Лондон, 14 мая 1602 года

Люси и Пол были сегодня отправлены в 1948 год для элапсирования. По возвращении в девятнадцать часов они оказались в розовых кустах перед окном Зала Дракона, в насквозь промокшей одежде 17-го века. Они выглядели напуганными, путано говорили, поэтому я вопреки их просьбам уведомил лорда Монтроуза и Фалька де Вилльера.

Однако нашлось очень простое объяснение. Лорд Монтроуз вспомнил о костюмированном празднике, состоявшемся в 1948 году в саду, во время которого некоторые гости, в том числе Люси и Пол, после употребления слишком большого количества алкоголя оказались в пруду с золотыми рыбками.

Лорд Монтроуз перенял ответственность за случившееся полностью и обещал восстановить оба погибших экземпляра роз: «Фердинанд Пикар» и «Миссис Джон Лэйнг».

Люси и Пол были строго предупреждены о недопустимости употребления алкоголя в будущем, вне зависимости от эпохи.

— Эй-эй! Вы же в церкви! Здесь не целуются!

Я испуганно открыла глаза и отпрянула, ожидая увидеть старомодного священника в развевающейся сутане и с возмущенным выражением лица, спешащего к нам и готового обрушить на наши головы нравоучительную проповедь. Но тот, кто помешал нашему поцелую, был не священником. Он вообще не был человеком. Он был небольшой горгульей, сидевшей на церковной скамье рядом с исповедальней и смотревшей на меня так же озадаченно, как и я на него.

Хотя озадачить меня было сложно. Мое состояние нельзя было назвать только «озадаченностью». Если совсем честно, то мой разум отказывался работать.

Всё началось с этого поцелуя. Гидеон де Вилльер поцеловал меня — Гвендолин Шеферд.

Конечно, стоило себя спросить, откуда у него вдруг взялась эта идея — в исповедальне какой-то церкви где-то в Белгравии в 1912 году — сразу после того, как нам с большим трудом удался побег со многими препятствиями, из которых мое длинное, узкое платье со смешным матросским воротничком было не самым сложным.

Мне стоило бы проанализировать и сравнить этот поцелуй с другими, полученными ранее, и выяснить в чем была причина того, что Гидеон целовался намного лучше.

Мне надо было бы подумать и о том, что между нами была перегородка с небольшим окошком, через которое Гидеон протиснул голову и руки, что это были не идеальные условия для первого поцелуя, не говоря уже о том, что мне не нужно было еще больше хаоса в жизни, после того, как я всего три дня назад узнала, что я наследовала ген путешественника во времени.

На самом же деле я ни о чем не думала, ну разве только «Ооо!», и «Ммммм!», и «Еще!».

Поэтому я и не заметила сразу тянущее чувство в животе, и только сейчас, когда эта маленькая горгулья, скрестив руки на груди, зыркала на меня с церковной скамьи, когда мой взгляд упал на коричневую штору исповедальни, которая буквально только что была зеленой, я сообразила, что мы вернулись в настоящее время.

— Черт! — Гидеон вернулся на свою половину исповедальни и потер затылок.

Черт? Я шлепнулась наземь с седьмого неба и забыла о горгулье.

— Ну не так уж и плохо было, — сказала я, постаравшись сохранить непринужденный тон. К сожалению, мое дыхание сбилось, что, несомненно, снижало общее впечатление. Я не могла заставить себя смотреть Гидеону в глаза, вместо это я уставилась на коричневую полиэстеровую штору исповедальни.

Господи! Я прыгнула во времени почти на сто лет, даже не заметив этого — так этот поцелуй меня полностью… целиком… застал врасплох. Я имею в виду: вот только что этот тип критикует меня по любому поводу, через мгновение мы оказываемся втянутыми в погоню, и я должна прятаться от мужчин с пистолетами, и внезапно — как будто из ничего — он заявляет, что я очень необычная, и целует меня. И как целует! Я тут же приревновала его ко всем девочкам, у которых он этому научился.

— Никого нет. — Гидеон выглянул из кабинки и вышел из исповедальни. — Хорошо. Мы поедем в Темпл на автобусе. Пошли, они наверняка уже ждут нас.

Я растерянно смотрела на него через штору. Что это должно означать? Мы просто так переходим к обычному распорядку? После поцелуя (лучше, конечно, до него, но сейчас было уже поздно об этом рассуждать) следует обсудить парочку важных моментов, если я не ошибаюсь. Был ли этот поцелуй некой формой объяснения в любви? А может, мы с Гидеоном даже стали теперь парой? Или мы просто поцеловались, потому что больше нечего было делать?

— Я не поеду в автобусе в этом платье, — заявила я категорично, стараясь при этом встать, сохраняя достоинство. Я бы скорее откусила бы себе язык, прежде чем задать один из вопросов, которые крутились у меня в голове. На мне было белое платье с небесно-голубыми сатиновыми ленточками вокруг талии и на воротнике, что, предположительно, было последним писком моды в 1912 году, но совершенно не подходило для общественного транспорта в двадцать первом веке. — Мы возьмем такси.

Гидеон развернулся ко мне лицом, но возражать не стал. В своем сюртуке и брюках со стрелками он тоже не слишком походил на пассажира автобуса. При этом он очень хорошо выглядел, тем более, что волосы у него уже не были зачесаны за уши, как два часа назад, а падали на лоб растрепанными прядями.

Я вышла из кабинки и поежилась. Внутри было очень холодно. А может, меня морозило оттого, что в последние три дня я почти не спала? Или от того, что как раз произошло?

Скорее всего, мое тело за последнее время выбросило адреналина больше, чем за все предыдущие шестнадцать лет. Так много всего случилось, и у меня было так мало времени обо всем этом подумать, что казалось, моя голова сейчас лопнет от избытка информации и чувств. Если бы я была героиней комикса, возле меня было бы облачко с огромным вопросительным знаком. И, возможно, парочка черепов.

Я подтолкнула сама себя. Если Гидеон хочет вернуться к нормальному распорядку дня — ради бога, я тоже это могу.

— Ну ладно, идем, — сказала я резко. — Я тут замерзаю.

Я хотела пройти мимо него, но он задержал меня за руку.

— Послушай, по поводу только что… — Он замолчал, очевидно, надеясь, что я продолжу.

Что я, конечно, не сделала. Я очень хотела знать, что он собирается мне сказать. Кроме того, мне трудно было дышать, находясь к нему так близко.

— Этот поцелуй… Я не…

Опять половина предложения. Но в мыслях я тут же его закончила.

Я не это имел в виду.

О, всё ясно, но тогда и не надо было делать, не так ли? Это все равно, что поджечь занавес, а потом удивляться, что сгорел весь дом. (Ладно-ладно, глупое сравнение.) Мне не хотелось облегчать ему задачу, и я смотрела холодно и выжидательно. То есть, я пыталась, смотреть на него холодно и выжидательно, а в действительности на моем лице наверняка было выражение Я-маленький-Бэмби-не-стреляйте-пожалуйста, и я ничего не могла с этим поделать. Не хватало еще, чтобы у меня начала дрожать нижняя губа.

Я не это имел в виду. Ну давай, говори!

Но Гидеон ничего не сказал. Он вытащил заколку из моих растрепанных волос (моя сложная прическа из уложенных баранок косами наверняка выглядела уже так, как будто там пыталась устроить гнездо птичья пара), взял прядь волос и накрутил себе на палец. Другой рукой он погладил меня по лицу, а потом наклонился и поцеловал меня еще раз, на этот раз крайне осторожно. Я закрыла глаза — и тут же произошло то же самое: мой разум перешел в режим паузы. (Ничего не осталось, кроме «Ооо!», «Ммммм!», и «Еще!»)

Но длилось это не более десяти секунд. Чей-то голос нервно произнес рядом с нами: «О, опять начинается?!»

Испугавшись, я легонько оттолкнула Гидеона и уставилась в прямо в морду горгульи, свисавшей вниз головой с хоров, под которыми мы стояли. Точнее, это был призрак горгульи.

Гидеон отпустил меня и его лицо приняло нейтральное выражение. О боже! Что он теперь обо мне подумал? В его зеленых глазах ничего не отражалось, разве что легкое удивление.

— Мне… мне показалось, я что-то услышала, — пролепетала я.

— Окей, — растянуто ответил он, сохраняя дружелюбный тон.

— Ты меня услышала, — сказала горгулья. — Ты меня услышала!

Существо было размером с кошку, его мордочка тоже смахивала на кошачью, но между большими заостренными рысьими ушами голову его украшали два небольших округлых рога, кроме того, на спине у него росли крылышки, а сзади был длинный чешуйчатый, как у ящерицы, хвост, заканчивающийся треугольником. И существо било хвостом в сильном возбуждении.

Я ничего не ответила.

— Пожалуй, нам лучше двинуться в путь, — сказал Гидеон.

— Ты меня видишь и слышишь! — Горгулья была в восхищении. Она уже спрыгнула с хоров и теперь прыгала по скамье вверх-вниз. У существа был голос простуженного охрипшего ребенка. — Я заметил!

Сейчас было важно не совершить ошибки, иначе я от него никогда не отделаюсь. Я подчеркнуто равнодушно скользнула взглядом по скамьям, когда шла к выходу. Гидеон открыл дверь.

— Спасибо, очень мило! — сказала горгулья и выскочила на улицу.

Я тоже вышла и прищурившись посмотрела на солнце. Было облачно, и солнца не было видно, но по моим ощущениям был ранний вечер.

— Подожди! — крикнуло мне существо и дернуло за подол платья. — Нам срочно нужно поговорить! Эй, ты наступаешь мне на ноги… Не делай вид, что ты меня не видишь. Я знаю, что это не так.

Из его рта вылилось немного воды прямо на мои штиблеты с пуговичками.

— Ой, извини. Со мной это случается только тогда, когда я волнуюсь.

Я посмотрела на фасад церкви. Скорее всего, это был викторианский стиль, с разноцветными витражами и двумя башнями. Кирпичная кладка перемежалась с кремово-белой штукатуркой, и вместе они образовывали симпатичный полосатый узор. Но как высоко я бы ни задирала голову, нигде не было видно ни одной фигуры или горгульи. Странно, что призрак слонялся именно здесь.

— Я зде-е-е-есь! — крикнул призрак горгульи и залез на стену прямо передо мной. Он двигался, как ящерица, все призраки так умеют. Пару секунд я смотрела на кирпич рядом с его головой, потом отвернулась.

Существо было не так уже уверено, что я его вижу.

— Ну пожалуйста! — сказала горгулья. — Было бы так здорово — поговорить с кем-нибудь другим, кроме призрака сэра Артура Конан-Дойля.

Да он совсем не глуп, этот призрак. Но я не поддалась на провокацию. Мне было его немного жаль, но я знала, какими прилипчивыми могут быть эти малютки, кроме того, он помешал нашему поцелую и из-за него Гидеон, наверное, считает меня капризной коровой.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожа-а-а-а-алуйста! — сказало существо.

Но я и дальше изо всех сил его игнорировала. У меня и без него хватало проблем.

Гидеон подошел к бровке и махнул рукой, останавливая такси. И разумеется, тут же подъехало пустое. Некоторым людям в таких делах всегда везет. Или у них просто такой авторитетный вид. Возьмем, например, мою бабушку, леди Аристу. Ей достаточно остановиться на краю тротуара и строго посмотреть, как водители такси тут же тормозят.

— Ты идешь, Гвендолин?

— Ты не можешь просто взять и уйти. — В хриплом детском голоске слышались разрывающие душу слезы. — Мы только-только нашли друг друга.

Если бы мы были одни, я, наверное, не выдержала бы и заговорила с ним. Несмотря на острые клыки и когтистые лапы он был очень милым и, наверное, имел не слишком много общения. (Призрак сэра Артура Конан-Дойля, во всяком случае, нашел бы лучший способ времяпрепровождения. И вообще, что он должен был делать в Лондоне?) Но если общаешься с призраками в чьем-то присутствии, тебя считают — если повезет — лжецом или даже — в большинстве случаев — сумасшедшим. Я не хотела рисковать, боясь, что Гидеон примет меня за сумасшедшую. К тому же последняя горгулья-демон, с которой я разговорилась, настолько привязалась ко мне, что я едва могла одна пойти в туалет.

Поэтому я с каменным лицом села в такси и всю поездку смотрела прямо перед собой. Сидевший рядом Гидеон всю дорогу смотрел в окно. Водитель разглядывал в зеркальце заднего вида наши костюмы, задирая в недоумении брови, но ничего не говорил. За это он заслуживал уважения.

— Скоро полседьмого, — сказал Гидеон, очевидно, старавшийся начать нейтральный разговор. — Не удивительно, что я так проголодался.

Только когда он это произнес, я почувствовала, что тоже голодна. Из-за ужасного настроения за столом от завтрака в кругу семьи я и половины не съела, а школьная еда была, как всегда, несъедобная. С некоторой тоской я подумала об аппетитно выглядевших бутербродах и булочках на столе у леди Тилни, которые нам так и не довелось попробовать.

Леди Тилни! Только теперь я сообразила, что не мешало бы мне и Гидеону договориться о том, что случилось с нами в 1912 году. История совершенно вышла из-под контроля, и я не имела ни малейшего понятия, как среагируют Хранители, не понимающие никаких шуток в отношении путешествий во времени. Гидеон и я совершили этот прыжок с заданием, влить леди Тилни в хронограф (между прочим, я так и не поняла, зачем это нужно, но всё выглядело страшно важным; если я не ошибаюсь, речь идет о спасении всего мира, как минимум). Но до того, как мы сумели выполнить задание, появились моя кузина Люси и Пол — в свое время злодеи всей этой истории. По крайней мере, так считают все родственники Гидеона и он сам. Якобы Люси и Пол украли второй хронограф и спрятались с ним во времени. Несколько лет никто ничего о них не слышал — пока они не появились у леди Тилни и поставили с ног на голову все наше чаепитие.

Но вот в какой момент появились пистолеты, я от испуга совершенно забыла, помню только, что в какой-то момент у головы Люси оказалось оружие в руках Гидеона, пистолет, который он вообще-то не имел права брать с собой. (Как я свой мобильник, только мобильником нельзя никого застрелить!) После этого мы сбежали в церковь. Но у меня постоянно было ощущение, что вся история с Люси и Полом была не так проста, как это хотели представить де Вилльеры.

— Что мы скажем по поводу леди Тилни? — спросила я.

— Хм. — Гидеон устало потер рукой лоб. — Не то чтобы нам нужно врать, но, наверное, было бы умнее в данном случае умолчать о некоторых вещах. Лучше всего будет, если буду говорить только я.

И снова этот знакомый командирский тон.

— Конечно, — сказала я. — Я буду кивать с закрытым ртом, как и положено девочке.

Непроизвольно я скрестила руки на груди. Почему Гидеон не мог вести себя нормально? Сначала он меня целует (и между прочим, не один раз!), а сразу после этого ведет себя как Великий мастер из ложи Хранителей?

Каждый из нас смотрел на улицу из своего окна.

Первым прервал молчание Гидеон, и мне это доставило некоторое удовлетворение.

— Что случилось? Кошка украла твой язык?

То, как он это произнес, придало словам оттенок смущенности.

— Э-э-э?

— Моя мама спрашивала меня, когда я был маленький. Когда я так же упорно смотрел в одну точку, как ты сейчас.

— У тебя есть мама? — Только после того, как я произнесла эти слова, я заметила, насколько глупым был вопрос. Господи!

Гидеон задрал бровь.

— А ты что думала? — спросил он, явно развеселившись. — Что я — андроид и меня собрали дядя Фальк и мистер Джордж?

— Звучит не так уж нелепо. А у тебя есть твои фотографии младенческого возраста? — Представив Гидеона младенцем, с круглым толстощеким личиком, я ухмыльнулась. — А где твои мама и папа? Они тоже живут в Лондоне?

Гидеон покачал головой.

— Мой отец умер, а моя мам живет в Антибе, на юге Франции. — На какой-то момент его губы сжались в тонкую полоску, и я уже думала, что он снова замолчит. Но тут он продолжил: — С моим младшим братом и новым мужем, мсье Называй-меня-папой Бертелин. Он владеет фирмой, изготовляющей детали из платины и меди для электронных устройств, и очевидно, дела у него идут очень хорошо: во всяком случае, свою шикарную яхту он назвал «Крёз».

Я была озадачена. Так много личной информации в один присест — это было вовсе не похоже на Гидеона.

— О, там, наверное, классно проводить каникулы?

— О да, конечно! — язвительно ответил он. — У них есть бассейн размером в три теннисных поля, а на чертовой яхте все краны золотые.

— Во всяком случае, мне кажется, это лучше, чем неотапливаемый домик в Пибле.[3]

Наша семья принципиально проводила все отпуска в Шотландии.

— Если бы моя семья жила в южной Франции, я бы ездила туда каждые выходные. Даже если бы у них не было бассейна и яхты.

Гидеон глянул на меня с недоумением.

— Да? И как бы ты это делала, если каждые пару часов тебе приходится прыгать в прошлое? Не такое уж приятное событие, если ты в этот момент несешься по автостраде со скоростью сто пятьдесят километров в час.

— О!

Вся история с прыжками во времени была для меня слишком новой, чтобы я могла думать обо всех последствиях. Существовало всего двенадцать носителей гена — разбросанных по разным векам, — и я все еще не могла по-настоящему осознать, что я была одним из них. Вообще-то им должна была стать моя кузина Шарлотта, которая усердно готовилась к этой роли. Но моя мама по совершенно непонятным причинам схитрила по поводу даты моего рождения, и вот результат. Точно так же, как у Гидеона, у меня был выбор: контролируемо прыгать во времени при помощи хронографа или рисковать тем, что в любой момент в любом месте может произойти прыжок во времени, что, как я уже знала из собственного опыта, не очень приятно.

— Нужно просто взять с собой хронограф, чтобы иметь возможность в подходящие моменты элапсировать, — подумала я вслух.

Гидеон горько хмыкнул.

— Ну да, именно так можно спокойно путешествовать, заодно знакомишься со многими историческими местами на маршруте. Но даже если не учитывать, что никто мне не позволит путешествовать с хронографом в багаже, что ты будешь делать без него? — Он смотрел в окно мимо меня. — Из-за Люси и Пола у нас есть только один хронограф, или ты уже забыла? — Его тон снова стал резким, как всегда, когда речь заходила о Люси и Поле.

Я пожала плечами и тоже уставилась в окно. Такси черепашьим шагом двигалось в сторону Пикадилли. Ну да, отлично. Час пик в центре города. Наверное, пешком мы добрались бы быстрее.

— Очевидно, ты до сих пор так и не поняла, что в будущем у тебя будет не слишком много возможностей, чтобы покинуть остров, Гвендолин. — В голосе Гидеона звучала горечь. — Или этот город. Вместо отпуска в Шотландии, твоя семья должна была бы показать тебе большой далекий мир. Сейчас для этого уже поздно. Настраивай себя, что всё, что тебе еще хотелось бы увидеть, тебе придется рассматривать в Google Earth.

Водитель такси вытащил из кармана потрепанную книжицу в мягком переплете, откинулся на спинку сиденья и невозмутимо начал читать.

— Но ты же был… в Бельгии… и в Париже, — сказала я. — Чтобы оттуда прыгнуть в прошлое и получить кровь от… как там его звали и как называлась эта штука…

— Ну да, конечно, — перебил он меня. — Вместе с дядюшкой, тремя Хранителями и костюмершей. Отличное путешествие! Не говоря уже о том, что Бельгия, конечно, особенно экзотичная страна. Каждый мечтает побывать когда-нибудь хотя бы три дня в Бельгии, не так ли?

Смущенная его неожиданной вспыльчивостью, я тихо спросила:

— А куда бы ты хотел поехать, если бы мог выбрать?

— Ты имеешь в виду, если бы на мне не было проклятия путешественника во времени? Господи, я бы не знал, с чего начать. Чили, Бразилия, Перу, Коста Рика, Никарагуа, Канада, Аляска, Вьетнам, Непал, Австралия, Новая Зеландия… — Он слабо улыбнулся. — Вообще-то в любое место, кроме как на Луну. Но думать о том, что ты никогда в жизни не сможешь совершить, не доставляет никакого удовольствия. Мы должны приспособиться к тому, что наша жизнь в плане путешествий будет однотонной.

— Если не принимать в расчет путешествия во времени. — Я покраснела, потому что он сказал «наша жизнь» и это прозвучало как-то… интимно.

— Да, это хоть какая-то компенсация за постоянный контроль и жизнь взаперти, — сказал Гидеон. — Если бы не путешествия во времени, я бы давно уже умер от скуки. Парадокс, но это так!

— Мне бы для того, чтобы пощекотать нервы, хватило бы время от времени посмотреть какой-нибудь захватывающий фильм. Честное слово.

Я грустно проводила взглядом велосипедиста, ловко пробирающегося между стоящими автомобилями. Я хотела домой! Машины перед нами не продвигались вперед ни на миллиметр, что, во-видимому, вполне устраивало нашего водителя.

— Если твоя семья живет на юге Франции, то где же живешь ты? — спросила я Гидеона.

— Недавно я переехал в собственную квартиру в Челси. Но я там бываю только, чтобы принять душ и переночевать. Если вообще бываю… — Он вздохнул. Похоже, что в последние три дня он так же мало спал, как и я. Если даже не еще меньше. — Раньше я жил у своего дяди Фалька в Гринвиче, с момента, как мне исполнилось одиннадцать лет. Когда моя мать познакомилась с месье Морда-просит-кирпича и захотела покинуть Англию, Хранители, конечно, были против. К тому моменту до моей инициации оставалось всего пара лет, и мне нужно было еще многому научиться.

— И твоя мама оставила тебя одного?! — Я была уверена, что моя мама никогда бы так не поступила.

Гидеон пожал плечами.

— Я люблю своего дядю, он нормальный, если только не играет роль Великого Мастера ложи. Во всяком случае, он мне нравится в тысячу раз больше, чем мой так называемый отчим.

— Но… — Мне едва хватало мужества спросить, и поэтому я прошептала: — Ты разве не скучаешь по ней?

Снова пожатие плеч.

— Пока мне не исполнилось пятнадцать и можно было безопасно путешествовать, каждые каникулы я проводил там. Кроме того, моя мать, как минимум, дважды в год приезжает в Лондон. По официальной версии — чтобы встретиться со мной, на самом деле — чтобы потратить деньги мсье Бертелина. У нее слабость к шмоткам, обуви и античным украшениям. И к макробиотическим дорогим ресторанам.

Мда, похоже, она мама прям с картинки.

— А твой брат?

— Рафаэль? За это время он стал настоящим французом. Он называет Морду-просит-кирпича «папой» и когда-нибудь наследует платиновую империю. Правда, пока все идет к тому, что он и школу не закончит, настолько он ленив. Ему больше нравится проводить время с девочками, чем с книгами. — Гидеон положил руку на спинку сиденья позади меня и тут же среагировал на изменение частоты моего дыхания. — Почему ты смотришь так шокировано? Неужели ты меня жалеешь?

— Немного, — ответила я честно и подумала об одиннадцатилетнем мальчике, который должен был остаться совсем один в Англии. Под надзором таинственных мужчин, заставлявших его тренироваться в фехтовании и учиться играть на скрипке. И поло! — Но Фальк даже не настоящий твой дядя. Он просто отдаленный родственник.

Позади нас раздались ожесточенные гудки. Водитель едва глянул в ту сторону и сдвинулся с места, косясь при этом в свою книгу. Мне оставалось только надеяться, что глава была не слишком увлекательной. Гидеон, казалось, вообще не обращал на него внимания.

— Фальк всегда относился ко мне, как к сыну, — сказал он. Он криво улыбнулся. — Правда-правда, не надо смотреть на меня, как будто я Давид Копперфильд.

Э? Почему это я должна была думать, что он — Давид Копперфильд?

Гидеон застонал:

— Я имею в виду героя романа Чарльза Диккенса, а не фокусника. Ты вообще когда-нибудь берешь книгу в руки?

Он был снова здесь, прежний, заносчивый Гидеон. А то у меня слишком уж закружилась голова от дружелюбных и доверчивых рассказов. Как ни странно, я даже почувствовала облегчение поняв, что вернулся прежний противный Гидеон. Я приняла надменное выражение и немного отодвинулась от него.

— Честно говоря, я предпочитаю современную литературу.

— Что ты говоришь? — В глазах Гидеона было веселье. — Например?

Он не мог знать, что моя кузина Шарлотта долгие годы регулярно задавала мне тот же вопрос, так же высокомерно. И хотя я немало читала и всегда могла спокойно ответить на него, но поскольку Шарлотта постоянно презрительно отзывалась о моих книгах как о «недостаточно изысканных» или «глупостях для девочек», однажды мне это надоело, и я решила испортить ей удовольствие. Иногда нужно отвечать людям тем же способом. Хитрость заключается в том, чтобы говорить уверенно и не запинаясь, и нужно упомянуть хотя бы одного признанного автора бестселлеров, лучше всего того, чью книгу ты действительно читала. Кроме того, есть правило: чем экзотичней и иностранней звучит имя, тем лучше.

Я задрала подбородок и посмотрела Гидеону прямо в глаза.

— Ну, например, я с удовольствием читаю Георга Матуссека, мне нравится Уолли Ламб, Петр Зеленький, Лииза Тикаанен, мне вообще нравится финская литература, у них особое чувство юмора; еще Джек Август Мэрриветер, хотя последняя его книга меня несколько разочаровала; разумеется, Хэлен Марунди, Тахуро Яшамото, Лоуренс Дилэйни, и конечно, Гримфук, Черковский, Маланд, Питт…

Гидеон явно был озадачен.

Я закатила глаза:

— Рудольф Питт, не Брэд.

Уголки его рта слегка дрогнули.

— Хотя должна сказать, что «Аметистовый снег» мне совершенно не понравился, — быстро продолжила я. — Слишком много напыщенных метафор, тебе не кажется? Пока я читала, не могла отделаться от мысли, что это кто-то другой написал под его именем.

— «Аметистовый снег»? — повторил Гидеон, и сейчас он по-настоящему улыбался. — О да, мне он тоже показался ужасно напыщенным. Тогда как «Янтарная лавина» мне очень понравилась.

Мне ничего не оставалось, как улыбнуться в ответ.

— Да, он не зря получил за «Янтарную лавину» Государственную литературную премию в Австрии. А как тебе нравится Такоши Махуро?

— Ранние книги — довольно неплохо, но мне кажется утомительным, что он постоянно пишет о своей детской травме, — сказал Гидеон. — Из японских авторов мне больше всего нравятся Ямамото Кавасаки и Харуки Мураками.

Я хихикала уже без удержу.

— Мураками есть действительно!

— Я знаю, — сказал Гидеон. — Шарлотта как-то подарила мне его книгу. Когда мы с ней в следующий раз будем говорить о литературе, я ей посоветую «Аметистовый снег». Как там было имя автора?

— Рудольф Питт.

Шарлотта подарила ему книгу? Как… ммм… мило с ее стороны. Приходит же такое в голову. И что они еще делали, кроме как разговаривали о книгах? Мое хихикающее настроение как ветром сдуло. Как можно было вообще сидеть и просто трепаться с Гидеоном, как будто ничего между нами не было? Нам следовало бы сначала определиться с некоторыми основополагающими вещами. Я уставилась на него и набрала воздуха, еще не зная точно, что я собираюсь спросить.

Почему ты меня поцеловал?

— Мы почти приехали, — сказал Гидеон.

Сбитая с толку, я выглянула в окно. Действительно, пока мы обменивались колкостями, водитель, очевидно, отложил свою книгу в сторону и продолжил движение, собираясь как раз свернуть к Королевскому суду в Темпле, неподалеку от которого находился главный штаб тайного общества Хранителей. Еще через пару мгновений автомобиль остановился на одном из зарезервированных парковочных мест возле сверкающего «бентли».

— Вы уверены, что мы можем здесь останавливаться?

— Все в порядке, — уверил его Гидеон и вышел из машины. — Нет, Гвендолин, ты останешься в такси и подождешь, пока я принесу деньги, — сказал он, видя, что я пытаюсь тоже выйти. — И не забудь: о чем бы нас ни спрашивали, отвечать буду я. Я скоро вернусь.

— Счетчик тикает, — недовольно сказал водитель.

Мы оба смотрели вслед Гидеону, исчезнувшему между старинными домами Темпла, и я только сейчас сообразила, что я осталась в машине в виде залога оплаты проезда.

— Вы из театра? — спросил водитель.

— Что?

Что это за мерцающая тень над нами?

— Я просто подумал, что вы из театра. Из-за ваших странных костюмов.

— Нет. Мы из музея.

С крыши автомобиля доносились непонятные скребущие звуки. Как будто на крышу приземлилась какая-то птица. Большая птица.

— Что это?

— Что именно? — спросил водитель.

— Мне кажется, на крыше ворона или какая-то другая птица, — сказала я с надеждой в голосе.

Но, разумеется, это была не ворона, которая свесила голову с крыши и заглядывала в окно. Это была та самая горгулья из Белгравии. Увидев мой обескураженный взгляд, кошачья мордочка возликовала, и на окно вылился поток воды.

— Вот это я тебя удивил, ага? — крикнуло радостно существо. С момента, когда я вышла из такси, оно говорило без паузы. — Не так-то просто отделаться от такого, как я.

— Ладно-ладно. Послушай…

Я нервно оглянулась на такси. Водителю я сказала, что мне срочно нужно на свежий воздух, а то меня стошнит, и сейчас он подозрительно поглядывал в нашу сторону и удивлялся моему разговору со стеной. Гидеон пока не появился.

— А еще я летать могу. — Для доказательства горгулья расправила крылья. — Как летучая мышь. Быстрее любого такси.

— А теперь послушай меня: то обстоятельство, что я могу тебя видеть, еще не значит, что…

— Видеть и слышать! — перебила меня горгулья. — Ты хоть себе представляешь, как редко это встречается? Последняя, кто меня видела, была мадам Тюссо, которая, к сожалению, не слишком ценила мое общество. Большей частью она брызгала на меня святой водой и читала молитвы. Бедненькая, она была слишком чувствительна. — Он закатил глаза. — Ну, ты в курсе: слишком много отрезанных голов…

Мне под ноги снова вылился поток воды.

— Немедленно прекрати!

— Извини! Это от волнения. Небольшое воспоминание о том времени, когда я был водостоком.

Я не слишком рассчитывала на то, что мне удастся от него отделаться, но я должна была хотя бы попытаться. По-дружески. Поэтому я наклонилась, чтобы наши глаза находились на одном уровне.

— Ты наверняка чудесный парень, но ты не можешь со мной оставаться. В моей жизни достаточно сложностей и, откровенно говоря, у меня достаточно знакомых призраков. Поэтому, пожалуйста, исчезни.

— Я не призрак, — сказало существо обиженно. — Я — демон. Или, вернее, то, что осталось от демона.

— И в чем же разница? — спросила я, теряя надежду избавиться от него. — Мне нельзя видеть ни призраков, ни демонов, понимаешь? Ты должен вернуться в свою церковь.

— В чем разница?! Я бы попросил… Призраки — это всего лишь отпечатки умерших людей, которые почему-то не смогли покинуть этот мир. А я был демоном еще во время жизни. Ты не можешь валить меня в одну кучу с призраками. И кстати, эта церковь вовсе не моя. Мне просто нравилось там околачиваться.

Водитель такси смотрел на меня разинув рот. Через открытое окно он наверняка слышал каждое слово, каждое мое слово.

Я потерла лоб.

— Мне все равно. Ты не можешь остаться у меня.

— Чего ты боишься? — существо подошло ко мне поближе и склонило голову набок. — Сегодня никого не сжигают как ведьму, только потому, что она видит немного больше, чем обычные люди.

— Но сегодня того, кто разговаривает с призраками и… э-э-э… демонами, отправляют в психушку, — сказала я. — Неужели ты не понимаешь, что… — Я прервала сама себя. Все было напрасно. По-дружески я здесь ничего не добьюсь. Поэтому я наморщила лоб и сказала как можно более грубо: — Только потому, что мне не повезло и я могу тебя видеть, у тебя нет никакого права претендовать на мое общество.

Но на горгулью это не оказало никакого воздействия.

— Но зато ты имеешь право претендовать на мое общество, счастливица…

— Короче. Чтобы ты понял: ты мешаешь. Так что, пожалуйста, иди отсюда! — фыркнула я.

— Никуда я не пойду. Ты потом страшно пожалеешь. Кстати, вон идет твой партнер по поцелуям. — Он вытянул губы и стал громко чмокать, имитируя поцелуй.

— Ах, замолчи уже. — Я увидела, как Гидеон вышел из-за угла и стал быстро приближаться. — И исчезни уже наконец.

Последние слова я прошипела, не разжимая губ, как чревовещательница. Разумеется, на демона это не произвело ни малейшего впечатления.

— Не таким тоном, барышня! — сказал он довольно. — Помни всегда пословицу: «Как аукнется, так и откликнется».

Гидеон был не один, позади него я увидела округлую фигуру мистера Джорджа. Он должен был бежать, чтобы поспевать за Гидеоном. Зато уже издали он улыбался мне.

Я выпрямилась и разгладила платье.

— Гвендолин, слава богу! — сказал мистер Джордж, вытирая носовым платком пот со лба. — С тобой все в порядке, моя девочка?

— Толстячок сбился с дыхания, — сказал демон.

— Всё в порядке, мистер Джордж. У нас было только несколько… э-э-э… небольших проблем…

Гидеон, который как раз отдавал водителю деньги, предупреждающе посмотрел на меня через крышу автомобиля.

— … со временем, — пробормотала я и стала смотреть, как водитель, качая головой, выезжал с парковочного места и поехал восвояси.

— Да, Гидеон уже сказал, что возникли некоторые сложности. Трудно себе представить, что в нашей системе есть слабое звено. Мы должны основательно всё проанализировать. И возможно кое-что переосмыслить. Но самое главное, что с вами всё в порядке. — Мистер Джордж предложил мне свою руку, что выглядело несколько странно, так как он почти на полголовы был меньше меня ростом. — Идем, девочка, у нас еще есть дела.

— Вообще-то я хотела бы как можно скорее попасть домой, — сказала я.

Горгулья вскарабкалась по водосточной трубе и перебиралась вдоль здания, вися на сточном желобе, распевая во все горло Friends will be friends.

— Конечно, конечно, — сказал мистер Джордж. — Но ты пробыла сегодня в прошлом только три часа. Чтобы до завтрашнего полудня точно ничего не случилось, тебе нужно еще пару часиков элапсировать. Не волнуйся, ничего особенного. В уютном подземном помещении, где ты сможешь сделать домашние задания.

— Но моя мама наверняка ждет меня и волнуется!

Кроме того, сегодня была среда, а значит, у нас к обеду была курица-гриль и жареная картошка. Это не говоря уже о том, что дома меня ждали ванная и кровать!

В такой ситуации заставлять меня еще делать домашние задания — это было уже нахальство! Кто-нибудь должен был просто написать объяснительную записку. Поскольку Гвендолин теперь ежедневно будет находиться в другом времени с важной миссией, она освобождается от обязанности делать домашние задания.

Демон на крыше продолжал орать и мне нужно было изо всех сил сдерживаться, чтобы не исправлять его ошибки. Благодаря Singstar[5] и вечеринкам с караоке, устраиваемым у Лесли дома, я помнила у Queen все тексты и точно знала, что в этой песне нет слова «огурец».

— Два часа вполне достаточно, — сказал Гидеон, который опять шел вперед такими большими шагами, что мы с мистером Джорджем едва поспевали за ним. — Потом она сможет поехать домой и выспаться.

Я ненавижу, когда в моем присутствии обо мне говорят в третьем лице.

— Ага, и она с нетерпением этого ожидает, — сказала я. — Так как она очень устала.

— Мы позвоним твоей маме и объясним, что ты самое позднее в десять часов будешь дома, — сказал мистер Джордж.

Десять часов? Прощай, курица-гриль. Могу поспорить на что угодно, что мой прожорливый братишка съест ее намного раньше.

— When you're through with life and all hope is lost, — пел демон, полулетя-полуцепляясь за кирпичную стену, пока изящно не приземлился на асфальте возле моих ног.

— Мы скажем, что у тебя еще занятия, — сказал мистер Джордж, обращаясь больше к самому себе. — О своем посещении 1912 года ты ей лучше не рассказывай, ведь она думает, что мы послали тебя для элапсации в 1956 год.

Мы как раз дошли до дверей Главного штаба Хранителей. Здесь контролировали путешествия во времени уже много веков. Де Вилльеры якобы ведут свой род от самого графа Сен-Жермена, великого путешественника во времени по мужской линии. Мы, Монтроузы, ведем женскую линию, что для де Вилльеров в первую очередь означает, что мы не в счет.

