь. Куда угодно. Отправляйтесь путешествовать.

Сердце Жюли упало. Он хотел, чтобы она уехала! Куда угодно, лишь бы подальше от него! Неужели она его нисколечко не интересует? То же говорил и Берт. Нанимайся на работу или уезжай…

Жюли остановилась, и Марк остановился рядом. Она повернулась к нему лицом.

— Мистер Сефтон, почему моя тетя боится вас?

На его лице промелькнуло изумление.

— Мисс Брюс, я могу заверить вас, что принцесса вовсе не боится меня. Нет никаких причин для этого. Что заставляет вас думать о таких глупостях?

— Видите ли, однажды я случайно застала вас в нашем доме, — сказала Жюли. — Это произошло на следующий день после того, как у тети Джорджии украли драгоценности. Я слышала ваш разговор… — Она вспыхнула, вспомнив, как побежала к окну и долго смотрела ему вслед. — Потом я спросила ее, кто вы, и она ответила, что вы страховой следователь.

Лицо Марка было совершенно непроницаемо.

— Второй офицер на корабле, где мы встретились…

Марк ее перебил:

— Тот, который влюбился в вас?

— Вы ошибаетесь! Он был очень мил, и только. Он сказал, что часто видит вас на борту этого корабля и уверен, что вы не страховой следователь.

Лицо Сефтона на мгновение омрачилось.

— Прошлой ночью ни я, ни моя тетя не могли сомкнуть глаз. Мы сидели в гостиной, и я спросила ее, почему она делает вид, что почти не знакома с вами? Я сказала ей, что видела вас в доме. Но она потребовала, чтобы я никогда больше не говорила об этом.

Марк молча шагал рядом. Лицо его было непроницаемо.

— Я могу лишь повторить вам то, что уже сказал: ваша тетя не боится меня. Это правда.

— Но она боится. Она ужасно боится, мистер Сефтон, чего-то… кого-то другого! Скажите мне: что все это значит?

— Я не могу вам этого сказать, — отрезал он.

— Вы страховой следователь?

Он отрицательно покачал головой.

— Кто же вы?

Вместо ответа он приложил палец к губам и попытался улыбнуться.

Жюли озадаченно приоткрыла губы. Глаза ее сузились.

— Это опасно? — спросила она, словно разгадав его тайну.

— Возможно, — согласился Марк. — Но прежде всего для вас. Я заклинаю вас, Жюли, поскорее уезжайте из города! Будет хуже, если вы окажетесь втянутой в это дело… Все очень сложно и очень серьезно. Намного серьезнее, чем вы думаете. Итак, вы уедете?

Она решительно покачала головой.

— Вы хотите сказать: не соглашусь ли я сбежать? Нет!

— В таком случае я буду вынужден следить за вами. В лучшем случае в течение нескольких недель.

— Что? Следить?!

— Должен же кто-то позаботиться о вас? — Он коротко рассмеялся. — Странно, что именно мне придется этим заняться, хотя, видит Бог, я старался держаться от вас подальше.

— Я заметила это. Но… Но не поняла почему.

Его взгляд говорил сам за себя:

— Вы знаете почему, Жюли.

Сердце ее взволнованно забилось. Глаза заблестели. Внезапно она поджала губы и спросила:

— Это из-за леди Мэйдок?

Сефтон нахмурился.

— Держитесь подальше от этой женщины.

Жюли неуверенно рассмеялась:

— Странно, она говорила мне то же самое о вас!

— Вы намерены верить ей? — спросил он.

— Я верю только собственным глазам, — резко оборвала она.

— Ах, вы об этом! — Он облегченно вздохнул. — То, что вы видели вчера вечером, — это маленький спектакль, сыгранный довольно бездарно, чтобы ввести вас в заблуждение. — Он замолчал, набросал что-то на странице записной, книжки, вырвал ее и протянул Жюли. — Так вы сможете меня найти.

— Спасибо, мне это не пригодится. — Она спрятала руки за спину.

Он взял ее руку и уверенно вложил записку ей в ладонь.

— Сохраните это, пожалуйста. Однажды это может понадобиться. И не только при прогулках верхом.

Минуту поколебавшись, она опустила листок в карман своего жакета для верховой езды. Затем посмотрела на часы:

— Мне пора домой.

Он проводил ее до Пятой авеню, поймал такси, помог ей сесть, но провожать не стал. Только помахал ей вслед и отвернулся.

Страдая от нахлынувших на нее противоречивых чувств, Жюли назвала адрес принцессы, поудобнее устроилась в кресле, обдумывая свой неожиданный разговор с Марком. Пальцы ее скользнули в карман жакета. На листке был записан адрес дома в Грэмерси-парк и телефон. Внизу он приписал: «По этому телефону вы найдете меня, если вам понадобится помощь. Будьте осторожны, Марк».

Он сказал, что стремился держаться от нее подальше и что она знает почему. Значит…

Водитель произнес устало:

— Приехали, мисс. — Жюли неожиданно поняла, что они остановились перед домом тети. Она вышла — и лицом к лицу столкнулась с Чарльзом Нортоном!

— Мисс Брюс! Я же говорил, что мы встретимся! — Он сделал знак таксисту, чтобы тот подождал.

Принцесса Собелли поудобнее уложила подушки за спину и раскрыла книгу Кэтрин Дринкер Боуэн «Как писать биографию».

В самом деле, как можно описать чужую жизнь? Много ли знают о человеке даже самые близкие друзья?

Она подумала о Бруксе Мэнсфилде, который любил ее и верил в нее. Пожалуй, он ужаснулся бы, если б узнал, чем она занимается. Он бы решил, что все это не столь опасно, хотя на самом деле опасно, сколь бесчестно и не заслуживает прощения. Совершенно неожиданно принцесса поняла, что она не вынесет, если он отвернется от нее… Ей нужна была его любовь, его забота и больше всего — его уважение. Она нередко подумывала забросить подальше свой титул, оставить бизнес и выйти замуж за Брукса, чтобы стать наконец просто женщиной.

Я так устала, так устала, шептала она себе, я так одинока. Но я сама дала себе обещание, что сумею все это вынести. Ради Дино.

Она повторила про себя: «Ради Дино». И внезапно поняла, что в этих словах больше нет правды. Ради Дино — да, но это было вначале. Теперь она следовала этим опасным путем ради чего-то большего, чем ее любовь к Дино.

За годы, прошедшие с его смерти, память о нем затуманилась, и боль утраты стерлась в се сердце. Как она его любила! Нет — обожала! Он был для нее Ромео и принцем Флоризелем. Самым прекрасным человеком на земле. Разве можно забыть его обаяние, его восхитительную улыбку? Л как он ее любил! Конечно, она осознавала, что, несмотря на все, он человек слабый, и это пугало ее.

В ее воспоминаниях годы совместной жизни с Дино были совершенно безоблачными. Затем он заболел. Поначалу болезнь не вызывала опасений. Милый, но беспомощный доктор из деревушки поблизости от их летней виллы прописал ему морфий…

Ах, если бы она была рядом! Но не было смысла корить себя за то, что было бы, если бы… К тому времени, когда она вернулась после нескольких недель, проведенных в Швейцарии вместе с друзьями, положение стало непоправимым. Она не сразу начала замечать, как глубоко изменился муж. Он подолгу сидел с потухшим взором, словно впадал в летаргический сон. Начинал делать глупости одна хуже другой. В течение трех лет он начисто промотал свое состояние. Остался лишь огромный дворец, но не было денег для его содержания. Однажды утром он просто не проснулся — принял слишком большую дозу морфия. Лишь после этого она поняла, что проглядела, как ее любимый муж превратился в морфиниста…

Потеря не сломила ее. Она целиком ушла в работу, используя свой титул для приобретения денег и связей. Она с удивлением обнаружила, что в ней долгие годы дремал талант деловой женщины.

Она всю жизнь ненавидела человека, который невольно приучил ее мужа к наркотику. Она готова была пожертвовать чем угодно, даже самой жизнью, чтобы одолеть это величайшее зло нашего мира.

Когда представился случай, она приняла план, предложенный Марком Сефтоном. Он предъявил ей свои документы, объяснил вкратце суть своей работы и возникшую у него идею. Он сказал:

— Для перевозки наркотиков открываются все новые и новые пути. Мы часто ловим мелкую рыбешку, но редко приходится задерживать тех, кто заправляет этим делом. Нам необходимо проследить, как происходит перевозка наркотиков, от начала до конца. Без веских причин мы не можем арестовать кое-кого из высокопоставленных чиновников, кто покрывает этот бизнес, наложить на них такие штрафы, чтобы они и думать забыли о сумасшедших доходах. А нет дохода — нет и бизнеса. Люди никогда не рискуют впустую.

Он был удивлен и одновременно обрадован ее горячим желанием сотрудничать. Верная памяти Дино, принцесса не стала вдаваться в подробности. Обнаружить цепь поставщиков наркотиков — это именно то, о чем она мечтала.

— Как вы думаете, мистер Сефтон? Я могу помочь вам?

— Прежде всего, — сказал он, — я хочу заручиться вашим обещанием никому и никогда не открывать нашей договоренности. От этого зависит успех нашего плана.

Она не стала колебаться.

— Можете не сомневаться, я умею хранить тайны.

— Во-вторых, я должен вас предупредить, что речь идет об очень опасном деле.

Она задумчиво кивнула головой. На ее лице ничего не отразилось.

— В-третьих, вы создали преуспевающую фирму. То, что мы задумали, может поставить ваш бизнес в рискованное положение, стоимость наших акций может упасть, и так далее. Если наш план увенчается успехом, ваши действия получат общенациональное признание. Но я не гарантирую успеха, принцесса. И, честно говоря, я не имею права недооценивать тот риск, которому вы себя подвергаете.

Последовало длительное молчание. Она размышляла о своем положении в международном бизнесе, думала о своей жизни, о созданной ею фирме — никто не знал, каких усилий ей это стоило! Думала и о тех служащих, чье благополучие зависело от ее успеха. Потом она вспомнила Дино в последние дни его жизни: его угасшие глаза, его одиночество в старом, разрушающемся дворце…

— Я согласна, мистер Сефтон.

Минуту-другую они изучали друг друга, а затем обменялись рукопожатием.

— Благодарю вас, принцесса. Весь департамент вас благодарит. Отныне… — И он стал объяснять ей подробности плана.

После бессонной ночи принцесса Собелли наконец позвонила, чтобы ей принесли завтрак. Когда вошла горничная, она осведомилась:

— Спит ли еще мисс Брюс?

— Нет, ваше высочество, она ушла.

— Ушла? — удивилась принцесса. В пять утра Жюли была совершенно вымотана, но уже через несколько часов она снова куда-то умчалась. Должно быть, я становлюсь старой, подумала принцесса с горечью.

— Мисс Брюс просила передать вашему высочеству, что отправляется покататься верхом в Сентрал-парке, но долго там не задержится.

Принцесса приняла ванну, сделала массаж лица, помассировала мышцы шеи, затем уложила волосы и надела черно-белое платье. Минуту-другую она погоревала о своих жемчужных серьгах, затем отбросила эту мысль и стала думать о вещах более важных.

Ей доложили, что какой-то джентльмен звонил некоторое время назад, когда она спала. Он не назвал себя. Затем он попросил к телефону мисс Брюс. Перкинс сказал, что она уехала кататься на лошади в Сентрал-парк.

Принцесса ощутила минутное беспокойство: странно, что звонивший не назвался.

Вскоре последовал очередной доклад.

— К вам джентльмен! — сообщил Перкинс. — Я проводил гостя в гостиную.

Принцесса подняла брови:

— Даже не спросил, дома я или нет?

— Он назвался вашим старым приятелем. Сказал, что хорошо вас знает и ему назначена встреча. Вот его визитная карточка.

Принцесса прочла с брезгливым выражением: «Мистер Чарльз Фэрбэнкс Нортон».

Она с отвращением отбросила визитку.

Когда принцесса вошла в гостиную, от волнения ее не осталось и следа. Нортон быстро поднялся из глубокого кресла, стоявшего рядом с камином, и погасил сигарету.

— Мне думается, нам пора поговорить, принцесса. — В его улыбке сквозила неприкрытая наглость.

Она по-прежнему стояла.

— Если вы уложитесь в десять минут, я вас выслушаю.

Он плюхнулся в кресло, продолжая разглядывать ее.

— Думаю, у вас найдется время, — сказал он еще более нагло.

Она взглянула на часы:

— Итак, мистер Нортон? Кстати, вчера вы меня крайне удивили. Вам следовало быть более сдержанным в своих дружеских чувствах.

Он вызывающе улыбнулся:

— Но в конце концов я же большой друг Дино…

— Не смейте называть его так, черт побери! — воскликнула принцесса, как будто ее хлестнули кнутом. — Вам ясно?

Нортон был ошарашен неожиданной бурей, которую вызвали его слова. Он этого не ожидал. Женщина соглашается на твои условия, но не успеваешь и рта раскрыть, как вдруг она взрывается! Пожалуй, она может и изменить свое решение…

— О, приношу спои искренние извинения, принцесса. — Он развалился в кресле и зажег сигарету. В воздухе повис запах турецкого табака. Он даже не спросил разрешения.

Принцесса Собелли тронула колокольчик и, когда появился Перкинс, сказала:

— Включите, пожалуйста, кондиционер, — и помахала рукой, чтобы рассеять дым.

Нортон вспыхнул. Чертова баба! Кажется, она пытается поставить его на место. Но надо еще посмотреть, кто из них хозяин положения. Ведет себя так, словно владеет миром, а сама сидит на мели и к тому же инсценировала ограбление, чтобы заполучить деньги у страховой компании. Важная персона, ничего не скажешь!

— Дело уже закручено, — заявил он, пытаясь подавить свой гнев. — Товар уже прибыл из Каира. Я спрятал его в гардеробах во дворце. Вот почему мне необходимо было увидеть вас. Пошлите телеграмму Джузеппе, чтобы он провалился куда-нибудь на время. Меня не интересует, какой повод вы для этого выберете. Но во дворце никого не должно быть, когда мы будем расфасовывать товар. Наши люди готовы отправиться уже послезавтра.

Принцесса холодно кивнула.

— Мы должны погрузить все на корабль через десять дней. Пудра из Англии и губная помада из Парижа должны быть отправлены в одно время. Поэтому в вашем транспортном отделе должен работать наш человек. Скажите, что для разгрузки товаров вам нужен дополнительный сотрудник, и мы дадим вам своего человека. Ему, конечно, придется работать ночами.

Принцесса вновь невозмутимо кивнула.

— В тот день, когда мы отправим товар, вы получите деньги.

На щеках принцессы вспыхнул румянец, но она промолчала.

Он потушил сигарету, и на мгновение она подумала, что он собирается уходить. Но вместо этого он еще удобнее развалился в кресле. Какое жестокое у него лицо, подумала она. Явно никакого воображения, но в глазах — живой ум, и, кроме того, он прирожденный интриган. Это человек, не склонный рисковать. Он хочет казаться грубым. Но его, пожалуй, можно и припугнуть. Правда, пока она не хотела этого делать, предпочитая произвести впечатление женщины, которую легко запугать и затем повелевать ею.

— Итак, принцесса, — начал он резко. — Все в порядке? Не так ли?

— Что вы имеете в виду? Я не понимаю.

— Ваша маленькая племянница. Жюли. — Он наклонился вперед, выставив волевой подбородок, глаза засверкали. — Что она делала во дворце Собелли?

Принцесса дрогнула под этим неожиданным ударом, но лицо ее оставалось таким же холодным и бесстрастным.

— Моя племянница никогда не видела дворец. Она много слышала о нем, и ей любопытно было увидеть все своими глазами.

— Выходит, она оказалась во дворце именно в тот день, когда я получил товар, случайно?

— Жюли ничего не знает об этом деле, мистер Нортон. Совершенно ничего. Она чиста.

— В самом деле?

В голосе принцессы зазвучало отчаяние:

— Клянусь… вам! Вы должны мне поверить! Если бы она сказала мне о своих намерениях, я бы это наверняка предотвратила. С ее стороны это был совершенно неожиданный поступок. Обычное любопытство. Было бы странно, если бы, оказавшись во Флоренции, она не проявила интереса к дворцу. Для американцев любой дворец окружен ореолом блеска, даже если от него остались одни руины.

— Любопытство… — повторил Нортон с насмешкой. Глядя ей прямо в глаза, он неожиданно поднялся на ноги и направился к выходу. В дверях он обернулся: — Запомните, принцесса, старинную мудрость: любопытство сгубило кошку…

Когда он вышел, принцесса рухнула в кресло и закрыла лицо руками. Она сказала себе, что сделает все возможное, чтобы положить конец этому грязному делу. Ни в коем случае это не должно коснуться Жюли. Что угодно, только не она. Необходимо срочно удалить Жюли из города ради ее безопасности.

Любопытство сгубило кошку… Принцесса сидела в глубоком кресле посреди гостиной. С самого начала она знала о том отчаянном риске, которому подвергала себя. Она была готова пройти через это. Но она не собиралась вовлекать в эти грязные дела Жюли. Теперь Нортон открыл ей глаза. Если он не поверит, что Жюли привело во дворец самое обычное любопытство, девушка окажется в опасности. В ужасной опасности.

Принцесса сжала голову руками и начала в отчаянии раскачиваться из стороны в сторону. Она должна найти какую-то возможность спасти Жюли. Должна!

В холле послышался шум. Она тотчас взяла себя в руки и села прямо. Дверь открылась, и вошла Жюли в костюме для верховой езды. Сапоги ее, обычно начищенные до блеска, были в пыли.

— Доброе утро, тетя! Наконец-то вы проснулись. У вас уже был посетитель?

Принцесса взглянула на Жюли вопросительно, чтобы затянуть паузу.

— Как ты узнала?

— Я встретила мистера Нортона, когда входила, он как раз вышел из дома.