Именно граф Сен-Жермен изобрел контролируемые путешествия во времени при помощи хронографа, и он же потребовал, чтобы все двенадцать путешественников во времени были обязательно вписаны в хронограф.

В настоящий момент в хронографе не хватало только Люси, Пола, леди Тилни и еще одной барышни, придворной дамы, имя которой я никак не могла запомнить. У них всех надо было еще выманить пару капель крови.

Но главным вопросом было: что случится, когда в хронограф будут внесены все двенадцать путешественников и круг замкнется? Похоже, что это никто точно не знал. И вообще, Хранители вели себя, как лемминги, когда речь заходила о графе Сен-Жермене. Слепое поклонение не шло ни в какое сравнение с их поведением.

У меня же при мысли о графе в буквальном смысле слова перехватывало горло, поскольку моя единственная встреча с ним в прошлом была какой угодно, но не приятной.

Передо мной мистер Джордж сопя поднимался по лестнице. В его небольшой круглой фигуре было что-то утешительное. Во всяком случае, он был единственным в этом сообществе, кому я хоть как-то доверяла. Не считая, конечно, Гидеона, хотя нет, это нельзя было назвать доверием.

Здание ложи внешне ничем не отличалось от других домов в узких переулках вокруг церкви Темпла, в которых преимущественно размещались адвокатские бюро и помещения доцентов института правоведения. Но я знала, что штаб был намного больше и менее скромным, чем можно было подумать, глядя на здание снаружи, и что, в первую очередь, его подземные площади простирались на громадные расстояния.

Возле дверей меня задержал Гидеон и шепнул тихо:

— Я сказал, что ты сильно напугана, так что, если ты хочешь сегодня вовремя попасть домой, смотри соответствующим взглядом.

— Я думала, я все время так смотрю, — пробормотала я.

— Они ждут вас в Зале Дракона, — сказал мистер Джордж, добравшись наверх и переводя дыхание. — Идите вперед, я только попрошу миссис Дженкинс приготовить вам что-нибудь поесть. Вы наверняка очень голодны. Есть какие-то особые пожелания?

Прежде чем я успела высказать какие-нибудь пожелания, Гидеон схватил меня за руку и потащил дальше.

— Как можно больше всего! — успела я еще крикнуть мистеру Джорджу через плечо, и Гидеон втащил меня через дверь в очередной коридор. В своем длинном платье я едва удерживалась на ногах.

Демон-горгулья грациозно прыгал возле нас.

— На мой взгляд, у твоего дружка плохие манеры, — сказал он. — Так тащат козу с базара.

— Не мчись так, — сказала я Гидеону.

— Чем раньше мы с этим покончим, тем раньше ты попадешь домой.

Была в его голосе забота или он просто хотел поскорее от меня избавиться?

— Конечно, но… Может, я тоже хотела бы присутствовать, ты об этом не думал? У меня куча вопросов и мне надоело, что никто на них не отвечает.

Гидеон немного замедлил шаг.

— Сегодня в любом случае никто не станет отвечать на твои вопросы. Сегодня они все хотят узнать, как это получилось, что Люси и Пол нас подкараулили. И, к сожалению, ты до сих пор — наша главная подозреваемая.

Словечко «наша» больно укололо меня в сердце и продолжало глодать.

— Я единственная, которая обо всем этом вообще понятия не имеет!

Гидеон вздохнул.

— Я уже один раз пытался тебе объяснить. Сейчас ты, может быть, и не знаешь ничего и… полностью невиновна, но никто не знает, что ты сделаешь в будущем. Не забывай, что ты и тогда можешь путешествовать в прошлое, а значит, можешь предупредить Люси и Пола о нашем визите. — Он замолчал. — Э-э-э… могла бы предупредить.

Я закатила глаза.

— И ты тоже! И вообще — почему это должен быть кто-то из нас? А может, Маргрет Тилни сама себе оставила сообщения в прошлом. Или Хранители. Они могли дать путешественнику письмо, из этого времени в то…

— Э-э-э-э? — послышалось от демона, который летел над нами. — Кто-нибудь может мне объяснить, о чем это вы сейчас говорили? Я ничего не понимаю.

— Конечно, есть несколько возможных объяснений, — сказал Гидеон и пошел еще медленнее. — Но сегодня мне показались, что Люси и Пол произвели впечатление на тебя. — Он остановился, отпустил мою руку и серьезно посмотрел на меня. — Ты бы с ними поговорила, ты бы выслушала их лживые истории, может быть, ты даже добровольно дала бы свою кровь для украденного хронографа, если бы меня с тобой не было.

— Нет, не дала бы, — возразила я. — Но я бы действительно хотела выслушать их. Они не произвели на меня впечатления злодеев.

Гидеон кивнул.

— Видишь, это как раз то, что я имею в виду. Гвендолин, эти люди собираются разрушить Тайну, которую хранили сотни лет. Они хотят получить для себя то, что им не принадлежит. И для этого им нужна лишь наша кровь. Я не думаю, что есть что-то, на что они не были бы готовы, чтобы это заполучить.

Он убрал со лба непослушную прядь, и я непроизвольно задержала дыхание.

Боже, как он хорошо выглядел! Эти зеленые глаза, красиво изогнутая линия губ, бледная кожа — в нем все было совершенным. Кроме того, от него шел такой запах, что я какую-то секунду игралась с мыслью просто опустить голову ему на грудь. Но, конечно, я этого не сделала.

— Может быть, ты забыл, что мы тоже хотим их кровь. И это ты держал пистолет у виска Люси, а не наоборот, — сказала я. — У нее не было оружия.

Между бровями Гидеона залегла яростная складка.

— Гвендолин, не будь наивной. Нас как бы то ни было завлекли в ловушку. У Люси и Пола была вооруженная поддержка, как минимум четверо против одного.

— Двое! — выкрикнула я. — Я тоже там была.

— Пятеро, если считать леди Тилни. Без моего пистолета мы, возможно, были бы уже мертвы. Во всяком случае, они могли бы силой взять у нас кровь, поскольку именно за этим они явились. И ты хочешь с ними поговорить?

Я прикусила губу.

— Эй! — сказал демон. — Может, кто-нибудь вспомнит обо мне? Я уже совершенно запутался!

— Я понимаю, что ты сбита с толку, — сказал Гидеон, смягчив тон, в котором все-таки чувствовалось превосходство, которое нельзя было ни с чем спутать. — Тебе пришлось слишком много пережить и узнать в последние пару дней. Ты была совершенно не подготовлена. Как бы ты могла понять всё, о чем сейчас идет речь? Тебе надо домой, в постель. Так что давай поскорее закончим с этим. — Он снова взял меня за руку и потянул вперед. — Я буду говорить, а ты подтвердишь мой рассказ, договорились?

— Да. Ты уже раз двадцать это сказал, — ответила я раздраженно и остановилась перед латунной табличкой «Для дам», врезанной в пол. — Вы можете начать без меня, мне уже с июня 1912 года нужно в туалет.

Гидеон отпустил меня.

— Ты сама найдешь дорогу наверх?

— Конечно, — ответила я, хотя не была уверена, можно ли положиться на мое умение ориентироваться. В этом доме слишком много коридоров, лестниц, углов и дверей.

— Очень хорошо. От Цигенпетера[6] мы уже избавились, — сказал демон. — Сейчас ты мне сможешь спокойно объяснить, что здесь происходит.

Я подождала, пока Гидеон скрылся за ближайшим углом, открыла дверь в туалет и грубо сказала существу: «Ну давай же, двигайся быстрее!»

Демон-горгулья выглядел обиженным.

— В туалет? Ну знаешь ли, мне кажется, это как-то…

— Мне все равно, что тебе кажется. Есть мало мест, где можно спокойно общаться с демонами, и я не хочу рисковать тем, что нас кто-нибудь может услышать. Давай быстрее!

Демон зажал себе нос и неохотно последовал за мной в туалет. Здесь слабо пахло дезинфекционным средством и лимоном. Я заглянула в кабинку. Никого не было.

— Так. Теперь слушай меня. Я понимаю, что я так скоро от тебя не избавлюсь, но если ты хочешь у меня остаться, тебе придется придерживаться некоторых правил. Ясно?

— Не ковыряться в носу, не произносить неприличные слова, не пугать собак… — затараторил демон.

— Что? Нет. Я хочу, чтобы ты уважал мою личную жизнь. Я хочу ночью и в ванной быть одна, и если меня кто-то целует, — в этом месте я должна была сглотнуть, — я не хочу иметь зрителей. Ясно?

— Ц-ц-ц-ц! — произнес демон. — И это говорит та, которая затащила меня в туалет.

— Короче! Мы договорились? Ты будешь уважать мою личную жизнь?

— Ни в коем случае я не стану наблюдать за тобой под душем или — и-и-и-и, боже упаси! — когда ты целуешься, — энергично произнес демон. — Этого ты точно можешь не бояться. И, как правило, мне скучно наблюдать за спящими людьми. Храп, слюни — я уж молчу обо всем остальном…

— Кроме того, ты не должен встревать посреди разговора, если я в школе или с кем-то разговариваю. И ради бога, если ты не можешь не петь, то пой, когда меня нет поблизости!

— Я очень хорошо могу имитировать игру на трубе, — сказал демон. — Или на почтовом рожке. У тебя есть собака?

— Нет! — Я глубоко вздохнула. Для этого парня мне понадобятся нервы, как канаты.

— А ты не могла бы приобрести какую-нибудь? В крайнем случае годится и кошка, но они такие задаваки и не так хорошо дают себя дразнить. Некоторые птицы тоже могут меня видеть. У тебя есть птицы?

— Моя бабушка не выносит домашних животных, — сказала я и удержалась, чтобы не добавить, что невидимых домашних животных тоже. — Хорошо, начнем сначала. Меня зовут Гвендолин Шеферд. Очень приятно, познакомиться с тобой.

— Ксемериус, — сказал демон-горгулья и широко улыбнулся. — Очень приятно. — Он залез на раковину и посмотрел мне в глаза. — Правда! Очень, очень приятно! Ты мне купишь кошку?

— Нет! А теперь убирайся отсюда, мне действительно нужно в туалет.

— Буэ! — Ксемериус поспешно вылетел сквозь дверь, не открывая ее, и я услышала, как он в коридоре снова запел Friends will be friends.

Я задержалась в туалетной комнате намного дольше, чем это было нужно. Я старательно вымыла руки и несколько раз щедро плеснула холодной водой в лицо, надеясь навести порядок в голове. Но карусель из мыслей не остановилась. Глянув в зеркало, я увидела, что моя прическа приняла вид вороньего гнезда, и я попробовала пригладить волосы пальцами, стараясь приободрить сама себя. Как это сделала бы Лесли, если бы она была рядом: «Всего пару часов, Гвендолин, и все будет позади. Эй, и при том, что ты ужасна устала и проголодалась, ты совсем неплохо выглядишь!»

Мое отражение с темными кругами вокруг глаз смотрело на меня укоризненно.

— Ладно, это я соврала, — призналась я. — Ты выглядишь страшно. Но, в конце концов, ты и хуже еще выглядела. Например, когда у тебя была ветрянка. Так что выше голову! У тебя все получится.

В коридоре Ксемериус летучей мышью висел вниз головой на лампе.

— А тут жутковато! — сообщил он. — Только что мимо прошел однорукий тамплиер. Ты его знаешь?

— Нет, — ответила я. — Слава богу, не знаю. Идем, нам туда.

— А ты мне объяснишь насчет путешествий во времени?

— Да я сама ничего не понимаю.

— А кошку мне купишь?

— Нет.

— Но я знаю, где можно взять бесплатно. Ой, смотри, внутри доспехов — человек.

Я украдкой глянула на доспехи. Мне действительно показалось, что за забралом блеснули чьи-то глаза. Это была та же фигура в доспехах, которую я вчера из озорства похлопала по плечу, считая, что это просто украшение.

Вчера, казалось, было много лет тому назад.

Перед входом в Зал Дракона я увидела миссис Дженкинс, секретаршу. Она несла полный поднос и была очень благодарна, когда я ей придержала дверь.

— Пока только чай и кексы, дорогая, — произнесла она с извиняющейся улыбкой. — Миссис Мэлори давно ушла домой, так что мне нужно еще сообразить, что я могу приготовить для голодных деток из того, что есть на кухне.

Я вежливо кивнула, но была уверена, что ворчание из моего живота «Так закажи что-нибудь в китайском ресторане!» можно было при небольшом усилии услышать.

В Зале нас уже ждали: дядя Гидеона — Фальк, который янтарными глазами и седой шевелюрой постоянно напоминал мне волка, доктор Уайт в своем вечно черном костюме и — к моему удивлению — мой учитель по английскому языку и истории, мистер Уитмен, по прозвищу «Бельчонок». Мне тут же стало вдвойне не по себе, и я стала теребить голубые ленточки на платье. Сегодня утром мистер Уитмен поймал меня и мою подругу Лесли, когда мы прогуливали урок, и прочитал нам нотацию. Кроме того, он забрал папку со всей собранной Лесли информацией. Мы предполагали, что он принадлежит к Внутреннему кругу Хранителей, но теперь этот факт можно было считать официально подтвержденным.

— А вот и ты, Гвендолин, — сказал Фальк де Вилльер дружелюбно, но без улыбки. Ему не мешало бы побриться, но, может быть, он относился к числу тех мужчин, которые утром бреются, а вечером уже выглядят, как будто специально отрастили трехдневную бороду. Возможно, дело было в щетине вокруг рта, но Фальк выглядел заметно напряженнее и серьезнее, чем вчера или даже сегодня днем. Нервничающий волк-вожак.

Мистер Уитмен подмигнул мне, а доктор Уайт проворчал что-то неразборчивое, в чем можно было угадать слова «женщины» и «пунктуальность».

Возле доктора Уайта, как всегда находился призрак светловолосого мальчика — Роберт, который, похоже, был единственным, кто мне действительно обрадовался: он улыбнулся мне сияющей улыбкой. Роберт был сыном доктора Уайта, утонувшим в семилетнем возрасте в бассейне, и с тех пор он сопровождал его повсюду как призрак. Кроме меня его, разумеется, никто не мог видеть, а я из-за постоянного присутствия доктора Уайта до сих пор не сумела толком поговорить с Робертом, чтобы хотя бы узнать, почему он остался в этом мире до сих пор.

Гидеон стоял, скрестив руки на груди и опершись на одну из богато украшенных резными панелями стен. Он коротко скользнул взглядом по мне и уставился на кексы, лежавшие на подносе, который принесла миссис Дженкинс. Надеюсь, он был так же голоден, как и я.

Ксемериус ввалился в комнату передо мной и одобрительно огляделся.

— Черт возьми, — сказал он, — совсем неплохая хибарка.

Он обошел зал по кругу, разглядывая изящную резьбу по дереву, на которую я лично могла бы смотреть бесконечно. Особенно русалка над диваном мне нравилась. С любовью к деталям была вырезана каждая чешуйка, а ее хвост переливался всевозможными голубыми и бирюзовыми тонами. Но свое имя Зал Дракона получил от громадной драконьей фигуры, которая занимала место на потолке между люстрами и выглядела настолько правдиво, что казалось, будто в любой момент она расправит крылья и полетит.

Увидев Ксемериуса, маленький Роберт распахнул глаза от удивления и спрятался за ноги доктора Уайта.

Я бы охотно успокоила его, сказав «Он не кусается, он просто хочет играться» (в надежде, что это правда), но разговаривать с призраком о демоне в присутствии людей, которые не могли видеть ни того, ни другого, явно не стоило.

— Я посмотрю, есть ли на кухне еще что-нибудь съестное, — сказала миссис Дженкинс.

— Вам уже давно надо было идти домой, миссис Дженкинс, — сказал Фальк де Вилльер. — Вы слишком много работаете сверхурочно в последнее время.

— Да-да, идите домой, — резким тоном распорядился доктор Уайт. — Никто с голоду не умирает.

Умирает! Я! И я была уверена, что Гидеон подумал о том же. Мы встретились глазами, и он улыбнулся.

— Но кексы — это не то, что может считаться полезным ужином для детей, — возразила миссис Дженкинс, правда, произнесла это очень тихо.

Конечно, ни Гидеон, ни я — мы не были уже детьми, но приличный ужин мы заслужили. Жаль, что миссис Дженкинс была единственным человеком, считавшим так же, она тут, к сожалению, ничего не решала. В дверях она столкнулась с мистером Джорджем, который все еще тяжело дышал и к тому же тащил два тяжелых фолианта в кожаном переплете.

— А, миссис Дженкинс, — сказал он. — Спасибо за чай. Вам уже давно пора быть дома, закройте только, пожалуйста, бюро на ключ.

Миссис Дженкинс скривила недовольно лицо, но вежливо ответила:

— До завтра.

Тяжело сопя, мистер Джордж закрыл за ней дверь и положил толстые книги на стол.

— Ну вот. Можно начинать. Хотя мы, четверо Хранителей Внутреннего круга, и не можем принимать окончательные решения, но завтра будут практически все. Синклейр и Хоукинс, как обычно, не могут присутствовать, они оба передали свои голоса мне. Сегодня мы должны лишь определить направление в общих чертах.

— Давайте присядем. — Фальк показал на стулья, стоявшие вокруг стола как раз под фигурой дракона, и все уселись.

Гидеон повесил свой сюртук на плечики стула, стоявшего наискосок напротив моего, и закатал рукава.

— Я еще раз повторю: Гвендолин нечего здесь делать. Она устала и испугана. Ей нужно элапсировать, а потом кто-то должен отвезти ее домой.

А до этого пусть кто-нибудь закажет пиццу, с дополнительной порцией сыра.

— Не волнуйся, Гвендолин только коротко расскажет о своих впечатлениях, — сказал мистер Джордж. — А потом я сам отведу ее в подвал к хронографу.

— Вообще-то она не выглядит такой уж испуганной, — проворчал черный мистер Уайт. Роберт, призрак мальчика, стоял позади его стула и с любопытством смотрел в сторону дивана, где развалился Ксемериус.

— Что это за штука? — спросил он меня.

Конечно, я ничего не ответила.

— Я не штука. Я — близкий друг Гвендолин, — ответил вместо меня Ксемериус и показал ему язык. — Может даже ее лучший друг. Она мне купит собаку.

Я строго посмотрела на диван.

— Произошло невозможное, — сказал Фальк. — Когда Гидеон и Гвендолин появились у леди Тилни, их уже ждали. Все присутствующие могут подтвердить, что мы совершенно произвольно выбрали дату и время их посещения. И все-таки Люси и Пол были уже там. Это не может быть простым совпадением.

— Значит, кто-то рассказал им об этом визите, — сказал мистер Джордж, листая один из фолиантов. — Весь вопрос в том, кто.

— Скорее, когда, — сказал доктор Уайт, глядя при этом на меня.

— И с какой целью, — сказала я.

Гидеон тут же наморщил лоб.

— Цель очевидна. Им нужна наша кровь, чтобы внести в украденный хронограф. Поэтому они позаботились о подкреплении.

— Но в Дневниках нет ни слова о вашем визите, — сказал мистер Джордж. — При этом вы контактировали минимум с тремя Хранителями, не говоря уже об охране, стоявшей на лестнице. Вы не помните имена?

— Нас принял сам первый секретарь. — Гидеон убрал со лба прядь. — Бургес или как-то так… Он сказал, что для элапсирования ранним вечером прибудут братья Джонатан и Тимоти де Вилльер и что леди Тилни уже элапсировала рано утром. Какой-то мужчина по имени Уинсли довез нас в пролетке до Белгравии. Он должен был ждать нас у двери, но, когда мы вышли из дома, пролетка исчезла. Нам пришлось удирать пешком и прятаться, дожидаясь обратного прыжка во времени.

Я почувствовала, что покраснела, вспомнив, как мы прятались. Я поспешно взяла кекс, наклонившись так, чтобы волосы упали на лицо.

— Доклад в этот день составил Хранитель Внутреннего круга, некий Франк Майн. Там всего пара строк, немного о погоде, еще о демонстрации суфражисток в центре города и о том, что леди Тилни вовремя появилась для элапсирования. Никаких особых происшествий. Близнецы де Вилльерс не упомянуты, но в те годы они тоже были членами Внутреннего круга. — Мистер Джордж вздохнул и захлопнул фолиант. — Очень странно. Похоже на заговор в собственных рядах.

— И главный вопрос остается: как могли Люси и Пол знать, что вы вдвоем в этот день, в это время появитесь у леди Тилни? — сказал мистер Уитмен.

— Фух! — произнес Ксемериус с дивана. — Слишком много имен — у меня уже кружится голова!

— Ответ абсолютно очевиден, — сказал доктор Уайт, не отводя от меня взгляда.

Все задумчиво и мрачно смотрели перед собой, включая меня. Я ничего не сделала, но, очевидно, все остальные считали, что я когда-нибудь в будущем испытаю потребность рассказать Люси и Полу, когда мы придем к леди Тилни, — по какой бы то ни было причине. Все эти рассуждения сбивали меня с толку; чем больше я размышляла, тем нелогичнее мне всё это казалось. И внезапно я почувствовала себя ужасно одинокой.

— Что это за ненормальные собрались здесь? — сказал Ксемериус и спрыгнул с дивана, чтобы тут же повиснуть на люстре вниз головой. — Путешествия во времени? Я много повидал, но даже для меня это неслыханно.

— Я не понимаю одного, — сказала я. — Почему вы решили, что в отчете должно что-нибудь быть написано о нашем визите, мистер Джордж? Я имею в виду, если бы там что-то о нас было, вы бы раньше это увидели и тогда знали бы, что мы в этот день там были и что там случилось. Или это как в фильме с Эштоном Кутчером? Каждый раз, когда кто-то из нас путешествует в прошлое, изменяется наше будущее?

— Это очень интересный и очень философский вопрос, Гвендолин, — сказал мистер Уитмен, как если бы мы находились на уроке. — Я хотя и не знаю фильм, который ты упомянула, но действительно, в соответствии с законами простой логики малейшие изменения в прошлом могут значительно изменить будущее. У Рэя Брэдбери есть рассказ, где…

— Может, мы перенесем философские дискуссии на другое время? — перебил его Фальк. — Я бы хотел сейчас узнать подробности ловушки, устроенной в доме леди Тилни, а также, как вам удалось сбежать.

Я посмотрела на Гидеона. Пусть расскажет свою версию без пистолета. Я взяла еще один кекс.

— Нам повезло, — сказал Гидеон, сохраняя полное спокойствие. — Я сразу заметил, что что-то не так. Леди Тилни совсем не удивилась, увидев нас. Стол был накрыт, а когда откуда ни возьмись появились Пол и Люси, а в дверях возник дворецкий, мы с Гвендолин удрали через соседнюю комнату и лестницу для слуг. Пролетка исчезла, так что мы просто побежали.

Похоже было, что ему было нетрудно лгать. Никакого румянца, ни дрожащих ресниц, ни напряженного взгляда вверх, ни малейшей неуверенности в голосе. И все равно мне казалось, что его истории чего-то не хватает, чтобы быть правдоподобной.

— Странно, — сказал доктор Уайт. — Если западня была запланирована, то они должны были бы быть вооружены и позаботиться о том, чтобы вы не могли сбежать.

— У меня кружится голова, — сказал Ксемериус, лежа на диване. — Я ненавижу эти сложные глаголы в прошедшем и будущем времени, да еще перемешанные с сослагательным наклонением.

Я нетерпеливо смотрела на Гидеона. Сейчас ему придется что-нибудь придумать, если он не хочет менять свою без-пистолета-версию.

— Я думаю, мы их просто застали врасплох, — сказал Гидеон.

— Хм, — произнес Фальк.

Судя по лицам остальных, они тоже не были до конца убеждены. Неудивительно! Гидеон всё испортил! Если уж лгать, то нужно приплести детали, которые никого не интересуют.

— Мы и правда все сделали очень быстро! — сказала я торопливо. — Лестница для прислуги была очевидно только-только натерта мастикой, я почти поскользнулась, собственно, я больше съезжала по лестнице, чем спускалась. Если бы я не удержалась за перила, лежала бы сейчас со сломанной шеей в 1912 году. А что, кстати, произойдет, если кто-то умрет в прошлом? Вернется тело назад? Во всяком случае, нам повезло, что дверь внизу была открыта — какая-то служанка как раз возвращалась с покупками. Толстая блондинка. Я думала, Гидеон собьет ее с ног, а в корзинке были яйца — вот уж получилось бы полное свинство. Но мы выбежали мимо нее и помчались изо всех сил по улице. Я даже натерла себе ногу.

Гидеон откинулся на стуле и скрестил на груди руки. Я не могла истолковать его взгляд, но он точно не выглядел одобрительным или благодарным.

— В следующий раз я надену кроссовки, — сказала я.

Вокруг было полное молчание. Я взяла еще один кекс. Кроме меня, похоже, никто не испытывал голода.

— У меня есть теория, — сказал мистер Уитмен, покручивая перстень-печатку на правой руке. — И чем дольше я об этом думаю, тем больше уверен, что это правильно. Если…

— Я чувствую себя полным дураком, повторяя снова и снова одно и то же. Она не должна присутствовать при этом разговоре, — сказал Гидеон.

Я почувствовала, как покалывание в сердце превратилось во что-то более серьезное. Я уже не была обижена, я была разозлена.

— Он прав, — согласился доктор Уайт. — Разрешить ей присутствовать при наших размышлениях — безрассудство.

— Но нам нужны и воспоминания Гвендолин тоже, — сказал мистер Джордж. — Любая деталь об одежде, словах или внешнем виде может оказаться решающей подсказкой о том, в каком времени находятся Люси и Пол.

— Она не забудет об этом и завтра, и послезавтра, — сказал Фальк де Вилльер. — Я думаю, что действительно лучше всего будет, если ты отведешь ее сейчас на элапсирование, Томас.

Мистер Джордж скрестил руки на своем большом животе и молчал.

— Я отведу Гвендоли в… к хронографу и понаблюдаю за прыжком, — сказал мистер Уитмен и отодвинул стул.

— Хорошо, — кивнул Фальк. — Два часа будет более чем достаточно. По возвращении ее должен ожидать кто-нибудь из адептов, ты нам нужен здесь.

Я вопросительно посмотрела на мистера Джорджа. Он, сдавшись, только пожал плечами.

— Идем, Гвендолин. — Мистер Уитмен был уже на ногах. — Чем раньше ты с этим покончишь, тем раньше ты окажешься в постели, тогда завтра в школе у тебя не будет проблем. Между прочим, я с нетерпением жду твое сочинение о Шекспире.

Ну и ну! Вот у него нервы железные! В такой момент говорить о Шекспире!

Я коротко подумала, не должна ли я протестовать, но решила промолчать. Я, собственно, вообще не хотела продолжения этой глупой болтовни. Я хотела только домой и забыть поскорее обо всем, включая Гидеона. Пусть пережевывают свои тайны в этом дурацком зале, пока не свалятся от усталости. Особенно я желала это Гидеону. А потом пусть ему приснится кошмар, который он не сразу забудет.

Ксемериус прав, они тут все фрики.

Глупо было только, что я все равно смотрела на Гидеона, думая при этом о чем-то совершенно сумасбродном типа «Если он сейчас мне улыбнется, я ему всё прощу».

Что он, конечно, не сделал. Вместо этого он мазнул по мне безразличным взглядом, и было совершенно непонятно, что происходит у него в голове. В какой-то момент мысль о том, что мы целовались, исчезла, и по какой-то причине я вспомнила стишки, которые Синтия Дейл, наш школьный гуру в любви, постоянно декламировала: «В глаза зеленые смотри — у лягушки нет любви».

— Спокойной ночи, — произнесла я с достоинством.

— Спокойной ночи, — ответили все. То есть, все, кроме Гидеона. Он сказал:

— Не забудьте завязать ей глаза, мистер Уитмен.

Мистер Джордж возмущенно фыркнул. Пока мистер Уитмен открывал дверь и выпроваживал меня в коридор, я успела еще услышать слова мистера Джорджа:

— А вы не думаете, что именно такое неприязненное отношение может стать причиной тому, что еще может случиться?

Ответил ли ему кто-нибудь, я не знаю. Тяжелая дверь закрылась и отсекла все шумы.

Ксемериус чесал голову острым кончиком хвоста.

— Это самый неприятный клуб, который я когда-либо видел.

— Не принимай близко к сердцу, Гвендолин, — сказал мистер Уитмен. Он вынул черный шарф из кармана и держал его перед моим лицом. — Просто ты новенькая в этой игре. Великое неизвестное в уравнении.

Что я должна была ответить? Для меня всё было вновь! Три дня назад я понятия не имела о Хранителях. Три дня назад моя жизнь была абсолютно нормальной. Ну, во всяком случае, более-менее…

— Мистер Уитмен, перед тем как вы мне завяжете глаза, не могли бы мы зайти в ателье к мадам Россини и забрать мои вещи? Тут лежат уже два набора моей школьной формы, а завтра мне же нужно что-то надеть. Кроме того, там остался мой портфель.

— Разумеется. — Идя по коридору, мистер Уитмен размахивал шарфом, явно находясь в хорошем настроении. — Ты можешь уже переодеться, все равно во время прыжка ты ни с кем встречаться не будешь. В какой год ты хотела бы прыгнуть?

— Какое это имеет значение, если я все равно буду заперта в подвале? — спросила я.

— Ну, вообще-то, это должен быть год, в котором ты беспрепятственно можешь оказаться в этом… э-э-э… подвальном помещении. Начиная с 1945 года не должно возникнуть никаких помех, а раньше эти помещения использовались как бомбоубежища. Что ты скажешь насчет 1974 года? В этом году я родился, хороший год. — Он улыбался. — Или мы можем выбрать 30 июля 1966 года. Англия тогда выиграла у Германии в финале мирового чемпионата по футболу. Но ты вряд ли интересуешься футболом, я прав?

— Конечно, не интересуюсь, особенно сидя двадцать метров под землей в подвале без окон, — сказала я устало.

— Это только для твоей же пользы, — вздохнул мистер Уитмен.

— Минуточку! — вскричал Ксемериус, летевший над нами. — Я опять ничего не понял. Это что, ты сейчас залезешь в машину времени и отправишься в прошлое?

— Ну да, — ответила я.

— Ну давай тогда выберем 1948 год, — обрадовался мистер Уитмен. — Летние Олимпийские игры в Лондоне.

Он шел впереди и поэтому не мог видеть, что я закатила глаза.

— Путешествия во времени! Ничего себе я выбрал подругу! — произнес Ксемериус и впервые я услышала что-то похожее на уважение в его голосе.

23 июня 1542 года. Флоренция.

— Ксемериус?

Влажное ощущение вокруг шеи исчезло. Я быстро включила фонарик. Но в помещении уже горел свет. Оно освещалось маломощной лампочкой, свисавшей с потолка.

— Алло? — произнес кто-то.

Я подскочила на месте. Комната была заставлена ящиками и мебелью, а возле двери стоял, прижавшись к стене, бледный молодой человек.

— Г-г-г-главное — это участие, — выдавила я из себя.

— Гвендолин Шеферд? — заикнувшись, спросил он.

Я кивнула.

— А откуда вы знаете?

Молодой человек вытащил из кармана брюк мятый листок и протянул его мне. Казалось, он был так же напуган, как и я. Его брюки держались на подтяжках, а на носу были маленькие круглые очки, светлые волосы были с помощью большого количества бриллиантина зачесаны назад и разделены на пробор. Он мог бы сыграть в одном из старых гангстерских фильмов роль не по возрасту умного, но бесхитростного ассистента непрерывно курящего сигары комиссара, который влюбился в гангстерскую милашку с пышным боа на шее и который обязательно в конце погибает от пули.

Я немного успокоилась и огляделась. Больше никого в комнате не было, в том числе и Ксемериуса. Очевидно, он не мог путешествовать во времени, хоть и отлично передвигался сквозь стены.

Я поколебалась, но взяла протянутый мне листок. Это был пожелтевший лист, который неаккуратно вырвали из спирального блокнота. На нем были неровные строки, написанные удивительно знакомым почерком:

У меня опять сильно забилось сердце. Лорд Лукас Монтроуз был моим дедушкой! Он умер, когда мне было десять лет. Озадаченно я рассматривала завиток у «Г». Не было никаких сомнений: эти каракули были написаны почерком, выглядевшим точь-в-точь, как мой. Но как это может быть?

Я взглянула на молодого человека.

— Откуда это у вас? И кто вы такой?

— Это ты писала?

— Может быть, — ответила я, и мои мысли лихорадочно побежали по кругу. Если я это написала, то почему ничего об этом не помню? — Откуда у вас это?

— Я получил этот листок пять лет тому назад. Кто-то положил его вместе с письмом в карман моего пальто. Это было в тот день, когда происходила церемония посвящения во второй уровень. В письме стояло: Кто хранит тайну, должен знать Тайну Тайн. Докажи, что ты умеешь не только молчать, но и думать. Без подписи. Почерк был другой — не тот, что на записке, он был… элегантным, немного старомодным.

Я кусала нижнюю губу.

— Не понимаю.

— Я тоже. Все эти годы я считал, что это какое-то испытание, — сказал молодой человек. — Еще одна проба, так сказать. Я никому ничего не сказал, но всегда ждал, что кто-то заговорит со мной по этому поводу или что я получу дальнейшие указания. Но ничего никогда не произошло. А сегодня я пробрался сюда и стал ждать. Вообще-то, я уже не рассчитывал, что что-нибудь произойдет. Но тут появилась ты, материализовалась из ничего. Ровно в двенадцать часов. Почему ты мне написала эту записку? Почему мы должны встречаться в этом дальнем подвале? Из какого ты года?

— 2011, — сказала я. — Мне очень жаль, но на остальные вопросы у меня нет ответов. — Я откашлялась. — А вы кто?

— О, прошу прощения. Меня зовут Лукас Монтроуз. Без «лорд». Я — адепт второго уровня.

Внезапно у меня пересохло во рту.

— Лукас Монтроуз. Бурдон-плейс, 81.

Молодой человек кивнул.

— Да, там живут мои родители.

— Но тогда… — Я уставилась на него и поглубже набрала воздуха: — Тогда вы — мой дедушка.

— О нет, опять?!

Молодой человек вздохнул глубоко. Потом встряхнулся, отошел от стены, стер пыль с одного из стульев, которые стояли горкой в углу помещения, и поставил его передо мной.

— Не лучше ли нам присесть? У меня ощущение, что меня не держат ноги.

— У меня тоже, — призналась я и села.

Лукас взял себе другой стул и сел напротив меня.

— Так ты — моя внучка? — Он слабо улыбнулся. — Мне трудно это представить. Я даже еще не женат. Точнее говоря, даже не помолвлен.

— А сколько тебе лет? О, извини, я могу посчитать: ты родился в 1924, значит, в 1948 тебе двадцать четыре года.

— Да, — сказал он. — Через три месяца мне исполнится двадцать четыре. А сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Как Люси.

Люси. Я вспомнила, что она мне крикнула вслед, когда мы убегали от леди Тилни.

Я все еще не могла поверить, что передо мной мой родной дедушка. Я искала сходство с тем мужчиной, на коленях которого я слушала интереснейшие истории. Который взял меня под свою защиту, когда Шарлотта утверждала, что своими историями о призраках я только хочу привлечь к себе внимание. Но гладкое лицо передо мной не имело ничего общего с лицом в морщинах и складках старого дедушки, которого я знала. Зато я находила сходство с моей мамой: голубые глаза, изогнутая линия подбородка, улыбка. На какой-то момент я бессильно закрыла глаза — это было слишком… слишком много для меня.

— Значит, вот как, — сказал Лукас тихонько. — И что, я… э-э-э… хороший дедушка?

У меня защипало в носу, и мне с трудом удавалось сдержать слезы. Так что я просто кивнула.

— Другие путешественники во времени прибывают всегда официально и удобно в Зал Дракона к хронографу или в архив, — сказал Лукас. — Почему ты выбрала эту мрачную лабораторию?

— Это не я выбрала. — Я вытерла нос. — Я даже не знала, что это лаборатория. В моем времени это обычный подвал, в котором находится сейф, где хранится хронограф.

— Вот как? Вообще-то, в наше время тут тоже уже нет лаборатории, — сказал Лукас. — Но когда-то это помещение использовалось для алхимических опытов. Это одно из самых старых помещений в здании. За сотни лет до того, как граф Сен-Жермен основал Ложу, здесь в поисках философского камня проводили эксперименты известные лондонские алхимики и маги. Если присмотреться, можно увидеть на стенах жуткие картинки и таинственные формулы, и говорят, что стены здесь потому такие толстые, что в них вмуровывали кости и черепа… — Он замолчал и в свою очередь покусал нижнюю губу. — Значит, ты моя внучка. Можно узнать, от которого из… э-э-э… моих детей?

— Мою маму зовут Грейс, — сказала я. — Она очень похожа на тебя.

Лукас кивнул.

— Люси рассказывала мне о Грейс. Она говорила, что Грейс — самая приятная из моих детей, что остальные — просто обыватели. — Он скривил рот. — Я не могу себе представить, что у меня будут дети — обыватели… или вообще будут дети…

— Может быть, дело не в тебе, а в твоей жене, — пробормотала я.

Лукас вздохнул.

— С тех пор как Люси здесь появилась, это было два месяца назад, все меня дразнят. Потому что у нее такие же рыжие волосы, как и у девушки, которую я… которой я интересуюсь. Но Люси не рассказывает мне, на ком я женюсь, она думает, что я могу тогда решить иначе. И тогда вы все не будете рождены.

— Но важнее, чем цвет волос, ген путешественника во времени, который твоя будущая жена передаст детям, — сказала я. — По этому признаку ты можешь ее точно отличить.

— Это-то и смешно, — Лукас придвинулся чуть ближе. — Мне нравятся две девушки из линии Нефрита… э-э-э… номер четыре и номер восемь из списка наблюдаемых.

— Ага, — сказала я.

— Понимаешь, просто в данный момент у меня не получается принять решение. Может быть, небольшой намек с твоей стороны помог бы мне преодолеть нерешительность.

Я пожала плечами.

— Мне не жалко. Мою бабушку, то есть твою жену, зовут ле…

— Нет! — крикнул Лукас. Он протестующе поднял обе руки. — Я передумал, не говори ничего. — Он растерянно почесал голову. — Это форма школы Сент-Леннокс, да? Я узнаю гербы на пуговицах.

— Точно, — сказала я и сама посмотрела на темно-синий пиджак. Очевидно, мадам Россини постирала и погладила мои вещи, во всяком случае, они выглядели как новые и слабо пахли лавандой. Кроме того, она, похоже, что-то сделала с пиджаком, потому что он сидел на мне намного лучше, чем раньше.

— Моя сестра Мэделин тоже ходит в Сент-Леннокс. Из-за войны она заканчивает школу только в этом году.

— Бабушка Мэдди? Я не знала.

— Все девочки Монтроуз учатся в Сент-Леннокс. Люси тоже. У нее такая же форма, как у тебя. Форма Мэдди темно-зеленая с белым. И клетчатая юбка… — Лукас откашлялся. — Э-э-э, если тебе интересно… но нам лучше сейчас собраться и подумать, зачем мы сегодня встретились. Если предположить, что это ты написала записку…

— … напишу!

— … и передашь мне во время какого-то прыжка во времени… как ты думаешь, почему ты это сделала?

— Ты имеешь в виду, почему я это сделаю? — Я вздохнула. — Какой-то смысл в этом есть. Скорее всего, ты можешь мне многое объяснить. Но я не знаю… — Я беспомощно посмотрела на своего молодого деда. — Ты хорошо знаешь Люси и Пола?

— Пол де Вилльер элапсирует тут с января. За это время он стал старше на два года — немного страшновато. А Люси побывала здесь впервые в июне. Я обычно присматриваю за обоими во время их посещений. Как правило, все проходит очень… весело. Я могу помочь им с домашними заданиями. И нужно сказать, что Пол — первый Вилльер, который мне внушает симпатию. — Он снова откашлялся. — Если ты прибыла из 2011 года, ты должна их обоих знать. Странно представить, что им уже почти сорок… Передавай им привет от меня.

— Я не смогу этого сделать. — Ой, как все сложно. И я, наверное, должна очень осторожно выбирать, что можно рассказывать, пока я сама не пойму, что тут происходит. В ушах у меня еще звучали слова мамы: «Не доверяй никому. Даже своим собственным ощущениям». Но мне нужно было кому-нибудь довериться, и кто бы подошел лучше на эту роль, чем мой собственный дедушка? Я решила поставить все на одну карту: — Я не могу передать привет Люси и Полу. Они украли хронограф и скрылись с ним в прошлом.

— Что?! — Глаза Лукаса за стеклами очков были широко раскрыты. — Почему они это сделали? Я не могу поверить. Они бы никогда… А когда это случилось?

— В 1994 году, — сказала я. — В год моего рождения.

— В 1994 году Полу было двадцать, а Люси — восемнадцать лет, — сказал Лукас, обращаясь больше к себе, чем ко мне. — То есть, через два года. Потому что сейчас им шестнадцать и восемнадцать. — Он улыбнулся, как бы извиняясь. — То есть, конечно, не сейчас, а только сейчас, когда они элапсируют в этом году.

— Я почти не спала прошлую ночь, поэтому мне кажется, что у меня в голове вместо мозгов сахарная вата, — сказал я. — И я вообще не очень хорошо считаю.

— Люси и Пол… в том, что ты мне рассказала, нет никакого смысла. Они бы никогда не сделали ничего такого сумасбродного.

— Но они сделали. Я думала, что ты мне сумеешь объяснить причину. В мое время все пытаются мне внушить, что они… злодеи. Или сумасшедшие. Или и то, и другое. В любом случае — опасны. Когда я встретила Люси, она сказала, что я должна у тебя спросить о зеленом всаднике. Так что я спрашиваю: что значит зеленый всадник?

Лукас огорошенно смотрел на меня.

— Ты встречалась с Люси? Но ты же только что сказала, что она и Пол исчезли в год твоего рождения. — Но тут он еще что-то сообразил: — Если они взяли с собой хронограф, то как ты можешь путешествовать во времени?

— Я их встретила в 1912 году. У леди Тилни. И существует второй хронограф, которым Хранители пользуются для наших путешествий.

— Леди Тилни? Но она умерла четыре года назад. И второй хронограф не работает.

Я вздохнула.

— Сейчас работает. Слушай, деда, — при этом слове Лукас вздрогнул, — для меня все звучит еще более запутанней, чем для тебя, потому что буквально пару дней тому назад я вообще понятия не имела обо всем этом. Я ничего не могу тебе объяснить. Меня сюда послали элапсировать, господибожемой, я даже не знаю, как это дурацкое слово пишется, я его вчера услышала в первый раз. Это всего мое третье путешествие с хронографом. А до этого я три раза прыгала неконтролированно. А это сомнительное удовольствие. Вообще-то все думали, что моя кузина Шарлотта носит ген, потому что она родилась в нужный день, а моя мама соврала насчет моего дня рождения. Поэтому Шарлотта училась танцам, знает всё о чуме и короле Георге, умеет фехтовать, скакать на лошади в дамском седле и играть на пианино — и черт знает чему она еще научилась на этих таинственных занятиях. — Чем больше я говорила, тем быстрее слова вылетали из моего рта. — Во всяком случае, я ничего знаю, кроме того немногого, что мне рассказали, и это было — ей-богу — не слишком много и не слишком понятно, и что хуже всего: у меня до сих пор не было времени подумать о происходящем, чтобы немного разобраться. Лесли — это моя подруга — собрала информацию в Гугле, но мистер Уитмен забрал у нас папку, да я все равно только половину оттуда поняла. Все ожидают от меня чего-то особенного и крайне разочарованы.

пробормотал Лукас.

— Вот видишь, магия ворона и всё такое. Я понятия не имею. Граф Сен-Жермен душил меня, хотя стоял в нескольких метрах от меня, и я слышала его голос у себя в голове, а потом были мужчины в Гайд-парке — с пистолетами и шпагами, и я должна была одного из них заколоть, потому что иначе он убил бы Гидеона, который такой… он такой… — Я набрала полную грудь воздуха, чтобы тут же продолжить: — Вообще-то Гидеон очень неприятный, он ведет себя так, как будто я ему в тягость, и он поцеловал сегодня утром Шарлотту, но только в щечку, но, может, это что-то и значит, во всяком случае, я не должна была его целовать, не спросив об этом, я вообще его знаю всего день или два, но он вдруг стал таким… милым и потом… все произошло так быстро… и все думают, что это я рассказала Полу и Люси, когда мы придем к леди Тилни, нам же нужна ее кровь, и кровь Люси и Пола тоже, но им нужна моя и Гидеона, потому что в их хронографе их нет. И никто мне не говорит, что произойдет, когда кровь всех будет внесена в хронограф, и иногда я думаю: они сами точно не знают. А я должна тебя спросить о зеленом всаднике, сказала Люси.

Лукас прижмурил глаза за стеклами очков и, очевидно, отчаянно старался что-то понять в потоке моих слов.

— Я понятия не имею, что должен означать зеленый всадник, — сказал он. — Мне очень жаль, но я сегодня впервые о нем слышу. Может, это название фильма? Почему бы тебе не спросить… ты же можешь меня спросить в 2011 году?

Я испуганно посмотрела на него.

— О, понимаю, — сказал Лукас быстро. — Ты не можешь меня спросить, потому что я давно умер, или сижу — старый, глухой и немой — в доме престарелых, ничего не соображая… нет-нет, пожалуйста, я не хочу ничего знать!

В этот раз мне не удалось сдержать слезы. Минимум полминуты я всхлипывала, потому что — как бы странно это не прозвучало — именно сейчас мне ужасно стало не хватать моего дедушки.

— Я тебя очень любила, — сказала я в конце концов.

Лукас протянул мне носовой платок и посмотрел сочувствующе.

— Ты уверена? Я вообще-то не люблю детей. Трепят нервы только… Но, может быть, ты была особенной. Даже наверняка.

— Да, я была особенной. Но ты ко всем детям хорошо относился. — Я громко высморкалась. — Даже к Шарлотте.

Какое-то время мы молчали, потом Лукас вынул из кармана часы и спросил:

— Сколько у нас есть еще времени?

— Они меня послали ровна на два часа.

— Не очень много. Мы уже потратили кучу времени попусту. — Он встал. — Я принесу бумагу и карандаши, и мы попробуем систематизировать немного весь этот хаос. Ты оставайся здесь и никуда не ходи.

Я только кивнула. Когда Лукас исчез, я спрятала лицо в ладонях и застыла. Лукас был прав, именно сейчас было важно не потерять голову. Кто может знать, когда я снова увижу дедушку? О чем, что произойдет в будущем, я должна ему рассказать, а о чем — нет? И наоборот, какую информацию я могу получить от него, которая мне сможет пригодиться? По сути, он был моим единственным союзником. Но не в том времени. И какую из многих мрачных загадок он мог бы помочь решить?

Лукаса долго не было, и каждая минута, которую он отсутствовал, добавляла мне неуверенности. Может быть, он все-таки солгал, и сейчас откуда ни возьмись появятся Люси и Пол с огромным ножом, чтобы взять у меня кровь. Занервничав, я встала и попыталась найти что-нибудь, что можно было бы использовать как оружие. В углу лежала доска, из которой торчал ржавый гвоздь, но когда я взяла ее, она рассыпалась у меня в руках. Как раз в этот момент дверь открылась и в комнату вошел мой молодой дедушка с блокнотом подмышкой и бананом в руке.

Я облегченно выдохнула.

— Вот, утоли немного голод. — Лукас бросил мне банан, подтянул к нам третий стул и поставил его между нами. На стул он положил блокнот. — Извини, что так долго. Этот придурок Кеннет де Вилльер постоянно крутился под ногами. Терпеть не могу де Вилльеров, они всюду суют свой любопытный нос, хотят всё контролировать и решать, и всегда всё знают лучше всех!

— Вот именно, — пробормотала я.

Лукас встряхнулся.

— Ну-с, начнем, внучка. Ты — рубин, двенадцатая в Кругу. Бриллиант из семьи де Вилльеров старше тебя на два года. Значит, в твоем времени ему около девятнадцати. И, как ты сказала, его зовут?

— Гидеон, — произнесла я, и только от звука его имени внутри меня разлилось тепло. — Гидеон де Вилльер.

Карандаш в пальцах Лукаса так и порхал над бумагой.

— И он противный, как все де Вилльеры, но ты его все-таки поцеловала, если я все правильно понял. Не слишком ли ты юна для этого?

— Вряд ли, — сказала я. — Скорее наоборот, я сильно запоздала. Кроме меня, все девочки в классе принимают таблетки. — Ну, все, кроме Айшани, Пегги и Кесси Кларк, но родители Айшани — консервативный индийцы, которые убили бы ее, если бы она только посмотрела на какого-нибудь мальчика, Пегги нравились девочки, а что касается Кесси — когда-нибудь ее прыщи исчезнут, она будет дружелюбнее относиться к окружающим и перестанет твердить: «Чего вылупился?», когда кто-либо посмотрит в ее направлении. — О, и Шарлотта тоже не интересуется сексом. Поэтому Гордон Гельдерман называем ее Снежной королевой. Но я уже не так уверена, что это кличка ей подходит…

Я стиснула зубы, вспомнив, как Шарлотта смотрела на Гидеона, и как он смотрел на нее. Если подумать, как быстро Гидеон решил меня поцеловать, а именно — на второй день нашего знакомства, страшно было представить, что происходило между ним и Шарлоттой за все их годы совместной учебы.

— Какие таблетки? — спросил Лукас.

— Что? — Господи, в 1948 году они же предохраняются еще презервативами из коровьих кишок или чем-то в этом роде, если вообще предохраняются. Я не хотела знать подробности. — Я не хочу с тобой говорить о сексе, дедушка, честное слово, не хочу.

Лукас покачал головой.

— А я даже это слово не хочу от тебя слышать. И я имею в виду не слово «дедушка».

— Хорошо. — Пока Лукас делал заметки, я сняла кожуру с банана. — А как вы это называете?

— Что?

— Секс.

— Мы не говорим об этом, — сказал Лукас, склонившись над блокнотом. — Во всяком случае, с шестнадцатилетними девушками. Поехали дальше: Люси и Пол украли хронограф еще до того, как в него внесли кровь двух последних путешественников. Тогда стали использовать второй хронограф, в котором, естественно, не хватает крови всех остальных путешественников.

— Нет, уже не так. Гидеон был почти у всех путешественников и взял у них кровь. Не хватает только крови леди Тилни и Опала — Элизы-как-то-там.

— Илэйн Бэргли, — сказал Лукас. — Придворная дама Елизаветы I, умерла в восемнадцать лет от родильной горячки.

— Точно. Ну и крови Люси и Пола, конечно. Поэтому мы пытаемся получить их кровь, а они — нашу. Во всяком случае, я так поняла.

— То есть, сейчас есть два хронографа, при помощи которых можно замкнуть Круг? Это действительно невероятно!

— А что произойдет, когда Круг замкнется?

— Тогда будет раскрыта Тайна, — сказал Лукас торжественно.

— Ой, господи! И ты тоже! — Я раздраженно замотала головой. — Можно хотя бы один раз быть немного конкретнее?

— В предсказаниях идет речь о восшествии Орла, о победе человечества над болезнями и смертью, о начале новой эпохи.

— Ага. — Я знала столько же, сколько и до этого разъяснения. — Значит, это что-то хорошее, да?

— Что-то очень хорошее! Что-то, что послужит дальнейшему развитию человечества. Именно для этого граф Сен-Жермен основал ложу Хранителей, поэтому в наших рядах собраны самые умные и могущественные мужчины планеты. Мы хотим сохранить Тайну, чтобы она в нужный момент раскрылась и спасла целый мир.

Окей. Это было уже чем-то понятным. Во всяком случае, самым понятным из всего, что я слышала о Тайне.

— А почему Люси и Пол не хотят, чтобы Круг замкнулся?

Лукас вздохнул.

— Понятия не имею. Когда, ты сказала, вы встретились?

— В 1912 году, — сказала я. — В июне. Двадцать второго или двадцать четвертого, я точно не помню. — Чем больше я старалась вспомнить, тем неувереннее становилась. — А может, двенадцатого? Было четное число, это точно. Восемнадцатое? В любом случае, это было во второй половине дня. Леди Тилни накрыла стол к пятичасовому чаю. — И тут я сообразила, что только что сказала, и я закрыла рот ладонью. — Ой!

— Что?

— Я только что тебе рассказала, а ты расскажешь Люси и Полу, и поэтому они будут нас там ждать. Значит, это ты предатель, а не я. Хотя результат получается тем же.

— Что? О, нет! — Лукас энергично тряхнул головой. — Я ни в коем случае не сделаю этого. Я вообще им о тебе не расскажу, этого еще не хватало! Если я им завтра скажу, что они когда-нибудь украдут хронограф и убегут в прошлое, они этого не переживут. Нужно очень хорошо подумать, прежде чем рассказывать о будущем, не забудь!

— Ну, может быть, ты им расскажешь не завтра, у тебя еще куча времени впереди. — Я задумчиво жевала банан. — С другой стороны… в какое время они прыгнули с хронографом? Почему не в это? Здесь у них был хотя бы один друг, я тебя имею в виду. Может, ты меня обманываешь, и они ждут за дверью, чтобы взять у меня кровь?

— Я не имею ни малейшего понятия, куда они могли прыгнуть. — Лукас вздохнул. — Я даже не могу представить, что они способны на такое сумасбродство. А главное — почему! — И уныло добавил: — Я вообще ничего не понимаю.

— Очевидно, в этот момент времени мы оба находимся в неведении, — сказала я так же уныло.

Лукас записал в блокнот зеленый всадник, второй хронограф и леди Тилни и поставил большой вопросительный знак.

— Мы обязательно должны встретиться еще раз — позже! За это время я постараюсь узнать как можно больше…

Для меня это прозвучало убедительно.

— Сначала меня хотели отправить в 1956 год. Может, мы уже завтра утром сумеем снова встретиться.

— Ха-ха! — рассмеялся Лукас. — Для тебя 1956 год может наступить завтра, а для меня… Погоди, дай подумать. Если тебя отправят элапсировать в более позднее время, то тоже в это помещение?

Я кивнула.

— Думаю, да. Но ты же не можешь с утра до вечера сидеть здесь и ждать меня. Кроме того, в любой момент может объявиться Гидеон, ему же тоже нужно элапсировать.

— Я знаю, что мы сделаем, — сказал Лукас с растущим воодушевлением. — Когда ты окажешься в этом помещении в следующий раз, то просто пройдешь ко мне. У меня кабинет на втором этаже. Тебе нужно будет пройти всего два поста, но это не проблема: ты просто скажешь, что заблудилась. Будешь моей кузиной. Хэйзел. Из деревни. Я сегодня же начну рассказывать всем о тебе.

— Но мистер Уитмен сказал, что дверь здесь всегда заперта, и я точно не знаю, где находится это помещение.

— Тебе, конечно, нужен ключ. И дневной пароль. — Лукас оглянулся. — Я сделаю дубликат ключа и спрячу где-нибудь тут. То же самое сделаем с паролем. Я буду писать его на бумажке и прятать здесь же. Лучше всего где-нибудь в стене. Похоже, что там кирпичи сидят неплотно. Может, мы найдем там какую-нибудь полость? — Он встал, пробрался через весь хлам к стене и присел на корточки. — Смотри, здесь! Я приду с инструментом и сделаю отличный тайник. Когда ты в следующий раз прыгнешь сюда, вытяни этот камень и найдешь там ключ и пароль.

— Тут до фига камней, — сказала я.

— Просто запомни этот, пятый ряд снизу, приблизительно посередине стены. Черт! Сломал ноготь. Ладно. Во всяком случае у нас есть план, и он мне нравится.

— Но теперь тебе придется каждый день приходить сюда, чтобы сменить пароль, — сказала я. — Как ты собираешься это делать? Разве ты не учишься в Оксфорде?

— Пароль меняется не каждый день, — ответил Лукас. — Бывает, что его не меняют неделями. Кроме того, это единственная возможность устроить нашу встречу. Запомни этот камень. Я положу туда еще и план здания, чтобы ты не заблудилась по дороге наверх. Тут проходят тайные ходы половины Лондона. — Он посмотрел на часы. — А теперь давай сядем и запишем самое важное. Систематизируем. Ты увидишь, после этого мы оба станем умнее.

— Или останемся двумя недотепами в затхлом подвале.

Лукас склонил голову и ухмыльнулся.

— Может, ты мне между прочим скажешь, начинается ли имя твоей бабушки на «А»? Или, может, на «С»?

Я не могла не рассмеяться.

— А как бы тебе больше хотелось?

— Гвенни! Гвенни, просыпайся!

Я с трудом выбиралась из глубин сна. В нем я была древней горбатой старухой, сидела напротив изумительно выглядевшего Гидеона и доказывала, что я — Гвендолин Шеферд и прибыла из 2080 года. Когда я все же открыла глаза, увидела курносое лицо моей сестры Каролины.

— Ну наконец-то! — сказала она. — Я думала, ты никогда не проснешься. Я уже спала, когда ты вчера вернулась домой, а я так старалась не заснуть. Ты опять принесла обалденное платье?

— Нет, в этот раз не принесла. — Я села в постели. — В этот раз я смогла переодеться.

— А теперь всегда так будет? Ты всегда будешь приходить домой, когда я буду уже спать? Мама так странно себя ведет, с тех пор, как с тобой это все произошло. И мы с Ником скучаем по тебе — без тебя ужины неинтересны.

— Они и раньше были неинтересны, — заверила я ее и снова упала на подушку.

Вчера вечером меня привезли домой на лимузине, шофер был мне незнаком, но рыжеволосый мистер Марли проводил меня до самой двери.

Гидеона я так и не видела, но ни капельки об этом не жалела. Достаточно, что он мне всю ночь снился.

У двери меня встречал дворецкий, мистер Бернхард, как всегда вежлив, а в остальном — совершенно безучастный. Мама сбежала по лестнице мне навстречу и обняла меня так, как будто я только что вернулась из экспедиции к Южному полюсу. Я тоже обрадовалась, увидев ее, хоть моя обида еще не до конца прошла. Было очень неприятно знать, что тебя обманывала собственная мать. И она даже не захотела назвать причины! Кроме загадочных предложений — не доверяй никому… Тайна… бла-бла-бла — я так и не узнала ничего, чем можно было бы объяснить ее поведение. Поэтому и потому, что валилась с ног от усталости, я молча съела кусок холодной курицы и отправилась спать, так и не рассказав маме о событиях этого дня. И зачем ей вообще нужно было об этом знать? Она и так сильно волновалась. Мне кажется, она выглядела не меньше меня уставшей.

Каролина снова потянула меня за руку.

— Эй, не засыпай опять!

— Хорошо-хорошо.

Я одним махом встала на ноги, обнаружив при этом, что несмотря на длинный телефонный разговор с Лесли вчера вечером, я неплохо выспалась. Интересно, где Ксемериус? Он исчез, когда я вечером отправилась в ванную, и с тех пор не появлялся.

Под душем я окончательно проснулась. Вымыла голову маминым дорогим шампунем, что, вообще-то, не разрешалось, сполоснула ее же кондиционером, рискуя тем, что нежный запах роз и грейпфрута тут же меня выдаст. Пока я растирала полотенцем голову, в голове постоянно крутился вопрос, любит ли Гидеон розы и грейпфруты, но я строго себя одернула.

Стоило поспать пару часов, как я снова стала думать об этом несносном типе! В конце концов, что такого уж особенного произошло? Окей, мы немножко поцеловались в кабинке исповедальни, но сразу после этого он снова повел себя отвратительно, а мое падение с седьмого неба не относилось к тем вещам, о которых мне приятно было думать — выспавшись или нет. И то же самое я сказала вчера Лесли, которая не могла перестать говорить на эту тему.

Я высушила волосы феном, оделась и сбежала вприпрыжку по лестнице, направляясь в столовую. Каролина, Ник, я и мама жили на третьем этаже. В отличие от всего остального дома, который испокон веков (как минимум!) принадлежал нашей семье, у нас было более-менее уютно.

Остальной дом был забит антиквариатом и портретами предков, из которых лишь некоторые были отрадным зрелищем. А еще у нас был бальный зал, в котором я учила Ника кататься на велосипеде, конечно тайком, потому что, как всем известно, движение на улицах в сегодняшних городах ужасно опасно.

Как обычно, я пожалела, что мы с мамой не завтракаем у себя наверху, но моя бабушка леди Ариста настаивала, чтобы мы собирались в сумрачной столовой, стены которой были обшиты досками цвета молочного шоколада, по крайней мере, это было единственное приятное сравнение, которое мне приходило в голову. Другое… э-э-э… было менее аппетитным.

Но сегодня хотя бы настроение за столом было заметно лучше, чем вчера, я сразу заметила, как только вошла в комнату.

Леди Ариста, которая всегда выглядела как учительница балета, строго следящая за всеми, сказала ласково: «Доброе утро, дитя мое!», а Шарлотта и ее мама улыбнулись, как будто они знали что-то, о чем я не догадывалась.

Поскольку тетя Гленда никогда мне не улыбалась (и вообще никому, если не считать кислое приподнимание уголка губ), а Шарлотта вчера вывалила мне на голову кучу гадостей, я тут же заподозрила неладное.

— Что-то случилось? — спросила я.

Мой двенадцатилетний брат подмигнул мне, когда я уселась на свое место возле Каролины, а мама тут же передала полную тарелку с бутербродами и яичницей. Я почти потеряла сознание от голода, почувствовав запах еды.

— Ах ты господи, — сказала тетя Гленда. — Грейс, ты, наверное, хочешь, чтобы твоя дочь сразу получила месячную норму жиров и холестерина?

— Точно, — равнодушно ответила мама.

— Она позже тебя возненавидит за то, что ты не следила за ее фигурой, — сказала тетя Гленда и снова усмехнулась.

— У Гвендолин безупречная фигура, — сказала мама.

— Пока, — добавила тетя Гленда. Она все еще улыбалась.

— Вы не добавляли ей ничего в чай? — шепнула я Каролине.

— Кто-то только что позвонил, и с тех пор тетя Гленда и Шарлотта оживились, — прошептала Каролина в ответ. — Как будто их подменили!

В этот момент снаружи на подоконник приземлился Ксемериус. Сложив крылья, он просунул голову сквозь стекло.

— Доброе утро, — обрадовалась я.

— Доброе утро, — ответил Ксемериус и спрыгнул с подоконника на пустой стул.

Пока все остальные с удивлением смотрели в мою сторону, Ксемериус чесал живот.

— Ого, какая у тебя большая семья! Я до конца еще не разобрался, кто есть кто, но заметил, что здесь очень много женщин. Я бы даже сказал, слишком много. И половина выглядит большей частью времени так, как будто нуждается в щекотке. — Он встряхнул крыльями. — А где папы всех этих детей? И где домашние животные? Такой огромный дом и ни одной даже крохотной канарейки! Я разочарован.

Я ухмыльнулась.

— А где бабушка Мэдди? — спросила я, начав наконец-то кушать.

— Я предполагаю, что у моей дорогой невестки потребность во сне сильнее, чем любопытство, — ответила с достоинством леди Ариста. Она сидела с выпрямленной спиной и ела половинку тоста, держа его кончиками пальцев. (Я, кстати, никогда не видела бабушку иначе, чем сидящей абсолютно прямо). — Из-за того, что она вчера встала очень рано, у нее весь день было плохое настроение. Не думаю, что она появится раньше десяти часов.

— И слава богу, — сказала тетя Гленда режущим ухо голосом. — Ее бред о сапфировых яйцах и башенных часах действует на нервы. И как ты себя чувствуешь, Гвендолин? Могу представить, что для тебя все это совсем непросто.

Я хмыкнула.

— Это должно быть ужасно, внезапно выяснить, что рожден для чего-то высшего, и при этом не соответствовать ожиданиям.

Тетя Гленда наколола на вилку кусок помидора.

— Мистер Джордж рассказывал, что Гвендолин до сих пор очень хорошо справлялась, — сказала леди Ариста, и еще до того, как я обрадовалась ее поддержке, добавила: — Во всяком случае, учитывая обстоятельства. Гвендолин, сегодня после занятий за тобой заедут и отвезут в Темпл. И в этот раз тебя будет сопровождать Шарлотта. — Она сделала глоток чая.

Я не могла раскрыть рта, иначе оттуда вывалился бы кусок яичницы, поэтому я только испуганно таращилась. Вместо меня Ник и Каролина спросили в один голос:

— Чего это?

— Потому что, — сказала тетя Гленда, странно тряся головой, — Шарлотта знает всё, что должна знать Гвендолин, чтобы соответствовать своему предназначению. И поэтому в связи с — как мы все можем представить — хаотичными событиями последних дней в Темпле хотят, чтобы Шарлотта помогла своей кузине в подготовке к следующим прыжкам.

Она выглядела так, будто ее дочь только что выиграла Олимпиаду. Как минимум.

К следующим прыжкам? Что-что?

— Кто эта тощая рыжая злая метелка? — осведомился Ксемериус. — В твоих интересах, чтобы она оказалась очень дальней родственницей.

— Не то чтобы мы удивились этой просьбе, но мы задумались, стоит ли пойти в этом случае навстречу. В конце концов, теперь Шарлотта не имеет никаких обязательств. Но… — В этом месте тощая рыжая злая мет… э-э-э… тетя Гленда театрально вздохнула. — Шарлотта отдает себе отчет в важности этой миссии и самоотверженно готова внести свою лепту для успеха.

Мама тоже вздохнула и сочувствующе глянула на меня. Шарлотта убрала за ухо локон блестящих рыжих волос и, хлопая ресницами, посмотрела в мою сторону.

— Э? — Это был Ник. — Чему Шарлотта может научить Гвендолин?

— О! — произнесла тетя Гленда и ее щеки порозовели от энтузиазма. — Есть очень много вещей, но было бы абсурдно думать, что Гвендолин за столь короткое время сумеет наверстать все, чему Шарлотта научилась за многие годы, не говоря уже о — ну, скажем — несправедливом распределении естественных талантов в этом случае. Можно попробовать научить лишь самому необходимому. Прежде всего Гвендолин не хватает — и не хватает трагически, я бы сказала! — общей эрудиции, а также манер, соответствующих определенной эпохе. Мне так сказали.

Нахальство! Кто ей мог это сказать?

— О да! Особенно нужны хорошие манеры, когда сидишь в запертом подвальном помещении, — сказала я. — А то какая-нибудь мокрица сможет увидеть, как ты ковыряешься в носу.

Каролина захихикала.

— О нет, Гвенни, мне жаль, но я вынуждена сказать, что в ближайшем будущем тебя ожидают некоторые сложности. — Шарлотта бросила мне взгляд, который, наверное, должен был быть сочувствующим, но на самом деле был язвительным и злорадным.

— Твоя кузина права. — Я всегда боялась пронизывающего взгляда леди Аристы, но сейчас я даже вздрогнула. — По самому высшему распоряжению ты проведешь много времени в восемнадцатом веке, — сказала она.

— И к тому же среди людей, — добавила Шарлотта. — Людей, которые сильно удивятся, если узнают, что ты не в курсе, как зовут короля, правящего страной. Или что ты не в курсе, что такое «ридикюль».

Риди… что?

— А что такое ридикюль? — спросила Каролина.

Шарлотта слегка улыбнулась.

— Пусть твоя сестра тебе объяснит.

Я рассерженно смотрела на нее. Почему ей всегда так приятно выставлять меня дурочкой, которая ничего не знает?

Тетя Гленда тихонько хихикала.

— Это такая дурацкая сумка, мешок, в котором хранится всякая дребедень, — сказал Ксемериус. — И носовые платки. И флакончики с нюхательной солью.

Ага!

— Ридикюль — это устаревшее слово для дамской сумочки, Каролина, — сказала я, не отводя взгляд от Шарлотты.

От неожиданности ее ресницы вздрогнули, но она удержала улыбку.

— По самому высшему распоряжению? Что это значит? — Мама повернулась к леди Аристе. — Я думала, мы договорились, что Гвендолин не станут вмешивать в эту историю, насколько это возможно. Что она будет только элапсировать в безопасных временах. Как они могут сейчас решить подвергнуть ее такой опасности?

— Это не твое дело, Грейс, — холодно произнесла бабушка. — Ты достаточно уже глупостей натворила.

Мама закусила губу. Ее гневный взгляд метнулся от леди Аристы ко мне и назад, и она решительно отодвинула стул.

— Мне нужно на работу, — сказала она, поцеловала Ника в макушку и посмотрела на меня и Каролину. — Хорошего дня в школе! Каролина, не забудь о шарфе для домоводства. Вечером увидимся.

— Бедная мамочка, — пробормотала Каролина, когда мама покинула столовую. — Вчера вечером она плакала. Мне кажется, она сильно расстроена оттого, что у тебя обнаружился ген путешественника во времени.

— Да, — сказала я. — Я уже тоже заметила.

— Не только она, — шепнул Ник и бросил многозначительный взгляд на Шарлотту и тетю Гленду, которая все еще улыбалась.

Чтобы много не говорить: занятия с Шарлоттой и мистером Джордано были еще ужаснее, чем я могла себе представить. Прежде всего потому, что меня старались научить всему сразу: пока я (наряженная в юбку в вишнево-красную полоску, которая очень оригинально выглядела в сочетании со школьной блузкой цвета картофельного пюре) сражалась с менуэтными па, нужно было одновременно вникать в различия между политическими взглядами вигов[9] и тори, учиться правильно держать веер и разобраться, чем «Ваше Высочество» отличается от «Вашей светлости» и «Вашего сиятельства». Через час после семнадцати различных вариантов открытия веера у меня разболелась голова, я уже не знала, где право и лево. Моя попытка разрядить обстановку шуткой — «Может, сделаем паузу, а то я полностью сиятельствую», — не была воспринята.

— Не смешно, — прогундосил Джордано. — Глупая девчонка.

Старая трапезная размещалась на первом этаже в большой комнате с высокими окнами, выходящими во внутренний двор. Кроме рояля и пары стоящих у стены стульев, в ней ничего не было. Поэтому Ксемериус снова повис на люстре вниз головой и аккуратно сложил крылья на спине.

Мистер Джордано представился со словами: «Джордано, просто Джордано. Доктор исторических наук, известный модельер, мастер рэйки,[10] творческий дизайнер ювелирных изделий, знаменитый хореограф, адепт третьего уровня, специалист по 18-му и 19-му векам».

— Блин, — сказал Ксемериус. — Похоже, кого-то в детстве уронили вниз головой.

Я могла только молча с ним согласиться. Мистер Джордано, пардон, просто Джордано, фатально напоминал одного из чокнутых продавцов с ТВ-канала по продажам, которые все разговаривали так, как будто у них прищепка на носу, а под столом в ногу вцепился пинчер. Я все время ждала, что он растянет (увеличенные у пластического хирурга?) губы в улыбку и скажет: «А сейчас, дорогие телезрители, переходим к нашей модели „Бригитта“, это комнатный фонтан абсолютно экстра-класса, оазис счастья, и всего за двадцать семь фунтов, абсолютно выгодная сделка, вы не должны ни в коем случае упустить случай, я сам купил две штуки для дома…» Но вместо этого, он — без улыбки — сказал: «Дорогая Шарлотта, привет-привет-приветик!» и поцеловал воздух справа и слева от ее ушей.

— Я слышал, что произошло, и считаю это не-ве-ро-ят-ным! Столько лет тренировок и такой талант пропадают зря! Это горе, скандал до неба и так несправедливо… А это она и есть? Твоя дублерша.

Выпятив вздутые губы, он мерил меня взглядом с ног до головы. Я же завороженно пялилась на него. У него была очень своеобразная прическа: торчащие в разные стороны волосы, наверняка зацементированные килограммами геля и лака для волос. Тонкие бородки извивались по нижней части лица, как реки на карте. Брови были выщипаны и подведены черным карандашом, и, если я не ошибаюсь, он пудрил нос.

— И это должно до послезавтра научиться быть естественной на суаре[11] в 1782 году? — сказал он.

Было совершенно очевидно, что «это» означало меня. «Суаре» означало что-то другое. Интересно, что именно.

— Эй, мне кажется, Вздутые-губки тебя оскорбил, — сказал Ксемериус. — Если тебе нужно ругательство, чтобы бросить ему в рожу, я с удовольствием стану твоим суфлером.

«Вздутые-Губки» было уже неплохо.

— Суаре — это сборище поздно вечером, — продолжил Ксемериус. — Говорю на тот случай, если ты этого не знаешь. После ужина все не расходятся, а собираются в кучу, играют на пианино и стараются не уснуть.

— О, спасибо! — сказала я.

— Я до сих пор не могу поверить, что они готовы так рисковать! — сказала Шарлотта, вешая пальто на стул. — Разрешить Гвендолин общаться с людьми — это нарушение всех правил соблюдения Тайны. Достаточно только посмотреть на нее, как тут же видно, что с ней не все в порядке.

— Да-да, я подумал точно так же! — вскрикнул Вздутые-губки. — Но граф знаменит эксцентричными выходками. Там лежит ее легенда. Почитай-ка — просто волосы дыбом!

Моя — что? Я всегда считала легенды относящимися к сказкам. Или к картам.

Шарлотта листала страницы в папке, лежавшей на рояле.