Принцесса как будто пропустила мимо ушей эти слова, но Жюли заметила, что в глазах у нее отразилось волнение. И спросила с неожиданной прямотой:

— Тетя Джорджия, мистер Нортон имеет какое-то отношение к тому делу… к той опасности, которой вы подвергаетесь?

Принцесса всплеснула руками:

— Моя дорогая! Я не желаю возвращаться к этому вопросу!

— Но, тетя Джорджия, — Жюли обняла ее за плечи, — вы так много сделали для меня. Разве вы не можете мне довериться?

— Нет! — почти выкрикнула принцесса. — Жюли, я хочу, чтобы ты уехала. В Уэстчестер, куда угодно — на несколько недель! Или лучше купи себе билет на теплоход…

То же самое сказал ей Сефтон: уехать. Уехать.

Последовало долгое молчание, затем Жюли сказала:

— Я не желаю выглядеть упрямой, но почему-то мне кажется, что я должна остаться.

— Боже мой, что мне делать? — Принцесса то ли плакала, то ли смеялась. — Я не могу тебя запереть. По крайней мере, Жюли, держись подальше от этого Нортона.

— Годится, — ответила Жюли, — он мне тоже не по душе. Подозрительный тип.

Вошел Перкинс:

— Ваше высочество, звонит мистер Мэнсфилд. — По знаку принцессы он внес телефонный аппарат и вручил ей трубку.

— Брукс?.. Что, Королевский балет дает «Ромео и Джульетту»? Да, очень бы хотелось…

Когда она положила трубку, улыбка слетела с ее губ. Она мельком взглянула на Жюли, и между ее бровями пролегла напряженная складка, а в голосе зазвучала тревога.

— Как ты намерена провести вечер? У тебя есть какие-нибудь планы?

— Я почти не спала этой ночью, а утром едва не убилась в парке, поэтому сразу после ужина я лучше пойду спать.

— Чуть не убилась?!

— Мне так жаль, тетя! Я вовсе не собиралась вас пугать. Просто лошадь была непослушная и понесла. Она чуть не сбросила меня! К счастью, рядом случайно оказался мистер Сефтон. И он… он спас меня. Затем мы немного погуляли, и я вернулась домой.

Жюли и не представляла, что тетя Джорджия может так побледнеть.

— Мистер Сефтон — он случайно оказался рядом?

— А что? — озадаченно спросила Жюли.

Принцесса вспомнила об утреннем телефонном звонке неизвестного мужчины, которому Перкинс сообщил, что Жюли уехала кататься в Сентрал-парк. Она натянуто улыбнулась:

— Отлично… Жюли, пожалуйста, поезжай куда-нибудь на несколько недель.

Жюли отрицательно покачала головой.

С жестом отчаяния принцесса встала и удалилась из комнаты. Жюли с недоумением проводила ее взглядом.

Принцесса вышла на улицу. Она шла быстро, но мысли опережали ее шаг. Ей было ясно только одно: Марк Сефтон недаром позвонил утром. Он знал о той опасности, которая угрожала Жюли. Значит, есть еще надежда…

Она продолжала шагать, ничего вокруг не замечая. Ее узнавали: «Принцесса Собелли… Та самая… Ограбление… Она даже красивее, чем на фотографии… Так уверена в себе… Есть же на свете люди, которым не о чем беспокоиться…»

Во время спектакля она почти не отрывала глаз от сцены.

Брукс Мэнсфилд, то и дело искоса поглядывал на нее. Он сразу заметил, как она утомлена.

В антракте, когда они покинули ложу, принцесса с благодарностью взяла его за руку и сказала устало:

— Брукс, дорогой, как чудесно, что вы меня сюда вытащили!

К ее изумлению, Мэнсфилд, ответив на ее пожатие, строго взглянул ей в глаза и спросил:

— Джорджия, вы в беде?

Принцесса вздрогнула. Бриллиантовый браслет блеснул у нее на запястье.

Мэнсфилд тихо продолжал:

— Если вы в беде, Джорджия, я помогу вам. Не имеет значения, о чем идет речь, вы можете на меня положиться.

— Брукс! — В глазах ее блеснули слезы.

— Я люблю тебя, Джорджия, — сказал Мэнсфилд, повернувшись к ней лицом и сжимая ее руки в своих. — Люблю с тех пор, как впервые встретил тебя на приеме в Белом доме… Я знаю, ты хранишь верность памяти Дино. Он был твоей единственной любовью, самой дорогой. Я не прошу ни о чем подобном. Подумай: мы оба одиноки. И… мы могли бы жить вместе, а не страдать от одиночества, — решительно закончил Мэнсфилд.

— О Брукс, если бы ты только знал! — дрожащим от волнения голосом воскликнула она. — Если бы ты знал!

— Я хочу знать все твои заботы. Если ты не позволишь мне делить их с тобой, я готов удовлетвориться тем немногим, что ты мне доверишь.

Она с нежностью взглянула на него, и глаза ее блеснули от слез.

— Простите, Брукс. Я не могу вам всего объяснить. Дело в том, что я вынуждена подчиниться определенному течению событий. У меня нет возможности свернуть или отступить…

— И как долго это будет продолжаться? — спросил он.

— По крайней мере месяц. Тогда я сумею рассказать вам всю правду и ничего, кроме правды.

— Я буду ждать.

— Если ваше чувство ко мне перенесет тяжесть этой правды — я дам вам окончательный ответ.

— Это будет самый долгий месяц в моей жизни, — заметил он.

Она неуверенно улыбнулась:

— И в моей тоже.

— А пока нам обоим стоит взглянуть вон туда.

К ее удивлению, Мэнсфилд сделал легкий жест в сторону соседней ложи. Там сидели бок о бок Марк Сефтон и леди Мэйдок в обычном своем бриллиантовом водопаде. Лицо Сефтона было жестким, глаза подернуты дымкой.

Принцесса в изумлении подняла брови.

— Похоже, именно этого человека любит Жюли, если верить бедняге Уилсону. Она почти ему в этом призналась, — доверительно сказал Мэнсфилд.

— О нет! — воскликнула принцесса. — Это невозможно! Он не даст ей спокойной жизни. Брукс, это нужно остановить.

— Скажите, пожалуйста, любовь моя, как можно остановить влюбленную девушку? Кроме того, Сефтон кажется мне настоящим мужчиной, хотя я не знаю, какого рода женщины ему нравятся.

— Он не женится на Жюли никогда! Он принадлежит к тому роду мужчин, которые не любят связывать себя с женщинами. Пуганая ворона и куста боится. Кажется, так говорят? По крайней мере я уверена, он не причинит ей зла. Знаете, Брукс, сегодня утром он спас Жюли, когда ее понесла лошадь в Сентрал-парке.

— Как это случилось? — Он был ошарашен.

Принцесса начала поспешно объяснять и едва успела закончить, потому что в ложи вернулись зрители, поднялся занавес и вновь заиграла музыка Прокофьева. Она так увлеклась спектаклем, что не заметила воздушного поцелуя, который послала им леди Мэйдок.

Леди Мэйдок повернулась к Марку.

— Принцесса заметила меня. Опять она смерила меня таким уничтожающим взглядом! Ха-ха…

Марк невозмутимо пожал плечами.

— Наверное, я могла бы с таким же успехом прийти сюда с манекеном, — заявила она.

— Я все еще пытаюсь понять, почему вы настояли, чтобы отправиться сюда со мной? — спросил Сефтон.

Раздалось недовольное шушуканье, некоторые зрители начали неодобрительно поглядывать в их сторону.

Леди Мэйдок нетерпеливо поднялась, и Марк едва успел накинуть ей на плечи горностаевую накидку. Она относилась к тому типу женщин, которые даже в жару наденут меха, чтобы другие смотрели и завидовали. Они вышли из ложи, не произнося ни слова. Стоящий в дверях билетер проводил их удивленным взглядом. Никто больше не обратил на них внимания. Через закрытые двери доносились приглушенные звуки музыки.

— Итак? — спросил он, желая наконец услышать нечто конкретное. — Давайте отбросим глупости, ладно? Вы не влюблены в меня, Лиз. Денег у меня немного, а ведь больше всего на свете вы любите… — Он сделал пренебрежительный жест в сторону сверкавших у нее на шее бриллиантов. — Так почему? Откуда столь настойчивое желание увидеть меня? К чему эта трогательная сцена на карнавале?

— Марк, у вас нет сердца! — Голос ее звучал почти искренно.

Он засмеялся:

— Так же, как и у вас! — Его смех оборвался. — Чего вы хотите? — резко спросил он.

Голос ее задрожал, на этот раз от злобы:

— Вы невыносимы!

— И все же вчера ночью…

— В чем дело? Боитесь, что я могу испортить вашу репутацию? — Она открыто насмехалась над ним. — Эта трогательная сцена, мой дорогой, была разыграна для впечатлительной красотки. Вы догадались, конечно, ее зовут Жюли Брюс. На корабле вы не на шутку вскружили ей голову. Даже слепой бы заметил, что с ней происходит. Я дала ей повод кое о чем задуматься.

— Я предупреждаю вас в первый и последний раз, — сказал Марк твердо, — придержать свой язык от поспешных слов о мисс Брюс.

— Ладно, мой милый! Если вы меня предупреждаете, я, так и быть, пойду вам навстречу. Последите, чтобы малышка Брюс занималась своими чувствами и не совала свой любопытный нос в чужие дела! Уберите ее из города. Вас она, может быть, послушает…

Сефтон взял ее руку, и даже сквозь мех она почувствовала его железную хватку.

— Пожалуйста, без полунамеков, Лиз.

— Следите за этой девчонкой, — зашипела она от внезапной боли. — Я ничего не имею против нее. Но… Но у меня есть друг, которому она не по душе. Ох! Уберите ее из города, или сам Бог не сможет ее спасти…

— Если с мисс Брюс что-то случится, — прошептал Марк, и глаза его заблестели, — Бог вам в помощь, Лиз, ибо никто больше вам не поможет. Я найду вас даже в аду!

— Потому что вы любите ее? Да?

Он не ответил.

— Кто вы, черт побери?!

Он посмотрел ей прямо в глаза, не ослабляя хватки.

— Удивлен, что вы до сих пор не узнали меня. Я — ангел смерти.

Марк испытал облегчение, когда леди Мэйдок вырвала свою руку и быстро сбежала вниз по лестнице прочь из театра. Он не спеша вышел следом и поймал такси. Она села и захлопнула за собой дверцу так, словно надеялась отрубить ему пальцы. Он задумчиво поглядел ей вслед и зевнул. Боже, как он хотел спать! Какой тяжелый день…

Он вспомнил, как в панике ринулся в парк, чтобы спасти Жюли; прогулку, несколько сблизившую их. Он отослал ее к тете и предупредил, чтобы она поскорее уехала из города. Это все, что он мог сделать.

Он попытался немного вздремнуть после полудня перед вечерней встречей, но леди Мэйдок позвонила и попросила его сопровождать ее в Королевский балет.

— Вы пожалеете, Марк, если не сделаете этого, — настаивала она. — Я не предупреждаю никого дважды.

После этого он не мог заснуть, думая о том, что могли означать эти слова.

По крайней мере теперь он знал ей цену. Бесчестная, безнравственная, вульгарная, вероятно, преступница. Мозг отвратительного заговора. Если, конечно, он не ошибается на ее счет. В то же время она сильно рискует, предупреждая его об опасности для Жюли Брюс. Следовательно, есть хотя бы одно преступление, неприемлемое пока для леди Мэйдок. Она, наверное, напрочь лишена воображения, чтобы осознавать, какой вред приносят наркотики людям. Но перед одним преступлением она пока остановилась. Убийство.

Она явно не желала, чтобы с Жюли стряслась беда.

Сефтон остановил такси и вернулся к себе домой на Грэмерси-парк. Там он сменил вечерний костюм на поношенные брюки и спортивную рубашку, набросил на плечи кожаный пиджак и надел очки в тяжелой оправе.

Без четверти одиннадцать он уже смешался с толпой в метро.

Перед расписанием поездов стояли двое мужчин. Один был в комбинезоне, другой держал в руках саквояж и почему-то нервничал.

Марк подошел к ним, на ходу проглядывая газету, которую только что купил в киоске.

Человек с саквояжем прошептал:

— Западная Девяностая улица, номер семьсот шестьдесят, комната «Б», — и с тревогой взглянул на часы.

— Отлично, — чуть слышно сказал Марк, губы его едва шевелились. Он направился к длинному проходу, который вел к подземке.

Интересно, что бы почувствовал он, оказавшись дома, на своем ранчо? Вечером он бы поужинал с девушкой, которая ему по душе, а потом они пошли бы полюбоваться звездами, которые блекнут в нью-йоркском небе, столь же ослепительном, как сияние бриллиантов леди Мэйдок. Он обнял бы эту девушку и сказал, что любит ее, а затем, наверное, и она сказала бы ему: «Люблю тебя».

Поезд резко затормозил.

Соберись, сказал себе Марк. Тебя предупредили. Жюли в опасности. Что ты должен сделать, чтобы спасти свою любовь?

Место очередной встречи оказалось неприглядной дырой. Всюду грязь, линолеум, казалось, не меняли уже давным-давно и почти никогда не мыли. На потолке тянулись перепутанные трубы, клочьями свисала изоляционная лента. Пахло тухлой капустой и рыбой. Откуда-то сверху доносились крики ребенка, вопли радио, слышался резкий женский смех, треньканье гитары, на которой кто-то безуспешно пытался играть.

Марк принял все необходимые меры предосторожности, но, даже оказавшись на месте, прежде чем войти, он решил сосчитать до сорока. Похоже, его никто не преследовал. Он быстро прошел в конец холла и постучал в дверь «Б».

В комнате было с полдюжины человек. Среди них — привлекательная девушка не старше восемнадцати лет.

Его брови удивленно взметнулись.

— Привет, Джейн!

— Привет, Марк!

Он обменялся с мужчинами рукопожатием и придвинул стул к столу. Эта квартира в отличие от всего дома была безукоризненно чистой и обставлена скорее как офис, чем как жилое помещение. Значительную ее часть занимал длинный стол с двумя рядами аккуратно расставленных стульев.

— Итак, все здесь, — сказал Хэррис. — Начнем.

— К чему такал секретность? — спросил Сефтон.

— Мы боялись, что они могут на вас выйти, — ответил Хэррис. — Вам не следовало появляться в штаб-квартире, где вас могли бы заметить некоторые заинтересованные лица. Лучше вообще держаться от нее подальше, пока мы не завершим это дело. Пока все не разрешится к лучшему или к худшему, — мрачно добавил он.

— Почему бы не решить все так, как нужно нам? — спросил Марк. — Что-нибудь изменилось?

— Возможно, возможно. — Хэррис склонился над устройством, которое стояло перед ним на столе, и Марк понял, что это диктофон. — Чарльз Нортон нанес неожиданный визит принцессе Собелли сегодня утром. Она сумела включить эту штуку, поэтому у нас есть полная запись их беседы.

Все присутствующие внимательно прослушали пленку.

— Любопытство сгубило кошку, — закончил Нортон, и послышались его удаляющиеся шаги. Запись закончилась.

Хэррис зажег сигарету:

— Хорошо. С таким же успехом парень мог вручить нам план своих действий собственноручно. Мы уже знаем, когда они собираются отправлять товар и каким именно способом будут его прятать.

— Вот именно, — вмешался Чеймберс задумчиво, — они играли нам на руку с самого начала. Это слишком подозрительно.

— В конце концов мы ведь сами предложили им этот сценарий, — отметил Марк.

— Но сценарий написали не мы. Это ваш сценарий, Сефтон.

— И они его приняли, — ответил тот.

— Марк, я подключилась к операции только сегодня и пока не знаю деталей, — сказала девушка.

— Мне нет нужды долго объяснять, Джейн, — сказал Сефтон, — в чем наша главная проблема. Мы все время натыкаемся на мелочь, но не в состоянии захватить крупную рыбу. Я вычислил, что если мы сумеем проследить хотя бы одну операцию с начала до конца, то обязательно обнаружим руководителей. Сначала нам пришлось придумать, как именно можно переправлять наркотики в больших количествах с минимальным риском. Мы начали присматриваться к международным фирмам, которые отправляют свои товары морем из разных стран, и вышли на косметическую промышленность. Для достижения успеха мы связались с Интерполом и заручились их поддержкой. Полиция любой страны заинтересована в том, чтобы покончить с наркобизнесом.

Джейн кивнула.

— Во-вторых, нам необходимо было найти человека с хорошей репутацией в косметическом бизнесе и уговорить его согласиться с нами сотрудничать. Мы взвесили разные кандидатуры, ибо от правильности выбора зависела удача всей нашей операции. Это крупнейшая игра, которую мы когда-либо задумывали. В конце концов я предложил принцессу Собелли. У меня с ней был долгий разговор, который она пообещала сохранить в секрете, даже если не согласится участвовать в этом плане…

— Ей можно верить? — спросила Джейн.

— Да, она человек слова. Я предупредил ее, что не только репутация, но и ее собственная жизнь подвергнется риску. Пожалуй, самой большой неожиданностью стало для меня ее горячее сотрудничество с нами.

— Я нашел этому объяснение, — вставил Хэррис. — Наши люди в Италии откопали все, что можно было найти о семействе Собелли. Покойный муж принцессы стал наркоманом и умер от передозировки морфия.

— Вот почему она так рвалась помочь нам… — произнес Марк. — Теперь мне все ясно.

— А я думал, что вы в ней были уверены.

— У каждого есть своя слабость, — ответил Марк. — Ну и самое главное — нам нужно было подготовить ловушку. Мы пустили слухи на Уолл-стрит и в деловых кругах, что «Собелли косметикс» испытывает финансовые затруднения. Когда эти слухи достаточно широко распространились, мы организовали ложное похищение ее бриллиантов и спровоцировали шумиху в средствах массовой информации.