— Она должна играть роль воспитанницы виконта Баттена? А Гидеон — его сын? Не слишком ли это рискованно? Ведь может найтись кто-то, кто знаком с виконтом и его семейством. Почему нельзя было просто взять какого-нибудь французского виконта в изгнании?

Джордано вздохнул.

— Невозможно, из-за недостаточного уровня владения языком. Наверное, граф хочет нас просто испытать. Мы должны ему доказать, что сумеем каким-то чудом сделать из этой девчонки настоящую даму 18-го столетия. Мы просто должны! — Он в отчаянии ломал руки.

— Ну, если у них получилось с Кирой Найтли,[12] то и со мной получится, — сказала я уверенно. Кира Найтли была самой модной девушкой во всем мире, но замечательно смотрелась в костюмных фильмах, даже с самыми придурочными париками.

— Кира Найтли? — Черные брови почти доползли до кромки начесанных волос. — В каком-нибудь фильме это еще сойдет, но Кира Найтли не продержалась бы и десяти минут в 18-м столетии, ее тут же бы разоблачили. Одно то, что она в улыбке показывает зубы, запрокидывает голову при смехе и широко открывает рот! Ни одна дама не позволяла себе это в 18-м веке!

— Но вы же не можете это знать со всей уверенностью, — сказала я.

— Что?! Что ты сказала?

— Я сказала, что со всей уверенностью…

Вздутые-губки сверкнул глазами.

— Нам пора установить первое правило. Оно звучит так: всё, что Мастер сказал, не подвергается сомнению.

— А кто у нас Мастер? А, понимаю, это вы, — сказала я и немного покраснела, в то время как Ксемериус гоготал во все горло. — Окей. Не показывать зубы в улыбке. Я запомнила.

Это я легко смогу. Вряд ли у меня на этой суаре… этом суаре… будет повод улыбаться.

Мастер-Вздутые-губки немного успокоился, и брови вернулись на свое место. И поскольку он не мог слышать Ксемериуса, который орал с потолка «Дурачина!», он продолжил печальную инвентаризацию. Он спрашивал, что я знаю о политике, литературе, нравах и обычаях в 1782 году, и мой ответ («Я знаю, чего раньше не было — например, автоматического слива в туалетах и выборного права для женщин».) заставил его спрятать лицо в ладонях на несколько секунд.

— Я сейчас уписаюсь от смеха, — сказал Ксемериус и к моему великому сожалению он меня постепенно заражал смехом. Мне стоило огромного труда сдержать хихиканье, прорывавшееся от самой диафрагмы наверх.

Шарлотта мягко сказала:

— Я думала, они тебе объяснили, что она действительно абсолютно не подготовлена, Джордано.

— Но я… хотя бы основы… — Джордано поднял лицо из ладоней.

Я не решалась посмотреть на него, потому что, если косметика потекла, я не сдержалась бы.

— А что по части твоих музыкальных качеств? Фортепьяно? Пение? Арфа? Умеешь ли ты танцевать бальные танцы? Простой menuett à deux ты наверняка знаешь, а другие?

Арфа? Menuett à deux? А как же! Всё, самообладание покинуло меня. Я начала безудержно хихикать.

— Хорошо, что хотя бы кто-то из нас веселится, — сказал Вздутые-губки вне себя, и это, видимо, стало тем моментом, когда он решил мучить меня до тех пор, пока мне расхочется смеяться.

Это длилось не слишком долго. Уже через пятнадцать минут я чувствовала себя как последняя идиотка и неудачница. При том, что Ксемериус изо всех сил старался меня поддержать: «Давай, Гвендолин, покажи этим двум садистам, на что ты способна!»

Я бы с удовольствием это сделала. Но, к сожалению, я ни на что не была способна.

— Tour de main,[13] левая рука, глупая девчонка, но поворот направо, Корнуэллы капитулировали, лорд Норт вышел в отставку в марте 1782 года, что привело к тому, что… Поворот направо — нет, направо! Боже мой! Шарлотта, будь любезна, покажи ей еще раз!

И Шарлотта показала. Тут нужно было признать — она прекрасно танцевала, у нее все движения выглядели легко и просто.

И, по сути, это было легко и просто. Пойти туда, пойти сюда, повернуться, постоянно улыбаться, не показывая зубов. Музыка звучала из спрятанных в панелях динамиков, и нужно сказать, что это была не та музыка, от которой сразу хочется пуститься танцевать.

Может быть, я бы лучше запомнила шаги, если бы Вздутые-губки не тараторил все время:

— Так вот, с 1779 года — война с Испанией… теперь мулен, прошу, четвертого мужчину мы должны просто представить, и реверанс, так точно, чуть больше грациозности! И опять сначала, не забываем улыбаться, голову прямо, подбородок вверх, Великобритания как раз лишилась Северной Америки, о боже мой, нет, направо, рука на уровне груди и прогнуться, это тяжелый удар, и французов не любят, упоминать о них считается непатриотичным… Не смотреть на ноги, в этой одежде там все равно ничего нельзя увидеть.

Шарлотта ограничивалась внезапными странными вопросами («Кто был в 1782 году королем Бурунди?») и непрестанно качала головой, что делало меня еще более неуверенной в себе.

Через час Ксемериус заскучал. Он слетел с люстры, махнул мне рукой и исчез сквозь стену. Я бы с удовольствием поручила ему посмотреть, где сейчас Гидеон, но это оказалось ненужным, так как через четверть часа пыткой менуэтом он вместе с мистером Джорджем пришли в трапезную. Они как раз застали тот момент, когда я, Шарлотта и Вздутые-губки с четвертым невидимым участником танцевали фигуру, которую Вздутые-губки назвал «le chain» и в которой я должна была подать руку невидимому партнеру. К сожалению, я подала ему не ту руку.

— Правая рука, правое плечо, левая рука, левое плечо, — кричал Вздутые-губки рассержено. — Неужели это так сложно? Посмотри, как Шарлотта изумительно танцует!

Изумительная Шарлотта продолжала танцевать, даже после того как заметила, кто пришел, тогда как я почувствовала неловкость и остановилась, желая провалиться сквозь землю.

— О, — сказала Шарлотта, сделав вид, что только сейчас заметила Гидеона и мистера Джорджа. Она присела в изящном реверансе, что, как я теперь знала, было особым приседанием в начале и конце менуэта, ну и в середине тоже. Она должна была выглядеть по-дурацки, особенно в школьной форме, но вместо этого она выглядела… довольно симпатично.

Мне стало плохо вдвойне: из-за красно-белой полосатой юбки к школьной блузе (я выглядела, как болванки, которые расставляют на дорогах во время ремонта дороги) и из-за того, что Вздутые-губки не терял времени и тут же стал жаловаться на меня.

— … не знает, где право, где лево… образец неуклюжести… плохо соображает… напрасная попытка… глупая девчонка… нельзя из утенка сделать лебедя… она не сумеет быть незаметной во время суаре… сами посмотрите на нее!

Мистер Джордж и Гидеон повернулись ко мне, и я густо покраснела. И одновременно во мне закипала ярость. Это было уже слишком! Я резко отстегнула юбку вместе с проволочным каркасом, который мне надел Вздутые-губки, и зло сказала:

— Не знаю, зачем я в 18-м веке должна говорить о политике. Я и сегодня этого не делаю — я в ней ничего не понимаю. Ну и что? Если кто-то меня спросит о маркизе-как-то-там, я просто скажу, что меня политика ни капельки не интересует. А если кто-то обязательно захочет станцевать со мной менуэт — что на мой взгляд исключено, потому что я никого в 18-м веке не знаю — я отвечу, спасибо, очень приятно, но я растянула связки на ноге. Я даже сумею это сказать, не показывая зубов!

— Ну, теперь вы видите, что я имею в виду? — спросил Вздутые-губки и снова заломил руки. — Ни намека на желание что-то сделать, зато ужасающее невежество и полное отсутствие талантов во всех областях. К тому же она вдруг начинает хохотать, как пятилетний ребенок, услышав имя лорда Сэндвича.

О да, лорд Сэндвич. Невозможно поверить, что его действительно так звали. Бедный парень.

— Она наверняка… — начал мистер Джордж, но Вздутые-губки перебил его.

— В отличие от Шарлотты, у этой девчонки вообще нет… espièglerie![14]

Ах, что бы это ни было! Если это было у Шарлотты, я этого не хотела иметь.

Шарлотта выключила музыку и села за рояль, улыбаясь заговорщицки Гидеону. Он ей тоже улыбался.

А на меня лишь коротко посмотрел, причем таки-и-и-им взглядом. Не в положительном смысле. Наверное, ему было неловко находиться в одном помещении с такой неудачницей, тем более, что он явно осознавал, как шикарно сам выглядит, в потрепанных джинсах и облегающей черной футболке. По необъяснимой причине я разозлилась еще больше. Ещё чуть-чуть и я заскрипела бы зубами.

Мистер Джордж переводил тревожный взгляд с меня на Вздутые-губки и обратно и сказал, озабоченно наморщив лоб:

— У вас обязательно получится, Джордано. У вас есть Шарлотта, которая прекрасно во всем разбирается. Да и впереди у нас есть еще пару дней.

— Даже если бы пару недель! Никакого времени не хватит, чтобы подготовить ее к большому балу, — сказала Вздутые-губки. — Суаре — еще может быть, в небольшом обществе и если сильно повезет, но бал, возможно даже с присутствием герцогской семьи — абсолютно исключено! Можно только предположить, что граф решил пошутить.

Взгляд мистера Джорджа посуровел.

— Совершенно определенно нет, — сказал он. — И совершенно определенно в вашу компетенцию не входит сомневаться в решениях графа. У Гвендолин всё получится, не правда ли, Гвендолин?

Я ничего не ответила. Моя самооценка сильно пострадала в последние два часа. Если бы речь шла о том, чтоб не бросаться в глаза, с этим бы я еще как-нибудь справилась. Я бы забилась в какой-нибудь угол и скромно бы обмахивалась веером. Или лучше не обмахивалась бы, а то черт его знает, что это могло бы означать. Просто стояла бы и улыбалась, не показывая зубов. Конечно, при этом мне никто не должен был бы мешать, или спрашивать о маркизе Стаффорд, или приглашать танцевать.

Шарлотта начала что-то тихонько наигрывать на рояле. Это была нежная мелодия в музыкальном стиле, под который мы только что танцевали. Гидеон подошел и стал рядом, она подняла к нему лицо и сказала что-то, что я не услышала из-за громких вздохов Вздутых-губок.

— Мы попытались научить ее основным шагам менуэта принятым способом, но боюсь, нам придется применить другие методы!

Я не могла не восхищаться способностями Шарлотты, которая одновременно разговаривала, смотрела Гидеону в глаза, демонстрировала ямочки на щеках и при этом играла на рояле.

Вздутые-губки продолжал жаловаться.

— … может помогут картинки или меловые знаки на полу, нам для этого следует…

— Завтра вы сможете продолжить занятия, — перебил его мистер Джордж. — А сейчас Гвендолин нужно элапсировать. Идем, Гвендолин?

Я облегченно кивнула и схватила сумку и пальто. Наконец-то избавление! Злость тут же сменилась ожиданием. Если все пойдет хорошо, я сегодня буду элапсировать после встречи с дедушкой и найду в тайнике ключ и пароль.

— Давай я понесу. — Мистер Джордж забрал у меня сумку и ободряюще улыбнулся. — Всего четыре часа, и ты сможешь пойти домой. Ты сегодня выглядишь менее уставшей, чем вчера. Давай выберем какой-нибудь симпатичный, спокойный год — может, 1953? Гидеон говорит, что в Алнуне — помещении, где хранится хронограф, в это время очень уютно. Там даже есть диван.

— 1953 — прекрасный выбор, — сказала я и постаралась не выдать восторг. Через пять лет после последней встречи с Лукасом! Можно было предположить, что за это время он кое-что сумел узнать.

— Ах да, Шарлотта! Миссис Дженкинс вызвала машину для тебя, на сегодня ты можешь быть свободна.

Шарлотта прекратила играть.

— Хорошо, мистер Джордж, — сказала она вежливо, потом склонила голову к плечу и улыбнулась Гидеону: — Ты на сегодня тоже свободен?

Что? Она что, собирается спросить, не хочет ли он пойти с ней в кино? Я задержала дыхание.

Но Гидеон помотал головой.

— Нет. Я буду сопровождать Гвендолин.

И Шарлотта, и я были озадачены в одинаковой степени.

— Нет, не будешь, — сказал мистер Джордж. — Ты уже выполнил свою норму на сегодня.

— И ты выглядишь очень устало, — сказала Шарлотта. — Что вовсе неудивительно. Ты бы лучше поспал.

На этот раз, в виде исключения, я была с ней согласна. Если Гидеон будет меня сопровождать, я не смогу ни взять ключ из тайника, ни встретиться с дедушкой.

— Без меня Гвендолин проведет в подвале четыре часа без всякой пользы, — сказал Гидеон. — А если я пойду с ней, мы бы могли что-то выучить за это время. — С едва заметной улыбкой он добавил: — Например, как отличить право от лево. Менуэт наверняка можно освоить.

Что?! Какой ужас — только не урок танцев опять!

— Напрасные старания, — сказал Вздутые-губки.

— Мне нужно делать домашние задания, — сказала я подчеркнуто недружелюбно. — Завтра я должна сдать сочинение по Шекспиру.

— Я смогу тебе в этом помочь, — сказал Гидеон, глядя на меня.

Я не смогла расшифровать его взгляд, для того, кто его не знал, он мог считаться невинным, но я-то была в курсе дела.

Шарлотта хоть и продолжала улыбаться, но ямочки на щеках исчезли.

Мистер Джордж пожал плечами:

— Я не возражаю. Гвендолин будет не одна и не станет бояться.

— Вообще-то я люблю быть одна, — сказала я, потеряв уже надежду. — Особенно, если я целый день провела в обществе, как сегодня.

В обществе идиотов.

— Да? — насмешливо спросила Шарлотта. — Но ты же никогда не бываешь по-настоящему одна, вокруг тебя постоянно крутятся твои невидимые друзья, не так ли?

— Вот именно, — буркнула я. — Гидеон, ты будешь только мешать.

Иди лучше в кино с Шарлоттой. Или создайте Книжный клуб — мне всё равно.

Думала я. Но имела ли я это в виду? С одной стороны, я сгорала от нетерпения поговорить с дедушкой и спросить, что он узнал о зеленом всаднике. С другой стороны, во мне поднимались смутные воспоминания об Оооо! и Мммм! и Ещё! из вчерашнего дня.

Черт! Я должна взять себя в руки и срочно вспомнить обо всем отвратительном, что я нашла в Гидеоне.

Но он не дал мне времени. Он уже открыл дверь, пропуская меня и мистера Джорджа:

— Идем, Гвендолин! Вперед, в 1953 год!

Я была практически уверена, что Шарлотта прожгла бы мне взглядом дыры в спине, если бы она это умела.

По дороге вниз, в алхимическую лабораторию, мистер Джордж завязал мне глаза — извинившись при этом — и взял со вздохом меня под руку. Гидеону пришлось нести мою сумку.

— Я знаю, как непросто с мистером Джордано, — сказал мистер Джордж, когда винтовая лестница осталась позади. — Но, может, ты тем не менее постараешься найти с ним общий язык?

Я громко фыркнула.

— Он мог бы тоже постараться найти со мной общий язык. Мастер рэйки, творческий дизайнер ювелирных изделий, модельер… что он делает среди Хранителей? Я думала, что Хранителями бывают только первоклассные ученые и политики.

— Мистер Джордано действительно выглядит необычно в кругу Хранителей, — признался мистер Джордж. — Но у него блестящая голова. Наряду с экзотичными… э-э-э… профессиями, которые, между прочим, сделали его миллионером, он — признанный историк и…

— … и в тот момент, когда он пять лет назад, пользуясь неизвестными источниками, опубликовал статью о лондонской тайной организации, связанной с масонами и легендарным графом Сен-Жерменом, Хранители решили, что должны познакомиться с ним поближе, — сказал Гидеон, идя впереди. Его голос отражался от каменных стен.

Мистер Джордж прокашлялся.

— Э-э-э… и это тоже. Осторожно, ступенька!

— Понимаю, — ответила я. — Получается, что Джордано приняли в круг Хранителей, чтобы он не разболтал о них. А что это за неизвестные источники?

— Каждый член организации дает ей что-то, что делает ее сильнее, — сказал мистер Джордж, игнорируя мой вопрос. — А способности мистера Джордано очень разнообразны.

— Несомненно, — сказала я. — Кто еще из мужчин в состоянии самостоятельно приклеить стразики себе на ногти?

Я услышала, как мистер Джордж закашлялся, как будто он чем-то подавился. Какое-то время мы молча шли рядом.

Шагов Гидеона не было слышно, я предположила, что он пошел вперед (из-за повязки на глазах я двигалась в темпе улитки). Наконец я собралась с духом и спросила:

— А что именно я должна делать во время суаре и бала, мистер Джордж?

— О, никто тебе до сих пор не рассказал? Гидеон был вчера вечером — или, скорее, это была уже ночь — у графа, чтобы рассказать о последних… э-э-э… событиях, приключившихся с вами. Он вернулся назад с письмом, в котором граф выразил недвусмысленное желание, чтобы ты и Гидеон сопровождали его на суаре у леди Бромптон, а также через несколько дней — на балу. Кроме того, на повестке дня еще один визит в Темпл во второй половине дня. Целью всего этого является дать графу возможность познакомиться с тобой поближе.

Я вспомнила о своей первой встрече с графом и содрогнулась.

— Я понимаю, что он хочет лучше меня узнать. Но почему он хочет, чтобы я находилась среди чужих людей? Это что — какая-то проба?

— Это лишний раз доказывает, как бессмысленно, держать тебя в неведении. Честно говоря, я очень обрадовался этому письму. Оно демонстрирует, что граф доверяет тебе намного больше, чем кое-кто из Хранителей, которые считают тебя статисткой в этой игре.

— И предательницей, — добавила я, думая о докторе Уайте.

— Или предательницей, — поправил меня мистер Джордж, не задумываясь. — Мнения разделились. Ну, мы уже пришли, девочка моя. Ты можешь снять повязку.

Гидеон уже ждал нас. Я последний раз попыталась избавиться от него, заявив, что мне нужно выучить наизусть сонет Шекспира, что я могла делать только вслух, но он только пожал плечами и сказал, что у него с собой айпод и он меня не услышит.

Мистер Джордж достал хронограф из сейфа и строго сказал, чтобы мы ничего не оставили в прошлом.

— Ни кусочка бумаги, слышишь, Гвендолин? Всё, что у тебя есть в сумке, ты заберешь обратно. И саму сумку, конечно, тоже. Понятно?

Я кивнула, забрала сумку у Гидеона и прижала к себе. Потом протянула палец мистеру Джорджу. В этот раз мизинец — указательный уже слишком сильно пострадал от иголок.

— А если кто-то зайдет в подвал, когда мы там будем?

— Этого не случится, — успокоил меня Гидеон. — Там как раз будет глубокая ночь.

— И что? Кто-нибудь может устроить инспиративную встречу в подвале.

— Конспиративную, — сказал Гидеон. — Ну и что?

— Как это «ну и что»?

— Не беспокойся, — сказал мистер Джордж и просунул мой палец сквозь открытый клапан во внутренности хронографа.

Я закусила губу, почувствовав в животе уже знакомое ощущение «на американских горках» и укол иглы. Комната погрузилась в рубиновый свет, и я оказалась в полной темноте.

— Алло? — спросила я тихо, но никто не ответил.

Через секунду рядом со мной оказался Гидеон и сразу же включил фонарик.

— Видишь, и вовсе тут не неуютно, — сказал он, идя к двери и щелкая выключателем.

На потолке все еще висела голая лампочка, зато остальная часть комнаты с момента моего последнего визита явно изменилась к лучшему. Я сразу посмотрела на стену, где Лукас собирался сделать тайник. Там все еще стояли стулья, но намного аккуратнее, чем в прошлый раз. Мусора не было, по сравнению с прошлым разом подвал выглядел убранным и, в первую очередь, более пустым. Кроме стульев возле стены, тут стояли только стол и диван с потертой замшевой обивкой зеленого цвета.

— Да, действительно, намного уютнее, чем в прошлый раз. Я все время боялась, что из угла выскочит крыса и укусит меня.

Гидеон нажал на ручку двери и потряс ее. Очевидно, заперто.

— Один раз дверь была открыта, — сказал он с ухмылкой. — Получился очень приятный вечер. Отсюда идет тайный ход к Дворцу правосудия. Он идет еще дальше — глубоко в катакомбы с мощами… А неподалеку отсюда — в 1953 году — расположен винный погреб.

— Если бы у нас был ключ. — Я снова скосила глаза к стене. Где-то там за одним кирпичом лежал ключ. Я вздохнула. Чертовски жаль, что сейчас он мне ни к чему. И все-таки было приятно знать что-то, о чем Гидеон — на этот раз — не имел понятия. — Ты пил вино?

— Что ты имеешь в виду? — Гидеон взял один из стульев и поставил возле стола. — Прошу, для тебя. Удачи при выполнении домашних заданий.

— Спасибо. — Я уселась, достала все необходимое из сумки и сделала вид, что полностью погружена в книгу.

Гидеон растянулся на диване, достал из кармана айпод и засунул в уши наушники. Через две минуты я рискнула посмотреть в его сторону и увидела, что он закрыл глаза. Он что, заснул? Вообще-то неудивительно, если вспомнить, что эту ночь он провел путешествуя.

На какое-то время я погрузилась в созерцание ровного длинного носа, бледной кожи, мягких губ и густых изогнутых ресниц. В таком расслабленном состоянии он выглядел намного младше, и внезапно я сумела хорошо представить себе, каким он был в детстве. В любом случае — очень хорошеньким. Его грудь ровно вздымалась, и я коротко подумала, что могла бы рискнуть — нет, это было слишком рискованно. Нельзя вообще смотреть в сторону стены, если я хочу сохранить тайну между мной и Лукасом.

Поскольку мне больше нечего было делать, а наблюдать за спящим Гидеоном четыре часа было глупо (хотя в этом было что-то заманчивое), я занялась домашним заданием; сначала полезными ископаемыми Кавказа, потом неправильными французскими глаголами. В сочинении о творчестве и жизни Шекспира не хватало только заключения, и я смело закончила его предложением «Последние пять лет своей жизни Шекспир провел в Стратфорде-на-Эйвоне, где и умер в 1616 году». Всё, готово. Мне осталось только выучить наизусть сонет. Так как они все были одинаковой длины, я взяла один наугад.

бормотала я.

— Ты меня имеешь в виду? — спросил Гидеон, поднялся и вынул наушники из ушей.

К сожалению, я не смогла не покраснеть.

— Это Шекспир, — сказала я.

Гидеон улыбнулся:

или как-то так…

— Не «как-то так», а точно так, — сказала я и захлопнула книгу.

— Но ты еще не выучила его, — сказал Гидеон.

— Я все равно забуду до завтра. Лучше всего будет, если я выучу его завтра утром перед школой, тогда у меня будет хороший шанс не забыть его до урока английского языка у мистера Уитмена.

— Тем лучше! Тогда мы можем поупражняться в менуэте. — Гидеон встал на ноги. — Места тут достаточно.

— О нет! Пожалуйста, не надо!

Но Гидеон уже поклонился мне.

— Могу я просить вас о танце, мисс Шеферд?

— Нет ничего, что бы я охотнее сделала, мой господин, — уверила я его и обмахнулась томиком Шекспира, как веером. — Но к моему величайшему сожалению, у меня растянуты связки на ноге. Спросите у моей кузины. Вон она, в зеленом платье. — Я показала на диван. — Она с удовольствием вам продемонстрирует, как замечательно она танцует.

— Но я хочу танцевать с вами — как танцует ваша кузина я давным-давно знаю.

— Я имею в виду кузину Софá, а не кузину Шарлотту, — сказала я. — Я заверяю вас… э-э-э… с Софá вы получите больше удовольствия, чем с Шарлоттой. Возможно, Софá не такая элегантная, зато она мягче, в ней больше шарма и у нее намного лучше характер.

Гидеон рассмеялся.

— Как я уже сказал, меня интересуете только вы. Прошу вас, окажите мне честь.

— Но такой джентльмен, как вы, должен учитывать мою больную ногу!

— Сожалею, нет. — Гидеон вынул из кармана айпод. — Немного терпения, оркестр сейчас начнет.

Он воткнул мне в уши наушники и потянул, чтобы поставить на ноги.

— О, отлично, Linkin Park, — сказала я, в то время как мой пульс подскочил до небес от близости Гидеона.

— Что? Пардон. Одну минуточку. — Его пальцы скользили по дисплею. — Вот. Моцарт. Это больше подходит. — Он протянул мне айпод. — Положи его в карман, у тебя должны быть свободные руки.

— Но ты же не слышишь музыки, — сказала я, в то время как скрипки пели в моих ушах.

— Я достаточно слышу, не надо кричать. Окей, представим, что мы танцуем вариант для восьми танцоров. Слева от меня стоит господин, справа — двое, все в одном ряду. С твоей стороны то же самое, но стоят дамы. Реверанс, прошу!

Я присела и нерешительно вложила ладонь в его руку.

— Я тут же перестану, если ты назовешь меня глупой девчонкой!

— Никогда в жизни, — сказал Гидеон и повел меня прямо, мимо дивана. — В танце самое главное — изысканное общение. Могу я поинтересоваться, на чем зиждется ваша нелюбовь к танцам? Большинство молодых дам любят танцевать.

— Тссс, мне нужно концентрироваться. — До сих пор все шло хорошо. Я сама удивилась. Tour de main получался как по маслу: налево поворот, направо поворот. — Мы могли бы повторить еще раз?

— Подбородок вверх. Да, правильно. И смотри на меня. Ты не должна отводить от меня взгляд, неважно, насколько хорош мой сосед.

Я ухмыльнулась. Что это было? Напрашивание на комплимент? Ну нет, такое удовольствие я ему не доставлю. Хотя, нужно признаться, Гидеон отлично танцевал. С ним было всё иначе, чем с Вздутыми-губками — всё получалось само собой. Постепенно мне даже стал нравиться менуэт.

Гидеон заметил.

— Подумать только, у тебя получается. Правая рука, правое плечо, левая рука, левое плечо — очень хорошо!

Он был прав. У меня получалось! Вообще-то танцевать менуэт оказалось совсем просто. Торжествующе я сделала круг с одним из невидимых партнеров и снова вложила пальцы в ладонь Гидеона.

— Ха! А говорили, что у меня грация, как у ветряной мельницы! — сказала я.

— Абсолютно наглое сравнение, — подтвердил Гидеон. — Ты перетанцуешь любую ветряную мельницу!

Я хихикнула. А потом вздрогнула:

— Опс! А сейчас опять Linkin Park.

— Неважно.

Пока у меня в ушах грохотали 21 guns, Гидеон невозмутимо прошел со мной последнюю фигуру и в конце поклонился. Я почти жалела, что танец кончился.

Я присела в глубоком реверансе и вынула наушники из ушей.

— Держи. Очень мило было с твоей стороны научить меня танцевать.

— Чисто из корыстных побуждений, — сказал Гидеон. — В конце концов, позор упал бы на мою голову, ты уже забыла?

— Нет.

Мое хорошее настроение тут же исчезло. Я отвела взгляд и снова уперлась им в стену, не успев себя остановить.

— Эй, это еще не всё! — сказал Гидеон. — Довольно неплохо, но не превосходно. А что это ты смотришь так мрачно?

— Как ты думаешь, почему граф Сен-Жермен хочет, чтобы я обязательно появилась на суаре и на балу? Он бы мог увидеть меня здесь, в Темпле, где не было бы риска, что я перед всеми опозорюсь. Никто не станет удивляться и не разглядит во мне потомка.

Гидеон молча смотрел на меня какое-то время, прежде чем ответить.

— Граф не любит рассказывать о своих задумках, но за каждой его идеей стоит гениальный план. У него есть конкретные подозрения насчет тех мужчин, что напали на нас в Гайд-Парке, и я думаю, что он хочет выманить главаря, представив нас обществу.

— О, — произнесла я. — Ты имеешь в виду, что снова мужчины со шпагами нас…

— До тех пор, пока мы будем на виду, нет, — ответил Гидеон. Он уселся на спинку дивана и скрестил на груди руки. — И все-таки я считаю это мероприятие опасным. Особенно для тебя.

Я оперлась на стол.

— Разве ты не подозревал Люси и Пола из-за событий в Гайд-Парке?

— Да и нет, — ответил Гидеон. — Такой господин, как граф Сен-Жермен, заработал немало врагов за всю жизнь. В хрониках есть несколько отчетов о покушениях на него. Я предполагаю, что Люси и Пол объединились с одним или несколькими врагами, чтобы достичь собственных целей.

— Граф тоже так думает?

Гидеон пожал плечами.

— Я надеюсь.

Я немного подумала.

— Я не возражаю, если ты снова нарушишь правила и возьмешь с собой Джеймс-Бонд-пистолет, — выпалила я. — Против него эти типы со шпагами ничего не смогут. Кстати, откуда он у тебя? Я бы тоже чувствовала себя лучше, если бы у меня был пистолет.

— Оружие, которым ты не умеешь пользоваться, скорее всего будет обращено против тебя же, — сказал Гидеон.

Я подумала о японском ножике для овощей. Неприятно было представлять, что его могут применить против меня.

— А Шарлотта хорошо фехтует? Она умеет обращаться с пистолетом?

Снова пожатие плеч.

— Она занимается фехтованием с двенадцати лет, конечно, она хорошо фехтует.

Конечно. Шарлотта всё умеет делать хорошо. Кроме как быть приятной в общении.

— Она бы понравилась графу, — сказала я. — Я, по всей видимости, не в его вкусе.

Гидеон засмеялся.

— Пока ты еще можешь изменить его впечатление. Он хочет поближе с тобой познакомиться не в последнюю очередь для того, чтобы проверить, может, предсказания все-таки были правы насчет тебя.

— Насчет магии Ворона? — Как всегда, когда речь заходила на эту тему, мне стало не по себе. — А предсказание не говорит, что под этим подразумевается?

Гидеон поколебался, но потом тихо сказал:

— он откашлялся. — У тебя мурашки на коже.

— Звучит очень жутко. Особенно про песню умерших. — Я потерла глаза. — А дальше есть?

— Нет. Это практически всё. Ты должна признать, что это не слишком подходит к тебе. Или нет?

Да, я думала, что он прав.

— А о тебе есть что-то в предсказании?

— Конечно, — ответил Гидеон. — Обо всех путешественниках во времени. Я — Лев с гривой из бриллиантов, при виде которого Солнце… — На какое-то мгновение мне показалось, что ему неловко, но он тут же, криво ухмыляясь, продолжил: — Бла-бла-бла. О, и твоя прапрапрабабушка, упрямая леди Тилни, она — Лиса; правда подходит? Нефритовая лиса, прячущаяся под липой.

— Можно вообще что-то понять из этого предсказания?

— Вполне, там полным-полно символов. Это вопрос интерпретации. — Он посмотрел на свои часы. — У нас есть еще немного времени. Я предлагаю продолжить занятия танцами.

— А на суаре тоже танцуют?

— Вообще-то нет, — сказал Гидеон. — Там, в основном, едят, пьют, сплетничают и… э-э-э… музицируют. Тебя наверняка тоже попросят что-нибудь сыграть или рассказать.

— Да уж, — сказала я. — Надо было мне учиться играть на фортепьяно, а не ходить с Лесли на курс хип-хопа. Но я хорошо пою. В прошлом году на вечеринке у Синтии никто не мог оспорить у меня первое место в караоке. Я пела собственную интерпретацию Somewhere over the rainbow.[18] И это при том, что я была в невыгодном костюме «автобусная остановка».

— Хммм, да. Если тебя кто-либо спросит, скажешь, что ты всегда теряешь голос, когда нужно петь перед людьми.

— Это я могу сказать? А насчет подвернутой ноги нет?

— Держи наушники. Всё то же самое еще раз.

Он поклонился мне.

— А что мне надо делать, если меня пригласит кто-то другой? — Я присела… э-э-э… сделала реверанс.

— Всё точно так же, — ответил Гидеон и взял мою руку. — Но в 18-м веке на этот счет было много формальностей. Девушку не приглашают к танцу, если не были ей официально представлены.

— Разве что она делает какие-то неприличные движения веером. — Постепенно менуэтные шаги получались очень естественно. — Каждый раз, когда я буквально на сантиметр наклоняла веер, у Джордано был нервный припадок, а Шарлотта мотала головой как фигурка, которую ставят сзади в машинах.

— Она хочет только помочь тебе, — сказал Гидеон.

— Ну да. А Земля — плоская, — фыркнула я, хотя совершенно точно этого нельзя делать в менуэте.

— Можно подумать, что вы друг друга не сильно любите.

Мы сделали поворот — каждый со своим невидимым партнером.

О? Можно подумать?

— Мне кажется, что кроме тети Гленды, леди Аристы и наших учителей нет никого, кому бы Шарлотта нравилась.

— Я так не думаю, — сказал Гидеон.

— О, конечно, я забыла Джордано и тебя. Опс, сейчас я закатила глаза, что наверняка запрещено в 18-м веке.

— Может такое быть, что ты немного ревнуешь к Шарлотте?

Я засмеялась.

— Поверь мне, если бы ты ее знал так же хорошо, как я, ты бы никогда не задал такой глупый вопрос.

— Вообще-то я ее довольно хорошо знаю, — сказал Гидеон тихо и снова взял мою руку.

Да, но только с ее лучшей стороны, хотела ответить я, но тут до меня дошел смысл сказанного и я в тот же момент ужасно взревновала.

— Насколько хорошо вы знаете друг друга… в частности?

Я забрала руку у Гидеона и протянула ее невидимому партнеру.

— Ну, я бы сказал, настолько, насколько возможно знать человека, с которым проводишь много времени. — Он коварно улыбнулся. — И у нас не было другого времени для других… э-э-э… дружб.

— Понимаю. Нужно довольствоваться тем, что есть. — Я не могла терпеть больше ни секунды. — И? Как Шарлотта целуется?

Гидеон схватил меня за руку, которая болталась минимум на двадцать сантиметров выше нужного положения.

— Я признаю, что ваше общение во время танца стало намного лучше, но все-таки… О таких вещах настоящий джентльмен не распространяется.

— Да, эта отговорка подошла бы, если бы ты был джентльменом.

— Если когда-либо я дал вам повод считать мое поведение недостойным джентльмена, прошу…

— Ах, закрой рот! Что бы между тобой и Шарлоттой ни было — меня это не интересует. И это наглость с твоей стороны — одновременно получать удовольствие от тисканья со мной.

— Тисканья? Какое отвратительное слово. Я был бы вам очень признателен, если бы вы посвятили меня в причины своего недовольства и при этом не забывали о локтях. В этой фигуре их нужно держать внизу.

— Не смешно, — прошипела я. — Я бы не разрешила тебе себя поцеловать, если бы знала, что ты и Шарлотта…

Тут Моцарт снова кончился и загремел Linkin Park. Ну и хорошо, он больше подходил под мое настроение.

— Я и Шарлотта — что?

— Больше, чем друзья.

— Кто это сказал?

— Ты!

— Ничего подобного.

— Ага. То есть, вы еще никогда… ну скажем — не целовались?

Я забыла о приседании и лишь метала молнии из глаз.

— Этого я тоже не говорил. — Он поклонился и вытащил айпод из моего кармана. — То же самое еще раз. С руками надо что-то делать. А в остальном — замечательно.

— Зато твое общение не на высоте, — сказала я. — Есть что-то между тобой и Шарлоттой?

— А я думал, что тебя не интересует, что происходит между мной и Шарлоттой.

Я все еще метала молнии.

— Да, правильно.

— Ну и хорошо.

Гидеон протянул мне айпод. В наушниках слышалась Hallelujah в исполнении Bon Jovi.

— Ты ошибся, — сказала я.

— О нет, — ухмыльнулся Гидеон. — Я подумал, что тебе нужно что-нибудь другое, чтобы ты успокоилась.

— Ты… ты…

— Да?

— Тошнотворный тип!

Он подошел еще на шаг ближе, так что между нами остался приблизительно один сантиметр.

— Вот видишь — это и есть разница между тобой и Шарлоттой. Она бы никогда это не произнесла.

Внезапно мне стало трудно дышать.

— Может быть, потому что ты ей не давал повода?

— Нет, дело не в этом. Думаю, у нее манеры лучше.

— Ага, и нервы крепче, — сказала я. Почему-то я не могла оторвать взгляд от губ Гидеона. — На случай, если ты снова захочешь попробовать, когда мы будем сидеть в исповедальне или еще где-нибудь: второй раз я не позволю себя застать врасплох.