— Теперь я поняла, — сказала Джейн. — Меня не покидало чувство, что это всего лишь махинация с целью получения страховки. Мне это казалось непонятным, потому что у принцессы всегда была отличная репутация. Никогда ни один подозрительный слух о ней не оправдывался.

— Нам и нужно было, чтобы все думали, будто это махинация. Необходимо было создать впечатление у торговцев наркотиками, что принцесса испытывает большую нужду в деньгах и пойдет на что угодно, лишь бы раздобыть эти деньги.

— Расскажите немного об ограблении. — Джейн наклонилась вперед, опершись руками на стол, а подбородок положила на руки.

— Самой крупной проблемой было заручиться поддержкой полиции и страховых компаний. Никому из них наша идея не понравилась. Когда наконец страховые компании поняли, что они не потеряют ни цента, а полиция — что для них это тоже важно, они согласились участвовать в операции… В ту ночь принцесса вынула драгоценности из своего сейфа и оставила его открытым. Она перенесла драгоценности в дом еще месяц назад и ожидала лишь, когда племянницы не будет дома, чтобы та не попала в поле зрения полиции в случае, если операция сорвется. Потом мы встретились на улице, и она передала мне саквояж с драгоценностями. Они и поныне в полной безопасности в моем банковском сейфе. Когда она вернулась домой, то обнаружила, что драгоценности «пропали», вызвала полицию, и та в свою очередь провела допрос слуг таким образом, что они не почуяли подвоха, но люди более смышленые догадались, было ли ограбление на самом деле.

С той минуты мы приняли все возможные меры, какие могли, чтобы захлопнуть ловушку… как только что-нибудь попадется на приманку. Магнитофоны были установлены в городском доме принцессы, в ее загородном доме и, конечно, в ее офисе.

Первый отклик пришел по телефону — звонивший заявил, что знает, что принцесса — банкрот и желает получить страховку за якобы украденные драгоценности. Если эта история получит огласку, ее репутация погибнет, а фирма пойдет с молотка. Принцесса вела себя так, словно была перепугана. Чего он хочет за свое молчание? Он хочет, чтобы она разрешила использовать свой дворец во Флоренции для хранения некоторых товаров…

Она заколебалась, сделала попытку отказаться, а потом изобразила страх и сдалась. Затем она вложила ключи от дворца в конверт, туда же положила записку, где просила сторожа Джузеппе впустить предъявителя этого письма. Оно было адресовано на определенный почтовый ящик Центрального почтамта.

Наш агент наблюдал за почтовым ящиком и увидел, как Чарльз Нортон забрал оттуда ключи и письмо. С этого момента за ним постоянно следили: сначала в Соединенных Штатах, потом на Ближнем Востоке, а потом во Флоренции, где он спрятал наркотики во дворце. В соответствии с его инструкцией принцесса заказала во Флоренции бутылочки для духов. У них оригинальный дизайн, они сделаны из опалового стекла, внутри — потайное отделение. Они были доставлены во дворец, где их наполнили героином, а затем должны были отправить в Соединенные Штаты вместе с пудрой и губной помадой, упаковку для которых также заказала принцесса, конечно, значительно более скромную и содержащую лишь то, что там должно быть. Я напал на след Нортона во Флоренции.

Если бы тот обнаружил слежку, то он передал бы его другому агенту. Интуитивно Марк начал следить и за леди Мэйдок, которую несколько раз видел вместе с Нортоном, зная, что с тех пор, как несколько лет назад он встретил ее, она накопила целое состояние в бриллиантах. На корабле он заметил, что леди Мэйдок следит за Жюли Брюс, племянницей принцессы Собелли. Жюли по случайному стечению обстоятельств оказалась во дворце как раз в тот день, когда Нортон доставил туда товар.

— Поэтому для меня стало очевидным, — продолжил Марк, — что леди Мэйдок замешана в этом деле. Судя по бриллиантам, она получала львиную долю доходов. Нортон, конечно, получает меньше. Я вычислил, что он является ее главным получателем. Но поймать с поличным мы должны именно леди Мэйдок. К сожалению, пока мы идем по пятам за Нортоном, у нас нет никаких улик против леди Мэйдок. Только подозрения, но этого мало.

— Если кто-то и сможет раздобыть эти улики — это, конечно, вы, — сказал Хэррис доверительно.

— Иногда мне кажется, что это может произойти лишь благодаря чуду, — согласился Марк мрачно.

— Вы и раньше демонстрировали нам чудеса, — настаивал Хэррис.

— Самое интересное, что сегодня вечером она предупредила меня, — сказал Марк. — Она настояла, чтобы я вместе с ней пошел на балет. Я не мог понять, в чем дело, потому что она была очень расстроена. Казалось, она на грани нервного срыва. Я даже не подозревал, что она на это способна. В конце концов она повторила то предупреждение, что и Нортон, на магнитофонной пленке… К сожалению, когда Жюли Брюс решила побывать во дворце, она тем самым попала под подозрение к этим торговцам. Нортон встревожился. Он заподозрил, что принцесса Собелли послала племянницу выяснить, что именно он делает. Он на ходу стал переписывать сценарий: отошел от прежней договоренности и на людях встретился с принцессой на карнавале, предупредив, что она очень много потеряет, если уклонится от взятых на себя обязательств… А сегодня леди Мэйдок сказала, что Жюли нужно убрать из города. Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы сказать мне это. Конечно, она всегда может отказаться от своих слов. Свидетелей не было. Но все равно риск для нее слишком велик.

В комнате на несколько минут воцарилась тишина. Затем Марк продолжил:

— Она и раньше не казалась мне ангелом, но на убийство она не пойдет, а вот Нортон готов и на это. Во всяком случае, он не станет колебаться, если решит, что Жюли представляет для него опасность. Принцесса Собелли попыталась убедить племянницу уехать из города. Я тоже сказал ей об этом. Сейчас главное — обеспечить безопасность Жюли Брюс.

— Вот почему сегодня с нами Джейн Форест, — сказал Хэррис. — Мужчине практически невозможно следить за женщиной и остаться незамеченным. Она ходит по магазинам, в парикмахерскую, в массу других мест, где мужчина совершенно не ко двору. И Джейн, как я говорил, один из лучших наших агентов. Я сам готовил ее. — Он улыбнулся, с симпатией глядя на хрупкую девушку с мягкими белокурыми волосами и бледным лицом, — все в ней говорило о хрупком здоровье.

Глядя на Джейн, никто не поверил бы, что она одна из самых компетентных агентов, которые участвуют в раскрытии преступлений, связанных с торговлей наркотиками. Ей достаточно было легкого грима, чтобы выдать себя за наркоманку. Она выглядела больной и беспомощной. На самом же деле у нее было великолепное здоровье. Она знала дзюдо, отлично владела оружием, была способна защитить себя значительно лучше, чем иные мужчины. Насколько было известно Хэррису, нервы у этой девушки сделаны из стали.

— Итак, Джейн обеспечит безопасность мисс Брюс, — сказал Марк со вздохом облегчения. — Я буду чувствовать себя значительно спокойнее, зная об этом. Мы, очевидно, приближаемся к развязке.

— Это ожидание невыносимо, — пожаловался Чеймберс. — Мы не могли бы сейчас взять под контроль Нортона и помешать ему совершить какое-нибудь насилие в отношении девушки?

— Могли бы, но если мы это сделаем, то потерпим поражение. Нет, выводить Нортона из операции слишком поздно. Мы обязаны дотянуться до верхушки этой организации. Не должно быть ни одной лазейки для умного адвоката. Мы знаем, чем рискуем, но мы обязаны получить фотографии людей Нортона, которые станут упаковывать товар во дворце. У нас должны быть фотографии тех, кто будет распространять этот товар во флаконах фабрики «Собелли косметикс», — сказал Хэррис. — Иначе мы не сумеем поставить точку в этом деле.

— Как вы планируете провести финальную часть операции, связанную с распространением товара? Это может оказаться весьма скользким моментом, — спросил Марк.

Хэррис кивнул в сторону незнакомого мужчины.

— Вы знакомы, джентльмены? Марк Сефтон. Джулиан Томпсон.

Они пожали друг другу руки. У Томпсона была приятная улыбка.

— Какова ваша роль в деле? — спросил Марк.

— Я буду следить за фабрикой в Нью-Джерси. Завтра после полудня или в крайнем случае послезавтра туда пошлют человека, которого отберет Нортон. У меня будет несколько часов, чтобы установить микрофоны и камеры, а также подготовить места, где спрячутся наши люди. Мы проведем их на фабрику заранее. Мы возьмем этих мерзавцев на месте преступления. — Звучавшая в его словах уверенность распространилась на других присутствующих.

Чеймберс умильно вздохнул, и все рассмеялись.

— Что случилось? — спросил Хэррис с усмешкой. — Все еще переживаете, что мы не можем сцапать Нортона прямо сейчас?

— Я наслышан, какая это крупная операция. Люди из Интерпола, так же как и наши люди, готовы сфотографировать все, что произойдет во дворце Собелли во Флоренции. Нью-йоркская полиция и страховые агенты работают с нами. Фабрика Собелли находится под контролем. Джейн Форест будет следить за мисс Брюс. Кстати, — заметил Чеймберс, — принцесса просила передать, когда вручила запись агенту Фельтману: она думает, что к ней в офис тоже необходимо посадить кого-нибудь, поскольку Нортон ей угрожает. Она намерена дать своей секретарше неделю отдыха и предложила, чтобы какой-нибудь агент, владеющий стенографией, заменил ее. Мы вызвали Флоренс Гейтс, она приступит к своим обязанностям завтра утром.

Хэррис огляделся:

— Нужно ли еще что-нибудь обсудить, или мы можем расходиться?

— Я только хотел напомнить, — сказал Марк, — что Жюли Брюс угрожает реальная опасность. Леди Мэйдок никогда не стала бы бросать слова на ветер. За те деньги, которые она получает с этого грязного бизнеса, она, вероятно, готова рискнуть.

Джейн улыбнулась в ответ:

— Все в порядке, Марк. Я буду оберегать мисс Брюс, как родная мать!

Улыбка смягчила твердое лицо Сефтона, глаза его блеснули.

Он взял ее руку:

— Спасибо, Джейн.

Не по-женски железное пожатие было ему ответом.

Была полночь, когда Марк захлопнул дверь комнаты «Б».

В плохо освещенном подъезде никого не было. Никого не было видно и на улице. Он тихо вышел и закрыл за собой дверь подъезда. Остальные должны были последовать за ним через короткие промежутки времени, чтобы никто не увидел их вместе.

Он постоял немного, набивая трубку и незаметно осматриваясь по сторонам. На этой длинной и темной улице уличных фонарей почти не было. Он зажег трубку и пошел в сторону восточной части города, думая о прошедшей встрече и обещании Джейн. Джейн — отличный профессионал. Но он все равно нервничал. И еще он испытывал тревожное ощущение, которое никогда не обманывало его. Кто-то за ним следил. Он резко обернулся и успел заметить мелькнувшую за мусорным баком фигуру…

Он настиг его в несколько прыжков, схватил за шиворот так, что неизвестный закашлялся. Сефтон обыскал его, потом отпустил воротник и грубо заломил ему правую руку за спину.

— Лучше не молчи, или останешься калекой.

Человек, которого он поймал, оказался молод, у него были рыжие волосы и приятное лицо, на котором отражались одновременно и изумление, и смущение, и страх.

— О'кей, мистер Сефтон. — Он жалко улыбнулся. — Только лучше бы вы взялись за мою левую руку, правой я…

— Кто вы?

— Уилсон Берт.

— И что вы здесь делали?

— Следил за вами, разумеется, — сказал Берт.

— Зачем?

— Видите ли, я журналист. И мне…

— Боже мой! — воскликнул Марк, но тотчас взял себя в руки. — Вам придется пойти со мной, мистер сыщик.

Сефтон поймал такси и, довольно бесцеремонно сунув туда Берта, велел ехать на Грэмерси-парк.

За все время, пока они ехали, ни один не произнес ни слова, но Берт настороженно поглядывал на Сефтона, и выражение его лица было озадаченным.

Дома Марк провел Берта в гостиную и усадил его на стул, а сам уселся напротив, разжигая трубку.

— Что ж, мистер Уилсон, я думаю, вам стоит объясниться.

— Я следил за вами большую часть дня, мистер Сефтон. Ваш адрес я узнал в телефонной книге. Я видел вас в компании леди Мэйдок на спектакле Королевского балета. Затем отправился следом за вами до самой Девяностой улицы.

— Вы просто Шерлок Холмс! Я и не подозревал, что у меня на хвосте кто-то сидит. А теперь отвечайте, какого черта вы вздумали за мной следить? О чем вы пишете, что раскапываете?

— Я только собираю материал для статьи, мистер Сефтон. В настоящее время мистер Брукс Мэнсфилд, друг принцессы Собелли и моего издателя, устроил мне отпуск, чтобы я мог следить за вами. Хотя, конечно, издателю об этом он не сказал ни слова.

— Но могу ли я узнать, чем вызван столь повышенный интерес к моей персоне со стороны мистера Мэнсфилда и вашей.

— Мистер Мэнсфилд любит принцессу Собелли. А я люблю мисс Жюли Брюс. Я всегда любил ее. Хотя не могу рассчитывать на какие-нибудь особые знаки внимания с ее стороны. Но меня очень волнует ее будущее. И так же мистер Мэнсфилд беспокоится о принцессе Собелли.

— А какое отношение ко мне имеет мисс Жюли Брюс?

— Не знаю. Я не хочу, чтобы ей сделали больно. Мне не нравится та возня, которую затеяли вокруг семьи Собелли. Я не хочу, чтобы честь мисс Жюли Брюс была задета, и потом я все вижу…

— Неужели? — спросил Марк.

— Я не хочу, чтобы ей причинили боль, — повторил Берт, хотя он хотел сказать совсем другое.

— Вы считаете, что это я причиняю ей боль?

— Я не знаю, мистер Сефтон. Я не знаю. Жюли слишком впечатлительная и доверчивая девушка. Скажите честно: любите ли вы ее?

— У вас нет права задавать такие вопросы. Но дело в том, что я на самом деле ее люблю…

Ночь закончилась. Поднималось солнце. Его лучи осветили деревья на Грэмерси-парк, заиграли на металлической ограде. Свет в комнате стал тусклым. Сефтон поднялся и выключил его, разминая мышцы после долгого сидения.

— Хорошо же мы посидели!

Берт тоже поднялся:

— Я надеюсь, вы понимаете, что ни одно слово нашего разговора не должно выйти за пределы этой комнаты?

— Я не стал бы с вами говорить, если бы не доверял вам.

— Благодарю вас, — произнес Берт смущенно.

— Обещаю вам, — продолжил Марк, — если все пойдет по намеченному плану, у вас будет прекрасный материал для статьи. Вы будете знать все. Тем более что мы хотим довести подробности операции до общественности. В том числе отдать должное и принцессе Собелли. Ради процветания ее бизнеса и ради ее репутации мы хотим, чтобы она была освобождена от всякой ответственности за это дело, чтобы ни у кого и подозрения не возникло на ее счет.

— Отлично, — сказал Берт. — Полагаю, я сумею испечь из всего этого неплохую статейку. А пока… О, уже почти семь часов! А я, признаться, чертовски голоден, я не ел со вчерашнего дня.

— Вас устроит яичница? — спросил Сефтон. — А кофе? Пожалуй, стоит поджарить картошку. Я привык заниматься этим по утрам на моем ранчо, — сказал Сефтон, повязывая фартук. — Я делал такое рагу, что у вас бы слюнки потекли…

— Это именно та жизнь, которую вы любите, да? — спросил Берт. Во время ночного разговора он уже слышал о ранчо.

— Да, мне по душе такая жизнь.

— Почему бы вам не вернуться туда? — спросил Берт. — Тем более после того, как вы встретили Жюли?

— Я уже сказал, что Жюли не для меня, — ответил Марк. — Я не могу обречь ее на жизнь, в которой нет покоя, даже если мне и повезет с ней.

— Вам уже повезло. Я как раз думал, как она была бы счастлива жить с вами на ранчо…

— Я не могу бросить свою работу, — мрачно возразил Марк. — Я не имею права просто сказать, что больше мне ни до чего нет дела.

— И все же кто-то должен принять решение, мистер Сефтон! Или вы, или Жюли?.. А пока ее телохранителем могу быть и я.

— Неплохая идея. Я поговорю с нашим агентом и опишу ей вас, чтобы она не надела на вас наручники, если примет за бандита. А теперь не пора ли нам позавтракать, мистер Шерлок Холмс?

Жюли танцевала с Марком. Зал, где они кружились, казался бесконечно огромным, с прозрачными стенами, за которыми были видны восхитительные пейзажи: персидские сады, лунная дорожка на поверхности океана, уходящие в небо горы со снежными шапками, а рядом с ней был Марк, в чьих руках она ощущала себя легко и безопасно, он кружил ее по залу и улыбался ей…

Раздался легкий стук. Жюли открыла глаза и увидела горничную, стоящую в дверях. Ах, если бы этот сон продолжался вечно!

— Девять часов, мисс Брюс. Вы просили, чтобы я разбудила вас, — напомнила ей горничная. — У вас запись к парикмахеру на десять часов утра.

Жюли приняла душистую ванну, оделась, высоко зачесала волосы и закрепила прическу гребнем. Она улыбнулась девушке в зеркале.

— Берегитесь, мистер Сефтон! И черт меня подери, если я не заполучу своего мужчину! — воскликнула Жюли.

К ее удивлению, на месте Мэй Уильямс сидела высокая темноволосая женщина лет за тридцать. Когда Жюли вошла в офис, та окинула ее взглядом с ног до головы, и Жюли показалось, что ее внешность тщательно запоминают.

— Флоренс Гейтс, — представилась новая секретарша. — Здравствуйте, мисс Брюс.

Жюли улыбнулась и взглянула на стоявшую рядом Уильямс с удивлением и беспокойством.