— Ты имеешь в виду, что не позволишь мне еще раз тебя поцеловать?

— Вот именно, — прошептала я, неспособная даже шевельнуться.

— Жаль, — сказал Гидеон, приблизив свои губы к моим так близко, что я почувствовала его дыхание.

Я понимала, что не веду себя так, чтобы можно было верить в то, что я так и думаю. Я и не думала так. Я вообще была молодец, что не бросилась Гидеону на шею. Но момент, когда можно было просто повернуться и отойти, давно прошел.

Очевидно, Гидеон тоже так решил. Его рука стала гладить мои волосы, и я наконец ощутила мягкое касание его губ.

There's a blaze of light in every word[19] — пел в моих ушах Bon Jovi. Я всегда любила эту чертову песню, я могла ее слушать пятнадцать раз подряд, а теперь она навечно будет связана с воспоминаниями о Гидеоне.

Аллилуйя!

На этот раз нам ничего не помешало — ни прыжок во времени, ни ехидные замечания демона-горгульи. Пока звучала Hallelujah, поцелуй был нежным и осторожным, но потом Гидеон зарылся обеими руками в мои волосы и крепко притянул меня к себе. Это был уже не нежный поцелуй, и я поразилась собственной реакции. Мое тело стало абсолютно легким и податливым, я обвила руками шею Гидеона. Понятия не имею, как нам это удалось, но в следующую минуту мы уже были на диване и там целовались и целовались… пока Гидеон резко не сел и не посмотрел на часы.

— Да, действительно очень жаль, что ты больше не разрешишь себя целовать, — сказал он, дыша несколько неровно. У него были огромные зрачки и порозовевшие щеки.

Я задумалась, как я сейчас выгляжу. Так как я временно превратилась в человеческий пудинг, самостоятельно я вряд ли сумею изменить свое полулежачее положение. С ужасом я поняла, что не имею ни малейшего понятия, сколько прошло времени с окончания Hallelujah. Десять минут? Полчаса? Всё было возможно.

Гидеон посмотрел на меня, и мне показалось, что в его взгляде было смущение и растерянность.

— Нам нужно сложить вещи, — сказал он наконец. — И срочно сделай что-то с волосами: они выглядят так, будто какой-то идиот обеими руками там рылся, а потом швырнул тебя на диван… Кто бы нас ни ждал, он сразу обо всем догадается… О, не смотри на меня так, пожалуйста!

— Как?

— Как будто ты не можешь двинуться с места.

— Но так оно и есть, — сказала я серьезно. — Я превратилась в пудинг. Ты превратил меня в пудинг.

Лицо Гидеона осветилось улыбкой, но он тут же вскочил и стал запихивать мои вещи в сумку.

— Вставай уже, маленький пудинг. У тебя есть щетка или расческа?

— Где-то там есть, — сказала я невыразительно.

Гидеон достал футляр от очков мамы Лесли.

— Здесь?

— Нет! — крикнула я и от ужаса перестала быть пудингом.

Я прыгнула на ноги, вырвала у Гидеона футляр с японским ножом для овощей и запихала его обратно в сумку. Если Гидеон и удивился, то не показал этого. Он поставил стул на место к стене и снова посмотрел на часы, пока я доставала щетку для волос.

— Сколько еще у нас времени?

— Две минуты, — сказал Гидеон и поднял айпод с пола. Интересно, как он там оказался. Или когда.

Я лихорадочно приглаживала щеткой волосы. Гидеон смотрел на меня с серьезным выражением лица.

— Гвендолин?

— А?

Я опустила щетку и глянула в ответ так спокойно, как только могла. О господи! Он был прекрасен, и часть меня хотела снова стать пудингом.

— Ты?..

Я подождала.

— Что?

— Ах, ничего.

У меня в животе появилось знакомое ощущение.

— Мне кажется, начинается, — сказала я.

— Держи крепко сумку, ты ни в коем случае не должна ее отпускать. И подвинься чуть-чуть, иначе ты приземлишься прямо на столе.

Я сделала шаг, все исчезло у меня перед глазами. Через доли секунды я мягко приземлилась на ноги, прямо перед мистером Марли, который тут же вытаращил глаза. За плечом виднелась нахальная рожа Ксемериуса.

— Ну наконец-то! — сказал Ксемериус. — Я уже четверть часа слушаю, как рыжий разговаривает сам с собой.

— С вами все в порядке, мисс? — заикаясь, спросил мистер Марли и сделал шаг назад.

— Да, с ней все в порядке, — сказал Гидеон, приземлившийся позади меня, и окинул меня испытующим взглядом. Я улыбнулась в ответ, и он тут же отвел глаза.

Мистер Марли прокашлялся.

— Я должен сообщить, что вас ждут в Зале Дракона, сэр. Внутре… э-э-э… Номер Семь прибыл и желает побеседовать с вами. С вашего позволения, я провожу мисс к автомобилю.

— У мисс нет никакого автомобиля, — сказал Ксемериус. — У нее даже прав нет, дурачина!

— Не нужно, я возьму ее с собой. — Гидеон взял черную повязку.

— Правильно ли это?

— Правильно.

Гидеон завязал шарф у меня на затылке. При этом в узел попало несколько волос, это было больно, но я не хотела жаловаться, так что просто закусила губу.

— Если ты не знаешь, где находится помещение с хронографом, ты не сможешь никому рассказать и никто не сумеет застать нас врасплох, когда мы — когда бы то ни было — окажемся в этом помещении.

— Но это же подвал в ведении Хранителей, и в любом времени на входах и выходах стоит стража, — сказала я.

— Во-первых, есть еще несколько ходов в подвалы, не обязательно через здания в Темпле, а во-вторых, нельзя исключить, что кто-то из Хранителей может иметь интерес к неожиданной встрече.

— «Не доверяй никому. Даже своим собственным ощущениям», — пробормотала я. Вокруг сплошные подозрения.

— Именно. — Гидеон взял меня за талию и подтолкнул вперед.

Я слышала, как попрощался мистер Марли и позади нас захлопнулась дверь. Была куча тем, которые я хотела обсудить, я только не знала, с чего начать.

— Мое шестое чувство подсказывает, что вы снова целовались, — заметил Ксемериус. — Мое шестое чувство и моя проницательность.

— Глупости, — ответила я и услышала, как Ксемериус зашелся кудахтающим смехом.

— Поверь мне, я в этом мире с 11-го века и точно знаю, как выглядит девушка, вернувшаяся с сеновала.

— Сеновала! — возмущенно повторила я.

— Ты со мной разговариваешь? — спросил Гидеон.

— А с кем еще? — сказала я. — Который час, собственно? Кстати, о сене. У меня волчий аппетит.

— Почти полвосьмого.

Гидеон отпустил меня. Несколько раз пикнуло, и я врезалась плечом в стену.

— Эй!

Ксемериус снова закудахтал.

— Это настоящий кавалер!

— Извини. У этого чертова мобильника нет внизу приема. Тридцать четыре пропущенных звонка, супер! Это может быть только… о нет!.. моя мать! — Гидеон тяжело вздохнул. — Она оставила одиннадцать голосовых сообщений.

Я пробиралась ощупью вдоль стены.

— Или сними мне эту дурацкую повязку или веди меня дальше!

— Ладно-ладно.

Я снова почувствовала его руку.

— Ну не знаю, что можно подумать о мужчине, который завязывает глаза своей подружке, чтобы спокойно проверить свой мобильник, — сказал Ксемериус.

Я тоже этого не знала.

— Случилось что-то плохое?

Снова вздох.

— Я предполагаю, что да. Обычно мы не разговариваем так часто. Черт, приема так и нет.

— Осторожно, ступенька, — предупредил Ксемериус.

— Может, кто-то заболел, — сказала я. — Или ты забыл что-то важное. Моя мама оставила мне кучу сообщений, чтобы напомнить, что я забыла поздравить дядю Гарри с днем рождения. Ух!

Если бы Ксемериус меня не предупредил, я бы со всей силы налетела на перила животом. Гидеон ничего не заметил. Я наощупь, насколько это было возможно, поднималась по винтовой лестнице.

— Нет, такого быть не может. Я никогда не забываю дни рождения. — Он звучал измученно. — Это, наверное, что-то с Рафаэлем.

— С твоим младшим братом?

— Он постоянно делает что-то опасное. Водит машину без прав, прыгает с утесов, лезет на скалу без страховки. Неясно, кому он что-то хочет доказать. В прошлом году после полета на параглайдинге он три недели пролежал в больнице с черепно-мозговой травмой. Можно было надеяться, что он сделал выводы, но нет, на день рождения он попросил у месье скоростную лодку. А этот идиот выполняет любые его капризы. — Оказавшись наверху, Гидеон ускорил шаг, и я несколько раз споткнулась. — О, наконец! Сюда!

Похоже, он слушал на ходу автоответчик. Но я ничего не могла расслышать.

— Вот черт! — несколько раз тихонько чертыхнулся Гидеон. Он снова отпустил меня, и я осторожно продвигалась вперед.

— Если не хочешь наткнуться на стену, поверни здесь налево, — информировал меня Ксемериус. — О, он сообразил, что у тебя нет встроенного радара.

— Окей, — пробормотал Гидеон. Его руки коротко коснулись моего лица, потом затылка. — Прости пожалуйста, Гвендолин. — В его голосе слышалась тревога, но я не думала, что он тревожится обо мне. — Ты найдешь сама дорогу назад?

Он развязал шарф, и я несколько раз моргнула. Мы стояли перед ателье мадам Россини.

Гидеон легко погладил меня по щеке и криво улыбнулся.

— Ты же знаешь дорогу, правда? Машина уже ждет тебя. Увидимся завтра.

И прежде чем я успела ответить, он уже отвернулся.

— И вот его нет, — сказал Ксемериус. — Не очень-то вежливо.

— Что случилось? — крикнула я вслед Гидеону.

— Мой брат сбежал из дома, — ответил он, не оборачиваясь и не замедляя ход. — Угадай с трех раз, куда он отправился.

Но тут он исчез за поворотом, так что я даже один раз не могла угадать.

— Ну допустим, на Фиджи, — буркнула я.

— Мне кажется, ты напрасно ходила с ним на сеновал, — сказал Ксемериус. — Теперь он думает, что тебя легко заполучить, и больше не будет стараться.

— Ах, закрой рот, Ксемериус. Разговоры о сеновале нервируют меня. Мы всего лишь немного поцеловались.

— Это еще не причина превращаться в помидор, душечка!

Я схватилась за горящие щеки и разозлилась по-настоящему.

— Пошли! Я хочу есть. Сегодня есть хотя бы шанс, что мне достанется ужин. И, может, по дороге нам удастся украдкой глянуть на этих таинственных членов Внутреннего круга.

— Только не это! Я подслушивал их разговоры всю вторую половину дня! — сказал Ксемериус.

— О, здорово! Рассказывай.

— Ску-ко-та! Я думал, они станут пить кровь из черепов или рисовать таинственные руны на плечах. Но не-е-е-ет! Они просто разговаривали — в костюмах и при галстуках!

— И о чем они говорили?

— Ну-ка, интересно, вспомню ли я? — Он откашлялся. — В основном, речь шла о том, можно ли нарушить Золотые правила, чтобы перехитрить Черный турмалин и Сапфир. Одни считали это супер-идеей, нееее, ни в коем случае, говорили другие; тогда первые опять говорили: неееет, иначе мы не сумеем спасти мир, вы — трусы; а тогда другие говорили: нееее, это неправильно и опасно для континуума и морали; а те тогда — пусть, наплевать, если мы сумеем спасти мир; потом елейными голосками все вместе несли чушь — мне кажется, в этом месте я заснул. Но в конце концов они договорились, что Бриллиант, к сожалению, склонен к самовольным поступкам, а Рубин, кажется, обычная простофиля и не подходит для выполнения важных заданий — «Операция Опал» и «Операция Нефрит», потому что просто глупа для этого. Ты что-то понимаешь?

— Э-э-э…

— Конечно, я вступался за тебя, но они меня не слушали, — сказал Ксемериус. — Они говорили, что тебя нужно держать как можно дальше от любой информации. Что ты, получив недостаточное воспитание, будучи наивной и неосведомленной, уже сейчас — фактор риска, и что ты не умеешь хранить тайны. Во всяком случае, за твоей подружкой Лесли они собираются следить.

— Вот черт!

— Хорошая новость — это то, что виноватой они считают твою маму. Женщины всегда во всем виноваты — единогласно решили господа-делающие-тайну-из-всего. А потом они снова завелись о доказательствах, счетах за платья, письмах, здравом смысле, и после долгих разговоров пришли к выводу, что Пол и Люси прыгнули с хронографом в 1912 год, где они сейчас и живут. Хотя слово «сейчас» не очень подходит в этом случае. — Ксемериус почесал голову. — Неважно. Во всяком случае, оба прячутся там, в этом они уверены, и при следующей возможности наш необыкновенный герой должен их отыскать, взять у них кровь и заодно отобрать хронограф, а потом все началось сначала… бла-бла-бла… Золотые правила, пустые разговоры…

— Очень интересно, — сказала я.

— Ты думаешь? Если и интересно, то только потому, что я умею подать эту скукоту так забавно.

Я открыла дверь в следующий коридор и хотела уже ответить Ксемериусу, как услышала голос:

— У тебя все тот же гонор, что и раньше!

Это была моя мама! Действительно, повернув за угол, я увидела ее. Она стояла перед Фальком де Вилльером, сжав кулаки.

— А ты все так же упряма и непримирима! — сказал Фальк. — То, что ты позволила себе — по какой бы ни было причине — в отношение конспирации рождения Гвендолин, значительно помешало Делу!

— Делу! Ваше Дело всегда было вам важнее живых людей, участвующих в нем, — вскрикнула мама.

Я тихонько прикрыла дверь и медленно пошла дальше.

Ксемериус передвигался на руках вдоль стены.

— Ба, она выглядит очень разозленной!

Так оно и было. Мамины глаза сверкали, щеки горели, а голос был непривычно высоким.

— Мы договорились, что Гвендолин не будут ни во что вмешивать. Что она не будет подвергаться опасности! А сейчас вы собираетесь преподнести ее графу на подносе. Она же абсолютно… беспомощна!

— И в этом виновата только ты! — холодно ответил Фальк де Вилльер.

Мама закусила губу.

— Ты несешь ответственность как Великий Магистр ложи!

— Если бы ты изначально выложила все карты на стол, Гвендолин не была бы сейчас такой неподготовленной. И чтоб ты знала: своей историей — черта с два ты хотела безоблачное детство для своей дочери! — ты можешь, возможно, мистера Джорджа обмануть, но не меня. Я все еще с большим интересом жду, что нам расскажет акушерка.

— Вы ее еще не нашли? — Мамин голос стал менее резким.

— Это вопрос нескольких дней, Грейс. У нас везде свои люди.

Только сейчас он заметил меня, и с его лица исчезли гнев и холодность.

— Почему ты одна, Гвендолин?

— Дорогая! — Мама кинулась ко мне и обняла. — Я подумала, что могу тебя забрать, чтобы ты попала домой не так поздно, как вчера.

— … и воспользуюсь возможностью бросить мне обвинения в лицо, — добавил Фальк с тонкой ухмылкой. — Почему мистер Марли не сопровождает тебя, Гвендолин?

— Мне разрешили последний кусок пройти одной, — сказала я уклончиво. — Из-за чего вы ссорились?

— Твоя мама думает, что визиты в 18-й век слишком опасны, — сказал Фальк.

Ну, я лично не могла вменять ей это в вину. При этом она не знала и сотой доли всех опасностей. Никто ей не рассказал о мужчинах, напавших на нас в Гайд-парке. Я, во всяком случае, скорее откусила бы себе язык. О леди Тилни и пистолетах она тоже ничего не знала, и о том, каким жутким образом угрожал мне граф Сен-Жермен, я рассказал только Лесли. О, и дедушке, конечно!

Я испытующе посмотрела на Фалька.

— Веером помахать и станцевать менуэт я еще смогу, — сказала я легким тоном. — Это не очень рискованно, мам. Единственная опасность состоит в том, что я сломаю веер о голову Шарлотты…

— Ну вот, Грейс, ты сама слышишь, — сказал Фальк и подмигнул мне.

— Кого ты хочешь обмануть, Фальк? — Мама бросила на него последний мрачный взгляд, взяла меня за руку и потянула на выход. — Идем. Все ждут нас на ужин.

— До завтра, Гвендолин, — крикнул нам вслед Фальк. — И… э-э-э… до когда-нибудь, Грейс.

— Пока, — пробормотала я.

Мама тоже произнесла себе под нос что-то неразборчивое.

— Если хочешь знать мое мнение, — сеновал! — сказал Ксемериус. — Меня этой перебранкой не обмануть! Я всегда узнаю сеновальные знакомства, когда их вижу.

Я вздохнула. Мама тоже вздохнула и на последних метрах перед выходом притянула меня еще ближе. Я сначала напряглась, но потом прислонила голову в ее плечу.

— Не надо ссориться с Фальком из-за меня. Мам, ты напрасно волнуешься.

— Тебе легко говорить… Это не очень приятное чувство — думать, что ты все сделала неправильно. Я же вижу, что ты злишься на меня. — Она снова вздохнула. — И имеешь на это право.

— Но я все равно тебя люблю, — сказала я.

Мама боролась со слезами.

— А я люблю тебя больше, чем ты в состоянии себе представить, — сказала она тихонько.

Мы добрались до переулка перед домом, и она оглянулась, как бы опасаясь, что нас кто-то может подкарауливать в темноте.

— Я бы отдала всё на свете, если бы мы смогли быть нормальной семьей с нормальной жизнью.

— Кто сегодня «нормальный»?

— Во всяком случае, не мы.

— Все зависит от взгляда на вещи. А как у тебя прошел день? — иронично поинтересовалась я.

— Ах, как обычно, — сказала мама со слабой улыбкой. — Сначала немного поссорилась с матерью, потом сильно поссорилась с сестрой, на работе чуть-чуть поссорилась с начальником и в конце дня поссорилась с… моим бывшим парнем, который случайно является Великим Магистром очень таинственной секретной тайной ложи.

— Ну, что я говорил! — почти ликовал Ксемериус. — Се-но-вал!!!

— Ну видишь, все нормально, мам.

Мама сумела улыбнуться.

— А как прошел твой день, дорогая?

— Тоже никаких особых событий. В школе стресс с Бельчонком, потом немного занятий по танцам и хорошим манерам в этой подозрительной тайной организации, которая занимается путешествиями во времени, потом, до того как я придушила свою любимую кузину, короткий визит в 1953 год, чтобы сделать там спокойно домашние задания, чтобы завтра было меньше стресса с Бельчонком в школе.

— Звучит совсем не сложно.

Мамины каблуки цокали по брусчатке. Она снова оглянулась.

— Я не думаю, что нас кто-то преследует, — успокоила я ее. — У них и без нас много дел — в доме полным-полно ужасно секретных посетителей.

— Собирается Внутренний Круг — это не часто бывает. Последний раз они собирались, когда Люси и Пол украли хронограф. Члены Круга разбросаны по всему свету…

— Мам? Ты не думаешь, что настало время рассказать мне то, что ты знаешь? Кому лучше, если я вынуждена идти в темноте наощупь?

— В буквальном смысле слова, — сказал Ксемериус.

Мама остановилась.

— Ты переоцениваешь меня. То немногое, что я знаю, ничем тебе не поможет. Скорее, еще больше тебя запутает. Или еще хуже: подвергнет тебя еще большей опасности.

Я помотала головой, не собираясь сдаваться так быстро.

— Кто или что такое Зеленый всадник? Почему Люси и Пол не хотят, чтобы Круг замкнулся? Или они хотят, но только чтобы при этом Тайной могли воспользоваться только они сами?

Мама потерла виски.

— О зеленом всаднике я слышу в первый раз. А что касается Люси и Пола, я уверена, что их мотивы не были продиктованы эгоизмом. Ты познакомилась с графом Сен-Жерменом. У него есть возможность… — Она снова замолчала. — О, дорогая, ничего из того, что я могла бы тебе сказать, не помогло бы тебе. Поверь мне!

— Мама, пожалуйста! Хватает уже, что чужие люди ведут себя так таинственно и не доверяют мне, но ты же моя мама!

— Да, — сказала она, и слезы снова наполнили ее глаза. — Да, я твоя мама. — Однако было понятно, что этот аргумент не сработал. — Идем, такси ждет уже полчаса. Мне придется отдать ползарплаты за эту поездку.

Я со вздохом пошла за ней.

— Мы могли бы поехать на метро.

— Нет, тебе срочно нужно съесть что-нибудь горячее. Кроме того, твои брат и сестра очень скучают по тебе. Еще один ужин без тебя они не выдержат.

Из-за встречи с братом Гидеона и последующего за ним лихорадочного разговора с Лесли (она десять раз спросила «Ты уверена?», а я десять раз сказала «Абсолютно уверена!», потом мы вместе сто раз сказали «С ума сойти!», «Невозможно поверить!» и «Ты видела, какие у него глаза?») до лимузина я добралась на пару минут позже Шарлотты. Мистера Марли снова послали забрать нас из школы, и сегодня он выглядел нервным как никогда. Ксемериус сидел на крыше, размахивая хвостом. Шарлотта уже сидела на заднем сиденье и раздраженно смотрела на меня.

— Какого черта ты копаешься? Нельзя заставлять Джордано ждать. Мне кажется, ты даже не осознаешь, какую честь он тебе оказывает, занимаясь с тобой.

Мистер Марли смущенно приветствовал меня, усадил в машину и закрыл дверцу.

— Что-то случилось? — У меня было нехорошее предчувствие, что я что-то пропустила. И выражение лица Шарлотты его усилило.

Когда лимузин тронулся, Ксемериус скользнул сквозь крышу в салон машины и плюхнулся на сиденье напротив меня. Мистер Марли сидел впереди рядом с шофером, как и в прошлый раз.

— Было бы замечательно, если бы ты сегодня была более усердной, — сказала Шарлотта. — Я себя чувствую неловко. В конце концов, ты же моя кузина.

Я громко расхохоталась.

— Шарлотта, прекрати! Со мной-то зачем лицемерить? Ты просто получаешь удовольствие, видя, как глупо я выгляжу.

— Это неправда! — Шарлотта покачала головой. — Это типично твоя манера — думать только о себе, в твоем детском эгоцентризме. Все хотят тебе помочь, чтобы ты… не все испортила своей неумелостью. Хотя… может, у тебя и не будет больше такой возможности. Я могу себе представить, что они все отменят…

— Чего это?

Некоторое время Шарлотта молча смотрела на меня, а потом сказала почти не скрывая злорадства:

— Ты узнаешь об этом в подходящий момент. Если узнаешь…

— Что-то случилось? — спросила я, обращаясь не к Шарлотте, а к Ксемериусу. Я же не дура. — Мистер Марли рассказывал что-нибудь до моего прихода?

— Только что-то малопонятное, — сказал Ксемериус, в то время как Шарлотта, сжав губы, смотрела в окно. — Похоже, сегодня утром что-то случилось во время прыжка… э-э-э… драгоценного камушка…

Он почесал хвостом бровь.

— Не заставляй тянуть из тебя клещами каждое слово!

Шарлотта, которая естественно думала, что я разговариваю с ней, сказала:

— Если бы не опоздала, ты бы тоже узнала.

— …Бриллианта, — сказал Ксемериус. — Кто-то его… м-м-м… как бы это получше сформулировать? Кто-то его шарахнул по балде.

Мой желудок болезненно стянуло.

— Что?!

— Только не нервничай, — сказал Ксемериус. — Он живой. Во всяком случае, я так понял из лопотанья рыжего. Ах ты господи! Ты стала бледная как стена. О-о, надеюсь, тебя не вырвет? Возьми себя в руки!

— Я не могу, — прошептала я. Мне казалось, я умираю.

— Что ты не можешь? — прошипела Шарлотта. — Первое, чему должен научиться носитель гена, это забыть о собственных потребностях и отдавать всего себя Делу. Ты же поступаешь точно наоборот.

Внутренним взором я видела лежащего на полу Гидеона, всего в крови. Мне стало тяжело дышать.

— Другие всё отдали бы, чтобы заниматься у Джордано. А ты делаешь вид, что тебя мучают.

— Да закрой уже рот, Шарлотта, — крикнула я.

Шарлотта снова отвернулась к окну. Меня била дрожь.

Ксемериус протянул лапу и, пытаясь успокоить, положил мне на колено.

— Я постараюсь что-нибудь узнать. Найду твоего любимчика и всё тебе расскажу, договорились? Только не реви! Иначе я начну волноваться и плеваться водой на эти замечательные кожаные сиденья, а твоя кузина подумает, что ты напрудила в штаны.

Резким движением он рванул сквозь крышу машины и улетел. Прошло ужасных полтора часа, пока он снова появился.

Полтора часа, во время которых я себе представляла самое страшное и чувствовала себя скорее мертвой, чем живой. И от того, что мы уже были в Темпле и неумолимый Мастер начал свой урок, мне легче не стало. Я была просто не в состоянии прислушиваться к лекции Джордано о колониальной политике или повторять танцевальные па за Шарлоттой. Что, если на Гидеона снова напали мужчины со шпагами, и он в этот раз не сумел себя защитить? Если я не представляла его обливающимся кровью на земле, то видела в реанимации лежащим в кровати, подключенного к сотне шлангов, белее мела. Почему не было никого, у кого я могла бы спросить о нем?

Наконец, Ксемериус влетел сквозь стену в старую трапезную.

— Ну?! — спросила я, не обращая внимания на Джордано и Шарлотту. Они как раз пытались мне показать, как надо аплодировать на суаре в восемнадцатом веке. Естественно, совершенно не так, как я это делала.

— Это ладушки-ладушки, глупая девчонка, — сказал Джордано. — Так хлопают дети в песочнице, когда чему-то радуются… Куда ты опять смотришь? Нет, я сойду с ума!

— Всё в порядке, моя девочка с сеновала, — сказал Ксемериус и радостно ухмыльнулся. — Парня стукнули чем-то по голове и на пару часов вывели из строя, но его теперешний вид заставляет предположить, что у него череп твердый, как алмаз, он не получил даже сотрясения мозга. А рана на лбу делает его даже… э-э-э… о нет, не надо опять бледнеть! Я же сказал, всё в порядке!

Я набрала полные легкие воздуха. От облегчения у меня закружилась голова.

— Вот и хорошо, — сказал Ксемериус. — Нет причины гипервентилировать. Наш люби-меня-парень сохранил все свои красивенькие беленькие зубки. И он беспрестанно ругается, я думаю, это хороший знак.

Слава богу. Слава богу. Слава богу.

Зато вот-вот гипервентилировать собирался Джордано. Мне было все равно. Его визг больше меня не волновал. Даже наоборот, мне было смешно наблюдать, как его лицо между бородками меняло свой цвет от темно-розового до фиолетового.

Мистер Джордж успел как раз вовремя, чтобы помешать Вздутым-губкам влепить мне пощечину.

— Сегодня было еще хуже, если такое вообще может быть. — Джордано буквально свалился на изящный стул и промокнул лоб носовым платком того же цвета, что и его лицо в данный момент. — Она пялилась перед собой стеклянным взглядом, если бы я не знал, то решил, что она приняла наркотики!

— Джордано, прошу вас… — сказал мистер Джордж. — У нас у всех сегодня не самый лучший день…

— Как… он себя чувствует? — спросила Шарлотта тихо, косясь на меня.

— Соответственно обстоятельствам, — ответил мистер Джордж серьезно.

И опять Шарлотта бросила на меня короткий испытующий взгляд. Я мрачно посмотрела в ответ. Неужели она испытывала удовлетворение оттого, что знала что-то, о чем думала, что меня это страшно интересует?

— Ой-ой-ой, можно подумать, — сказал Ксемериус. — Он прекрасно себя чувствует, верь мне, золотко! Он только что сожрал громадный шницель с жареной картошкой и салатом. Это называется в соответствии соответственно обстоятельствам?

Джордано злился, что его никто не слушает.

— Я только не хочу оказаться в конце концов виноватым, — взвизгнул он и отодвинул стульчик в сторону. — Я работал с неизвестными талантами и великими людьми, но еще никогда, ни разу не встречал подобное этому.

— Дорогой Джордано, вы знаете, как мы высоко вас ценим. Нет никого, кто больше бы подходил для задачи, подготовить Гвендолин к… — мистер Джордж умолк, потому что Джордано еще больше надул губы и закинул назад голову.

— Не говорите потом, что я вас не предупреждал, — выпалил он. — Это всё, что я требую.

— Договорились, — сказал мистер Джордж со вздохом. — Я… раз так… Я передам это дальше. Идем, Гвендолин.

Я уже отстегнула юбку и повесила ее аккуратно на стульчик возле рояля.

— До свидания, — попрощалась я с Джордано.

Он все еще был надут.

— Я боюсь, мне не удастся этого избежать.

Nam quod in iuventus non discitur, in matura aetate nescitur.

Стражники у подножия лестницы спали, положив головы на перила.

— Бедный Картрелл, — прошептал Лукас, когда мы на цыпочках пробирались мимо храпящей охраны. — Боюсь, он не сумеет дослужиться до адепта, если не перестанет так много пить… Но это только лучше для нас. Идем, быстрее!

Я запыхалась, так как из кафе мы шли сюда быстрым шагом. Кеннет де Вилльер с сестрой не отпускали нас целую вечность, казалось, что мы много часов беседовали с ними о жизни в деревне вообще и в Глосестершире в частности (я рассказала пару смешных историй о кузине Мадлейн и овце Клариссе), о деле Паркера (о котором я только поняла, что дедушка его выиграл), о симпатичном наследнике трона Чарльзе (э-э-э?!) и о фильмах Грейс Келли и ее свадьбе с князем Монако. Я периодически кашляла и пыталась перевести разговор на ужасающие последствия курения, но меня не поддержали. Когда мы наконец покинули кафе, было так поздно, что у меня даже не осталось времени забежать в туалет, хотя я выпила минимум литр чая.

— Еще три минуты, — пропыхтел Лукас, пока мы бежали по подвальным коридорам. — А ведь я хотел тебе так много рассказать. Если бы эта чума в лице начальника не появилась…

— Я не знала, что ты работаешь на одного из Вилльеров, — сказала я. — Ты же будущий лорд Монтроуз, член Верхней палаты.

— Да, — ответил Лукас угрюмо. — Но пока я не наследую своего отца, я должен зарабатывать деньги на содержание семьи. Эта работа просто подвернулась… Неважно. Послушай: все, что граф Сен-Жермен оставил Хранителям — тайные рукописи, письма, хроники — все это он подверг цензуре. Хранители знают только то, что Сен-Жермен позволил знать. Информация предназначалась для того, чтобы все последующие поколения были готовы любыми способами замкнуть Круг. Но никто из Хранителей не посвящен в Тайну.

— Но ты ее знаешь? — выкрикнула я.

— Тс-с-с! Нет. Я ее тоже не знаю.

Мы завернули за последний угол, и я распахнула дверь в старую алхимическую лабораторию. Мои вещи лежали на столе, точно там, где я их оставила.

— Но Люси и Пол знают Тайну, я в этом убежден. Когда мы последний раз виделись, они должны были вот-вот найти документы. — Он посмотрел на часы. — Черт побери!

— Дальше! — поторопила я его, подбирая сумку и фонарик. В последний момент я сообразила, что надо отдать ключ Лукасу. В моем животе уже появилось знакомое ощущение. — И ради бога, сбрей ты эту бородку, деда!

— У графа были враги, о которых в Хрониках упоминается лишь вскользь, — сыпал словами Лукас. — Особенно активной была одна тайная организация, близкая к церкви, называвшая себя Ракоши Альянс. Этой организации удалось в 1745 году, когда в Лондоне была основана ложа, заполучить документы из наследства графа Сен-Жермена… Ты считаешь, что борода мне не идет?

Комната начала кружиться вокруг меня.

— Я люблю тебя, дедушка, — выпалила я.

— Документы, которые, кроме всего прочего, подтверждали, что недостаточно будет внести кровь всех путешественников во времени в хронограф. Тайна откроется лишь тогда, когда… — успела я еще услышать, до того как исчезнуть.

Через доли секунды я уже моргала от яркого света. И от белоснежной рубашки. Пару сантиметров левее, и я бы приземлилась прямо на ноги мистера Джорджа. Я негромко вскрикнула от испуга и сделала пару шагов назад.

— Надо будет в следующий раз не забыть дать тебе с собой мел, чтобы ты пометила место приземления, — сказал мистер Джордж, качая головой, и забрал у меня фонарик.

Он ждал моего возвращения не один. Рядом с ним стоял Фальк де Вилльер, доктор Уайт сидел на стуле возле стола, Роберт, маленький призрак, выглядывал из-за его ног, а на стену возле двери опирался Гидеон, на лбу которого белел огромный пластырь.

Увидев его, я должна была перевести дыхание.

Он стоял в своей обычной позе — скрестив на груди руки, но цвет его лица едва ли был темнее пластыря, а темные круги вокруг глаз еще больше оттеняли зелень глаз. Меня охватило почти невыносимое желание подбежать к нему, обнять и подуть на рану, как я это всегда делала с Ником, когда ему было больно.

— Все в порядке, Гвендолин? — осведомился Фальк де Вилльер.

— Да, — ответила я, не отводя взгляд от Гидеона. Ох, я скучала по нему, но насколько сильно, мне стало ясно лишь сейчас. Неужели прошел всего день с момента поцелуя на зеленом диване? Хотя об одном поцелуе говорить было явно неправильно.

Гидеон смотрел на меня безучастно, не двигаясь, как будто видел меня в первый раз. Ни следа от того, что было лишь вчера.

— Я отведу Гвендолин наверх, она может ехать домой, — сказал мистер Джордж спокойно. Положил руку мне на спину и мягко подтолкнул к двери, мимо Фалька прямо к Гидеону.

— Тебе… ты уже лучше себя чувствуешь? — спросила я.

Гидеон ничего не ответил, он только смотрел на меня. Но то, как он на меня смотрел, было странно. Что-то было не так. Как будто я не человек, а предмет. Что-то несущественное. Будничное, как… стул. Может, он все-таки получил сотрясение мозга и теперь не узнавал меня? Мне тут же сделалось зябко.

— Гидеону следовало бы лежать в постели, но ему нужно пару часов элапсировать, если мы не хотим рисковать неконтролируемым прыжком, — объяснил доктор Уайт нелюбезным тоном. — Это легкомыслие — отправить его опять одного…

— Два часа в тихом подвале в 1953 году, Джейк, — перебил его Фальк. — На диване. Он это переживет.

— Переживу, — сказал Гидеон, а его взгляд стал еще мрачнее, если это вообще было возможно.

Внезапно мне захотелось разреветься.

Мистер Джордж открыл дверь:

— Идем, Гвендолин.

— Минутку еще, мистер Джордж. — Гидеон крепко схватил меня за руку. — Я бы хотел только узнать, в каком году была Гвендолин только что?

— Только что? В 1956-м, в июле, — сказал мистер Джордж. — Почему ты спрашиваешь?

— Ну-у… от нее пахнет сигаретами, — сказал Гидеон, до боли стискивая хватку. Я почти уронила сумку.

Автоматически я понюхала рукава формы. Ну да, многочасовое пребывание в задымленном кафе оставило след. Господи, и как я должна была это объяснить?!

Все в комнате смотрели на меня, и я поняла, что я должна быстро придумать какую-нибудь отговорку.

— Окей, уличил, — сказала я, глядя в пол. — Я курила. Но всего три сигареты. Честное слово.

Мистер Джордж покачал головой.

— Но, Гвендолин, я же тебе строжайшим образом внушал, ни одного предмета…

— Извините, — я не дала ему закончить фразу. — Но там скучно. Этот темный подвал… А сигарета хорошо действует против страха… — Я постаралась придать лицу смущенное выражение. — Я все окурки собрала и забрала с собой, вы можете не волноваться, что кто-то найдет пачку Lucky Strike и станет удивляться.

Фальк засмеялся.

— Наша принцесска, оказывается, не такая уж послушная, — сказал доктор Уайт, и я облегченно вздохнула. Похоже, они поверили. — Не надо так смотреть, Томас. Я свою первую сигарету выкурил в тринадцать лет.

— Я тоже. Первую и последнюю. — Фальк де Вилльер снова склонился над хронографом. — Но курить действительно не стоит, Гвендолин. Я уверен, твоя мама была бы шокирована, если бы узнала.

Даже маленький Роберт энергично закивал и смотрел на меня с упреком.

— Кроме того, это вредно для внешности, — добавил доктор Уайт. — От никотина портятся кожа и зубы.

Гидеон ничего не сказал. И не расслабил хватку. Я заставила себя непринужденно посмотреть ему в глаза и попробовала виновато улыбнуться. В ответ его глаза сузились и он едва заметно покачал головой. Потом он неохотно отпустил меня. Я глотнула, поскольку внезапно почувствовала комок в горле.

Почему он себя так вел? В один момент милый и нежный, а в следующий — холодный и неприступный? Кто это может выдержать? Я — точно нет. То, что произошло между нами здесь, в этой комнате, оно ощущалось как… настоящее. И вдруг он не нашел ничего лучшего, как при первой же возможности изобличить меня перед всеми? Что он хотел этим добиться?

— Идем же, — сказал мистер Джордж, обращаясь ко мне.

— Мы увидимся послезавтра, Гвендолин, — сказал Фальк де Вилльер. — В твой важнейший день.

— Не забудьте завязать ей глаза, — сказал доктор Уайт, и я услышала, как засмеялся Гидеон, как будто услышал плохую шутку.

Но тут тяжелая дверь захлопнулась, мы стояли в коридоре.

— Можно представить, что он не любит курильщиков, — сказала я тихо и готова была расплакаться.

— Позволь мне завязать тебе глаза, — сказал мистер Джордж, и я замерла, пока он стягивал узкий шарф в узел у меня на затылке. Затем он забрал у меня сумку и бережно подтолкнул вперед. — Гвендолин… Ты действительно должна быть осторожнее.

— Пару сигарет еще никого не убили, мистер Джордж.

— Я не это имею в виду.

— А что же?

— Я имею в виду твои чувства.

— Мои чувства?!

Я услышала, как мистер Джордж вздохнул.

— Милое мое дитя, даже слепой бы увидел, что ты… ты просто должна быть осторожнее в отношение твоих чувств к Гидеону.

— Я… — Я снова умолкла.

Очевидно, мистер Джордж обладал большей проницательностью, чем я думала.

— Нежные отношения между двумя путешественниками во времени никогда не стояли под счастливой звездой, — сказал он. — Точно так же, как отношения между де Вилльерами и Монтроузами. И в такое время, как сейчас, нужно постоянно себе повторять, что верить нельзя никому. — Может быть, я ошибалась, но мне казалось, что рука мистера Джорджа у меня на спине дрожит. — Это, к сожалению, непреложная истина, что здравый смысл страдает, как только на сцену выходит любовь. А здравый смысл — это то, что тебе сейчас больше всего нужно. Осторожно, ступенька.

Молча поднимались мы наверх, потом мистер Джордж снял повязку и серьезно посмотрел на меня.

— Ты со всем можешь справиться, Гвендолин. Я твердо верю в тебя и твои способности.

Его круглое лицо покрывали капли пота. В светлых глазах я могла увидеть только заботу — как в глазах мамы, когда она на меня смотрела. Меня захлестнула волна симпатии.

— Вот. Ваш перстень, — сказала я. — А сколько вам лет, мистер Джордж? Можно мне узнать?

— Семьдесят шесть, — сказал мистер Джордж. — Я не держу это в секрете.

Я уставилась на него. Я не задумывалась еще всерьез над тем, сколько ему лет, но в любом случае дала бы минимум на десять лет меньше.

— Получается, в 1956 году вам было?..

— Двадцать один. Это был год, когда я начал свою службу здесь в качестве помощника адвоката и вступил в ложу.

— Знакомы ли вы с Вайолет Пэрплплам, мистер Джордж? Это подруга моей двоюродной бабушки.

Мистер Джордж поднял бровь.

— Нет, не думаю. Идем, я отведу тебя к автомобилю, мама, наверное, с нетерпением ждет тебя.

— Наверняка. Мистер Джордж?..

Но мистер Джордж уже отвернулся и пошел к выходу. Мне не оставалось ничего, как последовать за ним.

— Завтра тебя снова заберут из школы. Мадам Россини должна сделать примерку, потом Джордано попытается еще чему-нибудь тебя научить. Ну и элапсировать тебе тоже надо.

— Похоже, будет чудесный день, — сказала я устало.

Я не стала спрашивать, в какой год меня отправляют, потому что это не имело значения.

Все выглядело точно так же, как при моем последнем посещении. Зеленый диван стоял посреди комнаты, и я зло посмотрела на него, как будто это он был во всем виноват. Как и в прошлый раз, возле стены стояли поставленные друг на друга стулья. Я боролась сама с собой. Должна ли я вынуть всё из тайника? Если Гидеон что-то заподозрил, первое, о чем он подумает, будет «надо обыскать помещение». Или нет? Я могла бы спрятать содержимое тайника где-нибудь в коридоре и успеть вернуться еще до того, как появится Гидеон…

Я лихорадочно стала раздвигать стулья, но потом передумала. Во-первых, ключ я не сумела бы спрятать — ведь мне пришлось бы опять запереть дверь. А во-вторых, даже если Гидеон найдет тайник, как он сумеет доказать, что он предназначен для меня? Я бы только выставила себя дурочкой.

Я аккуратно поставила стулья на место и постаралась замести изобличающие следы, оставленные в пыли. Потом я проверила, заперта ли дверь в действительности и уселась на диван.

Мое состояние напоминало мне ситуацию четыре года тому назад, когда мы с Лесли должны были в кабинете директора Гиллса ждать, пока у него появится время отчитать нас за историю с лягушкой. По сути, мы не сделали ничего плохого. Это Синтия переехала лягушку на велосипеде, и поскольку она не проявила соответствующего чувства вины («Это ж просто дурацкая лягушка!»), Лесли и я, пылающие гневом, решили отомстить за бедную лягушку. Мы хотели похоронить ее в парке, но до этого (ведь она все равно уже была мертвая), чтобы немного встряхнуть Синтию и заставить ее быть чувствительней, мы решили устроить еще одну встречу — на этот раз в супе в тарелке Синтии. Кто мог предположить, что Синтия при первом же взгляде на лягушку впадет в истерику?.. Во всяком случае, директор Гиллс разговаривал с нами, как с преступницами, и, к сожалению, не забыл этот эпизод до сих пор. Если он нас встречает в одном из школьных коридоров, он тут же вспоминает: «А-а-а, злые девочки с лягушкой», и каждый раз нам делается очень неприятно.

Я закрыла на минутку глаза. У Гидеона не было причины плохо ко мне относиться. Я не сделала ничего плохого. Постоянно я слышу, что мне нельзя доверять, мне завязывают глаза, никто не отвечает на мои вопросы — это же естественно, что я попыталась другим способом выяснить, что здесь происходит. Или нет?

Ну где же он? От лампочки на потолке послышался треск и свет немного помигал. В подвале было холодно. Может, они меня отправили в одну из послевоенных холодных зим, о которых рассказывала бабушка Мэдди? Водопроводы тогда полностью замерзли, а на улицах лежали затвердевшие от холода трупы животных. Я попробовала, выходит ли из моего рта пар при дыхании. Нет, не тот случай.

Опять начал мигать свет, и я испугалась. Вдруг мне придется сидеть в темноте? В этот раз никто не подумал о фонарике, вообще, нельзя сказать, что кто-либо позаботился обо мне. В темноте крысы осмелеют и выйдут из своих нор. Может, они очень голодные… А где живут крысы, там и тараканы должны быть. И призрак однорукого тамплиера, о котором рассказывал Ксемериус, тоже может сюда заглянуть.

К-р-р-р-р-к.

Это была лампочка.

Постепенно я пришла к убеждению, что присутствие Гидеона в любом случае предпочтительнее присутствия крыс и призраков. Но он не появлялся. Вместо этого свет мигал так, как будто вот-вот погаснет.

В детстве, когда мне было страшно в темноте, я всегда пела, и сейчас я автоматически поступила точно так же. Сначала совсем тихо, потом всё громче. В конце концов, тут не было никого, кто мог бы меня услышать.

Пение помогло справиться со страхом. И с холодом. Через пару минут даже лампочка перестала мигать. Но снова начала, когда я стала петь песни Марии Мена,[32] да и Эмилиана Торрини,[33] похоже, ей не понравилась. Зато все песни ABBA она встречала спокойным ровным светом. К сожалению, я знала не много слов из песен группы. Но лампочка принимала и простое «ля-ля-ля… one chance in a lifetime… ля-ля-ля…»

Я пела несколько часов. Во всяком случае, мне так показалось. После The winner takes it all (не имеющая себе равных песня для Лесли в любовных переживаниях) я начала сначала, затянув I wonder. При этом я танцевала по всей комнате, чтобы не замерзнуть. После третьей Mamma mia я была убеждена, что Гидеон не появится.

Проклятье! Я могла бы без проблем пробраться наверх. Я спела Head over heels, потом You're wasting my time — и вдруг он стоял уже возле дивана.

Я захлопнула рот и посмотрела на него с упреком.

— Почему ты так поздно?

— Могу себе представить, что время для тебя тянулось. — Его взгляд был по-прежнему холодным и странным. Он подошел к двери и потряс ручку. — Все же тебе хватило ума не выходить из комнаты. Ты же не могла знать, когда я появлюсь.

— Ха-ха, — сказала я. — Это шутка?

Гидеон прислонился спиной к двери.

— Гвендолин, передо мной тебе не надо строить из себя невинную овечку.

Я с трудом выдерживала холод его взгляда. Зелень глаз, которую я так любила, приняла цвет зеленого фруктового желе. Мерзкого, из школьной столовой.

— Почему ты разговариваешь со мной таким тоном?

Лампочка снова замигала. Наверное, ей не хватало песен АВВА в моем исполнении.

— У тебя случайно нет с собой запасной лампочки?

— Тебя выдал запах сигарет. — Гидеон вертел в руке фонарик. — Я справился кое о чем и сложил один плюс один.

Я сглотнула.

— Что уж такого плохого в том, что я курила?

— Ты не курила. И ты не так хорошо умеешь лгать, как ты думаешь. Где ключ?

— Какой ключ?

— Ключ, который мистер Джордж тебе дал с собой, чтобы ты могла встретиться с ним и с твоим дедушкой в 1956 году. — Он сделал шаг ко мне. — Если ты умна, то спрятала его где-нибудь здесь, если нет — носишь с собой. — Он подошел к дивану и стал сдергивать одну за другой подушки, бросая их на пол. — Здесь, во всяком случае, его нет.

Я пораженно смотрела на него.

— Мистер Джордж не давал мне никакого ключа! Честное слово! А насчет сигаретного дыма…

— Это был не только дым от сигарет. От тебя пахло и сигарами, — сказал он спокойно. Его взгляд скользнул по комнате и остановился на груде стульев возле стены.

Меня снова стало морозить и, как по сговору, лампочка стала мигать чаще.

— Я… — начала я нерешительно.

— Да? — сказал Гидеон подчеркнуто дружелюбно. — Ты выкурила еще и сигару? В дополнение к трем Lucky Strike? Ты это хотела сказать?

Я молчала.

Гидеон наклонился и посветил фонариком под диваном.

— Мистер Джордж написал тебе записку с паролем или ты выучила его наизусть? И как ты умудрилась пройти обратно через Цербер-стражу, чтобы они не упомянули об этом в протоколе?

— Какого черта! О чем вообще ты говоришь? — выпалила я.

Это должно было прозвучать возмущенно, но на самом деле слышалось слегка испуганно.

— Вайолет Пэрплплам — что за странное имя! Ты так не считаешь? Слышала его уже когда-нибудь?

Гидеон уже выпрямился и смотрел на меня. Нет, фруктовое желе было неправильным сравнением для его глаз. Сейчас они источали ядовито-зеленый свет.

Я медленно покачала головой.

— Странно, — сказал он. — А ведь она друг вашей семьи. Когда я случайно назвал это имя Шарлотте, она рассказала, что милейшая миссис Пэрплплам всегда вяжет очень колючие шарфы.

Ох. Проклятая Шарлотта! Неужели она не может один раз промолчать?

— Неправда, — сказала я. — Колючие — только для Шарлотты. Наши шарфы всегда мягкие.

Гидеон откинулся на диване и скрестил руки на груди. Фонарик светил в потолок, где все еще нервно мигала лампочка.

— В последний раз. Где ключ, Гвендолин?

— Я клянусь, мистер Джордж не давал мне никакого ключа, — сказала я, отчаянно пытаясь ограничить последствия катастрофы. — Он вообще не имеет к этому никакого отношения.

— Ах, никакого отношения? Как я уже говорил, ты не очень хорошо умеешь врать. — Он посветил фонариком на стулья. — На твоем месте, я бы спрятал ключ под обивкой одного из стульев.

Окей. Пусть обыскивает обивку. Это займет у него все время до нашего обратного прыжка. Осталось, наверное, не так уж и долго ждать.

— С другой стороны… — Гидеон качнул фонариком так, что круг света оказался прямо на моем лице. — С другой стороны, это был бы Сизифов труд.

Я сделала шаг в сторону и рассерженно сказала:

— Прекрати!

— И не стоит равнять других по себе, — продолжил Гидеон. В мигающем свете лампы его глаза стали еще темнее, и я внезапно ощутила страх. — Может, ключ просто лежит у тебя в кармане. Дай сюда! — Он протянул руку.

— Черт побери, у меня нет никакого ключа!

Гидеон медленно приближался ко мне.

— На твоем месте я бы отдал его добровольно. Но, как я уже сказал, не стоит равнять других по себе.

В этот момент лампочка испустила дух.

Гидеон стоял передо мной, фонарик освещал стену. Кроме этого маленького пятна, в комнате было абсолютно темно.

— Итак?

— Не подходи ближе, — сказала я.

Я сделала несколько шагов назад, пока не уперлась спиной в стену. Еще позавчера мне хотелось, чтобы он был как можно ближе. Но сейчас мне казалось, что я нахожусь в комнате с кем-то совершенно чужим. Внезапно меня охватил гнев.

— Что с тобой происходит? — накинулась я на него. — Я тебе ничего не сделала! Я не могу понять, как ты можешь в один день меня целовать, а в другой — ненавидеть. Почему?!

Слезы хлынули так быстро, что я не сумела их удержать, они так и текли по щекам. Хорошо, что в темноте их нельзя было разглядеть.

— Может быть, потому, что мне не нравится, когда мне лгут? — Несмотря на мое предупреждение Гидеон подошел еще ближе, и мне уже некуда было отходить. — Особенно, если это делают девушки, которые в один день бросаются мне на шею, а на следующий день — поручают избить меня.

— Что ты такое говоришь?

— Я тебя видел, Гвендолин.

— Что?! Где ты меня видел?

— Во время моего прыжка вчера утром. У меня было небольшое задание, но я успел пройти всего пару метров, когда ты появилась у меня на пути — как фата моргана. Ты посмотрела на меня и улыбнулась, как будто радуясь нашей встрече. Потом повернулась и исчезла за поворотом.

— Когда это всё происходило? — Я была настолько сбита с толку, что даже перестала плакать на пару секунд.

Гидеон проигнорировал мой вопрос.

— Когда я через секунду оказался на этом повороте, то получил удар по голове и, к сожалению, не был в состоянии выяснить, в чем дело.

— Это я… эту рану нанесла тебе я? — Слезы снова потекли у меня по щекам.

— Нет, — сказал Гидеон. — Не думаю. У тебя ничего не было в руках, когда я тебя увидел, кроме того, я сомневаюсь, что ты можешь ударить так сильно. Нет, ты только заманила меня за угол, где меня уже кто-то ждал.

Исключено. Абсолютно исключено.

— Я бы никогда так не поступила. — Мне еле-еле удалось выдавить из себя более-менее отчетливо эти слова. — Никогда!

— Я тоже был несколько шокирован, — небрежно сказал Гидеон. — Я-то думал, что мы с тобой… друзья. Но когда ты вчера вернулась с элапсации и от тебя пахло сигаретами, я подумал, что ты могла мне все это время врать. Дай сюда ключ!

Я вытерла слезы, но они продолжали безостановочно течь. С большим трудом мне удалось подавить всхлип, и за это я себя ненавидела еще больше.

— Если все это правда, почему ты всем остальным сказал, что не видел, кто тебя ударил?

— Потому что это правда. Я не видел, кто это был.

— Но ты ничего не сказал обо мне. Почему?

— Потому что мистер Джордж уже давно… Ты что, плачешь?

Фонарик посветил мне в лицо, и, ослепленная, я закрыла глаза. Я, наверное, выглядела как бурундук. Зачем я накрасила ресницы тушью?!

— Гвендолин… — Гидеон выключил фонарик.

Что теперь? Обыск в темноте?

— Уходи, — сказала я всхлипывая. — У меня нет ключа, клянусь. И кого бы ты ни видел, это не могла быть я. Я никогда, ни-ког-да не позволю кому-нибудь ранить тебя.

Хоть в темноте было не видно, но я чувствовала, что Гидеон стоит рядом со мной. Его тело излучало в темноте тепло, как обогреватель. Когда его рука коснулась моей щеки, я вздрогнула. Он быстро забрал руку.

— Мне очень жаль, — услышала я его шепот. — Гвен, я…

Внезапно он звучал беспомощно, но я была слишком ошарашена, чтобы радоваться этому.

Не знаю, сколько времени мы так стояли. У меня все еще текли по щекам слезы. В темноте было не видно, что он делает.

В какой-то момент он снова включил фонарик, прочистил горло и осветил свои часы.

— Еще три минуты до обратного прыжка, — сказал он деловым тоном. — Тебе нужно выйти из угла, иначе ты приземлишься на сундук.

Он вернулся к дивану и поднял подушки, которые раньше бросил на пол.

— Знаешь, из всех Хранителей мистер Джордж казался мне самым лояльным. Тем, кому всегда можно верить.

— Но мистер Джордж действительно не имеет к этому никакого отношения, — сказала я, медленно выходя из угла. — Все было иначе. — Я вытерла слезы тыльной стороной ладони.

Будет лучше, если я ему расскажу правду, тогда он хотя бы не станет подозревать бедного мистера Джорджа в нелояльности.

— Когда меня первый раз отправили одну на элапсацию, я случайно встретила дедушку. — Окей, пусть не всю правду. — Он искал вино… ну неважно. Это была странная встреча, особенно, когда мы поняли, кто мы друг другу. Он спрятал ключ и пароль в этой комнате, чтобы в следующий раз мы могли с ним встретиться. Поэтому я вчера, то есть, в 1956 году, нанесла визит как Вайолет Пэрплплам. Чтобы встретиться с дедушкой! Прошло всего пару лет с его смерти, и я страшно скучаю по нему. Разве бы ты не сделал то же самое, если бы у тебя была возможность? Опять разговаривать с ним — это было… — Я умолкла.

Гидеон молчал. Я смотрела на его силуэт и ждала.

— А мистер Джордж? Он тогда был уже ассистентом у твоего деда, — сказал он наконец.

— Я действительно его коротко видела, мой дедушка сказал ему, что я его кузина Хэйзел. Он наверняка это давно забыл — для него это была ничего не значащая встреча, после которой прошло не много не мало — пятьдесят пять лет. — Я положила руку на живот. — Мне кажется…

— Да, — сказал Гидеон. Он протянул руку, но тут же передумал. — Сейчас начнется, — сказал он только обессиленно. — Подойди еще чуть поближе.

Комната начала вращаться вокруг меня, я моргнула несколько раз из-за яркого света и мистер Уитмен сказал: «А вот и вы».

Гидеон положил фонарик на стол и коротко глянул на меня. Может, мне только показалось, что во взгляде на этот раз было сочувствие. Я украдкой вытерла еще раз лицо, но мистер Уитмен все-таки заметил, что я плакала. Кроме него, в комнате никого не было. Ксемериус наверняка заскучал.

— Что случилось, Гвендолин? — спросил мистер Уитмен тоном чуткого наставника. — Что-то случилось?

Если бы я его не знала так хорошо, я бы могла не устоять перед искушением снова расплакаться и рассказать все, что было у меня на сердце. («Плохо-ой Гидео-он меня-я дра-азнил!») Но я слишком хорошо его знала. Этим же тоном он на прошлой неделе выяснял, кто нарисовал на доске карикатуру на миссис Каунтер. «Я считаю, что у художника настоящий талант», — сказал он и при этом весело улыбался. И тут же Синтия (а кто еще?!) выдала, что это была Пегги, и мистер Уитмен тут же перестал улыбаться и занес в классный журнал предупреждение. «Насчет таланта я сказал правду. Твой талант попадать в неприятности достоин похвалы», — добавил еще он.

— Ну? — он и сейчас улыбался доверительно и сочувствующе.

Но меня на эту удочку не поймаешь.

— Крыса, — промямлила я. — Вы сказали, что там нет… А лампочка потухла, а вы не дали мне фонарик. Я была одна в темноте с этой гадкой крысой.

Еще чуть-чуть и я бы сказала «Я все расскажу маме», но вовремя спохватилась.

Мистер Уитмен выглядел несколько озадаченно.

— Мне очень жаль, — сказал он. — В следующий раз мы не забудем. — Он перешел на учительский тон. — Сейчас тебя отвезут домой. Я рекомендую тебе лечь пораньше спать, завтра будет сложный день.

— Я провожу ее к машине, — сказал Гидеон, беря со стола черную повязку, которой мне всегда завязывали глаза. — А где мистер Джордж?

— На совещании, — ответил мистер Уитмен, нахмурив лоб. — Гидеон, мне кажется, тебе следует подумать о том, как ты общаешься. Мы многое тебе прощаем, поскольку знаем, что у тебя сейчас сложный период, но ты должен проявлять больше уважения к членам Внутреннего круга.

В лице Гидеона ничего не шелохнулось. Но от вежливо ответил:

— Вы правы, мистер Уитмен. Прошу прощения. — Он протянул мне руку. — Идем?

Я почти уже протянула ему руку навстречу, это был рефлекс. И тут же почувствовала укол, поняв, что не могу этого сделать, если не хочу окончательно потерять лицо. Я готова была снова заплакать.

— Э-э-э… до свидания, — сказала я мистеру Уитмену, глядя напряженно себе под ноги.

Гидеон открыл дверь.

— До завтра, — сказал мистер Уитмен. — И не забудьте оба: хорошо выспаться — лучшая подготовка.

Дверь за нами захлопнулась.

— Значит, одна в подвале с гадкой крысой, — ухмыльнулся Гидеон.

Я не верила своим глазам. Два дня он награждал меня ледяными взглядами, в последние пару часов такими, которые могли заморозить меня, как бедных животных в послевоенные зимы. А сейчас? Шуточки, как будто ничего не случилось? Может быть, он садист и получает удовольствие только когда вдоволь поиздевается надо мной?

— Ты не собираешься завязать мне глаза?

Я все еще не была в настроении слушать его глупые шутки, он должен был это почувствовать.

Гидеон пожал плечами.

— Я предполагаю, ты уже знаешь дорогу. Можем спокойно обойтись без повязки. Идем.

И снова дружелюбная ухмылка.

Впервые я увидела, как выглядят коридоры в наше время. Они были оштукатурены, вделанные в стены светильники, кое-где даже с датчиками движения, прекрасно освещали весь путь.

— Не слишком впечатляет, да? — сказал Гидеон. — Все проходы, которые ведут наружу оснащены специальными дверями и охранной сигнализацией, в наше время здесь так же надежно, как в банковском сейфе. Но все устройства появились только в семидесятых годах, а до этого отсюда можно было по подземным ходам прогуляться по половине Лондона.

— Мне все равно, — сказала я хмуро.

— А о чем бы ты хотела поговорить?

— Ни о чем. — Как он мог вести себя так, как будто ничего не произошло! Его дурацкая улыбка и непринужденный тон по-настоящему разозлили меня. Я пошла быстрее, и хотя изо всех сил сжимала губы, не удержала слова, которые вырвались из меня. — Я так не умею, Гидеон. Меня не устраивает, что ты попеременно то целуешь меня, то обращаешься со мной, как будто ты меня ненавидишь.

Гидеон какое-то время молчал.

— Я бы больше хотел тебя все время целовать, чем ненавидеть, — сказал он после паузы. — Но ты не облегчаешь мне задачу.

— Я ничего тебе не сделала, — сказала я.

Он остановился.

— Ну перестань, Гвендолин! Ты же не думаешь всерьез, что я поверил твоей истории насчет дедушки? Как будто он мог случайно оказаться в помещении, где ты элапсируешь! Точно так же случайно, как Люси и Пол оказались у леди Тилни. Или мужчины в Гайд-Парке.

— О, точно, я лично их туда направила, потому что мне всегда хотелось проткнуть кого-нибудь шпагой. А также встретиться с мужчиной, у которого нет половины лица, — прошипела я.

— Что и почему ты сделаешь в будущем…

— Ах, закрой рот! — крикнула я, полная ярости. — Мне осточертело все это! С понедельника я живу, как в страшном сне, который никак не кончится. Думаю, что проснулась, но тут же замечаю, что еще сплю. У меня в голове миллион вопросов, на которые никто не дает ответов, но зато все ожидают, что я буду изо всех сил стараться ради того, чего я вообще не понимаю! — Я двинулась дальше, перейдя почти на бег, но Гидеон не отставал. Возле лестницы не было никого, кто поинтересовался бы паролем. Да и зачем, если все проходы были обезопасены, как в Форт-Ноксе? Я перепрыгивала через ступеньку. — Никто меня даже не спросил, хочу ли я вообще во всем этом участвовать. Я должна учиться у какого-то придурочного учителя танца, которые постоянно оскорбляет меня, моя дорогая кузина имеет возможность продемонстрировать мне всё, что она умеет и чему я никогда не научусь, а ты… ты…

Гидеон качал головой.

— Эй, а ты не пробовала встать на мое место? — Куда делось его спокойствие! — Со мной происходит нечто похожее! И как бы ты себя вела, если бы точно знала, что рано или поздно я устрою так, что тебе кто-то треснет по голове? Не думаю, что в этих обстоятельствах ты все еще интересовалась бы мной или симпатизировала мне. Или?

— Я и сейчас этого не делаю, — сказала я резко. — Знаешь что? Пожалуй, я уже могу себе представить, что мне доставило бы удовольствие врезать тебе дубиной по башке.

— Ну вот, пожалуйста, — сказал Гидеон и снова ухмыльнулся.

Я просто кипела от ярости. Мы проходили мимо ателье мадам Россини. Под дверью виднелась полоска света. Наверное, она еще работала с нашими костюмами.

Гидеон откашлялся.

— Я уже говорил — мне очень жаль. Может быть, мы могли бы теперь нормально поговорить?

Нормально! Это просто смешно!

— А что ты делаешь сегодня вечером, — спросил он в самом лучшем дружески-безобидном тоне.

— Я, конечно, буду старательно репетировать менуэт, а перед сном поупражняюсь в составлении предложений, в которых не будет слов «пылесос», «часы для измерения пульса», «бег трусцой» и «трансплантация сердца». А ты?

Гидеон посмотрел на часы.

— Я встречаюсь с Шарлоттой и братом и… посмотрим. В конце концов, сегодня субботний вечер.

О, разумеется. Пусть смотрят, сколько хотят, мне все надоело.

— Спасибо за то, что проводил, — сказала я так холодно, как могла. — Отсюда я сама дойду до машины.

— Мне все равно по пути, — сказал Гидеон. — И ты спокойно можешь перестать нестись со всех ног. Мне нельзя перенапрягаться. Распоряжение доктора Уайта.

И хотя меня переполняла злость, в какой-то момент я почувствовала укоры совести. Я посмотрела на него искоса.

— Если за следующим углом кто-то тебя снова стукнет по голове, не говори, что я тебя туда заманила.

Гидеон рассмеялся.

— Пока ты на такое не способна.

Никогда я не буду на такое способна, мелькнуло у меня в голове. Независимо от того, как ужасно бы он ко мне ни относился. Я никогда не допущу, чтобы кто-то сделал ему больно. Кого бы он ни видел — это не могла быть я.

Арка впереди нас осветилась вспышкой от фотоаппарата. Хотя было уже темно, в Темпле находилось еще много туристов. На парковке за аркой стоял черный лимузин, который был мне хорошо знаком. Когда мы подошли, водитель вышел и открыл мне дверцу. Гидеон подождал, пока я усядусь в машину, и наклонился ко мне.

— Гвендолин?

— Да?

Было слишком темно, чтобы разглядеть его лицо.

— Я бы хотел, чтобы ты мне больше доверяла.

Слова прозвучали так серьезно и искренне, что я на какое-то мгновение лишилась способности разговаривать.

— Я бы хотела, чтобы это было возможно, — сказала я, преодолев слабость.

И только после того, как он захлопнул дверцу и лимузин тронулся, я сообразила, что лучшим ответом было бы «Я хотела бы того же от тебя».

Больше всего я боялась снова увидеть графа Сен-Жермена. Во время нашей последней встречи я слышала его голос в своей голове, а его рука схватила меня за горло и сильно сжала, хотя от него до меня было больше чем четыре метра. Я не знаю, какова твоя роль, девочка, и вообще, важна ли ты. Но я не потерплю, чтобы кто-то нарушал мои правила.

Можно было предсказать, что я за это время нарушила не одно из его правил, но нужно подчеркнуть, что я их и не знала. Это обстоятельство давало пищу моему упрямству: поскольку никто не озаботился объяснить мне какие-либо правила или — боже упаси! — обосновать их, то нечего и удивляться, если я их не соблюдаю.

Но я боялась и другого — втайне я была уверена, что Джордано и Шарлотта окажутся правы: и я с треском опозорюсь в роли Пенелопы Грей, и каждый заметит, что со мной что-то не так. В какой-то момент я даже не могла вспомнить название города в Дербишире, откуда она была родом. Что-то с «Б». Или «П». Или «Д». Или…

— Ты выучила список гостей наизусть? — Мистер Уитмен не помогал мне справиться с волнением.

Какого черта я должна была учить этот список наизусть? Мое мотание головой вызвало лишь вздох со стороны мистера Уитмена.

— Я тоже не знаю его наизусть, — сказал Гидеон. Он сидел в лимузине напротив меня. — Знать заранее, кого ты встретишь, — лишь портит удовольствие.

Интересно, он тоже волнуется? Потеют ли у него ладони и участился ли пульс, как у меня? Или он так часто путешествовал в восемнадцатый век, что для него это уже перестало быть чем-то особенным?

— Ты прокусишь себе губу до крови, — сказал он.

— Я немного… нервничаю.

— Заметно. Тебе поможет, если я возьму тебя за руку?

Я решительно потрясла головой.

Нет, это только всё ухудшило бы, идиот! Не говоря уже о том, что я вообще перестала понимать, что должно означать твое отношение ко мне! Не говоря уже об отношениях между нами! А еще и мистер Уитмен смотрит взглядом всезнающего Бельчонка!

Я почти застонала вслух. Может, мне поможет, если я парочку предложений с восклицательными знаками из своих мыслей вывалю ему на голову? Я коротко подумала об этом, но тут же отбросила эту мысль.

Мы наконец приехали. Когда Гидеон помог мне выйти из машины, остановившейся перед церковью (в таком платье обязательно нужна рука помощи для подобных маневров или даже две руки), я заметила, что на этот раз он был без шпаги. Какое легкомыслие!

Прохожие оглядывались на нас с любопытством. Мистер Уитмен открыл двери главного входа в церковь.

— Чуть поживее, пожалуйста! — сказал он. — Мы не хотим привлекать лишнего внимания.

Ну да, конечно, два черных лимузина, остановившиеся среди бела дня посреди Норт-Одли-стрит, и пара мужчин в костюмах, вытаскивающие Ковчег завета из багажника и несущие его в церковь, не привлекают внимания, ага! Хотя издали сундук можно было принять за маленький гроб… У меня побежали мурашки по коже.

— Я надеюсь, ты хотя бы о пистолете подумал, — прошептала я Гидеону.

— У тебя странное представление о суаре, — ответил он нормальным голосом и накинул мне шаль на плечи. — И вообще, кто-нибудь проверил содержимое твоей сумочки? Не хотелось бы, чтобы посреди какого-нибудь номера зазвонил твой мобильник.

Я представила себе эту сцену и не могла сдержать ухмылку, потому что сейчас мой звонок на мобильнике звучал как кваканье лягушки.

— Кроме тебя, больше некому мне звонить, — сказала я.

— А у меня даже нет твоего номера. Можно мне все-таки заглянуть в твою сумочку?

— Это называется ридикюль, — сказала я и, пожав плечами, протянула ему сумку.

— Нюхательная соль, носовой платок, духи, пудра… образцово! — сказал Гидеон. — Так, как и должно быть. Идем.

Он отдал мне ридикюль, взял за руку и повел через главный вход в церковь, который мистер Уитмен тут же закрыл на засов. Внутри Гидеон забыл отпустить мою руку, и сейчас я не возражала, иначе меня в последнюю минуту охватила бы паника и я бы сбежала.

На свободном месте перед алтарем Фальк де Вилльер и мистер Марли, за которыми со скепсисом следил пастор, доставали из Ковчега за… э-э-э… из сундука хронограф. Доктор Уайт измерил шагами помещение и сказал:

— От четвертой колонны одиннадцать шагов влево, тогда можно будет быть уверенными на сто процентов.

— Я не знаю, могу ли гарантировать, что в 18.30 в церкви никого не будет, — сказал пастор нервно. — Органист любит задерживаться, да и некоторые члены общины часто заводят со мной разговоры в дверях, которые я не могу…

— Не волнуйтесь, — сказал Фальк де Вилльер. Хронограф стоял уже на алтаре. Лучи послеобеденного солнца преломлялись в разноцветных витражах и делали драгоценные камни невероятно большими. — Мы будем здесь и поможем после службы отправить ваших прихожан по домам. — Он глянул на нас. — Готовы?

Гидеон наконец отпустил мою руку.

— Я прыгну первым, — сказал он.

У пастора отвисла челюсть, когда он увидел, как Гидеон исчез в воронке слепящего света.

— Гвендолин. — Фальк взял мою руку и потянул к хронографу, подбадривающе улыбаясь мне. — Мы увидимся ровно через четыре часа.

— Надеюсь, — пробормотала я.

Иголка уже впилась мне в палец, помещение наполнилось красным светом и я прикрыла веки.

Открыв глаза, я чуть пошатнулась, но кто-то аккуратно придержал меня за плечи.

— Все в порядке, — прозвучал голос Гидеона в моих ушах.

Толком ничего нельзя было разглядеть. Единственная свеча освещала алтарь, остальная часть церкви лежала в призрачном сумраке.

— Bienvenue,[36] — прозвучал хриплый голос из этого сумрака, и хотя я ожидала этого, но все равно вздрогнула.

Мужская фигура отделилась от тени колонны, и в свете свечи я узнала бледное лицо Ракоци, друга графа. Как и при первой встрече, я подумала, что он похож на вампира, его черные глаза не блестели, в тусклом свете они выглядели страшными черными дырами.

— Мсье Ракоци, — сказал Гидеон по-французски и вежливо поклонился. — Рад встрече с вами. С моей спутницей вы уже знакомы.

— Разумеется. Мадмуазель Грей на сегодняшний вечер. Рад встрече. — Ракоци слегка обозначил поклон.

— Э-э-э… tres… — промямлила я. — Я радуюсь встрече с вами, — перешла я на английский.

Никогда не знаешь, что произнесешь ни с того ни с сего на иностранном языке, особенно, если с ним не очень дружишь.

— Мои люди и я проводим вас к дому лорда Бромптона, — сказал Ракоци.

Мне стало еще страшнее оттого, что я не видела его людей, хотя слышала, как они дышали и двигались в темноте, когда мы пошли за Ракоци через неф к выходу. Даже на улице я никого из них не увидела несмотря на то, что несколько раз оглядывалась.

Было прохладно и моросил мелкий дождь, и если в это время уже существовали уличные фонари, то на этой улице этим вечером ни один из них не работал. Было так темно, что я даже не могла разглядеть лицо Гидеона, шедшего рядом со мной, казалось, тени вокруг ожили, дышат и тихо лязгают. Я крепко вцепилась в Гидеона. Не дай бог, он меня сейчас отпустит!

— Это всё мои люди, — шепнул Ракоци. — Хорошие, испытанные в бою парни из народа куруцци. Мы обеспечим вашу безопасность и на обратном пути.

О, как успокаивающе!

До дома лорда Бромптона оказалось недалеко, и чем ближе мы подходили, тем больше рассеивалась тьма вокруг. Сам дом в Вигмор-стрит был ярко освещен и выглядел по-настоящему уютным. Люди Ракоци остались в тени, он один проводил нас до самого дома, где в огромном холле, откуда помпезная лестница с изогнутыми перилами вела на второй этаж, сам лорд Бромптон собственно персоной ожидал нас. Он был все так же тучен, каким я его запомнила, его лицо блестело от жира в свете многочисленных свечей.

В холле, кроме лорда и четырех лакеев, больше никого не было. Слуги стояли в ряд возле одной из дверей и ждали дальнейших приказаний. Ожидаемого общества не было видно, но до моих ушей донеслись шум голосов и несколько нестройных тактов мелодии.