— Вы не покидаете нас, Мэй?

— Произошло чудо! Ваша тетя дала мне отпуск, чтобы… Ну, вы знаете. — Она покосилась на мисс Гейтс.

Волосы Мэй Уильямс были уложены по-новому, стрижка стала короче, а весь ее невзрачный облик заметно изменился к лучшему.

— Мне еще нужно заскочить к Антуану! Он настоящий волшебник! — признала она. Мэй повернулась к Флоренс Гейтс. — Вы уверены, что поняли все детали? Если у вас еще остались вопросы, вы можете обратиться ко мне в течение следующего часа. А кроме того, я позвоню вам после обеда.

— Спасибо, мисс Уильямс, но сомневаюсь, что мне понадобится ваша помощь. Я уверена, никаких трудностей не возникнет.

Вместе с Мэй Жюли спустилась в салон.

— Пол сейчас займется вами, мисс Брюс, — сказала дежурная, — а мистер Антуан ожидает вас, мисс Уильямс.

— Что за человек! — восторженно прошептала Мэй.

— Недаром тетя Джорджия считает его самым лучшим мастером. Она только у него делает перманент, — заметила Жюли.

— Он оглядел меня и сказал, что я должна потерять пять фунтов. И никаких десертов! Я должна дважды в неделю посещать бальные классы, чтобы в моих движениях стало больше грации. Он заставляет меня делать упражнения, от которых моя осанка станет лучше. Сегодня утром у меня так болели мышцы, что, вставая с постели, я вся скрипела, как несмазанная шестерня, — прижимая ладони к щекам, рассказывала Мэй. — А сегодня он начнет пробовать различные виды макияжа и накладывать питательные маски. Да, красота — это вовсе не дар Божий!

Появился мистер Антуан и приветливо помахал им рукой. Жюли встала и прошла следом за ним в небольшую комнату.

Когда волосы Жюли были вымыты, она села перед зеркалом, наблюдая, как умелые пальцы мастера взбивают их в волны. В соседнем кресле сидела бледная женщина с длинными светлыми волосами.

— Подстричь волосы до плеч? — спросил мастер. — Мне кажется, так будет лучше.

— На ваше усмотрение, мастер… — вздохнула женщина.

Жюли вздрогнула: голос соседки неожиданно показался ей знакомым. Почувствовав на себе чей-то взгляд, та обернулась, и Жюли похолодела.

— Моя дорогая! Какая неожиданная встреча!

— Доброе утро, леди Мэйдок, — с притворным равнодушием улыбнулась Жюли, но улыбка вышла натянутой.

На леди Мэйдок был английский костюм. Ее нелегко было узнать без обычного грима и водопада бриллиантов.

— Я видела вашу очаровательную тетю вчера вечером. Расскажите, понравился ли принцессе балет?

— Я… Мы не говорили с ней о балете, — ответила Жюли.

— С ней был ее верный поклонник мистер Мэнсфилд, — рассмеялась леди Мэйдок. — Меня тоже сопровождал кавалер. Вы, должно быть, знакомы. Его зовут Марк. Марк Сефтон. Такой очаровательный человек!

— Да, мы познакомились во время морского путешествия, — напомнила Жюли.

К ней подошел мастер. Когда ее прическа была закончена, леди Мэйдок встала, вышла из комнаты, послав Жюли на прощание воздушный поцелуй. В зеркало Жюли увидела, как мастера обменялись взглядами, и губы одного из них сложились в горестную усмешку. Ему предстояло заниматься леди Мэйдок. Вероятно, она не пользовалась здесь особой популярностью.

Улыбка исчезла с губ Жюли. Итак, Марк Сефтон провел весь вечер с леди Мэйдок! Ревность — отвратительная черта. А ревновать к такой женщине, как леди Мэйдок, было унизительно. Еще час назад ей нужен был этот мужчина! Тот, который проводит вечера с леди Мэйдок?! Она попыталась изгнать из головы мысли о Марке Сефтоне. Жюли заметила, что невольно наблюдает за бледной девушкой в соседнем кресле.

Неожиданно девушка чихнула и сунула руку за носовым платком в свою сумочку. Жюли успела заметить блеснувший в открытой сумочке маленький пистолет. Пока она размышляла о девушке, в чьей сумочке лежит пистолет, Антуан занялся лицом Жюли, и ей пришлось пересесть в другое кресло.

Когда Жюли вернулась к зеркалу, бледная девушка исчезла, и Жюли стало интересно, что та собирается делать со спрятанным в сумочке пистолетом? Затем она увидела Мэй, стоящую рядом и внимательно следящую за тем, как мистер Пол старательно укладывает волосы Жюли.

— Удивительно, — сказала Мэй. — Я по крайней мере три раза сегодня видела эту девушку!

— Светлые волосы, высокая, под глазами темные круги? — спросила Жюли.

— Вы ее тоже видели?

— Она сидела рядом, — сказала Жюли. — И мне это не нравится, Мэй. — Она вспомнила про пистолет в сумочке. — Мне это совсем не нравится. Особенно если она еще будет внизу, когда мы выйдем.

На первом этаже они разминулись. Девушка, вызывавшая опасения Жюли, в этот момент находилась рядом, в примерочной, где Мэй остановилась припудрить нос перед зеркалом. Джейн подождала, пока Жюли со своей спутницей войдет в лифт, и тотчас бросилась вниз по лестнице. Она была раздражена тем, что Жюли раньше времени обнаружила ее присутствие. В принципе не имело значения, знает мисс Брюс или нет, что за ней следят; может быть, она даже успокоилась бы от того, что у нее появился надежный ангел-хранитель.

Джейн остановилась возле выхода и незаметно наблюдала за девушками, оживленно беседующими друг с другом. Тревожно поглядывая на улицу, Джейн искала взглядом такси, которое ей придется ловить, если Жюли воспользуется машиной. К счастью, простившись с Мэй, Жюли пешком направилась к городскому дому принцессы. Джейн двинулась следом.

Молодой человек с рыжей шевелюрой довольно откровенно следил за Жюли, и Джейн невольно улыбнулась, заметив соперника. Это, вероятно, телохранитель, который сам себя таковым назначил. О нем ей говорил Марк Сефтон. Весь день он мелькал перед глазами Джейн, очевидно уповая на свой неброский вид, но был столь же заметен в толпе, как клоун, играющий на барабане. И уж конечно, его давно заметили люди, которые следили за мисс Брюс. Джейн внутренне хохотала над его неуклюжей маскировкой.

Интересно, думала Джейн: так ли легко заметить ее, как она легко раскусила агентов противника? Сначала — леди Мэйдок в салоне красоты. Она следовала за Жюли до магазина «Эберкромби», где передала эстафету высокому мужчине, похожему на профессионального борца, который продолжил слежку и шел за нею до самого магазина «Бонуит». Затем появился второй агент, которого в свою очередь сменила женщина. Он незаметно указал ей на Жюли и с облегчением покинул магазин.

Опыт помог Джейн сразу оценить эту женщину. Из всех троих она казалась самой опасной, поскольку, несомненно, была наркоманкой. Сефтон был прав относительно опасности, которой подвергалась Жюли. Рука Джейн задержалась на сумочке, где лежал маленький, но весьма эффективный пистолет. «Женская игрушка», — сказал с презрением один из ее коллег-мужчин. Но эта игрушка отлично поражает цель!

Жюли повернула на Парк-авеню, и Джейн вздохнула с облегчением. Пока безопасность Жюли обеспечена. Никто не причинит ей вреда в доме Собелли. Следующей проблемой стало установить, кто эта женщина, которая следит за Жюли?

Ее поведение не отличалось профессионализмом — она не замечала никого вокруг, кроме Жюли. В дверях дома принцессы стоял полицейский. Джейн остановилась рядом, вынула свое удостоверение и показала ему. Она указала ему на женщину и, едва шевеля губами, коротко объяснила, что надо делать.

Полицейский кивнул. На сегодня Джейн была свободна. Она ускорила шаг и нагнала рыжеволосого.

— Мистер Уилсон?

Тот озадаченно поглядел на нее:

— Извините…

— Джейн Форест. — Она ответила улыбкой на его изумление.

— Я не могу понять…

— С мисс Брюс теперь все будет в порядке, — успокоила его Джейн. — Если она пойдет куда-нибудь вечером, за ней будет идти человек. Я охраняю только днем. Магазины не то место, где мужчина может остаться незамеченным.

— Вы уверены, что ей угрожает опасность? Должен вам сказать, что не видел до сих пор никого, кто бы особенно ею интересовался.

Джейн улыбнулась.

— За ней поочередно следили трое! — Заметив тревогу на его лице, она добавила спокойно: — Все в порядке, мистер Уилсон. Тот полицейский, которого вы видите впереди, возьмет женщину в черном пальто — это одна из них. По-моему, она наркоманка, а их поведение, как правило, непредсказуемо.

Берт почувствовал возмущение:

— Вы хотите сказать, что за ней следили трое, а я никого не заметил?

Джейн усмехнулась:

— В настоящее время их пятеро, включая вас и меня.

— Кажется, мне есть чему у вас поучиться. Давайте зайдем куда-нибудь и поговорим, раз о Жюли позаботятся другие.

— У меня квартира на Девятой улице, — сказала она, — если, конечно, вы не откажетесь туда зайти. На сегодня я свободна.

— Девятая улица? Значит, мы соседи. Восточная или Западная сторона?

— Восточная. Рядом с Нью-Йоркским университетом.

— Почему я никогда не встречал вас раньше? — спросил Берт. Он нанял такси и назвал адрес.

Джейн Форест жила в двухкомнатной квартире с небольшим балкончиком, на котором умещалось два стула. Квартира, обставленная светлой мебелью, с яркими ковриками и богатой библиотекой, выглядела очень уютно.

Джейн приготовила кофе и подала его вместе с тарелочкой пирожных.

— Я испекла их вчера. У меня был выходной.

Берт взглянул на нее с удивлением. Она умылась, убрала искусственные синяки под глазами и совершенно преобразилась. Перед ним стояла привлекательная девушка с чистой, румяной кожей, яркими глазами и замечательной улыбкой.

— Сливки? — спросила она. — Сахар?

— Глядя на вас, — заметил Берт, — не подумаешь, что вы самая обычная девушка.

— Но я и есть обычная девушка, — ответила она спокойно. Заметив его удивление, Джейн пояснила: — Я понимаю, что вы имеете в виду. Вы ожидали, что увидите секретного агента, а встретили обыкновенную девушку. Спросите: почему я выбрала эту работу? Мне кажется, я умерла бы от скуки, если бы жила, как все. Мне необходимо делать что-то необычное и важное, чтобы ощущать полноту жизни. Что-то совершенно неожиданное!

— А опасность? — начал Берт. — Мне и в голову не приходило, что девушка может добровольно пойти на это и еще сохранить обаяние! Такая маленькая и — такая смелая.

Девушка смущенно улыбнулась:

— Еще кофе, мистер Уилсон?

— Благодарю вас. Вы позволите называть вас просто Джейн? Да, кстати, когда у вас следующий выходной?

Поздно ночью Джейн Форест составила рапорт о событиях минувшего дня. Она написала о том, как вышла на «объект» в салоне красоты, где появилась и леди Мэйдок. Как последовала за мисс Брюс и секретаршей принцессы Собелли в магазин «Эберкромби», где леди Мэйдок сменил другой агент, который сопровождал девушек до магазина «Бонуит», где его в свою очередь сменила женщина, похожая на наркоманку. Джейн передала ее полицейскому. По телефону тот сообщил, что ее уже взяли. Зовут — Хелен Фейнс, давно состоит на уюте, имела с собой порцию героина…

Очевидно, угроза Нортона не была пустым звуком. Если уж эти трое людей следили за Жюли, чтобы выяснить, чем она занимается и с кем встречается, выходит, она представляет для них серьезный интерес. Необходимо усилить все меры безопасности относительно мисс Брюс.

Джейн закончила рапорт, перечитала его и опустила в почтовый ящик.

Она не упомянула одного — Берта Уилсона, который без одобрения департамента самовольно затесался в это дело и был отнюдь не любопытствующий молодой человек, а журналист! У них бы кровь заледенела, хотя Берт и поклялся, что будет нем как рыба.

Джейн редко встречала людей, подобных Берту Уилсону. У него было прекрасное чувство юмора. Он все время заставлял ее смеяться.

Прежде чем отправиться спать, Джейн взглянула на себя в зеркало. Берт думал, что обнаружит секретного агента, супермена с горой мускулов, — а встретил… Смех, да и только! Нет, эта работа не сделала из нее секретного агента. Обыкновенная девушка, вот она кто. И сердце у нее, как и положено женщине, отзывчивое и нежное.

Джейн улыбнулась, вспомнив растерянность Берта Уилсона. Пережив изумление, он смотрел на нее как на привлекательную девушку, очень привлекательную. Это ничего, что он влюблен в Жюли Брюс. Он такой милый, честный, наивный. Как жаль, что он не может рассчитывать на взаимность со стороны Жюли! А может, это и к лучшему.

Джейн выключила свет, но спальня все равно была освещена светом фонарей с улицы. Завтра они с Бертом снова будут работать вместе. В придачу ко всему они соседи. Надо же — жили рядом и ни разу не встретились! Джейн вздохнула. И могли вовсе никогда не встретиться…

В тот же вечер Берт встретился с Мэнсфилдом.

— Простите, что опоздал, сэр, — виновато улыбнулся Берт.

— Вы пришли точно, молодой человек. Что новенького? — Мэнсфилд опустился в кресло.

— Извините, сэр, — замялся Берт. — Это очень секретно. Мне доверили информацию, которую я не имею права разглашать.

— Если вы дали слово молчать, то нужно держать его. — После минутной паузы Мэнсфилд продолжил: — Принцесса Собелли попросила вас не посвящать меня в подробности?

— Нет! Я вообще се не видел, — ответил Берт.

Лицо Мэнсфилда прояснилось.

— Тогда расскажите то, о чем вы можете говорить. Я просто хочу помочь принцессе и Жюли, если смогу, конечно.

— Я вам расскажу кое-что. Принцесса действительно замешана в одну очень неприятную историю. Но она добровольно пошла на это и ведет себя просто великолепно!

— Об этом можете мне не рассказывать.

— К несчастью, Жюли подвергается опасности. Делается все возможное, чтобы ее защитить. Конечно, лучше всего было бы ей уехать куда-нибудь, но она не хочет…

Он рассказал, как три человека шли по пятам за Жюли, в то время как она ходила по магазинам с Мэй Уильямс. Марк и Джейн запретили ему упоминать о наркотиках.

Возникла длинная пауза, во время которой Мэнсфилд обдумывал ситуацию.

— Вы знаете, о чем идет речь? — спросил он наконец.

— Да, сэр.

Мэнсфилд поднялся и подошел к окну, из которого открывался прекрасный вид на Нью-Йорк: темный парк и сверкающие огнями авеню по обеим его сторонам.

— Чем я могу помочь? — спросил Мэнсфилд.

— Благодарю вас, сэр. Но в этом деле наша с вами помощь едва ли потребуется, — слукавил Берт. Ему не хотелось обижать Мэнсфилда.

На том они и расстались, уверив друг друга в добром расположении.

Берт наконец направился домой. Ему хотелось немного пройтись. Вечер был прохладным.

Он шел медленно, погруженный в свои мысли. Кто бы мог подумать, что такая милая девушка, как Джейн, изберет жизнь, полную опасностей и неожиданностей? Он и не предполагал, что существуют подобные девушки. Странно, они жили по соседству, но не встречались ни разу.

Жюли по-прежнему оставалась девушкой его мечты. Любимой, очаровательной, недоступной. Возможно, эта недоступность была частью ее очарования. Ее нужно охранять. Но мысли его все чаще и чаще возвращались к Джейн Форест.

Берт шел и тихонько насвистывал что-то легкомысленное. В конце концов хоть Жюли и прекрасна, но она не единственная девушка, достойная его любви. Пусть она спит спокойно. Они с Джейн позаботятся о ее безопасности.

В однокомнатной квартире Флоренс Гейтс на Западной Пятьдесят четвертой улице раздался телефонный звонок.

— Мисс Гейтс? — спросил незнакомый женский голос.

— Я слушаю.

— Это вы начали сегодня работать секретарем принцессы Собелли?

— Верно. Могу я узнать, с кем говорю?

— О, вы это узнаете в свое время! — ответила незнакомка с мягким смешком и как бы между делом спросила: — Не желаете ли подзаработать?

— Я… — заколебалась Флоренс. — Я только что нашла новую работу. Не знаю, хватит ли мне времени, чтобы заниматься чем-нибудь на стороне…

— Это займет у вас не больше десяти минут в день. А стоить будет — скажем, сотню в неделю. А главное, не сходя с вашего нового места.

— Это шутка?

— Вовсе нет. Если, конечно, вы хотите заработать.

Флоренс улыбнулась:

— Разумеется, мне нужны деньги. Через пару месяцев я выхожу замуж, и нам предстоит обставить квартиру новой мебелью. Но я не представляю, что именно я могу сделать за десять минут?

— Вы давно знаете принцессу Собелли?

— Я не знала ее до сегодняшнего дня, — ответила Флоренс. — Меня прислало агентство. Я слышала, конечно, о ее успехах в бизнесе.

— Ваши впечатления?

— Работать с ней нелегко, — помедлив, ответила Флоренс. — Она могущественна и высокомерна. Но работа есть работа.

Незнакомка сказала, не скрывая торжества в голосе:

— Я думаю, мы с вами договоримся.

— Что конкретно я должна делать?

— Отчет о деятельности принцессы: кого она принимает, о чем беседует.

Флоренс заколебалась, но соображения расчета, казалось, взяли верх над ее сомнениями.

— Я могла бы вести запись того, что происходит в офисе: встречи, телефонные звонки, переписка… Но как я буду доставлять вам эту информацию?

— Оставляйте ваш отчет, начиная с завтрашнего дня, в конверте на имя Джорджа Фэрбэнкса у дежурного отеля «Нью-Йоркер». Инструкции вы найдете на следующее утро в вашем почтовом ящике. Сто долларов в неделю за пять отчетов. Все понятно?

Флоренс помолчала, как бы преодолевая внутреннее сопротивление.

— Вы гарантируете мне безопасность, если обнаружится…

— Будьте спокойны. Кроме того, вы же не подписываете никаких документов.

Незнакомка объяснила, что информация представляет интерес для конкурирующей косметической фирмы. Если в результате этого фирма «Собелли» сменит хозяина, Флоренс будет обеспечена работой на всю жизнь. Кроме того, подчеркнула женщина, она абсолютно ничем не рискует и не подвергается никакой опасности.

Флоренс немедленно напечатала подробный отчет о телефонном разговоре, подумав про себя, что кто-то знает ее адрес, домашний телефон и эта информация была передана заинтересованным лицам. Затем она вышла на улицу и опустила конверт в почтовый ящик. Скоро в департаменте узнают, кто именно получает корреспонденцию на имя Джорджа Фэрбэнкса.

Минувший день в офисе принцессы Собелли показался ей просто смехотворным. Флоренс убедилась, что у нее прекрасные способности. Она получала удовольствие от своей работы и проблем, с которыми сталкивалась. Завтра надо предупредить принцессу Собелли тщательно отбирать информацию для самозваных «конкурентов». Какая она красивая женщина! Она стала бы еще прекраснее, если бы ее холодное лицо было оживлено нежностью.

Леди Мэйдок положила трубку телефона в своем гостиничном номере и с удовольствием закурила сигарету.

У каждого своя цена. Новая секретарша принцессы Собелли тоже имеет свою цену, как и все мы. Ей нужно обставить квартиру. Леди Мэйдок презрительно усмехнулась. Эта женщина просто глупа, если выходит замуж за мужчину, который даже не в состоянии обставить квартиру своей невесты! Тем лучше для меня, думала она. Она позвонит Чарльзу и попросит его забрать завтра первый отчет в «Нью-Йоркере», где он записан как Джордж Фэрбэнкс.

Она еще раз перебрала в уме каждое звено своего плана. В течение нескольких дней завершится операция, которую они разрабатывали несколько месяцев. Завтра флакончики для духов окажутся во дворце. Оттуда их доставят в Нью-Йорк по воздуху. Затем они отправятся на грузовиках на фабрику «Собелли» в Нью-Джерси для наполнения и продажи… Это самое крупное дело, которое она когда-либо затевала. Возможно, она проявит мудрость и не станет больше испытывать судьбу. Возможно, даже отойдет от дел, когда получит все, что ей причитается от этой операции. Это составит по крайней мере три миллиона долларов! Не исключено, что сумма достигнет пяти миллионов. Она сделала глубокий вдох.

В магазине Хэрри Уинстона она присмотрела бриллианты: ожерелья, браслеты и огромный прекрасный камень, подобный знаменитому «Кохинору». Остаток жизни она была намерена провести в роскоши.

Леди Мэйдок решила покинуть Нью-Йорк и провести несколько недель в английском имении своего мужа. Замужество дало ей определенный социальный статус, который она никогда не получила бы иным путем. Скоро она купит себе дом на Ривьере и, возможно, в Швейцарии.

Владея бриллиантами, можно купить себе все что угодно! Она сняла бриллиантовые серьги и поднесла к глазам, любуясь игрой света. Ради них она шла на риск, но бриллианты стоили этого.

Тем не менее ее не покидало чувство, что пришло время выйти из игры. Она больше не доверяла Нортону. Он и раньше не внушал ей доверия, но она вынуждена была связаться с ним.

Леди Мэйдок хрустнула пальцами рук. Почему эта дурочка Брюс оказалась во дворце в тот самый момент, когда Чарльз принимал товар? Почему? Леди Мэйдок так и не сумела выудить из девчонки никакой информации во время морского путешествия. Оставалось неясно и поныне: была ли она просто любопытной дурочкой или что-то скрывала? Совершенно очевидно, что Жюли не наводила справок о Нортоне и роде его деятельности. Но если она его в чем-то подозревает…

Леди Мэйдок ощутила внутреннюю дрожь. Убийство означает тюрьму. Пожизненную! Нет, Чарльза необходимо убедить, что Жюли не имеет ко всему этому никакого отношения. Если это не так, безопаснее будет обеспечить ее молчание деньгами.

Она сняла трубку и набрала номер дежурного в отеле «Нью-Йоркер». Вскоре послышался голос Нортона.

— Лиз? Что случилось?

— Дела идут неплохо. — Она рассказала ему о своем разговоре с новой секретаршей принцессы. — Это даст нам возможность быть в курсе всего в случае, если у нее сдадут нервы. Ты получишь первый отчет завтра вечером.

— О'кей. А как насчет любопытной кошечки? Что она задумала?

— Я держала ее на поводке все утро. Ничего особенного не произошло за весь день. Обычная гастроль по магазинам. Она помогала прежней секретарше выбирать вещи для приданого. Насколько я знаю, ни о чем ином они не говорили.

— Остин тоже так считает?

— Он шел за ними от «Эберкромби» до «Бонуит». Но это не то место, где мужчина может остаться незамеченным, особенно если он похож на боксера. Остин ужасно бросается в глаза.

— Он их упустил, да?!

— Нет, конечно, нет. Он связался с Хелен Фейнз, и она следовала за ними весь остаток дня.

— Фейнз… Какого черта!

— У нас не было выбора. — Леди Мэйдок перешла к обороне. — Я не могла сразу подобрать подходящего человека.

— Ты вовремя спохватилась, но ты совершила ошибку, — произнес Нортон ледяным тоном.

— Что это значит?

— Хелен Фейнз арестована. Она позвонила из полицейского управления адвокату и попросила внести за нее залог.

Леди Мэйдок ощутила внезапный холод.

— В чем ее обвиняют?

— Ты же знаешь…

— Ах, да!

— Как они ее вычислили? — угрожающе спросил Нортон.

— Чарльз! Умоляю, только не это! — В ее голосе звучало отчаяние. — Паршивка Брюс к этому непричастна!

Ответом было молчание.

— Чарльз, я клянусь, она ни при чем!

— Конечно, — заверил ее Нортон. — Я не могу обидеть кошечку… — Он усмехнулся и бросил трубку.

Жюли надела темно-коричневый твидовый костюм, который она заказала в Лондоне, приколола к лацкану смешную позолоченную брошку, но грустное выражение ее лица от этого не стало краше. Нет, она не должна позволять себе думать о Марке. Это причиняет ей боль.

Прошлой ночью тетя тоже причинила ей боль, сказав:

— Жюли, я надеюсь, ты не будешь вести себя глупо?

— Глупо?

— Ты не станешь предаваться романтическим мечтаниям только потому, что мистер Сефтон остановил твою лошадь? Ты слишком впечатлительна, девочка моя.

— Вы полагаете, что благодарность — это признак впечатлительности?

Принцесса улыбнулась:

— Я не говорю о благодарности, это естественно. Моя дорогая, Сефтон — не тот человек, который тебе нужен. Даже если он и думает о женитьбе, а он, я уверена, об этом не думает, ты не будешь с ним счастлива.

Они взглянули друг на друга в открытую.

— Почему вы так думаете, тетя Джорджия?

— В жизни такого мужчины, как мистер Сефтон, нет места для семьи. И потом, ты почти ничего о нем не знаешь. Его жизнь полна опасностей…

— Я не знаю, чем он занимается, и мне это неинтересно. Я не знаю, какие у вас с ним дела и что связывает его с леди Мэйдок. Но я люблю его, тетя Джорджия. Я его по-настоящему люблю.

Она бросилась в объятия принцессы и разрыдалась. После этого они не стали больше говорить о Марке.

Она продолжала ждать. Он не говорил ей, когда позвонит, но всякий раз, когда звонил телефон, сердце ее замирало. Увы, звонивший оказывался кем-то другим.

Увидев в зеркале свое несчастное лицо, Жюли подумала, что она похожа на участницу похорон. Поэтому в ресторан, куда ее пригласили, она вошла с вымученной улыбкой на губах. Вероятно, она успешно скрыла свои чувства, потому что тотчас услышала радостное восклицание своей приятельницы:

— Жюли, как ты прекрасно выглядишь! Европейская поездка пошла тебе на пользу! Кстати, ты здесь не одна, — прошептала девушка, кивнув в сторону, где Берт, огорченный ценами, напрасно прятал свою рыжую шевелюру за карточкой меню. Рядом с ним сидела бледная девушка с сумочкой.

Внезапно в ресторан вошел Нортон.

— Не поворачивайтесь! Он знает вас в лицо, — прошептала Берту Джейн Форест. — Оставайтесь здесь!

— Куда вы?

— Позвоню в офис, чтобы сюда прислали машину. Если Нортон пойдет за Жюли пешком, вы сможете последовать за ними, только постарайтесь, чтобы он вас не заметил. Если поедет на машине, мы тоже будем наготове.

Жюли весело болтала с подругой, как вдруг заметила бледную девушку из салона красоты, ту самую, которая, если верить Мэй, следовала за ними накануне и у которой в маленькой сумочке был пистолет.

— Жюли, ты меня не слушаешь? — пожаловалась подруга.

Жюли с трудом заставила себя выглядеть непринужденной, пока они обедали, но смутное чувство тревоги ни на минуту ее не оставляло.

Когда они уже собирались покинуть ресторан, чей-то приятный голос сказал:

— Мисс Брюс, дорогая! Как удачно, что мы встретились!

Жюли, не в силах скрыть удивления, пролепетала:

— Это вы, мистер Нортон?

Он проводил их к выходу, вежливо пропустил вперед и, подождав, пока Жюли рассталась со своей подругой, предложил:

— Вы домой? Я мог бы отвезти вас — моя машина за углом.

Жюли помедлила с ответом. Нортон, несомненно, имеет какое-то влияние на тетю. Возможно, как-то она сумела бы выяснить, что происходит вокруг «Собелли косметикс», и как-то помочь тете?

— Очень мило с вашей стороны.

— В таком случае, не желаете ли совершить небольшую загородную прогулку? Вечер только начался.

— Пожалуй, — согласилась Жюли. Они сели в машину.

Поездка началась с молчания. Жюли думала о том, с чего начать разговор, а Нортон наблюдал в зеркало за машиной, которая, несколько раз нарушив правила, последовала за ними. Если бы Жюли обернулась, она узнала бы сидевшую за рулем бледную девушку, а о присутствии Берта не догадалась бы, поскольку тому довольно бесцеремонно было приказано не высовываться.

Наконец Джейн Форест приказала:

— Найдите в бардачке кепку и уберите под нее волосы!

Берт натянул на голову кепку и, улыбаясь, сел. Внезапно выражение его лица стало очень тревожным.

— Куда они едут, Джейн?

— Скоро выясним. В любом случае она добровольно села в его машину.

— Не нравится мне это, — нахмурился Берт. — Она не доверяет этому человеку. Сумасшедшая девчонка, очевидно, хочет его перехитрить. Она убеждена, что Нортон имеет влияние на принцессу. Но малейшее любопытство может ей сейчас повредить больше, чем встреча во Флоренции!

— Да, она выбрала не самую удачную компанию, — сухо сказала Джейн. — Сегодня утром мне показали его досье. Несколько лет назад Нортон участвовал в крупном ограблении. Тогда он едва унес ноги, но остальные участники этого дела попали в тюрьму. К сожалению, это не тот человек, с которым следовало бы откровенничать мисс Брюс.

Жюли улыбнулась Нортону:

— Как вы догадались, что мне не хочется домой?

— Мне достаточно было взглянуть на вас. Я давно хотел познакомиться с вами… поближе. Такая красивая и такая недоступная девушка.

Жюли поморщилась. Она не выносила неприкрытую лесть. Тем более — неискренность. Этот человек, несомненно, считает ее полной дурочкой, если надеется купить ее так дешево. Она напомнила себе, что не должна демонстрировать свое раздражение. Главное — как можно больше узнать о нем.

— Я слышала, что вы были хорошо знакомы с покойным мужем тети Джорджии? Расскажите мне о нем. Говорят, он был потрясающе красивый мужчина.

— Дино? О да, очень красивый! — с усмешкой согласился Нортон.

— И хорошо играл в шахматы?

— Я не встречал лучшего игрока. Конечно, он человек не моего круга. Вы никогда не встречали его?

Жюли с сожалением покачала головой:

— Я знаю только, что последние несколько лет своей жизни он был очень болен.

Нортон с недоверием покосился на нее.

— Значит, ваш визит во дворец не более чем любопытство? Там ведь и смотреть-то не на что, кроме старой рухляди да полуистлевших ковров.

«Откуда вы знаете?» — так и тянуло спросить Жюли в ответ: она помнила его слова о том, что он уже много лет не бывал в Италии.

— Я так много о нем слышала. Тетя Джорджия рассказывала о дворце так романтично.

— И вы отправились туда, даже не спросив у нее разрешения? — Нортон недовольно прищурился.

Жюли покраснела.

— Мне просто стало любопытно…

— Или ваша тетя не хотела, чтобы вы совали свой очаровательный носик в чужие дела? — В голосе Нортона вновь послышались вкрадчивые интонации.

Почему этот необъявленный визит во дворец не давал ему покоя? Жюли сделала вид, что обижена.

— Единственная причина, по которой я не рассказывала об этом тете, было нежелание будить ее воспоминания. Она… Она так переживала после смерти мужа.

— Вы, помнится, упомянули на карнавале, что встречали во дворце меня?

— Только потому, что вы упомянули о своем знакомстве с принцем. Вы сделали ей больно. К тому же я действительно думала, что видела вас! Такое удивительное сходство. — Она взглянула на дым от его сигареты. — Тот человек во дворце тоже курил турецкие сигареты. Я прекрасно различаю запахи.

Нортон зловеще усмехнулся:

— О, вы такая наблюдательная маленькая леди! Вы осмотрели весь дворец?

— Почти.

— Даже открывали гардеробы? — Голос его напрягся, как струна.

— Гардеробы? — Удивление Жюли было слишком искренним.

— В спальне, — уточнил Нортон.

— Нет, потому что они были заперты! — Жюли изрядно надоел этот допрос. Неожиданно она потеряла уверенность в себе, поняв, что едва ли сумеет справиться с этим человеком, который скорее сам хотел что-то у нее выведать. Она ощутила страх.

— Куда мы едем? — спросила Жюли, стараясь скрыть свое беспокойство.

Они пересекли мост имени Вашингтона — внизу блеснул Гудзон — и на большой скорости устремились на запад по дороге № 4.

— Просто прокатимся немного за город, — невозмутимо ответил Нортон. — Лучшее время взглянуть на Нью-Джерси…

— Мне кажется, — неуверенно произнесла Жюли, — нам лучше вернуться.

Нортон, напротив, увеличил скорость с сорока пяти до шестидесяти миль в час. Да он просто смеется над ней!

— А не расскажете ли вы мне, мисс, зачем тетя послала вас за границу? Я слышал, она доверила вам довольно серьезную работу…

— Вовсе нет! Она на выстрел не допускает меня к своему бизнесу! Просто я должна была узнать, как идут дела в наших филиалах, и доложить обо всем ей.

— И как — все в порядке?

Жюли опять охватило неприятное предчувствие.

Она натянуто улыбнулась:

— Я могу лишь повторить то, что мне рассказывали люди. Из всего, что я услышала, на меня произвело впечатление лишь одно.

— Что именно?

— Слова представителя в парижском филиале. Он сказал мне, что они — творцы мечты.

— Творцы мечты… — Нортон странно улыбнулся. — Знаете, мисс Брюс, это на самом деле запоминается! Вы позволите называть вас Жюли? А вы можете звать меня Чарльз. Мы должны подружиться, я уверен, мы должны стать друзьями. Очень близкими, — загадочно добавил Нортон.

Жюли не ответила. Инстинктивно она отодвинулась подальше, насколько это было возможно.

— Вы единственная родственница принцессы Собелли?

— Да!

«Единственная наследница», — подумал Нортон. Конечно, сейчас фирма «Собелли» в трудном положении, но дело можно поставить на ноги. Принцесса, кажется, не намерена выходить замуж. По всей вероятности, наследство отойдет к этой девушке. Нортон поглядел на Жюли в профиль. «А что, она даже мила», — подумал он. На этой девушке будет приятно жениться. По-настоящему приятно. Поскольку она так или иначе будет вовлечена в это дело, пожалуй, разумнее всего жениться на ней. Ведь жены, как никто другой, заинтересованы в успехе бизнеса своих мужей! Он рассмеялся этой неожиданной мысли.

— В чем дело? — неприязненно спросила Жюли. — Пожалуйста, мистер Нортон, поверните назад!

Он опять не обратил ни малейшего внимания на ее просьбу.

— Я просто размышляю над этими словами: «творцы мечты»… В них куда более глубокий смысл, чем вы думаете, Жюли. Среди всего прочего на нынешнем рынке можно купить и то, что помогает человеку испытать наяву мечты, куда более яркие, чем сама жизнь. Мечты, ради которых люди готовы отдать жизнь. Или… отнять ее у других.

Что-то в его голосе заставило Жюли содрогнуться. В этих словах была угроза.

Нортон внезапно свернул в сторону.

— Куда мы едем? — спросила Жюли с дрожью в голосе.

— Тут поблизости есть очень живописная дорога. И очень уединенная. Там можно прекрасно побеседовать. По душам.

— Мистер Нортон! — воскликнула Жюли. — Отвезите меня домой!

Самое главное — вырваться от него. Теперь Жюли понимала, почему тетя Джорджия была так напугана появлением этого странного человека.

Они въехали в небольшой городок. Свернули на живописную дорогу, вдоль которой были разбросаны уютные домики.

Нортон затормозил.

— Милая маленькая Жюли, — сказал он, и его наглые смеющиеся глаза стали вдруг так близки. — А может быть, я хочу на вас жениться?

— Вы сошли с ума. — Язык не слушался ее.

Он рассмеялся и откинулся в кресле.

— Значит, вы полагаете, что если мужчина намерен на вас жениться, то он непременно сумасшедший?

— Послушайте… Я… Вы… Вы меня совсем не знаете! И вообще — везите меня домой!

— Ну-ну, мисс Жюли… Стоит ли портить себе настроение в такой вечер?

— Отвезите меня обратно в Нью-Йорк! — настаивала она.

Машина тронулась, но ехала со скоростью десять миль в час, не более. Что ж, если она не хочет решить все по-хорошему, это ее дело. Он больше не станет с ней церемониться.

— Я думаю, вы рано расхрабрились, — заметил он, когда она попыталась открыть дверцу, и резко нажал на газ. — Прыгайте! И уверяю вас, сломаете себе ногу или шею. Подумайте лучше о своей красоте.

— Вы с ума сошли! Что вы делаете? — Она яростно вцепилась в дверцу.

Он резко повернул руль. Колеса взвизгнули на повороте. Следом за ними повернула и другая машина.

Послышался легкий щелчок, и машину Нортона занесло. Он попытался совладать с рулем, но их занесло опять, и пришлось съехать на обочину. Очевидно, лопнула шина.

— Что-нибудь случилось? — Рядом затормозила другая машина.

— Нет, ничего, — поспешно ответил Нортон.

Жюли встретилась глазами с бледной девушкой, с которой она постоянно сталкивалась в последнее время. Та почему-то держала в руке сумочку. Внезапно Жюли заговорила:

— Моему другу, вероятно, необходимо сменить колесо, а у меня срочное свидание в Нью-Йорке. Вы не подвезете меня?

— Домой вас доставлю я, мисс, — подчеркнул Нортон.

Жюли открыла дверцу, но он грубо схватил ее за руку. В тот же миг Нортон невольно ослабил хватку — прямо в лоб ему был направлен небольшой дамский пистолет. Жюли выскользнула и мигом оказалась в соседней машине.

Девушка за рулем убрала пистолет в сумочку, и они тронулись с места.

— Боже мой! — воскликнула Жюли, когда ей в лицо взволнованно посмотрел Берт.

— С тобой все в порядке? — спросил он. — Мы не стали приближаться к вам, пока нам не показалось, что этот разговор становится для тебя неприятным.

— О Берт! Но мы, кажется, незнакомы?! — Она повернулась к девушке за рулем.

— Джейн Форест, — улыбнулась она в ответ и как-то странно переглянулась с Бертом.

— Расскажите же мне, в чем дело?!

Флоренс Гейтс, как и собиралась, рассказала принцессе Собелли о ночном звонке. Без лишних слов принцесса помогла ей подготовить похожий на правду фиктивный отчет о. своих встречах, телефонных звонках и переписке. Отчет ясно свидетельствовал: все было в полном порядке, и принцесса не предпринимала никаких неординарных действий.

— Как они узнали, что вы заменяете Мэй Уильямс? — удивилась она. — И ваш домашний телефон?

— Это можно узнать без всякого труда, — ответила Флоренс. — Я обратилась к сотруднице по учету персонала, которая знает тех, кто обращается за справками. Когда я назвала свое имя, она сообщила, что новый служащий заходил к ней и просматривал картотеку. Конечно, она объяснила ему, что это запрещено, поскольку в картотеке содержится и секретная информация, которая не подлежит огласке. Но он все равно записал мой телефон и адрес, а также поинтересовался, почему вы наняли новую секретаршу. К счастью, департамент специально на этот случай подготовил информацию обо мне.

— Этот человек будет немедленно уволен, — заявила принцесса.

— Прошу вас, не делайте этого! За ним установлено наблюдение, но, если мы его устраним, сюда все равно проникнет кто-то другой, и нам будет сложнее обнаружить его.

Принцесса беспомощно кивнула:

— Как хотите. Иногда я просто безумно устаю от этого дела.

— Думаю, через неделю, не более, все будет закончено, — обнадежила Флоренс.

— Я имею в виду весь косметический бизнес. Все эти проблемы с закупкой материалов, производством и экспериментами. А еще реклама! Розничная продажа здесь и за рубежом.

— По-моему, все это не так уж страшно. С тех пор как я сюда пришла, я только и думаю что о прекрасных перспективах вашего бизнеса. У меня даже есть некоторые идеи, — намекнула Флоренс.

— В самом деле? — Принцесса испытующе взглянула на новую секретаршу. — Мы непременно обсудим это позже, когда будет решена главная проблема… Вы что же, хотели бы и остаться здесь, стать, к примеру, моей помощницей?

— С радостью! — Флоренс поглядела на нее блестящими от радости глазами.

— И не станете скучать по вашей сумасшедшей работе?

Флоренс Гейтс улыбнулась:

— Я обручена с человеком, который будет счастлив, если я начну работать в другой области.

Принцесса дружески улыбнулась ей и вернулась в свой кабинет.

В шесть вечера Флоренс Гейтс оставила у дежурного отеля «Нью-Йоркер» конверт, адресованный мистеру Джорджу Фэрбэнксу. В течение нескольких минут она стояла и без видимого интереса осматривала вестибюль. Люди приходили и уходили, друзья встречались и расставались, приезжали и уезжали постояльцы, вносили и выносили багаж.

В кресле рядом с дежурным сидел мужчина и читал газету. Он мельком взглянул на Флоренс, и никто не сказал бы, что они знакомы. Рядом стоял молодой человек с чемоданом, в руке у него был плащ, на шее болталась фотокамера. Видимо, это был любитель путешествий, только что прибывший в город.

Флоренс вышла из гостиницы, уверенная, что тот, кто придет за письмом, будет незаметно заснят на пленку.

В это время Берт вошел в дом Сефтона на Грэмерси-парк.

— Что произошло? — с порога спросил Марк.

Берт коротко рассказал о событиях прошедшего дня и о тех людях, которые следили за Жюли.

Рассказал, как он и Джейн последовали за Жюли в ресторан и как Нортон усадил ее в свою машину и повез за город.

Слава Богу, в нужный момент Джейн прострелила им колесо, и Нортон был вынужден остановиться. Они вызволили Жюли. Если бы не Джейн…

— Да, она настоящий профессионал, — с облегчением вздохнул Марк. — Слава Богу. Вы выяснили, чего добивался Нортон?

— Жюли говорит, он опять выпытывал: что ей нужно было во дворце Собелли? Затем совершенно неожиданно заявил, что женится на ней! Нет, каков наглец?

Глаза Сефтона вспыхнули.

— Это все?

— Он начал ей угрожать. Сказал, что собьет с нее спесь. Затем мы вмешались, освободили ее и привезли домой…

— Что вы ей рассказали?

— Ничего. Толком ничего! Мы не решились…

— Вот и отлично. Я собираюсь сделать это сам, — сказал Марк. — Не хотите ли прокатиться завтра за город?

— Пожалуй. Но лучше обойтись без стрельбы.

Марк набрал номер телефона принцессы.

— Здравствуйте! Я предлагал вам воздержаться от контактов. Но ситуация такова, что я вынужден сменить тактику.

— Что случилось? — спросила она с тревогой.

— Мисс Брюс дома?

Принцесса воскликнула сдавленным голосом:

— Перкинс, мисс Брюс возвратилась? — Затем он услышал вздох. — Час назад она вернулась домой.

— Принцесса, это очень важно. Вам необходимо отправить мисс Брюс в Уэстчестер завтра же! Если вы не против, надо, чтобы Берт Уилсон и один из наших агентов (Берт улыбнулся) тоже поселились там на пару дней.

— Разумеется, но в чем дело, Марк?

— Наши общие друзья показали свои зубы. Они наверняка попытаются захватить Жюли в качестве заложницы.

— О Боже! прошептала принцесса. — А если Жюли откажется ехать?

— Я буду у вас завтра в десять утра с Уилсоном и нашим человеком. Постарайтесь, чтобы Жюли никуда не ушла. Я увезу ее отсюда, чего бы мне это ни стоило! Даже в наручниках.

Несмотря на тревогу, принцесса улыбнулась.

— Мне кажется, она пойдет за вами и без наручников…

Жюли ни словом не обмолвилась о дорожном приключении с Нортоном. Принцесса тоже сделала вид, что не знает об этом. Ее несколько успокоила уверенность Сефтона в безопасном исходе дела. Он, конечно, не пара для Жюли, но рядом с ним она будет в безопасности.

В ту ночь Жюли долго не могла уснуть. События минувшего дня потрясли ее и лишили покоя. Под утро ей приснился кошмар с похищениями, погонями, стрельбой. Нортон делал ей предложение и одновременно пытался задушить ее. Потом почему-то появлялся Сефтон, и все заканчивалось хорошо.

Было уже светло, когда Жюли поднялась с постели. Выйдя из ванной, она услышала от горничной, что пришел Берт Уилсон и ждет ее внизу. И он не один.

Возможно, наконец кто-нибудь объяснит ей, что означает весь этот кошмар? Утро было прохладное. Жюли надела коричневую шерстяную юбку и желтую блузку со свитером, расчесала волосы и заставила себя улыбнуться. Высоко держа голову и улыбаясь, она сбежала вниз по лестнице.

Берт встретил ее на ступеньках лестницы.

— Привет, соня! Пора прогуляться на свежем воздухе.

Он проводил ее в гостиную, где она увидела Джейн Форест, но совершенно иную Джейн, улыбающуюся, румяную, нарядную. На ней было темно-синее платье с коротким шерстяным жакетом. Глаза Жюли скользнули в сторону…

— Доброе утро, Жюли. — Марк взял ее руки в свои и улыбнулся.

Она чуть дышала от волнения:

— Вы?! Как приятно вас видеть!

— Мы решили пригласить тебя на прогулку, — заметил Берт.

Жюли озадаченно переводила взгляд с одного на другого. Марк все еще держал ее за руки.

— Пусть горничная соберет ваши вещи, — сказал он. — Мы проведем за городом несколько дней. И возьмите с собой плащ. Вечера уже холодные.

— Я не понимаю вас…

— Мы поедем в Уэстчестер, — объяснил Сефтон. — Принцесса все знает, и она уже дала указания.

— Но…

— И никаких возражений. — Голос Марка звучал твердо.

Жюли встретила его взгляд, покраснела и опустила глаза.

Не прошло и четверти часа, как она уже спускалась в лифте. Марк встретил ее внизу, взял ее сумку, перекинул через руку плащ.

Он сказал голосом, который ей так нравился:

— Я хочу разделить с вами этот день. Давайте забудем все ужасы и будем просто радоваться. О'кей?

Глаза Жюли не в силах были скрыть ее счастья.

К крыльцу бесшумно подкатил «линкольн», где уже сидел Берт рядом с Джейн. Был яркий и теплый сентябрьский день с ярко-синим небом. Все четверо были в праздничном настроении, болтали и смеялись без умолку, пока не подъехали к большому уэстчестерскому дому принцессы.

Семейная пара Холмс, жившая в этом доме, уже приготовила к приезду гостей комнаты и встречала их у входа в дом.

Миссис Холмс приготовила великолепный обед. Затем четверо молодых людей еще погуляли по саду в лучах вечернего солнца. Жюли казалось, что Берта и Джейн соединяет нечто большее, чем интерес к общему делу. Они прекрасно дополняли друг друга: Берт обладал честной прямотой характера, Джейн была умна и отважна, что ему особенно нравилось. Жюли очень хотела бы знать, чем на самом деле занимается Джейн. Какое-то дело, в которое вовлечен и Марк. Когда-нибудь они ей обо всем расскажут, а пока это не имело значения.

После ужина девушки переоделись и возвратились в гостиную в новых нарядах. Платье Джейн было изумительно белым и, казалось, пенилось вокруг нее. Берт был очарован и не мог оторвать от Джейн глаз.

На Жюли было платье приглушенных желтых тонов, волосы отливали золотом. Марк улыбнулся, увидев ее.

Вечер пролетел, как сон. Они наслаждались прекрасной музыкой и танцевали. Глядя на Джейн, такую нежную и хрупкую, в длинном белом платье, танцующую с Бертом, трудно было поверить, что эта девушка накануне так ловко управилась с Нортоном. Джейн беззаботно смеялась, а Берт рассказывал ей одну из своих немыслимых историй.

Жюли под руку с Марком вышла на террасу.

Солнце закатилось, и сразу похолодало. Марк снял пиджак и накинул его на обнаженные плечи Жюли. Они молча шли рядом, держась за руки.

Жюли с укором спросила:

— Почему вы вернулись, Марк? Вам наскучило общество леди Мэйдок?

— Когда я услышал о Нортоне, мне пришлось вмешаться.

Лицо ее стало грустным.

— Значит, вы со мной только ради моей безопасности?

Он повернулся и нежно обнял ее, прижался щекой к ее мягким волосам:

— Жюли! Не говорите так. Вам действительно угрожает опасность. Но я здесь не поэтому. Я… Я хотел быть с вами.

Она взглянула на него взволнованно и мягко отстранилась.

— Удивительно, как тетя позволила вам это. Она, по-моему, недолюбливает вас, — сказала Жюли, не поднимая глаз. — Она уверена, что вы мне не пара…

— Она совершенно права. Но вы должны знать, Жюли. Я люблю вас! Я не могу просить вашей руки. Мой образ жизни совершенно не подходит для такой девушки, как вы. О Боже, я этого не вынесу! — Он направился было к дому, потом вернулся, обнял ее и нежно поцеловал. Жюли задрожала от блаженства, ей казалось, она тает в его объятиях. Внезапно на террасе вспыхнул свет, и голос Берта окликнул их:

— Жюли! Марк! Вас к телефону. Очевидно, что-то срочное.

— Должно быть, это тетя Джорджия, — сказала Жюли удивленно. — Что произошло? Никто больше не знает, что мы здесь!

Сефтон быстро вернулся в гостиную.

— Алло, Сефтон слушает. В аэропорту? Какого черта?! Да, я приехал сегодня утром… Операция началась раньше? Боже мой! Надеюсь, вы готовы к этому?.. Томпсон на фабрике?.. Отлично! Я выезжаю через пять минут. — Он положил трубку.

— Я должен вас покинуть! — сказал он всей компании. — Все началось раньше, чем мы ожидали. Надеюсь, вы с Джейн присмотрите за Жюли?

Не обращая ни на кого внимания, он подошел к ней и обнял.

— Все будет хорошо. Берт и Джейн вас защитят, что бы ни случилось…

— А вы? Пожалуйста, будьте осторожны, Марк!

— Постараюсь, — сказал он и быстро поцеловал ее. — Извините, у меня каждая минута на счету. Мне нужна машина.

— В гараже «линкольн», — сказала Жюли. — Он домчит вас быстрее ветра.

Марк простился и поспешно вышел.

Через минуту они увидели, как красные огни «линкольна» исчезли за поворотом.

— Думаю, стоит проверить все замки и закрыть окна, — сказал Берт. — Я буду ночевать в гостиной, чтобы никто не мог подняться наверх по лестнице, не разбудив меня.

— Не стоит беспокоиться о замках. Холмсы очень надежные люди, — заметила Жюли.

— И все же предосторожность никогда не помешает.

— Пожалуй, я немного пройдусь по саду, — сказала Жюли. — Совершенно не хочу спать.

Джейн хотела что-то сказать, но Берт взял ее за руку и улыбнулся.

Жюли вышла в холодный сад, ее обнаженным плечам стало зябко. В темном небе блестели звезды. Сердце ее пело. Марк любит ее! Он вернется. Ничто больше не разлучит их!

Она медленно шла по гравиевой дорожке, вдыхая свежий ночной воздух. Вдруг тихо зашелестело в кустах, и в то же мгновение кто-то стиснул ей горло и навалился на плечи. Жюли рванулась, но было уже поздно. В глазах у нее потемнело…

По секретному соглашению с принцессой Собелли агента Джулиана Томпсона определили работать упаковщиком на фабрике в Нью-Джерси. Именно туда должны были доставить героин, затем расфасовать его и подготовить к отправке. С присущей ему любовью к мелочам Томпсон провел весь день, тщательно изучая здание сверху донизу. Он прошел по этажам, осмотрел цеха, где производились кремы, пудра, духи, губная помада, тени для глаз и множество других косметических ухищрений, без которых невозможно представить женскую красоту.

Он проверил все входы, окна, систему охраны. Особенно внимательно он изучил отдел доставки, где предположительно будет происходить главная часть операции.

Успеху его сопутствовало и то, что большая часть служащих обедала в столовой фабрики, поэтому Томпсон мог спокойно вести подготовку к операции.

Он считался большим специалистом по установке подслушивающих устройств, и, когда служащие вернулись на свои места, он уже закончил свою тайную работу. Томпсон подобрал лучшие места, где можно будет спрятать до поры своих людей. Внутри фабрики будет достаточно и троих. Но ради безопасности и во избежание неожиданностей он решил, что снаружи также необходимо поставить троих агентов.

В пять часов Томпсон взял свой пиджак и направился к выходу, пожелав доброго вечера новым сослуживцам. По дороге ему попался громила, похожий на чемпиона по боксу. Тот сказал, что его зовут Остин и он — новый ночной сторож. Томпсон задумчиво посмотрел ему вслед. Не хотелось бы связываться с таким парнем, но чутье подсказывало ему, что встречи с громилой не избежать.

Примостившись в укрытии, Томпсон наблюдал, как один за другим разъезжались с работы служащие. У него был с собой пакет сэндвичей и термос. Допивая кофе, он видел, как в здании фабрики вспыхивали огни, — это Остин, выполняя обязанности сторожа, проводил тщательный осмотр здания. Томпсон начал волноваться, как бы громила не обнаружил, что отдел доставки напичкан жучками. По своему горькому опыту Томпсон знал, что в самый последний момент возможны всякие неожиданности.