Пока Ракоци, поклонившись, уходил, мне стало ясно, почему лорд Бромптон лично встречал нас, до того как кто-либо нас увидит. Он заверил нас, что очень рад нам, сказал, что наслаждался нашей первой встречей, но… э-э-эм… э-э-эм… было бы разумно, не упоминать ее, эту встречу, при его жене.

— Только чтобы избежать недоразумений, — сказал он. При этом он постоянно подмигивал, как будто ему попало что-то в глаз, и, как минимум, трижды поцеловал мне руку. — Граф заверил меня, что вы происходите из одной из лучших семей Англии, и я надеюсь, что вы простите мою невоспитанность в нашем занятном разговоре о двадцать первом веке и мою абсурдную идею, что вы могли быть актерами. — Он снова утрировано подмигнул.

— Наверняка в этом есть и наша вина, — сказал ровно Гидеон. — Граф приложил все усилия, чтобы направить вас по ложному пути. Кстати, между нами говоря: он немного с причудами, не правда ли? Моя сводная сестра и я — мы уже привыкли к его шуткам, но если его не знать так хорошо, общение с ним может быть несколько странным. — Он снял с меня шаль и передал ее одному из лакеев. — Ну… как бы то ни было. Мы слышали, что ваш салон обладает замечательным фортепиано и прекрасной акустикой. Мы очень обрадовались приглашению леди Бромптон.

Лорд Бромптон на мгновение не мог отвести взгляд от моего декольте, потом сказал:

— Она тоже будет в восторге познакомиться с вами. Идемте, все уже в сборе. — Он подал мне руку. — Мисс Грей?

— Милорд. — Я бросила взгляд на Гидеона, и он ободряюще улыбнулся, следуя за нами в салон, в который мы попали через дугообразную двустворчатую дверь прямо из холла.

Салон я представляла как что-то похожее на гостиную, но помещение, в которое мы вошли, могло посоревноваться с бальным залом в нашем доме. В огромном камине сбоку горел огонь, а перед окнами с тяжелыми гардинами стоял спинет.[37] Я скользила взглядом по изящным столикам, диванам с пестрой обивкой и стульям с позолоченными подлокотниками. Все это освещалось сотнями свечей, которые висели и стояли повсюду, придавая пространству магическое свечение — так что я от восхищения онемела. К сожалению, этот же свет падал и на множество незнакомых лиц, и к моему восторгу (памятуя наставления Джордано, я крепко сжала губы, чтоб по недосмотру не оказаться стоящей с открытым ртом) стал примешиваться страх. Это называется небольшой уютный званый вечер? Как тогда будет выглядеть бал?

Я еще не успела все подробно рассмотреть, как Гидеон непреклонно потащил меня внутрь толпы. Многие пары глаз с любопытством наблюдали за нами и, спустя мгновение, к нам поспешила небольшая полноватая женщина, оказавшаяся леди Бромптон.

На ней было бархатное светло-коричневое платье с отделкой, а волосы были спрятаны под объемным париком, выглядевшем, если учесть количество свечей, весьма пожароопасным. У хозяйки дома была приятная улыбка, и она сердечно приветствовала нас. Автоматически я опустилась в реверансе, а Гидеон использовал возможность оставить меня одну, вернее, он дал лорду Бромптону увести себя в сторону. Не успела я решить, должна ли я сердиться по этому поводу, как леди Бромптон втянула меня в разговор. К счастью, в нужный момент я вспомнила название города, в котором я — или, вернее, Пенелопа Грей — жила. Воодушевленная ее радостными кивками, я заверила леди Бромптон, что, хотя там очень тихо и мирно, в городе не хватает светских развлечений, обилие которых в Лондоне меня просто потрясло.

— К концу вечера вы наверняка измените свое мнение, если Женевьева Фэрфакс и сегодня решит исполнить свой репертуар на фортепьяно в полном объеме.

Одна из дам в бледно-желтом, цвета примулы, платье приблизилась к нам:

— Наоборот, я практически уверена, что вы захотите вернуться к нехватке развлечений деревенской жизни.

— Тс-с-с, — произнесла леди Бромптон, хихикнув. — Это невоспитанно, Джорджиана!

Ее заговорщицкий взгляд, адресованный мне, придал ей очень молодой вид. Как она вообще оказалась вместе с этим жирным старым мешком?

— Может, и невоспитанно, зато правда! — Дама в желтом (даже в свете свечей абсолютно непривлекательный цвет!) сообщила мне приглушенным голосом, что ее супруг на прошлом суаре заснул и стал громко храпеть.

— Сегодня этого не случится, — заверила леди Бромптон. — Сегодня с нами необыкновенный, таинственный граф Сен-Жермен, который позже осчастливит нас игрой на скрипке. И Лавиния сгорает от нетерпения в ожидании спеть дуэтом с мистером Мерчантом.

— Для этого ты должна не пожалеть для него вина, — сказала дама в желтом, улыбнулась мне широкой улыбкой, открыто демонстрируя свои зубы.

Я автоматически улыбнулась ей точно так же. Ха! Я знала! Джордано — гадкий воображала! И вообще, все вокруг были намного проще, чем я себе представляла.

— Это очень сложный вопрос меры, — вздохнула леди Бромптон, и ее парик слегка задрожал. — Слишком мало вина — и он не захочет петь, слишком много — и он начнет петь неприличные матросские песни. Вы знакомы с графом Сен-Жерменом, дорогая?

Я тут же посерьезнела и непроизвольно оглянулась.

— Меня представили ему пару дней тому назад, — сказала я и сделала усилие, чтобы не поскрежетать зубами. — Мой сводный брат… знаком с ним.

Я увидела Гидеона, стоявшего возле камина и разговаривавшего с хрупкой молодой женщиной в сногсшибательном зеленом платье. Оба выглядели так, будто давным-давно знают друг друга. Она тоже смеялась так, что можно было видеть ее зубы. У нее были красивые зубы, никаких гнилых пеньков, в чем меня пытался убедить Джордано.

— Разве граф не великолепен? Я могла бы часами слушать его рассказы, — сказала дама в желтом, после того как рассказала мне, что она приходится кузиной леди Бромптон. — Больше всего я люблю истории о Франции!

— Да, пикантные истории, — сказала леди Бромптон. — Разумеется, они не предназначены для невинных ушей дебютанток.

Я поискала глазами графа и нашла его сидящим в углу, поглощенного в разговор с двумя мужчинами. Издалека он выглядел элегантно, его возраст невозможно было определить. Как будто почувствовав мой взгляд, он поднял свои темные глаза на меня.

Граф был одет так же, как и другие мужчины в салоне — на нем был парик и камзол, нелепые брюки чуть ниже колен и странные туфли с пряжками. Но в отличие от всех остальных, он не показался мне только что прибывшим из костюмного фильма, и в первый раз я осознала, где я в данный момент нахожусь.

Его губы скривились в улыбке, и я вежливо склонила голову, в то время как по всему телу у меня побежали мурашки. С большим трудом я справилась с рефлекторным желанием схватиться за горло. Я не хотела навести его на ненужные мысли.

— Ваш сводный брат, к слову сказать, очень красив, дорогая, — сказала леди Бромптон. — В противовес слухам, которые до нас доходили.

Я отвела взгляд от графа Сен-Жермена и снова посмотрела на Гидеона.

— Да, это так. Он действительно… очень хорошо выглядит.

Похоже, дама в зеленом тоже так считала. Она как раз с кокетливой улыбкой поправляла его шейный платок. Джордано меня за такой поступок, скорее всего, убил бы.

— А кто эта дама, которая его лапа… э-э-э… с которой он разговаривает?

— Лавиния Рутланд. Самая красивая вдова в Лондоне.

— Но не надо сочувствия, — тут же вмешалась дама в желтом. — Ее давно уже утешает герцог Ланкастерский, к большому неудовольствию герцогини, и одновременно у нее развилось пристрастие к многообещающим политикам. Интересуется ваш брат политикой?

— Мне кажется, в данный момент это совершенно неважно, — сказала леди Бромптон. — Лавиния выглядит, как будто ей преподнесли подарок, который она сейчас развернет. — Она снова оглядела Гидеона с головы до ног. — По слухам, у него должны были быть хилое телосложение и рыхлая фигура. Какое счастье, что это не так. — Внезапно у нее на улице проявился испуг. — О! У вас же до сих пор нет напитков!

Кузина леди Бромптон оглянулась и толкнула в бок молодого человека, оказавшегося поблизости.

— Мистер Мерчант? Сделайте доброе дело — добудьте для нас пару бокалов специального пунша леди Бромптон. И захватите бокал для себя. Мы хотим сегодня услышать ваше пение.

— А это — очаровательная мисс Пенелопа Грей, воспитанница виконта Баттена, — сказала леди Бромптон. — Я бы вас представила более обстоятельно, но у нее нет капитала, а вы — охотник за приданым. Это значит, что нет никакого смысла отдаваться моей своднической страсти.

Мистер Мерчант, который был на голову ниже меня, как, кстати, многие в этом зале, не выглядел обиженным. Он галантно поклонился и произнес, напряженно глядя в мое декольте:

— Но это не означает, что я могу не заметить прелести такой очаровательной юной дамы.

— Я рада за вас, — сказала я неуверенно, а леди Бромптон и ее кузина расхохотались.

— О нет! Лорд Бромптон и мисс Фэрфакс приближаются к фортепьяно, — сказал мистер Мерчант и закатил глаза. — Я себе уже представляю!

— Поспешите! Наши напитки! — приказала леди Бромптон. — На трезвую голову никто это не выдержит.

Пунш, который я сначала осторожно попробовала, оказался очень вкусным. Он отдавал фруктами, немного корицей и еще чем-то. В моем желудке разлилось приятное тепло. Я даже расслабилась и стала получать удовольствия от этого великолепного зала с множеством замечательно одетых людей, как вдруг мистер Мерчант залез в мое декольте, стоя у меня за спиной, и я чуть не разлила пунш.

— Одна из чудесных розочек сбилась, — заявил он, улыбаясь при этом явно двусмысленно.

Я колебалась. Джордано не подготовил меня к подобным ситуациям, и поэтому я не знала, что говорит этикет по поводу рококо-щупальщиков. В поисках помощи я посмотрела на Гидеона, но он был так углублен в разговор с юной вдовой, что даже не заметил этого. Если бы мы были в моем времени, я бы сказала мистеру Мерчанту, что он свои руки должен держать при себе, иначе у него собьется кое-что другое, а не розочка. Но в данных обстоятельствах такая реакция казалась мне несколько… невежливой. Так что я улыбнулась и сказала:

— Спасибо, очень мило с вашей стороны. Я не заметила.

Мистер Мерчант поклонился:

— К вашим услугам, мадам.

Непостижимая наглость! Но во времена, когда у женщин не было права голоса, не стоило удивляться, что и в других вопросах к ним не проявляли уважения.

Разговоры и смех постепенно затихли, когда к фортепьяно подошла мисс Фэрфакс, дама с тонким носом в платье камышового цвета, села, аккуратно поправив свои юбки и взяла несколько аккордов. Играла она совсем неплохо. Единственное, что немного мешало, было ее пение. У нее был невероятно… высокий голос. Еще капельку выше, и ее можно было принять за собачий свисток.

— Освежающе, не так ли? — Мистер Мерчант позаботился о том, чтобы мой бокал снова был полным. К моему удивлению (и некоторому облегчению) он откровенно схватил леди Бромптон тоже за грудь, уверяя, что там был волос. Похоже, леди Бромптон это не сильно возмутило, она лишь назвала его «сластолюбцем» и ударила веером по пальцам (ага! вот для чего на самом деле нужны веера!). Затем она и ее кузина повели меня к диванчику с обивкой в синий цветочек, стоявшему у окна, и усадили между собой.

— Здесь вы в безопасности от липких рук, — сказала леди Бромптон и похлопала по-матерински меня по коленке. — Только ваши уши еще в опасности.

— Пейте, — посоветовала мне тихо кузина. — Вам это понадобится. Мисс Фэрфакс только начала свое пение.

Диван был непривычно жестким, а спинка была настолько выгнута, что невозможно было на нее опереться, если только я не хотела утонуть во всех своих многочисленных юбках. Совершенно очевидно, что при изготовлении диванов в восемнадцатом веке не предполагалось, что на них будут сидеть развалясь.

— Я даже не знаю, я непривычна к алкоголю, — сказала я нерешительно.

Моя единственная встреча с алкоголем произошло ровно два года назад. Это случилось на одной из «пижамных» вечеринок у Синтии. Совершенно безобидной. Без мальчиков, зато с чипсами и с «Классным мюзиклом» на DVD. И с миской, полной ванильным мороженым, апельсиновым соком и водкой… Самым большим подвохом стало то, что ванильное мороженое перебивало вкус водки, и эта смесь действовала на всех по-разному. Синтия после трех стаканов распахнула окно и кричала на весь Челси «Зак Эфрон, я люблю тебя!». Лесли сидела с унитазом в обнимку, Пегги призналась Саре в любви («ты такая к-к-к-ры-ы-ы-ысив-в-вая, женись на мню»), а с Сарой случилась истерика, непонятно по какой причине. Но хуже всех было мне. Я прыгала на кровати Синтии и орала Breaking free,[38] причем в конце песни опять начинала ее сначала. Когда в комнату зашел папа Синтии, я сунула ему под нос щетку для волос как микрофон и прокричала: «Пой с нами, лысый! Двигай попой!» На следующий день я не могла объяснить, как это было всё возможно.

После этой неприятной истории мы с Лесли решили избегать алкоголя (и пару месяцев — отца Синтии), и с тех пор были последовательны в этом вопросе. Пусть даже иногда было довольно странно находиться трезвыми в компании выпивших. Например, как сейчас.

Я снова чувствовала на себе взгляд графа, сидевшего на противоположной стороне зала, и в моем затылке неприятно зудело.

— Говорят, он владеет искусством чтения мыслей, — прошептала леди Бромптон, и тогда я решила временно отменить запрет на алкоголь. Только на сегодняшний вечер. Только для нескольких глотков. Чтобы забыть о страхе перед графом. И перед всем остальным.

Специальный пунш леди Бромптон действовал на удивление быстро, и не только на меня. После второго бокала пение мисс Фэрфакс уже не казалось нам таким ужасным, после третьего — мы стали постукивать ногами в такт, и я подумала, что никогда еще не была на такой милой вечеринке. Нет, правда — люди были намного непринужденнее, чем я себе представляла. Непринужденнее, чем в двадцать первом веке, если уж быть точным. А освещение было просто грандиозным. Как это я раньше не заметила, что от света сотни свечей кожа каждого присутствующего приняла золотистый оттенок? Даже у графа, который улыбался мне с другого конца зала.

Четвертый бокал заставил мой внутренний голос («Осторожно! Не доверяй никому!») окончательно заткнуться. Моей эйфории мешало только то, что Гидеон обращал внимание исключительно на женщину в зеленом платье.

— Ну, теперь наши уши всё выдержат, — решила леди Бромптон в какой-то момент, поднялась и, аплодируя, пошла к спинету. — Моя дорогая, дорогая мисс Фэрфакс. И на этот раз вы были превосходны, — сказала она, целуя мисс Фэрфакс в обе щеки и насильно усаживая на первый попавшийся стул. — А сейчас прошу встретить аплодисментами мистера Мерчанта и леди Лавинию. Нет-нет, никаких отговорок, мы знаем, что вы втайне репетировали вдвоем.

Кузина леди Бромптон завизжала как настоящая малолетняя фанатка юношеской группы, когда любитель-хватать-за-грудь уселся за спинет и сыграл несколько быстрых арпеджио. Прекрасная леди Лавиния одарила Гидеона сияющей улыбкой и поспешила к инструменту. Я увидела, что она была не такая уж и молодая, как я думала. Но пела она великолепно! Как Анна Нетребко, которую я слышала два года назад в Королевской Опере в Ковент-Гардене. Ну, может, не так же великолепно, как Нетребко, но слушать ее доставляло огромное удовольствие. Если любить напыщенные итальянские оперные арии. Которые я, честно говоря, не любила, но сегодня благодаря пуншу… Очевидно, итальянские арии были безусловным рецептом для хорошего настроения в восемнадцатом веке. Люди в зале очень оживились. Только собачий свист… э-э-э… мисс Фэрфакс сидела с кислым лицом.

— Могу я тебя похитить на мгновение? — Гидеон подошел сзади к дивану и улыбался мне сверху вниз. Конечно, когда дама в зеленом была занята, он опять вспомнил обо мне. — Граф был бы рад, если ты ему составишь на некоторое время компанию.

О! Точно! У меня же еще были дела! Я набрала полную грудь воздуха, и одним глотком осушила свой бокал. Встав с дивана, я ощутила приятное головокружение. Гидеон забрал у меня бокал и поставил его на один из столиков с этими симпатичными ножками.

— Там был алкоголь? — шепнул он.

— Нет, это просто пунш, — шепнула я в ответ. У-у-упс, пол тут оказался неровным. — Я вообще не употребляю алкоголя, к твоему сведению. Это один из моих железных принципов. И без алкоголя можно веселиться.

Гидеон поднял бровь и предложил мне свою руку.

— Я очень рад, что ты веселишься.

— Взаимно, — заверила я его. Ух, полы в восемнадцатом веке действительно шатались. Раньше я этого не замечала. — Она, может, и немного стара для тебя, но тебе же это не мешает. Как не мешает, что она до этого была с герцогом Каким-то-там. Нет, правда, классная вечеринка. Люди намного приятнее, чем я думала. Такие коммуникабельные и подчеркивающие фигуру. — Я посмотрела на щупальщика и Нетребко-остатки у спинета. — И… они очевидно любят петь. Очень симпатично. Хочется тут же вскочить и присоединиться.

— Не вздумай, — прошептал Гидеон, ведя меня к дивану, на котором сидел граф.

Тот, видя, что мы приближаемся, поднялся с завидной легкостью молодого человека и сложил губы в ожидающей улыбке.

Ну хорошо, подумала я и задрала подбородок. Сделаем вид, что я не выяснила в Гугле, что ты никакой не граф. Сделаем вид, что у тебя есть графство и ты не аферист неизвестного происхождения. Сделаем вид, что ты не душил меня в прошлый раз. И сделаем вид, что я абсолютно трезвая.

Я отпустила Гидеона, взялась за тяжелый красный шелк, расправила свои юбки и присела в глубоком реверансе, из которого поднялась, только когда граф протянул мне руку, украшенную кольцами и драгоценными камнями.

— Мое дорогое дитя, — сказал он, и что-то веселое мелькнуло в его шоколадным глазах, когда он ласково похлопывал меня по руке. — Я в восхищении от твоей элегантности. После четырех бокалов специального пунша леди Бромптон другие не могут выговорить даже свое имя.

О, он считал! Я виновато опустила глаза. Вообще-то, было пять бокалов. Но я совершенно не скучала по ощущению, когда меня переполняли неотчетливые страхи. И по комплексу неполноценности я тоже не скучала. Нет, мне очень нравилось мое выпившее «я». Даже если пол под ногами шатался.

— Merci pour le compliment,[39] — пролепетала я.

— Обворожительно, — сказал граф.

— Мне очень жаль, я должен был проследить, — сказал Гидеон.

Граф тихо рассмеялся.

— Мой милый мальчик, ты был занят другим. И в первую очередь, мы должны хорошо повеселиться сегодня вечером, не правда ли? К тому же лорд Аластер, которому я обязательно хочу представить нашу прелестную даму, до сих пор не появился. Но мне сказали, что он уже в пути сюда.

— Один? — спросил Гидеон.

Граф рассмеялся.

— Не имеет значения.

Анна-Нетребко-для-бедных и щупальщик закончили арию яростным аккордом, и граф выпустил мою руку, чтобы поаплодировать.

— Разве они не прекрасны? Большой талант, к тому же такая красота.

— Да, — сказала я тихо и тоже похлопала, стараясь не сделать «ладушки-ладушки». — Нужно постараться, чтобы заставить зазвенеть люстру.

Хлопанье нарушило мое хрупкое равновесие и я слегка пошатнулась. Гидеон подхватил меня.

— Не могу поверить! — зло сказал он, почти прижавшись губами к моему уху. — Не прошло и двух часов, а ты в стельку пьяная. Что ты себе думала?!

— Ты сказал «в стельку», я наябедничаю Джордано, — хихикнула я. Но в общей суматохе этого никто не мог слышать. — Да и поздно уже ругаться. Ребенок уже свалился в… специальный пунш, я бы сказала.[40] — Я икнула. — Упс, извиняюсь. — Я огляделась. — Другие пьянее меня, так что давай — без ложных моральных нотаций. У меня все под контролем. Ты можешь меня отпустить, я стою крепко, как скала в прибое.

— Я предупреждаю тебя, — прошептал Гидеон, но все-таки меня отпустил.

На всякий случай я пошире расставила ноги. Все равно никто не мог увидеть под широкой юбкой.

Граф с интересом наблюдал за нами, но на его лице не было ничего, кроме родительской гордости. Я украдкой посмотрела на него и получила в ответ улыбку, которая наполнила теплом мое сердце. И чего я так его боялась? С большим трудом я могла вспомнить, что рассказал мне Лукас: что этот мужчина перерезал горло собственному предку…

Леди Бромптон снова была впереди и благодарила мистера Мерчанта и леди Лавинию за выступление. Потом — прежде чем мисс Фэрфакс успела снова подняться — она призвала приветствовать аплодисментами сегодняшнего почетного гостя, объездившего мир, окутанного тайнами, знаменитого графа Сен-Жермена.

— Он обещал мне, сыграть сегодня на своей скрипке, — сказала она, и лорд Бромптон приблизился со скрипичным футляром в руках, так быстро, насколько ему позволял его огромный живот.

Публика под воздействием пунша неистовствовала от восторга. Действительно, это была потрясная вечеринка!

Граф, улыбаясь, достал скрипку из футляра и стал настраивать.

— Я бы никогда не решился разочаровать вас, леди Бромптон, — сказал он мягким голосом. — Но мои старые пальцы уже не такие беглые, как в те времена, когда я при французском дворе играл дуэт с печально известным Джиакомо Казановой… И в последние дни меня слегка замучила подагра.

По залу прокатилось перешептывание и послышались вздохи.

— … Поэтому я хочу этим вечером передать скрипку в руки моего юного друга, — продолжил граф.

Гидеон выглядел немного испуганно и покачал головой. Но когда граф поднял бровь и сказал «Пожалуйста!», он взял инструмент и смычок, слегка поклонившись, и пошел к спинету.

Граф взял меня за руку.

— А мы присядем рядышком на диван и будем наслаждаться концертом, да? О, не надо дрожать. Садись, дитя мое. Ты не знаешь, что со вчерашнего дня мы с тобой — самые близкие друзья, ты и я. У нас был действительно очень, очень искренний разговор, и мы сумели преодолеть все наши разногласия.

Э-э-э?!

— Вчера днем? — повторила я.

— Если говорить о моем времени, — сказал граф. — Для тебя эта встреча — в будущем. — Он засмеялся. — Я люблю усложнять, ты заметила?

Ошеломленная, я уставилась на него. В этот момент Гидеон начал играть и я сразу забыла, о чем хотела спросить. Боже мой! Может быть, в этом был виноват пунш, но — вау! Со скрипкой он был очень сексапильным. Одно то, как он ее брал в руки и клал под подбородок! Ему ничего не надо было больше делать, я была уже покорена. Длинные ресницы бросали тень на его щеки, а когда он поднял смычок и провел им по струнам, волосы упали на лицо. Как только в воздухе возникли первые звуки, у меня почти остановилось дыхание — такими они были нежными, заставляющими таять, и внезапно мне захотелось плакать. До сих пор скрипки были в конце списка моих любимых инструментов, собственно, они мне нравились только в фильмах, для подчеркивания особых моментов. Но сейчас это было невероятно красиво, причем всё: горько-сладкая мелодия и юноша, извлекавший ее из инструмента. Все в зале слушали, затаив дыхание, а Гидеон играл, полностью погрузившись в музыку, как будто вокруг никого не было.

Я заметила, что плачу, только когда граф дотронулся до моей щеки и мягким движением пальцем вытер слезу. Я вздрогнула, испугавшись от неожиданности.

Он улыбнулся мне и в его темно-карих глазах я заметила теплый блеск.

— Ты не должна этого стыдиться, — сказал он тихо. — Если бы этого не было, я бы был очень разочарован.

Я сама удивилась, когда улыбнулась в ответ (правда! как я могла?! это же он меня душил!).

— Что это за мелодия? — спросила я.

Граф пожал плечами.

— Не знаю. Думаю, что ее еще только сочинят.

Зал взорвался потрясающей овацией, когда Гидеон закончил. Он с улыбкой поклонился и успешно сумел избежать просьб исполнить что-то на «бис», но был менее успешен в отношение объятий прекрасной леди Лавинии. Она повисла на его руке, и у него не было выхода, кроме как притащить ее к нашему дивану.

— Разве он не потрясающий? — вскричала леди Лавиния. — Но когда я увидела эти руки, я знала, что они способны на что-то выдающееся!

— Могу поспорить, — пробормотала я.

Я бы с удовольствием встала с дивана, хотя бы для того, чтобы леди Лавиния не смотрела на меня сверху вниз, но я не могла. Алкоголь вывел из строя мои брюшные мышцы.

— Необыкновенный инструмент, маркиз, — сказал Гидеон графу и протянул ему скрипку.

— Страдивари. Сделанный мастером по моему заказу, — ответил граф мечтательным тоном. — Я бы хотел, чтобы ты ее получил, мой мальчик. Сегодняшний вечер — подходящий момент для праздничной передачи ее в твои руки.

Гидеон порозовел. От радости, как я предполагаю.

— Это… я не могу… — Он посмотрел в темные глаза графа, затем опустил взгляд и добавил: — Для меня это огромная честь, маркиз.

— Для меня это еще большая честь, — произнес граф серьезно.

— Надо же! — пробормотала я. Похоже, эти двое действительно питают нежные чувства друг к другу.

— А вы тоже так же музыкальны, как ваш сводный брат, мисс Грей? — спросила леди Лавиния.

Скорее всего нет. Но во всяком случае не менее музыкальна, чем ты, — подумала я.

— Я только люблю петь, — сказал я.

Гидеон бросил на меня предупреждающий взгляд.

— Петь! — воскликнула леди Лавиния. — Как я и наша дорогая мисс Фэрфакс.

— Нет, — сказала я решительно. — Я не могу петь так высоко, как мисс Фэрфакс — (я же не летучая мышь!) — и у меня нет такого объема легких, как у вас. Но я люблю петь.

— Я думаю, мы достаточно музицировали сегодня вечером, — сказал Гидеон.

Леди Лавиния приняла обиженный вид.

— Конечно, все были бы в восторге, если бы вы еще раз удостоили нас чести, — быстро добавил Гидеон и бросил мне мрачный взгляд. Но я была настолько пьяна, что мне это было по барабану.

— Ты… замечательно играл, — сказала я. — Я расплакалась! Правда.

Он ухмыльнулся, как будто я произнесла шутку, и спрятал Страдивари в футляр.

Лорд Бромптон, пыхтя, добрался до нас с двумя бокалами пунша и уверил Гидеона в своем восторге от его виртуозности, а также посетовал, что бедный Аластер будет страшно огорчен, пропустить несомненную кульминацию этого вечера.

— Вы думаете, что Аластер сегодня еще появится? — спросил граф несколько несдержанно.

— Я убежден, — сказал лорд Бромптон и подал мне один из бокалов.

Я тут же сделала жадный глоток. Отличная была выпивка! Достаточно было только понюхать, и тебе было уже хорошо. Ты была готова схватить щетку для волос и начать прыгать на кровати, распевая Breaking free — вместе с Заком Эфроном или без него!

— Милорд, вы обязательно должны уговорить мисс Грей спеть сегодня для нас, — сказала леди Лавиния. — Она очень любит петь.

В ее голосе чувствовалась какая-то странная нотка, заставившая меня насторожиться. Что-то напомнило мне Шарлотту. Она хотя и выглядела иначе, но где-то в глубине под этим светло-зеленым платьем пряталась Шарлотта, я была уверена. Человек, готовый на все, чтобы кто-то, осознав свою посредственность, заметил его собственное великолепие и уникальность. Ага!

— Ну ладно, — сказала я и попробовала еще раз встать с дивана. На этот раз у меня получилось. Я даже осталась стоять. — Тогда я спою.

— Что? — сказал Гидеон и покачал головой. — Ни в коем случае она не будет петь… Я боюсь, что пунш…

— Мисс Грей, вы окажете огромную честь, если споете для нас, — сказал лорд Бромптон и так энергично подмигнул, что затряслись все его пятнадцать подбородков. — И если это заслуга пунша, тем лучше. Идем со мной. Я вас объявлю.

Гидеон крепко схватил меня за руку.

— Это плохая идея, — сказал он. — Лорд Бромптон, прошу вас… Моя сводная сестра еще никогда не пела на публике…

— Всегда наступает первый раз, — сказал лорд Бромптон и потащил меня дальше. — Тут же все свои. Не будьте занудой.

— Вот именно. Не будь занудой, — сказала я и сбросила руку Гидеона. — У тебя случайно нет с собой щетки для волос? Я лучше пою, если у меня в руке щетка для волос.

В лице Гидеона проглядывалось отчаяние.

— Ни в коем случае, — сказал он и пошел за нами к спинету.

Я слышала, как позади нас, тихо смеялся граф.

— Гвен… — шипел Гидеон. — Немедленно прекрати.

— Пенелопа, — исправила я его, одним глотком опустошила бокал с пуншем и, пустой, отдала ему. — Как ты думаешь, понравится им Over the rainbow? Или, — я хихикнула, — лучше Hallelujah?

Гидеон застонал.

— Ты не сделаешь этого! Идем со мной отсюда.

— Нет, это слишком современно, да? Дай подумать… — Я мысленно прошлась по всему своему репертуару, пока лорд Бромптон представлял меня, не жалея красок.

Мистер Мерчант, щупальщик, присоединился к нам.

— Нужно ли даме компетентное сопровождение на спинете? — спросил он.

— Нет, даме нужно кое-что другое, — ответил Гидеон и уселся на банкетку возле спинета. — Пожалуйста, Гвен…

— Пен, я бы попросила, — сказала я. — Я знаю, что буду петь. Don't cry for me, Argentina.[41] Я знаю все слова, а мюзиклы, по сути, безвременны, ты так не считаешь? Но, может, они не знают, что такое Аргентина…

— Ты же не хочешь опозориться перед столькими людьми, не так ли?

Это была неплохая попытка заставить меня испугаться, но в данных обстоятельствах — совершенно напрасная.

— Послушай, — доверительно шепнула я. — Мне все эти люди неважны. Во-первых, они все умерли двести лет назад, а во-вторых, у них отличное настроение и они пьяны. Все, кроме тебя, разумеется.

Гидеон со стоном опустил лоб на руки, извлекая при этом локтями звуки из спинета.

— Знаете ли вы… может быть… Memory? Из Cats?[42] — спросила я мистера Мерчанта.

— О… сожалею… нет, — сказал мистер Мерчант.

— Нестрашно, я тогда спою à capella,[43] — уверенно сказала я и повернулась к публике. — Песня называется Memory и рассказывает о… кошке, страдающей от любви. Но, по сути, подходит и людям. В самом широком смысле.

Гидеон поднял голову, не веря своим ушам, и снова сказал:

— Прошу тебя…

— Мы просто никому не расскажем, — сказала я. — Окей? Это будет нашей тайной.

— Наконец-то наступил этот момент. Великолепная, единственная в своем роде и прекрасная мисс Грей сейчас будет петь для нас! — воскликнул лорд Бромптон. — Впервые перед публикой.

Я должна была бы волноваться, поскольку все разговоры стихли и все взгляды были обращены ко мне, но я не волновалась. Эх, какой восхитительный пунш! Я обязательно должна узнать его рецепт.

Что я там собиралась петь?

Гидеон сыграл несколько нот на спинете, и я узнала первые такты. Memory. А, точно! Я благодарно улыбнулась Гидеону. Как мило, что он принимает участие. Я набрала в легкие воздух. Первый звук в этой песне был особенно важен. Если его профукать, можно дальше не продолжать. Слово Mitnight должно прозвучать точно, но не назойливо. Я обрадовалась, потому что у меня оно прозвучала как у Барбры Стрейзанд.

Ты подумай! Гидеон, оказывается, умел играть на рояле. И совсем неплохо. Господи, если бы я не была так страшно в него влюблена, сейчас бы я в него уж точно влюбилась. Ему даже не надо было смотреть на клавиши, он смотрел только на меня. И выглядел при этом удивленным, как будто сделал только что неожиданное открытие. Может, потому что «луна» была «она»?[44]

пела я только для него. В зале была хорошая акустика, как будто я пела в микрофон. Или дело было в том, что никто не издавал ни звука?

Так петь мне нравилось больше, чем с Sing Star. Это было действительно, действительно потрясающе! И даже если всё было сном и в любой момент в комнату мог зайти папа Синтии и устроить гигантский скандал, я готова была заплатить такую цену за этот момент.

Мне снова никто не поверит.

Единственным недостатком оказалось то, что песня была слишком короткой. У меня мелькнуло искушение досочинить еще один куплет, но так можно было испортить общее впечатление, поэтому я не стала этого делать. Слегка сожалея, я пропела мои любимые строки:

и еще раз подумала, что песня не могла быть написана специально для кошек. Наверно, причиной был пунш — наверняка он! — но казалось, что гости на суаре наслаждались нашим выступлением не меньше, чем итальянскими ариями. Во всяком случае, они восторженно аплодировали, а я, пока леди Бромптон пробиралась сквозь ряды гостей, наклонилась к Гидеону и прочувствованно сказала:

— Спасибо! Это так мило с твоей стороны. И ты замечательно играешь!

Он снова подпер голову рукой, как бы не в силах понять, что это он только что совершил.

Леди Бромптон обняла меня, а мистер Мерчант экзальтированно расцеловал в обе щеки, назвал «золотым горлышком» и потребовал спеть на бис.

У меня было такое чудесное настроение, что я тут же с удовольствием продолжила бы, но Гидеон очнулся из оцепенения, встал и крепко взял меня за запястье.

— Я уверен, Эндрю Ллойд Вебер пришел бы в восторг, если бы узнал, что его музыку здесь так высоко ценят, но моей сестре необходимо отдохнуть. До прошлой недели у нее было сильнейшее воспаление горла, и врачи рекомендовали щадящий режим — иначе она может навсегда потерять голос.

— Боже упаси! — воскликнула леди Бромптон. — Почему вы раньше не сказали? Бедная девочка!

Я же, довольная, мурлыкала себе под нос «I fell pretty» из «Вестсайдской истории».

— Я… У вас действительно особый пунш, — сказал Гидеон. — Мне кажется, он искушает людей забыть о предосторожностях.

— О да, он искушает, — сказала леди Бромптон с сияющим лицом. Чуть понизив голос, она добавила: — Вы только что разгадали тайну моего успеха как хозяйки дома. Весь Лондон завидует настроению на наших приемах, все стремятся получить приглашение. Но мне понадобились годы, чтобы усовершенствовать рецепт, и я собираюсь раскрыть его только на смертном одре.

— Какая жалость, — сказала я. — Но это правда: ваше суаре прекраснее, чем я себе представляла! Меня уверяли, что речь идет о скучной, закостенелой…

— … Ее гувернантка несколько консервативна, — перебил меня Гидеон. — И можно сказать, что жизнь общества в Дербишире несколько… отсталая.

Леди Бромптон хихикнула.

— О да, я уверена! О, а вот наконец и лорд Аластер!

Она смотрела на дверь напротив, где лорд Бромптон приветствовал нового гостя. Это был мужчина предположительно среднего возраста (трудно было точно сказать из-за парика, который был на нем), в камзоле, настолько щедро украшенном блестящей вышивкой и камнями, что казалось, он весь искрится. Этот эффект усиливал мужчина в черной одежде, стоящий рядом. На нем была черная накидка, волосы его были черны как сажа, кожа — оливкового цвета и даже издали были заметно, что его глаза, как и глаза Ракоци, были похожи на огромные черные дыры. В ярко одетом и богато украшенном обществе он смотрелся как инородное тело.

— Я уже думала, Аластер не окажет нам сегодня эту честь. Что, с моей точки зрения, не было бы трагедией. Его присутствие не способствует раскрепощенности и веселью. Я попытаюсь заставить его выпить бокал пунша, а потом отправить к карточным столам…

— А мы попытаемся поднять его настроение пением, — сказал мистер Мерчант и уселся к спинету. — Окажите мне честь, леди Лавиния. Cosi fan tutte?[46]

Гидеон положил мою руку на свою и отвел меня на пару шагов в сторону.

— И сколько же ты, черт побери, выпила?