В восемь часов вечера он услышал за спиной легкий хруст — появились трое агентов, которые должны были укрыться внутри фабрики. Огни в ее окнах двигались вместе с Остином из помещения в помещение.

Когда громила закончил обход, Томпсон указал своим людям на окно, через которое предстояло проникнуть внутрь и занять свои места.

В десять вечера он направился к бару поблизости и зашел в телефонную будку.

— Говорит Томпсон, — сказал он.

— У вас все готово? События развиваются слишком быстро. Нам стало известно, что кто-то проник внутрь фабрики.

«Кто-то всегда успевает опередить тебя», — подумал Томпсон мрачно.

— Товар расфасовали по флакончикам во Флоренции и накануне переправили авиарейсом в Нью-Йорк. Он должен прибыть с минуты на минуту. Вы получили подкрепление?

— Все люди, которые мне нужны, уже на местах.

— Принцесса сообщила, что Сефтон был у нее в загородном доме. Сейчас он мчится в аэропорт. Все идет по плану. Удачи, ребята!

Томпсон повесил трубку и вернулся к зданию фабрики. Все трое агентов ждали его. Он велел им не высовываться, пока они не получат его сигнала. Затем бесшумно двинулся к окну, которое предварительно оставил открытым.

Томпсон осторожно забрался на подоконник. Не успел он опустить ноги вниз, как огромная тень метнулась к нему. Томпсон свесил ноги внутрь, но страшный удар по голове оглушил его, и он безжизненно упал на пол.

У Жюли страшно болела голова. Ее подбрасывало и ударяло обо что-то острое и холодное. В ушах звенело. Она задыхалась.

Постепенно она поняла, что находится в багажнике «пикапа». Вокруг валялись и гремели автомобильные запчасти. Ее похитили и увозили в автомобиле, в каких обычно разъезжают автомеханики.

Неожиданно грузовичок остановился. Почувствовав прилив сил, Жюли выпрыгнула наружу и бросилась бежать. Следом послышался тяжелый топот ног, затем ее дернули за руку, и она упала. Жюли вскрикнула, но грубая рука зажала ей рот.

— А ну заткнись, дикая кошка!

Она узнала голос Нортона. Увы, Берта и Джейн рядом не было. На этот раз некому было ее спасти.

Ей связали руки за спиной и воткнули в рот кляп.

Нортон усадил ее на переднее сиденье автомобиля. Куда они ехали? Что он собирался с ней делать?

— Ты с самого начала мне мешала, с той минуты, как сунула свой нос во дворец. Вчера я предложил тебе хороший выход из положения. — Жюли содрогнулась. — Но сейчас ты можешь оказаться полезной. По-настоящему полезной. — Нортон засмеялся. — Моей козырной картой.

Где они? Жюли совершенно не представляла, куда и как долго он ее вез. Вскоре за окном мелькнул в свете фар дорожный указатель, и Жюли поняла, что они где-то в Нью-Джерси. Она начала обдумывать свое положение. Конечно, руки ее связаны, но она не собирается сдаваться.

Время от времени Жюли украдкой поглядывала на Нортона. Он думал о своем. Машина замедлила ход, затем повернула налево, и Жюли увидела яркие неоновые буквы, сияющие в темноте: «Собелли косметикс». Это была фабрика ее тети.

У ворот стоял грузовик, а двери отдела доставки были распахнуты настежь. Какие-то люди переносили из грузовика коробки. Рядом топтался громила с автоматом. Он резко обернулся, заслышав шум их автомобиля, и с удивлением наблюдал, как Нортон выволок наружу Жюли и она, потеряв равновесие, упала на землю. Нортон грубо поставил ее на ноги и, распахнув дверь, втолкнул внутрь.

«Линкольн» мчался к Лонг-Айленду — пятьдесят, шестьдесят, восемьдесят миль в час! Позади надрывалась сирена, и вскоре полицейский автомобиль прижал машину Сефтона к обочине.

Марк молча вынул удостоверение и через мгновение уже мчался дальше на бешеной скорости. Его мало беспокоила предстоящая операция. Время подготовки миновало. Все, что ему теперь оставалось, — это завершить дело. Он думал о Жюли, чьи теплые губы нежно ответили на его поцелуй. Сердце его пело. Пусть у них нет будущего — это самая большая радость в его жизни, которой никто у него не отнимет.

Впереди показались длинные ряды огней, послышался рев самолетов. Затор в небе еще хуже, чем на земле, подумал Марк.

Он окинул взглядом бесконечный список указателей к местам погрузки, нашел то, что ему было нужно, и вскоре въехал в огромный ангар.

В глаза ему бросился грузовик с большими серебряными буквами «Собелли косметикс». Марк остановился в стороне и заглушил мотор.

Операция началась. Трое мужчин грузили огромные коробки в грузовик, не говоря друг другу ни слова.

Скоро весь товар оказался в грузовике. Двое преступников сели в кабину, третий забрался в кузов. Когда он закрывал за собой дверь, Марк заметил у него в кобуре под мышкой пистолет.

Сефтон подождал, пока грузовик отъедет на достаточное расстояние. «Линкольн» был слишком шикарен, чтобы остаться незамеченным. К тому же ему было известно, куда направлялся грузовик, поэтому не было никакой необходимости приближаться.

Грузовик ехал со скоростью сорок пять миль в час. Водитель его меньше всего на свете хотел бы привлечь внимание полиции. Марк надеялся, что Томпсон не будет застигнут врасплох и успел уже приготовиться к операции. Томпсон внушал ему доверие.

Они пересекли мост над Гудзоном с его доками и стоящими на якоре кораблями, пересекли Стейтен-Айленд, еще один мост и поехали по тихим улицам Нью-Джерси к фабрике принцессы Собелли. План, в котором участвовали десятки людей из нескольких стран мира, приближался к окончательной развязке.

Освещенные часы на церкви показывали половину третьего ночи. Движения почти не было. Грузовик зажег сигнал правого поворота. Марк нетерпеливо подождал, пока тот остановится рядом с двойными воротами отдела доставки и начнется разгрузка. Он съехал с дороги, закрыл «линкольн» и осторожно двинулся к фабрике. Если что-то и беспокоило его, так это отсутствие людей Томпсона, которых тот должен был выставить снаружи. По плану, его уже должны были встретить.

Никто так и не появился. Сефтон обошел здание кругом и двинулся к отделу доставки. Из открытых дверей лился свет — грузовик разгружали те же трое мужчин. Спрятавшись в тени, Марк увидел огромную фигуру с автоматом. Четверо! Похоже, что-то случилось.

Он обошел здание, отыскал открытое окно пристройки — какая беззаботность со стороны Томпсона! — и залез внутрь. Не желая рисковать, Сефтон не стал зажигать свет, но тотчас споткнулся и едва не упал.

Он чиркнул спичкой и увидел Томпсона, который стоял привязанный к столбу и с кляпом во рту. Марк быстро освободил его. Томпсон начал растирать себе икры и руки, тихо поругиваясь.

— Надо же! Я сам приказал своим людям не выходить из укрытий без моего приказа, — шептал он. — Вот и попался! Черт бы меня подрал!

— Где они?

— Трое внутри, остальные снаружи.

— Но почему они меня не встретили?

— Ждали моего сигнала. Они обязаны впускать всех, но никого не выпускать.

— Что делают остальные?

— Один фотографирует, другие ждут наготове. Кроме того, все помещение прослушивается.

— Отлично, — сказал Марк. — Мы возьмем их тепленькими. Дайте сигнал вашим людям, чтобы перекрыли вход.

Томпсон тихо свистнул. Один за другим у окна появились трое агентов.

— О'кей! — сказал Марк. — Вперед, ребята!

Внезапно послышался хладнокровный голос Нортона:

— Опустите пушки, парни! — Дверь распахнулась, и в освещенном проеме Марк с ужасом увидел бледное лицо Жюли и приставленный к ее виску пистолет.

— Одно движение — и она на небесах, — усмехнулся Нортон.

Марк шагнул вперед, однако Нортон сделал предупреждающий жест.

— Поберегись, Сефтон! Я не шучу! Заберите у них оружие. Живо! — скомандовал Нортон своим людям. — Поставьте всех к стене!

Агенты беспомощно позволили себя обыскать и обезоружить.

— А фотоаппарат? — рявкнул Нортон. — Засветите пленку! Если кто-нибудь рыпнется — стрелять без предупреждения!

— Напрасно стараетесь, Нортон, — невозмутимо сказал Марк. — Вам не уйти отсюда!

— На кого ты работаешь? — зарычал Нортон, и в глазах его блеснула ярость дикого зверя.

— На правительство Соединенных Штатов.

Нортон резко вскинул пистолет, но затем опустил его.

— Чего вы стоите?! — заорал он остальным бандитам. — Кончайте фасовку товара и сматываемся!

Жюли попыталась освободиться, однако Нортон грубо сдавил ей горло:

— Не брыкайся, кошечка!..

— Полегче, парень! — начал Марк.

— Заткнись! — огрызнулся Нортон. — Успеешь еще наговориться. До рассвета ты должен рассказать мне все, что вы раскопали о нас. А будешь отпираться — пожалеешь!

— Не иначе ты спятил, парень? Все материалы уже переданы в Верховный суд, скоро и ты туда отправишься.

— Ладно, потрепись еще. Девчонка у меня в руках! Или ты станешь играть по моим правилам, или…

Жюли вдруг поняла, что, даже если Марк уступит, Нортон все равно ее не освободит. Он не мог позволить ей уйти.

Невозможно поверить, что тебя убьют. Даже в эту минуту Жюли не верила в неизбежность смерти. Она переводила взгляд с бледного лица Марка на лица его коллег, безоружных и беспомощных, в то время как бандиты держали их под прицелом.

Люди Нортона работали быстро. Скоро расфасовка наркотика будет закончена, и тогда…

Время от времени по шоссе мимо фабрики проезжала машина. Может быть, это полиция? Может, кто-то заметит огни в складском помещении?

Откуда-нибудь должна же прийти помощь!

На дороге было совершенно тихо. Такое впечатление, что автомобили совсем перестали ездить. Затем мимо проехала машина и остановилась где-то поблизости.

Сердце Жюли билось так сильно, что она едва дышала. Нортон послал одного из своих людей на улицу проверить, кто подъехал. Вначале было тихо. Внезапно щелкнул выстрел, и послышался крик. Бандиты настороженно обернулись к двери. В тот же миг Сефтон, сделав глазами знак своим людям, как леопард, бросился на Нортона. Его примеру последовали другие. Схватка была недолгой. Раздался выстрел. Другой, третий! Жюли вскрикнула. Громила рухнул замертво, уронив автомат. Джейн держала под прицелом остальных бандитов, на которых Томпсон со своими ребятами уже защелкивали наручники.

Телефон пронзительно зазвонил, и принцесса Собелли, которая поставила его рядом со своим креслом в гостиной, нетерпеливо сняла трубку. Весь дом погрузился в сон с одиннадцати вечера. Только она одна сидела в гостиной, и рядом с ней был Мэнсфилд. В этот вечер принцесса наконец рассказала ему правду. Она согласилась сотрудничать с правительством, чтобы прекратить существование организации, занимающейся контрабандой наркотиков в США. Она призналась ему, что ее муж умер от передозировки морфия…

— Поэтому я и решила остановить этот ужас, насколько это в моих силах. — Мэнсфилд открыл было рот, но принцесса опередила его: — Да, Марк Сефтон — сотрудник правительственного департамента. Весь план принадлежит ему от начала до конца. Для затравки он пустил слух, что мой бизнес находится на грани банкротства, затем вместе со мной организовал мнимое похищение драгоценностей, дабы намекнуть, что я любой ценой хочу получить деньги от страховой компании. Преступники должны были поверить, что я отчаянно нуждаюсь в деньгах! И пойду на все, чтобы получить их! И полиция, и страховая компания были оповещены. А мои драгоценности до сих пор находятся в банковском сейфе Марка.

Мэнсфилд рассмеялся.

— Дорогая! Я восхищаюсь вашим мужеством! Вы совершили отчаянный и бескорыстный шаг. Сказать по правде, последние события заставили меня порядком поломать голову.

Принцесса вздохнула с грустью:

— Увы, я не подумала о возможных последствиях.

— Ты говоришь о Жюли?

— Не желая того, я подвергла ее опасности.

Принцесса рассказала, как совершенно случайно Жюли оказалась во дворце в то время, когда Нортон прятал там наркотики.

— Я так и думал, что этот негодяй занимается наркотиками! — воскликнул Мэнсфилд.

Принцесса пояснила, что, к несчастью, Жюли не только столкнулась с ним возле дворца, но и напомнила Нортону об этом на балу. Тот пригрозил Жюли, что, если она располагает какой-либо компрометирующей его информацией, он убьет ее. Это случилось накануне. Но Берт Уилсон и девушка — агент ФБР вырвали Жюли из лап Нортона. После этого ее пришлось отправить за город.

— Почему его немедленно не арестовали? — возмутился Мэнсфилд.

— К несчастью, Брукс, речь идет об очень важном деле, как оказалось, более важном, чем безопасность Жюли. Как бы там ни было, Жюли теперь под защитой. Она в Уэстчестере, а Берт и Марк охраняют ее.

— Тогда все в порядке. Но ты так волнуешься, Джорджия…

— О Брукс! Сегодня ночью решающий момент операции. На фабрику прибыла партия наркотиков. Ее должны разгрузить и расфасовать в новую упаковку. Если что-нибудь сорвется…

Рука Мэнсфилда легла поверх ее руки.

— Ты сама сказала: с Жюли все будет в порядке.

— Я тоже так думаю, Брукс, но… Всякое может случиться, когда имеешь дело с бандитами.

Он попытался перевести разговор в другое русло и спросил шутливо:

— Джорджия, как долго ты будешь заставлять меня ждать? Когда же закончатся мои муки? Мы уже говорили однажды — что лучше: две пустые жизни или одна полная. Ты выйдешь за меня замуж? — спросил он твердо.

— Ты уверен, что будешь со мной счастлив?

— В течение десяти лет я был уверен, что ты единственная женщина, которую я люблю. Я готов ждать еще столько же, и даже на пороге могилы я скажу тебе — люблю, но, боюсь, тогда уже будет поздно.

Принцесса улыбнулась. Ее прекрасные черные глаза засияли, горестная линия рта смягчилась. Пальцы их рук переплелись. Вдруг кто-то постучал в дверь. Принцесса вскочила и бросилась навстречу входящим.

Это оказались Берт Уилсон с белокурой девушкой в длинном белом платье, подол которого был разорван и заляпан грязью. Принцесса поглядела на них, заглянула за их спины и прижала руку к груди.

— Где Жюли?

— С ней все в порядке, принцесса. Операция закончена.

— Где она? — воскликнула принцесса.

— Ее похитил Нортон, — сказал Берт, опустив глаза. — Но сейчас она в безопасности… Она в госпитале, — осторожно добавил он. — Ничего серьезного! Только…

— Ее зацепила пуля, — закончила белокурая девушка.

Принцесса застонала.

— Все будет хорошо! Сефтон сейчас рядом с ней.

Мэнсфилд помог принцессе сесть и повернулся к вошедшим.

— Берт, представьте нам эту юную особу, — произнес он, пододвигая Джейн стул.

— Джейн Форест. Мистер Брукс Мэнсфилд. Она правительственный агент. Я рассказывал о ней принцессе.

Мэнсфилд с недоверием посмотрел на девушку, легкая улыбка появилась на его губах. Принцесса уже пришла в себя и спросила нетерпеливо:

— Ради Бога, расскажите, что произошло?!

— Операция прошла успешно, — начал Берт. — Преступники арестованы. Есть свидетели, магнитофонные записи, фотографии всех событий на фабрике. Сегодня ночью мы получили и список клиентов. Все они скоро будут арестованы. Нортона ждет тюрьма: ему предъявлен список обвинений длиной в милю, включая похищение…

— Как вы позволили ему похитить Жюли? — вздохнула принцесса.

Берт покраснел и опустил глаза.

— Это произошло не по его вине, — вступилась Джейн. — Никто не ждал, что Нортон решит первым нанести удар. Он вовремя понял, что мисс Брюс — его единственный шанс…

— Это Джейн ее спасла! — воскликнул Берт. — Да что там! Благодаря ей вся операция завершилась блестяще!

— Жюли серьезно ранена? — не поднимая глаз, спросила принцесса.

— Пустяки. До свадьбы заживет, — сказала Джейн.

Принцесса испустила глубокий вздох.

— Вы говорите, что захватили всех?

— Всех, кроме одного, — уточнил Берт. — Сефтон лично занялся ею.

— Ею? Это женщина? — Мэнсфилд удивленно поднял брови.

— Леди Мэйдок, сэр, — произнес Берт.

Когда смолкли удивленные восклицания, принцесса со слезами поблагодарила Джейн за двойное спасение Жюли.

— Не стоит. Это моя работа, — невозмутимо улыбнулась Джейн. — Мы не хотели беспокоить вас, но сегодня Марк отдает приказы, поэтому мы здесь и рассказали вам правду. Он и сам подъедет немного позже.

Им нужно было еще много сказать друг другу. Так много, что следующий час пролетел незаметно. Все с волнением ожидали Марка. Он вошел с жестким, напряженным лицом, устало кивнул всем и без сил опустился в подвинутое Мэнсфилдом кресло. Принцесса, прижимая руки к груди, приблизилась к нему. Заметив ее волнение, Сефтон ободряюще улыбнулся:

— Все в порядке, принцесса. Жюли уже спит. Ее выпишут через пару дней. Вероятно, ей потребуется еще некоторое время, чтобы прийти в форму.

Принцесса тяжело вздохнула и закрыла ладонью глаза.

— А леди Мэйдок? — спросила с нетерпением Джейн.

Марк вкратце рассказал о последних событиях.

В сопровождении двух агентов, одним из которых была женщина, они поднялись в гостиничный номер к леди Мэйдок. Она не спала, ожидая сообщения, что товар расфасован и отправлен клиентам. Она сама открыла дверь, вероятно, ожидая Нортона. Было совершенно очевидно, что она провела несколько напряженных часов в ожидании. На диване были разложены коробочки с бриллиантами — кольцами, серьгами, браслетами, ожерельями. Она часто с любовью перебирала их.

С первого взгляда леди Мэйдок все поняла и, сообразив, что скоро за ней закроются двери тюрьмы, в истерике стала предлагать им бриллианты в обмен на свободу.

Марк умолчал о том, как леди Мэйдок метнулась к нему и обреченно воскликнула:

— О, ты поистине ангел смерти! Недаром я всегда боялась тебя! Но вспомни, я же тебя любила!

Затем ее отвезли в полицейский участок.

— Финита ля комедия, — устало произнёс Марк. Он взглянул на Берта: — Теперь ваша очередь, мистер любитель сенсаций. Порадуйте своего издателя и публику громогласной рецензией на эту постановку!

Берт улыбнулся:

— Спасибо. Это будет моя лебединая песня. Хотя мне изрядно осточертело копаться в отбросах. Сказать по правде, я думал, а не попроситься ли мне в актеры вашей труппы? — Он перевел взгляд с Марка на Джейн. — Вы не замолвите за меня словечко?

— Подумайте как следует, — с усмешкой предупредил Марк. — Это жизнь для одинокого человека.

Берт многозначительно пожал плечами:

— Я полагаю, найдется одна девушка, которой по душе этот образ жизни. Джейн, как ты думаешь, я буду смотреться на сцене в роли…

Джейн устало отмахнулась:

— Ах, перестань паясничать, Берт. Впрочем, ты уже попробовал себя в массовке. И для начала тебе следует перекрасить свою шевелюру.

— О, я заведу себе целый арсенал разнообразных париков, куплю темные очки…

— А борода все равно останется рыжей, — с улыбкой заметил Марк, вставая.

— Не беспокойтесь о бороде! Теперь у меня есть повод брить ее ежечасно. — И Берт почтительно обнял Джейн: — Идемте, шеф! У нас еще много работы.

— У тебя много работы, — поправила его девушка.

— Но отныне ты будешь меня вдохновлять. — И они вышли вслед за Сефтоном.

— Еще одна счастливая пара, — покачала головой принцесса Собелли.

— Надеюсь, не последняя, — сказал Брукс, подойдя к ней.

Принцесса сама обвила руками его шею.

— Мы поженимся, Брукс… Это неизбежно.

Он улыбнулся и поцеловал ее.

— Я всегда говорил — лучше поздно, чем никогда.

«Задержана крупная партия наркотиков!», «Конец торговцам смертью!», «Известные лица торгуют смертельным товаром», — кричали газетные заголовки.

Статья Берта была напечатана на первых полосах многих газет, он выступил по радио и по телевидению. Эта история стала сенсацией.

В газетах была также опубликована фотография принцессы Собелли и рассказ о ее отважном участии в операции.

Жюли находилась в больничной палате, куда не допускали никого. Журналисты и операторы буквально осаждали больницу, но все было напрасно.

Было сделано лишь одно исключение — для Марка. Накануне он буквально прорвался в палату и, по словам молодой сиделки, очень долго стоял рядом и смотрел на Жюли.

— О, если бы кто-нибудь смотрел на меня так, — со вздохом сказала девушка, — я бы пошла за ним хоть на край света!

На следующий день среди моря цветов и писем Жюли получила букет роз с запиской: «Жду ответа. Твой Марк».

От счастья у Жюли поднялась температура. Осмотревший ее врач немного пошутил на этот счет (самоотверженность Марка уже была известна всей больнице) и сказал, что ничего серьезного нет и через пару дней ее выпустят.

— Да, кстати, принцесса Собелли — ах, какая великолепная у вас тетя! — строго-настрого запретила пускать к вам журналистов. Она не может прийти сама, потому что ее постоянно осаждают газетчики, но непременно пришлет кого-нибудь, чтобы вывезти вас из больницы через служебный вход, а затем доставить в Уэстчестер.

— О, как я рада… Тетя… Но мне нужна одежда!

— Ваша тетя позаботилась об этом. Вам пришлют все необходимое. — Улыбка исчезла с лица доктора, сменившись строгим, назидательным выражением. — Кстати, мисс, я читал в газетах, что вы любите приключения? Это прекрасно. Но все же в следующий раз будьте поосмотрительнее. — Жюли зарделась и опустила глаза.

Вскоре она покинула больницу. Оставляя палату, Жюли из всех цветов взяла с собой только букет роз. Остальные цветы она распорядилась отослать служащим больницы. Пока ее опускали в лифте, она нежно прижимала розы к груди.

Кресло на колесиках, в котором она сидела, бодрая и переодетая в новое платье, миновало стороной вестибюль, где кипели возбужденные голоса. Ее встретили на улице Берт и Джейн. Они помогли Жюли усесться в «пикап». Она была так тронута их вниманием, что сумела скрыть легкое разочарование. Она полагала, что за ней приедет Марк.

Джейн уселась рядом с Жюли на заднем сиденье. Берт сел за руль и мягко тронул машину с места.

— Целая толпа этих ищеек день и ночь караулит тебя у входа, — лукаво усмехнулся он. — Представляю, какой их ждет сюрприз! А, Джейн? Эти олухи даже приволокли телевизионные камеры! — Джейн вместе с Жюли прыснули со смеху. — Надеюсь, им придется торчать тут долго, — добавил он мстительно. — И пусть на них обрушится дождь!

Голос Берта изменился и принял сухой, официальный тон.

— На этом, леди, можно поставить точку в журналистской карьере нашего героя — одного из выдающихся людей нашего времени и будущего президента Соединенных Штатов. Герберта Уилсона, эсквайра!

— Это случайно не вы, Джейн, — многозначительно усмехнулась Жюли, — надоумили его стать президентом?

— Я только посоветовала ему не переходить на другую работу, — ответила Джейн серьезно. — После этой публикации издатель уговаривает его остаться, обещает повышение и блестящее будущее. Во всяком случае, это вполне безопасная работа.

Жюли с интересом взглянула на нее:

— А вы не хотели бы сменить профессию?

— Ну, это другое дело, — отмахнулась Джейн. — Я человек риска.

— Я тоже, — вставил Берт. — Люблю опасность и хочу смотреть ей в лицо!

Увидев счастливый блеск в глазах Джейн, Жюли воскликнула:

— Вы что, уже помолвлены, да?

Берт расхохотался:

— От тебя ничего не утаишь, Жюли! Мне пришлось долго уговаривать ее, но она, кажется, согласилась.

Джейн фыркнула:

— Мне это нравится! Если бы он протянул еще день, мне пришлось бы самой делать ему предложение!

И оба стали наперебой рассказывать Жюли о своих планах. Она с трудом сумела вставить слово.

— А что с Марком? Какие у него планы…

— Мы видимся часто, но он безумно занят! Собирает воедино все улики против Нортона и его компании.

Жюли неуверенно уточнила:

— Марк знал, что вы сегодня забираете меня из больницы?

— Конечно! Он и предложил вывезти тебя через служебный вход. Кажется, он прислал тебе записку. Что он пишет?

Джейн неожиданно ткнула Берта кулаком в плечо.

— Ах, да, — спохватился Берт. — Между прочим, мы уже приехали!

Чета Холмс ожидала их на крыльце. Увидев машину, взволнованные супруги поспешили вниз по лестнице, чтобы помочь Берту высадить Жюли из машины.

Миссис Холмс проводила ее в комнату принцессы.

— Пока вы не поправитесь, мисс Брюс, вам придется жить здесь, — сказала она. — Это избавит вас от ходьбы по лестнице.

Она была разочарована тем, что Жюли отказалась лечь в постель. Она, очевидно, мечтала стать ее сиделкой.

Жюли простилась с Бертом и Джейн, которые, пожелав ей скорейшего выздоровления, уехали обратно в Нью-Йорк. Они были счастливы предчувствием приятных хлопот перед свадьбой.

Дни облетали, как огненно-красные листья с канадского клена за окном. Жюли уже почти поправилась. Каждый день она узнавала последние новости.

Следствие по делу леди Мэйдок, Чарльза Нортона и всей их шайки было закончено. Они ожидали суда. Их клиенты тоже были арестованы. От всей организации не осталось ничего, кроме героина, который сожгли в присутствии свидетелей.

За окнами догорало бабье лето. Синело небо. Кружилась листва — красная, пурпурная, золотая… По стволам деревьев, словно языки пламени, полз красный плющ.

Принцесса по-прежнему была очень занята. Ей предстояло стать главным свидетелем на суде. Одновременно она готовила преемника, который станет управлять «Собелли косметикс», и, само собой, готовилась к свадьбе с Мэнсфилдом. Она звонила Жюли каждый вечер, и голос ее был радостным и звонким, как у девушки. Время от времени она упоминала Марка. Да, она видела его, разговаривала с ним. Как только он освободится от своих дел, немедленно приедет навестить Жюли. Ей было приятно просто услышать его имя.

Лежа в шезлонге на террасе, она любовалась великолепными цветами осеннего леса. Каждый год, думала она, осень дарит нам обещание чего-то нового и чудесного, словно напоминает, что следом за зимой придет весна.

Однажды она проснулась с необычным волнением. Ей казалось, что близится встреча с Марком. А может, она так взволнована, потому что тетя Джорджия вместе с Мэнсфилдом обещали приехать к ужину и провести с ней несколько дней?

За окном хлопнула дверца машины, и Жюли, как подброшенная, села на кровати. Сердце готово было выскочить из груди. Через несколько минут миссис Холмс доложила:

— Приехали мисс Уильямс и мистер Тернер, мисс.

Какую-то минуту от разочарования Жюли даже не могла вспомнить, кто это такие.

На террасе навстречу ей шагнула уверенная в себе румяная красавица в белом шерстяном платье с красным поясом и в коротком синем пальто. Неужели это та самая бесцветная девушка, которую она знала месяц назад? Жюли улыбнулась.

Приятный молодой человек, стоявший рядом с Мэй, вежливо поклонился.

— О, как я рада! — воскликнула Жюли, протягивая молодой паре обе руки сразу. — Как хорошо, что вы приехали!

— Принцесса сказала, что вы немного скучаете здесь, — улыбнулась Мэй Уильямс.

— Я просто умираю от скуки! Вы приехали вовремя.

— Познакомьтесь, это Пол Тернер, друг моего брата, — сказала Мэй, и глаза ее просияли.

— Очень рада, — ответила Жюли, пожимая крепкую руку. — Надеюсь, вы не уедете сегодня вечером и останетесь хоть на несколько дней?

Молодые люди переглянулись.

— Большое спасибо, — начала Мэй, — но, к сожалению…

Пол Тернер помог ей:

— Дело в том, мисс Брюс, что мы решили пожениться, а еще мы хотим обойти весь Нью-Йорк!

— Но хотя бы чаю вы со мной выпьете? — вздохнула Жюли.

За столом гости рассказали ей, что решили провести медовый месяц в Вермонте, где намерены открыть небольшой пансион для любителей зимнего отдыха, а летом устраивать выставки картин. Для этого у них уже есть немного денег — хватит для начала.

Мэй рассказала, что новая секретарша принцессы, Флоренс Гейтс, просто без ума от этой работы. У нее отличные способности к бизнесу. Возможно, она станет менеджером. Кстати, и она тоже вскоре выходит замуж…

Мэй взглянула на часы:

— Нам пора отправляться в Нью-Йорк. Извините за спешку. Мне так хотелось увидеть вас, Жюли. Я вам стольким обязана. Я хотела поделиться с вами своим счастьем.

Жюли улыбалась, глядя в их счастливые лица.

— Я не прощаюсь. Когда ваши дела в Вермонте наладятся, ждите меня в гости!

После обеда Жюли легла отдохнуть, а когда проснулась, ее ожидал сюрприз.

— Ее высочество приехала вместе с друзьями, — сказал мистер Холмс. — Ужин в семь тридцать, как обычно.

Сердце Жюли встрепенулось от радости. Кто эти друзья? Кого еще кроме Брукса Мэнсфилда пригласила принцесса? Марка она не одобряла. Значит, это не он. Кто же?

Жюли слышала, как тетя говорила что-то своей горничной. Голос ее дрожал от волнения, пока девушка помогала ей переодеваться.

Жюли вернулась к себе, надела синее платье без рукавов, высоко зачесала волосы и взглянула на себя в зеркало. Замечательно! И платье ей очень к лицу. За дверью послышался голос принцессы, и вскоре вошла она — взволнованная и прекрасная, в темно-красном платье из бархата, которое очень шло к ее черным волосам и глазам, с ниткой жемчуга на изумительной формы шее.

Она притянула Жюли к себе и долго изучающе смотрела на нее.

— Я никогда не видела тебя такой красивой.

— Вам тоже идет это платье, тетя. У вас что-то случилось? Я по глазам вижу, что да! Расскажите — это…

Принцесса поцеловала Жюли в лоб.

— Брукс и я — мы решили пожениться. Но тихо, без огласки, — добавила она. — Конечно, мы подождем несколько месяцев — Флоренс Гейтс необходимо хорошо освоить дело, пока она сможет заменить меня. Я буду ей немного помогать. После свадьбы мы с Бруксом поедем на Ривьеру. Но меня беспокоит, чем будешь заниматься ты?

— О, не беспокойтесь, тетушка! Я, наверное, вернусь в Нью-Йорк, а кроме того, мне пора иметь собственную квартиру.

— Ни в коем случае! Я не хочу, чтобы ты уезжала. Мой дом — это твой дом. Брукс тоже хочет, чтобы ты жила с нами. Он любит тебя так же, как и я. И потом, у нас нет детей…

— И я очень люблю его! Но, тетя, я хочу жить самостоятельно!

Принцесса внимательно посмотрела ей в глаза, и на губах ее заиграла улыбка, словно она знала нечто, чего еще не знала Жюли.

Мэнсфилд уже ожидал их внизу. Жюли протянула ему руку, а затем бросилась на шею и поцеловала.

— Добро пожаловать в нашу семью, дядя Брукс!

На глазах Мэнсфилда блеснули слезы.

— Я так надеялся, что в конце концов мы будем вместе…

Рука об руку они вошли в гостиную, и Жюли едва не вскрикнула от неожиданности. Спиной к ним возле камина, задумавшись, стоял… Марк!

Казалось, сердце ее сейчас выпрыгнет из груди. Он порывисто подошел к ней и взял ее ладони в свои. Несколько минут они молчали, не в силах оторвать друг от друга сияющих глаз.

— Вы получили мою записку? — тихо спросил Марк.

Жюли зарумянилась и опустила ресницы:

— Мой ответ… Я думаю, вы его уже знаете…

За ужином Марк не проронил ни слова. Время от времени он нежно смотрел на нее и отводил взгляд. Жюли не могла понять, о чем он думает. Ах, зачем ломать голову! Их глаза давно уже все сказали друг Другу.

Тетя и Мэнсфилд, смеясь, спорили о том, как им следует назвать этот дом.

— Мне кажется, что лучше всего — Ковчег, — сказала она.

— Почему? — спросил Мэнсфилд.

Принцесса покосилась на Жюли и Марка.

— Потому что в него входят только парами. Ковчег — это самое подходящее название.

Когда они вернулись в гостиную, Марк неожиданно пригласил Жюли выйти в сад.

Они вышли на террасу и не спеша двинулись по темной аллее. Под ногами шуршала листва. Полная луна поднялась в небе и выложила серебром длинную дорожку в бассейне.

— Однажды мы уже смотрели на луну, — сказал Марк. — Мы глядели на лунную дорожку, и я мечтать не смел о том, что мы можем идти по ней вместе…

Жюли закрыла глаза и только слушала чарующие звуки его голоса. Сердце ее билось так сильно, что Марк слышал его восторженное трепетанье, точно держал в ладонях птицу.

— Однажды, когда я еще не знал вас, я избрал для себя эту странную жизнь, полную тревог и опасностей. Я не желал думать, что найдется на свете девушка, готовая разделить со мной эту жизнь. Жизнь, в которой, как казалось мне, не было места для любви.

Глаза ее распахнулись и заблестели от слез.

— И вот я встретил вас, — продолжал Марк. — И. я понял, что, если я дам себе волю, у меня не останется времени для работы. И моей жизнью будете только вы. Вы одна! Я не мог вам об этом сказать, пока не выполнил свой долг. Теперь я могу, хочу сказать вам, Жюли: я ушел со службы и собираюсь вернуться на ранчо в Монтану. Жизнь там непростая и достаточно однообразная. Но там замечательно, Жюли! И это все, что я могу вам предложить, кроме…

— Я знаю! — воскликнула Жюли и приложила свою ладонь к его губам. — Ни слова больше, умоляю! — Ее глаза восторженно сияли. — В вашей прежней жизни было место для всего, кроме… Так пусть же теперь в ней будет только любовь!

— Жюли! — простонал Сефтон и крепко, как самую большую драгоценность, прижал ее к своей груди. — О Жюли! Как я люблю тебя! И как долго я боялся тебе об этом сказать… — И они дружно рассмеялись. Потом обнялись и забыли обо всем, слившись в страстном поцелуе…

Казалось, прошла вечность. Неожиданно на террасе распахнулось окно, и голос принцессы озабоченно произнес:

— Что могло с ними случиться? Жюли! Марк!

Мэнсфилд рассмеялся за ее спиной.

— Джорджия! Мы им сейчас не нужны…

— Как хорошо, что я встретила тебя, — прошептала Жюли, оторвавшись от его губ.

— Как хорошо, что я тебя встретил…

— Жизнь моя!

— Любовь моя!

Обнявшись, они прошли через террасу и вернулись в гостиную.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.