— Парочку бокалов, — призналась я. — Наверняка один из тайных ингредиентов что-то другое, а не алкоголь. Может, абсент? Как в том грустном фильме с Николь Кидман «Мулен Руж».

Я вздохнула.

— The greatest thing you'll ever learn is just to love and be loved in return. Могу поспорить, ты и это можешь сыграть.

— Запомни раз и навсегда: я ненавижу мюзиклы, — сказал Гидеон. — Как ты думаешь, ты продержишься еще пару минут? Наконец-то прибыл лорд Аластер, как только мы его поприветствуем, нам можно будет уйти.

— Уже? Как жалко! — сказала я.

Гидеон только покачал головой.

— Похоже, ты полностью потеряла чувство времени. Если бы я мог, я бы засунул твою голову под холодную воду.

К нам подошел граф Сен-Жермен.

— Это было… особенное выступление, — сказал он и посмотрел на Гидеона, задрав бровь.

— Мне очень жаль, — сказал Гидеон со вздохом и посмотрел туда, где стояли оба новоприбывших. — Лорд Аластер выглядит несколько полнее, чем обычно.

Граф засмеялся.

— И не надейся. Мой враг в отличной форме. Ракоци видел его сегодня после обеда фехтующим у Джиллиано — ни один из глупых юнцов не имел и малейшего шанса против него. Следуйте за мной, я уже горю от нетерпения увидеть его лицо.

— Он сегодня так мил, — шепнула я Гидеону, когда мы шли за графом. — Знаешь, в прошлый раз он меня сильно напугал, но сегодня у меня такое чувство, будто он мой дедушка или что-то в этом роде. Он мне даже нравится. И как здорово, что он подарил тебе Страдивари. Она же стоит целое состояние, если продавать ее на eBay. У-упс, пол все еще шатается.

Гидеон обнял меня за талию.

— Клянусь, я убью тебя, как только это всё закончится, — пробормотал он.

— Интересно, я шепелявлю?

— Еще нет, — сказал он. — Но я уверен, что скоро будешь.

— Разве я вам не сказал, что он вот-вот появится? — Лорд Бромтон положил одну руку на плечо мужчины в блестящем золоте, а другую — на плечо графа. — Мне сказали, что вы уже знакомы. Лорд Аластер, вы никогда ни слова не проронили, что лично знаете знаменитого графа Сен-Жермена.

— Это не то, чем я обычно хвастаюсь, — сказал лорд Аластер надменно, а мужчина в черной одежде с оливковой кожей, стоявший чуть позади него, добавил хриплым голосом: «Так оно и есть».

Его горящие глаза буквально прожигали дыры в лице графа, так что нельзя было сомневаться в том, как сильно он ненавидит противника. На какую-то долю секунды мне показалось, что у него под накидкой шпага, которую он сейчас вытащит. Я вообще не могла понять, почему он был в накидке. Во-первых, было слишком тепло, а во-вторых, в такой праздничной обстановке она смотрелась неуместно и странно.

Лорд Бромптон весь сиял, как будто не замечал враждебной атмосферы.

Граф сделал шаг вперед.

— Лорд Аластер, какая радость! Пусть мы познакомились много лет тому назад, я вас никогда не забывал, — сказал он.

Так как я стояла за графом, то не могла видеть выражение его лица, но по голосу мне казалось, что он улыбался. Его голос звучал дружелюбно и весело.

— Я помню наши беседы о рабстве и морали и какое удивление я испытал, увидев, с каким совершенством вы умеете отделять одно от другого — точно, как ваш отец.

— Граф никогда ничего не забывает, — сказал лорд Бромптон мечтательно. — У него феноменальный мозг! За последние дни в его обществе я выучил больше, чем за всю свою жизнь. Известно ли вам, например, что граф способен изготовлять искусственные драгоценные камни?

— Да, мне это известно. — Взгляд лорда Аластера стал холоднее, если это было вообще возможно, а его спутник тяжело дышал, как кто-то, готовый вот-вот впасть в неистовство.

Я зачарованно смотрела на его накидку.

— Наука не относится к любимым занятиям лорда Аластера, насколько я помню, — сказал граф. — О, как невежливо с моей стороны. — Он сделал шаг в сторону, открывая взгляду лорда Гидеона и меня. — Я хотел вам представить этих двух очаровательных молодых людей. Честно говоря, это было единственной причиной моего сегодняшнего пребывания здесь. В моем возрасте избегают общества и ложатся рано в постель.

При взгляде на Гидеона глаза лорда расширились.

Лорд Бромптон занял пространство между Гидеоном и мной своим массивным телом.

— Лорд Аластер, разрешите представить вам сына виконта Баттена. И воспитанницу виконта, обворожительную мисс Грей.

Мой реверанс был по двум причинам менее почтительным, чем предписано этикетом: во-первых, я боялась потерять равновесие, во-вторых, лорд был настолько надменным, что я совершенно забыла, что я играю роль бедной воспитанницы лорда Баттена. Эй, я сама была внучкой лорда из старого и прославленного рода, к тому же происхождение в наше время вообще не имело значения — все люди равны, или нет?

Взгляд лорда Аластера заморозил бы кровь у меня в жилах в любое другое время, но сегодня пунш был отличным антифризом, и поэтому я ответила на его взгляд насколько смогла величественно. Он все равно на меня недолго смотрел, Гидеон — вот от кого он не отрывал глаз, пока лорд Бромптон что-то радостно тараторил.

Никто не потрудился представить одетого в черное спутника лорда Аластера и, казалось, никто не обратил внимания, что он уставился на меня из-за плеча лорда и прорычал:

— Ты! Демон с сапфировыми глазами! Ты скоро отправишься в ад!

Что-что? Это было уже слишком. В ожидании помощи я оглянулась на Гидеона, на лице которого красовалась слегка напряженная улыбка. Но он заговорил только тогда, когда лорд Бромптон собирался пойти за своей женой — и парочкой бокалов пунша:

— Не трудитесь, лорд Бромптон, — сказал он. — Нам все равно пора уже уходить. Моя сестра еще несколько слаба после болезни и не привыкла так долго бодрствовать. — Он снова положил руку мне талию, а другой взял меня под локоть. — Как вы видите, она еще несколько неуверенно держится на ногах.

О как он был прав! Пол подо мной действительно неприятно шатался. Я благодарно оперлась на Гидеона.

— О, я сейчас же вернусь! — крикнул лорд. — Моя жена наверняка сумеет вас уговорить остаться.

Граф Сен-Жермен с улыбкой смотрел ему вслед.

— Он такой радушный человек, его потребность в гармонии пострадала бы, если мы начнем ссориться.

Лорд Аластер смотрел на Гидеона с неприкрытой враждебностью.

— Тогда он был неким маркизом Веллдауном, если я верно помню. А сегодня — сын виконта. Как и вы, ваш протеже имеет склонность к мошенничеству. Какая жалость.

— Это называется дипломатический псевдоним, — сказал граф, все еще улыбаясь. — Но вы в этом ничего не смыслите. Как бы то ни было: я слышал, вы получили удовольствие от фехтования при вашей встрече одиннадцать лет назад.

— Я получаю удовольствие от каждого поединка, — сказал лорд Аластер. Он продолжил, как будто не слышал, как его спутник прохрипел: «Разгромите врагов Господа мечами Ангелов и Архангелов!». — И за это время я научился некоторым трюкам. Зато ваш протеже за эти одиннадцать лет почти не постарел, и, как я сам имел возможность убедиться, не имел времени поработать над своей техникой.

— Сам имел возможность убедиться? — презрительно улыбнулся Гидеон. — Для этого вам надо было прийти самому. Но вы лишь послали своих людей, а для них моей техники вполне хватило. Что снова доказывает — лучше делать все самому.

— Вы… — Глаза лорда Аластера сузились. — О, вы говорите об инциденте в Гайд-Парке в прошлый понедельник. Правильно. Лучше бы я сам взялся за дело. Это все равно была спонтанная идея. Но без помощи черной магии и… девчонки вы вряд ли бы сумели выжить.

— Я очень рад, что вы прямо говорите об этом, — сказал граф. — Ибо с тех пор, как ваши люди захотели лишить жизни моих юных друзей, я стал немного несдержанным… Я думал, что ваша агрессия направлена на меня. Уверен, вы понимаете, что я не потерплю подобного еще раз.

— Делайте то, что считаете нужным, а я буду делать то, что я считаю нужным, — ответил лорд Аластер, а его спутник прохрипел: «Смерть! Смерть демонам!», причем так своеобразно, что я уже не исключала наличие лазерного меча у него под накидкой. Он явно был слегка сумасшедшим. Я считала более невозможным игнорировать его поведение.

— Хотя нас и не представили друг другу, и я вынуждена признать, что сегодняшние правила общения слегка проблематичны для меня, — сказала я, смотря ему прямо в глаза. — Но эти разговоры о смерти и демонах я считаю абсолютно неуместными.

— Не обращайся ко мне, демон! — грубо сказал Дарт Вейдер. — Я невидим для твоих сапфировых глаз. А твои уши не могут слышать меня.

— Я бы не возражала, — сказала я и внезапно захотела домой. Или хотя бы назад на диван, какой бы неудобной ни была спинка. Вся комната шаталась подо мной, как корабль в океане.

Гидеон, граф и лорд Аластер выглядели так, как будто потеряли нить разговора. Они прекратили бросаться таинственными фразами и удивленно смотрели на меня.

— Мечи моих потомков пронзят вашу плоть, флорентийский Альянс отомстит за зло, причиненное моему роду, и сметет с лица Земли то, что неугодно Богу! — сказал Дарт Вейдер, ни к кому конкретно не обращаясь.

— С кем ты разговариваешь? — шепнул Гидеон.

— С этим вот, — сказала я, ухватившись за него покрепче, и показала на Дарта Вейдера. — Кто-нибудь должен ему сказать, что его накидка — фуфл… не соответствует последней моде. И что я — между прочим — никакой не демон и мечи его потомков не пронзят мою плоть и не сметут меня с лица Земли. Ай!

Гидеон стиснул мою руку.

— Что это за комедия, граф? — спросил лорд Аластер и поправил аляпистую брошь на шейном платке.

Граф не обращал на него внимания. Его взгляд из-под тяжелых век остановился на мне.

— Это интересно, — сказал он тихим голосом. — Очевидно, она способна заглянуть прямо в вашу черную заблудшую душу, дорогой Аластер.

— Она выпила такое количество вина, что я боюсь, это всего лишь фантазии, — сказал Гидеон и прошипел мне на ухо: — Заткнись!

Мой желудок больно сжался в комок от ужаса, когда я мгновенно поняла, что никто больше не видит Дарта Вейдера, и не видит потому, что он — проклятый призрак! Если бы я не была так пьяна, то очевидность этого бросилась бы мне в глаза раньше. Можно ли быть большей идиоткой? Ни его одежда, ни прическа не подходили для этого столетия, и самое позднее — в тот момент, когда он хрипел свой пафосный бред, я должна была заметить, кто или — вернее — что стоит передо мной.

Лорд Аластер запрокинул голову и сказал:

— Мы оба знаем, чья душа здесь принадлежит дьяволу, граф. С Божьей помощью я помешаю тому, что эти существа вообще появятся на свет.

— Пронзенные мечами святого флорентийского Альянса! — добавил Дарт Вейдер высокопарно.

Граф рассмеялся.

— Вы так и не поняли законы времени, Аластер. Сам факт, что эти двое стоят перед вами, доказывает, что ваши планы не сбудутся. Может, вам не стоит так сильно уповать на Божью помощь в этом деле. Как и на мое долготерпение в дальнейшем.

В его голосе и взгляде внезапно появился ледяной холод, и я заметила, что лорд отпрянул. На короткое мгновение с него слетела вся надменность, и только страх был в его лице.

— Изменив правила игры, вы проиграли свою жизнь, — произнес граф тем же голосом, которым в прошлую встречу напугал меня до смерти, и внезапно я снова была уверена, что он кому-то собственноручно перерезал горло.

— Ваши угрозы не действуют на меня, — прошептал лорд Аластер, но лицо его говорило другое. Бледный, как покойник, он схватился за кадык.

— Неужели вы уже хотите уйти, мои дорогие? — К нам подошла леди Бромптон, шурша юбками и радостно улыбаясь.

Черты лица графа Сен-Жермена разгладились, и в его лице не осталось ничего, кроме любезности.

— А вот и наша очаровательная хозяйка. Я должен сказать, вы полностью соответствуете тому, что о вас говорят, миледи. Я уже давно не получал такого удовольствия.

Лорд Аластер потер шею. На его щеки постепенно возвращалась краска.

— Сатана! Сатана! — рассерженно закричал Дарт Вейдер. — Мы разгромим всех вас, собственноручно вырвем ваши лживые языки…

— Мои юные друзья сожалеют так же сильно, как я, что нам нужно уйти, — продолжил граф с улыбкой. — Но вы скоро снова встретитесь, на балу у лорда и леди Пимплботтом.

— Прием всегда настолько интересен, насколько интересны его гости, — сказала леди Бромптон. — Поэтому я была бы очень рада, иметь возможность снова приветствовать вас в ближайшее время. Как и ваших прелестных юных друзей. Встреча нам всем доставила огромное удовольствие.

— Мы тоже были очень рады, — сказал Гидеон и осторожно отпустил меня, как будто был не уверен, смогу ли я стоять самостоятельно.

Хотя комната еще шаталась, как корабль, и мысли в моей голове явно страдали от морской болезни (чтобы оставаться в теме), мне удалось при прощании собраться и не посрамить Джордано и, в первую очередь, Джеймса. Только лорд Аластер и все еще выкрикивающий страшные угрозы призрак не удостоились моего взгляда. Я сделала книксен перед лордом и леди Бромптон, поблагодарила за чудесный вечер, и у меня не дрогнула даже ресница, когда лорд Бромптон оставил на моей руке слюнявый след от поцелуя.

Перед графом я присела в очень глубоком реверансе, но не решилась еще раз посмотреть ему в лицо. Когда он тихо сказал: «Мы увидимся вчера после обеда», я только кивнула и ждала с опущенными глазами, пока Гидеон снова подошел ко мне и взял под руку. Полная благодарности, я дала ему увести себя из салона.

— Черт возьми, Гвендолин — это же не школьная вечеринка! Как ты могла?! — Гидеон грубо набросил мне шаль на плечи.

Казалось, охотнее всего он сейчас встряхнул бы меня со всей силы.

— Извини, — сказала я в очередной раз.

— Лорда Аластера сопровождают только паж и кучер, — шепнул Ракоци, возникший позади Гидеона, как черт из коробки. — Дорога и церковь проверены. Все входы в церковь охраняются.

— Тогда идем, — сказал Гидеон и взял меня за руку.

— Я могу понести юную даму, — предложил Ракоци. — Кажется, она не слишком уверенно стоит на ногах.

— Замечательная идея, но не надо, спасибо, — сказал Гидеон. — Пару метров ты сумеешь одолеть, не так ли?

Я решительно кивнула.

Дождь усилился. После ярко освещенного салона Бромптонов обратный путь в темноте был еще более жутким, чем в первый раз. Опять виднелись ожившие тени, опять я выглядывала за каждым углом чью-то фигуру, которая готова броситься на нас. «…сметет с лица Земли то, что неугодно Богу!» — казалось, шептали тени.

Гидеону тоже было не по себе на обратном пути. Он шел так быстро, что я лишь с трудом поспевала за ним, и не произнес ни слова. К сожалению дождь не помог разобраться с мыслями, да и земля все еще шаталась под ногами. Поэтому я почувствовала бесконечное облегчение, когда мы добрались до церкви и Гидеон усадил меня на скамью перед алтарем. Пока он о чем-то говорил с Ракоци, я закрыла глаза и чертыхалась из-за своего безрассудства. Да, конечно, пунш имел и приятные побочные явления, но в общем и целом мне было бы лучше придерживаться нашего с Лесли пакта о неупотреблении алкоголя. Все мы крепки задним умом.

Как и в момент нашего прибытия, на алтаре горела одна-единственная свеча, и кроме этого крохотного трепещущего островка света вся церковь была погружена во мрак. Когда Ракоци удалился — «Мои люди охраняют все окна и двери до момента вашего обратного прыжка», — меня охватил страх. Я подняла глаза на Гидеона, подошедшего к скамье.

— Внутри так же жутко, как и снаружи. Почему он не остался с нами.

— Из вежливости. — Он скрестил руки. — Он не хочет слышать, как я на тебя буду орать. Но не волнуйся, тут никого нет. Люди Ракоци обыскали каждый уголок.

— Как долго еще до нашего прыжка?

— Не очень долго. Гвендолин, тебе уже ясно, что ты вела себя прямо противоположно тому, чего от тебя ожидали? Как всегда, собственно.

— А ты не должен был оставлять меня одну! Могу поспорить, что это тоже было прямо противоположно тому, что ты должен был делать!

— Не надо делать из меня виноватого! Сначала ты напиваешься, потом поешь песни из мюзикла, а в конце ведешь себя как сумасшедшая — и как нарочно именно перед лордом Аластером. Что это был за лепет о мечах и демонах?

— Это не я начала. Это тот черный ужасный призр… — Я прикусила язык. Невозможно было ему об этом рассказать, он и так считал меня чокнутой.

Гидеон понял мое внезапное молчание абсолютно неправильно.

— О нет! Только не вздумай рвать! А если не можешь сдержаться, отойди подальше! — В его взгляде была брезгливость. — Черт возьми, Гвендолин, я понимаю, что можно в кайф напиться на вечеринке, но не на этой же!

— Меня не тошнит. — Пока, во всяком случае. — И я никогда не напиваюсь на вечеринках — что бы Шарлотта ни рассказывала.

— Она вообще мне ничего не рассказывала, — сказал Гидеон.

Я усмехнулась.

— О не-е-ет, конечно, нет. Она не рассказывала, что я и Лесли перепробовали каждого парня в нашем классе, да и каждого из старших классов. Или?

— С чего бы она должна такое рассказывать?

Дай-ка подумать… может, потому что она подлая рыжая ведьма? Я попробовала почесать голову, но пальцы не проходили через гору волос. Поэтому я вытащила заколку и ею почесалась.

— Мне очень жаль, правда. О Шарлотте можно говорить что угодно, но она в жизни бы не подумала даже понюхать этот пунш.

— Это правда, — сказал Гидеон и неожиданно рассмеялся. — Зато все остальные в жизни бы не услышали Эндрю Ллойда Вебера — на двести лет раньше, что было бы очень жаль.

— Правильно… даже если я завтра, скорее всего, от стыда захочу провалиться сквозь землю. — Я спрятала лицо в ладонях. — Если хорошо подумать, я уже хочу.

— Это хорошо, — сказал Гидеон. — Это значит, что действие алкоголя слабеет. Но у меня есть еще один вопрос: зачем тебе была нужна щетка для волос?

— Как замена микрофону, — промямлила я сквозь пальцы. — О боже! Я — ходячий ужас!

— Но у тебя приятный голос, — сказал Гидеон. — Даже мне, записному ненавистнику мюзиклов, понравилось.

— А почему ты так хорошо играл, если ты ненавидишь мюзиклы? — Я сложила руки на коленях и посмотрела на него. — Ты был невероятен! Есть ли что-нибудь, чего ты не умеешь?

Боже, я говорила, как малолетняя фанатка!

— Нету! Ты спокойно можешь считать меня божеством! — Он ухмыльнулся. — Хммм, очень мило с твоей стороны… Поднимайся, время почти настало. Нам нужно перейти на нужное место.

Я встала и постаралась держаться как можно прямее.

— Сюда, — указал Гидеон. — Перестань, не смотри так удрученно. По сути вечер оказался грандиозным успехом. Возможно, немного иначе, чем планировалось, но все шло по плану. Эй, стой! — Он обнял меня за талию двумя руками и притянул к себе, пока моя спина не прижалась к его груди. — Ты можешь опереться на меня. — Он помолчал. — И прости меня за то, что я только что был так груб.

— Уже забыто. — Что несколько не соответствовало правде. Но это был первый раз, когда Гидеон попросил прощения за свое поведение, и может причиной тому был алкоголь или его ослабевающее действие, но я была очень тронута.

Какое-то время мы стояли молча и смотрели на мерцающую свечу, оставшуюся далеко на алтаре. Тени между колоннами шевелились и создавали темный узор на полу и потолке.

— Этот Аластер… почему он так ненавидит графа? Это что-то личное?

Гидеон начал играть с локоном, упавшем мне на плечо.

— Как посмотреть. То, что называется так помпезно — «флорентийский Альянс», на самом деле на протяжение сотни лет — семейный подряд. Путешествуя в шестнадцатый век, граф случайно оказался в конфликте с родом Конте ди Мадроне во Флоренции. Или, можно сказать, его способности были полностью неверно истолкованы. Путешествия во времени противоречат религиозным убеждениям семейства Конте, кроме того, было какое-то недоразумение с дочкой, во всяком случае, он был убежден, что видит перед собой демона, и решил, что Бог его призвал, чтобы он уничтожил это порожденье ада. — Его голос оказался вдруг совсем близко от моего уха, и перед тем как продолжить, он коснулся губами моей шеи. — Когда Конте ди Мадроне умер, его сын перенял клятву и так далее. Если хочешь, Лорд Аластер — последний в череде охотников за демонами, много о себе мнящий фанатик.

— Понимаю, — сказала я, что не совсем соответствовало правде. Но оно укладывалось во впечатление от всего ранее услышанного и увиденного. — Скажи-ка, ты что, целуешь меня как раз?

— Нет, только почти, — пробормотал Гидеон, ведя губами по моей коже. — Я ни в коем случае не хочу злоупотребить тем, что ты сейчас пьяна, а меня считаешь божеством. Но мне очень трудно…

Я закрыла глаза и запрокинула голову так, что она оказалась на его плече. Он крепче прижал меня.

— Я же говорил, ты не облегчаешь мне задачу. В церквях у меня постоянно возникают глупые идеи, когда ты рядом…

— Есть кое-что, что ты обо мне еще не знаешь, — сказала я с закрытыми глазами. — Иногда, я вижу… я могу… ну, людей, которые давно умерли… иногда я могу их видеть и слышать. Как сегодня вечером. Я думаю, тот мужчина, которого я видела рядом с лордом Аластером, может быть тем самым итальянцем Конте.

Гидеон молчал. Наверное, он как раз обдумывал, как бы потактичнее посоветовать мне хорошего психиатра.

Я вздохнула. Надо было мне промолчать. Сейчас он еще ко всему прочему считает меня сумасшедшей.

— Начинается, Гвендолин, — сказал он, немного отодвинул меня от себя и повернул, так чтобы я могла его видеть. Было темно, чтобы разглядеть выражение его лица, но я видела, что он не улыбается. — Было бы неплохо, если бы ты удержалась на ногах в те несколько секунд, когда меня не будет. Готова?

Я покачала головой.

— Вообще-то нет.

— Я сейчас отпущу тебя, — сказал он и в то же мгновение исчез.

Я стояла одна в церкви, среди темных теней. Но спустя всего пару секунд я ощутила в животе привычное чувство и тени закружились вокруг меня.

— А вот и она, — произнес голос мистера Джорджа.

Я моргала от яркого света. Церковь была залита светом, а галогеновые лампы по сравнению с золотистым светом от свечей в салоне леди Бромптон неприятно резали глаз.

— Все в порядке, — сказал Гидеон, бросив на меня испытующий взгляд. — Вы можете закрывать свой саквояж, доктор Уайт.

Доктор Уайт прорычал что-то неразборчивое. Действительно, на алтаре лежало много разных штуковин, которые обычно лежат на передвижном столике в операционной.

— О господи, доктор Уайт, неужели это зажимы для артерий? — Гидеон засмеялся. — Полезно знать, что вы думаете о суаре в восемнадцатом веке.

— Я хотел быть готовым к любым неожиданностям, — сказал доктор Уайт, складывая инструменты в докторский саквояж.

— Мы с нетерпением ждем вашего отчета, — сказал Фальк де Вилльер.

— Прежде всего, я счастлив снять с себя эту одежду. — Гидеон развязал шейный платок.

— Всё… получилось? — спросил мистер Джордж, искоса бросив на меня нервный взгляд.

— Да, — сказал Гидеон, срывая с себя платок. — Все прошло точно по плану. Лорд Аластер пришел несколько позже, чем ожидалось, но вовремя, чтобы еще застать нас. — Он улыбнулся мне. — И Гвендолин отлично справилась со своим заданием. Настоящая воспитанница виконта Баттена не сумела бы лучше себя вести.

Я не могла сдержать проступивший на моем лице румянец.

— Мне доставит огромную радость сообщить об этом Джордано, — сказал мистер Джордж, явно гордясь, и подал мне руку. — Не то чтобы я ожидал чего-то другого…

— Нет, конечно, нет, — пролепетала я.

— Я могла бы надеть то же платье, что и на прошлой неделе, — сказала я, когда мадам Россини натянула на меня бледно-розовую мечту каждой девочки, богато расшитую кремовыми и бордовыми цветами. — Голубое в цветочек. Оно висит у меня дома в шкафу. Надо было сказать мне…

— Ш-ш-ш, лебедушка, — сказала мадам Россини. — Как ты считаешь, за что мне платят? За то, чтобы ты два раза надевала одно и то же платье? — Она занялась маленькими пуговицами у меня на спине. — Я просто несколько расстроена, что ты разрушила свою прическу! Во времена рококо это произведение искусства нужно было носить днями. Дамы спали сидя.

— Но я же не могла с такой прической пойти в школу, — сказала я. Скорее всего я застряла бы еще в дверях школьного автобуса. — А Гидеона одевает Джордано?

Мадам Россини прищелкнула языком.

— Па! Юноше не нужна помощь, как он утверждает. А это значит, что вся его одежда будет в мрачных тонах, а шейный платок — завязан невозможным способом. Но я отказалась от дальнейших споров. Так, что мы делаем с твоими волосами? Я сейчас схожу за плойкой, и мы просто вплетем ленту, et bien!

Во время того как мадам Россини завивала мне волосы, пришла смс от Лесли: «Жду еще ровно две минуты, если le petit français не придет, он может забыть mignonne».

Я ответила: «Эй, вы должны встретиться только через четверть часа. Дай ему хотя бы еще десять минут».

Что ответила Лесли я уже не узнала, так как мадам Россини взяла у меня мобильник, чтобы сделать ставшие уже обязательными фото. Розовый цвет оказался мне больше к лицу, чем я думала (в настоящей жизни это совсем не мой цвет…), но моя прическа выглядела так, будто я провела ночь, засунув пальцы в розетку. Розовая лента выглядела как напрасная попытка удержать разметанные взрывом волосы. Гидеон, зайдя за мной, откровенно хихикал.

— Прекрати! Если уж смеяться, то мы можем смеяться над тобой! — сердито сказала мадам Россини. — Ха! Посмотри, как ты снова выглядишь!

О боже! Да! Как он опять выглядел! Это и правда должно быть запрещено — так хорошо выглядеть: в дурацких темных штанах до колена и вышитом сюртуке бутылочного цвета, который заставлял светиться его глаза.

— У тебя нет ни малейшего понятия о моде, юноша! Иначе ты не забыл бы изумрудную брошь, которая необходима для этого костюма. И эта шпага совершенно не подходит — ты должен представлять собой джентльмена, а не солдата!

— Вы несомненно правы! — сказал Гидеон, продолжая хихикать. — Но хотя бы мои волосы не выглядят так, как мочалки из проволоки, которыми я драю свои кастрюли.

Я изо всех сил старалась принять высокомерное выражение лица.

— Которыми ты драишь свои кастрюли? Ты не путаешь себя с Шарлоттой?

— Не понял!

— С недавнего времени она же наводит у тебя порядок!

Гидеон слегка растерялся.

— Это… не совсем… правильно, — пробормотал он.

— Хех, мне тоже на твоем месте было бы неловко, — сказала я. — Подайте мне, пожалуйста, шляпу, мадам Россини.

Шляпа — огромное чудовище с бледно-розовыми перьями — была во всяком случае не так ужасна, как мои волосы. Думала я. Взгляд в зеркало показал, что это была прискорбная ошибка.

Гидеон опять принялся хихикать.

— Мы можем идти? — наехала я на него.

— Присматривай хорошенько за моей лебедушкой, слышишь?

— Как всегда, мадам Россини.

— Можно подумать, — сказала я, когда мы оказались в коридоре. Я показала на черный шарф в его руке. — Без повязки?

— Нет, обойдемся без этого. По известным причинам, — ответил Гидеон. — И из-за шляпы.

— Ты все еще думаешь, что я в будущем заманю тебя за угол, чтобы ударить палкой по голове? — Я поправила шляпу. — Кстати, я еще раз подумала об этом. И теперь считаю, что существует очень простое объяснение.

— И как оно звучит? — Гидеон поднял бровь.

— Ты себе позже внушил. Пока ты лежал без чувств, ты мечтал обо мне, поэтому потом ты решил обвинить во всем меня.

— Да, эта версия тоже приходила мне на ум, — сказал он к моему удивлению, схватил меня за руку и потащил вперед. — Но — нет! Я знаю, что я видел.

— Почему же тогда ты никому об этом не рассказал, что это — якобы — была я, заманившая тебя в ловушку?

— Я не хотел, чтобы они еще хуже о тебе думали, чем уже думают. — Он ухмыльнулся. — Ну что, голова болит?

— Не так уж много я и выпила… — сказала я.

Гидеон засмеялся.

— Не-е-ет, конечно, немного. На самом деле ты была трезва как стеклышко.

Я сбросила его руку.

— Не могли бы мы поговорить о чем-то другом?

— Ай, не надо! Я же могу тебя чуть-чуть подразнить. Ты была так очаровательна вчера вечером. Мистер Джордж подумал, что ты полностью обессилена, когда ты заснула в лимузине.

— Максимум на две минуты, — ответила я. Мне стало неприятно. Может быть, я пускала слюни или сделал еще что-нибудь такое же ужасное.

— Я надеюсь, ты сразу отправилась спать.

Я хмыкнула. Мне смутно помнилось, как мама вытаскивала из прически все четыреста тысяч шпилек и что я заснула, прежде чем моя голова оказалась на подушке. Но ему я не собиралась об этом рассказывать, он-то еще развлекался с Шарлоттой, Рафаэлем и спагетти.

Гидеон так резко остановился, что я налетела на него и тут же забыла, как надо дышать. Он повернулся ко мне.

— Послушай… — пробормотал он. — Я не хотел вчера вечером говорить, поскольку думал, что ты слишком много выпила, но сейчас, когда ты снова трезвая и ершистая, как обычно…

Его пальцы осторожно погладили мой лоб, и я была на грани того, чтобы задохнуться. Вместо продолжения, он поцеловал меня. Я закрыла глаза еще до того, как его губы коснулись моего рта. Поцелуй опьянил меня намного сильнее, чем вчерашний пунш, мои колени подгибались, а в животе порхали бабочки.

После того, как он меня отпустил, казалось, он совсем забыл, что именно хотел сказать. Он оперся рукой о стену возле моей головы и серьезно посмотрел мне в глаза.

— Так дальше нельзя.

Я попыталась контролировать свое дыхание.

— Гвен…

Позади нас в коридоре послышались шаги. Гидеон молниеносно убрал руку и повернулся. Через мгновение возле нас был мистер Джордж.

— А вот вы где! Мы уже вас ждем. А почему у Гвендолин не завязаны глаза?

— Ой, я забыл. Пожалуйста, завяжите сами, — сказал Гидеон и передал черный шарф мистеру Джорджу. — Я… э-э-э… пойду вперед.

Мистер Джордж, вздохнув, посмотрел ему вслед. Потом посмотрел на меня и вздохнул еще раз.

— Я думал, я тебя предупредил, Гвендолин, — сказал он, завязывая мне глаза. — Ты должна быть осторожна в отношение своих чувств.

— М-да… — сказала я и схватилась за выдававшие меня с головой пылающие щеки. — Тогда вам не нужно было давать мне проводить с ним так много времени.

Это был типичный пример логики Хранителей. Если они хотели избежать того, что я влюблюсь в Гидеона, они должны были сделать из него непривлекательного идиота. С дурацкой челкой, грязными ногтями и дефектом речи. И без скрипки тоже лучше было бы обойтись.

Мистер Джордж вел меня через темноту.

— Наверное, мне слишком давно было шестнадцать лет. Я только помню, как было легко на меня в этом возрасте произвести впечатление.

— Мистер Джордж, вы кому-нибудь рассказывали, что я могу видеть призраков?

— Нет, — сказал мистер Джордж. — То есть, я пытался, но никто меня не захотел слушать. Знаешь, Хранители большей частью ученые и мистики, а с парапсихологией они не очень дружат. Осторожно, ступеньки.

— Лесли… это моя подруга, но вы, наверное, уже давно это знаете… так вот, Лесли думает, что эта способность и есть магия Ворона.

Мистер Джордж помолчал.

— Да, я тоже так думаю, — сказал он наконец.

— И в чем точно магия Ворона должна мне помочь?

— Мое дорогое дитя, если бы у меня был для тебя ответ. Я бы мечтал, чтобы ты больше опиралась на свой здравый рассудок, но…

— … но он безнадежно утерян — это вы хотели сказать? — Я не сдержала смех. — Наверное, вы правы.

Лондон, 29 сентября 1782 года

Из монолога Гамлета, перевод Б. Пастернака.

Начало латинской поговорки Gutta cavat lapidem non vi sed saepe cadendo.

Старинный городок в Шотландии.

Игра-караоке для игровой приставки.

Действующее лицо из книги Джоанны Спайри «Хайди: годы странствий и учёбы»: пастушок, пасший коз на альпийский лугах.

Еще одно действующее лицо из Джоанны Спайри «Хайди: годы странствий и учёбы»: противная экономка, преследующая собственные цели.

Партия вигов — предшественница либеральной партии в Англии.

Одна из практик целительства при помощи наложения рук, первоначально появившаяся в Японии.

Званый вечер (устар.).

Кира Найтли — британская актриса.

Режиссёр фильма «Пиджак» Джон Мейбери, посмотрев «Пиратов Карибского моря», был уверен, что она не умеет играть. Однако Кира сумела его переубедить, и кинопробы прошли успешно.

Один из вариантов менуэта, при котором партнеры протягивают друг другу попеременно руки.

Шаловливость, проказливость (фр.).

Здесь и далее стихи С. Андерсон.

Классическая песня-баллада на музыку Гарольда Арлена и слова Эдгара Харбурга. Написанная специально для мюзикла 1939 года «Волшебник страны Оз», песня была исполнена Джуди Гарленд и стала её визитной композицией. Песня была удостоена премии «Оскар» в номинации «Лучшая песня к фильму».

Вспышка света в каждом слове (англ.). — слова из песни Леонарда Коэна «Аллилуйя».

Игра слов: Violet Purpleplum можно перевести с английского как фиолетовая пурпурная изюминка («изюминка» — в прямом и переносном смысле).

Классический десерт из Haute cuisine («высокой кухни»).

Серьезное заболевание, связанной с отсутствием аппетита.

Начальные строки стихотворения, которое разучивала Элиза Дулитл в мюзикле «Моя прекрасная леди», работая над своим произношением.

Крылатая фраза, переделанная из стихотворения Генриха Гейне «Die Gestalt der wahren Sphynx…» («Образ сфинкса наделен…»)

Актерская труппа лорда Чемберлена была самой знаменитой во времена королевы Елизаветы I. В ней в качестве актера, драматурга и совладельца работал Шекспир.

Песня группы ABBA.

Потрясающе (фр.).

Не так ли? (фр.)

Просто катастрофа! (фр.)

Абсолютно (фр.).

Подумать только! (фр.)

Норвежская певица.

Исландская певица.

На русском языке этот пассаж из сказки звучит как «и была она бела, как снег, как кровь, румяна, и такая черноволосая, как черное дерево».

Уильям Шекспир «Сон в летнюю ночь». Перевод Т. Щепкиной-Куперник.

Добро пожаловать (фр.).

Спинет — небольшой домашний клавишный струнный музыкальный инструмент, разновидность клавесина.

Песня из мюзикла «Классный мюзикл».

Спасибо за комплимент (фр.).

Игра слов.

Аналог русской пословицы «После драки кулаками не машут» звучит в переводе с немецкого «После того, как ребенок упал в колодец, колодец накроют».

Песня из мюзикла «Эвита».

Мюзикл Эндрю Ллойда Вебера.

Без сопровождения (муз.).

В английском языке все неодушевленные предметы обозначаются средним родом.

Опера В. А. Моцарта.

Ты очаровательна (фр.).

В классическом варианте игры участвуют две команды, одна из которых прячется, а другая ее ищет. Основой поиска являются специально оставленные первой командой следы, в том числе и ложные.

Зд.: «К бою!» (фр.)

Очень распространены в Германии. Выглядят так: