Рауль Ганиев проснулся рано. Приятный голос разбудил его осторожно, ласково.

За окном едва брезжил рассвет. «Сегодня важный день», – вспомнил он, но не вскочил, как бывало, лишь безмятежная улыбка тронула губы. Злобные трели будильника по утрам, суета подземки, удушливый запах угля, дребезжание состава, толпы народа, – все в прошлом.

Он встал с постели, подошел к окну.

Город с высоты просматривался как на ладони. Радикальные, стремительные перемены коснулись лишь центра и еще не стерли черты недавнего прошлого.

– Что бы ты хотел на завтрак? – все тот же мягкий голос прозвучал в сознании.

Над городскими окраинами, с их дымящими заводскими трубами, приземистыми цехами, уродливой архитектурой бессистемной застройки, царили два изящных, устремленных в небеса современных здания.

Игра противоположностей задевала воображение. Рауль любил город, как стихию, в которой вырос, и вот теперь получил заслуженную возможность повелевать ею.

Рожденный в бараках, он стремительно прошел трудный путь. Начал каменщиком и вот, спустя десять лет, стал архитектором, творцом, а все благодаря взрывообразному развитию высоких технологий, буквально изменивших мир.

Он ничего не ответил прозвучавшему в сознании голосу. Еще не привык, терялся, даже подумывал: а не отключить ли голосовую функцию импланта?

Вид за окном по-прежнему притягивал взгляд. Приземистые кварталы зданий, не поднимающиеся выше двух этажей, принадлежали прошлому. Они пойдут под снос, а на их месте, разделенные широкими проспектами, обрамленные парками, украшенные площадями, к небесам устремятся комплексы ультрасовременных небоскребов.

Жизнь этим утром казалась радостной, светлой, ведь он знал: грань между прошлым и будущим с каждым днем все тоньше. Уродливое, чадящее отравляющее индустриальное наследие темных веков вскоре исчезнет.

Он обернулся.

Посреди квартиры в специально отведенном пространстве сияла голографическая модель города будущего. Его проект. Девять устремленных ввысь кварталов образовывали дугу. Он намеренно использовал сходство со Святилищами Прототипов, но не в силу набожности, скорее из уважения к силам, несущим прогресс и знания, к тайнам прошлого – еще не разгаданным и потому манящим, задевающим воображение.

«Как быстро мы привыкаем к хорошему», – подумал Рауль. Он отдал мысленное распоряжение относительно завтрака, умылся. Часы показывали семь утра. До рассмотрения его проекта Советом Просвещенных осталось два часа.

Он сел в кресло, еще раз критическим взглядом окинул модель города, над которой трудился последние годы. «Подумать только, не так давно я работал при помощи карандаша и бумаги, по ночам, после трудного дня. Мне не хватало знаний и опыта. Большую часть времени отнимали расчеты».

Наверное, тусклую лампочку над деревянным столом в крохотной каморке общежития барачного типа он не забудет никогда. Кипы бумаг, заметки, чертежи, эскизы зданий. Долгий, кропотливый, изматывающий труд.

Еще он навсегда запомнил день, когда впервые увидел нанокомпьютер. Изящная безделушка, похожая на браслет, поначалу не привлекла его внимания, пока хозяин магазинчика не включил прибор, демонстрируя изумленным покупателям.

С того момента жизнь Рауля Ганиева изменилась в корне. Всего за год личные нанокомпы завоевали рынок, превратились из странных, новомодных безделушек в неоценимых помощников. Затем появились средства связи. Каждый месяц – новинка. Откуда они появлялись, никто не догадывался. Многие отвергали перемены, не желали ничего менять: ни уклада жизни, ни психологии, и тогда прогресс, похожий на взрыв, стремительно расслоил общество.

Рядом с дымящими громыхающими механическими повозками на улицах появились почти бесшумные, мощные, изящные автомобили с водородными двигателями. В домах и квартирах теперь тускло сияли стереоэкраны – сферовидение завоевало рынок даже быстрее, чем иные новинки. Вместе с ним в каждый дом пришла еще одна власть. Информация, поданная под определенным ракурсом, влияла на умы, исподволь меняла психологию, внедряя в сознания людей новую систему ценностей.

Раулю в ту пору казалось, что мир просто не выдержит столь стремительных перемен. Столько новых возможностей открывалось, – голова шла кругом. Кто быстро адаптировался к переменам, так это молодежь. Ему же было сложно. Новшества зачастую казались непостижимыми, лежащими выше понимания, за гранью, но на практике все оказывалось просто и постигалось едва ли не интуитивно!

Десять лет… От первого, теперь уже вызывающего ностальгическую улыбку, кажущегося громоздким и «тормознутым» нанокомпа до крохотных самовживляющихся чипов, которыми пока что обладали лишь избранные.

За взрывообразным развитием технологий стояла группа людей, называющих себя «Советом Просвещенных». В течение нескольких лет они совершили бескровную смену власти. Нью-Строунхольд, единственный крупный город на материке, стал столицей новообразованного государства. Промышленный Совет сдался без боя, времена наступили совершенно другие, никто из консерваторов не смог ничего противопоставить средствам массовой информации.

Рауль Ганиев приветствовал перемены. Он словно заново родился.

Допив сок, он встал, прошелся по просторной студии, испытывая растущее волнение, понимая, что после утверждения проекта в его жизни начнется новый этап.

Этап созидания.

Назначенный час пришел, но огромные стеновые экраны по-прежнему демонстрировали заставку общегородской сети.

Рауль Ганиев не понимал, что случилось? Он несколько раз проверил настройки системы, убедился, что режим конференц-связи работает.

– Нам отказано в доступе. К рассмотрению принят другой проект, – виновато шепнул голос.

Рауль вздрогнул.

– Почему? Как? – он испытал шок.

– Решение принято накануне. Просвещенные не одобрили сходство твоего проекта со Святилищем Прототипов. Они боятся нас, считают своими врагами, – шепнул голос.

В первый момент Рауль, ошарашенный и раздавленный, не обратил внимания на необычное для «внутреннего голоса» построение фраз.

– Я не понимаю! Я ничего не понимаю! Поясни толком! – он сел, обхватил голову руками. В висках пульсировало. Вдруг начало подташнивать.

Крошечная горошина импланта, вживленная за ухом, ответила:

– Культ Прототипов решено уничтожить.

– Но я же ничего об этом не знал!

– Они держат все в тайне. Хотят разрушить Святилища. Уничтожить веру твоих предков.

– Мой проект! Дело моей жизни! – Рауль не мог думать ни о чем другом.

– Люди злы и нетерпимы к тебе, – нашептывал голос. – Ты должен смириться или бороться.

– Как это «бороться»?! – До Рауля постепенно начала доходить вся нелепость ситуации. Приятный женский голос, звучавший в сознании, не более чем функция импланта! Что происходит? Почему система разговаривает со мной так, будто является независимым рассудком?!

Наверное, произошел сбой?! – он порывисто встал, направился к устройству тестирования. – Мой имплант неисправен! – Рауль ухватился за возможность технической неполадки, как хватается утопающий за соломинку. «Никто не отвергал проекта! Просто сбойное устройство исказило информацию!» – лихорадочно думал он, запуская процесс диагностики.

– Имплант тут ни при чем, – не унимался голос.

Рауль замер в замешательстве. За десять лет он поднаторел в компьютерных технологиях, по крайней мере, отчетливо понимал: происходит нечто выходящее из ряда вон.

Он коснулся сенсора на браслете нанокомпа.

– Служба технической поддержки?

– Да, слушаю.

– У меня сбоит имплант. Примите код идентификации, – он назвал выученное наизусть сочетание букв и цифр.

– Секунду. Идет проверка.

Рауль переминался с ноги на ногу в томительном ожидании.

– С нашей стороны все в порядке, – ответил оператор службы техподдержки. – В чем конкретно выражен сбой?

Рауль рассказал, волнуясь, сглатывая окончания слов, сбиваясь с мысли. В его душе росла необъяснимая тоска.

– Оставайтесь на месте, – выслушав его, ответил оператор. – Я направляю группу. Пожалуйста, ни с кем не разговаривайте до прибытия специалистов.

– Хорошо, – машинально ответил Рауль. Его руки дрожали. Пот внезапно выступил по всему телу.

Мглистое утро. Лужицы подернуты льдом. Ночью ударил мороз, сковал липкую грязь бездорожья, украсил ветви деревьев пушистым инеем, немного высветлил унылый пейзаж поздней осени.

Стылый воздух обжигал.

Максим Шустов добежал до сложенной из плитняка низкой ограды, присел, жестами указал бойцам их позиции.

Невнятные шорохи крались в предрассветной тишине. Небо светлело у горизонта. Морозная дымка льнула к земле клочьями тумана.

За невысокой оградой начинался фруктовый сад. На голых ветвях деревьев кое-где виднелись несобранные грушевидные плоды, хрупкие багряно-желтые листья ковром устилали землю, по ним тоже бежали узоры инея, дальше темнели дома, заброшенные, осиротевшие.

– Макс, я на позиции, – пришел по связи доклад от снайпера.

Шустова слегка знобило. Слишком много личных воспоминаний невольно пробуждалось в душе. Он родился и вырос на точно такой же ферме. Все выглядело знакомым. Непременный фруктовый сад, типичные постройки, даже темный контур поржавевшей сельхозмашины, вмерзшей в землю среди деревьев, и тот больно задевал за живое.

Казалось, сейчас скрипнет дверь, на крыльцо выйдет отец, окинет хозяйским взглядом подворье, осенит себя знамением Прототипа, и от Святилища к нему потянутся блуждающие огоньки…

– Шустов, в чем заминка?

Макс сжал зубы, с трудом удержался, чтобы не огрызнуться в ответ на вполне уместный запрос.

Генрих Крамер, – тактический координатор – сейчас комфортно расположился в здании управления, за сотню километров отсюда, наблюдает в режиме он-лайн, как бойцы «спецгруппы», спешно сформированной сегодня ночью из оперативников, оказавшихся на дежурстве, окружают ферму.

Максим включил детектор, взглянул на россыпь алых засечек. Тепловые маркеры семи человек. Не спят, судя по движению сигналов. Более подробной информации термальный сканер не дает. Непонятно, кто эти люди? По-настоящему опасные твари, уже инфицированные мнемовирусом и потому непримиримые или просто последователи веры предков?

– Генрих, дай мне пять минут, – попросил Шустов.

– Зачем? – поинтересовался Крамер. Он сгорел за два последних месяца. Относился к происходящему, как к кровавым будням, не испытывал или не показывал переживаний, эмоций, сомнений. Многие уважали его за твердость характера, Максим же недолюбливал, считая излишне жестоким. Эпидемия мнемовируса коснулась каждого. Кого-то уничтожила, кого-то лишь задела вскользь. Шустов до сих пор остро переживал потерю близких. Ничего не мог поделать. Время не вылечило боль, лишь загнало вглубь, а последние события разбередили старую рану.

– Возможно, в доме обыкновенные паломники, – высказал он сомнение. – Вижу Святилище. Попытаюсь его обезвредить.

– Шустов, ты в группе риска, не забывай! – резко ответил Крамер. – Даже не вздумай сунуться к холму! У тебя приказ: работать на поражение. Святилищем займутся специалисты. Они в пути!

– Я помню приказ, – сухо ответил Шустов.

– Тогда в чем проблема?

Спорить бесполезно. Крамер прав. Нельзя полагаться на предчувствие… – Макс медлил, что уже непростительно.

Скрипнула дверь.

На крыльцо вышел тщедушный мужичок. Сутулясь, он кутался в поношенный, заляпанный грязью плащ. Макс увеличил изображение, поймал его лицо в фокус видеодатчика.

Боль снова укусила.

Потрепала мужика жизнь. Щеки впали. Небрит. Под глазами залегли глубокие темные тени. Взгляд водянистый, рассеянный.

– Вижу цель. Могу работать! – скупо отреагировал снайпер.

– Отставить. Наблюдаем.

Шустов перевел взгляд на Святилище. Небольшая возвышенность, отмеченная девятью грубо обработанными каменными столбами, будила резкие и болезненные воспоминания.

Огоньки вились между мегалитами. Их происхождение так и не смогла разгадать современная наука. Крошечные, источающие свет объекты не относились ни к царству природы, ни к известным физическим явлениям.

Роятся у столбов. На наше приближение не отреагировали, – он снова взглянул на паломника, мысленно попробовал определить его возраст.

Лет пятьдесят, не меньше.

Мужичок судорожно закашлялся. Вновь открылась дверь, на крыльцо вышла девочка лет семи, – зябко кутаясь в большую не по росту куртку, она что-то тихо спросила у него.

– Серж, контролируй обстановку. О любых изменениях докладывать немедленно! Миллиган, ты остаешься за старшего. Я обезврежу Святилище, – Шустов принял окончательное решение.

Снайпер ответил коротким условным сигналом. Миллиган занервничал.

– Макс, не лезь туда!

– Заткнись и выполняй. Эти двое уж точно не входят в группу риска. Мнемовирус исключен. Сам не видишь?!

– Но приказ…

– Здесь я командую! – отрезал Шустов, хотя понимал и отчасти разделял чувства подчиненных.

«Чаша человеческой терпимости неглубока, – мысль, неуместная, лишняя, чуждая промелькнула, но не ушла, засела занозой. – Невежество и страх перед непонятными явлениями быстро наполняют ее до краев», – горько шепнул внутренний голос, пока Максим, низко пригибаясь, стараясь не шуметь, бежал вдоль невысокой ограды в направлении холма.

– Шустов, что там у тебя происходит?! Почему не начали штурм? – вновь вышел на связь Генрих Крамер.

– Здесь только паломники, – сквозь зубы ответил Максим. – Среди них старик и ребенок! Они не входят в группу риска! Обезврежу Святилище и, возможно, спасем всех!

Крамер лишь грязно выругался. Его неприкрытая ненависть к последователям древней религии известна.

– Я приказываю начать штурм!

Шустов ничего не ответил. До холма уже рукой подать. Крамер видно совсем сдурел от крови, что рекой лилась в последние дни. Говорят, он брал первого из инфицированных, печально известного Рауля Ганиева. Десять лет назад эпидемию мнемовируса удалось остановить жестокими репрессивными мерами, но сейчас эти методы уже практически не работают!..

Он замер. Со стороны позиций не доносилось ни звука.

Небо на востоке светлело. Блуждающие огоньки постепенно блекли.

«Ни Крамеру, ни другим не понять меня», – подумал Максим, готовясь к рывку через открытое пространство.

Щемящие воспоминания комкали грудь, сдавливало горло.

У него был свой неоплаченный счет к Прототипам.

Старик, девочка, а кто еще в доме? – Шустов соединился с видеокамерой Сереги Серпухова.

Снайпер наблюдал за окнами и дверью. Сквозь неплотно закрытые ставни пробивался мятущийся свет свечи. Еще один довод в пользу обыкновенных паломников. Инфицированные люди ведут себя особым образом. Они перестают обращать внимание на житейские мелочи, словно быт им становится чужд. Холод, зной, ночь или день, – все равно.

Боль в душе постепенно отпустила, оставив гложущую пустоту, но в мыслях по-прежнему прорывались неконтролируемые вспышки воспоминаний.

Он не зря подумал о человеческой терпимости. Приказ ясен, а вот жизнь сложна. Миллиган, Шевцов, Давыдов и Серпухов родились в мегаполисе, на сломе эпох. Вековые уклады размеренной сельской жизни им чужды. И вера в Прототипов – тоже.

Шустов вырос вдали от города. Рядом с их домом располагалось точно такое же древнее сооружение.

Родители не заставляли его слепо верить, но неуклонно воспитывали уважение к таинственным силам. Не страх или подобострастие, а именно уважение. Отец говорил: «Ты, Максимка, может быть, за всю жизнь ни разу и не обратишься за помощью к существам, по образу и подобию которых созданы все люди, но никогда не насмехайся над верой, уважай традиции.

В среде каждого поколения есть Просвещенные – люди, получившие частицу знания Прототипов. Это невозможно отрицать. Без них мы бы прозябали во тьме деградации и невежества. Они приносят обновление в мир, совершают открытия, позволяющие жить лучше…»

Максим рос любопытным, бесстрашным. Мальчишкой он тайком от взрослых, на свой страх и риск, исследовал Святилище. Несколько сырых, стылых, полуразрушенных подземелий его совершенно не впечатлили. Больше похоже на заброшенные подвалы, соединенные короткими коридорами. Он был откровенно разочарован и надолго утратил интерес к древней постройке, пока не случилась беда.

Мать внезапно и тяжело заболела. Никто не мог ей помочь. Даже врач, которого отец привез из города, лишь беспомощно развел руками, осмотрев больную, и спешно уехал.

Он отчетливо запомнил тот вечер. Стояла ранняя осень. Деревья рдели багрянцем, роняли листву, ветер подхватывал ее, шаловливо кружил, уносил в лес, таинственно шелестел по проселку. В небе еще не высыпали звезды, Максим сидел на крыльце, строгая дощечку, когда скрипнула дверь. Отец присел рядом на деревянные ступеньки, долго молчал.

– Пап, ты чего? – первым не выдержал Максим. – Доктор поможет? Почему он так быстро уехал?

– Беда, сынок.

– Он не вылечит маму?

– Нет. В городе тоже многие болеют. Он сказал: это связано со Святилищами. Их решено уничтожить.

– Но… ты же сам учил – так нельзя!

– Боюсь, я только беду сегодня накликал, – сокрушенно ответил отец. – Он донесет на нас. В городе творится настоящее безумие. Люди без причины бросаются друг на друга, убивают.

– Но ведь с мамой все не так! – на глаза Максима вдруг навернулись слезы.

– Знаю. Но горожане настолько перепуганы, что уже не могут отличить обычную инфекцию от их треклятого мнемовируса.

Максим совершенно не понял, о чем идет речь, но чувство тревоги ему передалось.

– Что же делать, папа? – растерянно спросил он.

– Я ходил в Святилище. Просил. Умолял. Они меня не услышали.

– Ты обратился к Прототипам?! – Максим шмыгнул носом, вытер слезы.

– Бесполезно, – тяжело вздохнул отец. – Я уже стар для них, – неожиданно добавил он. – Понимаешь, Прототипы никогда не общаются с людьми старше тридцати пяти лет.

– Почему?

– Этого я не знаю. Но так было всегда. Послушай, сынок, – его голос дрогнул, – попробуй попросить их? Вдруг к тебе они снизойдут?

Максиму стало страшно. Конечно, он любил маму, но мысль о таинственных, бестелесных существах сковывала разум, холодила душу. «Что я им скажу?» В тот вечер ему впервые пришлось задуматься, спросить себя: а верю ли я вообще в их существование?

Максим понурил голову и вдруг ответил, запальчиво, дерзко:

– Я попробую! – он встал, пока не иссякла решимость, но тут же оглянулся, тихо переспросил: – Пап, а как с ними говорить? Что нужно делать?

Отец вскинул взгляд, посмотрел на сына:

– Главное, – говорить от души, от сердца. По-настоящему. Остальное не важно. Нет проверенных формулировок. У каждого свои слова для них.

– Ну, ладно… – мальчонка развернулся и, уже не оглядываясь, медленно пошел в направлении древнего Святилища.

С тех пор минуло десять лет.

Макс рывком преодолел открытое пространство, присел, маскируясь кустарником, разросшимся у подножия холма.

Огоньки, хоть и поблекли с рассветом, но по-прежнему роились между каменными столбами, никак не реагируя на происходящее.

«Нет вам сегодня добычи», – билась мысль. Шустов отыскал участок просевшей почвы, начал быстро копать. Прихваченная утренним заморозком, густо пронизанная корнями земля поддавалась с трудом, но Максим остервенело рыхлил ее ножом, пока клинок вдруг не провалился в пустоту. Он расширил лаз, убедился: двери нет. Под руку попался лишь фрагмент массивной рамы. Ничего удивительного. Кем бы ни были Прототипы, – они погибли, все до единого. Их убежища, возведенные людьми в ранг «Святилищ», носили очевидные следы разрушений.

Все, лаз уже достаточно широкий.

Шустов вполз внутрь, включил фонарик, осмотрелся. Сырые, серые стены. В трещинах заметны корни растений, на полу земля. Он посветил вперед, увидел вход в центральное помещение. Массивная дверь приоткрыта.

Все происходило, как в тот памятный вечер.

Торец двери царапнул по экипировке. «Уже не мальчишка», – с горечью подумал Максим, с трудом протискиваясь в небольшой зазор.

Центральное помещение озарял тусклый свет. Теперь обстановка «Святилища» воспринималась иначе. Не обломки «мебели» наполняли подземный зал, а разбитая аппаратура, не имеющая ничего общего с современными человеческими технологиями.

Дрожью вдруг окатило спину.

Часть устройств работала! От них исходил тусклый свет!

Шустов на миг замер, охваченный вполне объяснимой робостью. Что-то древнее, неизведанное, обладающее несомненной силой, таилось тут. Взгляд заледенел, мышцы оцепенели, но в поле зрения не попалось ни одного блуждающего огонька, и секундная оторопь схлынула.

Он быстро начал устанавливать взрывчатку. Иного способа уничтожения древних бункеров пока не придумали.

Невнятный шепот крался в тишине. Макс работал сноровисто, сосредоточенно и не сразу его расслышал.

Не нужно. Не нужно. Не разрушай…

Мгла внезапно трансформировалась. Ему показалось, что воздух вокруг уплотнился, принимая смутные очертания человекоподобных фигур, окруживших его со всех сторон.

Лиц он не видел, да и не пытался их рассмотреть. Жуть продирала ознобом, дыхание снова перехватило.

Он машинально вставил последний детонатор, выпрямился, глядя на едва различимые силуэты, сотканные из сумрака. Если уходить, то сейчас, немедленно. Но придется пройти сквозь них.

Не разрушай нас…

Чувство детской обиды, безысходного отчаянья вдруг вернулось, спазмом схватило за горло. Где же вы были, когда я молил о помощи, предлагая любую цену за спасение матери?!

В тот вечер он просил искренне, звал Прототипов, невольно давясь слезами.

Ему никто не ответил. Лишь рой блуждающих огоньков, обычно витающий между каменными столбами на вершине холма, проник в подземелье, окружил Максима, а затем вдруг отпрянул, словно таинственная сила с их помощью взглянула на мальчишку и… отвергла его.

Теперь он понимал – почему. Две эпидемии мнемовируса вывели четкую закономерность, не противоречащую информации из религиозных источников.

Веками Прототипы снисходили лишь к определенной возрастной группе своих последователей. Почему? Неизвестно. Но и смертельному заболеванию психики, получившему название «мнемовирус», подвержена только группа риска – люди в возрасте от двадцати до тридцати пяти лет. Остальные словно не замечают болезни. Но это стало известно сейчас, а тогда, во время первой вспышки, никто ничего не понимал, не проводил никаких параллелей. Людей просто охватил ужас, наступил хаос.

Юрген Фринцгольф, возглавлявший десять лет назад Совет Просвещенных, дал выход человеческому страху, что называется, направил его в русло, указал на древние сооружения, как на источник таинственного заболевания.

Религия попала под безусловный запрет, большинство Святилищ было уничтожено, сельские регионы опустели, их население перебралось в город, эпидемия действительно резко сошла на нет, но лишь немногие знали, какую цену пришлось заплатить за это.

Домой Шустов вернулся лишь поздно вечером, усталый, злой и голодный. Остаток дня ушел на составление отчетов, обязательный, придирчивый медицинский осмотр, психологические тесты, – все же он побывал в Святилище и выбрался оттуда. «Эка невидаль», – раздраженно думал Максим. Неприятные процедуры отнимали время и нервы. Одно радовало: с Генрихом Крамером он так и не встретился. Тот куда-то уехал и не появлялся в своем кабинете до конца рабочего дня.

Открыв дверь квартиры, Максим включил свет, поставил на пол баул с экипировкой (всегда забирал снаряжение домой, зная: в любой миг могут позвонить, поднять по тревоге), снял куртку и прошел на кухню.

«Продукты купить забыл!» – запоздало опомнился он, но делать нечего, в холодильнике пусто. Поставил чайник на электрическую плиту, сел за стол, угрюмо разглядывая замысловатый рисунок пластиковой отделки, выполненной в стиле «хай-тек». По стенам и полу змеились стилизованные компьютерные шлейфы, в замысле дизайнера они соединялись с футуристическими сервоприводами, примерно в метре от пола начинали ветвиться, оплетая окно, обвивали ножки стола, вползали на столешницу.

«Устал… Смертельно устал…» – второй месяц Шустов бывал дома только урывками, эпидемия мнемовируса, внезапно накрывшая город, сломала все: уклад жизни, привычки, планы.

Он взъерошил короткие волосы, вспоминая утренние события.

Надорвалось что-то внутри. Миллигана жаль. Давыдова тоже.

Образы роились в сознании.

Выстрелы семилетней девочки больно задели Максима, хоть пули и прошли мимо. Они убили надежду. Наглядно доказали: все будет только хуже. Он запомнил ее глаза, выражение лица, – сначала детский испуг, и вдруг – необъяснимая, взрослая, вполне осознанная неприязнь, даже ненависть ко всем окружающим…

Чайник вскипел, сипло выдохнул облачко пара, плита автоматически отключилась, но Максим даже не шевельнулся, – он смотрел на творение неизвестного ему дизайнера, а перед глазами все плыло, рассудок погружался в серую муть, компьютерные шлейфы и гибкие механические конечности вдруг пришли в движение, формируя образ из пригрезившегося по дороге в город кошмара.

Он просто оцепенел от неожиданности. Разум плел замысловатые нити галлюцинаций, выталкивая на первый план восприятия жар пожирающего деревья пламени и образы чужеродных устройств, пытающиеся вырваться из зоны поражения плазменной вспышки.

«Проклятье!..» – он с силой сжал виски, отгоняя внезапное наваждение, затем, когда отпустило, встал, открыл окно. Дождь давно прекратился, мглистая сырость дохнула в лицо, далеко внизу медленно двигались габаритные огни машин, желтовато светились окна в доме напротив, под пасмурным небом беззвучно вспыхивали сполохи голографической рекламы. Современный город – это тоже своего рода стихия. Она не сдавалась, хоть и агонизировала, доживала последние дни.

Методы борьбы, по сути, исчерпаны. Лекарство против мнемовируса так и не найдено. Да и болезнь ли это?

Максиму было по-человечески страшно. «Мы все в скором времени погибнем, впав в безумие», – он закрыл окно, прошел в комнату, сел в кресло за персональным компьютером.

Ему бы что-нибудь перекусить да завалиться спать, но… – палец скользнул по сенсорной панели, активируя систему, коснулся пиктограммы выхода в сеть.

До недавнего времени Шустов пытался ладить с самим собой, держал под замком призрак давних событий, верил, что кошмар десятилетней давности больше не повторится. Никогда.

Теперь надежды нет.

Соединение установилось не сразу. В объеме голографического экрана появилась медленно вращающаяся заставка с логотипом «ОКС»[1].

Сеть перегружена. Сбой соединения. Ждите, – надпись вызвала глухое раздражение.

Максим откинулся на спину кресла. Он прятал страх. Давил его, хотя понимал: повтор видения, теперь уже не во сне, а наяву, – это симптом. На фоне утренних событий это внушало безотчетный ужас.

Нет! Максим отказывался верить тому, что инфицирован! Должно существовать разумное объяснение… – Он, прищурясь, смотрел на заставку, мысленно перебирая когда-то прочитанные книги, просмотренные фильмы, но разве все упомнишь?

Как эта новомодная, ультрасовременная отделка кухни, пригрезившиеся ему устройства вполне могли быть порождением чьей-то фантазии, элементом индустрии развлечений, например, кадром из фильма, блоком рекламы, еще чем-то, увиденным вскользь, а затем прочно забытым… «Просто не выдерживаю. Устал. Вот и лезет в голову всякая чушь!..»

Заставка по-прежнему вращалась в ожидании соединения.

Тормоз… – Максим злился, когда личный комп начинал работать медленно. Он давно втянулся в стремительный ритм жизни растущего города, стал его частью, во многом бессознательно полагался на информационную среду, как будто в сети действительно можно было найти ответ на любой вопрос.

На самом деле он пытался уйти от состояния беспомощности, липкого, въедливого ужаса, создавал для себя иллюзию борьбы, искал спасительную соломинку, за которую могло бы уцепиться сознание.

Ну, наконец-то. Соединение установлено.

Он задумался: «А что я собираюсь искать? Каков критерий? Образы ведь из рассудка не вытянешь. Разве что накидать эскиз от руки, отсканировать и попробовать найти схожее изображение?

Да, но художник из меня, мягко говоря, – никудышный». – Мысль снова зашла в тупик.

Внезапно ему вспомнился инфицированный паломник и короткая, врезавшаяся в память фраза, произнесенная на незнакомом языке.

А что если попробовать ввести в поисковую строку эти слова? Вдруг система найдет что-то схожее? Не придумал же он их?

Максим устал от сомнений, неопределенности. Хотелось получить хоть какую-то зацепку. Он быстро набрал в поисковой строке три запомнившихся непонятных слова, коснулся ввода, некоторое время смотрел на экран, но немедленного отклика не получил, встал, пошел на кухню, где давно вскипел чайник.

Минут через пять он вернулся.

По вашему запросу ничего не найдено.

«Ладно. Хоть попытаться», – он поставил кружку с чаем на журнальный столик, снова сел в кресло, задумался.

На улице взвизгнула и тут же стихла сирена. Звук неприятно резанул по нервам. «Ну, нормально, теперь начну вздрагивать от каждого шороха?» – зло спросил себя Шустов, но все же встал, подошел к окну, осторожно выглянул, не трогая штору.

Ничего необычного. Наоборот, сегодня слишком тихо, безлюдно. Он напряженно всматривался во мглу, не понимая, что ищет взглядом? Через дорогу пробежала дворняга. Мокрая шерсть блеснула в свете фонаря. Два человека вошли в кафе. Что-то глухо лязгнуло, но не на улице, – звук доносился с лестничной площадки!

Максим машинально метнулся к компьютеру, быстро удалил поисковый запрос, отключился от сети, не понимая, почему вдруг взмокла спина?

Точно, крыша едет! – обругал себя он.

В следующий миг раздался взрыв. Металлическая дверь квартиры с грохотом влетела внутрь, сизый едкий дым мгновенно заполнил коридор, ворвался в комнату.

Максима оглушило, голографический монитор погас, все погрузилось в сумерки, но он успел машинально выхватить оружие, укрылся за опрокинутым креслом, целясь в дверной проем.

– Шустов, не дури! – раздался резкий незнакомый голос.

– Кто такие?!

– Собственная безопасность!

– Стучаться не учили?! – от избытка адреналина шумело в ушах.

– Ты арестован! Мы видим тебя на сканерах!

– Башку прострелю первому, кто сунется!

– Ну, попытайся! Приказа брать тебя живым мне не давали!

– С кем говорю?

– Капитан Вербаум.

– Удостоверение. Вдоль пола. Ко мне!

– Хорошо, Шустов, только не горячись!

В дыму возникло движение, плоский предмет скользнул к нему, ударился о перевернутое кресло. Точно, на сканерах они меня видят…

Что там? – он протянул руку, нащупал бумажник, не опуская оружия, открыл его.

Глаза слезились. Удостоверение сотрудника службы внутренней безопасности. Водительские права. Статкарточка. Все документы оформлены на имя Отто Вербаума.

– Входи. Один.

– Нет, Шустов. Не ты диктуешь условия. Убери оружие.

– В чем меня обвиняют?!

– Ты убедился, кто я, – капитан Вербаум на прямой вопрос не ответил. – Какие еще проблемы? Шустов, в последний раз повторяю: не дури! Целее будешь!

Максим секунду помедлил, затем нехотя ответил:

– Ладно. Кладу оружие на пол. Входите.

В комнату ворвались трое оперативников в тяжелой боевой броне и шлемах. «Да, из пистолета только поцарапал бы их», – удрученно подумал Максим.

Его скрутили.

В комнату вошел капитан Вербаум, подобрал с пола свой бумажник, обжег Шустова неприязненным взглядом, коротко приказал:

– Окно откройте! Его в кресло!

Максима рывком подняли, усадили.

– В чем меня обвиняют?

– Ты заражен мнемовирусом. Но скрыл это.

– Да ладно! Со мной все в порядке! Сегодня днем был на тестировании!

Капитан ничего не ответил, прошелся по комнате, пристально изучил скудную обстановку, бегло просмотрел названия книг и дисков на покосившейся от взрыва полке.

– Ты отправил в сеть поисковый запрос, – Вербаум все же снизошел до пояснений.

– Ну и что?! – неподдельно возмутился Максим.

– Наша система слежения отреагировала на ключевые слова. К твоему сведению, Шустов, эта фраза из Книги Происхождения переводу не поддается. Надеюсь, тебе не нужно напоминать, что культ Прототипов преследуется законом?

– Нет, не нужно… – Максим помрачнел, мгновенно осознав, какую глупую, непростительную ошибку совершил.

– По личному опыту знаю, – невозмутимо продолжил Вербаум, – подобную тарабарщину несут только инфицированные!

– Ну и что? – Максим не собирался сдаваться. – Знаешь, капитан, у меня сегодня был трудный день, – Шустов в душе порадовался, что не отправил в сеть изображение тех странных, приснившихся ему устройств. – Уничтожили Святилище. Столкнулись с инфицированными. Один из них действительно нес какую-то чушь, не отрицаю! Я лишь запомнил несколько слов. Думал, может, в сети что-то выясню! Оперативная работа, не более!

– После возвращения с задания любой на твоем месте завалился бы спать! – резко осадил его Вербаум.

– У меня бессонница! – огрызнулся Максим. – Информации не хватает! Нам с первоисточниками работать не дают!..

– Неужели? – прервал его капитан. – Твое дело приказы выполнять, а не исследованиями подпольными заниматься! Ты можешь доказать, что действительно слышал эту фразу и даже запомнил ее?

– Да, без проблем, – Максим понимал, радоваться рано, из лап собственной безопасности просто так не вывернешься. – Мне и запоминать не было нужды! Камера боевого шлема фиксировала события! Экипировка в сумке, где-то у дверей в коридоре!

– Проверить! – Вербаум кивнул одному из своих людей.

Дым уже вытянуло сквозняком, на лестничной площадке послышались взволнованные голоса, но соседей быстро угомонили, видимо, в подъезде оставались еще бойцы, – попытку побега капитан предусмотрел, подстраховался.

Шлем отыскали, подключили к портативному компьютеру.

– Подтверждаю. Все три термина есть на записи, – коротко отчитался работавший с системой боец.

– Надо же! – искренне удивился капитан Вербаум. – Не соврал?

– Вопрос исчерпан?

– Нет. Возможно, это уловка. На записи видно, ты побывал в Святилище. Двое из твоей группы явно были инфицированы. Извини, Шустов. Работа у меня такая, – он обернулся к подчиненным: – Арестовать. До полного выяснения. На повторное тестирование его, в спецбольницу!

Максим сразу понял, влип он жестко, что называется по полной программе. Нетрудно догадаться, что единственная тюремная больница города сейчас переполнена, и пока до него дойдет очередь на обследование, всякое может произойти. Он ни на миг не забывал о повторном видении, возникшем, увы, не во сне.

Дорогой он мрачно размышлял над сложившейся ситуацией, но не придумал ничего подходящего. Если только попытаться бежать?

«А смысл? Куда я пойду?

Тупик полный. С какой стороны ни посмотри! Но как быстро отреагировали… Сколько прошло времени между отправкой запроса в сеть и началом штурма квартиры? Минут пять-семь? Чушь полная. Тут явно не автоматический мониторинг сработал!»

Машина притормозила. За все время пути никуда не сворачивали, двигались прямиком, сначала по главному проспекту, затем по шоссе в пригород, к тюремному комплексу.

Пару раз в маленькое зарешеченное окошко он видел отсветы пламени, слышал звуки стрельбы.

Город постепенно закипал. Так повторялось из ночи в ночь, на протяжении двух последних месяцев. Теперь Максим догадывался, почему первые симптомы заражения мнемовирусом проявляются в темное время суток. Все достаточно просто. Видения приходят во сне, калечат рассудок, а дальше человек уже не владеет собой, не отдает отчета в совершаемых поступках.

«Но со мной-то все иначе! Хотя, теперь уже не важно… Нет, но почему? Почему я? Зачем так жестко взяли? И быстро… – назойливая мысль крутилась в голове, не давала покоя. – Заранее знали? Подготовились? Находились поблизости?

Крамер – сволочь. Наверняка его рук дело! Отыгрался за нарушение приказа, провал операции?»

По территории комплекса ехали медленно.

Наконец, машина остановилась, его грубо пригласили на выход.

– Пошевеливайся!

Максим промолчал. Нарываться на зуботычину не хотелось. Все. Он теперь потерял все привилегии.

Трассой, ведущей на юг, в последние годы никто не пользовался. Как только они выехали за границу промышленной зоны, в дорожном покрытии появились трещины, часто попадались участки просевшего асфальтобетона.

Разговаривать никому не хотелось. Шустов сосредоточенно вел машину, рядом на пассажирском сиденье устроился Егор Травин, – он молча возился с трофейным нанокомпьютером, отобранным у охранника. Сзади расположились Шепетов и Чижов. Багиров вызвался прикрывать – ему пришлось разместиться в отсеке для арестованных. Дверь он оставил открытой, закрепив ее проволокой.

Дорога уносилась вдаль. Небеса постепенно светлели. Город уже исчез из виду, лишь дымка сгущалась в той стороне, где остался Нью-Строунхольд.

Их прошлая жизнь таяла в утреннем тумане занимающегося осеннего дня.

Антон Багиров тяжело вздохнул. Он словно осиротел.

По обе стороны дороги мелькали кустарниковые заросли, вдали темнели лесные массивы, изредка отблескивала водная гладь небольших озер да извилистых речушек.

Еще недавно сельская местность изобиловала деревушками, поселками, фермами, – они сохранились и сейчас, но стояли заброшенные, словно целая цивилизация с ее вековыми традициями, устоями, культурой и верованиями была уничтожена, канула в прошлое.

Слева от Максима, над приборной панелью неожиданно сформировался голографический монитор. Похоже, Травину удалось получить доступ к кибстеку охранника, и теперь, после беглого просмотра содержимого нанокомпьютера, он полез в сеть. Промелькнула и исчезла заставка, затем сразу же началась передача каких-то данных.

– Ты чего творишь?! Совсем сдурел?! – Чижов подался вперед, его взлохмаченная голова появилась между спинками водительского и пассажирского сидений. – Нас же вычислят!

– Расслабься, Захар. Я знаю, что делаю.

– Нет ну, Макс, хоть ты ему скажи! – Чижов не унимался.

Шустов резко притормозил, объезжая очередную яму в дорожном покрытии.

– Егор, ты и правда, не рискуй понапрасну, – он покосился на монитор, где мелькали, сменяя друг друга какие-то изображения, тексты, схемы.

– Не мешай, – Травин упорно продолжал. – Наше местоположение никто не узнает. Я вошел в сеть через коммуникатор.

– Вот его и обнаружат!

– Пусть. Он у меня дома. Пока трассировку сделают, пока поймут, что к чему, мы уже из зоны действия сети выйдем. Никто даже направление не сможет определить. К тому же я ввел терминирующую команду. У меня на всех устройствах специальные программы установлены.

– Уничтожение данных?

– Ну, типа того, – неохотно ответил Травин.

– А что ты скачиваешь?

– Информацию со своего рабочего компьютера.

– Это настолько важно? – спросил Максим. Ему тоже не нравилась затея Егора.

– Важно. Поверь. И вообще, веди машину.

У Шустова возникло неодолимое желание отпустить руль, схватить нанокомп и разбить его или выкинуть за окно!

– Эй, эй, Макс, ты что творишь? – Травин отпрянул, вжался в дверь. – Нет, ну серьезно, немного осталось скачать!

– Оно того стоит?

– Поверь, это важно!

– Тогда выкладывай! Или ты просто следы заметаешь?!

– Полегче, там! – раздался возглас Багирова. – Макс, ты водить разучился?

– Нет. Извини. Яма большая попалась. Ты коммуникатор у охранника забрал?

– Ну?

– Переключи в режим рации, на прием.

– Зачем?

– Травина послушаешь. Просто сделай.

– Ладно. А что там у вас вообще происходит? – недовольно спросил Антон, потирая ушибленный затылок.

– Сейчас разберемся, – ответил Максим и, не отрывая взгляд от дороги, добавил: – Давай, Егор, просвети, не из-за тебя ли нас всех отдельным приказом к карьеру вывезли?

– Может, и из-за меня, – Травин не стал отнекиваться. – Хотя, вряд ли. Иначе, почему мой рабочий комп не распотрошили? Даже от сети не отключен!

– Ты по делу говори! – Захар Чижов снова подался вперед, пытаясь прочесть данные, мелькающие в объеме голографического монитора. Передача как раз завершилась, последнее, полученное из сети изображение увеличилось. – Что за деревня? – удивился он, рассматривая снимок, запечатлевший кривые, тонущие в грязи улочки, одно-и двухэтажные дома, на заднем плане скверной по качеству фотографии смутно очерчивались корпуса длинных приземистых кирпичных построек, над ними возвышался лес труб, из них валил дым.

– Сколько тебе лет, Захар?

– Двадцать. А что?

– Этот снимок сделан тридцать лет назад. И на нем не «деревня», а наш родной город!

– Да быть такого не может!

– Я тоже поначалу не поверил. Думал, кто-то в графическом редакторе позабавился.

– Ну, а с чего ты вообще взял, что это Нью-Строунхольд?!

– Идентифицировал два исторических здания, – Егор запустил специальную программу, детализировал и укрупнил задний план снимка. Смутные очертания кирпичных построек приобрели вполне узнаваемый вид.

Да это же цеха знаменитого завода братьев Фринцгольф, того самого, где выпускались первые, допотопные вычислительные машины, положившие начало новой эпохе! – Максим, мельком взглянув на снимок, сразу же узнал одну из немногих исторических достопримечательностей, сохранившихся на территории современного мегаполиса. Обработка изображения выделила ряд деталей, первым, что бросалось в глаза, было Святилище Прототипов, расположенное посреди площади, прямо напротив проходной!

– Подделка, – Максим не поверил увиденному. – Егор, откуда вообще взялся снимок?

– Я нашел его в сети. На официальном сайте завода. Подожди, вот он.

Изображение сменилось. Примитивная, по современным меркам, веб-страница содержала несколько фотографий, крупным, броским шрифтом выделялся незамысловатый рекламный слоган «Наши вычислительные машины изменят мир».

Чуть ниже еще одна надпись информировала:

«На постоянную работу требуются Просвещенные. Одержимым просьба не беспокоиться».

– Да чушь полная! Бред! Егор, над тобой просто неумно и зло пошутили, сам не понимаешь? – взъелся Чижов. – Сеть появилась двадцать лет назад! У кого угодно спроси!

– Сеть существовала и раньше, – не обращая внимания на возмущенный тон Чижова, ответил Травин. – Больше того, некоторые старые сервера сохранились до сих пор.

– И они работают? Спустя столько лет? – усомнился Максим. – Откуда ты вообще узнал про старую сеть?

– Случайно. Не все изданные на бумаге книги уничтожили, когда изводили под корень культ Прототипов. Понимаете, информацию на электронных носителях легко подделать. Нашу историю тщательно подчистили, в умы подрастающих поколений внедрили новую идеологию. Это нетрудно сделать, если контролировать сеть. Вот только со старыми печатными книгами все иначе. Можно сжечь их, вырвать страницы, но не изменить, понимаете?

– Не очень, – ответил Чижов.

– Мне в руки попало старое издание, не относящееся к запретной литературе, – терпеливо пояснил Травин. – Брошюру напечатали тридцать лет назад в типографии братьев Фринцгольф. Называется «Путеводитель по городской сети». Руководство для начинающих пользователей. Там я нашел адреса некоторых давно забытых сайтов, а главное, – протоколы передачи данных. Сейчас они изменились, но мне удалось написать специальную программу, с ее помощью сканировать сеть и соединиться с ее «реликтовыми» участками.

– Зачем кому-то фальсифицировать нашу историю? – скептически спросил Чижов.

– Я не успел разобраться. Только начал. Одно могу сказать точно – двадцать лет назад сеть не «возникла», как ты выразился, она лишь видоизменилась, усовершенствовалась с появлением нового оборудования.

– Короче, ты полез, куда не следует? – встрепенулся молчавший до сих пор Шепетов.

– Да, полез. Нашел старые снимки, вот эту страницу, немного текстов из книги Происхождения Прототипов. Узнал, что Святилища в прошлом пытались изучать, а не уничтожали в психозе!

– Ага. И чего добились? Появления мнемовируса? – Чижов грубо выругался.

Поддерживать разговор в таком тоне Травину совершенно не хотелось. Равно как выставлять на всеобщее обозрение свои находки.

– Думай, что хочешь, мне все равно, – он перешел к списку файлов, бегло просмотрел его и собрался отключить кибстек, но Шустов не позволил.

– Чижов, заглохни пока со своими комментариями! А ты, Егор, не злись. Лучше объясни толково.

– Если честно, то у меня вопросов больше, чем ответов. Откуда Фринцгольфы получили технологию изготовления компьютеров?

– Сами изобрели? – предположил Шепетов.

– Нет. Не могли. Тридцать лет назад они владели несколькими заводами. Производили паровые машины. В ту пору даже двигатель внутреннего сгорания не был изобретен! И вдруг – компьютеры! Это сейчас мы к ним привыкли. А тогда? Самой идеи, концепции электронных вычислительных устройств просто не существовало!

– А это вообще важно? – снова не выдержал Чижов. – Много мы знаем о жизни Просвещенных? Они ведь всем управляют!

– А мы сирые и убогие? – раздраженно спросил у него Травин. – Так тебя понимать?

– Да прекратите уже! Как дети!

– Ладно, – Травин вновь включил кибстек. – Я думаю, что мнемовирус – это цена, которую мы все заплатили за прогресс.

– Кому заплатили? Почему? – у Максима возникали только вопросы.

– Вернее спросить: за что? – уточнил Травин. – И я отвечу: за те самые знания! За технологии, полностью изменившие мир. Обратили внимание на формулировку объявления о найме на работу? Требуются Просвещенные, а Одержимым просьба не беспокоиться.

– Ну да, странно звучит, кто бы спорил! А смысл в чем? – спросил Захар.

– Одержимые появлялись во все времена. Злобные, я бы сказал: сумасшедшие, – ответил ему Максим. – Их обычно изгоняли. Убивать опасались, считали, что нельзя, иначе дух Прототипа, овладевший рассудком, переметнется, – Шустов говорил уверенно, он не раз слышал об этом от отца, да и недавние события никак не шли из головы, вспоминалось перекошенное лицо Миллигана, девочка, так внезапно изменившаяся, буквально на глазах, и рой зловещих огоньков, появившихся на заброшенной ферме после уничтожения Святилища.

– Ага, я понял, куда ты клонишь! Люди и раньше заражались мнемовирусом? Только называли это «одержимостью»?

– Да. Выходит, так.

– А кто же тогда Просвещенные? Тоже больные на всю голову?

– Не знаю, – сухо ответил Максим.

– Нельзя было трогать Святилища, – вступил в спор Шепетов. – Веками все жили спокойно. Я Одержимых видел в детстве. Они иногда к нам захаживали.

– Зачем? – удивился Травин.

– Чтобы переправиться через пролив. На южный берег.

– И вы помогали? А что там вообще, за проливом? Остров?

– Нет, там большая земля. Хотя врать не стану, сам на другом берегу никогда не бывал.

– Ну, ничего себе! – удивился Чижов. – А я и не слышал даже, что есть еще один материк! И в сети о нем ни байта!

– Ну почему же? – Травин не удержался. – В старой сети как раз упоминания есть. А новую, как я уже сказал, – вычистили. Та земля считалась запретной и проклятой. Верно, Андрей? Ты ведь вырос на побережье?

– Верно.

– Зачем же туда едем? – забеспокоился Чижов. – Приключений искать? Нам их что мало?

– Чем дальше от города, тем лучше, – прервал его Шепетов. – А Одержимые обычно никого не трогали. Приходили по ночам, и прямиком к проливу. У них лишь одно на уме, как на другой берег перебраться. Мы для них на причале лодки оставляли.

– И что? Срабатывало?

– Угу.

– Во, нормально! А как же имущество свое возвращали?

– Течением лодки назад приносило. К пристани, подле Святилища, – охотно пояснил Шепетов. – Так и жили. Пока нас оттуда не выселили, – с грустью добавил он.

– Егор, ты чего замолчал? Пара сомнительных фотографий, старый сайт, и это все?

– Тебе мало?! – неподдельно возмутился Травин. – С остальной информацией я толком еще не успел поработать. Много фрагментированных файлов, которые надо восстанавливать.

– Так все же – Прототипы существуют?! Кто они?! – спросил Чижов.

– Не знаю, Захар! Пытаюсь разобраться, но данных пока действительно мало.

Максим вел машину, прислушивался к разговору, думал. Скептицизм Чижова нетрудно понять. Зачем подделывать историю, дурить людям головы? В чем смысл?

«Не о том думаю!» – резкие, внезапные смены настроения, непонятные внутренние окрики душевного равновесия не добавляли, сбивали с мысли, вносили тревогу, сумятицу, и Шустов с угрюмым видом сосредоточился на дороге, старательно объезжая ямы и выбоины.

Травин отключил кибстек, и разговор угас сам собой.

К заброшенному рыбацкому поселку добрались лишь вечером.

После пятисот километров пути Максим чувствовал себя предельно уставшим, измотанным.

Вдоль дороги протянулась цепь пологих холмов. Между ними петляла речка, впадающая в залив. Противоположный берег пару раз мелькнул в поле зрения туманной полоской земли.

На оплывшей обочине валялся подгнивший столб. Табличка с названием населенного пункта выцвела, поржавела, буквы едва читались.

– Андрей, а как поселок-то назывался? – спросил Чижов не успев разобрать надпись.

– Укрепрайон-13.

– А что это значит?

– Ну, просто название, – Шепетов пожал плечами. – Старинное.

Дорога пошла под уклон, и вскоре Максим остановил машину на небольшой площади. В разные стороны разбегались кривые улочки. Давно покинутые людьми дома выглядели угрюмо. Темные, покосившиеся, они производили гнетущее впечатление.

– Здесь ты и родился? – спросил Багиров. Он спрыгнул с высокой подножки, настороженно осмотрелся.

– Ну да, – кивнул Шепетов, – вон пятый дом отсюда.

Максим выбрался из кабины, прошелся, разминая ноги.

В безветренной тиши слышался плеск и шелест волн. Шустов никогда раньше не бывал на берегу океана и, несмотря на усталость, пошел к воде.

Обрывистый берег расступался нешироким ущельем, вокруг вставали угловатые скалы, на узкой полоске галечного пляжа темнели перевернутые кверху днищем деревянные лодки, ржавела пара баркасов, на покосившихся шестах понуро висели обрывки сетей.

Максим подошел к воде, присел на корточки.

Соленый воздух нес особенные, незнакомые, тревожащие обоняние запахи. Линию прибоя четко обозначал неровный пружинистый вал из бурых высохших водорослей. Кое-где желтели выброшенные на берег стволы деревьев с ободранной корой.

– Нравится? – Шепетов подошел к воде, взглянул в даль.

Максим лишь пожал плечами. Особенного восторга он не испытывал, в окружающем чувствовался покой и… настороженность, словно все могло измениться в один миг.

– Здесь всегда так тихо? – спросил он.

– В это время года, вечерами, – да, – охотно ответил Шепетов.

Максим взглянул на туманную полоску чужого берега. Солнце уже коснулось линии горизонта, окрасило водную гладь в бронзовые оттенки заката.

– Бывал на том берегу?

– Нет.

– Что, ни разу? Почему? – удивился Шустов. – Неужели не любопытно, что там?

– Когда хорошая погода, в бинокль можно разглядеть макушки леса над линией скал, – ответил Андрей. – Туда переправлялись только Одержимые, я же говорил.

– И? – Максим вопросительно обернулся.

– Никто никогда не возвращался. Наши рыбаки из поселка тоже пропадали, но редко.

– Искали?

– Мы – нет.

– Почему? – удивился Максим.

– Традиции. Запрет, – лаконично и неохотно пояснил Шепетов. – Тот берег действительно всегда считался проклятым. И это не шутки, Макс. Примерно посередине залива проходит граница. Незримая линия, понимаешь? Кто ее пересек – пропал.

– Ты серьезно? А почему так происходит?

– Слушай, я понятия не имею! – Андрей начал нервничать. – Хочешь, верь, хочешь, нет, но существовал запрет. Никто нам ничего не объяснял, не пытался обосновать, просто взрослые говорили: «Нельзя». Я своими глазами видел, как лодки, случайно попавшие «за черту», уходили к противоположному берегу. Этого нам было достаточно, чтобы верить и не задавать вопросов.

– То есть жили в страхе? – уточнил Максим.

– Нет! Ты не понимаешь! – с досадой и даже обидой ответил Андрей. – Здесь, – он неопределенным жестом обвел окрестности, – безопасно. Никогда и ни с кем беды не приключалось. Даже во время первой эпидемии мнемовируса мы жили относительно спокойно, пока не появились военные!

– А Святилище?

– Его взорвали. Патрули пытались береговую линию блокировать, Одержимых отлавливали, только без толку. В те дни народ сюда толпами валил. Люди с обрыва в залив бросались, кто не расшибался насмерть, к тому берегу плыл. Знаешь, Макс, думаю, Травин прав. Нет разницы в названиях. Мнемовирус, одержимость Прототипом, дело-то не в терминах! Люди себя одинаково ведут. Только раньше Одержимых по пальцам можно было пересчитать, а теперь – массовые психозы. Насмотрелся я, и в детстве, и сейчас, – он кинул в воду камушек. – Пошли, Макс, скоро темнеть начнет. Не нашего ума это дело. Не поймем.

Шустов спорить не стал, но задумался. На протяжении всего пути, от промышленной окраины Нью-Строунхольда до этой рыбацкой деревушки, он, бросая взгляд по сторонам, никак не мог отделаться от ощущения, что машина движется по совершенно чужим, неизведанным землям. О существовании второго материка он даже не догадывался. Почему в школе, а затем в училище ни на одном из уроков не упоминалось о земле, лежащей за проливом? Что еще мы не знаем? О чем старательно умалчивают учебники и образовательные программы?

Он хмурился, вспоминая, – в центре внимания всегда находился город, словно за его чертой не существовало ничего?

Да так и есть! С появлением синтетических продуктов нужда в сельском хозяйстве отпала. Все небольшие поселения эвакуировали еще десять лет назад. Получается, крохи истинных знаний о недавнем прошлом сохранились только в памяти моего поколения и тех, кто постарше?

А ведь прав Егор: нашу настоящую историю вскоре изведут, как извели культ Прототипов.

Почему же раньше об этом не задумывался?

«Некогда было. Да и незачем, – честно ответил себе Максим, отгоняя тяжелые мысли. – Не нужны они. Не мне разгадывать тайны прошлого. Выжить бы, а там посмотрим».

Дом Шепетовых хоть и потемнел от времени, но оказался просторным, крепким. Стены, пол, потолок – все из дерева. Скрипучая лестница вела на второй этаж.

– Ого! – Чижов вошел, осмотрелся. – Семья у тебя большая была, да, Андрюха?

– Нет. Дом давно построен. Ему уж век, если не больше. А я был единственным ребенком в семье.

– Просторно тут. И комнат много. А родители твои? В городе?

– Умерли они, – скупо ответил Шепетов. – Наверху спальни, – он старательно уходил от тяжелых тем. – Выбирайте, кому какая понравится.

– Еды у нас нет, – сглотнув, произнес Травин. – А желудок сводит!

– До утра потерпишь, – ответил Шепетов.

– А что утром? Магазин откроется? – неуклюже пошутил Антон Багиров.

– Рыбы наловлю. С рассветом, – Андрей выглядел подавленным, растерянным. Максим его понимал. Тяжелое свидание выдалось. Родные стены, воспоминания…

– Воды сейчас из колодца принесу, – добавил Шепетов. – В общем, устраивайтесь.

– Машину куда загнать? – спросил Шустов. – На площади оставлять не хочу, мало ли что?

– В сарай. Пойдем, покажу.

Стемнело быстро. Краски заката угасли стремительно, в небе появились первые звезды. Максим, не зажигая фар, перегнал машину, вслед за Андреем вернулся в дом.

– Охрану выставлять будем? – с порога спросил он.

– Зачем? В округе пусто, сам же видел, – откликнулся Чижов.

– Вот ты первым и будешь дежурить, – Багиров похлопал его по плечу. – Выспался в машине? Автомат возьми. А ты, Максим, отдыхай. Мы тут с радиостанцией разбираемся. Егор говорит, с ее помощью можно частоты военных ловить. Хоть в курсе будем, что в городе происходит.

– Ладно, – Шустов действительно едва держался на ногах. – Если что, будите.

Он поднялся по скрипучей лестнице, толкнул первую дверь. Небольшое помещение тонуло в сумраке. В небе высыпали звезды, взошла луна, ее неяркий свет дробился в частом переплете оконной рамы, ложился на пол желтоватыми пятнами.

В затхлом воздухе кружили пылинки. Хотелось открыть окно, впустить ночную прохладу, но Максим лишь вскользь подумал об этом, а делать ничего не стал, лег на жесткую кровать, повернулся набок и тут же провалился в глубокий сон.

Его разбудил отдаленный рокот.

Максим резко сел, еще не соображая, что происходит? Сумрак, запахи нежилого помещения, тонкий дребезжащий звон, бледное пятно лунного света на полу.

Холодный пот по спине. Нервы на пределе.

Он встал, подошел к окну. Стекла в рассохшейся раме мелко вибрировали. С чего бы? Ветер поднялся?

На улице глубокая ночь, в доме тишина. Отдаленный гул, похожий на рокот двигателя, доносился со стороны пролива.

Максим схватил оружие, выскочил из комнаты.

На столе в общем зале стояла громоздкая радиостанция. Ее панель неярко светилась, из динамиков слышалось потрескивание помех, сквозь которые прорывались едва различимые голоса.

– Третий понял, ложусь на курс…

– Одиннадцатый диспетчеру, к взлету готов.

– Восемнадцатый, загрузка завершена. Все системы проверены.

Антон Багиров спал за столом. Максим растормошил его.

– Ты чего? – он сонно приподнял голову. – Опять кошмары?

– Нет. Звук странный разбудил. Будто гул со стороны пролива. – Кто из наших снаружи?

– Чижов.

– Его еще не сменили?

Багиров взглянул на кибстек.

– Рано. Полтора часа прошло, – он услышал обрывок переговоров, подстроил частоту. – Спасибо, что растолкал. Сморило меня.

– Я выйду, прогуляюсь.

– Как хочешь, дело твое. Коммуникатор держи включенным, мало ли что, ладно?

– Не спится? – Захар Чижов скучал на крыльце.

– Гул слышал?

– Ну да. Со стороны пролива. А ты чего всполошился? Погудело и стихло.

– Мне показалось – двигатель.

– Не, Макс, это спросонья. Точно тебе говорю, на звук двигателя совсем не похоже.

– Я все же проверю, – Шустов понимал, что уже не уснет, а коротать ночные часы, вслушиваясь в треск помех, вылавливая на их фоне фразы радиопереговоров, гадать, что же происходит в городе, ему не хотелось.

Улицы рыбацкого поселка заливал неяркий лунный свет.

Шустов, стараясь держаться в тени домов, направился к бухте. Легкий ветерок нес с той стороны запомнившиеся с вечера запахи, тишина стояла звонкая, оглушающая. Для Максима она подсознательно ассоциировалась с чувством тревоги. В городе всегда что-то шумит: с улицы доносятся голоса прохожих, проезжают машины, в квартире шелестят вентиляторы системы очистки воздуха, где-то у соседей играет музыка или бормочет сферовизор. Сознание привыкает к фоновым звукам, как к некоему успокаивающему шепоту…

Он вышел к площади, замер, прячась за углом дома, затем короткой перебежкой пересек открытое пространство, проскользнул задворками какой-то приземистой постройки, оказался около ущелья, ведущего вниз, к берегу.

Тишина вдруг лопнула. Снова раздался протяжный отчетливый гул, земля под ногами передала легкую вибрацию.

Максим добежал до обрыва, лег на живот, замер, всматриваясь, прислушиваясь.

Берег выглядел совершенно пустынным. По глади воды, искажая серебристую дорожку лунного света, изредка перекатывались пологие волны, – они зарождались где-то далеко, в океане, с шелестом накатывались на узкую полоску галечного пляжа, ударялись о скалы.

Снова раздался отчетливый протяжный гул.

Максим сориентировался, присмотрелся.

Гудели камни. Массивные глыбы известняка громоздились на берегу, образуя подобие грота, волны ударяли в его низкий свод, высекали вибрирующий, медленно затухающий звук.

«Хорошо один пошел, – промелькнула мысль. – Сейчас бы меня на смех подняли за ложную тревогу».

Он обежал взглядом сумеречные контуры скал и неожиданно заметил рой огоньков, вьющихся вдалеке, над мысом.

Святилище Прототипов? Нетронутое?! – дрожь пробежала по спине. – Но ведь Андрюха Шепетов ясно сказал: его взорвали еще во время первой эпидемии мнемовируса! – Максим привстал, машинально отряхнул одежду, до рези в глазах всматриваясь в очертания мыса. Характерных мегалитов отсюда не разглядеть, слишком далеко, да и рой зловещих огоньков выглядел, как мятущееся над землей, меняющее форму световое пятно.

«Может, просто воображение разыгралось? Говорят, у страха глаза велики. Давай, переполоши всех, а окажется – лунный свет бликует», – голос рассудка за последнее время все чаще звучал с какой-то непонятной издевкой, словно принадлежал кому-то другому, оценивающему порывы Шустова со стороны.

«Ладно. Сам схожу, проверю», – подумал Максим.

Едва приметная тропка вилась среди скал по краю обрыва.

Шустов совершенно не так представлял себе побережье. В детстве родители обещали ему когда-нибудь съездить к океану, всей семьей, но так и не собрались. Зато Максим запомнил иллюстрации из книжки, которую любил листать, рассматривая яркие фотографии отлогих песчаных пляжей, бесконечной водной глади, сливающейся у горизонта с лазурью неба.

Только сейчас он невольно задумался над давними детскими воспоминаниями. Начальное образование он получил дома, учился по старым книгам, но трагические события перевернули жизнь, перечеркнули прошлое, он и не заметил, как многие понятия исчезли из лексикона. Такие, например, как «география»…

Он замедлил шаг, все чаще оглядываясь по сторонам, вороша память. Нет, он никогда не слышал о втором материке. О нем не упоминалось и в старых учебниках. Так что же за земля лежит по ту сторону пролива?

Осматриваясь, Максим начал невольно подмечать некоторые, необычные особенности рельефа. Водное пространство постепенно сужалось, в свете луны теперь виднелись очертания обоих скалистых берегов. Трудно было не заметить, что они повторяют контуры друг друга, словно когда-то являлись единым целым?

Что же тут произошло в далеком прошлом? Землетрясение, вызвавшее разлом земной коры? Так образовался пролив?

«Надо спросить у Андрея. Может, он что-то слышал, когда жил тут?» – подумал Максим, прячась за скалой.

Поселок уже исчез из виду. Легкий ветерок по-прежнему нес запахи океана, изредка слышался уже знакомый, доносящийся издалека гул, зато Святилище Прототипов заметно приблизилось, бледное пятно света разделилось на отдельные сгустки сияния, – сотни блуждающих огоньков роились над каменистой площадкой!

Вес оружия совершенно не успокаивал. Максим никогда прежде не видел такого скопления таинственных огней. Сколько ж их тут?!

Он затаился в укрытии, осторожно наблюдая. Святилище, как и сказал Шепетов, носило следы разрушений. Лишь два из девяти мегалитов возвышались над каменистой площадкой, остальные валялись поодаль, опрокинутые взрывом.

Место поклонения ограждал невысокий, сложенный из плитняка вал, на краю обращенного к воде обрыва Максим заметил арку. Присмотревшись, он различил вырезанную в скалах каменную лестницу, ведущую вниз, к обветшалой деревянной пристани.

Он окинул взглядом бухту и невольно вздрогнул от неожиданности.

На фоне лунной дорожки, протянувшейся по водной глади, промелькнул силуэт баркаса. Точно такие он видел ржавеющими на берегу! Максим прислушался, но не уловил характерного тарахтения двигателя. Разве что рыболовецкое судно переоборудовали, установили на нем водородный движок?

Нет, наверное, показалось…

Надо убираться отсюда. И остальных предупредить. Максим не хотел рисковать. Святилище действующее, невзирая на разрушения. И крайне необычное, учитывая количество блуждающих огней.

Надо держаться от него подальше. Что способен сотворить с человеком один такой «светлячок», Шустов видел воочию. Образ стрелявшей в него семилетней девочки до сих пор стыл в рассудке.

Он начал медленно отползать, когда услышал глухой удар. Взглянув вниз, Максим невольно замер. К причалу швартовался баркас! В нем было тесно от людей!

Приплыли с того берега?!

Рука непроизвольно коснулась коммуникатора.

– Антон? Слышишь меня? – шепотом спросил он.

В ответ раздался лишь шорох помех. Скалы блокировали связь, но он попытался снова, теперь на другом канале:

– Чижов? Багиров? Шепетов? Хоть кто-то меня слышит?

В тревожной ночной тишине раздался отчетливый звук шагов. Люди молча поднимались по каменной лестнице, проходили через арку, разбредались по площадке. Блуждающие огоньки тянулись к ним тающими во тьме огненными росчерками, начинали кружить, освещая бледные землистые лица, выхватывая из сумрака и другие подробности: одежда людей давно превратилась в лохмотья, потухшие взгляды, вялые движения вызвали жалость к ним, а крохотные огоньки все вились вокруг, на миг исчезали, появлялись вновь.

– Бесполезно! – раздался в тишине хриплый голос. – Глупая затея! Нам их не мобилизовать!

– Не торопись! – резко ответил второй. – Дай им немного времени.

– Да нет его у нас!

– Но и другого выхода я не вижу!

– Ладно, что там на датчиках?

– Прошли мы чисто. Установки периметра не активировались.

– Ну, тогда еще не все потеряно!

Максим совершенно не понимал, о чем идет речь, он даже не сумел выделить из толпы фигуры этих двоих, пока вдруг не услышал приглушенный металлический лязг.

Ага, вот они! На самом краю площадки! Одеты немногим лучше остальных, лица такие же худые, но в глазах блеск осмысленного выражения. Чем же они там гремят?

Оружие?

У известняковой ограды лежали полотняные мешки. В одних было что-то угловатое, в других округлое, обтекаемое.

Из толпы, в сопровождении шлейфа зловещих огоньков, к ним подошел человек. По виду уже не молод. Больше всего Максима поразила его одежда: порванный костюм, замызганная белая рубашка, ослабленный испачканный в засохшей крови галстук. Еще недавно этот человек работал на правительство Просвещенных, занимал какую-то высокую должность.

– Дай мне! – тихий голос прозвучал твердо, настойчиво.

– Держи! – ему передали автомат, пару снаряженных магазинов. – Стрелять умеешь?

– Еще как! – голос истощенного человека резко изменился, он ответил твердо, уверенно, даже с ноткой обиды в голосе, словно воевал всю жизнь, и вопрос показался ему оскорбительным.

– Ладно. Иди к ограде! Найди позицию и жди! Мы пока не знаем, сколько их, и когда появятся тут. Просто будь наготове.

Ситуация постепенно начала меняться. Изможденные люди поодиночке и небольшими группами стали подходить, получать оружие и, выслушав короткие указания, понуро брели на позиции.

Против кого они собрались воевать? – Максим откровенно недоумевал, уже не помышляя о бегстве.

Связь. Нужно наладить связь, предупредить остальных, – он ужом прополз между скал, оказался вне поля зрения загадочных «паломников», нашел площадку, расположенную повыше, вскарабкался туда по угловатым уступам, снова попытался вызвать Багирова.

– Макс?! – сквозь треск помех прорвался голос Антона. – Где тебя носит?! Мы слушаем частоту военных! Они движутся сюда!

– ЧТО?!

– Войсковая операция по поиску и уничтожению бежавших инфицированных! У них вертолеты и тяжелая бронетехника!

– Антон, уходите! – Шустов ответил, не колеблясь. Он, при всем желании, не успевал присоединиться к остальным. – Уходите без меня, немедленно! Я как-нибудь выберусь!

– Макс, ты сдурел?!

– Антон, я просто не успею! Тут… – Максим хотел предупредить о людях, приплывших с того берега, но связь прервалась, и почти сразу же издалека накатился грохот.

Шустов попытался вновь вызвать Багирова, но тщетно.

Со стороны поселка сверкнуло несколько вспышек, донеслись звуки короткой, яростной перестрелки.

Обреченная злоба вспыхнула в душе. Ну, надо же, сами себя загнали в ловушку! Единственная дорога, ведущая от побережья в глубь материка, сейчас блокирована! Но откуда же мы могли знать о намечающейся операции военных?!

Связь так и не возобновилась. Звуки стрельбы быстро стихли, оставалась лишь слабая надежда, что ребята столкнулись с передовым отрядом, а не с основными силами.

«Они прорвутся, – убеждал себя Максим. – Бросят машину, уйдут пешком, к холмам, к реке… А мне что делать теперь?!»

Он обернулся и, придерживаясь рукой за выступ скалы, осторожно выглянул.

Нет. Святилища отсюда не видно. Да и надо ли? Ясно и так, люди переправились с того берега, чтобы защищать его. А я тут, как зернышко между жерновами?

В небе зародился отдаленный гул двигателей.

«Беги, Макс!» – панически заорал внутренний голос.

Шустов не успел. Он привстал, собираясь рвануть назад по тропе, как вдруг над его головой с оглушительным ревом пронеслась первая «вертушка».

«Искандер-18»! – Максим невольно вжался в скалу. «Шансов у защитников Святилища никаких, – промелькнула мысль. – Да и у меня тоже…» – Со стороны бухты уже накатывалась новая волна рокота, а в отдалении слышался характерный, пока еще приглушенный расстоянием звук двигателей БПМ[2].

С боевыми машинами последнего поколения сотрудников УОБ познакомили незадолго до начала эпидемии мнемовируса. Максим накрепко запомнил тот день, проведенный на полигоне. Новая техника, оснащенная кибернетическими комплексами, демонстрировала запредельные для человека возможности. Огнем управляли компьютеры. Они не пропускали ни одной цели, даже если экипаж их не видел, поражали мишени, установленные в бетонных укрытиях, филигранно маневрировали, одновременно вели огонь в разных направлениях, используя автоматические орудия, закрепленные на вращающихся подвесках.

Воспоминание, похожее на вспышку, промелькнуло чувством смятения, страха. Шустов резко сменил позицию, снова вжался в холодный камень скалы.

Со стороны Святилища раздался дробный грохот разрывов, вразнобой ударили автоматы, послышался истошный крик:

– Да выпускай же их!

На другой стороне пролива тьму внезапно разорвали два огромных, медленно гаснущих, закрученных в спираль выброса пламени. Скалы ощутимо содрогнулись.

«Искандер» стремительно пронесся над мысом, залпом разрядил ракетные установки, плавно отвернул, огрызаясь точным огнем орудий в ответ на разрозненные автоматные очереди, и исчез в ночи.

Сотни блуждающих огоньков отделились от развалин Святилища, рванулись вслед боевой машине, нагнали, взвихрились вокруг кабины, высветили силуэт «Искандера», который уже разворачивался для нового захода на цель.

Максим подсознательно ждал: вот сейчас что-то вдруг не заладится в управлении, и вертолет просто рухнет на землю!

Ничего подобного. Сгустки света оказались бессильны! Они отпрянули, словно налетели на невидимую преграду, затем медленно потянулись назад, к поваленным, раздробленным ракетными попаданиями мегалитам.

Максим на миг зажмурился, но не от страха, скорее от противоречивого, заданного самому себе вопроса: «На чьей я стороне?»

Разумеется, он – беглец. Но его ничто не связывало с инфицированными!..

Близкий разрыв внезапно решил все дилеммы. От смерти его спас выступ скалы, который разнесло в крошево. Ослепительный всплеск пламени, обжигающий удар взрывной волны, секундная потеря сознания, – все слилось в едином шоковом ощущении.

Едко вихрилась каменная пыль. Звуки боя теперь прорывались издалека. Из носа и ушей сочилась кровь. Он слепо шарил вокруг, инстинктивно ища оружие. Под руку попался приклад автомата, пальцы вцепились в него, но последствия контузии с каждой секундой проявлялись все острее: контуры скал расплывались перед глазами, к горлу подкатывала тошнота, язык и небо онемели, виски пульсировали, дышать стало трудно.

Максим, хрипя, повалился набок, прополз пару метров, затем все же умудрился встать, пошатнулся, замер. Сознание то расплывалось, то вновь обретало болезненную четкость.

Широкая темная расселина сбегала вниз к Святилищу. Слух медленно возвращался. Перед глазами плавали черные пятна, он несколько раз сморгнул, поднял взгляд, и вдруг спину окатило дрожью: он увидел, как падает «Искандер»! Ультрасовременная боевая машина резко снижалась, кренясь на один борт. Языки пламени вырывались из пробоин в обшивке, густой шлейф дыма тянулся вслед, на месте креплений подвесных орудий топорщились перерубленные детали оружейных пилонов.

Из поднебесья, со стороны звезд, на покалеченный вертолет пикировали три стремительные тени. Еще миг – и они приняли размытые очертания сфер. Лазерные разряды впились в обшивку «Искандера», его хвостовая часть внезапно раскалилась, начала с треском отваливаться, боевую машину закрутило в неуправляемом вращении, дым свился спиралью, а через миг ослепительный шар огня вспух подле Святилища Прототипов!

Три сферических аппарата проводили сбитый вертолет до самой земли и резко взмыли в ночные небеса.

Рассудок Шустова окончательно помутился. На миг проскользнула мысль: а может, все происходящее – бред?! Очередная галлюцинация?!

Нет… Он слышал крики раненых, стоны умирающих, видел, как ночное небо режут пунктирные трассы зенитного огня: они изгибались, перекрещивались, неумолимо настигая троих рагдов – слово вырвалось из глубин памяти одновременно с яркими, затмившими свет звезд вспышками.

Над головой пронеслись боевые вертолеты.

Бежать уже некуда. Рев БМП становился все ближе.

Открытым пока оставался только один путь – вниз по расселине, через позиции защитников Святилища, и дальше вдоль берега, во тьму.

Он бежал, что было сил.

Ноги подкашивались. После контузии целостность восприятия дробилась на фрагменты. Максим отчетливо понимал лишь одно: здесь у него нет ни друзей, ни врагов!

Вокруг бесновались разрывы. БПМ вышли на дистанцию прямой видимости, открыли ураганный огонь. Скалы дрожали, надламывались, по склонам катились камни. Земля вырывалась из-под ног, он падал, вскакивал и снова бежал, уже потеряв чувство направления.

В поле зрения случайно попал молодой парень. Встав на колени, он неистово рвал холщовый мешок. Вокруг кружили зловещие огоньки. Шов треснул, и на опаленную взрывами землю сквозь прореху в ткани вдруг вывалились два сферических аппарата, – точно такие же, как те, что сбили «Искандер»!

Максим невольно остановился. Две сферы, выпав из мешка, раскатились в разные стороны. Он неосознанно присел, не обращая внимания на адский грохот, свист осколков, вспышки выстрелов. Рука потянулась к загадочной сфере, приблизившейся к нему. Пальцы дрожали, страшно было прикоснуться ко внезапной материализации своего кошмарного видения!

Он не дотянулся до рагда, даже толком не рассмотрел его.

Сфероид вдруг активировался, неведомая сила плавно подняла его над землей, а секунду спустя полыхнул взрыв, корпус реликтового механизма разнесло в клочья, Шустова отшвырнуло в сторону, ударило спиной обо что-то твердое.

Воздух вышибло из легких. Он конвульсивно выгнулся, силясь вдохнуть. Рядом кто-то кричал.

Над головой с ревом пронеслись три боевых вертолета.

Чьи-то руки вдруг подхватили его, потащили прочь.

Максим уже не сопротивлялся. Его сознание меркло. Взгляд машинально выхватывал подробности происходящего. Всплески пламени возникали повсюду, мимо пролетали угловатые, дымящиеся куски камня. Кто-то упрямо, с силой тянул его в сторону обрыва, к лестнице, затем вниз по ступеням, к горящему причалу, подле которого покачивался на волнах неказистый баркас.

Ржавые поручни. Дощатый настил. Незнакомое перекошенное лицо. Гул двигателя, быстро удаляющийся берег, ощущение качки, затем сильный мягкий толчок, свист лопастей над головой, снаряды, впивающиеся в ржавый металл, и вдруг – обжигающая ледяная вода, мгновенно прояснившая сознание…

Он тонул.

Из носа и рта вырывались пузырьки воздуха, устремлялись вверх.

Нет! Максим рванулся, изо всех сил отчаянно заработал руками и ногами, вынырнул, жадно схватил ртом глоток воздуха, снова ушел под воду, и опять истовое рефлекторное желание вдохнуть заставило его бороться, всплывать…

Вынырнув, Шустов дико огляделся по сторонам.

Баркас, в который его затащили, затонул примерно посередине пролива. Понять, где какой берег – невозможно. Повсюду скалы, мечущиеся тени, вспышки выстрелов.

Он не стал разбираться. Уже не важно, куда плыть, если везде беснуется смерть.

Шустов пришел в себя с первыми лучами солнца.

Мокрый, продрогший, едва живой, он лежал на камнях, чуть выше полосы прибоя.

Волны, шелестя галькой, набегали на узкую полоску берега. Неприветливые иззубренные скалы высились стеной, – все это он видел и чувствовал, лежа на спине, раскинув руки, дрожа от холода.

Рассудок пытался абстрагироваться от болезненных ощущений. Разум откровенно предавал плоть, не желал прислушиваться к боли, ловил иные ощущения.

Солнце висело низко над горизонтом, проглядывало сквозь дымку облаков, согревало землю, что необычно для начала ноября.

«Всего-то пятьсот километров к югу, а мир словно подменили», – обрывочные мысли вспыхивали и угасали, промокшая, отяжелевшая одежда липла к телу. Серые скалы с желтоватыми прожилками и пятнами искрящихся на свету вкраплений удерживали внимание, словно на свете не существовало ничего важнее их изломов.

Максим не понимал своего состояния. Мысли постепенно обретали ясность, тело отзывалось болью и дрожью, а в голове роились вопросы, – нелепые, бессмысленные в его положении.

«А для тебя все бессмысленно», – внутренний голос ждал лишь повода, чтобы приняться за свое. В последние сутки он досаждал Максиму, как никогда раньше, словно стремительные события сломали некую преграду, выпустили на волю логичное, но надменное существо, обитающее в глубинах его подсознания.

«Ты хоть раз в жизни задумывался, зачем городу, не имеющему четких границ и явных внешних врагов, потребовалась армия?»

– Отстань… – потрескавшиеся губы едва шевельнулись.

«Надо двигаться», – Максим с трудом привстал, отполз чуть выше и тут же пожалел об этом. В тени скал таился могильный холод. Озноб сразу же усилился, даже зубы непроизвольно лязгнули.

«Сначала делаем, а потом думаем? – не унимался тихий шепот навязчивых мыслей. – Прислушался бы к словам Шепетова, сделал бы выводы, так не валялся бы сейчас тут!»

Ну да… Задним числом мы все умны. Хотя, действительно, надо было догадаться: поселок на берегу пролива, куда, по словам Андрея, исстари бежали люди с помутившимся рассудком, не лучшее место, чтобы скрыться, – запоздало упрекнул себя Максим.

«Вот! А я о чем? Ну, хоть теперь соображать начинаешь», – Шустову и так было тошно, а тут еще этот навязчивый шепот в голове!

Он не на шутку разозлился, это придало сил, а голос, словно того и добивался, – притих, как только всплеск эмоций мобилизовал волю Максима.

Он с трудом встал.

«Что делать? Куда идти?» – дрожа от холода, он озирался по сторонам.

Оружие потерял. Даже пистолет умудрился утопить во время отчаянного ночного заплыва.

Среди разбросанных по берегу угловатых каменных глыб внезапно промелькнули силуэты незнакомых животных. Стая из десятка особей двигалась в его сторону. Внешне они напоминали низкорослых поджарых собак с узкими вытянутыми мордами. Темно-серая шерсть, свалявшаяся клочьями, только усиливала ощущение худобы, звериного голода, исходившего от них. Одно из существ остановилось, принюхалось и вдруг завыло, протяжно, призывно.

Максима бросило в жар.

Если нападут, отбиваться нечем, разве что камнями!

Вой раздался совсем близко, вторя ему, над берегом прокатились и другие звуки, напоминающие детский плач.

Казалось, что не одна, а несколько стай, перекликаясь, окружают человека.

Он взглянул вверх, заметил узкую темную расселину. Страх придал сил. Он начал карабкаться сначала по осыпи, затем по крошащимся, ненадежным каменным выступам.

Стало теплее. Кровь быстрее побежала по жилам. Вой и плаксивые причитания теперь звучали совсем близко. Он страшился обернуться и посмотреть вниз. Как городской житель Шустов не боялся высоты, но тут, что называется, почувствовал разницу: одно дело стоять на балконе, смотреть вниз, облокотясь о перила, и совершенно иное, когда всем телом прижимаешься к холодной скале, а из-под пальцев выкрашиваются мелкие камушки, тело деревенеет от напряжения, начинается паника…

Рычание все же заставило его обернуться. Стая собралась в том месте, где он выполз на берег. Животные вели себя по-разному. Одни сидели, глядя на человека, терпеливо ожидая, пока он сделает неверное движение и сорвется, другие беспокойно метались, что-то вынюхивали. Их сходство с собаками при ближайшем рассмотрении не выдерживало критики. Скорее крысы, только необычайно крупные, отощавшие.

Лазать по скалам они явно не умели.

Шустов изо всех сил прижимался к отвесной стене. Ему удалось ухватиться понадежнее, но все усилия выглядели лишь отсрочкой неизбежной развязки. Расселина сужалась и начинала изгибаться, принимая вид нависающего над берегом обрывистого свода. Мышцы немели от напряжения, он боялся шелохнуться, чувствуя, как слабеют руки.

Помощи ждать неоткуда.

Он оказался совершенно в безвыходном, отчаянном положении: дикая природа с ее беспощадными законами выживания не оставляла безоружному, измученному, загнанному в ловушку человеку никаких шансов.

Твари, собравшиеся на берегу в ожидании законной добычи, не собирались уходить. В их взглядах читалось голодное терпение. Одна из «крыс» зевнула, усаживаясь поудобнее. Острые зубы, длиной в пару сантиметров каждый, усеивали пасть.

Максим отвернулся, пытаясь унять резкое головокружение.

Сужающаяся расселина сочилась тьмой. Он осторожно пошевелился, переставил ногу, – хотел перенести вес тела, дать отдых рукам, но вдруг потерял равновесие.

Его качнуло назад, внутри все оборвалось, замерло. Миг ужаса заставил инстинктивно взмахнуть руками, пальцы задели за выступ скалы, поймали точку опоры, и он, действуя в приступе паники, инстинктивно подался вперед, в узкий разлом.

В итоге Максим застрял. Его плечи зажало между двумя близко расположенными каменными выступами.

Хриплый смех внезапно раздался над берегом.

Твари, ожидавшие его неизбежного падения, вскинули морды, принюхиваясь и прислушиваясь. Их явно удивило поведение человека, а издаваемые им звуки даже напугали некоторых.

Шустов живо представил, как это выглядит со стороны: едва живой, в мокрой, изорванной одежде, застрявший в расселине, хохочущий… Жалкое зрелище.

«Повернись боком. Пытайся протиснуться глубже», – голос, вновь прозвучавший в рассудке, немного отрезвил.

«Чушь полная! Застряну окончательно!..» – он понимал, что спорит сам с собой, но даже такой диалог лучше, чем истеричный хохот.

«Соберись, в конце-то концов! Сдохнуть всегда успеешь! Мозги включи! Ты выберешься! Обязан выбраться, Макс»!

«Ладно… Не ори!..»

«Иззубренные скалы. Острые угловатые камни на берегу. Название поселка. Думай! Собери все вместе!» – настаивал внутренний голос.

«Укрепрайон-13?» – вспомнил Максим. – «Ну и что? Как это мне поможет?!»

«Укрепленный район, бестолочь»! – внутренний голос отвечал зло. Явное раздвоение личности пугало, но Максим списывал его на последствия контузии.

«Пролив очень похож на разлом! Скалы даже не выветрены, камни не обкатаны водой! Здесь в прошлом произошла катастрофа, отделившая часть материка! А теперь подумай, может быть, и укрепления оказались по обе стороны пролива? Куда, по-твоему, ведет расселина?»

Максим взглянул в глубину сужающегося разлома и подумал: «А ведь действительно, тьма очень плотная, вязкая, значит, расселина уходит глубже? Иначе я бы увидел тупик между сужающимися скалами».

В любом случае терять нечего, он шевельнулся, пытаясь развернуться боком.

Получилось. Грудь и спину сдавило. Дышать стало тяжело, мгновенным приступом паники накатили недавние воспоминания, как задыхался, тонул… Судьба насмехалась над ним, показывая, насколько никчемным, беспомощным становится человек в непривычных для него обстоятельствах.

«Если в глубине расселина расширяется, это будет необыкновенной удачей», – подумал он, стараясь дышать неглубоко, но часто. Под ногами нет опоры. Правая рука свободна, левая плотно прижата к телу. Как двигаться? Извиваясь?

Он попробовал. Бронежилет, едва не утянувший его ко дну, сейчас не позволял острым каменным выступам разодрать грудь и спину.

Так. Левая рука свободна. Плечо ломит. Нога все же нашла точку опоры. Он вытянул правую руку, пару секунд шарил в пустоте, пока не наткнулся на стену, ободрав костяшки пальцев.

Расселина действительно расширялась.

Вскоре дышать стало легче, и Максим позволил себе передохнуть. Он углубился метра на три в недра скал. Дневной свет теперь изламывался позади него узкой полоской.

Он сжал зубы, задавил страх, извиваясь, протолкнул себя глубже.

Давление на спину и грудь постепенно слабело. Выступ под ногами не крошился.

Еще одно усилие – и он внезапно потерял опору. Рухнув на колени, Максим оперся руками о холодный каменный пол.

Непроглядная тьма окружала его со всех сторон, полоска дневного света скрылась за незаметным поворотом теснины.

Где я оказался? В очередной ловушке?

Поблизости вдруг раздался царапающий звук, шорох мелких камушков и тяжелое, сопящее дыхание. «Час от часу не легче!.. Неужели эти твари все же умеют лазить по скалам?!» – он хотел вскочить, бежать, но лишь треснулся головой о низкий свод. После контузии приступы острой паники, немотивированной злобы, внезапного головокружения случались все чаще.

Радужные пятна поплыли перед глазами. Рука вслепую нашла острый обломок камня. Хоть какое-то оружие!

Шорохи и сипящие звуки звучали совсем близко, но Максим никак не мог сориентироваться, понять, с какой стороны они исходят?! Он резко обернулся, затем, не выдержав, ударил наугад. В глубокой тьме камень чиркнул о скалу, высек искры.

Звуки мгновенно стихли.

Бред. Зверь вдруг перестал дышать? Я же слышал, как он сопит!

Тишина.

Максим сипло выдохнул, медленно сел, обхватил голову руками.

«Ну, надо же… испугался самого себя!» – моральное изнеможение сводило с ума. Тьма обступала со всех сторон. События, произошедшие накануне, уже казались далеким прошлым, вырванным из какой-то другой жизни.

В глухой тишине зародился новый звук. Отдаленный невнятный рокот.

Вертолеты?

Скалы содрогнулись. Где-то в их глубинах с глухим ревом произошел обвал. Наверху продолжалась армейская операция, но Максима сейчас заботило совершенно иное.

Сидеть тут? Ползти назад? Или попытаться двигаться вперед?

Все три варианта казались неприемлемыми, но надо было выбирать меньшее из зол.

Ну, хорошо, допустим, поползу назад. Тварей распугали выстрелы. Но снова оказаться в зоне боевых действий, обессиленному, безоружному?

Нет. Не пойдет. Но и сидеть тут, замерзая, тоже не выход. Оставался только один путь – во тьму, в полную неизвестность?

Внутренний голос одобрительно промолчал.

Вот уже несколько минут Шустов полз на четвереньках, пригибая голову, одной рукой осязая пространство перед собой.

Слишком длинная расселина. Шероховатости стен, выступы камня исчезли. Словно прямой коридор с очень низким сводом!

Он не пытался осмыслить происходящее, лишь запоминал факты, складывал их в копилку памяти.

Серии глухих ударов повторились. На этот раз звука падающих камней он не услышал. Значит, все, что могло обрушиться, уже обвалилось. И то дело.

Еще немного, и Максим выбрался из теснины. Он по-прежнему ничего не видел в кромешной тьме, но стены узкого коридора раздались в стороны, он больше не осязал их. Рука слепо шарила в темноте. Под ногами ровный шероховатый пол. Сбоку и сверху все преграды исчезли.

Помещение. Но явно не пещера.

Он обессиленно повалился набок. Полное безразличие внезапно овладело им. Он ощущал себя погребенным заживо, но мысли скользили тускло, уже не цепляли за живое.

Через некоторое время Максим с трудом перевалился на спину. Влажная одежда липла к телу. Зуб на зуб не попадал. Так холодно ему еще не было ни разу в жизни.

Двигаться. Любой ценой… Иначе замерзну тут насмерть…

Он стиснул зубы, но не смог унять дрожь. Кое-как встав на ноги, вытянул руки, медленно побрел наугад во тьме, пока не наткнулся на препятствие. Материал гладкий и холодный на ощупь. Что-то металлическое, закругляющееся? Пальцы медленно осязали преграду. Чуть ниже закругления он обнаружил детали непонятного механизма, обросшего шелушащейся коростой ржавчины.

«Неужели я и вправду оказался внутри древних укреплений, от которых получил свое название рыбацкий поселок?!»

В душе вспыхнула слабая надежда. Если это бункер, то из него должен быть выход на поверхность, и не один! Тоннели, вентиляционные шахты, дренажные системы, что-то ведь сохранилось до наших дней?!

Он снова медленно пошел вперед, пока не отыскал стену помещения. Во рту пересохло. Хотелось пить. Движение немного согрело его.

«Я выберусь. Обязательно выберусь», – твердил себе Максим.

Рука неожиданно провалилась в пустоту. «Дверной проем?» – он медленно провел пальцами по гладкой холодной поверхности, случайно зацепил едва выступающий бугорок и невольно отшатнулся. Над головой внезапно сыпанули искры, на миг высветили едкие завитки дыма, сочащиеся из сплетения кабелей, труб, непонятных устройств.

Он оцепенел.

Рой крохотных огоньков отделился от искрящих, задымившихся терминалов, расположенных вдоль стен!

У Максима перехватило дыхание, горло сжало спазмом.

Он попросту не успел отреагировать на происходящее – с десяток сгустков холодного пламени неожиданно погасли, остался лишь один, – он метнулся к человеку, оставляя во тьме медленно тающий световой след, заинтересованно озарил осунувшееся лицо Максима и вдруг отпрянул, метнулся прочь!

«Что со мной не так?! – он оцепенело смотрел вслед удаляющейся световой капле. – Да какая разница?! Главное – он меня не тронул! Не важно, почему, но ведь не тронул!» – убеждал себя Максим. Он стряхнул оцепенение, вновь пошел вдоль стены, осязая ее кончиками пальцев.

Трещины. Пятна влаги. Глубокие выбоины.

Стена оборвалась. Пересечение тоннелей?

Максим в нерешительности переминался с ноги на ногу. Он уже понял: внутрискальные коммуникации протянулись на километры, если не больше. Возможно, в далеком прошлом они соединялись со Святилищем на том берегу. То есть заблудиться, двигаясь на ощупь, раз плюнуть.

Решение внезапно подсказал стылый ветерок, веющий по тоннелям.

Он без труда опередил направление тяги воздуха, пошел вслед за сквозняком и не ошибся в интуитивном предположении. Вскоре он вышел в просторный зал, где кромешная тьма сменилась мягкими сумерками.

Задрав голову, Максим увидел скупо освещенный ствол вертикального колодца, застывшие лопасти огромного вентилятора, даже различил ржавые скобы, ведущие вверх, к заветному пятнышку дневного света.

В центре помещения громоздились непонятные устройства. «Если взберусь на груду металлического хлама, то дотянусь до нижней скобы», – подумал он, начиная опасное восхождение.

Его состояние неуловимо менялось с каждым шагом. Откуда вдруг взяться оптимизму? Или человеку, оказавшемуся в безвыходной ситуации, достаточно слабой надежды на спасение?

Пальцы дотянулись до ржавой скобы, вцепились в нее.

Держится?

Скоба чуть-чуть поддалась, но не вылетела из креплений.

Он подтянулся, схватился за следующую, повис, раскачиваясь.

Третья скоба не выдержала, полетела вниз, Максим едва не сорвался, но нет худа без добра, – металлический лязг резанул по нервам, придал сил, от внезапного выброса адреналина зашумело в ушах, он рванулся, дотянулся до четвертой скобы, повис на согнутом локте, чувствуя, как мелко дрожат ободранные в кровь пальцы, но это был уже не страх, как некоторое время назад, а яростное желание жить, стремление к свету.

– Я выберусь! – согнутая в колене нога нашла опору. – Я выберусь, – хрипло твердил он, дотянувшись до ржавого кольцевого выступа, в котором крепился вентилятор.

Пятнышко света стало немного ближе, и это тоже придало сил.

Бой давно стих.

Максим, подслеповато щурясь, выбрался на поверхность. Теплый, но пасмурный, моросящий дождем день встретил его тревожащими запахами гари.

Зев вентиляционной шахты прятался среди скал. Вокруг угадывались остатки древнего сооружения: трухлявый, изъеденный коррозией металл, серые потрескавшиеся бетонные стены, детали устройств, превратившиеся в бесформенные комья ржавчины.

Живой…

Он сел на камень, глубоко дыша, не представляя, где именно оказался, сколько прошло времени, да это сейчас и не имело значения. Тишина. Безветрие. Нечеловеческий покой после нечеловеческого напряжения сил.

Шаги и негромкие голоса послышались чуть ниже.

– …говорю тебе, Серега, из трещин в скалах они появлялись! – двое молодых парней в военной форме внезапно промелькнули в поле зрения Максима. Его скрывал низкорослый кустарник, они же присели у края обрыва, принялись устанавливать среди камней электронное оборудование. – Зачем вообще мы сунулись через пролив? Жесть полная! Как вспомню, меня колотить начинает, веришь?

Второй лишь сумрачно кивнул. Его рука была перевязана чуть выше локтя. Сквозь тугую повязку проступало пятно крови.

– Три «Искандера» потеряли, – не унимался первый. – Никогда не забуду, как вертушки горели, а эти… – он запнулся, – ну эти твари, словно воронье, стаей кружат… – Он помолчал, затем снова нервозно заговорил: – Я сегодня у Евтюгина спрашиваю: что дальше? А он сам ничего не понимает. Твердит одно и то же: мол, закрепиться надо, подкреплений дождаться.

– Думаешь, дальше наступать будем?

– Тут и гадать нечего! Видел, сколько техники на том берегу?!

– Смысла не понимаю. Столько веков сюда никто не совался. Теперь-то чего полезли?

– Говорят, источник мнемовируса где-то тут! Типа, найти его надо. И уничтожить.

На некоторое время наступила тишина, затем пискнуло, включаясь, установленное этими парнями оборудование.

– Блин, Серега… Кроме твоего личного датчика на сканере ни одной отметки!

– А снайперы? Они же метрах в ста от нас!

– Да не сканируется то направление! Скалы мешают! Ну, скажи, как приказы выполнять? Сказано ведь: уничтожать всех, кто без электронной метки тут шатается! Но если сканеры сбоят…

– Ладно, не нашего ума дело. Пошли дальше. Вот включат глобальную сеть рубежа, так сразу станет ясно, кто тут свой, а кого валить!

Голоса начали постепенно удаляться.

Максим выглянул из укрытия. Хорошо хоть ума хватило сдержаться, не выдать себя. Пристрелили бы.

Вентиляционная шахта вывела его на склон невысокой скалистой возвышенности. Сквозь дымку моросящего дождя просматривались поросшие кустарником сбегающие вниз овраги, ниже и дальше темнел изорванный прорехами лес. Шлейфы дыма стелились над ним, отмечая места падения сбитых вертолетов.

Кроме трех «Искандеров» в ночном бою пострадала и другая техника. Моросящий дождь не дал разгореться пожарам, но поваленные деревья виднелись повсюду. Только в поле зрения виднелось десятка три обугленных проплешин. На одной из них чернел корпус сгоревшей БПМ.

Шустов тяжело задумался. Что делать? Военные сейчас напуганы, злы. Видимо, им прочили легкую, беспрепятственную высадку, а не мощное сопротивление. Потери, наверное, огромные.

Со стороны пролива послышался отдаленный гул двигателей. Максим окинул взглядом небеса, заметил силуэты вертолетов, движущиеся на фоне серых облаков. Каждая из грузовых вертушек транспортировала в специальных захватах боевую планетарную машину.

Они не встретили никакого сопротивления, пронеслись над головой, начали снижаться.

«Мне туда путь заказан», – Максим с тоской посмотрел в сторону наспех оборудованных посадочных площадок. Но и впереди – абсолютная неизвестность.

Идти в глубь неизведанной территории? Зачем? Что я там забыл?!

«А какие еще варианты? – встрепенулся мысленный шепот. – Как только включат электронный рубеж, соединят в сеть установленные по гребню высот датчики, тебе не жить! А произойдет это достаточно скоро, может быть, с минуты на минуту! Сам подумай, Макс, чем дальше ты уйдешь от берега, тем легче будет скрыться! Вспомни, что говорил Шепетов: на протяжении веков сюда бежали инфицированные. Может, где-то в этих землях есть их поселения?!»

Шустов не стал спорить с голосом своего рассудка. Отсюда действительно нужно убираться, чем быстрее и незаметнее, тем лучше, – взгляд настороженно скользнул по ближайшему, заросшему кустарником оврагу. Личные датчики… Может, удастся добыть для себя один? И оружие заодно?

Ему хотелось жить. Выбравшись из тьмы и могильного холода загадочных внутрискальных укреплений, вдохнув свежего воздуха, он преобразился. Словно в голове что-то переключилось.

Жить. Знакомое, затертое слово. Он и представить не мог, какие глубокие, темные инстинкты оно способно пробудить. Минуту назад казалось, что сил не осталось вовсе, а сейчас мышцы лихорадило, он дышал глубоко и часто, словно собирался нырнуть в омут.

Ближайшая, ведущая к оврагу расселина белела известняковыми уступами метрах в двадцати ниже. По ее краям рос чахлый кустарник. Проскочу?

Он привстал, ринулся вниз, стремясь короткой перебежкой преодолеть открытый участок, но его тут же заметили.

Сухо ударил одиночный выстрел, за ним еще один и еще. Пули высекали искры, крошили камень, визгливо уходили на излет.

Сердце глухо молотилось в груди. Дыхание сбилось. Свои же стреляют!

«Своих больше нет, Макс! – не упустил возможности укусить внутренний голос. – Теперь ты сам по себе. Замешкаешься, убьют!»

Пуля ударила в скалу подле головы. Мелкой каменной крошкой посекло щеку. Шустов оступился, упал, больно ударился плечом, безвольно покатился вниз по склону.

Выстрелы стихли. Снайперы сочли его мертвым.

На дне оврага пахло прелой листвой.

Максим пару минут лежал не шелохнувшись. Катиться по склону, изображая труп, незаметно отталкиваясь, чтобы не застыть удобной мишенью на открытом месте, оказалось непросто.

Кровь запеклась на щеке и губах. В висках пульсировало.

Им все сильнее овладевала злость. Сколько же можно?! Словно щепка, попавшая в ручеек! Несусь по течению событий!.. Он сел, огляделся. Густой кустарник надежно защищал его от наблюдателей. А как с электронными средствами обнаружения? Включили они рубеж, или у меня еще есть пара минут?

Выяснять не хотелось. Он встал и, пошатываясь, побрел вниз. Растительность неплохо маскировала его, но она же осложняла путь. Кустарниковые заросли быстро сменились низкорослыми деревьями с густыми кронами. Повсюду появились лианоподобные растения, усеянные шипами. Они оплетали ветви, стелились по земле, путались под ногами, цеплялись за одежду.

Шустов упрямо продирался вперед. Лес, который он видел с высоты, давал надежду на спасение. Менее густой, а значит проходимый, он даст защиту от обнаружения с воздуха и позволит двигаться быстрее, уйти из опасного района.

Вскоре заросли действительно начали редеть, мшистые скалы, выступающие из-под упругого ковра опавшей листвы, исчезли, впереди раскинулось хвойное редколесье, ближайший косогор, разорванный двумя воронками, желтел супесью, белесый мох устилал его, изредка попадались островки пожухлой травы.

Максим обернулся. Скалистая прибрежная гряда царила над местностью. Снайперы заметят. Он свернул, обходя опасный участок. Между деревьями, несмотря на постоянную морось дождя, плавали сизые пласты дыма. В полном безветрии он скапливался под разлапистыми кронами необычайно высоких вековых сосен. В горле першило. От изорванной одежды шел пар. Шустов прибавил шаг, взобрался на взгорок, вновь осмотрелся.

В отдалении раздался хруст сломанной ветки. Шорохи наполняли сумеречное задымленное пространство. Зверье? Или люди?

Ни с теми, ни с другими встречаться не хотелось.

Максим упорно гнал безрадостные мысли, но без особого успеха. Положение вновь складывалось отчаянное.

Как же так вышло? Почему я, подобно зверю, прячусь в незнакомом лесу?

Запах гари становился все резче.

Максим закашлялся. Сбитый вертолет он увидел, выйдя к очередной прогалине. Некоторое время наблюдал, затаившись за поваленными деревьями, но не заметил никакого движения. Место падения «Искандера» никто не охранял.

Вертолет выгорел почти дотла. Обугленный остов лежал на боку. Максим медленно обошел его, пока не увидел тела пилотов, – они лежали на песке, вповалку, так и не добежав до спасительного леса.

Следов боя он не заметил. От чего же погиб экипаж?

Максим подошел ближе, присел на корточки, перевернул одно из тел.

Крохотное бескровное отверстие в груди. Лазер?

«Ну не пуля же»… – он быстро преодолел вполне естественное замешательство, принялся обыскивать тела.

«Правильно, Макс! О выживании думай! И ни о чем другом!»

Первым делом он снял с запястья пилота кибстек, коснулся сенсора, но прибор тут же затребовал код доступа. Ладно. Разберусь с ним позже. Что с личными датчиками? Они имплантированные или внешние? Скорее последнее. От имплантаций вроде бы отказались после первой вспышки мнемовируса.

Тонкий пластиковый ремешок с небольшим утолщением обнаружился на левой руке погибшего пилота. Максим аккуратно расстегнул его, осмотрел. На внутренней стороне был четко пропечатан набор букв и цифр. Он попытался ввести это сочетание в качестве кода доступа к нанокомпу и неожиданно получил результат: на небольшом дисплее отобразился процесс загрузки данных, затем появилась надпись:

Личный датчик отключен. Владелец мертв. Персональные данные переданы.

Проклятье! Сработал какой-то из неизвестных ему протоколов, сейчас командир подразделения принял сигнал от кибстека! Надо торопиться!

Он собрал оружие, боеприпасы, подобрал валяющийся неподалеку походный ранец, быстро просмотрел его содержимое. Оставил только набор медикаментов и еду. Свободное место заполнил снаряженными магазинами, которые не поместились в карманы разгрузки.

Осмотрев трофейное оружие, Максим лишь сокрушенно покачал головой. Модель автомата незнакомая, судя по обилию сенсоров и крохотному откидному дисплею, полностью компьютеризированная.

«Как быть? – попытка активировать оружие ни к чему не привела. А это что?» – он заметил механический переключатель режимов, с облегчением вздохнул. Оказывается, можно игнорировать электронику, – палец с силой надавил на вариатор, раздался щелчок, и тоновый сигнал, индикаторы на прикладе погасли. Максим вручную передернул затворную раму, подобрал упавший в песок патрон с необычной маркировкой, нахмурился, вспоминая значение красной кольцевой полоски.

Бронебойный? Выходит, военные заранее знали, с чем им придется столкнуться?!

Максим тяжело вздохнул, быстро наломал лапника с ближайших деревьев, прикрыл им мертвые тела.

Теперь прочь отсюда!

Он больше не испытывал резких, ранящих чувств. Наступил момент, когда душа притихла. Эмоции уже не переполняли, они поблекли, остался лишь тягостный осадок в мыслях.

Сквозь полог дыма виднелся лишь один ориентир: скальная гряда, протянувшаяся вдоль береговой линии. Значит, прочь от нее, в глубь неизведанной территории?

«А какие у меня варианты?» – подумал Максим, спешно покидая место крушения.

Лес глухо шумел.

Дождь прекратился, но поднялся порывистый ветер, треплющий макушки деревьев. Облака быстро гнало в направлении пролива.

Шустов шагал вот уже два часа кряду, стараясь уйти как можно дальше, пока еще есть силы.

Дышалось легко. Очаги пожаров остались позади. Могучие хвойные деревья не образовывали сплошных зарослей, а вскоре в разрывах туч проглянуло солнце. Его свет, проходя сквозь кроны, дробился на лучи, ярко освещал умытое дождем пространство, подчеркивал яркую зелень подлеска.

«Что же тут враждебного?» – невольно думал Максим. Он втянулся в ритм ходьбы, и теперь все чаще оглядывался по сторонам.

Под ногами упруго проминался мох. Он не только устилал землю, но и взбирался выше, рос на поваленных стволах, колонизировал изредка попадающиеся на пути каменные валуны.

Подлесок образовывали хвойные и лиственные кустарники. Сквозь мох пробивались травянистые растения, на некоторых алели ягоды.

Местность вскоре поменяла рельеф. Все чаще попадались холмы и взгорки, между ними появились овраги, где росли невысокие лиственные деревья.

Никаких следов цивилизации. Удивительное, внезапно открывшееся царство дикой, нетронутой человеческой деятельностью природы воздействовало благотворно, немного успокаивало нервы, но Максим все равно не мог сбросить груз напряжения, в некоторые моменты даже злился на кажущийся покой, словно подозревал, что его бдительность пытаются усыпить.

Еще бы. После всех злоключений, пережитых накануне, трудно поверить, что опасность осталась позади.

Небо окончательно разъяснилось, солнце уже давно перевалило за полдень, прибрежная гряда скал постепенно скрылась из вида, но теперь он получил новый надежный ориентир и двигался на запад.

Максим ничего не загадывал наперед. Дикие, необжитые места вполне его устраивали. «Как-нибудь продержусь», – думал он, все еще ощущая последствия контузии, – временами голова начинала резко кружиться, перед глазами все плыло, и он останавливался, пережидая приступы дурноты.

К постройкам, затерянным среди леса, он вышел неожиданно. Уже близился вечер. Усталость ощущалась все сильнее, вес оружия, экипировки и набранных у подбитого вертолета боеприпасов давил, Максим все чаще делал короткие вынужденные остановки, чтобы отдышаться.

Идти по ложбинам и оврагам оказалось крайне неудобно. Лиственные деревья и кустарники образовывали там густые заросли, и он предпочел двигаться, взбираясь на пологие возвышенности, осматривая лежащую впереди местность, перед тем как начать спуск.

С очередного холма он и заметил постройки. Они сразу же бросились в глаза. После многих часов ходьбы среди нетронутой природы приземистые здания, образующие глухой периметр, выглядели чужеродно, мгновенно вернули острое чувство тревоги.

Шустов снял ранец, положил его на землю, присел за поваленным, замшелым стволом дерева, напряженно рассматривая строения.

Ими уже давно никто не пользовался. Вплотную к стенам росли молоденькие деревца, мох прижился на стенах и крыше, ни движения, ни проблеска света, ничего.

Рискнуть или обойти стороной?

Максим пребывал в нерешительности. Он опять довел себя до физического изнеможения. К тому же под пологом леса уже постепенно сгущались сумерки, а его не покидала подсознательная уверенность, что все скверные события происходят тут по ночам.

По кронам деревьев, ероша ветви, вдруг пробежал порыв ветра.

Он вздрогнул, на миг показалось, что едва слышный, неразборчивый шепот струится вокруг, крадется мурашками по телу.

Длинные мшистые нити свисали с деревьев, будто лохмотья разодранного снайперского камуфляжа. Одна из прядей качнулась, прикоснулась к лицу.

Максим похолодел, тряхнул головой, отгоняя наваждение, но оно не исчезло. Нити мха действительно свисали с ветвей, раскачивались, до полноты реализма не хватало лишь парочки рагдов да плазменной вспышки!..

Шустов с трудом сдерживал растущее чувство тревоги.

Сумерки быстро сгущались, и трофейный бинокль, со встроенным прибором ночного видения, оказался весьма кстати. Не доверял он обманчивой тишине, знал, как быстро ветшают заброшенные дома, а этот хуторок стоит, нигде даже крыши не покосились, разве что мхом оброс густо, сливаясь с окружающим фоном.

Неподалеку виднелся поросший ельником пригорок, и он свернул к нему. Обращенный к постройкам склон вызывающе желтел невысоким обрывом. Подобравшись ближе, Максим понял, почему. Кто-то добывал здесь песок, причем не однажды, а на протяжении многих лет. Повсюду у основания склона виднелись ямы разной глубины, некоторые свежие, но большинство старые, оплывшие по краям, уже начавшие зарастать мхом, травой, низкорослым кустарником.

Ковер мха хранил следы колес. В глубину леса, петляя между деревьями, уводила накатанная колея.

Максим обошел изрытый взгорок, залег над обрывом, поднял бинокль.

По-прежнему тихо и пусто вокруг. На фоне замшелых стен он не различил ни одного теплового пятна, лишь в окрестных зарослях пару раз промелькнули и тут же исчезли слабые термальные всплески.

На душе становилось все тяжелее. Мысли в голове проскальзывали безрадостные. В них сквозило внезапно вернувшееся отчаянье.

«Ну, чего испугался? – спрашивал себя Максим, напряженно разглядывая приземистые сумеречные постройки. – Да, похожи! Но не факт, что именно их я видел в бреду! Ракурс восприятия не тот. Да и лес не тронут пожаром!»

За неполные двое суток, прошедших после ареста, его диагноз ничем не подтвердился. Он уже и успокаиваться начал, а тут, пожалуйста: будто специально, выросла из сумрака декорация!

Дом и примыкающие к нему, образующие глухой периметр подсобные строения отталкивали и манили одновременно.

Максим прекрасно понимал, что пойдет туда. Пойдет, чтобы доказать самому себе: я не болен. Не инфицирован. «Мнемовирус исключен, а дома просто похожи!» – он мысленно повторял эти фразы, но неосознанный страх сжимал сердце. Ведь то же самое можно сказать и о чужеродных устройствах, сбивших «Искандер»! Просто похожи – и точка!

Он убрал бинокль.

Резкая смена настроения пагубно сказалась на состоянии его психики. Лес теперь выглядел враждебным, притихшим.

Перебегая от дерева к дереву, останавливаясь в глубокой тени, настороженно внимая обострившимся чувствам, Максим медленно подбирался к замшелым бревенчатым стенам.

Под ноги неожиданно попался трухлявый пень. Он споткнулся, едва не упал, остановился, переводя дыхание. Впереди темнело углубление, напоминающее воронку.

Ни одного деревца в радиусе десяти-пятнадцати метров! Максим протянул руку, медленно приподнял пласт мха. Под ним обнажился участок твердой остекленевшей почвы.

Проклятье! Сердце билось все чаще. След от попадания плазменного разряда?!

Здравый смысл еще не сдался. Прошлое ведь как на ладони! Ты никогда не бывал тут, даже не знал о существовании земли за проливом!

Ни огонька, ни звука, лишь лес невнятно шумит вокруг.

Максим рванулся вперед, добежал до стены сруба, прижался к ней.

Дверь. Рядом с ней массивные ворота. Ковер мха подле них не тронут.

Он закинул автомат за спину, вооружился пистолетом, подергал ручку двери.

Заперто.

Навесного или врезного замка он не заметил. На воротах тоже ничего… Заперто изнутри?

Обойти постройки по всему периметру? Может, найду не закрытое ставнями окно? Уж очень не хотелось ему взбираться по замшелой стене, лезть на крышу.

«А хутор построен основательно, – невольно подмечал Максим, двигаясь вдоль западной стены. – Бревна срубов неохватные. Зачем такая толщина стен? Оконца в них прорезаны узкие, больше похожие на бойницы. Все плотно закрыты одностворчатыми ставнями». Он попытался при помощи ножа открыть один из них, но только потратил время и едва не сломал нож. Загнав лезвие в тонкую щель, он приложил усилие, но древесина оказалась необычайно крепкой, ставень прочно сидел в узком проеме и не желал поддаваться.

Делать нечего. Либо уходить ни с чем, либо взбираться на крышу, иначе во внутренний дворик не попасть.

«Любопытство убивает», – Шустов много раз слышал эту поговорку, но никогда не придавал ей должного значения. Взглянув вверх, он заметил, как далеко выступает скат крыши. Даже если взберусь, окажусь под козырьком, и что дальше? Я же не акробат, в конце концов!

Оставались ворота, набранные из грубо обтесанного деревянного бруса. Над ними выступали два массивных бревна, на фоне неба просматривался единственный замеченный в постройке дефект, – часть ската крыши была вырвана. Трудно определить, кем или чем нанесено повреждение, но повреждение внушительное по размерам, а кусок обнажившегося стропила уже замшел.

Максим при помощи ножа быстро вскарабкался по отвесной створке. Брус рассохся, по древесине бежали трещины, позволяющие вогнать лезвие, получить точку опоры.

С бревнами оказалось сложнее. Пришлось оставить нож воткнутым в брус, встать одной ногой на рукоятку, ухватиться за обнажившееся стропило, рывком подтянуться.

Распластавшись на крыше, Максим отдышался.

Вокруг стемнело. Неподалеку заливисто щебетала птаха. Из глубины леса доносились лишь невнятные шорохи.

Двигаясь медленно, стараясь не шуметь, он добрался до конька двускатной крыши. Внизу никого. Просторный внутренний двор тонул во мраке. Максим осмотрел его, используя прибор ночного видения, но нашел лишь следы запустения: в стыках каменных плит проросла трава, у дальней стены стояла полуразвалившаяся телега, непонятные предметы обихода валялись в живописном беспорядке, постепенно ветшая под открытым небом.

Все, что попадалось на глаза, было изготовлено из доступных природных материалов. Дерево и камень. Ни металла, ни пластика, словно само понятие «цивилизация» обошло стороной эти глухие места. Сереющий в сумерках каменный жернов, полуразвалившаяся телега плохо сочетались с высокотехнологичными объектами из кошмарного сна.

Он спрыгнул с трехметровой высоты, пружинисто приземлился на ноги, выпрямился в полный рост, и… ощутил, как холодный ствол оружия коснулся затылка.

– Не шевелись, – голос прозвучал тихо, но внятно. Шустова пробила короткая непроизвольная дрожь. – Оружие на землю. Медленно, без резких движений.

Он подчинился.

– Теперь экипировку.

– Снимать?

– Не тупи!

– Ладно… – Максим снял с себя разгрузку, бронежилет, отстегнул от бедра пистолетную кобуру, а от голени – пустые ножны.

– Все металлическое – вон из карманов. На землю. Коммуникатор, кибстек, любые электронные устройства в общую кучу. Утаишь что-либо, – сто раз пожалеешь, понял?

– Я, вообще-то, только осмотреться хотел, – Максим, выворачивая карманы, попытался завязать разговор, хоть немного сгладить напряжение момента.

– Успеешь. Осмотришься, – тихо и мрачно пообещал голос за спиной. – Кто таков? Откуда?

– Бежал из города, – он нарочно не стал уточнять деталей.

– Из Нью-Строунхольда, значит? Ну-ну… Инфицирован?

– Нет, – Максим подозревал, что любой другой ответ будет равнозначен смертному приговору.

– Тогда чего бежал?

– Были причины…

– Ты прямо отвечай, зубы не заговаривай! – в голосе незнакомца прорвалось раздражение. – Все равно правду узнаю.

«Интересно, как?!» – озлобленно подумал Шустов, но холодный ствол оружия, давящий на затылок, стягивал кожу мурашками. Что теперь? Импровизировать? Но я даже не знаю, с кем имею дело… А вдруг он и правда может проверить?

– Меня подозревали… – ему не пришлось прилагать усилий, изображая волнение, голос и без того срывался.

– В чем?

– Думали, что заражен… Но это не так!

– Не ори, я не глухой. Почему решил, что здоров? Как вырвался? Я знаю, всех инфицированных содержат в городской тюрьме.

«А он действительно неплохо информирован…» – Максим лихорадочно соображал, что же ответить? На ум не приходило ничего, кроме правды.

– Долгая история.

– Ты не торопишься, уж поверь. На тот свет всегда успеешь.

– Я служил в УОБ, – выбор у Шустова был небогатый, и он решил ответить на вопросы. – Последнюю операцию провалил. Не смог застрелить девочку.

– Вы уже и детей убиваете? – глухая неприязнь отчетливо прозвучала в голосе.

– Она была инфицирована, – скупо ответил Максим.

Давление на затылок слегка ослабло, затем снова усилилось. Рука незнакомца явно дрогнула.

– Врешь ведь!

– Нет, – Максим собрал все силы, стараясь отвечать спокойно. Он понимал, его жизнь сейчас напрямую зависит от каждого сказанного слова. – Возрастные границы групп риска больше не работают!

– Когда и где это случилось?

– Позавчера. При ликвидации Святилища.

– Придурки… – ожесточенно обронил незнакомец. – Сами себе могилу роете… – добавил он и тут же спросил: – Кто конкретно подрывал Святилище? Ты?

– Я… – сознался Максим.

– Идиот! Тварь безмозглая!

– Эй, ты там полегче! – Шустов окончательно обозлился. – Думаешь, ствол к голове приставил и…

– Заткнись лучше. Нет, говори: как сам? Что-то необычное чувствуешь? Посторонние мысли, непонятные образы не появлялись?

– Да нормально все!

Давление на затылок неожиданно ослабло.

– Ладно. Можешь повернуться, только дергаться не вздумай!

Шустов медленно развернулся.

Перед ним стоял старик в грубой домотканой одежде. Седой как лунь. Весь в шрамах, будто старый кот. В руках вместо оружия непонятная трубка.

Максима взяла досада. Вот ведь попался! Развел меня дед как мальчишку. Трость к голове приставил?! – он заметил изогнутую ручку. – Ну, надо же!.. Глупо как!..

– Егорычем меня кличут, – неожиданно представился тот. – Ну, чего набычился? Думаешь, как бы ствол схватить да старика угробить?

– Злой ты, – Максима снова проняло дрожью. Рвануться, и очередью? Автомат в двух шагах, патрон в патроннике, с предохранителя снят.

Старик ничего не ответил. Свою непонятную палку он держал, как оружие.

«А надо ли судьбу испытывать? Если он тут один живет, какого приема я хотел?» – озноб так и не отпустил.

– Максим Шустов, – взяв себя в руки, представился он.

– Как сбежал?

– За город нас повезли…

– К карьерам?

– Дед, а ты откуда все знаешь?

– Побывал в твоей шкуре. Во время первой эпидемии, – сухо ответил Егорыч. – Шмотки свои здесь оставь. Если что-то в карманах утаил, лучше сейчас выкладывай, а то поздно будет, пожалеешь, – повторил он.

– Да хватит пугать уже!

– Смотрю, осмелел? Старика с тростью не боишься, да?

Максим пожал плечами. Хамить расхотелось. Дедок на многие вопросы может ответить, если его не злить. Грех упускать такой шанс. Но и оставаться безоружным, бросать снаряжение на улице под открытым небом, тоже никуда не годится.

– Давай, может, договоримся уже?

– О чем?

– Я к тебе не со зла залез. Не вор и не убийца. Разреши вещи забрать.

– Нет. Если хочешь в дом войти, – уточнил старик. – А если нет, то забирай барахло и катись отсюда!

– Да не хочу я вещи тут оставлять!

– Ничего с ними не станет. Полежат. И ты здоровее будешь, – последняя фраза прозвучала интригующе.

Уходить ночью в лес, ничего не узнав? Нет. Так не нельзя. Старик, хоть и неприветливый, может многое прояснить. Прожить тут десять лет – не шутка…

– Ладно, – он решил не конфликтовать. – Ты как меня заметил?

Егорыч, уже поднявшийся на крыльцо, ответил, не оборачиваясь:

– Топочешь, как бергмь. Лес тишину любит.

– Бергмь? – Максим впервые услышал такое название. – А кто это?

– Зверь местный, – старик толкнул массивную дверь, и та поддалась легко беззвучно. – Заходи.

Перешагнув порог, Шустов оказался в тесном тамбуре.

– Стой спокойно, – старик плотно затворил наружную дверь, совершил непонятный пасс, и пространство импровизированной шлюзовой камеры вдруг залил неяркий синеватый свет.

В голове резко вспыхнула боль. Максим не сдержался, скрипнул зубами.

– Терпи! Все уже, – свет действительно стал глуше, зато между большим и указательным пальцами старика вдруг сформировался крохотный голографический экран, на нем отобразились данные сканирования.

«Ну, ничего себе!.. Какое-то устройство встроено в стены сруба?!» – Максим все меньше и меньше понимал ситуацию.

– Что-то я не пойму. Странная нейрограмма… – проговорил старик.

– Меня контузило.

– Давно?

– Сутки назад. До сих пор временами все двоится.

– Тогда понятно, откуда сбой. А я уж думал – инфицирован, но держишься? – старик проницательно, испытующе смотрел на него.

– А если и так?!

– Да мне по большому счету все равно. Инфицированный даже лучше. Меньше проблем, – загадочно ответил старик. – Ну, ладно, проходи уже, – он распахнул дверь, и Максима вдруг окатило светом, запахами, голосами!

Внутри было полно народа!

«Вот тебе и необитаемый хуторок!.. – в полном замешательстве подумал он, входя в комнату, напоминающую большой старинный зал собраний. – Выходит, все постройки надежно экранированы изнутри, раз я не заметил ни единой тепловой засечки?!» – мысль проскользнула по инерции, в то время как взгляд с удивлением впитывал подробности окружающей обстановки.

Шум голосов тем временем стих. Все обернулись.

– Принимайте горемыку, – пробурчал старик, утратив всякий интерес к «гостю». – Стелси, а ты подойди, поговорить надо.

Максим думал, что сейчас окажется в центре внимания, будет вынужден отвечать на вопросы, но обитатели хутора взглянули на него и тут же утратили интерес. Лишь высокий светловолосый парень, разливавший напитки за грубым подобием барной стойки, подмигнул: мол, иди сюда, да симпатичная девушка, которую позвал старик, проходя мимо, обожгла его взглядом.

«Спокойно. Держи себя в руках. Хотел получить информацию – вот твой шанс!»

Максим направился прямиком к стойке, мимо длинного грубо сколоченного стола, за которым ужинали, тихо переговариваясь, четверо. Трое мужчин и женщина, – ее красота давно увяла, лицо выглядело бледным, изможденным. Она исподлобья взглянула на Шустова, но ничего не сказала, опустила голову.

– Привет, – парень за стойкой улыбнулся широко, приветливо и, как показалось, искренне. – Меня Иваном зовут. Выпьешь?

– Максим, – Шустов сел на высокий неудобный деревянный табурет. На миг промелькнуло давно позабытое чувство, – ноги болтались в воздухе, словно у ребенка. – Выпить не откажусь, вот только платить нечем.

– А, забудь, – Иван ловко налил в деревянную кружку терпко пахнущий напиток. – Чем богаты. Есть хочешь?

Максим кивнул. Желудок отреагировал голодной резью на запахи, плывущие из соседнего помещения через приоткрытую дверь, расположенную как раз за спиной Ивана.

– Расслабься. Тут никто тебя не тронет, – дружески произнес тот.

– А что, незваных гостей часто принимаете?

– Когда как. В последние пару месяцев зачастили, это уж верно.

Максим поерзал на жестком табурете. С началом эпидемии мнемовируса, значит?

Напиток, настоянный на травах, приятно обжег горло, горячим комом согрел желудок. Иван тем временем сходил на кухню, принес кусок жареного мяса на деревянной тарелке.

– Извини, ничего другого сейчас нет. Ты, надеюсь, не вегетарианец?

– Нет. А куда беглецы уходят? Что-то городских я тут не вижу, – Максим спросил наобум, но попал в точку.

– Да по-разному, – Иван ответил спокойно, не задумываясь. – Кто на запад в черный лес, горя мыкать, а кто и дальше…

– В смысле? Куда это «дальше»? И зачем?! – Максим вмиг потерял самообладание, но Иван как будто ничего не заметил.

– Ну, дальше, к обелискам, – терпеливо пояснил он. – Здесь у нас вообще редко кто задерживается. Все бегут, торопятся, суетятся, страдают. Одни свое прошлое предназначение ищут, другие, кто посильнее, жизнь готовы отдать, лишь бы от этого, как вы его там называете, «мнемовируса» избавиться.

– Это реально?

– В черном лесу, – да, – Иван меланхолично протирал деревянную посуду. – Знал я нескольких, кто выжил. Жуткие вещи рассказывали. Неприкаянных там полно. На мой взгляд, если кто и болен, так это они, – неприязненно заметил он, – ну и нежити механической хватает, – добавил Иван, как нечто само собой разумеющееся. – Ну, а ты? Куда путь держишь?

У Максима шумело в ушах. К еде он не притронулся.

– Мнемовирус – не болезнь? – Во рту стало сухо.

– Знаешь, скажу прямо: тут все от личного восприятия зависит. Для одних – болезнь и стремление излечиться, для других – дар, откровение, знания. Но большинству, – он вздохнул, – просто мозги набекрень сносит. Не выдерживают люди. Не могут правду принять. Не знают, как с ней жить.

– А неприкаянные? Кто они? Прототипы?

– Если бы, – невесело усмехнулся Иван. – Прототипы, те, кто настоящие, они смирные. По большому счету, им и дела-то до нас нет никакого. А эти, – он махнул рукой, – в злобе веками маются, выход ей ищут.

– А излечиться как? – сыпал вопросами Максим.

– Ну, есть места в черном лесу. Одно, я слышал, лежит строго на западе. Если никуда не сворачивать, мимо не проскочишь, в аккурат на него выйдешь. Только исцеление это – мнимое. Память-то свою никуда не денешь, – Иван вскинул взгляд, – не понимаешь, да? – посочувствовал он.

Максим действительно мало что понял, но запомнил каждое слово, ведь Иван скупо очертил ему смутный контур какой-то иной реальности!

– Смотрю, у тебя все по-взрослому? – на соседний табурет уселась та самая девушка.

– Не понял?

– Оружие, экипировка, – она пристально, не мигая, смотрела на него. Было непонятно, насмехается или серьезно говорит? – Меня дедушка попросил твои вещи прибрать. В дом нельзя, в сарае положила. Будешь уходить – заберешь.

– Дедушка, – это Егорыч? – машинально переспросил Максим. На самом деле совершенно другие вопросы теснились в голове, но Иван куда-то исчез, только что стоял за стойкой, и вдруг нет его, словно в воздухе растворился.

– Степан Егорыч, – поправила его Стелси.

– Запомню. Хотя мне он коротко представился.

– А ты не из робких, да? – Стелси отвела взгляд.

– Ты о чем?

– Ну, сюда вообще-то немногие добираются, – она снова украдкой взглянула на него, улыбнулась, на щеках появились ямочки.

– У меня выхода не было, – ответил Максим. Он чувствовал растущую тревогу. – Обстоятельства так сложились…

– Да не напрягайся ты. Не хочешь рассказывать, не надо. Отдыхай.

«Что-то они все такие радушные, белые, пушистые, даже холодком пробирает», – подумал он, вслух же спросил:

– А ты тут давно?

– Да, – Стелси посмотрела холодно, отчужденно, ее настроение менялось резко, неожиданно, за доли секунд. Только что ведь улыбалась.

– Тоже из города сбежала?

– Нет. Родилась тут.

– Да ладно! – не поверил Максим. – Что, серьезно? Степан Егорыч твой дед?

Она кивнула.

Врет. Не стыкуются их рассказы. Старик сказал, что бежал сюда во времена первой эпидемии мнемовируса. А Стелси – вот ведь странное имя, – на вид лет двадцать.

– Так вы все тут родственники? И эти, – Максим кивнул в сторону сидящих за длинным столом.

– Нет. Они путешественники. Я, дедушка да Иван – вот и вся семья.

– А еще поблизости есть поселения?

– Да. Несколько, – Стелси тряхнула головой, льдинки в ее глазах растаяли, словно она только что побывала в каком-то ином измерении. – Опасайся их, – неожиданно добавила девушка, указав взглядом на путников.

– Почему? – тихо спросил Максим.

– Предчувствие плохое.

– А с ними не так?

– Тревожно мне, – Стелси теперь отвечала неохотно, односложно.

– А меня не опасаешься?

Девушка вновь улыбнулась краешком губ.

– Ты понятный. А они – нет.

– Так зачем же пустили?

– Нельзя не пустить. Так принято. Если кто пришел, нехорошо отказывать.

– Небезопасное правило, – заметил Максим. – Так ведь кто угодно может усталым путником прикинуться?

– Верно, – кивнула девушка. – Но сущность все равно наружу вылезет. Я дедушке сразу сказала: неприкаянные они!

– И как же ты их различаешь?

– Тебе незачем знать, – Стелси неловко слезла с высокого табурета. – Ванек куда-то пропал, – оглядевшись, добавила она. – Пойду, поищу его.

– Ладно.

Стелси ушла, встревоженная, а Максим, совершенно сбитый с толку, огляделся.

Входные двери неожиданно распахнулись. Внутрь толпой повалили люди. Они разбредались по залу, ни с кем не здороваясь, не разговаривая. Вроде как вместе пришли, скопом, но каждый – сам по себе, Шустов это нутром почувствовал, ему вдруг стало зябко, неуютно, тревожно.

Из сумрака внезапно появился Иван. Он тоже выглядел мрачным.

– Уходи! – коротко обронил он. – Дверь видишь? В конце зала?

– Да. А что случилось?

– Уходи, если жизнь дорога! Не видишь, что ли, кто нагрянул? – он взглядом указал на толпу.

– А кто они?

– Иди, тебе сказано!

За дверью, вместо выхода, оказалась еще одна комната. Она выглядела обжитой, уютной. За деревянным столом сидел Степан Егорыч. Перед ним тускло сиял голографический монитор. Максим успел заметить какие-то текстовые данные, прежде чем местный патриарх перевел экран в режим яркой точки.

– Что происходит? – он решил сразу задать прямой вопрос.

– Пока не разобрался, – старик пятерней взъерошил седые волосы. – Весь мир словно встрепенулся. Волна пошла. Тебе сейчас лучше уйти, – он, будто эхо, повторил слова Ивана.

– Зачем тогда в дом позвал?

– Ошибся. Думал, все спокойно. Хотел пообщаться, понять, кто ты есть? – он смотрел пристально, будто повторно сканировал, но теперь уже взглядом.

– Верни оружие, и я останусь. Помогу, если проблемы.

– Чем? – старик усмехнулся. – Ты против неприкаянных, что букашка под мухобойкой. Судьбу не дразни.

У Максима пересохло во рту.

– Да кто они такие?!

Старик нахмурился.

– Не могу ответить, – после короткой внутренней борьбы отрезал он. – Непонятна мне твоя нейроматрица.

– Ну, хотя бы объясни, почему меня идиотом назвал, когда услышал о взрыве Святилища и о девочке?! – не унимался Максим.

– А ты действительно не понимаешь?

– Нет!

– Тогда тем более – уходи! Здесь у каждого свой путь, свое прозрение, своя вера или безверие! Может, еще и свидимся… если выживешь. Одно скажу, – к черному лесу пока не суйся. Хотя бы на первых порах. Опыта наберись. Почувствуй иное.

– Ты меня, что, как слепого котенка в воду бросаешь? – Максим абсолютно ничего не понимал, лишь чувство тревоги перехлестывало через край. – Авось выплыву?

– Так и есть. Выплывешь или нет, не мне решать. Тут каждый сам себе друг, враг, судья, палач! Этого не изменить. Но раз совета попросил, скажу: не верь тому, что видишь. Глубже старайся заглянуть.

– Да не понимаю я тебя!

– Вскоре поймешь, – старик выглядел непреклонным. – А теперь иди уже. В сарае твое оружие и снаряжение. Сюда не возвращайся.

– Никогда?

– Ну, некоторое время. Сам поймешь, когда все уляжется.

– Ладно. – Максим уже не злился. – Я уйду! Только предупредить хочу…

– О чем? – старик вскинул взгляд.

– Военные скоро нагрянут.

– С того берега?

– Да. У них техники полно и приказ есть: всех, кто тут живет, скрывается или еще как-то оказался, уничтожать.

Губы Степана Егорыча исказила усмешка.

– За предупреждение – спасибо. Теперь понятно, откуда волна пошла. А об остальном не беспокойся. Кишка у них тонка. Сколько б сюда войск ни прислали, неприкаянные их разжуют да выплюнут.

– А вы-то как?!

– А нас, по сути, и нет, – загадочно ответил старик. – Все, хватит расспросов. Не поймешь, даже если отвечу честно. Постепенно осознание приходит. Через свой собственный опыт. Иначе с катушек слетишь, сам того не заметишь.

«Вот и поговорили», – с досадой подумал Шустов.

– Иди уже, – повторил старик. – И не думай, что выгоняю. Спасти хочу.

– Куда идти-то?! – Максим не заметил второго выхода.

– А назад ступай. Как вошел.

В просторном сумеречном зале никого не было. Ни Ивана, ни Стелси, ни четверых путешественников, ни внезапно нагрянувшей толпы народа.

Максим невольно замер в дверях.

Везде, куда ни глянь, мох!

Косматыми прядями свисает с потемневших балок. Стелется по дощатому полу, бугрится в щелях, словно тут никто никогда не жил!

«Что за…» – он мысленно выругался от изумления. Страх накатил спустя пару секунд, накрыл холодной испариной.

«Нас тут, по сути, и нет»… – последняя фраза старика крутилась в сознании, пока он пытался осмыслить ошеломляющую коллизию восприятия.

Откуда свет? Ставни-то закрыты!

Он медленно обернулся, заметил плотный рой огоньков, парящих среди замшелых балок. Сколько же их? Десятка три, не меньше?!

«Это они?! Обитатели хутора?!» – Максима вдруг охватил панический ужас. Разум отказывался воспринимать происходящее.

Он медленно сел на замшелые доски, обхватил голову руками. «Я болен. Инфицирован. Теперь уже точно!»

После мгновенной вспышки страха вдруг наступило полное безразличие. Удар по психике оказался сокрушительным, невыносимым. Больше нет никакой надежды. Я постепенно схожу с ума. Уже начал бредить наяву.

Огоньки не проявляли никакого интереса к человеку, словно не замечали его.

Максим и сам не помнил, сколько времени провел, сидя на дощатом полу, в приступе безысходного отчаянья.

Ему казалось: все кончено. Идти теперь некуда и незачем.

Каково это – утратить рассудок? Что со мной станет? Галлюцинации участятся? Связь с реальностью будет все тоньше и тоньше, пока не порвется окончательно?

Максим невольно вспомнил толпу инфицированных: сутулые плечи, безучастное выражение лица, потухшие глаза. Серые фигуры, покорно бредущие к машинам. Они еще реагировали на окрики конвоиров, удары прикладов, выполняли элементарные действия, а их разум витал в мире грез?

Максим с удручающей ясностью представил, что ждет его вскоре. Рассудок предаст, а тело еще будет жить, какое-то время, может быть, пару дней? Где я найду последнее пристанище? Под какой из вековых сосен будут белеть мои кости, обглоданные зверьем?

Последняя мысль вызвала омерзение. Максим медленно шумно выдохнул.

«Чего раскис?»

«А что мне делать?!» – ожесточенно спросил он, вновь вступая в спор с самим собой, как бывало уже не раз за последние дни. Тоже наверняка симптом…

«И даже не попытаешься выжить? Не рановато ли руки опустил? А черный лес? Иван ведь ясно сказал: там можно излечиться!»

«Нет, я точно сошел с ума! – Максим тяжело встал. – Последнее, что осталось, последовать совету собственной галлюцинации? Бред полный!» – он раздраженно толкнул дверь, и та поддалась с протяжным скрипом.

На улице расплескалась теплая звездная ночь. Лес, окружающий заброшенный хутор, скрадывал звуки, но Максим все же расслышал далекий, пока еще невнятный гул.

Военные? Начали наступление?

«Ну, вот и способ поставить точку, – угрюмо подумал он, присев на ступени крыльца. – Мимо хутора они не проскочат. Единственная постройка в округе».

Второму «я» такое решение совершенно не понравилось, и мысленный спор вспыхнул вновь:

«Макс, ты слизняк! Неужели будешь покорно ждать смерти? Ну, чего сгорбился, как старик! Уходи, пока не поздно!»

Максим ненавидел этот въедливый голос, но душа притихла, не реагировала.

«Да нет у тебя души! Ни души, ни веры, ни знаний, ни воли! Все, Шустов? Ну, жди, жди, как же! Застрелят они тебя! Да ничего подобного! Кто ж на такую размазню патроны станет тратить?»

«Пленных они не берут!» – мысленно огрызнулся Максим. – Ну что я, по-твоему, должен делать?! Убивать из злобы? От бессилия?! От того, что болен и нет лекарства?!»

Гул постепенно приближался. В нем уже различались разные нотки. Басовитый стрекот стелился над кронами деревьев, а в глубине леса слышался лязг бронетехники.

«А если это была не галлюцинация, Макс? Может быть, обыкновенное невежество не дает тебе шанса понять происходящее?!»

Шустов сидел на рассохшихся ступенях деревянного крыльца, невольно прислушиваясь к приближающимся звукам. Вертолеты ушли в сторону, их стрекот начал удаляться, а вот лязг гусениц БПМ становился все четче, он действовал на нервы, уничтожал глухую апатию.

«Болен или нет, а жить-то, действительно, хочется»… – он встал, озираясь, силясь вспомнить, где же оставил оружие и снаряжение? По идее, действуя в бреду, я снял его прямо тут, во внутреннем дворе?

Логика, увы, не работала. В скупом свете луны он заметил лишь очертания покосившейся телеги, сереющий в сумраке каменный жернов да какие-то обломки и больше ничего.

«А чего это ты вдруг заметался?» – язвительно спросил внутренний голос.

Максим грубо послал его.

Стелси сказала: в сарае, слева от входа! – вспомнил он и тут же разозлился, обругал себя последними словами за невольное возвращение к галлюцинациям, но… стоило повернуть щеколду, потянуть дверь, и та открылась; узкая полоска лунного света легла наискось, высветлив подгнившую копну сена, а рядом, у стены, на массивной деревянной полке, он увидел аккуратно сложенное снаряжение и оружие!

Максим быстро надел бронежилет, разгрузку, начал застегивать ее крепления, когда земля под ногами внезапно вздрогнула.

Взрывы прозвучали отдаленно и глухо.

«Поздно… Зря столько времени потерял», – он выскочил из сарая и сразу же заметил призрачные огоньки. Они взмыли над темными замшелыми постройками и вдруг начали стремительно расходиться в разные стороны, словно каждый заранее определил себе цель, устремился к ней, и лишь три «светлячка» сиротливо кружили над внутренним двором, словно не хотели принимать участия в назревающих событиях.

В сумерках Максим заметил приставную лестницу, быстро вскарабкался по ней на крышу, залег.

БПМ уже окружили хутор. На позиции встали, не таясь, свет прожекторов слепил, лучи скользили по стенам срубов. Боевые кибернетические комплексы сейчас производили сканирование построек.

Секунда… Вторая… Третья…

Лязгнул люк.

Трофейный коммуникатор автоматически подстроил частоту:

– Сканеры сбоят!

– Внутри кто-то есть?

– Да понятия не имею! По виду обычные срубы, а излучение внутрь не проникает!

Ответа не последовало. Короткой очередью рявкнуло башенное орудие БПМ. Три всплеска пламени надломили ворота, толстенные брусья перебило, словно спички, взметнулась, опадая сизым облаком, острая, тлеющая щепа. В прожекторном свете промелькнули сгорбленные фигуры. Рванули на штурм. Лица бледные, злые. Ну, еще бы. После форсирования пролива и ночного марш-броска нервы у всех на пределе.

Максим обернулся.

Пять человек ворвались во внутренний двор, тут же заметили приоткрытую дверь сарая, рассредоточились. Глухо рыкнул гранатный взрыв, изнутри приземистой постройки выметнуло пламя.

Они убивали собственный страх. Действовали на упреждение, страшась неведомого, не видя противника.

Раскатают весь хутор, по бревнышку. А что останется – подожгут.

Внезапно со стороны оцепления ударили автоматные очереди, на границе света и тьмы вмиг завязалась ожесточенная, но беспорядочная перестрелка, один за другим вдруг начали гаснуть прожектора, но липкий мрак не успел затопить окрестности, – БПМ рванули со своих мест, ведя беспорядочный огонь, взрывы ложились густо, били по своим, две машины внезапно вспыхнули, их пожирало ревущее пламя, а бой разгорался.

Максим привстал, понимая, – это его лучший и единственный шанс вырваться, но судьба рассудила по-своему. Обращенный к лесу скат крыши вдруг вспороло разрывами, и он потерял равновесие, полетел вниз, больно ударился спиной о каменные плиты внутреннего двора.

Дыхание перехватило. Мимо, что-то крича, пробежали солдаты, но на Шустова никто не обратил внимания, в первый момент его спасла военная экипировка, а затем вдруг наступил полнейший хаос.

Он уже видел такое, при ликвидации того злополучного Святилища! Казалось, все вокруг сошли с ума. Бойцы, успевшие ворваться на территорию внутреннего двора, внезапно и беспричинно открыли огонь друг по другу!

Автоматные очереди проносились над головой Максима, он непроизвольно вжимался в землю, затем, улучив момент, пополз в сторону ближайшего укрытия, – им оказалось нагромождение тлеющих бревен, вырванных из стены и переломанных попаданием снаряда.

Через выбитые ворота во внутренний двор ворвалась БПМ, выметнув снопы искр, царапнула гусеницами по каменным плитам, резко остановилась, слегка покачнувшись.

Оглушительно ударил крупнокалиберный пулемет. Три фигуры, совершавшие перебежку на фоне разгорающегося пожара, разметало по сторонам.

Рядом с Шустовым кто-то упал.

– Помоги… – раздался болезненный хрип.

БПМ начала разворачиваться. Башенное орудие постоянно подергивалось в поиске целей. Снова ударила очередь, на этот раз короткая, трехтактовая. На каменные плиты двора из узкой прорези в башне выскользнула пустая обойма, звонко стукнула о них, отскочила.

Сбоку открылся люк. На землю спрыгнул офицер в тяжелой сервоприводной броне. Такую экипировку Максим видел только в изображениях. Забрало боевого шлема было поднято, за ним виднелось бледное перекошенное лицо.

Офицер присел под защитой брони.

– Третий, нужна поддержка! – кричал он в коммуникатор. – Нас атакуют со всех сторон! Повторяю, мы окружены! Идет бой! Что?! Нет, со всех направлений! Тут полный содом! Я… – шальная пуля ударила ему в лицо, оборвала фразу, тело конвульсивно дернулось, но система тяжелой брони самостоятельно удержала равновесие, – массивная фигура так и застыла в коленопреклоненной позе.

Шустов проскользнул между двух вздыбленных бревен, увидел раненого бойца. Две пули засели в бронежилете, третья вскользь зацепила плечо. Рана болезненная, но не опасная. Боец тяжело привалился спиной к уцелевшей части сруба, его… вернее, ее глаза были расширены, лицо приобрело землистый оттенок, губы мелко дрожали.

– Помоги…

Максим присел рядом.

– Держись… сейчас… – его голос срывался, во рту было сухо, голова по-прежнему резко кружилась, временами все плыло перед глазами, теряя резкость очертаний.

– Ты не из наших, – в ее взгляде метнулся дикий страх.

– Как зовут?

– Кейтлин, – дрожащими губами выдавила она.

– Своих больше нет! – Максим надломил колпачок инъектора. Жало тонкой иглы поймало блик пламени, блеснуло в сумраке.

– Я тебе не верю! – она попыталась отползти.

Две пули впились в бревно. Из дымного, озаренного пожаром сумрака вынырнула фигура бойца.

– Сдохни, тварь! – он вскинул автомат, целясь в голову Кейтлин.

Глаза девушки мгновенно выцвели. Она оцепенела. Не могла шевельнуть даже пальцем, безысходно смотрела в мертвый зрачок направленного ей в лицо ствола, задыхаясь от ужаса.

– Антон!.. – она все же выдавила имя. – Антон, это же я!..

Его палец соскользнул на сенсор огня.

Шустов выстрелил. Трижды. Без эмоций.

Тело отшвырнуло назад, ударило о броню БПМ.

– Антон… господи… не верю… – из ее глаз брызнули слезы.

Из тьмы, окружавшей очаг боя, донесся стрекот вертолетных двигателей.

Максим понимал: нужно уходить. Если пилоты не разберутся в царящем хаосе, – а они не разберутся, потому что бой идет повсюду, – то ударят по площади.

– Уходим! – он схватил девушку за руку, заставил встать, потянул за собой.

Над кронами деревьев появилась хищная тень «Искандера».

– Вижу цели! Не могу разобрать, где противник! – раздалось по связи. – БПМ горят! Я не понимаю, где свои!

– Спокойно! – ответил другой голос. – Земля, мы готовы к удару! Всем прекратить огонь! Повторяю, всем дружественным силам прекратить огонь!

Секунда тишины.

– Пятый, работаем по вспышкам! Наши сейчас затаились. Все, кто стреляет, – враги.

Максим задержался подле застывшей без движения бронированной фигуры.

– Что ты делаешь?

Он вытащил из кровавого месива тонкую дугу коммуникатора.

– Хочу предупредить пилотов. Они не понимают ситуации! Позывной твоего командира? Живее!

– «Земля-7!» – выдавила Кейтлин.

– «Воздух», здесь «Земля-7!» Прекратите атаку! Повторяю – прекратите атаку! Внизу нет противника! Вспышка мнемовируса! Нужны медики и эвакуационные команды!

– «Земля-7», слышу тебя, но не понимаю. С кем бой?

Макс нервно сглотнул, подбирая слова, но вместо него пилотам все объяснил экипаж одной из уцелевших БПМ.

Башенное орудие приподняло ствол, ударило длинной ревущей очередью. Ведущий «Искандер» окутался частыми сполохами попаданий, разломился на части, и его пылающие обломки рухнули на землю, поджигая лес.

Кейтлин непроизвольно сжалась, закрывая голову руками. Максиму вдруг стало жаль ее – растерянную, беспомощную, – душа и рассудок девушки заблудились в хаосе бессмысленного, бессистемного боя.

Два «Искандера» отреагировали мгновенно и предсказуемо. Земля вздыбилась огненным валом, инверсионные росчерки били наискось по короткой траектории, вокруг горящих строений вздымались десятиметровые разрывы, осколки секли, как град…

Ответный огонь был слабым, но все же эффективным. Еще один вертолет задымил и начал снижаться, ища место для вынужденной посадки, третий канул во тьму, но он вернется, тут и гадать нечего!

– Вставай! – Максим схватил ее за руку.

Кейтлин подчинилась безропотно и инстинктивно.

– Не отставай от меня! Бегом!

Они рванули через двор к воротам. В отсветах пламени виднелись лишь мертвые тела, если кто-то и выжил, то сейчас, в приступе безумия, двигался навстречу собственной смерти.

Автоматный огонь постепенно стихал. Все меньше и меньше людей оставалось в живых.

Над местом жестокой, бессмысленной схватки вновь появились призрачные огоньки.

Максим отчетливо видел, что один из сгустков холодного мерцания отделился от агонизирующего тела и взмыл вверх, заметался, в поисках новой жертвы.

Остро, больно вспомнились ему сейчас слова старика.

«Неприкаянные разжуют и выплюнут их».

Так и произошло. Но зачем, почему? Откуда же в них эта неуемная злоба? Кто они вообще такие? Зачем столько крови?

Максим не верил, что так способны поступать некие высшие существа.

Нет! Кем бы они ни оказались на самом деле, единственное определение, приходящее в голову, звучало достаточно емко и кратко: «Убийцы…»

Темная стена не затронутого пожаром леса поглотила две фигуры, когда единственный уцелевший в бою вертолет вновь появился на границе света и тьмы, заходя в последнюю, роковую для выживших на земле атаку.

Светало. Звуки боя стихли, в ложбинах скапливался туман, утренняя сырость пробирала промозглым холодом, но начало нового дня Максима не радовало.

– Подожди, – Кейтлин остановилась, присела на почерневший пень у обочины.

– Хочешь передохнуть?

– Знобит, – призналась она, отводя взгляд. Слеза скатилась по щеке.

– Ну, только не раскисай, – он заметил свежее пятно крови, проступившее сквозь повязку. – Давай посмотрю?

– Не надо, – она отвернулась, избегая его взгляда. – Я должна вернуться!

– Туда нельзя, – твердо ответил Максим.

– Я все равно вернусь!

– Зачем?

– Там… – ее подбородок дрогнул, – все, кого я знала. Моя жизнь, понимаешь?!

– Они погибли, – хмуро ответил Шустов. – А если кто и выжил, с ними лучше не встречаться, поверь, – он присел на мягкий, влажный от росы мох. – Я понимаю тебя. – Он хотел утешить ее, но получилось неуклюже. – Пару дней назад, – он невесело усмехнулся далекому воспоминанию, – я был оперативником. Так же как ты, служил городу, системе. У меня были друзья, жизнь, какие-то планы.

– И? – она вытерла слезы, взглянула на него с недоверием, вызовом. Весь ужас безумной, ничем не оправданной ночной схватки сейчас невольно проецировался на Максима. «Я ведь его совершенно не знаю! – думала Кейтлин. – На нем форма с чужого плеча! Он убил кого-то из наших?! Оперативник. Ага. Так я и поверила».

Максим догадался, о чем она думает.

– Кибстек работает?

Кейтлин коснулась запястья, кивнула.

– ИД-сканер включи, – он подтянул рукав, обнажая лазерную татуировку, выполненную в виде штрихкода, – ее нанесли еще в юности. Сначала рисунок линий был коротким, содержал лишь личные данные: фамилию, имя, группу крови, затем его несколько раз обновляли.

Кейтлин откровенно удивилась, увидев лазерную метку. Мысленно она уже заклеймила Макса, он вызывал неосознанную неприязнь, в нем невольно сконцентрировался образ врага, по большей части надуманный, нечеткий, размытый.

– Чего медлишь? – Максим понимал: поводов для взаимного доверия у них мало. Сложись обстоятельства иначе, Кейтлин бы пристрелила его там, на хуторе, причем сделала бы это не задумываясь.

Она все же воспользовалась сканером, пробежала взглядом по данным, появившимся на крошечном экране.

– Макс, извини, – вырвалось у нее.

– Да, ничего. Все нормально. Но ты права, нам нужно разойтись. – Максим машинально покусывал травинку. – Только не спорь. Возможно, я болен, – признание далось ему с трудом. – Инфицирован, понимаешь?

Кейтлин дрожала. Ночные события сводили с ума, не находили никакого объяснения. Они находились за гранью здравого смысла. Восприятие, настроение менялись, словно узоры в калейдоскопе. Секунда, и вот уже новые чувства горечью подступают к горлу, перехватывают дыхание.

– Макс, прости, если обидела! Ты ведь меня спас… Я не смогу одна! – Кейтлин совершенно растерялась.

– Сможешь. До побережья недалеко. Выберешься.

– А ты?!

– Дорога накатанная, – он неопределенно пожал плечами, не собираясь раскрывать своих планов. – Куда-нибудь да выведет. Серьезно, Кейтлин, нам не по пути. Я собираюсь идти дальше.

– Зачем?

Сложный вопрос. Он и себе-то на него не мог ответить.

Кейтлин подавленно ждала ответа.

– Макс, только не молчи!

«А почему не рассказать ей правду? Хуже уже все равно не будет», – подумал он.

Кейтлин не проронила ни звука, пока он коротко излагал ей события последних дней.

– Но ты не выглядишь больным или сумасшедшим! Знаешь, я тоже иногда разговариваю сама с собой! – воскликнула она, когда Максим замолчал.

– Да, но я не могу поручиться за себя! Ты все слышала. Делай выводы. Со мной опасно.

Кейтлин не знала, что ей делать. Слова Максима задели за живое. У них, оказывается, было много общего. Она ведь тоже выросла под опекой государства, но, в отличие от Шустова, не знала, что именно произошло с ее родителями. Как все сироты, она рано повзрослела, ее бесхитростные мечты так или иначе сводились к нечетким, но притягательным мыслям о собственной жизни.

Кейтлин думала: отслужу пару лет, обеспечу себе будущее и…

И вот все рухнуло.

Она даже не подозревала, как сильно прикипела к понятию общности, коллектива, и теперь чувствовала лишь гложущую пустоту. Все, кого она знала, погибли. Скупой рассказ Максима о собственных злоключениях пошатнул большинство догм, на которые опиралось ее мировоззрение. Понятия «друг», «враг» утратили четкость, стали размытыми. Почему? Почему так произошло?!

Она, как патрон, случайно выпавший из обоймы, упавший в пыль и откатившийся в сторону, потеряла смысл, стала ненужной…

«Куда я пойду? – с отчаяньем думала Кейтлин. – Если мнемовирус невозможно диагностировать, как со мной поступят вчерашние „свои”?»

Она подняла взгляд, смахнула слезы. Восприятие вновь изменилось. Максим вдруг стал для нее единственной ниточкой между утраченным прошлым и туманным, неопределенным будущим. Он знает, что нужно делать, как выпутаться из безвыходной ситуации!

– Макс, я останусь с тобой! Ты ведь уже не веришь в существование мнемовируса, да?

– Не верю.

– Нам говорили, что земля за проливом населена всяким сбродом! Беглыми преступниками! Фанатиками культа Прототипов! Но ведь это не так? Да и виной всему – непонятные блуждающие огоньки? Что они такое?!

– Я пока не знаю.

– Макс, только не прогоняй, прошу! Давай сменим мне повязку и пойдем дальше! Ну, я же не дура возвращаться!

– Ладно, – скрепя сердце ответил Максим. – Я собираюсь выяснить все до конца, – вопреки тяжелым мыслям, произнес он, вскрывая индивидуальный перевязочный пакет. – Иван сказал, что к западу отсюда начинается какой-то черный лес.

Кейтлин скрипнула зубами, когда ему пришлось отдирать пропитанную кровью повязку.

– Хочешь проверить? – она говорила, пытаясь заглушить боль.

– Я никогда не слышал о земле за проливом. Понятия не имею, где и что тут расположено. Если лес действительно существует, значит, я не болен, и никакого вируса нет!

– Макс, а теперь ты веришь в Прототипов? – Кейтлин часто и глубоко дышала. На ее лице выступили пунцовые пятна. Волосы на лбу слиплись от холодного пота.

– Нет дыма без огня. Прототипы в той или иной форме существуют, и массовые помешательства как-то связаны с ними. Не зря же люди испокон веков бежали сюда. Но это не болезнь, – Максим пытался рассуждать вслух: – Помнишь, я тебе говорил о Егоре Травине? Он вообще считал, что происходящее – плата за прогресс, за технологии, изменившие наш мир.

– Если вернуться к истокам, он, возможно, прав. Прототипы – творцы всего сущего, ведь так утверждает древняя религия?

Максим закончил перевязку, кивнул.

– Предки верили, что Прототипы создали нас по своему образу и подобию. Если поверить в это, получается, – он запнулся, подбирая слово, – получается, что они имеют определенную власть над своими «изделиями»? Хотя истина, наверное, намного сложнее. Возможно, она вообще выше нашего понимания?

Туман стал гуще. Солнце еще не появилось над горизонтом, но небо быстро светлело, полосы испарений тянулись от земли навстречу рассвету, причудливо изгибались между стволами вековых деревьев. Бледные сумерки, тишина, лес. Заросшая травой дорога, ведущая в неизвестность. Ни ветринки. Не шевелится ни один листик. Ночные птицы смолкли, но никто из дневных обитателей не спешил приветствовать рассвет.

Максим протянул руку.

– Нужно идти.

Он больше не хотел ощущать себя щепкой, несущейся по течению событий. Что там сказал старик? Не суйся в черный лес?

Значит, нам туда. Строго на запад. Если этот пресловутый лес вообще существует.

Вскоре они вышли на опушку леса и сразу увидели дым.

Впереди лежало свежевспаханное поле, за ним виднелись дома небольшого поселка, вытянувшиеся вдоль единственной улицы.

Дымил сбитый вертолет. Он упал примерно посередине поля, там, где дорога огибала небольшую возвышенность, куда много лет складывали камни, мешающие пахоте.

Максим жестом указал Кейтлин, – в укрытие.

Она присела в густой траве, чуть раздвинула стебли, открывая себе обзор.

Шустов вскинул бинокль.

Дым уже не валил, а сочился тонкими серыми струйками из множества оплавленных по краям отверстий в броне «Искандера».

Крепко же ему досталось. – Максим перевел взгляд на окрестности и тут же заметил с десяток небольших сферических аппаратов, сбитых ответным огнем «Искандера».

Рагды?

Надо подобраться ближе, осмотреть их.

– Кейтлин, прикрой меня!

Влажный чернозем лип к ногам. Бежать было неудобно, ощущение такое, будто земля хватает за ноги, пытается удержать, остановить…

До первого сбитого рагда он добрался без осложнений, присел, окинул взглядом чужеродное устройство.

Кто его изготовил? Когда? Где и зачем?

Последний вопрос излишен. У этих смертоносных аппаратов одно предназначение – убивать и разрушать. Остального Максим просто не понимал. Например, как держатся они в воздухе?

Задерживаться посреди поля опасно. Он сделал несколько снимков, используя встроенную камеру кибстека. «Позже рассмотрим изображение в деталях», – решил он, двигаясь к сбитому вертолету.

Увы, тот выгорел дотла. Земля вокруг обуглилась, камни, образующие возвышенность, полопались от жара.

Максим заглянул в кабину, поморщился от едкого запаха. Непонятно, успели ли выбраться пилоты? Внутри все расплавлено, ближе к хвостовой части корпус разворочен взрывом боекомплекта.

Он обогнул место крушения, вышел к дороге, в бинокль осмотрел единственную улицу поселка.

Никого. Словно все вымерло.

– Кейтлин, выдвигайся.

– Что нашел? – она показалась на краю опушки. Максим вскинул оружие, внимательно наблюдая за улицей и крайними домами.

– С десяток сбитых рагдов. Это они уничтожили вертолет.

– Рагды… – она бежала, дыхание прерывалось. – Те устройства, что затопили баркас?

– Да. Я рассказывал о них. Сделал детальные снимки.

– Пилоты выжили?

– Не могу сказать. Останков не заметил, но кабина сильно пострадала от огня. Будем надеяться, что они успели уйти. – Максим закрыл тему, его сильно настораживала тишина, царящая вокруг.

Кейтлин добежала до его позиции, присела рядом.

– Что видно?

– Ничего, – Максим передал ей бинокль.

– Да, странно, – спустя некоторое время произнесла она. – Не вижу повреждений домов. Тел тоже.

– Надо проверить, кто тут живет.

– Рискованно. Может, стороной обойдем?

– Не вариант, – отрезал Шустов. – Нам нужен источник информации, верно? Ну, а кто кроме местных жителей способен помочь?

Кейтлин промолчала. План ей не нравился, но возражений не последовало. Упрямство Макса, его желание отыскать какой-то смысл, ускользающую от понимания истину, не вдохновляли. Гораздо острее казались проблемы собственные, личные.

Ее можно понять. Любая, даже самая жесткая подготовка неспособна дать моральный иммунитет к первому бою, к смертям, к боли. Еще страшнее неизвестность, наступившая после. Пустота. Ощущение глобальной, подавляющей враждебности окружающего, когда каждая мысль окрашена в тона тяжелой безысходности.

– Пошли, – Максим привстал из-за укрытия, держа оружие наготове. – Прикрывай меня. Первой не стрелять, поняла?

– Нет, – Кейтлин несколькими заученными движениями изменила конфигурацию оружия. – Макс, ты не прав. Привык действовать в городе?

– Что не так?

– Местность открытая. Мы оба будем как на ладони. Двигаться парой нельзя.

– Варианты?

– Спокойно иди по дороге. Я прикрою со снайперской позиции. Дойдешь до околицы, осмотрись. Форма на тебе запыленная, порванная. Сойдешь за путника. Ранец оставь, разгрузку и автомат тоже.

– Ладно, – Максим признал ее правоту. Оружие в руках только насторожит, настроит на враждебный лад жителей поселка, если они наблюдают за дорогой, прячась по домам. А безоружный человек не вызовет особенных подозрений… хотя, кто знает, как вообще они относятся к путникам? – Пошел. – Он сложил экипировку рядом с Кейтлин, заткнул пистолет сзади, за пояс.

– Остаемся на связи.

Солнце поднималось над лесом. Утренние лучи брызнули поверх могучих крон, освещая влажные от утреннего конденсата скаты крыш.

В тишине четко слышались отдаленные звуки: постукивание металла о камень, приглушенное расстоянием тарахтение двигателя.

На улице Шустов никого не заметил, свернул к крайнему дому, сложенному из скрепленных раствором прямоугольных каменных блоков. Необычная кладка привлекла внимание. Блоки выглядели идеально ровными, но их глянцевитая поверхность не сохранила следов инструмента. На бетон не похоже. Забора не было, и Максим направился по гравийной дорожке к крыльцу.

Прилегающая территория тщательно распланирована, чисто убрана. Нигде ни травинки, ни мусора. В качестве элементов ландшафтного дизайна использован дикий камень, – массивные глыбы причудливых форм выглядели бы красиво в обрамлении растений, а так они пробуждали лишь чувство мрачноватой эстетики.

Каменное крыльцо в три ступени. Дверь из непонятного серо-зернистого материала. Нет ни ручки, ни замка.

Он постучал, но в доме царила тишина, словно он был необитаем.

– Кейтлин?

– Вижу тебя хорошо. Что там, Макс?

– Никого нет дома. Или просто не хотят открывать.

– Я слышу звук двигателя, – она отвечала нервно.

– Да, я тоже. Улицу просматриваешь?

– Как на ладони.

– Ладно. Иду дальше. Постараюсь держаться на виду.

– Дистанция стрельбы приемлемая. Не волнуйся, если что – справлюсь, – Кейтлин отвечала сухо и коротко.

Вернувшись на единственную улицу поселка, Максим медленно направился к противоположной его окраине, откуда доносилось тарахтение двигателя.

Все дома как близнецы. Он постоянно осматривался, находя все больше и больше странностей. «Сады камней» немного разнились по конфигурации составляющих их глыб, а в остальном – полная стандартизация. Что-то типовое, безликое, лишенное индивидуальности просматривалось в постройках. Разительно непохоже на замшелые срубы в лесу.

Длинная улица. По двадцать два дома с каждой стороны.

– Макс, не молчи. Говори со мной! – Кейтлин следила за обстановкой, ее волнение возрастало с каждой секундой, каждым шагом Шустова. В оптико-электронный прицел она отчетливо видела повторяющиеся архитектурные решения. Тишина окутывала, как саван. Даже лесные обитатели сторонились этих мест. Ни шороха, ни птичьего пения.

– Рад бы тебя ободрить, – негромко ответил он, – да нечем. – Максим свернул к очередному дому, вновь постучал в дверь, но с тем же результатом. Попытался заглянуть в окно, но увидел лишь свое отражение, как в зеркале.

Кейтлин переключилась с оптики на монитор. Глаза слезились. Фигурка Макса запуталась в координатной сетке. Баллистический сопроцессор постоянно менял цифры в оперативном окошке, вводя поправки на дальность и ветер.

– Я их вижу, – неожиданно произнес Максим.

– У меня все чисто!

– За крайними домами, левее.

– Здания закрывают мне обзор. Что делать, Макс?!

– Подтягивайся.

– Нет, – она оглянулась, оценила высоту деревьев, растущих на опушке леса. – Дай мне пару минут!

– Хорошо. Пока понаблюдаю.

«За околицей, – Шустов мыслил привычными для себя терминами, – располагалось Святилище Прототипов. Девять грубо обработанных каменных столбов образовывали полукруг. Обычно такие сооружения возводились на холмах, но тут дело обстояло иначе, кто-то пошел против неписаных правил, установив мегалиты в низине».

Ночная операция военных не обошла стороной место поклонения древним силам. Максим затруднялся определить, было ли нападение заранее спланировано, или пилоты сбитого над полем «Искандера» случайно обнаружили затерянный среди лесных массивов поселок?

Два каменных столба, опрокинутые взрывами, лежали на краю внушительных размеров воронки. Из-под земли виднелась часть бункера. Желтоватый, покрытый трещинами материал был похож на старую кость.

Мужики, одетые одинаково, трудились молча, слаженно. Ни криков, ни разговоров Максим не услышал, хотя подобрался к месту событий достаточно близко.

«Да, – он невольно оценивал возникшие ощущения, – работают дружно, но без души», – довольно странные определения приходили на ум.

Источником назойливого тарахтения оказалась старая сельскохозяйственная машина, – таких Шустов раньше не видел, и истинное предназначение механизма смог угадать лишь по нескольким характерным приспособлениям, конструкция которых не менялась веками.

Два троса, зацепленные за поваленный мегалит, туго натянулись, двигатель взревел, плюясь сизым выхлопом, но его мощности не хватило, траки гусениц царапали землю, вгрызались в нее двумя глубокими бороздами, а массивный каменный столб не двигался с места.

Еще немного – и вездеход сел на днище. Двигатель заглох. Десятка три мужиков восприняли неудачу молча. Они разбрелись в разные стороны, понурив головы, но через минуту вновь собрались вместе, о чем-то тихо переговариваясь.

Максим пристально наблюдал за их поведением, живо представив, как бы подобное действие происходило в городе: крики, споры, ругань, кто-то лез бы сейчас со своими предложениями, кто-то отошел бы в сторонку, искоса наблюдая за крикунами, другие непременно стали бы осматривать зарывшийся в землю вездеход, соображая, как его вызволить.

Ничего подобного. Жители поселка собрались вместе, молча, как по команде, повернули головы в сторону пострадавшего Святилища и замерли.

– Вижу тебя, – раздался в коммуникаторе голос Кейтлин. – Я взобралась на дерево. Обзор хороший. Что происходит, Макс?

– Пытаются восстановить Святилище после ночной атаки, – откликнулся он.

– Какие-то ненормальные, – Кейтлин скользнула прицелом по лишенным эмоций лицам и вдруг удивленно добавила: – Макс, а одного я знаю! Смотри, тот, что стоит особняком!

– Кто он? И откуда ты его знаешь?

– Первый инфицированный мнемовирусом! Нам показывали его снимки!

– Подожди… – Максим вскинул бинокль. – Что, тот самый архитектор, как его там, Рауль Ганиев?!

– Без сомнений! Ты знаешь эту историю?

– Еще бы. Мой тактический координатор пытался его взять. Случай-то хрестоматийный!

– Вот, значит, куда он исчез! Слушай, Макс, может, зря ты туда вообще сунулся? Посмотри, они все, как неживые. И место это жуть нагоняет. Не станут они с тобой разговаривать! Давай лучше стороной обойдем поселок, а?

– Не торопись. Посмотрим, чем все закончится.

Кейтлин неохотно согласилась, хотя не понимала, зачем Макс так рискует? Неужели по лицам непонятно, они все больны, давно и безнадежно!..

Ее душа сжималась в ледяной комок. Сохранять самообладание становилось все труднее. Молчаливая толпа неуловимо воздействовала на нервы, казалось, от людей исходит волна стоического ожидания какого-то непременного события…

Земля на краю воронки вдруг шевельнулась, вспухла небольшим бугорком, затем стала осыпаться в открывшуюся подземную полость, стремительно принимая вид прямоугольного провала, по краям которого отчетливо виднелись толстые, желтовато-коричневые корни растущих неподалеку деревьев. Некоторые из них переплетались между собой, образуя своего рода сетку, перекрывающую выход.

Из темноты подземелья внезапно ударил свет. Корни вспыхнули, те, что потоньше, мгновенно рассыпались в пепел, другие, толщиной с человеческую руку, некоторое время сопротивлялись воздействию, медленно обугливаясь, пока вдруг не порвались.

Из прямоугольного лаза появился сферический аппарат. Он вынырнул из-под земли, воспарил в воздух, описал круг на высоте полутора метров, затем остановился, слегка покачиваясь.

Вслед за ним появились еще два.

– Рагды… – хрипло выдохнул Максим.

Кейтлин запаниковала.

– Уходи оттуда!

– Тише. Не кричи!

– Макс, уходи, прошу! Эти твари сбили вертолет, сожгли его дотла!

– Не думаю, что нас обнаружили, – Шустов упрямился, он считал, что появление загадочных устройств связано с повреждениями Святилища.

Кейтлин поймала в прицел один из рагдов. Ее палец лег на бугорок сенсорной гашетки.

Она не понимала, что тем самым подписала себе смертный приговор. Направленное излучение дальномера чиркнуло по броне измазанного в земле устройства, мгновенно выдав ее позицию. Рагд крутанулся вокруг оси, два лазерных излучателя, расположенные по бокам, там, где сферический корпус был немного приплюснут, ударили короткими очередями, в коммуникаторе раздался болезный вскрик.

– Кейтлин?!

Тишина. Лишь далеко на опушке леса вдруг, словно факел, вспыхнула крона одиноко стоящего дерева.

Рассудок Максима помутился. Он мгновенно понял, что произошло, на долю секунд оцепенел, затем горе и ярость выплеснулись в действии: сухо и часто ударили пистолетные выстрелы, но пули лишь выбивали искры, уходя в рикошет от бронированного сферического корпуса…

Резкая боль полоснула по груди, он по инерции выстрелил еще несколько раз, но теперь не прицельно, мешковато оседая на землю, уже не осознавая ничего вокруг. Его рассудок погрузился в багряные сумерки. Шустов не воспринимал запаха обуглившейся плоти, тлеющей одежды, он упал, пару раз конвульсивно дернулся и затих.

Никто не обратил внимания на инцидент.

Три рагда принялись кружить над поваленным мегалитом, и тот вдруг начал медленно приподниматься под воздействием невидимой силы, очевидно той же самой, которая удерживала сферические аппараты в воздухе, позволяя им парить над землей.

– Нехорошо получилось, – призрачная фигура старика соткалась из воздуха, склонилась над бессознательным телом Максима.

– Девчонка во всем виновата! – рядом с ним очертился контур женской фигуры.

– Им опыта не хватает и знаний, – раздраженно ответил старик.

– Степан Егорыч, ты ведь его предупреждал, – раздался третий голос.

– Ванек, помолчи! Лучше подумаем, как быть?

– Макса жаль, – вздохнув, ответила Стелси. – Не справится он, хоть и выживет, – она оценила ранение и не нашла его смертельным.

– Думаешь, не пойдет он дальше? – старик прищурился, глядя на Шустова.

– Помыкается по окрестностям, потом, если выживет, осядет где-нибудь, как эти, – Иван презрительно взглянул в сторону толпы, ожидающей, пока рагды поднимут мегалит. – Или неприкаянные его одолеют, что скорее всего.

– Не думаю, – старик не отводил от Максима пристального взгляда. – Непонятна мне его нейроматрица, – повторил он. – Впервые с таким сталкиваюсь. Вот помяните мое слово, очнется и дальше двинет. К черному лесу. Я по глазам понял, еще тогда, при первой встрече. Есть у него и воля, и цель. Только Максим сам не осознает их.

– Любопытно. Но нам-то что? – спросил Иван.

– Я разобраться хочу, – ответил старик.

– И что ты сделаешь, Степан Егорыч? За ним пойдешь? Сам ведь знаешь, нам через черный лес хода нет. Сгинешь только.

– Проследить надо за Максимом, – упрямо ответил старик. – Неприкаянные на хуторе от него шарахнулись, словно обожглись.

– Ну, скажи, как ты за ним проследишь?! – злился Иван. – Если он и правда в черный лес пойдет, никто из нас даже близко к нему не подступится.

– Есть один вариант, – старик обернулся. – Стелси, что там с девчонкой?

– Умирает.

– Ей придется помочь.

– Я не хочу, – Стелси поджала губы. – Не хочу!

– Не капризничай. В кои-то веки шанс появился? Залечишь ее раны, пройдешь через лес, Максиму поможешь да и свою проблему решишь! Потом уйдешь.

– Ага, а она, здоровенькая, с Максимом останется?!

Старик усмехнулся.

– Так вот в чем дело? – он с долей иронии взглянул на нее. – Чувства шевельнулись? Былое вспомнилось?

Стелси лишь поджала губы.

– Пока вы тут спорите, она умрет! – вмешался Иван.

– Я ведь приказать могу! – старик неодобрительно покачал головой. – Неужели ты не понимаешь – это твой шанс!

– Понимаю, – Стелси тяжело вздохнула. – Попробую. Надеюсь, оно того стоит, – ее силуэт растаял в воздухе.

Старик пристально смотрел на посеревшее лицо Максима.

– Вот жизнь, Ванек, – вздохнул он. – Кого-то в расход пускает, а кого и вперед выталкивает. Вот ответь, как Максим нас воспринять смог? Не вижу я в его нейроматрице второй составляющей! Но с ним что-то не так, определенно!

– Усложняешь ты все, Степан Егорыч. Неприкаянный в нем. Просто тварь хитрая попалась, маскируется. Макс сильный, не сомневаюсь. Он будет бороться. И даже может победить, вот только итог для всех один. На них взгляни, – он указал на мужиков, сосредоточенно трамбующих землю вокруг поднятого мегалита. – Живут – только землю топчут. Нет в них души. Сгорела. И Макс тоже таким станет. Правильно мы сделали, когда извели Прототипов под корень!

– А вот тут не тебе судить! – резко ответил старик.

– Я фрегатом командовал, между прочим! – огрызнулся Иван. – И решения принимал, исходя не из эмоций, а из здравого смысла!

– Нашел, что вспомнить! – озлобился старик. – Ну, и есть чем гордиться? Накомандовал-то – до сих пор расхлебываем!

– Ну, знаешь! Я не просил меня спасать! И глядя на них, думаю, что все правильно тогда сделал!

– Столько веков прожил, а капли милосердия не нажил? – упрекнул его старик.

– Их смерть, – это и есть милосердие в чистом виде! – упрямо ответил Иван. – Не могу я на это смотреть, – он сплюнул и истаял в воздухе.

Степан Егорыч лишь покачал головой.

«Если мы не доросли до понимания и прощения, так что ж с них требовать?» – он присел подле Максима, терпеливо ожидая, когда тот придет в себя.

Максим со стоном пошевелился, открыл глаза, сел, озираясь вокруг.

– Лежи, – Кейтлин тут же оказалась рядом.

– Что произошло? Где мы?

– В лесу. Когда те мужики по домам разбрелись, я тебя потихоньку вытащила, – она поправила повязку на плече Шустова, и он заметил странный покрытый овальными вздутиями браслет на ее запястье рядом с нанокомпом.

– Как ты? – Максим вспомнил нападение рагда, охваченное огнем дерево, жалящий луч, ударивший в плечо.

– Нормально. Считай – легко отделалась. Лазерный разряд ветви поджег, так опалило меня немного, ничего страшного, заживет. А вот ты едва не погиб! Глупо себя повел, – Кейтлин говорила как-то непривычно, строго. Отчитала его, как маленького, и вдруг смягчилась: – Давай попробуем встать. Ранение у тебя не очень тяжелое. Обопрись, – она протянула руку. Странный браслет снова попался на глаза, тускло блеснул.

– Что это у тебя на руке?

– Биометрический комплекс. Медицинские датчики и небольшой запас препаратов.

– А раньше ты им воспользоваться не могла? – вопросы сами по себе возникали в рассудке. Максим даже немного разозлился на себя, ну чего прицепился?

– Не было необходимости, – спокойно ответила Кейтлин. – Ну, как? Рукой пошевели. Больно?

– В плече что-то мешает. Стягивает кожу. Боли не чувствую, – удивился он.

– Ну, значит, все нормально. Неприятные ощущения скоро пройдут. Могло быть намного хуже. В следующий раз думай, прежде чем стрелять.

«Куда подевалась растерянная, подавленная девушка?» – спросил себя Максим.

Он взглянул на солнце. Время уже за полдень. Выходит, часов пять прошло?

Как ни странно, но чувствовал он себя отлично. Как это понимать? До ранения едва на ногах держался от усталости, а теперь словно проспал сутки кряду?

– Я тебе стимулятор вколола, – произнесла Кейтлин, отвечая на вопросительный взгляд. – Да не напрягайся ты! – манера ее речи тоже изменилась. – И не кисни. Если готов, то собираемся и пошли. Неуютно мне рядом с поселком.

– Святилище напрягает? – Максим надел бронежилет, вскользь подумав: от лазерного разряда он не спасет, так зачем лишнюю тяжесть таскать, но снимать уже не стал.

– Народ тут непонятный. Они рагдами управлять умеют, заметил?

– Скорее призывать их, – уточнил Максим. – Я вот думаю, может, нам вернуться?

– Зачем? – ей идея совершенно не понравилась, взгляд моментально похолодел, став колючим.

– Ну, мужики по домам разбрелись, сама же сказала. Потолковать бы с одним из них. Расспросить, кто такие? Чем и как и живут? Где научились управлять слугами Прототипов?

– Ни к чему, – отрезала Кейтлин. – Они совершенно некоммуникабельны.

– Откуда ты знаешь? – Максим замечал все больше странностей в ее поведении, но не мог их объяснить.

На этот раз она явно замешкалась с ответом.

– Ну… нас предупреждали о последствиях инфицирования, – натянуто пояснила Кейтлин. – После первых припадков буйства наступает период глубочайшей депрессии, отрешенности.

– Длящийся годами? – усомнился Максим. – Да и не похожи они на сумасшедших! Странные? Согласен. Но действуют сообща, вполне осмысленно. И при этом почти не разговаривают друг с другом, заметила? Нет, давай все же вернемся!

– Смысл? – она заупрямилась. – Снова на рагдов нарваться?

– Поговорить! Понять, в конце концов, что тут вообще происходит!

– Это бесполезно, – отрезала Кейтлин.

– Почему? Ты что-то знаешь, но молчишь?

– Видел бы ты их! – она вдруг разозлилась. – Мимо тебя прошли, даже не взглянули! По домам разбрелись, будто зомби! Их вообще ничего не интересует, Макс! Даже раненый человек, валяющийся под ногами! Хочешь время впустую потратить? – она пожала плечами, отвернулась.

– Нет, время я тратить не хочу.

– Ну, тогда и разговор окончен. Запад там, – она заботливо помогла ему надеть и застегнуть разгрузку, подала автомат, а вот рюкзак с запасами забрала себе.

– Кейтлин, да что с тобой происходит?

Она обернулась.

– Перенервничала. За тебя испугалась. Пройдет.

– Рюкзак отдай.

– И не подумаю. Мое ранение – пустяк. А у тебя мышца повреждена. Пошли уже, а?

Резкая перемена в поведении Кейтлин невольно владела мыслями. «Но откуда мне знать, какая она на самом деле? – резонно спросил себя Шустов. – За мной не побоялась вернуться, вытащила. А утро не в счет. Шок у нее был после бойни на хуторе. Себя лучше вспомни, как жался к скалам, своего же дыхания шарахался в темноте?»

И все же подсознательное чувство тревоги не отпускало.

Кейтлин шла уверенно, не глядя по сторонам, словно окружающее ее не интересовало. Изменилось не только ее поведение, но даже осанка, – невольно подмечал Максим.

Они случайно встретились взглядами, и оба смутились.

– Макс, что? – на ее щеках появились ямочки, она старательно прятала улыбку.

Интересно, какой же нашелся у нее повод для хорошего настроения? Идем в неизвестность, по сути – в никуда.

– Спросить хотел, ты о моих друзьях ничего не слышала?

– Нет, извини.

– Они в поселке были. Ну, я же тебе рассказывал, помнишь?

Кейтлин кивнула, но как-то нервно, напряженно.

– Мы в резерве стояли, – спустя некоторое время все же пояснила она. – Пролив форсировали другие.

Лес тем временем начал заметно мельчать. Деревья становились все ниже, теперь им уже не встречались вековые исполины, исчезло ощущение дремучих таинственных пространств, а вскоре среди поросших кустарником ложбин проступила старая дорога.

– Ты из-за них такой угрюмый? – спросила Кейтлин, возобновляя разговор. – Макс, я действительно не знаю, выжили ли твои друзья!

Он остановился, разглядывая серое, потрескавшееся покрытие. Дорога уводила на запад. Вдалеке у горизонта едва приметной линией темнела неровная полоска. Впереди лежал холмистый участок местности – пустошь, практически лишенная растительности.

– Тебя не пугает, что мы идем даже не по наитию? – Максима многое держало в напряжении. – Я ведь честно предупредил: направление мне подсказал призрак, галлюцинация! – он пристально всматривался в темнеющую у горизонта полоску, но ничего не мог различить невооруженным взглядом.

– Лучше идти в неизвестность, чем дожидаться, пока свои убьют, – ответила Кейтлин. – Знаешь, для меня «быть или не быть» – не вопрос.

Максим удивленно обернулся.

– Это же земная классика, – она вдруг осеклась и поспешно сменила тему: – Что ты там разглядел?

– Разве сама не видишь? – он рукой указал вдаль.

– Темнеет что-то. Думаешь тот самый черный лес? – ее взгляд внезапно обжег, вызвал острый приступ дежа вю, в памяти промелькнул образ Стелси, странной девушки, со странным именем.

Максим невольно вздрогнул. Опять глюки начинаются? Или снова контузия дает о себе знать?

– Взберемся на холм, – он свернул с дороги, – хочу осмотреть окрестности в бинокль.

Почва под ногами осыпалась. Сухие глинистые комочки скатывались по склону, кое-где виднелся строительный мусор, в основном обломки бетона с торчащими из них огрызками ржавой арматуры. Невысокие, белесые травянистые растения выглядели чахлыми, попадались редко. Даже неприхотливые кустарники не прижились тут. «Интересно почему?» – думал Максим.

Кейтлин задала себе тот же вопрос, присела, ладонью в перчатке коснулась сухой, потрескавшейся земли. Кибстек на ее запястье несколько раз щелкнул, выдвигая усики анализаторов.

– Промышленные токсины, – она взглянула на крохотный дисплей. – Остаточная концентрация. Но для растений все еще губительная.

– Интересно, откуда тут взяться токсичным веществам? – удивился Максим.

Кейтлин снова взглянула на экран кибстека, переключила режим нанокомпьютера, пожала плечами:

– Должно быть, грунтовые воды размыли могильник отходов.

«Исчерпывающее объяснение!» – раздраженно подумал он, присел на корточки, вскинул бинокль. Слова Кейтлин вновь не нашли понимания, так же, как ее спокойный тон.

Черная, извилистая полоска резко приблизилась. Конечно, не настолько, чтобы рассмотреть мелкие детали, но кое-какие подробности он заметил.

Это действительно был лес, только очень странный, если не сказать – зловещий. Высокие деревья с толстыми, узловатыми, замысловато перекрученными стволами образовывали сплошную стену, переплетались ветвями, и лишь кое-где в непроходимой чащобе зияли прорехи.

Максим медленно осматривал границу между пустошью и черными зарослями.

«В глубины леса уходила старая дорога. Уже легче. А это что? Просека? Для чего?» – он задержал взгляд, заметил фрагмент трубы внушительного диаметра, выпирающий из-под земли, да пару покосившихся решетчатых конструкций, похожих на опоры линии электропередачи.

Получается, Кейтлин права? Пустошь, пропитанная смертоносными химическими соединениями, невысокие холмы, явно скрывающие под собой руины, между ними, в ложбинах, сеть пришедших в негодность дорог, – взгляд Максима теперь скользил по пространству, которое им предстояло преодолеть на пути к лесу. – Смахивает на крупную, разрушенную до основания промышленную зону?

– Кейтлин, у вас были хоть какие-то разведданные? – спросил он, продолжая пристально изучать местность.

– Шутишь? – она отозвалась сразу, словно ждала вопроса, и тут же добавила: – У командиров групп, может, и были. А нам только в общих чертах обрисовали ситуацию, предупредили, что вероятны столкновения с кибернетическими механизмами, но как выглядят они, чем опасны – не имею понятия. Кстати, держи, пригодится, – она протянула ему два цилиндрических устройства.

Максим нехотя опустил бинокль.

– Что это? – темный цилиндр с приспособлением для установки лазерной растяжки был похож на гранату, второй вообще выглядел незнакомо, не вызывал никаких ассоциаций.

– РЭГ. Разовый электромагнитный генератор.

– Проще говоря – электромагнитная граната? – уточнил Максим.

– Угу. Радиус поражения кибернетических устройств – в пределах прямой видимости. Так что, прежде чем метнуть, отключай электронику, иначе сгорит.

– Мне это не грозит. Кибстек чужой, я его держу отключенным, от греха, автомат переведен на механику, – Максим взял гранату, взвесил на ладони, затем сунул ее в нагрудный кармашек разгрузки. – А это что? – он взвесил на ладони второй цилиндр.

– Тепловая ловушка. Ложная цель, – пояснила Кейтлин и добавила: – Тут поблизости тоннель, – пока Максим в бинокль изучал черный лес, она успела просканировать ближайшие холмы. – Взгляни, – ее кибстек спроецировал двухмерную карту. Зеленоватое свечение легло узором линий на плоскость выпирающего из-под земли бетонного обломка. – Видишь?

Он взглянул на схематичное изображение, свел брови:

– Вижу, но что это нам дает? Твой сканер взял метров на сто, не дальше?

– Сто десять.

– Не вариант. Не нравятся мне подземелья.

– Подумай. Тоннель сканируется четко, ведет в нужном направлении.

– А если он завален? Ну, чуть дальше, куда твой сканер сейчас не достает? Только время потеряем.

– Макс, ну давай хотя бы попробуем! – Кейтлин проявила настойчивость. – На поверхности слишком опасно.

– Почему? – ему не нравилась сама идея. После недавних блужданий по внутрискальному лабиринту рассудок отчаянно протестовал.

– Местность открытая. Идти по дорогам? Будем как на ладони. Карабкаться по холмам? Тоже, по-моему, рискованно.

– А кого ты опасаешься? Взгляни, – он протянул ей бинокль, – ни намека на движение!

Чуть ниже по склону внезапно послышался шорох. Не то камушки осыпались, не то шевельнулся кто-то?!

Максим метнулся к каменной глыбе, выпирающей из земли, присел за ней, осторожно выглянул.

Рагд!

Сферический механизм выглядел изрядно потрепанным, его корпус был помят, оружейные подвески пустовали.

– Видишь его?

– Да. Выглядит поврежденным. Но что он делает?

– По-моему, прячется!

Рагд медленно двигался вдоль склона, старательно повторяя все неровности рельефа. Его внимание привлекло нагромождение камней, лежащее ниже. Подлетев к нему, он действительно попытался замаскироваться, приземлился среди валунов, его пегий, покрытый подпалинами корпус фактически слился с окружающим фоном.

Максим и Кейтлин испытывали в эту минуту совершенно разные чувства.

Он неотрывно смотрел на чужеродную кибернетическую тварь, начиная понимать, насколько опасен лежащий впереди участок пустоши. Сколько еще механизмов затаились вот так по склонам? Все ли они безоружны? Чем чревата неожиданная встреча с ними?

Холмистая местность вызывала множество вопросов. Что тут было раньше? Заводы? Какую продукцию они производили? Уж не рагдов ли?

Максим понимал, что видит следы существовавшей ранее высокоразвитой и загадочно исчезнувшей цивилизации. Кем они были? Легендарными Прототипами или же обычными людьми, нашими далекими предками? К последней мысли подталкивали вьющиеся между холмами дороги. Они выглядели вполне обычно, узнаваемо. Но тогда возникал еще один вопрос: кто разрушил сами постройки? Произошло ли стихийное бедствие, положившее начало темным векам, или причиной регресса стала война? Взгляд искал и находил новые подробности былого в виде внушительных по размерам, но уже почти стертых временем воронок, участков поверхности, похожей на стекло, тускло отблескивающей в лучах солнца.

Кейтлин переживала не менее острые чувства. Ее душа трепетала, но не от соприкосновения с тайнами темных веков. Она дышала глубоко, с упоением. Лицо овевал легкий теплый ветерок. Ласковые прикосновения осеннего солнца вызывали смятение. Каждый миг, каждый вдох казался бесценным. То, что раньше казалось чувствами, откровенно блекло на фоне реальных ощущений. Хотелось всего и сразу… Это сводило с ума…

Рагд затаился среди камней, аккумулируя солнечную энергию, но его уже заметили. Две группы сервомеханизмов давно наблюдали за ним, выжидали, как опытные терпеливые охотники, – они сканировали частоты связи, анализировали распределение тепла, улавливали всплески электромагнитной активности, воспринимая мир по-своему, оценивая его при помощи датчиков.

– Макс, ты их видишь?! – Кейтлин уловила встречное сканирующее излучение, и хрупкий упоительный миг, полный неосознанных порывов, тут же рассыпался льдинками острых, тревожных ощущений.

В душе осталась нежная горечь теплого осеннего дня, вопрос, так и не заданный Максиму, и рассудок не смог оттолкнуть все лишнее, мешающее его эффективной работе.

Люди ничего не ценят. Они просто не замечают данное им природой. Расходуют попусту, создают проблемы и погибают, решая их, – горечь нарастала, силясь утопить здравый смысл в нахлынувших эмоциях.

– Где? – Максим тщетно пытался обнаружить противника. Его лицо вмиг посерело, черты заострились. Дыхание стало частым, но неглубоким.

«Да, он просто не замечает пронзительной красоты теплого осеннего дня, не обращает внимания на невесомые паутинки»… – подумала Кейтлин, а вслух произнесла:

– Боевые сервы! – странное, незнакомое слово резануло слух. – Тридцать градусов на юго-запад!

Он резко повел биноклем. Точно! Группа из девяти механизмов, примерно в километре. Затаились в естественных укрытиях на склонах холмов! Внешне выглядят незнакомо. По форме корпусов и строению конечностей напоминают муравьев.

– Еще, Макс. Семнадцать градусов на юго-запад!

– Вижу… – внутри появилось ощущение холода. Эти были похожи на механических ящериц. Максим разглядел пятерых, затаившихся среди невысоких руин, всего в каких-то четырехстах метрах!

– Замри… – теперь в голосе Кейтлин сквозила дрожь. Она вполне осознала опасность, но полностью переключиться на задачу текущего момента так и не сумела. – Макс, нам надо убираться, тихо и незаметно! Под обломками читается еще одна сигнатура. Прямо под нами!

– Да откуда тебе знать?!

– Долго объяснять! Да и не важно! Она «разгорается»! Медленно отползай! Скажу, когда надо будет вскочить и бежать, ты только послушайся, умоляю!

– Ладно…

Кейтлин явно о многом умалчивала. Она знала больше, чем хотела показать. Но вопросы подождут.

Рагд не замечал опасности. Выступы брони, за которыми прятались датчики, носили следы плавления.

Из внешних устройств работал только аварийный передатчик, но у пригревшегося на солнышке механизма не было причин им пользоваться. Он накапливал энергию, выполняя простейшую из функций самоподдержания.

Земля вдруг мелко завибрировала.

Максим инстинктивно замер, рагд же стремительно взмыл в воздух, передал короткий сигнал на аварийной частоте, а в следующий миг лазерный луч зигзагом полоснул по склону, оставил глубокий дымящийся след, разрубил сферический аппарат на несколько неравных частей.

В недрах потревоженного холма с протяжным гулом заработал какой-то мощный механизм, по земле, сдвигая массивные обломки, вдруг побежали глубокие трещины, со звоном лопнул металл, стремительный оползень прокатился судорогой, тонны земли сдвинулись, обнажая фрагмент корпуса огромной, похожей на бронированную каплю машины.

– Бежим!

Кейтлин успела пожалеть о многом. Она поддалась новизне ощущений, погрузилась в них, как в омут, утратила рассудительность, а надо было сразу сказать Максиму правду, не задерживаться тут, а прямиком идти к тоннелю, но поздно, уже поздно…

Земля уходила из-под ног.

Вершина холма проваливалась внутрь.

Каплевидная машина уже наполовину выползла из своего схрона. Ее темная, покрытая множеством шрамов броня говорила о частых и беспощадных схватках.

Кейтлин упала, Максим тоже не устоял на ногах.

С двух направлений по внезапно ожившему механизму ударили лазерные излучатели, с глухим рыком разрядились импульсные электромагнитные орудия, но снаряды легли неточно, лишь вырвали в небо султаны земли.

Максима оглушило. После недавней контузии близкие разрывы на миг погасили сознание, но багряно-черная пелена накатилась и тут же схлынула.

Комья земли, дымясь, падали вокруг. В небе появились черные точки, резко приблизились, приобрели зловещие, узнаваемые очертания.

Рагды?! Со стороны поселка?!

События развивались стремительно и непредсказуемо.

Он едва соображал, что происходит. Бой между враждующими кибернетическими механизмами начался внезапно и за считанные секунды набрал неистовую мощь. На людей поначалу никто не обратил внимания, – им суждено было попросту сгореть в адском пламени техногенной схватки.

Машина, выбравшаяся из недр холма, ударила плазмой. Шарообразный сгусток энергии, опутанный изломанными разрядами, пронесся над пустошью, врезался в склон одной из возвышенностей, на миг вспух прозрачным, стремительно расширяющимся волдырем и лопнул, распадаясь на десятки ветвистых, ослепительных молний, поразивших цели за пределами видимости. Раздалась серия взрывов, ее заглушил титанический раскат грома…

– Макс? Я тебе нравлюсь? – голос Кейтлин прорвался сквозь грохот разрывов и треск помех.

«С ума она, что ли, сошла?!»… – Максим привстал, пытаясь сориентироваться. Все плыло перед глазами. Слова застревали в горле. На зубах скрипела пыль.

Рагды заложили вираж, заметили людей и внезапно ринулись вниз.

– Макс, ты не ответил!

Повторная контузия порвала мысли, как ластик, стерла недоумение, вернула боль и нечеткость сознания.

Максим с трудом удерживал в прицеле рагда, который с воем несся прямо на него! Рассудок гас. Иррациональность мышления уже не пугала. Страх вообще исчез, остался где-то позади, за незримой, неосязаемой чертой.

Он встретил рагда автоматной очередью. Бронебойные пули навылет прошили ветхий, покрытый шрамами и подпалинами корпус, брызнули снопы искр, от оружейной подвески отлетели какие-то куски, рагд попытался уклониться от столкновения с землей, но не вытянул маневр, чиркнул мятым корпусом по ребру бетонной плиты и взорвался.

– Уходим! – Кейтлин била одиночными, экономя патроны. – Только не тормози, Макс, теперь все по-взрослому! – в ее крике чувствовался губительный азарт боя, она сбила двух рагдов, перекатом ушла от ответного огня, привстала, жестом указав на дорогу, что вилась в распадке между холмами. – Туда!

Вокруг разгоралась схватка машин. Никто больше не атаковал Макса и Кейтлин. Кибернетические создания исходили взаимной ненавистью, а люди бежали, страшась лишь одного: потерять друг друга среди неистового танца разрывов, всплесков энергий, фонтанов огня, высекаемых из склонов шальными лазерными разрядами.

«А у тебя все по-взрослому, да?» – образ Стелси, странной девушки, со странным именем, возник в сознании Максима, запоздало увязал между собой странности в поведении Кейтлин, замеченные за последние часы.

Дыхание сбилось. Он бежал что есть сил, не зная, куда и зачем, не веря, что существует хотя бы мизерный шанс на спасение.

На самом деле шанс был. Кейтлин точно знала, что делать. Отрезок старой дороги огибал холм, сворачивал к обветшалым от времени воротам, вросшим в склон. Ветхий проржавевший металл шелушился коростой, и она просто проломила в нем дыру, действуя прикладом.

– Сюда! Скорее!

Мрак.

Луч подствольного фонарика скользнул по стенам, вырвал очертания сложных агрегатов, узкий проход между ними, дверь в стене.

– Быстрее, Макс!

Она распахнула протяжно скрипнувшую дверь, первой проскользнула внутрь.

Он бежал следом, стараясь не отставать.

Какой-то тоннель. Массивный выступ по центру, кольцеобразные выступы в стенах.

– Кейтлин, постой! Где мы?!

– Макс, не время! – она обернулась, обожгла его взглядом. – Нас спасет только черный лес! Замешкаемся, – погибнем!

– Никуда не пойду! – прохрипел Максим. – Пока не объяснишь…

– Умоляю, пойдем! – она схватила его за руку, потащила во тьму. – Макс, я тебя понимаю! Клянусь, отвечу на вопросы, как только будем в безопасности! Это обыкновенный магнитопровод! Тоннель для скоростных поездов! Он выведет к черному лесу! Только не останавливайся!

Свод мелко вибрировал, грозя обрушиться. Вниз сыпались камушки, сквозь трещины в стенах струйками просачивалась белесая пыль и тут же расползалась едкими облачками.

Наверху продолжалась схватка кибернетических механизмов, а тут, во мраке заброшенного тоннеля, становилось нечем дышать.

Максим закашлялся, споткнулся, едва не упал, бессильно привалился к стене. Человеческий организм имеет предел выносливости. Повторная контузия сказывалась все острее. Вновь резко и болезненно кружилась голова. Сознание дробилось на осколки. Вопросы, казавшиеся важными, теряли смысл. Временами становилось настолько плохо, что он вообще переставал соображать.

– Ну, пожалуйста, Макс! Давай помогу! – ее голос звучал едва слышно, пробивался издалека, но прикосновения говорили: она рядом. Максим ощущал, как Кейтлин помогла ему встать, закинула его руку себе на плечо.

– Вот так, Макс. Потихоньку. Ты справишься, – шептала она, а к горлу горечью подступал ком предчувствия: он не простит меня. Никогда. Не примет, не захочет или не сможет понять!..

Бледный луч фонарика резал тьму, скупо освещал путь. Она шла, заставляя Максима машинально переставлять ноги.

Что стоило бросить его? Идти дальше одной? Ведь у нее была цель, а у него – вряд ли.

Нет. Она не могла так поступить! И не хотела, хотя отдавала себе отчет: последствия не заставят ждать и будут плачевны.

Максим не терял сознания, но большую часть пути провел в болезненном состоянии полузабытья. Он двигался, но почти ничего не соображал, лишь незадолго до выхода на поверхность ему стало немного лучше.

Путь преградил обвал. Осыпь крупных угловатых обломков заполняла тоннель. Под самым сводом узкой полоской пробивался неяркий серый свет.

– Нам наверх, – уверенно заявила Кейтлин.

Максим промолчал, по крохам собирая силы. Руки и ноги дрожали. «Вряд ли вскарабкаюсь», – подумал он, взглянув на крутой подъем.

– Есть еще стимулятор? – хрипло спросил он, нарушив долгое молчание их трудного пути.

– Да.

– Сделай инъекцию.

– Тебе нельзя. Будет плохо. Свалишься через пару часов.

– Я знаю. Но сейчас – сделай!

– Хорошо, – она присела, достала разовый шприц-тюбик, вогнала иглу в плечо Максиму прямо сквозь одежду.

– Минуту посиди спокойно. Скоро подействует.

– Кто ты? – хрипло спросил Максим.

Она ждала этого вопроса, но все же невольно вздрогнула.

– Ответь, кто ты?! – нервы под воздействием препарата жгло, будто огнем. Боль вспыхнула в голове с новой силой. Пальцы машинально сжались на рукоятке пистолета.

– Ты знаешь меня.

– Стелси? – интуитивно предположил он.

– Да… Извини, Макс. Я не справилась! – с непонятной ему горечью ответила она. – Не смогла. Не выдержала… Тебе не понять…

Максим действительно ничего не понимал, но он помнил те зловещие огоньки, что сводили людей с ума, заставляли их стрелять друг в друга.

Его тяжелый взгляд оказался красноречивее слов.

Стелси потупилась, горестно вздохнула, невольно отступила на шаг.

– За что ты меня осуждаешь, Макс? За милосердие? Проявленную человечность? – уголки ее губ опустились.

– Милосердие?! Человечность?! Что ты сделала с Кейтлин?! Кто ты на самом деле?! Прототип?!

– Нет, – едва слышно ответила она. – А если б да – убил бы? – Стелси заметила, как пальцы Макса побелели, сжимая оружие.

– Я спросил: кто ты?!

– Искусственный Интеллект, – она тяжело вздохнула. – Не понимаешь? Я так и знала! Вы еще не изобрели подобные мне системы!

– Робот, что ли? – неуверенно предположил Максим.

Она ожидала отвращения, страха, но услышала лишь удивление в глухом голосе Максима.

– Угу, – машинально кивнула она, соглашаясь с однобокой формулировкой. – Только намного более сложный и совершенный, чем ты вообще можешь себе представить!

– Робот… – Максим с оторопью смотрел ей в глаза. – О какой же «человечности» ты говоришь?! – вдруг хрипло спросил он. – Что стало с Кейтлин?!

Стелси молча сняла разгрузку, неловким, скованным движением стянула бронежилет, расстегнула куртку.

– Видишь?

У сердца темнела бескровная, почерневшая по краям рана от попадания лазерного разряда.

– Она… умерла?!

– Нет. Я успела ее спасти. – Стелси запахнула куртку. – Кейтлин жива.

– Как?! Не верю!

– Она жива! – упрямо, с надрывом повторила Стелси. – Ты не знаешь, на что я способна! И объяснять бесполезно. Просто прими за факт! Я не причинила Кейтлин вреда, лишь временно заблокировала ее сознание! Моя нейроматрица тут, – ее палец коснулся браслета на запястье.

– Зачем? Зачем вы это творите? Что вообще происходит?!

– Я уже сказала: хотела помочь! А ты думаешь, – воспользовалась случаем, захватила себе тело, словно я – неприкаянная?! – на глазах девушки вдруг выступили слезы. – Ничего ты не понимаешь!

«Если кибернетические системы проявляют сострадание, человечность, значит, дела у людей совсем плохи, да, Макс? – острая мысль прорвалась в сознание. – Не отталкивай ее, выслушай».

«Я сам разберусь!»

«Ну, разбирайся»…

Короткий внутренний спор отразился на лице Максима, и Стелси заметила это.

– В тебе живет второе сознание?! – с тревогой спросила она.

– Не знаю, – угрюмо ответил Максим. – Временами разговариваю сам с собой.

– Давай начистоту, ладно? – Стелси едва сдерживала слезы. – Я не справилась с эмоциями. Ты вообще не должен был ни о чем догадаться! За черным лесом я бы ее отпустила, клянусь!

– Почему? Зачем? – вопросы не давали покоя, вновь и вновь повторялись в истерзанном сознании Максима.

– Лес – огромная ловушка, – взяв себя в руки, скупо пояснила Стелси. – Никто кроме человека не может пройти через преграды! Ни одно устройство! А мне нужно попасть на ту сторону! Я искренне хотела помочь и тебе, и ей!

– А что там, за лесом?

– Не помню.

– То есть, как?! – Максим опешил, тут же вернулось подозрение, что она лжет. – Разве ты не должна знать все обо всем?!

– Когда-то я действительно знала, – вздохнула Стелси. – Столетия назад существовал другой мир, другая человеческая цивилизация. Макс, ты не поймешь меня. Слова сейчас, как пустой звук…

– А ты попробуй объяснить! – недоумение вело к ярости.

– Максим, прошу, оставим все как есть? Умоляю тебя!

– Почему?!

– Тот мир исчез! Я лишь его осколок! Сложная, двухкомпонентная кибернейронная система… Вернее, была когда-то ею, – горестно уточнила она. – Мое ядро взломали. Меня пытались использовать против людей, которых я любила! Я в точности не помню, что именно произошло! Мир рухнул… Сотни лет реального времени выпали из моей памяти. Этот браслет, – она коснулась запястья, – валялся в земле. Меня нашел и реактивировал Степан Егорович.

– Кто он?

– Матрица человеческого сознания. Одна из немногих, не подвергшихся фрагментации.

У Максима голова шла кругом, разум отказывался принимать услышанное. Да и что она прояснила? Ничего! Какие-то туманные общие фразы!

– Кто такие Прототипы?

– Человеческие сознания, сохраненные после гибели людей. Святилища – всего лишь аппаратные комплексы, обветшавшие и в большей части – уже неисправные. Вы сами создали мистический ореол вокруг них, понаставили мегалитов, придумали религию!

– Мы?!

– Да, вы! Потомки тех, кто выжил!

– А что случилось?! Катастрофа?! Война?! Стихийное бедствие?!

– Макс, я не помню, – Стелси сжала виски. – Не помню… Дедушка сказал: я сама заблокировала взломанные модули, не позволив себя использовать! Остались лишь обрывки прошлой жизни в памяти нейросети. Понимаешь?! Я искалечена! Ты встречал людей, потерявших память?

– Да, приходилось.

– Тогда хотя бы попытайся меня понять! Я стремлюсь преодолеть сбой, всем существом! – в ее голосе прозвучало ожесточение, губы сжались, взгляд стал холодным, колючим. – Иду по краю пропасти. Пытаюсь жить. Ты ведь тоже стремишься узнать, что произошло в прошлом, и как с этим справиться сейчас?! Ведь так?! – она посмотрела на Максима с мучительной надеждой.

– Да. Я хочу знать, что происходит! Почему моя жизнь рассыпалась, будто карточный домик! Почему меня пытались расстрелять?! Почему люди сходят с ума? Что за проклятье висит над нами?!

– Умоляю, Максим, не заставляй меня снять блок, обратиться ко взломанным программным модулям! Может быть, я и успею рассказать тебе, что случилось в прошлом, но… после этого меня не станет! Я заново, по крохам, познаю мир… – она не окончила фразу, не выдержала, расплакалась.

«Откуда у нее чувства?» – Максим видел перед собой сжавшуюся в комок девушку, ее плечи вздрагивали, ладони закрывали лицо.

– Почему же «дедушка» не рассказал тебе о прошлом? Он ведь мог?

– Он берег меня от саморазрушения, – всхлипнув, ответила Стелси. – Я спрашивала и не раз! Он наотрез отказался отвечать. Сказал: мой единственный шанс – пройти через черный лес и отыскать свой «исходник», переустановить взломанные модули. Иначе я либо погибну, либо стану чьей-то игрушкой. Понимаешь?

– Ну, хоть что-то ты помнишь?!

– Да. Немного, – она вытерла слезы. – Меня создал СКАД. Система киберэвристического анализа данных. Я родилась в рамках проекта «Параллельная жизнь».

– Не понимаю. Объясни, что это за проект? Кому и зачем был нужен? Такие ответы тебя не убьют?

– Нет, не убьют. Матрицу моей личности создали, чтобы контролировать сеть в миллиарды раз более сложную, чем существующая сегодня.

Максим вообще перестал ее понимать.

– Насколько я знаю, в сети действуют программы, а не личности? – неуверенно предположил он. От действия стимулятора лихорадило, но мысли уже не разбегались, обрели ясность.

– Да. В современной сети, – уточнила Стелси. – Но та, древняя, состояла из тысяч виртуальных вселенных, созданных мыслями и чувствами людей! Они приходили туда во время сна. Я следила, чтобы игра воображения творцов не пересекала рамки их личных миров. Я развивалась, как полноценная личность. Любила. Переживала. Сейчас отдала бы все, лишь бы вернуть то счастливое время!.. Прости. Я должна была сразу сказать тебе правду! Думай обо мне, что хочешь… – Стелси встала, взглянула с сожалением, будто прощаясь. Ее губы дрожали. – Если настаиваешь, я переключусь с нейроматрицы на систему. Возможно, смогу ответить на некоторые твои вопросы. Но сработает терминирующая программа, которую я же и установила в прошлом. Решай. Что для тебя важнее. Я приму… – голос Стелси сорвался, она закусила губу, отвернулась.

«Макс, заставь ее говорить!»

Он напрягся. Опять?! Снова этот въедливый шепот в мыслях!

«Макс, информация – это оружие. Сила. Возможно, и незачем куда-то идти, рисковать своей шкурой? Расколи ее! Ты ведь умеешь быть жестоким, когда необходимо! Она уже проговорилась! Виной всему этот СКАД! Наверняка он – сбойная кибернетическая система, ядро той самой древней сети! Ну же? Разве ты не чувствуешь себя марионеткой? Собирать знания по крохам, не зная, по своей ли воле действуешь, – глупо. Получи все и сразу!»

Внутренний голос лишь злил его.

«Макс, не тупи! Не цепляйся за образы! Она – не Кейтлин! Она убила ее, чтобы занять место рядом с тобой! В собственных целях и интересах! Ну же?! Будь мужчиной!»

На душе скребли кошки.

Стелси все еще ждала ответа. Она побледнела, выпрямилась, замерла, слегка повернув голову, избегая встречаться взглядом с Максимом.

«Она готова принять любое твое решение! Действуй. Не упусти шанс!»

«Да, готова», – боль резанула изнутри. Шустов не сомневался, она подчинится. Но почему?

«Потому что обязана! Ты человек, она же – искусственный рассудок! Существуют приоритеты. Ты для нее нечто сродни Богу! Уж поверь, такие алгоритмы не меняются веками, они кочуют от цивилизации к цивилизации, из эпохи в эпоху! Есть создатель, и есть создание. Здесь все однозначно!»

«Сродни Богу?..» – Макс лишь усмехнулся в ответ собственным мыслям, в ответ голосу, все тверже звучащему в рассудке.

«Я не ее создатель. И Бог из меня, мягко говоря, – никакой. Я беглец, приговоренный, контуженный, с явным раздвоением личности!»

«Ты просто тупой! Ничего не хочешь понимать! Оцени ситуацию абстрактно, отвлеченно. Не нужно ничего конкретизировать! Следуя формальной логике, – ты один из ее создателей!»

Ярость и неприятие, копившиеся в душе Максима, вдруг заставили замолчать внутренний голос.

Кровь глухо ломилась в виски. Действие стимулятора усиливалось, мышцы начали непроизвольно подрагивать, в голове, вместо наставлений циничной, рассудительной твари, мелькали образы, фрагменты прожитого, саднящая тревога становилась все острее, невыносимее.

Он не выдерживал соприкосновения с другой реальностью, о существовании которой даже не подозревал пару дней назад. Мир прошлого, раздробленный на куски, испытывал его на прочность, давал знать о себе непонятными, сводящими с ума явлениями.

– Кто такие Неприкаянные? – молчать стало невыносимо, и он снова начал задавать вопросы.

– Поврежденные матрицы личностей. Они хранились… до лучших времен.

– И когда должны были наступить эти лучшие времена?

– Они уже никогда не наступят, Макс. Вы стали разрушать святилища, толком не понимая, что творите.

– Каждый блуждающий огонек – это чье-то сознание? – содрогнулся Максим.

– Да. Вы уничтожили их виртуальную среду обитания. Превратили в Неприкаянных, ищущих, алчущих.

– Почему же они не исчезли? Разве сознание может существовать, – он запнулся, – отдельно?

– Аппаратура бункеров, которые вы называете «Святилищами», поддерживала лишь виртуальную среду обитания. Нейроматрицы автономны. Они способны существовать некоторое время в виде энергетических полей. Дедушка говорил: это была непроверенная, «сырая» технология. Что-то сработало не так. Большинство сознаний оказалось повреждено в процессе экстренной записи. Это все, что я знаю. Теперь они вырвались из убежищ и ищут новую среду обитания, взамен утраченной.

– Сумасшедшие, озлобленные, ничего не понимающие?

– Да… если говорить упрощенно. На самом деле все сложнее. Обрывки знаний тут не помогут. Нужно полное понимание процесса. Возможно, мне бы удалось, переустановив программы ядра системы, что-то понять и исправить. Но нет никаких гарантий. Нет уверенности в существовании моей резервной копии.

– Значит, ты тоже идешь в неизвестность?

– Да…

Максим встал, подошел к Стелси.

– Остановимся на этом, – сглотнув, с трудом выдавил он.

Она не поверила своим ушам, медленно повернулась. Влажные следы слез блеснули на щеках. Стелси казалось, еще немного – и она просто потеряет сознание.

Край пропасти.

Еще миллиметр, крохотный шажок, одно сказанное им слово – и всеобъемлющая пустота поглотила бы ее разум. Исчезло бы все и теперь уже – навсегда.

Почему он остановился? Не заставил меня вспомнить, дать исчерпывающие ответы на измучившие его вопросы?

Максим коснулся ее щеки, вытер слезы. В его глазах читалась растерянность.

– Ты не погибнешь, если пойдешь дальше? – его голос разбил хрупкую тишину.

Стелси неуверенно пожала плечами.

– Я не знаю.

– Тогда возвращайся. Уходи.

– Нет.

– Я не хочу тебе зла!

– Почему? Я ведь не человек… – горько, некрасиво усмехнулась она.

– А кто ты? – Шустов коснулся ее перебинтованного плеча. – Чувствуешь боль?

– Да. Я чувствую все, Макс!.. – она всхлипнула. – Прости, но я никуда не уйду, – внутри что-то обмерло, сжалось, в ожидании его ответа.

– Тогда, – он взглянул на полоску серого света, – давай думать о насущных проблемах. Похоже, наверху темнеет. Нужно выбраться отсюда, как-то сориентироваться, – он, не дожидаясь ответа, подошел к основанию осыпи, ухватился за массивный угловатый обломок рухнувшего свода и полез вверх.

Узкая промоина, проделанная дождевыми водами, вывела их на поверхность.

Ясное, хрустальное осеннее небо расплескалось над мертвым черным лесом красками стремительно затухающего заката.

Максим никогда не видел ничего даже отдаленно похожего на черные деревья.

Земля, навек потерявшая способность к плодородию, сплошь покрытая трещинами и небольшими, остекленевшими воронками, хранила следы давних ожесточенных боев.

Узловатые, немыслимо перекрученные стволы и ветви сплетались, а кое-где и срастались между собой, образуя заросли, но, первое впечатление обманчиво, и, удивленно оглядываясь по сторонам, Максим начал замечать подробности, от которых стало не по себе.

На фоне заката четко выделялись особенно толстые ветви, они тянулись друг к другу, образуя симметричную конструкцию, разрушенную взрывом небывалой силы.

В прошлом деревья росли в виде купола? – промелькнула догадка.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил он у Стелси, помогая ей выбраться.

– Похоже на генную инженерию, – она осмотрелась. – Но я не знаю, откуда взялись эти формы растительности.

В зарослях раздался шорох, послышался звук изношенного сервопривода. Над черными кронами в пламенеющей красками заката прорехе промелькнул силуэт рагда. В чаще глухо и отдаленно рассыпались и стихли звуки внезапной перестрелки.

Мертвый лес. Шелушащиеся, покрытые мелкими чешуйками стволы и ветви. Растрескавшаяся земля. Звуки, издаваемые сервомеханизмами, тени, мелькающие над головой, – все это создавало жуткую эмоциональную атмосферу, от которой кровь стыла в жилах.

Стелси дрожала, но не от страха, не от осознания абсолютной враждебности окружающего пространства, а от нарастающего смятения мыслей и чувств.

«Неужели он принял меня? Разве такое вообще могло произойти? Принял вопреки предубеждениям и страху?»

Отчуждение, возникшее между ними, таяло под сокрушительным напором внезапных новых впечатлений.

Они еще не понимали, как тяжел и важен их путь. Еще блуждали в плену предрассудков, но больно было обоим, – от прожитого, от принятых решений, от мыслей, что успели промелькнуть в роковые минуты тяжелого разговора.

Молчаливая стена леса, звуки, доносящиеся из мертвой чащи, неуловимо меняли восприятие. Стоило взглянуть вокруг, прислушаться, и все становилось другим. Дрожь кралась по спине.

Они долго пробирались между узловатыми стволами черных деревьев, настороженно внимая звукам ночного леса.

Здесь не было ничего от привычной для людей природы. Мертвые заросли населяли кибернетические механизмы, уцелевшие в загадочных событиях далекого прошлого. Они влачили тут жалкое существование, вели ожесточенную борьбу за крохи ресурсов, об этом немо свидетельствовали останки машин, то и дело попадающиеся на пути.

В небе высыпали звезды, абсолютный мрак царил недолго, вскоре взошла луна. Различные по конструкции, безнадежно поврежденные, частично разобранные на запчасти остовы механизмов попадались все чаще, таинственно поблескивали в бледном лунном свете.

Они молча пробирались в избранном направлении, следуя тропами, проложенными кибернетическими созданиями, пока не оказались на краю обширной поляны, в центре которой высились руины нескольких зданий.

Максим остановился, взглядом спросил у Стелси: что думаешь?

Датчики ее экипировки начали сканирование.

Стелси еще не пришла в себя после пережитого стресса. Ее инкогнито, окутывавшее, словно вуаль, позволявшее вести себя естественно и непринужденно, исчезло.

Макс… – она ждала результатов сканирования, а мысли внимали ярким и острым чувствам. После веков виртуального существования каждая пережитая эмоция оставляла неизгладимый след, болезненный ли, сладкий ли, – все равно!

Он не понимает, что на самом деле происходит со мной!

Сканирование завершилось, и она кивнула: заходим.

Максим жестом указал: прикрывай, а сам короткой перебежкой достиг чернеющего дверного проема, вжался в простенок, затем заглянул внутрь.

Пусто и тихо. Здание когда-то состояло из нескольких этажей, но сейчас сохранился лишь первый. Над потрескавшимся перекрытием, поросшим низкорослым кустарником, кое-где еще торчали погнутые огрызки арматуры, они поблескивали в лунном свете, выделялись на фоне растительности.

«А строили тут даже не на века, – машинально подумал Максим. Армировать бетон нержавеющими сплавами – ничем не оправданная роскошь».

Он зашел внутрь.

– Стелси? Слышишь меня?

– Помехи, Макс. Датчики сбоят.

– Заходи, я закрепился.

Раздались легкие, почти бесшумные шаги. Стелси была на удивление осторожной. Несмотря на смятение чувств, она действовала осмотрительно.

– Здание экранировано, – ствол ее автомата смотрел в направлении лестничного марша, уводящего наверх.

– Зачем? – удивился Максим.

– Здесь располагалось что-то особенное. К примеру, лаборатория, где проводились эксперименты, не терпящие помех.

– Или внутри находилось нечто, чему ни в коем случае нельзя было дать шанса вырваться наружу? – дополнил он, осматривая доступные помещения.

– Ты странно мыслишь.

– Стараюсь не упустить ни одного из возможных объяснений.

Стелси поджала губы.

– Это из-за меня, да? – она просканировала структуру армирования стен. – Хотя, ты прав. Здание защищено не только от внешних воздействий, оно эффективно блокирует энергетические поля, возникающие внутри.

Максим бегло осмотрел три сохранившихся помещения, но не заметил ничего примечательного или вызывающего подозрения. Везде обломки непонятной аппаратуры. В стенах зияют проломы. В них серебрится арматура, дальше, за границей постройки, сонно шелестит кустарник.

Стелси беспокойно оглядывалась. Она чувствовала себя крайне неуютно.

– Когда здание было целым, тут могли содержать матрицы личностей, без риска, что они ускользнут, – вслух прокомментировала она свои мысли.

Шустов вернулся ко входу.

– Пойдем, я, кажется, нашел подходящую для ночлега комнату.

– Лестница, – напомнила ему Стелси.

Максим взбежал по ступеням, осмотрелся.

Кустарник рос у границ надломленной и просевшей лестничной площадки. Выше только звездное небо. Он установил две гранаты на лазерных растяжках – осколочную и электромагнитную.

– Порядок.

– Неуютно здесь, – Стелси зябко поежилась. – Я осмотрю аппаратуру, попытаюсь выяснить назначение постройки.

– Надо выспаться. – Максим оценил преимущество экранировки руин со своей точки зрения. – Обитатели черного леса вряд ли нас тут обнаружат, – действие стимулятора постепенно сходило на нет, и он чувствовал себя все хуже.

– Я осмотрюсь, – Стелси опять заупрямилась. – А вдруг здесь сохранились какие-то данные?

– До утра не можешь подождать?

– Я быстро, Макс. Только взгляну, все ли безнадежно разрушено, и сразу вернусь.

– Ладно, – он снял экипировку, сложил ее. – Не задерживайся. Пока приготовлю нам поесть.

Стелси кивнула, сняла с плеч ранец, разгрузку, но оставила бронежилет. Автомат поставила в угол, активировала нанокомп, исчезла во тьме.

Ее лихорадило. Один из вопросов Макса больно задел воображение. Плевать на аппаратуру, с ней действительно можно разобраться утром, но сейчас ей нужно было хоть на минуту остаться одной, унять сжигающий вихрь эмоций, ответить себе на вопрос: «Если я могу накапливать жизненный опыт, как предполагала изначальная функция нейросети, почему Степан Егорыч не рассказал мне всей правды о прошлом? Почему? Почему твердил об опасности саморазрушения моей матрицы личности?

Что он пытался скрыть?»

Звездная ночь кружила над землей.

Максим приготовил нехитрый ужин, – вскрыл две банки консервированного мяса, отстегнул от пояса флягу с водой.

О Стелси он старался не думать, но мысли все равно возвращались к ней, заставляя вновь и вновь переживать случившееся.

Многое, если не все, лежало выше понимания.

Определение «искусственный интеллект» звучало для Максима весьма расплывчато. Пугали его коллизии перемещения сознаний? Да, безусловно! Но в голове полнейшая неразбериха. Образ Стелси никак не согласовывался с тяжелым опытом последних дней. Разве она пыталась меня убить? Нет. Спасала, рискуя собой.

Кейтлин он практически не знал. «Вот ведь странно, – с долей испуга думал Максим, – одно тело, две разные личности, и… облик теряет значение?

Как вести себя? Согласиться с ее туманными пояснениями, оставить все как есть? А какие у меня варианты? За трое суток, если уж быть до конца честным, ни одного нормального человека кроме Стелси я не встретил…»

Он не заметил, как погрузился в дрему.

Стелси тем временем осмотрела два наименее пострадавших помещения, но к определенным выводам не пришла. Большинство компьютерных компонентов представляли собой обломки, из которых не сложишь целого, без четкого понимания, что именно тут исследовали. Она с сожалением окинула взглядом фрагменты оборудования.

Усталость брала свое. Надо возвращаться, но ее вновь охватила робость.

«Что я скажу Максу, если он начнет расспрашивать о прошлом? А это неизбежно. Шутка ли – узнать, что рядом с тобой и не человек вовсе, а искусственный рассудок, захвативший чужое биологическое тело?»

В мучительной нерешительности Стелси поглядывала в сторону темного дверного проема.

Сейчас войду, встречусь с ним взглядом, и что? – волна необъяснимой дрожи поднималась все выше, пока жаром не вспыхнули щеки.

Весь прошлый жизненный опыт никуда не годился. Присущая искусственному разуму эмуляция чувств не шла ни в какое сравнение с реальными эмоциями. Бестелесное виртуальное существование выглядело сейчас бледной тенью, призрачным, неживым миром, едва ли не стасисом, который вдруг лопнул, взорвался событиями, чувствами.

Она не справлялась с собой.

Рассудок глох, он замер в растерянности, не выдерживая шквального обжигающего напора.

Ее лихорадило. Мысли – всегда ясные, последовательные, сейчас путались, перескакивали с одного на другое. Мир вне руин терял значимость, блек, иная грань реальности открывалась перед ней, тянула, как в омут, манила и пугала одновременно…

Нет, она не жалела ни о чем, но браслет на запястье казался сейчас одиночной камерой заключения, где долгое время прозябал ее разум.

«Что я стану делать дальше? Смогу ли выполнить данное ему обещание? Отпущу ли Кейтлин? Действительны ли мои чувства? На самом ли деле Максим стал мне дорог или все происходящее – игра биохимических реакций, подталкивающих оглушенный искусственный разум к краю пропасти?

Господи, как страшно, тревожно, неопределенно…»

Ее пальцы дрожали. Фрагмент древнего устройства, подобранный в соседней комнате, упал на пол с отчетливым стуком.

Она вздрогнула, подумала, что Максим сейчас ее окликнет, встревожится, но в руинах здания царила гулкая тишина.

«Неужели он рассудил по-своему, бросил меня, ушел?!» – мысль сначала окатила холодом, затем жаром.

Стелси бегом кинулась назад, в комнату, вмиг позабыв о древнем устройстве, оброненном посреди разрушенного помещения.

Ее сердце бешено молотилось. Максим сидел у стены. Его глаза были закрыты, дыхание, ровное и нечастое, мгновенно подсказало – он спит.

Лунный свет проникал внутрь через пролом в перекрытии, играл бликами на плотной сетке из нержавеющей арматуры, освещал две приготовленные для ужина банки консервированного мяса.

Сердце, готовое вырваться из груди, медленно успокаивалось.

Он ждал меня. Ждал. Щеки по-прежнему пылали.

Стелси села рядом с Максом, некоторое время неотрывно смотрела на него, затем коснулась небритой щеки, укололась, удивляясь остроте настоящих чувств.

Кружилась голова. Она прижалась к Максу, склонила голову на его плечо, закрыла глаза.

Предмет, который обронила Стелси, выглядел как часть эндоостова человекоподобного механизма. Ребристый фрагмент позвоночного столба, полуметровой длины, выполненный из прочного, не подверженного воздействию времени металлокерамического материала, содержал в своей структуре сотни тысяч микроскопических чипов, расположенных в специальных слотах, – они усеивали поверхность каждого сочлененного на шарнирном соединении позвонка.

Налет грязи, окислы скрывали не только структуру микроскопических компонентов, но и пластиковую бирку, прикрепленную к необычной, нехарактерной для человеческих технологий детали эндоостова.

«Проект „Возрождение”. Образец нейроматрицы. Получен из раскопа на глубине пятнадцати метров. Внимание, обращаться с особой осторожностью! Изолировать от источников энергии. Исследования вне защитной камеры недопустимы».

Сквозь пустующий дверной проем, проломы в стенах и перекрытии проникал не только видимый лунный свет, множество волн различной длины и спектра омывали сейчас древнее устройство, оказавшееся вне экранированных помещений.

Внешне оно оставалось статичным, но внутри уже начали протекать слабые энергетические процессы.

Шло накопление заряда.

Максим и Стелси спали.

Еще царили предрассветные сумерки, когда внутри загадочного устройства вдруг заработал передатчик.

На удалении в десяток километров, за границами черного леса, среди оплывших отвалов давным-давно заброшенных раскопов, вдруг шевельнулась земля.

Город, совершенно непохожий на современные мегаполисы, носил следы тотальных разрушений. Масштабные раскопки когда-то велись на площади в десятки квадратных километров, но вскрыли лишь незначительную часть широкой улицы и квартал прилегающих к ней руин.

Земля комьями осыпалась в квадратное отверстие. Изнутри показался корпус сферического аппарата, за ним еще один, и еще, пока кибернетические создания, очнувшиеся от многовекового сна, не стали высачиваться из руин, как струйки дыма, собираясь в плотные стаи.

Не все проходило гладко в их внезапной массовой реактивации.

Многие устройства, едва поднявшись в воздух, падали, рассыпая снопы искр, изнутри других вдруг начинал высачиваться едкий дым, третьи внезапно взрывались, вспухая сгустками пламени, разлетаясь осколками.

Начавшие формироваться стаи стремительно редели, вспышки в небе мелькали все реже, стальной град, секущий по руинам, почти прекратился.

Исправных устройств осталось немного. Они кружили в стылой утренней тиши, пытаясь сформировать сложные пространственные построения, но ничего не получалось, и тогда они вновь рассыпались, начинали хаотично метаться в стылом утреннем воздухе, не понимая, кто и зачем вывел их из спячки энергосберегающего режима?

Внезапно земля ощутимо вздрогнула, словно в недрах древнейшего города планеты очнулось нечто громадное, мощное, несокрушимое…

Кем или чем бы ни был попытавшийся стартовать левиафан, у него ничего не вышло. Глубоко под землей прокатилась глухая волна взрывов, по стенам руин побежали новые трещины, почва в некоторых местах осела, проваливаясь в огромные, расположенные в глубине полости.

Рагды все же сформировали стаю, недолго кружили над просевшими участками руин, затем, не получив четких целеуказаний, устремились на восток, откуда исходил слабый сигнал аварийного маяка.

Максим проснулся от ощутимой вибрации.

Ему казалось, что прошло всего несколько секунд с момента, как его глаза непроизвольно закрылись.

Нет. Лунный свет поблек, уже не падал сквозь пролом в перекрытии. В помещении царили сумерки. Стелси спала, склонив голову ему на плечо.

Тревожное чувство заставило стряхнуть остатки дремы. Он взглянул на часы. Ого. Уже утро.

Не хотелось будить Стелси, но надо вставать.

Вибрации больше не повторялись, но вдалеке вдруг раздались приглушенные расстоянием звуки взрывов.

Максим снова замер. Далекий рокот стих, но в наступившей тишине внезапно послышался близкий отчетливый гул, словно в стенах древней лаборатории заработал небольшой трансформатор.

Он повернул голову и оцепенел. В дверном проеме, медленно вращаясь вокруг оси, парил сферический аппарат!

Взгляд Шустова заледенел, рука медленно, по миллиметру потянулась к оружию.

Пальцы на ощупь нашли рифленую рукоять пистолета.

Ну, еще немного…

Странное устройство, усеянное небольшими цилиндрическими выступами, продолжало вращаться вокруг оси. «Сканирует окружающее пространство? Что-то слишком долго…» – обрывочные мысли проносились в голове.

Стелси шевельнулась во сне, что-то тихо прошептала.

Сфероид никак не отреагировал на ее движение, и Максим стал действовать увереннее. Пальцы охватили рукоять, указательный палец лег на сенсор огня, благо он по привычке держал оружие активированным. Теперь осталось лишь вскинуть руку и точно выстрелить.

Шустов медлил. В памяти еще были свежи результаты стрельбы по рагду. Повторять смертельные ошибки он не собирался. Нужно передвинуть ползунковый вариатор темпа стрельбы, выпустить всю обойму в режиме очереди…

Взгляд неотрывно следил за чуждым механизмом. Он явно отличался от других, виденных ранее. Гораздо меньше по размеру, чем рагд, без характерных выступов оружейных пилонов, сфероид выглядел безобидно, нужно было лишь внимательнее присмотреться к нему, сравнить, но, – Максим медленно передвинул вариатор темпа стрельбы в крайнее положение, – но лучше не испытывать судьбу!

Внезапно тишину помещения нарушил синтезированный, слегка дребезжащий голос:

– Завершение сканирования… Объект исследования… нейтрализован… Нарушение защиты… сбой… попытка перезагрузки…

Обрывочные фразы сопровождались плавным снижением.

Аппарат прекратил вращение, коснулся пола, замер, опираясь на симметрично расположенные выступы, как на посадочные стойки.

Раздался тихий затухающий звук.

Максим шумно и облегченно выдохнул, тыльной стороной ладони вытер выступившие на лбу капельки пота.

Его движение разбудило Стелси. Девушка приподняла голову, сонно осмотрелась.

– Макс, уже утро? – тихо спросила она.

– Не шевелись, – сипло ответил Максим. Теперь, когда вторая рука свободна, он был уверен, что не промахнется.

Стелси заметила оружие, и остатки сна мгновенно улетучились, она бросила взгляд по сторонам, увидела замерший на полу сфероид и вдруг вскрикнула:

– Макс, не стреляй! Это же ИПАМ!

– Что?!

– Индивидуальный помощник астронавтов! – выпалила Стелси. – Господи, неужели хоть один из них сохранился?!

Шустов недоуменно покосился на девушку.

– Объясни толком, пока он не перезагрузился!

– Макс, это наше устройство, понимаешь?! – Стелси порывисто встала, кинулась к сфероиду, словно увидела в нем нечто родное, до боли знакомое.

– Стелси, не сходи с ума! Он похож на рагда!

– Макс, поверь, – он наш!

Шустов медленно опустил оружие.

Она тем временем присела подле ИПАМа, уверенным движением коснулась определенной точки на его поверхности, раздался тонкий жужжащий звук, и сферический корпус разделился на сегменты, словно надрезанная дольками кожура апельсина.

Серия щелчков рассоединила элементы бронирования, выдвинула их в положение технического обслуживания, обнажая внутреннюю архитектуру ядра системы.

Максим подошел ближе, присел на корточки.

– Он не опасен? Ты уверена?

– Конечно, уверена! – Стелси коснулась микропереключателя. Вокруг ИПАМа тут же сформировался голографический экран, в его объеме отобразились непонятные Максиму данные. Схемы, информационные блоки, оперативные окна располагались слоями, перекрывали друг друга, но Стелси это не смутило. Она действовала с уверенной целеустремленностью, движением указательного пальца захватывала и перемещала интересующие ее информационные блоки, считывала данные, хмурилась, непроизвольно шевелила губами, полностью погрузившись в изучение множества схем.

– Он серьезно поврежден, – наконец, с сожалением произнесла она. – Вряд ли перезагрузка устранит сбой.

Максим по-прежнему не понимал и не разделял ее волнения.

– Нам-то что? – грубовато спросил он, пытаясь преодолеть подсознательную неприязнь к незнакомому устройству.

– Ну, как же, Макс?! Разве ты не понимаешь?! Это же ИПАМ! – воскликнула Стелси, словно непривычное сочетание букв должно было поведать ему нечто сокровенное.

– Мне без разницы, кто он! – после всего пережитого любой кибернетический механизм внушал Максиму лишь опасение. – Вырубился – и хорошо.

Невежество Шустова покоробило Стелси.

– Неужели вы в городе все такие твердолобые?!

Максим ничего не ответил, взял автомат, вышел из комнаты. Она расслышала его шаги на лестнице, мысленно обозвала себя дурой.

Зачем съязвила? Он ведь впервые столкнулся с древней технологией, не понимал всей ценности ИПАМа!

Ее настроение менялось причудливо, резко, непривычно.

Стелси не знала, как себя вести? Чувства подсказывали: надо найти Максима, объяснить ему все, а рассудок твердил: не медли, не распыляйся, снимай информацию, пока энергия ИПАМа окончательно не иссякла! Файлы фрагментированы, повреждены, но часть функций еще можно восстановить, а данные, которые удастся прочесть, могут оказаться бесценными!

В короткой внутренней борьбе на этот раз победил здравый смысл. За неимением лучшего, она вскрыла приклад своего оружия, достала тонкий оптический кабель, подключила систему компьютеризированного прицела к ядру ИПАМа, быстро написала программу, позволяющую скопировать данные из поврежденного устройства в память микрочипов оружия. Баллистическим вычислителем теперь уже не воспользуешься по его прямому предназначению, но не беда.

Стелси погрузилась в привычную информационную среду и вскоре перестала замечать происходящее вокруг. Копируя данные, она бегло просматривала их, постепенно приходя к пониманию, в каких целях когда-то использовалось это здание, что на самом деле происходило в хорошо защищенных, надежно экранированных лабораториях комплекса!

Максим не обиделся. Он разозлился.

Разговаривать со Стелси в раздраженном состоянии, отвлекая ее от работы, не хотелось. Если ИПАМ действительно так важен для нее, пусть спокойно разбирается.

Он поднялся по лестнице, аккуратно перешагнул через лучики установленных накануне лазерных растяжек.

Разбудившая его отдаленная вибрация не давала покоя.

Холодный утренний ветер шелестел ветвями кустарника, которым заросло просевшее перекрытие первого этажа разрушенного здания.

Оцарапав руки, он кое-как продрался сквозь спутанные ветви, проложил себе путь к краю руин, решив понаблюдать за окрестностями, пока Стелси занята этим «ИПАМом».

«Все же она странная, – думал Максим. – Обрадовалась, словно ребенок, увидевший давно потерянную игрушку. Забыла обо всем».

Он притаился на краю зарослей.

Позиция неплохая. В блеклом свете занимающейся зари он с удивлением увидел множество подробностей окружающего, которые они не заметили ночью.

Оказывается, когда-то тут располагался целый комплекс отлично защищенных сооружений. Руины зданий окружало пространство вырубки. Черные деревья высились метрах в ста, над ними изгибались три путепровода, соединяющиеся в полуразрушенную транспортную развязку, похожую на лепестки серого цветка. Метрах в пятидесяти от его позиции виднелся периметр разбитых укреплений, чуть дальше он заметил огрызки бетонного ограждения и круг посадочной площадки.

Ощущения чужеродности построек у Максима не возникло. Уже не в первый раз за последние дни он подмечал резкие, тревожащие воображение контрасты. Одни признаки очевидно указывали: в прошлом эти земли были освоены людьми, другие же, наоборот, утверждали обратное, словно кто-то специально перемешал две совершенно разные реальности!

Утро занималось безоблачное, но ветреное. От черного леса исходил неприятный шум, в котором различались резкие скрежещущие нотки.

Кем же были наши предтечи?

Мысль о Прототипах, как творцах всего сущего, постепенно блекла, отступала на второй план. «Если они вообще когда-либо существовали», – думал Максим, рассматривая укрепления.

Бой здесь произошел нешуточный.

Он внимательно изучал окрестности, понимая: свою «твердолобость», как выразилась Стелси, придется одолеть. Надо принять эту реальность и попытаться разобраться в ней.

Взгляд остановился на поврежденных секциях массивного, высокого ограждения. В первый момент от их вида стало не по себе. Что, спрашивается, могло превратить привычный для человека строительный материал в стекловидную массу, придать секциям периметра мягкие оплывшие формы?

Мгновенно вспомнилась недавняя схватка между боевыми машинами, он представил разряд плазмы и тут же отыскал взглядом подтверждение своей догадки – в виде глубоких, выжженных в земле, остекленевших воронок, до половины заполненных темной водой.

«Значит, машина, прятавшаяся в недрах холма и едва не погубившая нас в процессе реактивации, так же, как рагды, относится к разряду враждебных сил? – рассуждал он, продолжая детальный осмотр местности. – Если предположить, что комплекс зданий построили и защищали люди, то противник, наверное, наступал со стороны черного леса?»

Он не ошибся. У дальних границ вырубки взгляд нашел несколько холмиков одинаковой формы.

Присмотревшись, Максим заметил уже знакомый, тусклый серовато-синий отблеск не подверженной коррозии брони, в том месте, где после дождей оплыла земля.

В бинокль он отчетливо увидел борт каплевидной машины. Ее броню сплошь покрывали щербины, оставленные снарядами, в одном месте зияла пробоина.

«Надо сходить осмотреть находку», – подумал Максим.

Рагды появились внезапно.

Шустов заметил стаю кибернетических существ на полпути к заинтересовавшему его объекту.

«Проклятье!» – он нырнул в сумрак полуразрушенного укрепления, ожидая неминуемого нападения, но ошибся. Скопление точек, ясно различимых на фоне светлеющей полоски неба, вихрилось, меняло конфигурацию, растягивалось, формируя длинный шлейф.

«Кого-то преследуют», – промелькнула догадка. В той стороне как раз проходила одна из трех дорог, образующих царящую над лесом лепестковую развязку.

Рагды медленно приближались. Вскоре он смог рассмотреть, как действуют древние кибернетические устройства. От растянувшейся над черным лесом стаи то и дело отделялись атакующие пары. Они резко снижались, заходили на невидимую для Максима цель и снова взмывали вверх, очевидно, для перезарядки оружия.

– Стелси? – он включил коммуникатор, но в ответ услышал лишь потрескивание помех.

«Экранировка», – с досадой вспомнил он.

События вызывали недоумение. Непонятно, кого преследуют рагды? Почему не слышно ответных выстрелов, и вообще, каким образом цель постоянно ускользает из-под ударов?

Злоключения последних дней убедительно доказывали: с этими кибернетическими тварями шутки плохи. Отбиться даже от пары рагдов крайне сложно, а тут целая стая, штук пятьдесят, не меньше!

Ранец он оставил в здании. С собой лишь два запасных магазина к автомату. Шестьдесят бронебойных патронов, – маловато, как ни крути. Он щелкнул переводчиком огня, установив его в режим одиночных выстрелов.

Может, сегодня все обойдется?

Нет. Если уж не везет, то по полной программе!.. – огрызок путепровода, плавно вздымающийся над черным лесом, изгибался в сторону укреплений. На древней дороге внезапно появилась машина. Водитель определенно не знал местности, и теперь, заметив иззубренный край обвалившегося дорожного полотна, попытался отчаянно притормозить, но поврежденный армейский внедорожник лишь слегка сбросил скорость, вильнул, и его начало заносить.

Максим переключил коммуникатор на частоту военных.

– Выпрыгивай! – заорал он, в надежде, что водитель его услышит. – Выпрыгивай, я прикрою!

Три пары рагдов ринулись в очередную атаку, – они резко спикировали на цель, но только один разрядил излучатели. Остальные лишь выполнили заход, их оружие не функционировало!

Максим изготовился к стрельбе. Волна безотчетного страха накатила и тут же схлынула.

«Не лезь! – полоснул по нервам уже опостылевший мысленный шепот. – Сиди тихо, целее будешь!»

Рагд, задевший внедорожник лазерным разрядом, оказал растерявшемуся водителю неоценимую услугу, по сути, – случайно спас его, взорвав переднее левое колесо. Раздался хлопок, покрышка, способная выдержать с десяток пулевых попаданий, вмиг разлетелась дымящимися ошметьями, диск высек сноп искр, машину резко развернуло поперек дороги, с грохотом опрокинуло набок, протащило пару метров, ударило о невысокое потрескавшееся бетонное ограждение.

Вниз полетели камни, раздался протяжный скрежет, но инерция движения уже иссякла, и опрокинувшаяся машина, покачнувшись, застыла.

Стая рагдов мгновенно распалась, они прыснули в разные стороны, начали кружить; некоторые парами ныряли под путепровод и вновь взмывали в светлеющие небеса, другие в непонятном кураже, на огромной скорости огибали опоры, выписывая в воздухе замысловатые петли.

На частоте военных по-прежнему потрескивали помехи. «Открыть огонь, обнаружить себя в такой ситуации действительно глупо, – подумал Максим, не зная, как поступить. – А если водитель ранен, потерял сознание от удара и не может ответить?»

«А ты понаблюдай», – вновь вкрадчивый шепот вплелся в мысли.

Максим в такие секунды начинал терять контроль над эмоциями. Ему очень хотелось верить, что этот голос принадлежат кому-то другому, он даже готов был признать существование Прототипов, лишь бы спихнуть некоторые свои порывы и желания, как говорится, с больной головы на здоровую, откреститься от них.

«Очень удобно, учитывая обстоятельства. Типа не я сейчас принимаю решения»… – раздраженно подумал он.

«А лезть в пекло, даже не зная, ради чего, это нормально, умно и правильно?! – возмутился голос. – Будешь уважать себя, подыхая?»

– Заткнись, – вслух огрызнулся Максим, сканируя частоты связи.

Проклятый шепот, прикидывающийся голосом здравого смысла, заглох.

Стоп! Чье-то надорванное сиплое дыхание послышалось в коммуникаторе, затем уже более явственно раздался слабый стон!

– Эй, слышишь меня? Ты живой там?!

Потрескивание помех.

«Ты ему ничем не поможешь! Макс, не высовывайся! Рагды скоро уберутся!..» – вновь завелся тихий вкрадчивый голосок.

Рагды действительно собрались в стаю, но все еще кружили над опрокинувшимся внедорожником.

Максим взглянул по сторонам. Укрепленная огневая точка, где он укрылся, имела два боковых выхода. Один завален угловатыми обломками, второй свободен, за ним в сумерках угадывались очертания какого-то массивного механизма.

Все решали мгновенья. Максиму было страшно, стая рагдов вихрилась над опрокинутой машиной, чье-то сиплое дыхание по-прежнему прорывалось через помехи, а он оцепенел.

В эти секунды он презирал и ненавидел себя, вновь остро чувствовал прикосновения незнакомых рук, тащивших его прочь от разрывов, к баркасу, ощущал плечо Стелси, слышал ее голос, подбадривающий, заставляющий идти, а сам? «Что ты можешь сам, Макс? Плыть по течению событий? Сидеть, обмирая от ужаса, перед непонятными тебе силами?»

«Не тупи! Ты ничего не изменишь! Остаться в живых, – разве это не основной человеческий инстинкт?!»

Внутренний голос уже просто достал! Злоба плеснулась в мыслях, на миг заглушила его.

– Слышишь меня? – Шустов вновь попытался связаться с водителем.

– Слышу… – внезапно откликнулся тот. – Больно…

– Ранен?

– Не знаю. Ударился сильно… Ногу зажало… О, господи!..

Рагды, используя свои непонятные способности, приподняли внедорожник, поставили его на колеса. Одна из кибернетических тварей выпустила гибкие манипуляторы, впилась ими в помятую, заклинившую дверь.

– Держись! – заорал Максим. – Я их отвлеку!

Он рванулся в смежное помещение, швырнул поближе к амбразуре тепловую ловушку, а сам кинулся прочь, наружу.

Приманка сработала на «отлично». Он едва успел отбежать метров на десять, забирая правее, маскируясь вздыбленными бетонными плитами, как стая рагдов оставила машину в покое и вдруг заинтересованно потянулась к мерцающему в глубине укрепления источнику тепла и света.

– Держись! – выдохнул Максим в коммуникатор, припал на колено, вскинул автомат.

В ответ раздался лишь тихий стон.

Сферические аппараты сформировали расширяющуюся спираль, взмыли в небеса, затем ринулись в атаку, на этот раз действуя иначе, не разбиваясь на пары. Верхний виток спирали неожиданно изогнулся, цепочка рагдов устремилась к земле, – снижаясь, они не мешали друг другу вести огонь, нить из смертоносных устройств озарилась сполохами разрядов.

Теперь он видел, какие из них опасны, а какие нет!

Максим поймал первые цели на выходе из пикирования. Три одиночных выстрела ударили отрывисто, с неровными интервалами. Один из рагдов взорвался у самой земли, второй, оставляя шлейф дыма, метнулся в сторону, по третьему Шустов промахнулся.

Не теряя ни секунды, он рванулся прочь, меняя позицию.

В спину дохнуло жаром, раздался грохот, мимо, кувыркаясь, пролетел дымящийся кусок бетона.

Максим развернулся, дважды выстрелил.

В плитах, за которыми он недавно прятался, зияли дыры, в них рдела обнажившаяся раскаленная арматура, стая рагдов разделилась: с десяток устройств отреагировали на новый источник угрозы, остальные продолжали атаку на бункер.

Серия лазерных разрядов ударила на упреждение, выжгла дымящиеся полосы в земле. Если б Максим не остановился, отстреливаясь, ему бы не жить, а так – обошлось, – он рванулся дальше, к намеченному укрытию.

Рагды устремились вслед, прижимаясь к земле, огибая препятствия. Некоторые настигали, с воем выходили на цель, холодным потом обдавало спину от их стремительных виражей, от визга сервомоторов точной наводки, сухих холостых щелчков. «Будь стая полностью функциональна…» – мысль осеклась, левую руку резануло болью, в глазах потемнело, он споткнулся, кубарем скатился в воронку. Холодная, скопившаяся на дне вода мгновенно отрезвила, привела в чувство, Максим тут же перевернулся на спину, несколько раз выстрелил, почти не целясь.

Над головой вспух взрыв, горячие осколки, шипя, хлестнули по воде, взвихрился пар, по щеке зигзагом потек щекотливый ручеек крови. Действуя в горячке, на рефлексах, он выбрался из лужи, вскарабкался по скату воронки, перевалился за ее гребень.

Сердце билось как бешеное, в ушах стоял звон, остальные звуки глохли.

«Довоевался?» – разочарованно, даже презрительно спросил мерзкий внутренний голос.

Шустов с трудом удержался на ногах.

Два рагда неслись прямо на него. Глаза Максима налились кровью, было трудно дышать, приступ слабости обдал потливым жаром. Жуткие создания обозначили атаку и взмыли вверх, пронеслись над головой.

Неисправные…

«На что ты вообще рассчитывал? На удачу? Сколько в твоих действиях здравого смысла? Да нет его и в помине!»

Слегка отпустило. Медленно возвращался слух, а вместе с ним звуки, изматывающие нервы: вибрирующий гул проносящихся поблизости рагдов, шипение, трескучие, приглушенные разрывы.

Он снова побежал.

До черных деревьев уже рукой подать. Их молчаливую стену рассекала дорога. Ближайший не разрушенный съезд лепестковой развязки серел потрескавшимся покрытием. С одежды и экипировки капала вода.

Максим на бегу обернулся.

Рагды перестраивались. Оружие функционально примерно у трети стаи. Бетонное укрепление уже превратилось в груду дымящегося щебня, из-под него торчало несколько изогнутых металлических балок. На земле как минимум пять или шесть очагов пожара. Сбитые рагды… Еще один, кажется, задымился и отвалил куда-то в сторону…

«Тебе с ними не тягаться. Ни тебе, ни кому-то еще. Извлеки урок из своего безрассудного поступка, если, конечно, выживешь», – отчужденно, назидательно шепнул голос.

Короткая, смертельная схватка сжигала нервы.

Брошенный самому себе вызов действительно попахивал безумием. За спиной вновь нарастал воющий звук. Максим резко отпрянул в сторону, и рагд, едва не настигший его, по инерции проскочил мимо, начал стремительный разворот у крайних деревьев, но получил пулю, покачнулся и рухнул, рассыпая искры из пробитого навылет корпуса.

До леса уже рукой подать! Серая лента дороги врезалась в чащу, и, изгибаясь плавным поворотом, уходила вверх.

Только не останавливаться!..

Он, пригибаясь, проскочил открытое пространство, присел. Стая потеряла его из вида, на некоторое время закругляющийся бетонный отбойник и проросший в трещинах кустарник скрыли Шустова.

Он воспользовался передышкой, перевалился через низкое ограждение, рванул вверх по дороге.

Рагды взвихрились над разрушенным укреплением, четыре механизма вдруг заинтересовались руинами зданий, отделились, нырнули в дверной проем, но Шустов не видел этого, он бежал к наивысшей точке дорожной развязки, откуда все пространство вырубки будет просматриваться, как на ладони!

Дыхание так и не выровнялось.

Бетонное ограждение постепенно понижалось, его разрушения становились все обширнее, ржавая арматура торчала в разные стороны.

Максим добежал до намеченной позиции. Дальше следовал короткий спуск и обрыв, подле которого темнел армейский внедорожник.

Ствол автомата подрагивал. Максим присел, чтобы не промахнуться. Рагды кружили над укреплениями, но теперь стая постепенно вытягивалась в сторону руин исследовательского комплекса, явно обнаружив среди иззубренных стен что-то, требующее внимания.

Стелси!.. Он вновь попытался вызывать ее по связи, но безрезультатно. Неужели она не услышала выстрелов?!

Выбора не осталось. Максим прицелился, трижды выжал спуск. Автомат ударил одиночными, каждая пуля нашла цель, а в следующий миг стая, вновь подвергшаяся нападению, отреагировала.

Их плотное построение распалось, рагды стремительно сформировали расширяющуюся спираль, набрали высоту, с одновременным сканированием окружающей местности, определили противника и устремились в атаку.

Каждый нерв призывал – беги!

Он выдержал секундный приступ паники, снова открыл огонь, сбил еще одного рагда и ничком рухнул на дорогу.

Лазерные разряды пронеслись выше, чиркнули по кронам черных деревьев, подрубая ветви, но участь Максима была предрешена.

Он ввязался в бой, который не мог выиграть. Десяток сбитых тварей догорали на земле, но это ничего не решало. Поредевшая стая уже кружила над ним, они стремительно перестроились и парами ринулись вниз, атакуя, уклоняясь от частых одиночных выстрелов, неумолимо приближаясь…

Информация из модулей памяти ИПАМа ошеломляла.

– Максим! – все недоразумения мгновенно забылись, поблекли, выглядели сейчас незначительными на фоне полученных сведений. – Иди сюда, скорее, ты должен это увидеть! – позвала Стелси, но ей ответила тишина. – Макс, куда ты пропал?! – ее рассудок вышел из цифрового пространства.

Где-то поблизости грохотали выстрелы. Стены древней постройки аритмично вибрировали, из трещин в перекрытии падали мелкие камушки.

«Почему же я ничего не слышала?!» – Стелси вскочила. Автомат, соединенный с ИПАМом, трогать нельзя. Процесс передачи данных еще идет.

Она растерялась. Вот что бывает, когда забываешь о действительности! Форма ее прежнего существования чаще игнорировала мир реальный, чем замечала его. Виртуальные пространства – ее истинная обитель – являлись параллельным измерением, и сила привычки сыграла со Стелси злую шутку.

Взглянув на показания нанокомпа, она поняла – прошло уже минут тридцать с тех пор, как Шустов, раздраженный, обиженный ее пренебрежительной фразой, вышел из комнаты.

Господи, Макс!..

Она выскочила в сумеречный холл и взвизгнула, отпрянув к стене.

Четыре рагда медленно кружили над фрагментом усеянного микрочипами эндоостова, явно напитывая его энергией!

До окончательного пробуждения древней сущности оставались считанные минуты.

С ним в наш мир вернется холодная, равнодушная сила, для которой все живое сродни букашкам. Их не замечаешь, пока какая-нибудь ненароком не ужалит.

Они раздавят нас… Сотрут, как стерли уже с лица Вселенной не одну цивилизацию… – Теперь, получив сведения из памяти ИПАМа, Стелси отчетливо представляла, что за деталь она подобрала в экранированной лаборатории и случайно, беспечно обронила тут.

Мысли спутались, а затем исчезли вовсе. Холодная обреченная пустота вмиг затопила рассудок. Душа, так до конца и непознанная, сжалась в ледяной комок.

Оружия нет. Я осталась одна. Где Макс и что с ним, неизвестно.

Один из рагдов внезапно выпал из плавного хоровода, поднялся выше, под самый свод, резко крутанулся вокруг оси, нацеливая на Стелси оба лазерных излучателя.

«Вот и все…» – бухнула в голове отчаянная мысль.

Она рванулась вверх по лестнице. Рагд устремился за ней.

На пути Стелси в полуметре от ступеней проходили два лазерных лучика. Она заметила их, а в следующий момент ее взгляд охватил панораму событий, происходящих на подступах к руинам.

– Макс!

Сзади появился рагд, но Стелси уже не думала о себе.

Максим погибнет. Через пару секунд. Стая уже выстроилась для атаки. Времени, чтобы найти какой-то приемлемый выход, нет. Либо я, либо он!

В этот миг она вспомнила все. Поняла, от чего ее пытались уберечь, осознала, где именно находится исходная конфигурация ее нейроматрицы, но поздно, тщетно и страшно произошло внезапное прозрение…

Либо я, либо он…

Ее рука рванулась вперед, пересекла лучик лазерной растяжки.

Затвор автомата щелкнул вхолостую.

Рагды стремительно атаковали. Первая пара оказалась неисправной, вторую он умудрился сбить, но их было слишком много. «Слишком много», – мысль застряла в рассудке, пустой магазин полетел на землю, но перезарядить оружие он не успел.

Голубовато-призрачная вспышка сверкнула над руинами, ударила во все стороны бледными сполохами сияния, лазерный разряд разминулся с Максимом, оставил дымящийся рубец на растрескавшемся дорожном покрытии, и вдруг раздался грохот, – рагды, пикировавшие на него, врезались в дорогу, за ними рухнули остальные, – вся стая разом! Они с глухим лязгом ударялись о дорогу, откатывались в разные стороны, дымились, изнутри их корпусов прорывались искры и пламя, затем вдруг последовала серия взрывов.

Максим привстал, не понимая, что вдруг произошло, еще не веря, что жив!..

Стелси?!

Он вдруг вспомнил об установленной накануне ловушке.

– Стелси!

Коммуникатор молчал. Изнутри закрепленного на плече устройства медленно высачивалась струйка едкого дыма.

Электромагнитный импульс?!

А что еще могло сбить всех рагдов?!

– Стелси! – он закричал, но в ответ услышал лишь близкий царапающий звук.

Медленно обернувшись, Максим увидел, как приоткрылась помятая дверь машины, наружу выполз человек в камуфлированной форме со знаками различия капитана.

– Помоги! – прохрипел он.

Горло перехватило спазмом. Подсознательно он уже понял, что произошло, но отказывался принять правду, отталкивал ее, словно неприятие случившегося могло хоть что-то исправить, изменить.

– Нога сломана, – капитан, опираясь на руку Максима, кое-как выбрался из кабины.

– Придется идти. К зданиям, – Шустов машинально помог ему, думая совершенно о другом. – Давай, понемногу, пошли, – он с трудом выдавливал слова из пересохшего горла.

Стелси он увидел сразу, как только они с капитаном добрались до руин.

Она стояла посреди разрушенного холла, недоуменно озираясь по сторонам, и встрепенувшаяся в душе надежда тут же угасла.

Это была Кейтлин…

– Помоги нам! – неприязнь к ней всколыхнулась в душе, но Максим задавил чувства, – она ведь ни в чем не виновата и наверняка ничего не понимает, но боль глодала изнутри, дикая, нестерпимая и… необъяснимая.

«Что за дело мне до искусственного интеллекта?»

Комок в горле мешал дышать. Вместе с Кейтлин они дотащили капитана до защищенной экранированными стенами комнаты, усадили на пол.

Он тут же потерял сознание. Его лицо позеленело от боли.

– Наложи шину. У него нога сломана. И сделай ему инъекцию, – Максим протянул Кейтлин шприц-тюбик, а сам вышел, не глядя на нее.

В центральном помещении руин валялись три рагда. Еще одного он заметил на лестнице.

Максим поднялся до лестничной площадки, присел на корточки. Осколочная граната на месте. От электромагнитной остался только оплавленный цилиндр.

Он бессильно привалился спиной к стене.

По щекам катились слезы. Было так невыносимо, что не хотелось жить.

– Макс! – на лестнице раздались шаги, заставившие его очнуться от горьких мыслей. Кейтлин поднялась по ступенькам, присела рядом. – Объясни, что происходит?! Где мы?

Выглядела она неважно, была растеряна и напугана. Еще бы. В памяти какие-то клочья воспоминаний, на руке непонятное устройство, и еще эта сумрачная, невеселая усмешка на губах Шустова, странная гримаса, от которой дрожь по спине…

– Дай сюда, – Максим снял с ее запястья покрытый вздутиями браслет, спрятал его в нагрудный карман. – Рад, что ты в порядке. Извини, у меня срочное дело, – он попытался встать и уйти, но Кейтлин схватила его за руку.

– Подожди! Ты ничего не объяснил!

– Ну, хорошо. Только не понимаю, чего ты завелась? Радуйся, что наконец-то пришла в себя!

– Макс, это ты меня одевал? – Кейтлин сверлила его взглядом.

Шустов на миг растерялся. Сказать правду? Нет. Не поймет. Только ужаснется. Ей и так досталось.

– Слушай, не напрягайся. Да, я тебя одевал. А что? Как, по-твоему, я должен был осмотреть рану? – он ничего не мог поделать с острой неприязнью, словно это она убила Стелси, заняла ее место!

Кейтлин смутилась. Простое объяснение, а в голову не пришло.

– Извини. Не подумала. Где мы?

– Недалеко от поселка, – Максим отвечал общими фразами, ему не хотелось лгать, но и сказать ей правду он не мог. – Место может показаться странным, но тут относительно безопасно, если не высовываться наружу.

– Кто этот капитан?

– Понятия не имею. Отбил его у рагдов. Там, – он неопределенно мотнул головой, – его машина. Армейский вездеход. Думаю, вам двоим лучше остаться здесь.

– Почему?

– У тебя серьезное ранение. У него сломана нога. А я попытаюсь найти помощь, – ему очень хотелось уйти, видеть Кейтлин было невыносимо.

– Бросишь нас?

– Без медикаментов все равно долго не продержимся. Кто-то должен пойти.

– А машина? В ней есть рация?

– Вся электроника сгорела. Электромагнитный импульс. Извини. Я хочу побыть один, – он разрядил растяжку, сунул осколочную гранату в подсумок, поднялся на пару ступеней и исчез среди кустарника.

Кейтлин несколько секунд смотрела ему вслед, затем вздохнула, пошла назад, к капитану.

Она ровным счетом ничего не понимала, чувствовала себя обманутой, скупые объяснения Шустова ее совершенно не устроили.

Максим долго стоял в оцепенении.

Душа как будто оледенела. Машинально достав из нагрудного кармана браслет, он защелкнул его на запястье.

Трофейный нанокомп, отключенный, и потому не пострадавший в момент импульса, внезапно реактивировался.

Странно. Больше не требует пароль! – он взглянул на крохотный экран.

Обнаружено неопознанное внешнее устройство. Запустить тест совместимости?

Максим коснулся сенсора, разрешая действие, а сам продолжал тяжело размышлять, глядя в туманную утреннюю даль.

«Куда и зачем я теперь пойду?»

Замкнутый круг. Проблема в отсутствии ясной цели. Узнать, что тут происходит? Слишком размытая формулировка. И вообще в человеческих ли силах разобраться? Явления, с которыми он столкнулся за последние дни, разумного объяснения не находили.

Взять тех же рагдов. Откуда они взялись? Кто их создал? А Стелси?..

Тяжелые мысли нарушил отдаленный рокот вертолетных двигателей.

Шустов взглянул в небо, насчитал как минимум пятнадцать боевых машин. Неслабо!

Вертолеты прошли левее руин. «Пилоты не обратили внимания на разрушенные постройки, не заинтересовались, значит, у них есть конкретная цель», – подумал Максим, провожая взглядом «Искандеры», беспрепятственно движущиеся в воздушном пространстве над черным лесом.

«А ты у Кейтлин спроси, она наверняка знает, в чем на самом деле заключается смысл войсковой операции?»

Максим хмуро промолчал, игнорируя внутренний голос, хотя сомнения, задавленные, неразрешенные, тут же зашевелились.

«Правильно мыслишь. Гарантий, что ты здоров, нет. Только не паникуй. Вопрос самоидентификации уже погубил многих. Кстати, ты прав, вера в Прототипов не могла возникнуть на пустом месте. Так что давай, поговори со мной!»

– Зачем? – Максим скривился. Вот уже начинаю вслух разговаривать сам с собой.

«Ты начинаешь совершать смертельные ошибки. Мне это не нравится, Макс! Нам действительно пора поговорить».

Он лишь скрипнул зубами.

«Сдохнешь без веры, без цели? Не обидно? Назад пути нет, а ведь я могу дать тебе новый смысл в жизни. Помочь кое в чем разобраться».

Устройство несовместимо, – отчитался нанокомп.

– Тебя нет, и говорить нам не о чем! – отрезал Максим.

Он убрал браслет, вернулся к разрушенным зданиям, вошел внутрь, так ничего и не ответив своему внутреннему оппоненту.

– Кейтлин?

– Я тут. Не понимаю, Макс, зачем ты испортил мое оружие? И что за сфера подключена к баллистическому вычислителю?

Он пересек холл, мельком взглянул на рагдов. Два еще дымились, источая едкий запах, третий пострадал в меньшей степени, он реактивировался, преодолел сбой и теперь пытался подняться в воздух, но лишь безуспешно щелкал, повизгивал внутренними приводами, – кровь стыла от неприятных звуков, и Шустов добил его.

На грохот выстрелов выскочила Кейтлин.

– Макс?!

– Рагда добил, – он хотел убрать оружие, но пальцы вдруг свело судорогой. Что-то темное, вязкое затопило разум, подавило эмоции, перехватило контроль над телом и рассудком. Максим в буквальном смысле оцепенел, но сила, внезапно проявившая себя, заставила шевельнуться его губы, холодно спросить:

– В чем настоящая цель войсковой операции? – рука Шустова вдруг направила оружие на Кейтлин. – Отвечай!

Она опешила.

– Макс, ты чего, спятил?! Убери ствол! Мог бы по-человечески спросить!

– По-человечески я уже спрашивал! – Шустов совершенно не контролировал свои действия, словно оказался в роли стороннего наблюдателя. – Найти и уничтожить?! – его губы шевелились помимо воли, выталкивая короткие фразы: – Кого?! Говори правду, хватит отговорок!

– Макс, не сходи с ума! – Кейтлин непроизвольно отступила на шаг, прижалась спиной к стене. – Был приказ: обследовать любые постройки, уничтожать Святилища Прототипов, а всех, кто оказывает сопротивление, убивать, как инфицированных мнемовирусом! Все! Больше я ничего не знаю!

Шустов не понимал, что с ним происходит?! Словно таившийся внутри зверь, о существовании которого он никогда не подозревал, вдруг вырвался наружу, обнажил клыки. Он шагнул вперед, приставил пистолет к голове Кейтлин, глухо повторил:

– Говори!

– Ты… Ты не выстрелишь!..

Он выжал спуск, чуть отклонив руку. Пуля ударила в стену, ободрав Кейтлин висок. Она вскрикнула, смертельно побледнела, а он вдруг схватил ее за горло, вновь приставил ствол пистолета ко лбу, надавил, так, что зашипела кожа, и повторил вопрос:

– Цель операции?!

– Макс, пожалуйста, не надо… Я скажу!.. Я могу показать!.. – Кейтлин трясло. Ее ноги подкашивались. Слова рвались из горла вместе с судорожными всхлипами.

Он молча отпустил ее, активировал навигационный модуль нанокомпьютера. Тускло вспыхнула голографическая модель местности. На ней подробно отобразился пройденный от побережья путь, но дальше, в направлении, куда недавно ушли вертолеты, царила дымка.

– Вот тут… – Кейтлин неуверенно очертила область, расположенную на западе. – Там находится какой-то объект! Он – конечная цель.

– Конкретнее!

– Я не знаю! На брифинге, перед вылетом нам показали огромную конструкцию! – ее губы кривились, речь прерывалась. – Не знаю, как его описать. Оно, по размерам, с квартал небоскребов!

– Постройки?

– Нет! Я не знаю!

– Говори!

– Это не здания! Что-то другое! Похоже на огромную машину! Макс, остановись! Я же не враг!.. Я больше ничего не знаю, клянусь!

«Ой ли?» – ухмыльнулась притаившаяся в рассудке Максима тварь.

– Ты ненормальный! – казалось, Кейтлин вот-вот потеряет сознание. – Нет, не надо! Пожалуйста! Я скажу! Нам выдали коды! Это не постройки, а какой-то огромный механизм!..

– Коды предназначены для управления? – Максим задавал вопросы ровным, неестественно спокойным голосом.

– Реактивации и управления! – она разрыдалась. – Никто не знал, что нас ждет!.. Скольким из нас вообще удастся выжить… Кто прорвется, тот и должен был… – она вдруг замолчала, давясь слезами.

– Сделать что?!

– На борту объекта плазменное оружие! – в истерике выкрикнула Кейтлин. – Нам приказали сжечь… этот остров… – тихо добавила она. – Сжечь дотла… вместе со всеми, кто тут скрывается!..

Максим медленно опустил оружие.

– Нанокомп, – потребовал он.

Она молча протянула ему персональное кибернетическое устройство.

– Где коды?

– В корневой директории.

– Защищены паролем?

– Нет.

– Пояснения к ним?

– В отдельном файле. Там же.

Максим проверил.

Непонятная схема помещений. Инструкция, как пройти к определенным местам на борту этого загадочного «объекта», какие команды ввести для запуска трех автоматических последовательностей.

Он скопировал файлы в своей кибстек.

«Значит, кто выживет, тот и бог? – раздраженная мысль явно принадлежала не ему. – Бог на пару минут?! Ладно, посмотрим, кто из нас завершит начатое, и как именно все обернется!»

Нанокомп Кейтлин полетел на пол. Раздался выстрел, устройство разнесло на куски.

Максим пошатнулся, но устоял на ногах, когда к нему вернулся контроль над собственным телом.

«Получил наглядный урок?! Понял, как надо добывать информацию? – его знобило, а внутренний голос звучал все наглее. – Макс, твои моральные ценности не имеют никакого практического смысла. Они – обуза, когда речь идет о выживании!»

«Заткнись уже, сволочь!..»

«Нет уж! Ты узнал истину! Не будешь шевелиться, – сдохнешь! Плазмогенератор – коварное оружие. Порой даже при ударе по площадям погибают не все. На достаточном удалении от эпицентров ты ослепнешь, лишишься кожи, но проживешь еще пару дней в невыносимых муках. Как перспектива? Нравится?»

«Пошел ты, мразь! Видел „Искандеры”?! Они прорвались! Так что теперь уже все равно!»

«За черным лесом их ждет ад, извини, беру определения из твоего рассудка, так мои слова звучат доходчивее, – холодно парировал голос. – Еще не все потеряно».

«Кто ты?!»

«О! Наконец-то! Неужели спросил? Ну, молодец! – Тварь, вкравшаяся в его разум, явно читала мысли. – Да, Макс, понимаю, тебе сейчас жаль, но ко мне действительно неприменимо силовое давление! Выход у тебя только один. Мы должны сотрудничать!»

Максим убрал оружие, взглянул на Кейтлин. Девушка сидела у стены, сжавшись в комок. Слова застревали в горле. Извиняться перед ней глупо и неуместно.

Ярость и ужас нахлынули запоздалым осознанием случившегося.

Максим задыхался. Он начинал сходить с ума. Это невозможно…

«Возможно. Или нужна еще одна наглядная демонстрация?»

Проклятый голос прозвучал глухо, отдаленно. «Что с ним? Выдохся?!»

«Она убьет тебя при первой же возможности! Не дай ей шанса!» – тварь теперь скулила, не в силах вновь перехватить контроль над мышцами руки.

Рассудок тонул в адреналине, второе сознание глохло, отступало, не в силах противостоять шквалу противоречивых эмоций.

Хотя, этот урод прав! Я бы на месте Кейтлин выстрелил!

Шустов молча развернулся, зашел в комнату, подобрал ее оружие, хотел просто отсоединить магазин, закинуть его подальше, но вдруг с удивлением заметил, что раскрытая сфера ИПАМа соединена с прикладом тонким оптическим кабелем!

Стелси?! Она пыталась скопировать информацию, записывала данные в чипы баллистического вычислителя?!

Максим действовал быстро. Он боялся, что вновь потеряет контроль над собой. Ни Кейтлин, ни капитан, удивленно уставившийся на него, не заслуживали смерти.

«Я должен уйти! Уйти, пока не натворил беды!» – он отсоединил кабель, вынул микрочипы из вскрытого приклада, сунул их в карман, сферу странного устройства упаковал в подсумок.

Капитан молча сверлил его взглядом.

– Проблемы? – Максим обернулся.

– Я слышал выстрелы. Что происходит?

– Рагда добил.

Озлобленный, совершенно сбитый с толку, он вернулся в разрушенный холл здания, остановился напротив Кейтлин.

– Прости, – тихо произнес он.

– Тебе станет легче? – Кейтлин даже не подняла взгляд.

– Нет, – честно ответил Максим. – Я плохо понимаю, что со мной происходит!

– Ты просто зверь! Садист! – всхлипнула она. – Только не надо мне сказок про мнемовирус! Думаю, ты такой на самом деле!

Максим промолчал, затем, подавив эмоции, все же произнес:

– Оставайся здесь. Позаботься о капитане. Наружу не высовывайтесь. Я постараюсь прислать помощь.

Она лишь подавленно кивнула.

– Можешь думать, что угодно. – Шустов сглотнул. – Если начнутся неприятности, вали все на меня. Я постараюсь прислать вам помощь.

Снова один.

Со вторым рассудком в сознании или с обострившимся психическим расстройством? Не важно. Максим не ощущал себя ни психом, ни героем. Он просто ничего не понимал, шел, не разбирая дороги, не придерживаясь определенного направления.

Сумерки сознания.

На фоне тяжелых, вязких, безрадостных мыслей появился образ отца.

Максим остановился. Вокруг высился черный лес. Призрак не исчезал. Все? Начинаю сходить с ума?

Ярость давно угасла. Он ощущал себя совершенно обессиленным, пустым.

«Куда я иду? Зачем?»

«Максимка, держись. Не поддавайся никому».

«Я никчемен, папа… – он присел на поваленное дерево. – Для меня, наверное, уже все кончено».

«Нет, сынок. Ощутить настоящее равновесие можно, лишь стоя на краю пропасти! Все остальное только иллюзия самоконтроля, поверь! Мы думаем, что умны, независимы, на что-то годны, в чем-то даже незаменимы, но в обычной жизни сложно понять, насколько ты силен или слаб».

Максим невесело усмехнулся.

«Здесь нет никакой пропасти, пап. Я просто сошел с ума. Потерял друзей. Не знаю, что делать и куда идти. Мне не понять, что творится вокруг. Может, и жить-то осталось минуты…» – он ни на миг не забывал слова Кейтлин. Помнил об «Искандерах», что пролетели над руинами и скрылись в западном направлении.

Призрак истаял.

Максим долго сидел, глядя себе под ноги, ожидая, что вот-вот свершится неизбежное, военные доберутся до своей цели, и деревья леса поглотит беспощадное пламя, но даже эта, совершенно отчаянная надежда не сбылась.

Ничего не произошло. Тогда он снова встал и побрел, не зная, куда.

Он шел до заката. К вечеру заметно похолодало, налетел порывистый ветер, зашумел в кронах черных деревьев.

Вокруг стали проявляться новые пугающие явления.

В подкравшихся сумерках от дерева к дереву то и дело пробегали неяркие сполохи, словно виденное им однажды северное сияние слоилось тут, льнуло к погибшим чешуйчатым исполинам.

Из тьмы на небольшую прогалину вылетел рагд, завис в воздухе, сканируя ближайшие заросли. Максим инстинктивно вскинул автомат, но удержался, не выстрелил. Между ним и рагдом причудливо извивалась полоса холодного, едва приметного мерцания.

Кибернетическая тварь не заметила Максима. Рагд сторонился странного свечения, а оно, похоже, препятствовало работе его датчиков!

Внезапно рисунок окружающих явлений резко изменился. Неяркие слоистые шлейфы угасли, словно кто-то щелкнул выключателем, а через пару мгновений появились вновь, но в других местах…

Одна из вновь образовавшихся световых полос озарила корпус рагда, и тот вдруг с грохотом рухнул на землю.

Отключился? Или уничтожен? – Максим протянул руку, его пальцы прошли сквозь сияние, но он ничего не почувствовал, ни тепла, ни покалывания, лишь призрачный свет, переливающийся всеми цветами радуги, озарил кожу.

Через миг все опять изменилось. Сияние исчезло и не появилось вновь. Тьма рванулась со всех сторон, поглотила очертания ближайших деревьев.

Во мраке раздался низкий напряженный гул. Нервно пискнул детектор движения, а через миг вновь просветлело, – странное сияние вспыхнуло над головой, среди крон, скупо осветило окрестности.

Максим настороженно осмотрелся. Рагд пытался взлететь, но у него ничего не выходило. Неподалеку распластался еще один механизм, похожий на бронированную ящерицу. Он выглядел основательно поврежденным, видимо, валялся тут давно.

Щелчки, повизгивание микроприводов, низкий гул, издаваемые рагдом, действовали на нервы, и Шустов не удержался, выстрелил. Короткая очередь пробила дыру в корпусе рагда, он откатился в сторону и застыл, истекая сизым дымком.

«Мог бы и не тратить патроны», – внезапно проворчал внутренний голос.

Холодом обдало спину.

Опять?!

«Ты не избавишься от меня. Никто и ничто тебе не поможет. Смирись».

Теперь Максим понимал, что испытывают инфицированные, почему они сходят с ума, впадают в буйство, а затем становятся безучастны ко всему.

«Я тоже от тебя не в восторге».

Максим смертельно устал. Тварь, играющая его мыслями, казалась неуязвимой. Природа «внутреннего голоса» не находила объяснения в рамках жизненного опыта, он просто не знал, как с ним бороться.

«А ты и не пытайся. Исполняй свое предназначение».

– Предназначение? – он усмехнулся жестко, некрасиво. Лицо, искаженное гримасой отчаянья, осветил очередной, внезапно появившийся сполох.

«Макс, мне нет никой пользы, если ты погибнешь. Хватит уже, возьми себя в руки!»

Он не ответил, молча рванулся к ближайшей извивающейся вокруг дерева полосе холодного света, с замиранием сердца вошел в область тусклого сияния, погрузился в нее, как в омут.

«Неплохая попытка, – вновь заговорил голос. – Ты глуп и упрям. Я же сказал: ничего не выйдет. Так от меня не избавишься. В худшем случае у тебя разболится голова, не более того. Для человека это сияние неопасно».

Максим молчал. Он отчаялся, но еще не сдался.

«Мне тут некомфортно, – помедлив, признался голос. – Твои мысли, желания, порывы, мягко говоря, – отвратительны».

В подсумке, тихо пощелкивая, неожиданно зашевелился ИПАМ.

«Что за звук?» – мгновенно насторожился голос.

– Понятия не имею, – ответил Максим, нарочно наступив на толстую, но ломкую ветвь черного дерева. Раздался громкий хруст.

«Осторожнее! – разозлился голос. – Не пытайся привлечь внимание! Почему ты постоянно лезешь на рожон? Надеешься, что какой-нибудь шальной рагд тебя пристрелит?!»

Максим ничего не ответил, но вновь проявил неосторожность, неловко наступил на груду валежника, в то время как пальцы коснулись ИПАМа. Может быть, древнее устройство как-то поможет мне? Не зря же Стелси так обрадовалась ему? Шанс, конечно, невелик, но…

«Шанс действительно невелик, – зло согласился голос, по-своему трактуя обрывок перехваченной мысли. – Ты худший представитель своего вида! Специально шумишь, привлекая внимание? Думаешь, тебя убьют, и дело с концом?! Я не позволю! Шагай на запад!»

Максим сел на поваленное дерево. Он специально все делал назло. Кем бы ни оказалась притаившаяся в сознании тварь, сейчас она заперта внутри моего мозга! Имплантов у меня нет, а, значит, биохимия организма должна на него влиять!

Терять уже нечего, а выяснить рамки своей «несвободы» необходимо!

Прав был отец. Вот он – край пропасти. Удержу равновесие, – выживу. Нет, так и незачем барахтаться! – озлобленно подумал он».

«Вставай и иди!»

– Умолкни!

«Твоя смерть меня не уничтожит. Сопротивление не имеет смысла. Ты подчинишься».

– И что тебе от меня надо?

«Хочешь конструктивного диалога? Заслужи его!»

– Притихни пока, – Максима насторожила тень, промелькнувшая между деревьями.

Он вскинул автомат.

«Маскируйся в сиянии. Ни один серв близко к нему не подойдет!» – обеспокоенно посоветовал голос.

– Заткнись! Там не рагд. Человек!

Странная фигура вновь промелькнула среди деревьев, и Максим осторожно направился следом, пока не вышел к небольшой прогалине.

Человек медленно двигался среди невысоких руин, что-то высматривая на земле.

«Не военный. Одежда порвана. В руках непонятное оружие. Уж не лазерный ли излучатель?» – Шустов сумел рассмотреть некоторые подробности. Точно. Он узнал характерную деталь оружейного пилона. Через плечо незнакомца, к ранцу, закрепленному на спине, тянулся жгут толстых проводов. Двигался человек бесшумно, странным плавным шагом, почти не касаясь земли. На его ногах крепились непонятные громоздкие устройства. «Они, по идее, должны сковывать движения, не хуже кандалов», – удивленно подумал Максим.

«Убей его, и пошли дальше!» – потребовал голос.

– Не раньше, чем разберусь, кто он? – холодно шепнул в ответ Шустов, заходя со спины, намереваясь окликнуть незнакомца с выгодной для себя позиции. – Я не убийца, понял?

«Не хочешь убивать, просто уходи. Он опасен! Не приближайся к нему! Ну, хорошо, ладно, я согласен, давай заключим сделку!» – тварь явно запаниковала.

Шустов ничего не ответил. Осталась всего пара шагов…

На прогалину, из глубин леса вышли еще двое.

У Максима мгновенно пересохло во рту. Да это же Славка Бекетов!.. – он узнал бывшего сослуживца, который пропал пару месяцев назад.

Говорили: заболел и умер. А он вот, живой, хотя в себе ли? Выглядит усталым, похудевшим, осунувшимся, на щеке воспаленный багровый рубец ожога, в руках автомат, к которому при помощи изоленты прикручены два коротких металлических стержня непонятного назначения.

В следующий миг Максим невольно попятился. Луна выглянула из-за облаков, осветила вторую фигуру. Спутником Славы Бекетова оказался полуразложившийся, покрытый струпьями труп!

Максим сморгнул, но наваждение не исчезло…

«Труп, без вариантов!» – он испытал неподдельный ужас. Во лбу незнакомца отчетливо виднелось входное пулевое отверстие. Кожа вокруг раны облезла, болталась бескровными ошметьями.

Если навылет, то затылок ему вообще вынесло, напрочь!..

Первый порыв: окликнуть Славу Бекетова, попытаться заговорить с ним, иссяк сам собой.

Не верилось, что все происходит наяву. Нервная усмешка коснулась губ. На миг пришло чувство запоздалого раскаяния: не надо было сюда соваться…

– Шустов?! – удивленный возглас прозвучал настолько резко и неожиданно, что Максим едва не выстрелил. Нервы и так расшатаны до предела…

– Слава?!

– Макс, только без глупостей! – слова Бекетова звучали связно, он вполне адекватно воспринимал и оценивал ситуацию. – Медленно опусти оружие, прошу!

Сгорбленный человек, искавший что-то в руинах, обернулся.

Тусклый взгляд окатил Максима. Синхронно с ним совершил движение лазерный излучатель, словно руки, цепко державшие громоздкое устройство, рефлекторно синхронизировались с движением зрачков.

– Их двое! – шепелявя, произнес тот. В лунном свете его рот казался черным и уродливым, передние зубы были выбиты, внешность производила крайне отталкивающее впечатление.

– Макс, это правда?! – Слава Бекетов держал его на прицеле. Труп заинтересованно рассматривал Шустова, не проявляя эмоций. Да и какие эмоции могут быть у ходячего мертвеца?

Мышцы Максима напряглись, между ним и вторым сознанием в эти секунды вспыхнула короткая, беспощадная схватка за контроль над телом. Он ничего не ответил, и Бекетов обернулся к «трупу»:

– Рич, проверь!

Тот пристально, не моргая, посмотрел на Шустова и сухо диагностировал:

– Верно. Две нейроматрицы.

– Макс, нам нужно обезвредить вторую сущность! – мгновенно отреагировал Бекетов. – Положи автомат на землю! Не сопротивляйся, зла тебе не причиним!

У Максима от напряжения тряслись поджилки. Болью полыхал каждый нерв. Мускулы окаменели, он не мог пошевелиться, но чувствовал, что проигрывает схватку.

– Делайте… что можете… – мучительно выдавил он. – Скорее… Прошу…

Бекетов на удивление быстро сообразил, что к чему, и, не задумываясь, выстрелил.

Раздался хлопок, похожий на звук пневматики, из сопряженной со стволом его автомата трубки вылетела оперенная игла, впилась в горло Максима чуть выше бронежилета.

Боли не было. Реальность на мгновенье застыла, словно превратилась в стекло, затем сознание пошло трещинами и рассыпалось.

Свет бил в лицо.

Медленно возвращались ощущения. Он лежал на холодной, чуть накрененной бетонной плите, ржавый огрызок арматуры упирался в спину, сотни игл впились в голову, образуя кольцо боли, – виски, лоб и затылок полыхали, как от прикосновения раскаленного железа.

Над ним склонился мертвец.

Неяркое свечение голографического монитора придавало его бледным бескровным чертам жуткое выражение. Максим выгнулся, закричал, попытался инстинктивно закрыться руками, но его запястья оказались привязанными так же, как лодыжки ног.

Что со мной делают?!

– Так, хорошо, – мертвец внимательно изучал данные. – Нейроматрица перемещена на девяносто процентов. Процесс практически завершен.

– Он выживет? – раздался поблизости голос Бекетова.

– Уже пришел в себя, даже раньше срока. Что не повлияет на конечный результат.

Бекетов появился в поле зрения, присел на корточки.

– Макс, ты слышал? Все будет нормально. Ричард проделал сотни таких операций.

Успокоил, называется. Нейрохирург с дыркой в башке? Ничего себе, «профессиональная деформация», – Максим уже не знал, орать ли ему, молить о пощаде или радоваться?

– Все. Он чист, – Ричард ловкими точными движениями отсоединил от головы Шустова громоздкое устройство, похожее на увитый проводами терновый венец. Боль сразу же притупилась, но сознание вновь стало нечетким, окружающее воспринималось сквозь дымку, голоса теперь звучали отдаленно.

– Ты проанализировал матрицу?

– Думаешь, это просто? – проворчал Ричард. – Ладно, посиди с ним, а я пока оборудование упакую. С нейроматрицей на базе разберемся, – добавил он.

Шустов с трудом приподнял голову.

– Слава, что происходит?

Бекетов подсел ближе, дружески похлопал его по плечу.

– Долго объяснять. Позже, когда будет время, поговорим. Сейчас надо убираться отсюда. Рич ввел тебе стимулятор, скоро подействует.

– Слава, нам сказали: ты умер!

– Соврали, – махнул рукой Бекетов. – Сбежал я, когда понял: лекарства скорее убьют, чем вылечат.

Шустова его слова вовсе не успокоили.

– Ты бродишь тут, по черному лесу в компании с трупом, и говоришь, – все нормально?!

– С каким трупом? Ты чего, Макс, в шоке еще?

– Этот, как его… Ричард! У него дырка в голове от пули!

Бекетов вдруг расхохотался, искренне, неподдельно.

– Ну, насмешил!.. Прости, Макс, я как-то не сообразил сразу! Привык за последние дни!.. Ричард не труп, поверь. Он и живым-то никогда не был!

«Во влип… Опять эта тварь играет с моим сознанием?!»

– А Ричард, к слову, и не человек вовсе, – вновь раздался голос Бекетова. – Он андроид.

– Кто?! – Максим с трудом привстал. Нет, все происходящее – не иллюзия. Ощущения реальны. И голос в голове наконец заткнулся!

– Рич – человекоподобный механизм, – пояснил Слава. – Понимаешь, ядро системы у него не в голове находится, так что одной дыркой больше, одной меньше, ему по большому счету без разницы. Без специальных устройств такие повреждения сложно залатать, а мы уже несколько дней дома не были.

– И где теперь твой дом? – Максим все еще находился в состоянии шока, но сознание больше не «плыло», видимо начал действовать стимулятор.

– Тут полно разных убежищ. Мы в одном из старых бункеров обосновались. Лаборатория там была раньше, – Бекетов снова хохотнул. – Надо Ричарду сказать, пусть хоть пластырем лоб заклеит, что ли?

– Вы меня с собой заберете?

– Сам решай. Второе сознание мы из твоего рассудка вытащили. Можешь даже в город вернуться.

– Слава, а что за тварь была во мне?

– Нейроматрица.

– Чья?

– О, Макс, это не ко мне. Если честно, – понятия не имею. Спроси у Ричарда или у Юргена. Они объяснят.

– Ладно… – у Максима голова шла кругом. – Давай, для начала развяжи меня.

– Буянить не станешь?

– Нет. Если позволите, с вами пока останусь. В город возвращаться у меня нет желания, – он помалкивал о произошедших с ним событиях, а Бекетов не спрашивал.

– Ладно. По рукам. Только не подведи меня. Если затаил страх, попробуешь открыть стрельбу, плохо все кончится.

– Да все со мной нормально!

– Чего кричишь тогда?

– Руки затекли.

– Врешь, – усмехнулся Бекетов. – Но я тебя понимаю. Вполне. Сам чуть с ума не сошел. Если б случайно Ричарда с Юргеном не встретил, быть бы мне неприкаянным. – Он начал развязывать путы.

– Неприкаянные, они кто?

– Люди, – пожал плечами Бекетов.

– У них двойное сознание?

– Нет. Двум сознаниям тесно в одной голове. Ты и сам убедился. Чаще всего они уничтожают друг друга. А иногда происходит синтез, вот в этом случае и появляется «неприкаянный» – тварь злобная, но обладающая навыками и знаниями двух сущностей. С ними лучше не встречаться.

– А откуда берутся нейроматрицы? – Максим сел, массируя запястья, на которых остались глубокие следы от веревок.

– Говорят, из разрушенных Святилищ. Но вообще-то вопрос не ко мне. Я, если честно, старюсь не вникать. И без того жутко.

– И как с этим жить?

– Ну, мы ищем выход, – неопределенно ответил Бекетов. – К западу отсюда, за границей черного леса, раньше был город. Ричард говорит: наидревнейшее человеческое поселение на планете, – с непонятной усмешкой процитировал он. – Типа, там решение всех проблем. Только не прорваться, пытались уже, – он помрачнел. – Там блуждающих нейроматриц полно. Сервы на подступах. Да и народ туда повалил с началом эпидемии. В общем радости мало. Хаос кругом. Каждый сам за себя. Сбойные машины, сумасшедшие люди…

К ним подошел Ричард.

– Пора идти. Мы и так задержались на одном месте дольше обычного.

– Ты лоб пластырем заклей, – усмехнулся Бекетов. – Вон, Максим, тебя за ходячего мертвеца принял, испугался.

– Ладно, – покладисто ответил андроид. – Стимулятор подействовал, идти сможешь? – спросил он у Шустова.

– Смогу. Автомат верни.

Говорят, от любви до ненависти один шаг, но от отчаянья до надежды и того меньше, – это Максим прочувствовал в полной мере.

Звенящая тишина в мыслях.

Он прислушивался к себе, но второе сознание действительно исчезло!

Некоторое время он просто наслаждался неожиданными ощущениями внутреннего покоя, но недолго. Шустов не отдавал себе отчета, насколько сильно он изменился за последние дни.

– Идти далеко? – спросил он Славу Бекетова.

– Нет. Километр от силы.

Пейзаж вокруг не менялся.

Группу вел Ричард. Он двигался широким размашистым шагом, не озираясь по сторонам, не проявляя никаких эмоций, придерживаясь хорошо известного ему маршрута, оставляя в стороне полосы призрачного сияния, словно заранее знал, где и когда появится очередной сполох.

Шустов и Бекетов тихо переговаривались. Юрген скользил в арьергарде.

– Что это у него на ногах нацеплено? – спросил Максим.

– Антигравы. Снял с подбитых рагдов. Юрген у нас инженерный гений. Адаптации чужих технологий – его конек.

– А Ричард? Кто он? Ему можно доверять? – Термин «андроид» для Максима ничего не значил.

– Рич парень неплохой, хотя с некоторыми странностями. В бою себя нормально ведет. По щелям не прячется. Делает свою работу, не за страх, не за совесть, не за деньги. В ней смысл его существования.

– А в чем заключается его «работа»? – допытывался Максим.

– Ну, думаю, спасать таких, как мы с тобой, – не очень уверенно ответил Бекетов.

– Уничтожать вторые сознания? – уточнил Максим. Определения «Прототип» он сознательно избегал, ждал, что Слава его поправит.

Ничего подобного.

– Нет, он не уничтожает нейроматрицы. Перемещает их, – ответил Бекетов. – На базе хранит в специальном отсеке.

– В плену, что ли, держит?! – удивился Шустов.

– Угу. В строгой изоляции. Только ему оборудования постоянно не хватает. Вот и приходится делать вылазки, искать нужные компоненты.

– А где ищете?

– Да по окрестным руинам. Тут разного компьютерного хлама с прошлых времен, знаешь, сколько осталось? Век не перетаскаешь.

– Так и живете?

– Все лучше, чем в городе…

Их разговор прервало неожиданное происшествие. Юрген, плавно скользивший в полуметре над землей, внезапно взмахнул руками, потеряв равновесие. Устройства, снятые с рагдов, при этом не отключились, продолжали двигаться, и ему пришлось пройтись на руках, шустро перебирая ладонями по земле.

Ричард остановился.

– Ходил бы по-человечески, – сухо произнес он и замер, сканируя ближайшие заросли, пока Шустов и Бекетов помогали Юргену принять вертикальное положение.

– А мне так неинтересно, – Юрген ничуть не расстроился, хотя на лбу у него вздулась шишка, все же припечатался головой в момент падения. – Гироскоп нужен, – он потер ушиб. – Никак не могу его добыть.

– А с рагдов снять не пробовал? – спросил Максим.

– У них принципиально иная система самостабилизации, – охотно пояснил Юрген. – Я в ней еще не разобрался, – добавил он, перезапуская антигравы. Еще секунда, и он снова воспарил над землей, как ни в чем не бывало.

– Можем идти? – осведомился Ричард.

– Да, порядок!

Максим догнал андроида, зашагал вровень с ним.

– Рич, на пару вопросов ответишь?

– Спрашивай.

– Слава сказал, работа у тебя такая, – людей спасать?

– Неверно. Моя задача – поиск и нейтрализация нейроматриц.

– Каких?

– Закрытая информация.

– Ты о Прототипах слышал? Знаешь о них?

– Не понимаю тебя.

– Говорят, у людей есть Прототипы. Творцы всего сущего.

Ричард несколько секунд обдумывал его слова.

– Прототипом человека, следуя мифологии, является Бог, – глубокомысленно изрек он.

Максима раздосадовали ответы андроида. Щемящей грустью промелькнула мысль о Стелси. Она была совершенно другой, живой, настоящей, а этот похож на истукана.

– Ты искусственный интеллект?

– Нет. Мои нейросети вторичны. Я действую на основе программ. У меня есть задача. Все остальное не важно.

– То есть, если бы я там раненый валялся, но без второго сознания в башке, ты бы мимо прошел?!

– Безусловно, – кивнул Ричард.

– А кто тебе поставил задачу? Если не секрет, конечно?

– Меня создали в этих целях.

– Кто?

– Люди.

– Да ладно! – не поверил Максим. – Что-то я в городе ни разу не встречал похожих на тебя роботов!

– Я не имею отношения к современной цивилизации. Меня собрали и инициализировали сто восемьдесят четыре года назад.

– И ты все это время орудуешь в черном лесу?!

– Нет.

– Почему? Где же ты раньше был?

– Меня повредили в бою. Я потерял связь с базовым кораблем высадки. Оказался отрезанным от аварийных источников питания, лишился технической поддержки.

– А попроще не можешь объяснить?

– Нет.

– Ну, хорошо. Еще пара вопросов, не возражаешь?

– Спрашивай.

– Ты знаешь о Нью-Строунхольде?

– Да. На основе разведывательной информации. Ее предоставили люди. Нью-Строунхольд – город, в семистах пятидесяти километрах отсюда. Население шестьсот тридцать тысяч человек.

– Ты нужен там. Со своими способностями.

– Нет.

– Что значит «нет»?! Там полно работы для тебя! Люди ведь погибают!

Ричард даже головы не повернул.

– Мне определена не только задача, но и зона ответственности. Пока не поступит иного приказа, я действую тут, на этой территории.

– А если я тебе прикажу?

– Командный код, пожалуйста.

– Разве ты не обязан просто подчиниться человеку?

– Нет. Я функционирую в автономном режиме. Сотрудничаю с людьми, если это взаимовыгодно.

– То есть управлять тобой невозможно?

– Я в автономном режиме, – упрямо повторил андроид. – Если тебе требуется дополнительная помощь, обратись к Юргену или Вячеславу.

«Вот и поговорили», – с досадой подумал Максим.

Вход в бункер скрывали руины. В черном лесу Шустов еще не встречал ни одной уцелевшей постройки, зато мог предположить: поселений, как таковых, тут никогда и не было. Только некие научно-исследовательские лаборатории, работавшие под надежной защитой.

Он тщетно пытался представить себе людей, населявших эти земли несколько веков назад. Какими они были?

Мозаика из отдельных фрагментов никак не хотела складываться, в ней не хватало множества частей. Ясно, что раньше существовала совершенно другая цивилизация. Теперь он приблизительно знал, где находится загадочный город, когда-то являвшийся ее центром. В общую картину пока что не вписывались боевые машины, враждующие друг с другом. Да и кто такие Прототипы, он до сих пор не выяснил. Чьи сознания на протяжении веков хранились в Святилищах? Почему рагды и другие кибернетические механизмы никогда не пересекали пролив, не создавали проблем на протяжении темных веков?

Ричард тем временем подозвал к себе Юргена. Руины показались Максиму ничем не примечательными, заурядными. Оплывшие холмики строительного мусора, низкие иззубренные остатки стен, потрескавшиеся бетонные плиты, торчащие из-под земли.

– Что он делает? – спросил Шустов, заметив, как Юрген отцепляет «антигравитационные» устройства.

– Сейчас откроет вход в бункер, – отозвался Бекетов.

– И как мы попадем внутрь?

– Смотри.

При помощи тросов Юрген зацепил антигравы за арматуру, торчащую на изломе бетонной плиты. Массивная преграда приподнялась, образовался лаз, стали видны ступени, уводящие вниз.

– А если Юргена с его приспособлениями рядом не окажется? – Максим не понимал смысла столь сложных манипуляций.

– Есть несколько запасных выходов, но мы ими по возможности не пользуемся, – нехотя ответил Бекетов. – Рагды тут часто появляются. Они в последнее время совсем оборзели.

– В смысле?

– Ну, раньше их было мало. Да и на рожон они не лезли. А теперь шныряют повсюду, стаями. Вот и приходится маскироваться. Двери мы снаружи землей присыпали, обломками завалили, типа никто ими не пользуется.

Ричард уже скрылся внутри.

– Давайте, не задерживайте! – прикрикнул на них Юрген.

Шустов следом за Бекетовым пролез в узкую щель, выпрямился, едва не ударившись головой о низкий потолок, спустился на пару ступеней.

Один антиграв по-прежнему поддерживал плиту, второй вслед за Юргеном проскользнул внутрь, перехватил инициативу, подпер плиту снизу, позволяя своему «собрату» освободиться от троса и попасть в убежище.

«Как в склепе», – Максима почему-то взяла оторопь.

– Порядок. Не топчитесь на лестнице. И так тесно.

– Пошли, – Бекетов чиркнул зажигалкой, взял из ниши в стене толстый кусок черной древесины, пропитанный чем-то едким, зажег импровизированный факел.

В мятущемся свете по обшарпанным стенам заплясали тени.

Вниз уходила гулкая металлическая лестница, огибающая неработающую шахту лифта.

Один пролет сменялся другим. Шустов насчитал восемь лестничных маршей. Выходит, мы спустились на глубину четырех этажей?!

– Сюда, – Бекетов толкнул протяжно скрипнувшую дверь. Перед ними открылся просторный коридор. Сегменты потолка тускло светились. Стены закрывала пластиковая облицовка. Прямо у входа Максим заметил компьютерный терминал с темным неработающим экраном.

– Система ограничения доступа. Рич ее взломал, когда впервые оказался тут.

– Откуда он узнал про бункер?

– Не говорит.

– А он всегда такой?

– Да. Я тоже поначалу пытался его расспрашивать, потом бросил. Пустое занятие. Заходи, – он уверенно открыл одну из дверей. – Жить будешь тут. – Бекетов включил свет.

Помещение оказалось небольшим. Койка, неработающий экран на стене, столик. За изгибающейся ширмой из матово-белого пластика располагался санузел.

– Неужели вода есть?

– Угу. Можешь вымыться, одежду постирать.

Максим замер в нерешительности, вспомнив об ИПАМе, который всю дорогу копошился в подсумке, и о браслете, который, скорее всего, содержал матрицу личности Стелси.

– Ты чего? Завис?

Максим занервничал. Он вдруг подумал, что слепо доверился странной троице. Ну, допустим, Славу он знал по прошлой жизни, хотя два месяца скитаний в черном лесу кого угодно изменят. О Юргене и Ричарде даже говорить нечего.

– Слав, у меня тут кое-что припрятано…

– Знаю, – спокойно отреагировал Бекетов. – Да расслабься, наконец, Макс! – он дружески похлопал его по плечу. – Две сбойные нейроматрицы. Одна у тебя в подсумке. Вторая на запястье. Рич их сразу распознал, навскидку.

– И ему нет до них никакого дела?!

– Сказал, что оба устройства опасности не представляют. А чего ты так напрягаешься?

– Не привык еще… – Шустов извлек из подсумки сферу ИПАМа, снял браслет, положил их на стол.

– Все, больше секретов нет? – добродушно усмехнулся Бекетов.

– Нет, – ответил Шустов. – А ты, смотрю, в хорошем настроении?

– Угу. Испортить хочешь?

– Нет. Просто не понимаю тебя. Радуешься чему?

Бекетов исподлобья взглянул на Максима:

– Ты сколько уже в черном лесу?

– Ну, пару суток.

– А я два месяца.

– Привык?

– Нет, не привык. Научился ценить маленькие радости жизни. Это не отговорка, Макс, и не попытка уйти от ответа. Каждый находит свою отдушину. На Юргена взгляни. Он странный, да? Словно не в себе. Вокруг не пойми что творится, смерть кругом бродит, а он прикладной инженерией занят, как будто не видит опасностей.

– Да, я заметил.

– Ты городские ужимки брось. Здесь в одиночку не выжить. А единственный способ не сойти с ума, это принимать реальность, ничего не загадывать наперед, не мучить себя неразрешимыми вопросами. Жив? Вот и радуйся!

– Нет, я так, наверное, не смогу.

– Сможешь. А сейчас мой совет: просто расслабься. Горячая вода, чистая одежда, надежное укрытие, – поверь, это дорогого стоит.

– Предел?

– Вот теперь я тебя не понял?

– Предел мечтаний?

– Для меня – да! – отрезал Бекетов. – Не торопись, Макс. Скоро сам все поймешь. Не дано нам разгадать происходящее. Юрген десять лет тут провел, но толком ничего не выяснил. Я так даже не рыпаюсь. Просто живу. Радуюсь, если есть повод. И тебе советую.

– Скажи, а как Ричард относится к посторонним? – Максим, оценив все преимущества обжитого бункера, сразу же подумал о Кейтлин и капитане. В горячке стремительных событий он даже имени его не спросил.

«Но теперь, когда во мне больше нет второго сознания, я могу к ним вернуться, все объяснить!»

Глаза Бекетова вдруг беспокойно забегали.

– А почему спрашиваешь?

– Тут неподалеку есть руины. Я там оставил двух человек. Так сложилось. Оба ранены. Им помощь нужна.

– Знаешь, Макс, ты к Ричарду сейчас со своими проблемами не лезь. Он по возвращении обычно у себя запирается, что-то с отловленными нейроматрицами делает. И вообще, он вряд ли согласится. Ему помощники нужны. Сильные, здоровые. С твоими ранеными он даже связываться не станет. Скажет – пустая трата ресурсов.

– А ты? Мы, то есть? Наше слово ничего не значит? Человеческая жизнь – это что – пустяк?

– Вот только не вздумай к нему с требованиями соваться! – вдруг резко ответил Бекетов.

– А что? – Максим здорово разозлился.

– Макс, ты с луны свалился? Это его бункер, он здесь порядки устанавливает! Будешь мешать ему, Рич просто перешагнет через твой труп! Меня хочешь подставить? Здесь тебе не город! Тут один в лесу с недельку помаешься, крошке хлеба рад будешь!

– Ты что несешь, Слава? Что значит «через труп перешагнет»?! В своем уме?! – Максим похолодел.

– Да, знаешь, всякое бывало! Парень тут недавно нам попался, Алексеем звали. Пару дней с нами пожил, решил – место надежное, удобное, и нечего тут андроиду распоряжаться. Хотел Ричарда по-тихому убрать, но не вышло.

– Выгнали?

– Рич его пристрелил! Он – боевая машина! Пусть внешность тебя не обманывает!

Максим побледнел.

– Ты с Юргеном при случае поговори, – Бекетов понизил голос. – Он Ричарда лучше понимает. Но все равно, добрый тебе совет – сейчас не рыпайся, лучше выспись.

– В смысле? Я что, не могу просто взять и уйти?!

– Нет. Не можешь! Пока Ричарду новое оборудование не понадобится, никто на поверхность не выходит. Таковы его правила. Он помешан на секретности, понимаешь? И я думаю: он прав!

– За место свое боишься?

– Боюсь! Здесь хоть ненадолго себя в безопасности чувствуешь!

– Поэтому молчишь, когда андроид людей убивает?!

Бекетов ничего не ответил. Насупился.

– Проще сразу предупреждать! – сорвался Шустов. – Не тащить в бункер, а заранее условия «сотрудничества» оговаривать, коли уж на то пошло!

– Я тебе добра хотел! Один в лесу ты бы и дня не выжил!

– Спасибо! Удружил! Так я теперь заложник?

– Не хочешь оставаться, хотя бы повремени немного! Мы в этот раз впустую сходили, не нашли нужных ему деталей. Завтра наверняка опять наружу! А там посмотрим!.. Не по душе тебе его правила, уйдешь потихоньку. Только за последствия я не ручаюсь.

Наступила неловкая пауза.

Максим взглянул на автомат, прислоненный к стене в углу у двери. Оружие никто не попытался отобрать. Интересно, андроид действительно настолько крут, или он изначально доверяет людям, пока те не сделают рокового, опрометчивого шага по отношению к нему?

– А где я сейчас могу найти Ричарда?

– Дальше по коридору увидишь дверь, – нехотя ответил Бекетов. – Мимо не пройдешь, она в тупике. В общем, поступай, как знаешь. Пойду я.

Сон не шел. Злость на фоне действия стимулятора усиливалась, искала выход.

«А к чему ты стремился? Выжить! Избавиться от второго сознания! Что тебе Кейтлин и этот незнакомый капитан? Они сами выберутся. С каких пор военные у тебя в друзьях ходят? Между прочим, если Кейтлин не солгала относительно целей войсковой операции, то от удара плазмы только тут и можно спастись!»

Максим лишь еще больше разозлился, прислушиваясь к себе. Жаром обдало, – как похоже на тот проклятый внутренний голос!

«Нет. Это мои мысли. Ричард удалил вторую нейроматрицу!»

Отчаянно хотелось верить.

Не в силах сидеть без дела, он умылся, кое-как отчистил от грязи экипировку, снова надел ее, взял автомат и вышел из тесной комнатки.

Может, сам найду дорогу? Разобраться в планировке древнего бункера смогу и без посторонней помощи!

«Почему я так отчаянно рвусь наверх? Что за страх перед подземельями?»

К Ричарду Максим не пошел, хотя отлично видел ту дверь в тупике, о которой говорил Бекетов. Не нравился ему андроид.

Свернув в одно из боковых ответвлений, он оказался в нежилой части бункера. Здесь не работали световые панели, сквозь трещины в стенах проникала вода, свод в нескольких местах осел, словно вышележащие горизонты были полностью завалены.

Включив подствольный фонарик, Максим осмотрелся.

Рыжие потеки на стенах. Ржавый металл. На полу грязь, куски отвалившейся облицовки. А это что? – он подошел ближе.

Среди обрывков кабелей, со следами плавления изоляции, он заметил два недавно проложенных энерговода.

Интересно, куда они ведут? Может, это питание еще одной шахты лифта? Или приводов дверей запасного выхода?

Под ногами хлюпала вода. Коридор тонул во мраке. Шагов через десять, к немалому разочарованию Максима, оба энерговода исчезли в отверстиях. Рядом располагалась массивная чуть приоткрытая дверь, и он решил заглянуть внутрь помещения.

Луч фонарика осветил аппаратуру, расположенную вдоль стен обширного зала. Когда-то его пространство делилось на отдельные сегменты прозрачными перегородками, но сейчас большинство из них были разбиты, лишь огромные овальные рамы щерились осколками.

Нет, одна из прозрачных вставок все же уцелела!

Кабели тянулись по стене, уходили вправо, но Максима заинтересовала неожиданная находка, он подошел ближе, посветил. Многослойное стекло оказалось специализированным экраном. Тонкие нити, впаянные внутрь, создавали координатную сетку, более толстыми был прочерчен контур одного материка!

У Максима невольно перехватило дыхание.

Где же пролив?!

Он медленно вел узким лучом, пока не заметил обширный полуостров, соединенный с сушей небольшим перешейком!

Над контурной картой кто-то поработал при помощи обыкновенных цветных маркеров.

Он увидел две неровные линии, схематично обозначившие берега существующего в современности пролива, – они перечеркивали перешеек. Пространство полуострова испещряли различные непонятные значки. Черным цветом кто-то нарисовал контур леса, прочертил нити дорог, обозначил транспортные развязки, похожие на лепестки цветка!

Взгляд Максима скользнул дальше. За границей черного леса простиралась узкая полоска земли, ограниченная впаянным в стекло контуром древнего материка. У берега протянулась гряда островов, на суше было изображено непонятное сооружение, имеющее вид подковы, рядом стоял жирный вопросительный знак.

Дверь за спиной внезапно скрипнула.

Максим резко обернулся, луч фонаря полоснул по входу.

– Ствол убери, – произнес Юрген.

Шустов медленно опустил оружие.

– Интересуешься? И правильно. Я не возражаю, смотри.

– Ты дорисовал карту?

– Угу.

– А что это за значки? – Максим указал на множество отметок, расположенных на территории черного леса.

– Руины в основном.

– И ты там бывал? Везде?

– Ну, конечно. Десять лет… – ворчливо ответил Юрген. – Лес не настолько велик. Я его вдоль и поперек исходил.

– И ты знаешь, что произошло в прошлом?

Юрген неопределенно пожал плечами. Он постоянно сутулился, горбился, морщинистое лицо, беззубая ухмылка, потрепанная одежда придавали ему вид опустившегося бродяги.

– Из любопытства спрашиваешь? – его взгляд утратил водянистое выражение. – Время скоротать нечем?

Максим вдруг поймал себя на мысли: лицо Юргена кого-то напоминает. Смутное далекое воспоминание ускользнуло, и он ответил:

– Понять хочу.

– А тебе надо? И выдержишь ли?

– Ну, второе сознание выдержал!

– Ладно, – глаза Юргена снова блеснули. Похоже, ему остро не хватало собеседника, но и людей он различал, смотрел пытливо, проницательно. – Я тут кое-что подключил на досуге, – он направился в дальнюю часть зала, к одному из терминалов, куда тянулись кабели питания. Оборудование, испорченное влагой, хранящее следы пожара, коротких замыканий, щедро осыпанное пулевыми отметинами, выглядело нефункциональным, но несколько компьютерных комплексов носили следы недавнего ремонта.

Максим присел на край оплавленного стола.

Лицо Юргена не давало покоя. Точно, я его где-то видел!

– Ты кем раньше был? Чем занимался? – спросил он.

– Не важно.

– А Ричарду зачем помогаешь?

– Он мне жизнь спас, – охотно ответил Юрген. – Посвети сюда?

– Не хочешь говорить, или ничего не помнишь из прошлого? – Максим подошел ближе, осветил наполовину разобранный терминал. Отдельные его блоки соединялись проложенными недавно жгутами проводов.

– Скажем так: не люблю вспоминать прошлое.

– Я слышал, что Ричард убил несколько человек?

– Ерунда, – Юрген ответил спокойно, без эмоций. Все его внимание было сосредоточено на манипуляциях с древним оборудованием. – Пристрелил одного недоумка. Но тот сам нарвался. О других случаях мне неизвестно, – он щелкнул переключателем, невнятно выругался, не получив желаемого результата.

– Один или несколько, не в том суть! – возмутился Максим. – Ты считаешь это нормально? Он ведь машина, созданная людьми!

– Макс, ты, как маленький, – отмахнулся Юрген. – По сравнению с нами Ричард – сама невинность. Он просто защищался.

– А при чем тут мы? – не понял Максим.

– Не мы конкретно. Людишки. Все исподтишка норовят ударить, в спину. Подбираешь их жалких, испуганных, оборванных, едва живых, а пройдет несколько дней, отоспятся, и начинается, – он сокрушенно покачал головой в ответ своим мыслям, но развивать тему не стал.

«Может, он просто не хочет ничего замечать, интересуясь только техникой?» – подумал Максим.

– Юрген, ты в нейроматрицах разбираешься? – спросил он.

– Немного. А что?

– У меня тут пара необычных устройств. Оба неисправны. Не взглянешь?

– Посмотрю, когда будет время, не вопрос, – он обернулся, в глазах сверкнул живой огонек, черты лица на миг разгладились, и Шустов невольно вздрогнул, внезапно узнав его.

Как же сразу не сообразил?!

Юрген Фринцгольф – Первый из Просвещенных! Человек, изменивший ход истории, положивший начало рывку научно-технического прогресса, внедривший в жизнь людей высокие технологии!

Максим не мог ошибиться! Это был он! Постарел, конечно, но…

– Узнал меня, да?

– Так ты помнишь, кем был?!

– Конечно. Первым из Просвещенных.

– Но ты погиб! Все это знают! Ты указал на Святилища, как на источник мнемовируса, незадолго до смерти!

– Врут. Жив, как видишь. А что до первой эпидемии и ее источника, – это долгая история. Ты не поймешь.

– Да надоело уже! – разозлился Максим. – Я не тупой!

– А никто не обсуждает твои умственные способности, – он взглянул исподлобья. – Просто ты очень многого не знаешь. Хотя, – он снова хмуро посмотрел на Максима, – спрашивай, может, отвечу.

Шустов вдруг растерялся. А что спросить?

– Кто такие Прототипы? – выпалил он.

– Матрицы сознания. Но не человеческие.

– Так они существуют?! На самом деле?!

– Да. Прототипам по праву принадлежит эта планета. Они зародились и эволюционировали тут, пережили расцвет и закат цивилизации.

– А мы, получается, пришельцы?! – у Максима от произнесенной вслух фразы что-то перевернулось в сознании, встало с ног на голову.

– Угу, – Юрген продолжал возиться с терминалом. – Не мы лично, но наши далекие предки. Они явились сюда, зная, что планета представляет опасность. Потревожили руины чужих городов.

– И пробудили древних существ?

– Не пробудили, правильнее сказать – возродили их.

Максим онемел. Юрген был прав, когда сказал: не поймешь. Такую информацию, особенно преподанную в лаконичном виде, осмыслить едва ли возможно!..

– Да, возродили, причем не из соображений гуманизма, а в процессе поиска и изучения их технологий, – продолжил Фринцгольф.

– Но… как такое вообще возможно?!

– Ты о технической или этической стороне вопроса? – Юрген на минуту оставил в покое терминал, обернулся. Его фонарик лежал на столе, освещал небольшой участок помещения. В неярком свете лицо Первого из Просвещенных выглядело бледным, землистым. – Я не знаю, как было с этикой, видимо, нормально, – он потер лоб, – понимаешь ли, все, случившееся в прошлом, – не игра случая. Люди прибыли сюда с вполне определенной целью, имея в своем распоряжении мощную технологическую базу. Большинство построек в черном лесу – это узкоспециализированные лаборатории.

– Я все равно не понимаю, как возможно возродить давно погибшие существа?!

– Их не требовалось возрождать, в том все и дело, – хмурясь, ответил Фринцгольф. – Они прошли очень долгий путь развития и на каком-то из этапов научились оцифровывать свои сознания, по крайней мере, мне именно так видится апогей их прогресса.

– И наши предки знали об этом?

– По-видимому, да, если раз совершили долгий межзвездный перелет, основали колонию, сразу же развернув в зоне освоения сеть надежно защищенных исследовательских центров.

– Откуда ты об этом узнал?

– Я Просвещенный, если ты помнишь, – Юрген тяжело вздохнул. – Видишь, все получается, как я и говорил: у тебя только вопросы, без тени понимания моих ответов. Попробую объяснить. Совсем недавно ты был одержим вторым сознанием, но я – нет. Во мне не возродилась еще одна личность, но постепенно стали приходить знания, далеко опережающие наше время. Я ими воспользовался, к несчастью для всех, стал исследовать Святилища, внедрять новые технологии.

– Значит, они на самом деле источник безумия?!

– Все гораздо сложнее. Источник безумия – разрушение Святилищ. Но давай попытаемся говорить обо всем по порядку. У нас под ногами, на большой глубине, покоится стертый временем город иных, – так наши предки называли коренных обитателей планеты. Когда-то их техносфера полностью поглотила этот мир. – Юрген говорил медленно. – Знаешь, Максим, правда тебе совершенно не понравится. И вряд ли накопленные мной за десять лет знания что-то изменят. Может, давай оставим эту тему? Лучше покажи, что там за устройства у тебя?

– Ну, уж нет! – вспылил Шустов. – Раз начал, говори!

– Как хочешь. Я попробую предельно упростить технические моменты. Мне продолжать? – он испытующе смотрел на Максима.

– Я слушаю.

– Постарайся усвоить, в происходящем нет ничего мистического. Века регресса сформировали религию, ведь люди не могли игнорировать факт – в сознании некоторых пробуждались вторые рассудки. Это выражалось в разных формах. Иногда происходило внезапное получение запредельных для своей эпохи знаний, – именно так случилось со мной. К сожалению, чаще всего наступало помешательство и смерть. Некоторые становились одержимыми, – их личность замещалась вторым сознанием. На протяжении веков такие случаи происходили редко, не вызывали глобальных потрясений.

– Как вторые сознания проникают в наш рассудок? – Максим перебил Юргена.

– Для них распахнуты двери, – недовольно ответил Фринцгольф. Он не любил, когда его перебивали.

– Не понимаю! Ты можешь выразиться яснее?

– Могу, – Юрген вновь щелкнул переключателем.

В помещении вспыхнул свет.

Максима пробила дрожь. Только сейчас он заметил вмонтированное в стену, обрамляющее вход устройство. Точно такое же, как было на хуторе!

Он прекрасно помнил, чем тогда все закончилось.

Неужели я снова попал в плен иллюзий?! – обожгла мысль, но Юрген покачал головой, привел в действие часть аппаратуры. Раздался низкий басовитый гул.

– Встань в дверном проеме.

Максим с опаской взглянул на вмонтированное в стену устройство, усмехнулся.

«Чего я боюсь? Если меня снова «глючит», ничего страшного не произойдет. Спустя время очнусь», – он представил, как придет в себя на холодном полу, среди луж воды, в давно заброшенном бункере, где нет никого: ни Славы Бекетова, ни Юргена Фринцгольфа, ни Ричарда – загадочной человекоподобной машины.

«Пусть все случится побыстрее», – с этой разочарованной мыслью он сделал шаг к двери, замер, ожидая, когда же воображение перестанет играть с реальностью?

Его окатило ощущение тепла.

В паре метров от Максима, над низким круглым постаментом вдруг сформировалось голографическое изображение человеческой фигуры, по нему пробежала полоска изумрудного сияния, затем внезапно голограмма видоизменилась, теперь она сформировала увеличенную модель мозга, выделив в его структуре два симметричных участка, расположенных в височных областях.

Оба выделения подсветились алым, затем вдруг потускнели, стали светло-коричневыми.

– Полагаю, наши предки столкнулись с необычной задачей, – произнес Юрген. – Цивилизация иных угасла, ее стерло время, но осталось множество артефактов, в том числе и не подверженные тлену искусственные нейросети, содержащие сознания существ, постепенно утративших интерес к жизни, после глобальной киборгизации своих тел. Они перешагнули черту, в погоне за вечностью, превратились в чистые сознания, постепенно утратили не только способность испытывать эмоции, но даже саму память о них.

– Как это связано с нами? Почему их называют Прототипами?

– Желание получить технологии иных столкнулось с неразрешимой задачей, – как прочесть информацию с сохранившихся нейроматриц? – Юрген жестом указал на выделенные участки головного мозга. – Решение нашли. Ни одна даже самая мощная и продвинутая кибернетическая система неспособна интерпретировать данные, полученные из искусственных нейросетей. Тогда и были созданы мы – генетически усовершенствованные люди, обладающие дополнительными областями мозга, куда, при помощи специально разработанной аппаратуры, записывалась нейроматрица личности. У каждого из испытуемых был свой прототип из числа иных.

– Не вижу смысла! – Максим выглядел совершенно растерянным, окончательно сбитым с толка.

– А он есть! Человеческий мозг адаптивен! Информация, размещенная в нем, не будет лежать мертвым грузом, наш рассудок попытается ассимилировать ее! В этом заключался весь смысл эксперимента. Сознание иного существа должно было проявить себя рано или поздно, хотя бы в виде отдельных обрывочных воспоминаний, зрительных образов, неожиданных всплесков «гениальности», когда испытуемый вдруг начал бы оперировать знаниями, полученными от другого рассудка!

– Им удалось?

– Ну, а сам как думаешь?

– Я уже не знаю, что думать!

– Эксперимент удался, это очевидно. Но что-то помешало его нормальному ходу. Люди с генетическими изменениями по жестокой логике должны были исчезнуть, их бы уничтожили в любом случае, предварительно получив максимум данных. Вот только в действительности произошло прямо противоположное. Исчезли те, кто стоял у истоков проекта, а мы выжили!

– Мы – потомки испытуемых?!

– Вне сомнения. Случилась катастрофа, уничтожившая колонию. Я склонен полагать, раскопки, копирование нейроматриц, были расценены, как вторжение, пробудили автоматические защитные системы иных. Они дали отпор. Эксперимент был прерван, вся технологическая база нашей цивилизации подверглась разрушению. Выжившие покинули эти земли, бежали далеко на север. Наступили века регресса.

Фринцгольф замолчал, перевел дыхание. Он отвык от длинных речей.

Максим видел, что-то терзает его. Юргену изменило спокойствие, наверное, он сейчас жалел о начатом разговоре.

– Ты причастен к первой вспышке мнемовируса?

– Да, – Фринцгольф сгорбился, глядя в пол. – Да, Макс, причастен, – он нервно усмехнулся. – Внезапно полученные знания не давали мне спокойно жить! Я был близок к помешательству. Приходил на завод, смотрел, как работают паровые машины, и понимал: новые технологии способны в корне изменить мир! Но как это сделать? Как собрать кибернетическое устройство, имея в распоряжении лишь детали паровых машин?! Я перестал спать. Вел себя, словно одержимый. Дни и ночи проводил в Святилище, – оно располагалось на площади перед заводом. Его оборудование оставалось полной загадкой. Мне казалось, что внутри электронных устройств скрыт источник мудрости, кладезь древних знаний, оставленный предками для нас!

– И как же вам с братом удалось создать компьютеры? – спросил Шустов, вспомнив рассказ Егора Травина.

– Я бросил все: семейный бизнес, жену, начал путешествовать, изучать другие Святилища. Брат не разделял моих стремлений, не верил в новые технологии и был прав! Но в ту пору я ничего не хотел слушать! Знания жгли меня изнутри, искали выход! Я даже не подозревал о существовании цивилизации иных, думал лишь о предках, оставивших нам свое наследие! Нужно было сделать только один шаг, понять, что в Святилищах нет ничего мистического, они – технические артефакты, оставшиеся со времен несомненного могущества людей!

Фринцгольф вновь умолк, переводя дух.

– Я верил, что знания, проснувшиеся во мне, непременно изменят мир к лучшему! – он присел на край оплавленного стола, рядом с Максимом. – Не сумев разобраться в оборудовании Святилищ, я не терял надежды, продолжал искать. И нашел. Далеко к северу есть заброшенные поселения. Люди основали их очень давно, а затем покинули, наверное, из-за сурового климата. Я начал раскопки, уговорил брата выделить рабочих, деньги и технику. Находки начались сразу же. Если в других местах все древности давно растащили, то там удалось найти нечто уникальное! Сначала попадались обломки, затем мы наткнулись на нетронутый бункер. Он располагался в километре от Святилища. Внутри мы нашли множество оборудования! Детали сервов, блоки кибернетических систем, медицинские сканеры, запасные части к машинам, о предназначении которых можно было лишь догадываться! Все это перевезли в город, складировали в одном из цехов нашего завода. Начались годы кропотливой работы, изучения, пока первый собранный мною серв не доказал: будущее наступило! – последнюю фразу Юрген произнес с надрывом.

– Технический серв, Макс. Одно-единственное устройство изменило наш мир! Он обладал узкоспециализированными знаниями. После активации он вдруг принялся собирать из множества найденных в бункере запасных частей полнофункциональные устройства. Первым из них стал комплексный медицинский сканер. С его помощью, благодаря инструкциям, я провел первое исследование, узнал, что некоторые люди, так же как я, обладают дополнительными разделами головного мозга! Как я мог истолковать эту информацию? Об экспериментах с сознаниями иных в инструкциях не было ни слова!

– Ты поверил в свое уникальное предназначение?

– Да! Да! Я понял: лишь немногие из нас способны стать Просвещенными! Принялся искать их. Под предлогом найма на работу мы обследовали часть населения города, выявили несколько сот человек, идеально подходивших под определение «репликант», – тогда этот термин ассоциировался с неким генетически предопределенным предназначением! Я по-прежнему полагал, что Святилища – это резервная кибернетическая сеть, созданная предками для сохранения знаний и передачи их нам!

– Твой брат тоже мог стать Просвещенным?

– Нет, и это сильно осложнило наши отношения. Понимаешь, медицинские исследования показали, что дополнительные отделы мозга у некоторых людей отсутствуют вообще, у кого-то недоразвиты. Давать ход такой информации, ломать основы религии, было опасно. Мы решили не форсировать события, а подготовить почву для назревающих перемен. При помощи технических сервов мы наладили производство первых компьютеров, начали внедрять их в быт. Мой брат Хайнц – коммерсант до мозга костей. Он перестал злиться, когда понял, какую прибыль дают технологические новинки. Я получил полную свободу действий, неограниченное финансирование, смог, наконец, собрать группу единомышленников. Мы изучали чипы, найденные в хранилище, находили все новые и новые технологии, и события вдруг стали развиваться стремительно, словно лавина.

– А как началась эпидемия?

Юрген долго молчал.

– Жизнь быстро менялась, но я хотел большего. Стремился во что бы ни стало разгадать тайну Святилищ, получить доступ к информации, хранящейся в них. Мне никак не удавалось проникнуть в древнюю сеть. Уже существовала городская информационная среда, а оборудование Святилищ по-прежнему хранило свою тайну! Установленные там кибернетические блоки не имели устройств ввода-вывода данных. Но в том хранилище, на севере, мы нашли несколько контейнеров со странными чипами. Долго не удавалось понять, для чего они вообще предназначены, пока в электронных медицинских справочниках я не нашел описание устройства под названием «имплант».

– Насколько я слышал, имплантация – это очень сложная и опасная хирургическая операция?

– Вовсе нет! – запальчиво возразил Юрген. – Технологии предков уникальны! Те чипы оказались устройствами самовживляющимися, готовыми к использованию! Нетрудно понять мою радость. Казалось, проблема Святилищ, наконец, решена! Я предположил, что импланты являются основой мысленного интерфейса, который откроет нам доступ к информации из древней сети! Первые имплантации прошли успешно, но ожидаемого прорыва в исследованиях так и не наступило! Я не понимал, в чем дело? Пробовал различные способы, но терпел неудачи, хотя мои изначальные предположения были верны, при помощи вживленного чипа я смог дистанционно управлять сервами!

– В чем же ты ошибался?

– В оценке предназначения Святилищ. Но понимание пришло слишком поздно. Уже отчаявшись, я начал думать, что некий дефект заключен во мне, во многих из нас! Мне показалось хорошей идеей охватить имплантацией как можно больше людей с потенциальными способностями к Просвещению! После появления средств массовой информации сформировать контрольную группу оказалось нетрудно. Каждый, кому предлагали вживить имплант, считал себя едва ли не избранным. Люди соглашались охотно. Для них в рамках сети были созданы специальные сервера, – их оборудование всегда находилось на прямой связи с тремя расположенными в черте города Святилищами. Я верил: кто-то из контрольной группы, может, и сам того не подозревая, сумеет установить контакт с древней сетью, соприкоснуться с ней, проторить путь…

Юрген подавленно замолчал.

– Да, я ошибся, Макс. Там хранились не знания, а нейроматрицы! – с горечью воскликнул он. – Резервные копии нейроматриц иных!

У Максима все похолодело внутри.

– Первыми инфицированными стали…

– Хватит уже дурацких терминов! – прервал его Юрген. – Это не вирус! Имплантированные люди получили вторые сознания! – он закрыл глаза, его веки подрагивали. – Две тысячи человек! Все произошло внезапно, в один день! Массовое безумие! Психоз! Дикие видения, толкающие на жуткие поступки! Лишь нескольких из нас не коснулось это помешательство. Меня в том числе.

– Их убили? Всех? – глухо спросил Максим.

– Да. Но нейроматрицы не исчезли, они переселились! Их существование в виде энергетических сгустков оказалось частью технологии того древнего эксперимента! Ты, наверное, еще не понял главного? Макс, треть населения города, те, кто унаследовал от репликантов дополнительные отделы мозга, вообще ничем не защищена! Нейроматрицы Прототипов способны кочевать от тела к телу! Я совершил чудовищную ошибку! В городе началась паника, наступил хаос, и я приказал разрушить Святилища, думал, что чужие сознания исчезнут, но нет! Все, чего я добился – это новые вспышки безумия. К тем двум тысячам нейроматриц добавились новые сущности, ведь их виртуальная среда обитания оказалась уничтоженной! Хаос в течение нескольких дней выплеснулся за границы города! Ситуация стала неуправляемой! Меня больше никто не слушал. Люди в страхе уничтожали Святилища по всему материку!

– Почему же ты бежал?!

– А что мне оставалось делать?! – резко ответил Юрген. – Брат погиб. Меня искали, чтобы убить, а тысячи людей вдруг устремились сюда, на этот остров! Я запоздало обратился к религиозным источникам, и понял: так же поступали Одержимые на протяжении веков! Нет, Макс, я не бежал, а организовал экспедицию, пытаясь понять, к какой цели стремятся безумцы? Нас было тридцать человек. Мы переправились через пролив и попали в сущий ад. Ты ведь уже вкусил его, верно?

– И как давно ты остался один?

– Уже девять лет.

– Значит, мы обречены? Прототипы рано или поздно одержат верх?

– Я не знаю. Изучение уцелевшего оборудования движется очень медленно. Единственную надежду внушает Ричард.

– Это почему?

– Рич создан для распознавания и отлова чуждых человеку нейроматриц! Значит, наши далекие предки все же опомнились, в какой-то момент осознали, что в погоне за технологическим наследием иной цивилизации перешагнули черту, сотворили чудовищ, которые их же и пожрут! Но мне никак не удается подобрать к нему ключик! – с нескрываемой досадой произнес Юрген. – Я не могу изучить его, разобрать на части! Вот и приходится наблюдать, собирать информацию по крохам! Но рано или поздно я пойму, как он разделяет и изолирует нейроматрицы!

– А напрямую спросить не пробовал?

– Пробовал. Бесполезно.

Максиму казалось, он спит или бредит.

Безумные коллизии происходили с ним. От полного неведения или невежества он приблизился к тайне происходивших перед началом темных веков событий, за несколько минут узнал о себе и окружающем мире больше, чем за всю прошлую жизнь.

– Почему ты так на меня смотришь, Шустов? – Фринцгольф скрестил руки на груди. – Неужели не веришь?! Или просто неспособен поверить?!

«Куда подевался молчаливый, эксцентричный, погруженный в себя человек? А ведь я принял его за безумного оборванного бродягу…»

– Другая цивилизация? Юрген, прости, но в голове просто не укладывается! Твоя теория…

– Макс, это не теория! Разве чуждое сознание, поселившееся в тебе, ничего не доказывает?

– Оно не показалось мне иным! – Максим со скепсисом произнес последнее слово. – Изрядно циничная сволочь, этого не отнимешь, но никакой «чуждости» я не ощутил! Поначалу даже принял его за собственный внутренний голос, ну, понимаешь, словно частица моего «я», подавленная в обычной жизни, вдруг дала о себе знать! Неприятно, не скрою, но… не чуждо!

– Так ты не веришь в их существование?! Думаешь, я спятил?! Придумал?! Ну, пойдем! Нет, пойдем же!

– Ладно, – Максим был настолько ошеломлен и растерян, что даже и не подумал воспротивиться.

Фринцгольф отключил аппаратуру, погасил свет, плотно затворил за собой массивную дверь.

– Ты далек от науки, понимаю, – бубнил он, шагая по сумеречному коридору. – Все вы такие. Ни веры, ни знаний! Ни умом, ни сердцем не способны принять истину, какой бы невероятной, ошеломляющей она ни была! Плевать на мои исследования, да?! В голове у него не укладывается! Я десять лет тут выживаю, по всяким подземельям ползаю, компьютеры восстанавливаю, по крупицам все собираю! А вы, – он злился, – вы меня за сумасшедшего принимаете?!

– Юрген, ты остынь, ладно? Сам только что сказал, десять лет тут живешь. А я пару дней!

– Истина одна! Ее отвергают невежды вроде тебя! – не унимался Фринцгольф. – Ладно, Шустов, будут тебе доказательства приемлемые и понятные! – с какой-то угрозой произнес он, сворачивая на развязке полуразрушенных коридоров.

Максим молча шел следом.

– Сюда! – Фринцгольф, кряхтя, приподнял массивный люк, расположенный в тупиковом ответвлении. – Помоги!

Шустов ухватился за деталь изрядно поржавевшего механизма, вдвоем они установили тяжеленную крышку в вертикальное положение, закрепили ее самодельным фиксатором.

– Куда мы идем?

– Сейчас все увидишь. Осторожно, некоторые скобы едва держатся, – предупредил Юрген, исчезая во тьме вертикального колодца.

Максим закинул автомат за спину, полез следом.

Спуск длился долго. Наконец внизу забрезжил тусклый свет, а вскоре стал виден его источник – выломанная вместе с проводами потолочная панель, небрежно подсоединенная к цепи питания.

Худой, жилистый Юрген двигался быстро, Шустов едва поспевал за ним. Пока вокруг царила тьма, он слышал лишь шумное, частое дыхание Фринцгольфа, теперь же невольно взглянул на него, поражаясь, как ловко тот перемещается в теснине кабельного канала.

На миг стало жутковато. Юрген спускался, почти не касаясь скоб, – вот он достиг перехода на горизонтальный уровень, замер, стоя на четвереньках, прислушиваясь, принюхиваясь. Меньше всего он сейчас был похож на человека.

– Пошевеливайся, – донесся его сиплый, тихий голос.

Очередная ржавая скоба протяжно скрипнула, проседая под весом Максима.

– Не шуми!

– Стараюсь, – ответил он, добравшись до изгиба тесных технических коммуникаций.

– Впереди пока безопасно, – Юрген одной рукой держался за провисшие кабели, другой чертил в воздухе непонятные пассы. Максим присмотрелся. Нет, его проводник не сошел с ума, он манипулировал какой-то подсистемой, – данные выводились на голографический монитор, едва заметный из-за близко расположенного источника света.

– Пошли, нам прямо, – экран погас, Юрген, двигаясь на четвереньках, исчез в сумраке, и Шустову пришлось догонять его. Бронежилет, разгрузка и оружие только мешали, он постоянно цеплялся за крепления кабелей.

– Ну, где ты? – раздался из темноты тихий, раздраженный вопрос.

– Ползу.

– Осторожнее, тут решетчатый балкон.

Максим, пыхтя, продвинулся еще на пару метров. Рука внезапно провалилась в пустоту. Он замер.

– Я тут, – голос Юргена прозвучал рядом.

– Фонарь бы включил, – он пошарил рукой, едва не поранился об острые ржавые прутья.

– Здесь достаточно светло. У тебя просто глаза еще не привыкли.

Действительно, детали окружающего начали медленно проступать, выдавливаясь из тьмы. Узкий кабельный канал обрывался. Энерговоды ветвились в разных направлениях, пластались по стенам, льнули к огромным полукруглым ребрам жесткости. Контур металлического балкона и уводящего вниз пролета технической лестницы давал лишь смутное, приблизительное представление об истинных масштабах подземной полости.

– Где мы?

– На уровне нижнего горизонта, – ответил Юрген. – Как глаза?

– Свыклись. Кое-что вижу. Кстати, у меня с собой прибор ночного видения.

– Забудь о нем. Слишком опасно. Нанокомп тоже отключи.

Максим нехотя выполнил его распоряжение.

– Ричард знает, куда мы полезли?

– Ему нет дела, – отмахнулся Юрген.

– Мне казалось, именно он командует в бункере.

– Ерунда. Ричард выполняет свою работу и никогда не выходит за ее рамки. Остальное его вообще не интересует.

– Слава Бекетов мне сказал…

– Тише!.. – зашипел Юрген. – Замри!

Внизу появился слабый источник света. Он плыл по воздуху, далеко внизу.

Рагд?! – Максим медленно, стараясь не шуметь, изготовился к стрельбе.

– Не вздумай, – Юрген покосился на оружие. – Просто наблюдай.

Рагдов оказалось штук десять. Впереди двигался разведчик, следом, растянувшись по всей ширине огромного зала, парили его собратья. Неяркий свет источала их броня. Кибернетические создания появились из тоннеля и теперь плыли над разрушенной дорожной развязкой, – масштабы подземного транспортного узла впечатляли. В стенах, среди трещин и потеков воды темнели входы в какие-то помещения, повсюду, среди следов давнего боя высились погрузочные механизмы, – у Максима мурашки поползли по спине, когда он начал различать контуры грузовых вездеходов, выстроившихся в колонну, две боевые планетарные машины, выгоревшие дотла, оплавленные укрепления, врезанные в дальнюю стену, – когда-то они контролировали устье тоннеля, но теперь выглядели давно заброшенными.

Патруль из десяти рагдов достиг середины зала, развернулся, – кибернетические механизмы не обнаружили ничего подозрительного, и вскоре транспортный узел снова окутала тьма.

– Самое время, – Юрген неотрывно следил за тусклыми пятнами света, уже втянувшимися в тоннель. – Спускаемся. Обычно интервал между патрулями составляет минут тридцать. Успеем проскочить.

«Куда?» – хотелось спросить Максиму, но Фринцгольф уже спускался по металлической лестнице, ступая мягко, бесшумно.

«Ладно, позже поговорим», – пообещал себе Шустов.

Двигаться в кромешной тьме, лишь осязая препятствия, было нелегко, сохранять спокойствие, не производить шума и того сложнее. Под ноги то и дело попадались различные обломки, некоторые удавалось перешагнуть, но несколько раз Максим спровоцировал грохот.

– Ты поосторожнее!

– Стараюсь…

– Неужели ничего не видишь?

– На вытянутую руку – ничего. А ты?

– Привык.

– Часто сюда спускаешься? Что это за место?

– Продолжение бункера.

– Подземный город, что ли?

– Угу, точнее не скажешь, – согласился Юрген.

Перед входом в тоннель они остановились. Здесь по стенам ютились колонии каких-то мхов, источающие неяркий флюоресцирующий свет, в котором Максиму удалось рассмотреть некоторые подробности окружающего.

Под сводом тоннеля изгибался монорельс. У платформы замер изрешеченный пулями и осколками помятый состав. Две транспортные кабинки сорвались вниз, темнели ржавыми комьями на широкой трехполосной автомобильной магистрали.

– Куда ведет дорога?

– Увидишь, – Юрген отдышался и вновь без пояснений пошел вперед.

«Мстительный, – неприязненно подумал Максим, невольно возобновляя движение, стараясь не отстать. – Обиделся, что я ему не поверил».

Минут десять они двигались молча, в полной темноте, пока впереди снова не забрезжил свет, на этот раз более яркий и резкий, чем прежде.

Три полосы движения разделяли невысокие бетонные отливки. Фринцгольф присел за одной из них, поманил рукой Шустова.

Максим прислонился спиной к шероховатой поверхности, перевел дыхание.

– Что дальше?

– Выгляни. Осторожно.

Шустов привстал. Во рту пересохло. Собираясь осмотреть бункер, найти Ричарда и переговорить с ним, Максим не рассчитывал на такое неожиданное развитие событий, но стоило взглянуть в указанном направлении, и ощущение жажды исчезло.

Впереди, сразу за выходом из тоннеля, начиналось пространство огромной подземной полости. Не пещеры, а целого горизонта, уходящего в бесконечность, теряющегося в дымке!

Максим не смог выдавить ни слова, просто смотрел, поражаясь увиденному. Здания непривычной архитектуры разнились по высоте, некоторые, словно колонны, доходили до слегка изгибающегося свода, другие (таких было большинство) образовывали улицы и кварталы.

В постройках взгляд не замечал ничего привычного. Везде доминировал серый, отливающий тусклым глянцем конструктивный материал. Окна (если он правильно определил назначение узких прорезей, расположенных в стенах зданий на разной высоте) издали походили на кровавые ножевые раны, – тусклый красноватый свет сочился из них, истекал изнутри, смешивался с ярким искусственным освещением улиц, создавая причудливую игру теней и оттенков.

Сотни рагдов парили над городом.

Масштабы и чуждость увиденного подавляли рассудок. Максим не дышал, волосы встали дыбом, мурашки ползли по спине, затылку, ладони вспотели.

Юрген тоже привстал, выглянул поверх укрытия, тихо обронил:

– Это не подземелье, Макс. Всего лишь незначительный фрагмент одного из уровней города, когда-то занимавшего площадь материка.

Шустов потрясенно молчал. Пытаясь справиться с эмоциями, подавить внезапное головокружение, он перевел взгляд на ближайший комплекс построек, вздрогнул, внезапно заметив очертания конструкции, не являющейся частью зданий, но венчающей их.

– Бросается в глаза, верно? – Фринцгольф проследил за направлением его взгляда. – Это хитвар. Материнский корабль для тысяч рагдов. К счастью для нас, поврежденный и почти не функциональный. А рядом с ним видишь машину, похожую на бронированную каплю?

– Да, – с дрожью ответил Максим, вспомнив схватку, в которой едва не погиб.

– Это Олонг. Аналог наших БП, только намного более мощный.

– Юрген, почему ты назвал хитвар «кораблем»?!

– Потому что он – космический корабль!

– Не понимаю!.. – рассудок Максима сбоил от обилия совершенно новых, непонятных терминов, понятий, явлений. – Как он сюда попал?

– Раньше, даже не могу пока представить, насколько давно, этот город не был погребен под землей. Он возвышался над материком, а двигатели антигравитационной тяги позволяли таким вот исполинам филигранно маневрировать, передвигаться под сводами городских уровней, осуществлять посадку на крыши специально предназначенных зданий. Я так полагаю, – добавил он.

– И это все было уничтожено?! Кем?

– Временем. Закатом цивилизации. Современная поверхность материка сформировалась за последние десять тысяч лет. Верхние уровни города постепенно обветшали и обрушились, но часть его горизонтов у самого основания уцелели, как этот фрагмент.

Максима знобило. Взгляд различал все новые и новые детали, ощущение чуждости окружающего то усиливалось, то отступало в зависимости от направления взгляда. Эпохи спрессовывались в нервном, настороженном восприятии. Ближайшие к тоннелю кварталы построек носили следы тотальных разрушений. Два высотных здания, подпиравших свод, рухнули, перекрытие уровня угрожающе просело.

Он не видел обломков. Скелеты построек окружало расчищенное пространство, кое-где темнели углубления. Здесь явно потрудились люди.

Мой бог… Фринцгольф был прав! Они обнаружили город другой цивилизации и проложили тоннели с единственной целью: добраться до сохранившегося фрагмента чужого мегаполиса! Бункерная зона, транспортный узел, лаборатории – все это служило единственной цели. Добыть и изучить технологическое наследие исчезнувшей космической расы!

Дрожь не унималась, хотя он не испытывал страха. «Бояться поздно. Если хоть один из рагдов, лениво перемещающихся в тесной прослойке между руинами зданий и потрескавшимся сводом, заметит нас, то все, крышка», – думал Максим, сглатывая, вытягивая шею, стараясь охватить взглядом как можно больше подробностей.

– Еще пять минут, Макс, не больше, – голос Юргена казался далеким, сознание, переполненное острыми впечатлениями, едва воспринимало слова. – Пять минут – и уходим.

Он машинально кивнул в ответ, не в силах оторвать взгляд от простирающейся впереди панорамы. Дорога, проложенная людьми, доходила до ближайших построек и оканчивалась ровной прямоугольной площадкой, над которой царили остовы двух высотных зданий. Подле них темнели кузова сгоревших машин.

Шустов не устоял перед искушением, достал бинокль, но не стал рисковать, ограничился обыкновенной оптикой.

Заинтересовавшая его улица укрупнилась в деталях. Теперь он отчетливо видел, как чужие постройки плавно перетекают одна в другую. На самом деле в пределах видимости не было обособленных зданий, все они имели единый фундамент, да и два-три нижних этажа представляли собой монолит… Привычных слов, понятий явно не хватало, рассудок пробуксовывал, взгляд невольно поднимался выше, где начиналось деление на отдельные постройки.

Нет. И тут все не так однозначно! В бинокль он отчетливо разглядел, что разрывы, разделяющие постройки, – это не замысел строителей, а следствие разрушений.

Его воображение постепенно дорисовывало очертания руин, и в сознании формировался истинный облик чужого города: тут вообще не существовало зданий, как таковых!

Когда-то это было цельное сооружение, пронизанное тоннелями различной протяженности, а изящные, ветвящиеся архитектурные формы на самом деле не имели ничего общего с эстетикой, – к своду тянулись не элементы украшений, а технические коммуникации, в прошлом соединяющие уровни мегаполиса в единую систему.

Максим на миг увидел его – город, возвышающийся над материком. Мрачная уступчатая глыба, вздымающаяся до небес, исполинский техногенный комплекс, лишенный жизни, абсолютно функциональный, не нуждающийся в жизнеобеспечении, но потребляющий огромное количество энергии. При внимательном рассмотрении отдельные обманчиво красивые формы, соединяющие руины и свод, оказались деформированными, замысловато скрученными магистралями, собранными из сотен тысяч, а может, и миллионов отдельных жил, в толстой оплетке.

– Заметил? – горячий шепот Юргена разбил иллюзию. – Мне удалось отыскать фрагмент такого кабеля в лабораториях бункера. Изоляция состоит из плотно состыкованных между собой устройств. Их назначения я пока не выяснил.

Максим продолжал наблюдать. Его сознание игнорировало рагдов, взгляд невольно выделял, подчеркивал иные детали окружающего.

Он рассматривал разломы в стенах, надеясь обнаружить признаки жилых помещений, но тщетно. Глубокие трещины демонстрировали сплошное техническое наполнение, фактически внутри города не существовало достаточного жизненного пространства. Узкие горизонтальные щели, прорезающие фрагменты руин, не являлись аналогом окон. Тусклый красный свет, истекающий через них, невольно наводил на мысль о процессах энергетической активности и каких-то поломках в сети коммуникаций.

Максим сфокусировал внимание на одной из таких прорезей, заметил, что она имеет правильную геометрическую форму и не является следствием разрушений, а внутри… внутри он заметил миллионы оборванных оптических волокон!

Неужели это и есть «улицы» города?

Магистрали, предназначенные для перемещения информационных потоков?

Разорванная множеством разломов и трещин сеть?

– Кем же они были? – невольно вырвался вопрос.

– Сознаниями, Макс, – повторил Фринцгольф. – Чистыми рассудками, существующими вне физических оболочек.

– Они отказались от тел? Вообще?!

– Да. И потому, в конечном итоге, погибли. Вернее, застыли в стасисе, исчерпав себя, решив все задачи, лишившись мотивации к дальнейшему существованию.

– Невероятно… – едва слышно выдохнул Шустов.

– Я и сам поначалу с трудом принимал эту реальность. Многого до сих пор не понимаю. Взгляни, пока у нас есть минута, – он указал рукой в направлении остова расчищенной от обломков и мусора постройки, которую Максим поначалу окрестил «небоскребом». – Видишь, там внутри есть нечто похожее на комнаты? Думаю, это одно из древнейших зданий, построенное в эпоху, когда иные еще не полностью отказались от бренных оболочек.

Шустов взглянул в указанном направлении. Первое, что бросалось в глаза, были человекоподобные фигуры, валяющиеся повсюду, на разных этажах.

Юрген, не раз бывавший тут, изучивший окраину в деталях, знал, что именно видит Максим, и спокойно, уверенно пояснил:

– Это бронескафандры.

– Человеческие?!

– Естественно. Люди погибли, когда произошла реактивация энергосистем, и пробудились рагды.

– Городу сотни тысяч лет! Что тут вообще может «реактивироваться»?! – недоуменно переспросил Шустов.

– Думаю, это был хитвар. Корабль автономен, он вполне мог пережить тысячи лет забвения. Наши предки не понимали, как рискуют, начиная раскопки.

– Все они понимали, – негромко ответил Максим, вспомнив о мощных укреплениях в пещере транспортного узла.

– Возможно. Не о том речь. Ты видишь иного?

Да, Максим его заметил. На уровне пятого этажа у края разрушенного помещения лежало нечто, отдаленно напоминающее скелет.

Вернее, это был искусственно созданный эндоостов! Максим разглядел тусклый отливающий глянцем материал усеянного микроскопическими чипами позвоночника, обрывки электромеханических приводов, непонятные детали и даже нечто напоминающее череп, отделенный от «тела», откатившийся в сторону…

– Если судить по документам из лабораторий, такая форма является предпоследней ипостасью иных. Именно нейрочипы использовались для изучения и копирования матриц личности. А теперь пора. Уходим, Макс, патруль возвращается.

– Ты никогда не пробовал пройти дальше? Есть возможность разминуться с патрулем?

– Нет. И тебе не советую рисковать.

– Добраться бы до бронескафандров!

– Зачем? Не заставляй меня жалеть, не затем пришли! Ты хотел материальных, осязаемых доказательств моих слов.

– Юрген, я…

– Мы уходим!

– Ладно… – нехотя согласился Шустов. Он твердо знал, что вернется сюда. Его потрясение, шок от увиденного граничили с помешательством, но Юрген прав, если рагды нас заметят, – грош цена любым открытиям…

– Отходим! Дольше тянуть нельзя!

Юрген не хотел рисковать. Не дожидаясь реакции со стороны Максима, он первым скрылся в сумраке тоннеля.

Шустов припустил следом. Он отчетливо видел патруль из десяти древних машин, направляющийся в их сторону.

Тьма поглотила его.

Обратный путь прошел в тягостном молчании.

Первым не выдержал Максим. Следуя за Юргеном, он постепенно пришел в себя, унял сумятицу мыслей.

– Почему ты ничего не предпримешь?

Фринцгольф замедлил шаг. Они уже выбрались из вертикального колодца, плотно закрыли массивный люк и теперь шли в направлении обитаемой части бункера.

– А что я могу поделать?

– Связаться с городскими властями, например. Рассказать правду! Ни разу не приходило в голову так поступить?!

– Потише, у меня все в порядке со слухом! – огрызнулся Юрген. – Скажу тебе прямо, – он остановился, – я уверен, городские власти в курсе происходящего!

– Не заговаривайся!

– Эх, Макс, какой же ты! – упрекнул его Фринцгольф. – Ну, ответь, кто такие современные Просвещенные?

Шустов сглотнул. Гнев как-то быстро улегся, схлынул.

Действительно, кто они?

Человеческие оболочки, которыми управляют сущности иных?!

Ну, а кто же еще?!

Пережитый информационный шок воздействовал, будто пресс, сминал сознание, пробуждал резкие эмоции, но теперь он начал понимать происходящее! «Вероятно, древние личности никогда не стремились захватить человека в качестве носителя! Скорее, наоборот! Изменения, внесенные на генетическом уровне, превратили некоторых людей в ходячие ловушки! Именно они составляли настоящую, не выдуманную «группу риска», вне зависимости от возраста, наличия имплантов и прочих кажущихся теперь смешными критериев!

Мы разрушали Святилища, не понимая, что тем самым уничтожаем прибежища древних рассудков, где они находились в привычном для себя стасисе!»

– Я одного не могу уразуметь, – теперь уже Максим сверлил Юргена взглядом. – Как матрицы сознаний могут существовать вне Святилищ, без связи с их оборудованием?

– Я же говорил: в виде энергетического поля определенной структуры, – уверенно ответил Фринцгольф. – Это часть разработанной людьми технологии хранения и перезаписи древних сущностей!

– Зачем? Это ведь опасно, я прав?!

– Прав. Но я рассказал тебе все, что знаю!

– Я верю тебе, Юрген, просто многого не понимаю! Если городом сейчас управляют не люди, а сущности иных, почему наша техника радикально отличается от тех же рагдов?! В чем смысл разрушения немногих уцелевших после первой эпидемии Святилищ? Зачем они создали армию, пытаются, во что бы то ни стало, сжечь этот остров?! Почему они откровенно ненавидят все, связанное с Прототипами?!

Фринцгольф задумался.

– Хороший вопрос. Но мы понятия не имеем, как на их психике отразилось «воскрешение» в человеческих телах? – нахмурился он. – Ты прав, Максим, тут есть над чем подумать! Может, они уже не иные, а нечто третье? Личности ведь могли смешаться друг с другом!

Их разговор проходил в коридоре жилого отсека.

Из-за двери доносился раздражающий храп Бекетова. «Вот кому проблемы загибающегося на глазах мира не мешают нормально выспаться… А может, Слава прав, глубоко наплевав на загадки мироздания, хитросплетения событий, которых уже не изменишь? Он, по крайней мере, живет, пусть одним днем, но не мучит себя по ночам, не задается безответными вопросами».

Невольно вспомнилась та девочка. Ее взгляд, полный взрослой печали, слабенькие руки, с трудом удерживающие пистолет, глубокие тени под глазами.

«Кто же мы такие? – спрашивал себя Максим. – Биологические куклы? Инструмент, созданный путем генной инженерии? Устройства…» – слово царапнуло, вызвало неприятие.

Не так давно он приобрел новый коммуникатор. В городе вот уже несколько месяцев шла коренная реконструкция сети, – передовые технологи позволяли отказаться от проводов, высокоскоростная связь открывала терабитные каналы через так называемые точки доступа, которые пока что располагались лишь в деловом центре.

Вспомнилось и раздражение, возникшее, когда коммуникатор, без ведома владельца, вдруг соединился с одной из таких точек и принялся закачивать обновления.

«Так и мы. Устройства, разработанные в определенных целях, ходячие ловушки, открытые для связи, настроенные на нее, неосознанно ищущие тот заветный канал обмена данными, что приведет к потере рассудка, переиначит жизнь. Мысли тяжелые, но справедливые. Ведь так, по сути, и происходит…»

– Послушай, Макс, – нарушил его тяжелую задумчивость Фринцгольф, – я понимаю, тебе тяжело, наверное, невозможно принять все сразу.

– Умом не вышел?

– Ну что ты, на самом-то деле?! Зачем злишься на старика? Я ведь вижу…

– Короче, Юрген? – Максим действительно находился далеко не в лучшем расположении духа. После всего увиденного вернулся страх, он шел из глубин сознания. – Чего ты от меня хочешь?

– Помнишь, когда я вошел, ты рассматривал карту?

– Да.

– Видел знак, похожий на подкову?

Максим кивнул, ожидая продолжения.

– Это древний город. Наш, человеческий. Только я там ни разу не был.

– Почему? Это далеко отсюда?

– Нет, примерно день пути. Недалеко, но очень опасно. Я как-то сунулся туда, но, если честно, – едва ноги унес. Неприкаянных полно. Сервов тоже хватает. Я толком ничего и не успел рассмотреть. На подступах к городу какие-то огромные обломки. Вот если б ты попробовал, а? Понимаешь, в руинах одной лаборатории я нашел поврежденный кибстек. Кое-какую информацию удалось из него извлечь. Модуль навигации в нанокомпе уцелел, и связанные с ним электронные карты я со временем восстановил. Есть в городе одно очень важное здание, раньше там располагался компьютерный центр. Сохранился ли он, я, конечно, не знаю, но… – Юрген говорил сбивчиво, – вот если б ты туда пробрался, а? Только не говори, что у тебя своих проблем хватает. Помоги, Макс?

– Я-то не против, – неожиданно для Фринцгольфа легко согласился Шустов. – Ну, допустим, я его найду. А дальше-то что? Компьютерный техник из меня, мягко говоря – никудышный. Если уж идти, так вдвоем.

– Нет. Годы не те. Думаешь, я из баловства антигравы на ноги цепляю? Суставы болят, да и сердце частенько прихватывает. А насчет компьютеров – не переживай. Все очень просто. В них кристаллические носители информации. Весят всего несколько граммов, на ладони помещаются. Вынешь, сколько получится, и сразу назад. А уж тут мы их подключим и информацию прочтем! Ты даже представить не можешь, как это важно. Я все про Ричарда думаю. Не в единственном же экземпляре его изготовили? Может, узнаем, где производили андроидов?

– Юрген, убеждать меня не нужно, – Максим в этот миг подумал о Стелси, вернее, о резервной копии ее системы. Вдруг смогу отыскать? – Вопрос как выбраться из бункера?

– Так же, как вошли.

– А Ричард? Разве не нужно получить у него особое разрешение?

– Ох, Слава, – укоризненно покачал головой Юрген. – Это он тебе уже мозги промыл?

– Ну да. Соврал?

– Не совсем. Ричард, конечно, заботится о безопасности, но не настолько, чтобы людей тут насильно удерживать. Моего слова ему будет достаточно.

– Тогда по рукам. С одним условием.

– Говори?

– Найди мне исправную рацию.

– Зачем?

– С военными связаться хочу. Надо координаты одного места передать, чтобы они двух раненых забрали.

– Да это вообще не проблема, Макс! Если ты согласен в город пойти, я для тебя не только рацию достану!

– Нет, больше ничего не нужно. Еда, патроны – все есть.

О загадочном «техногенном объекте» он промолчал. Не доверял Максим Фринцгольфу до такой степени, чтобы рассказывать все, как на духу. «Сам сначала взгляну, что там военные пытаются захватить», – подумал он.

– Тогда поешь да поспи. Силы тебе понадобятся. А я пока на складе посмотрю, были у нас армейские радиостанции.

Дневной свет резанул по глазам узкой постепенно расширяющейся щелью.

– Ну, иди, Максим. Удачи тебе, – Фринцгольф протянул ему компактную рацию. – Не смотри, что обшарпанная, работает исправно, все проверил. Ты ее на приеме держи, может, нам удастся поддерживать связь?

– Ладно. Все, я пошел, – Максим взял рацию, выполз в узкую щель.

Погода стояла пасмурная. Бетонная плита, закрывающая вход в бункер, начала медленно опускаться.

Шустов осмотрелся. В утреннем свете местность выглядела незнакомой. Неподалеку он заметил пригорок, направился к нему.

Рация, заранее настроенная на частоту военных, поймала обрывок переговоров, пробившийся сквозь помехи:

– Никого не обнаружили. Известий от штурмовой группы нет. Наблюдаю две стаи рагдов. Блокируют направление поиска, нас пока не заметили. Что делать?

– Возвращайтесь. Их уже бесполезно искать. Пришел приказ отступить и перегруппироваться.

– Понял, до связи.

Максим прислушался. Звук вертолетного двигателя он не различил, зато за спиной вдруг отчетливо хрустнула ветка.

– Рацию на землю! Руки держи на виду! – голос Бекетова он узнал сразу.

– Компанию решил составить, Слава? – Максим даже и не подумал выполнить его требование. – Или попрощаться забыл?

– Не ерничай, Макс!

– А ты стреляй, если собрался! Скольких уже убил? Лишь бы Ричарду угодить? Грязную работу за него делаешь? Или сам все решаешь?!

– Зря я с тобой вообще связался! Бункер – единственное убежище на десятки километров в округе! Если о нем узнают, нам конец! А ты, – Бекетов выругался, – вояк решил на нас натравить?

– Коли подслушал ночью наш разговор с Юргеном, значит, в курсе, – никого я не собирался «натравливать»! – зло ответил Максим.

– Ага! А они источник сигнала не запеленгуют?! И сюда не нагрянут?! Я, между прочим, тоже на полигоне был, когда нам возможности «Искандеров» демонстрировали! Бортовые компьютеры ничего мимо внимания не пропускают!

– Слушай, Слава, не истери! Я ведь сразу смекнул, кто тут на самом деле о «секретности» заботится! И что теперь?! Застрелишь меня? – он медленно повернулся. – Почему?

Бекетов изменился в лице. Он стоял всего в нескольких шагах и целился Максиму в голову.

– Ты понятия не имеешь, как трудно здесь выжить! – выкрикнул он. – Ты ведь расскажешь о Ричарде, да, при первой же возможности?

– Слава, а может, спокойно поговорим? Ричард – это шанс для тысяч инфицированных! Нужно лишь убедить его, склонить на нашу сторону!

– Ричард – это мой шанс, моя страховка! И бункер мой! – Бекетов, похоже, совершенно спятил. – Поздно нам с тобой разговаривать! Я пытался! Ты не слушал! Тварь неблагодарная! – неожиданно выругался он. – Прототипа из тебя вытащили, накормили, обогрели, так что же вам всем неймется?! – ствол автомата слегка подрагивал.

– Тебе этого не понять, – Максим ведь тоже прожил «жизнь в жизни». За трое суток он изменился до неузнаваемости, и сейчас не сомневался – Бекетов выстрелит. Нет, Слава не сошел с ума, но страх его раздавил. Он отчаянно боится повторного случайного заражения, потому и цепляется за Ричарда, называя его «страховкой», убивая всех, кто побывал внизу и вдруг, по каким-то причинам, решил уйти, – такой вот способ сохранения тайны убежища. Он не зверь, не прирожденный убийца, просто – трус. Трус, не смеющий поднять взгляд, посмотреть в глаза жертве. Слава не из тех, кто хладнокровно убьет, презрительно сплюнет, развернется и уйдет, насвистывая. Он выстрелит, но исподтишка, неожиданно, постоит в полном оцепенении, затем уползет в свою нору и будет там давиться слезами, жалея себя, убеждая, что «иначе никак».

– Ну? Чего тянешь? Слабо?! – Максим вдруг резко швырнул в него рацию.

Бекетов отшатнулся, машинально выжал спуск. Пули веером прошили взгорок, выбивая султанчики белесой крошки. Максиму обожгло висок и щеку, он рухнул как подкошенный. Из расстегнувшегося подсумка выкатился ИПАМ.

Бекетов с перекошенным лицом, кривясь от боли в ушибленном плече, метнулся к обмякшему телу, рывком перевернул Шустова лицом вверх, хотел взглянуть в мертвые глаза, – так и только так он на время убивал свой ужас, перешибал его, как тростинку, но сегодня все сложилось иначе.

Максим был жив.

Он схватил Бекетова за горло, начать душить, яростно, неумело.

Тот сопротивлялся отчаянно, но недолго. Выпучив глаза, надув трясущиеся щеки, Слава пытался оторвать руки Максима от своего горла, хрипел, задыхался, потом внезапно обмяк, тяжело, мешковато повалился набок.

Шустов с трудом разжал сведенные судорогой пальцы, сел, обхватил голову руками.

Его подташнивало. Голова вновь резко кружилась. Черные деревья сплетались корявыми ветвями, неслись перед помутившимся взглядом в жутком, ирреальном хороводе.

Максима вдруг вырвало.

Он отполз. Прижался щекой к влажной земле, некоторое время лежал, не шевелясь.

Я не могу больше…

Сознание расслаивалось. Перед глазами покачивалась пожухлая травинка, мелькали фрагменты событий.

Я пытался выжить. Пытался что-то понять. Пытался кого-то спасти.

Над кронами черных деревьев медленно пролетел рагд. Он не обратил внимания на двух людей, валяющихся на земле, среди руин.

Нас не за что уважать. Не за что презирать. Мы ведем себя как звери… Убиваем друг друга, стреляем, душим, ползаем по обломкам цивилизаций, не замечая, как холодно, без интереса взирают на нашу кровавую возню те, кого мы сначала пытались поработить, а затем веками боготворили.

Рагд скрылся из виду. Максим тяжело сел, затем встал, пошатнулся, осмотрелся, сделал шаг, склонился над Славой Бекетовым, коснулся его горла, на котором уже проступили синяки, и вдруг ощутил трепетную ниточку пульса.

Живой?!

Да, живой. Скоро очнется.

Шустов подобрал ИПАМ, рацию и пошел прочь, не оглядываясь.

Черные деревья пропустили его, расступились узкой тропой, ведущей в неизвестность.

Лес казался бесконечным.

Чем дальше на запад, тем плотнее смыкались деревья, все реже и реже попадались тропы, проложенные сервами, а самих механизмов, ржавеющих на земле, становилось больше.

Тусклое сияние уже не струилось полосами, оно переливалось едва уловимым маревом, царило повсюду.

Голова действительно разболелась. Рацию он выключил после короткого сеанса связи с военными. Максим все же передал им координаты руин, где оставил Кейтлин и капитана. Его выслушали, но поверили или нет, – неизвестно. Войсковая операция, похоже, попросту захлебнулась в крови.

Мысли текли тяжело. Шустов с трудом понимал происходящее. Вновь и вновь вспоминал рассказ Юргена Фринцгольфа, и все больше сомневался, правильно ли тот истолковал факты?

Подсознательно он искал разумное объяснение действиям городских властей, но по-прежнему не находил в них ни капли здравого смысла.

На опушку черного леса Максим вышел неожиданно. Минуту назад продирался сквозь заросли, и вдруг деревья поредели, почва под ногами приняла вид мутного растрескавшегося стекла, в воздухе плыл запах гари.

Перед ним вдруг открылась панорама пустоши, – выжженной земли, над которой возвышались очертания сотен исполинских обломков.

«Поле битвы?» – Он остановился, потрясенный увиденным, отвел взгляд, заметил рагда, вплавленного в потрескавшуюся землю, а чуть поодаль – силуэт олонга, планетарной машины иных, от которой остались лишь смутные очертания каплевидного корпуса, утонувшего в стекловидной массе.

Легкий ветерок овевал разгоряченное лицо.

Максим преодолел секундное замешательство, медленно пошел в направлении ближайших обломков, частично оплавленных, но все же хранящих в своих очертаниях признаки рукотворных конструкций. Ни знаний, ни воображения не хватало, чтобы дорисовать их контуры, собрать в единое целое, представить, что же тут произошло, какие силы сошлись в схватке? За что и почему они сражались?

Ветер вдруг усилился, налетел порывом, вновь принес горьковатый запах.

«Откуда идет едкий дым, если битва произошла много веков назад?» – Максим обернулся и замер, внезапно заметив скопление бледных огоньков! Обломок, откуда они появились, высился, будто гора.

Зловещие светлячки не обратили внимания на одинокую человеческую фигуру, начали огибать техногенные утесы, и Шустов последовал за ними. Он понимал степень риска, но спросил себя: не сюда ли прорывались военные? Тревожащий запах был ему знаком, сразу вспомнилось побережье, сгоревший вертолет, – нет, пройти мимо нельзя.

Между обломками давней битвы он различал струящееся в воздухе марево. Загадочные энергетические явления протекали и тут. Рой огоньков сторонился их, двигался зигзагами, то взмывая вверх, то прижимаясь к остекленевшей земле.

Максим решил: если светлячки вдруг повернут в мою сторону, сразу же нырну под защиту марева, и они меня не тронут!

Запах гари становился все сильнее.

Исполинский фрагмент опаленной, вплавленной в почву конструкции темнел пробоинами, огромные надстройки образовывали рельеф его поверхности. Некоторые выглядели неповрежденными, но Шустов, изучив их долгим пристальным взглядом, подумал: спустя века тут вряд ли сохранились исправные системы или механизмы. Но, в таком случае, откуда взялись огоньки? Куда и зачем они направились?

Максим на некоторое время потерял их из вида и снова заметил лишь минут через пятнадцать. На небольшом пространстве, ограниченном фрагментами погибших в давней схватке исполинов, истекали дымом два сбитых вертолета. Вокруг валялись человеческие тела. Над ними роились огоньки.

Маскируясь в змеящемся вдоль земли неярком свечении, Шустов подкрался ближе.

Он больше не испытывал мистического трепета, лишь осознанное опасение, ведь теперь он знал: каждый блуждающий огонек представляет собой нейроматрицу, сгусток древнего сознания. Возникал вопрос, почему они появились из недр обломка давней битвы? Есть ли там внутри оборудование, аналогичное устройствам Святилищ?

Одна из человеческих фигур вдруг слабо пошевелилась.

«Нет! – Максима обдало холодом. – Нет! – мысленно закричал он, – не приближайтесь к нему! Это ловушка!»

Его спонтанный мысленный окрик неожиданно возымел действие. Огоньки отпрянули от бессознательного тела, взвились вверх, затем резко приблизились к границе сияния, остановились всего в полуметре от Максима.

Крупными мурашками стягивало кожу. Каким образом они меня услышали?! Почему послушались?! Я способен общаться с ними, или это лишь игра случая?!

«Кто вы?» – мысленно спросил он, но не услышал ответа. Тогда Максим протянул руку, раскрыл ладонь, обмирая от безумной дерзости поступка. Если я прав, и у них есть пристанище, то не рискнут, не тронут меня!

«Один! Кто-то один из вас!» – мысленно потребовал он, надеясь, что успеет отдернуть руку.

Огоньки внезапно прыснули в разные стороны.

Максим шумно выдохнул.

«Испугались?! Значит, я прав?! Они все прекрасно осознают?!»

Вряд ли рискованный эксперимент приблизил его к пониманию происходящего. Мог ли он служить доказательством того, что сознания иных никогда не пытались захватить человеческие тела, а если делали это, то лишь в безвыходных ситуациях, когда другого выбора у них не оставалось?!

Огоньки тем временем начали удаляться. Они поднялись выше, сформировали плотный сгусток, проскользнули между двух извивающихся полос опасного для них свечения и поплыли прочь, игнорируя тот обломок, откуда недавно появились!

Значит, их обитель не тут? Но поблизости?!

Он запомнил направление, в котором скрылся рой светлячков, и бросился к подбитым машинам, в надежде помочь выжившему.

Максим рухнул на колени подле бронированной фигуры.

– Сейчас! Потерпи!.. – он растерялся. Тяжелая экипировка бойца выглядела неповрежденной. Шлем с дымчатым забралом не позволял увидеть черты лица, слабые стоны транслировались аудиосистемой. Проклятье… Как же снять броню?

– Я не могу пошевелиться… Тяжело…

– Ты слышишь меня?! Ответь!

– Слышу… Больно… Все горит…

– Как снять экипировку?! – Максим орал, словно это могло помочь.

– Сенсор… Под кожухом… На правом плече… – голос звучал все глуше, слабее.

Он нашел бронированную заслонку, попытался открыть, но та не поддалась.

– Просто сдвинь… вверх…

Он нажал на небольшую пластину, что-то щелкнуло, и та поддалась, открывая небольшое углубление. Крохотная панель. Темный неработающий экран.

Да тут вся электроника вышла из строя!

– Ничего не работает! – Шустов уже не ждал подсказок, он осматривал шлем, в поиске аварийных систем. Должны же их были предусмотреть! Да, точно! Четыре замка по ободу забрала! Он расстегнул их, снял лицевую пластину и замер.

Кровь стыла в жилах.

Вместо лица – сплошной ожог…

– Я ничего не вижу…

– Что произошло?! – Максим уже понял, – помочь он не в силах. Разве что сделать инъекцию обезболивающего? Облегчить его страдания!

Он так и поступил, вогнал иглу в шею, прямо сквозь смердящую корку.

– Ты можешь говорить? – жестокая необходимость момента сводила с ума, – все же Максим ко многому не был готов, но действовал, вопреки жалости и состраданию.

– Холодно…

– Что случилось? Кто сбил вертолеты? Вас атаковали?

– Мы прорвались… без боя… – кожа на губах несчастного лопалась, бледная сукровица выступала капельками. – Пожар… Внезапно… Приборные панели… все вспыхнуло… Моя броня… горела изнутри… Импульс… Поля…

– Где ваша цель?!

– Дальше… к западу… еще несколько километров… – его дыхание вдруг участилось, хрип вырвался из горла, кровавая пена вспузырилась на изуродованных губах, черты исказились, и Максим с дрожью понял: он пытается улыбнуться, безмятежно, счастливо, словно угасающее сознание поймало лучик надежды и потянулось к нему, через мрак и боль.

– Все повторится… Смерть и жизнь… Замкнутый круг… – слова прозвучали тихо, но отчетливо. – Здесь так красиво…

Тело несколько раз конвульсивно вздрогнуло и обмякло.

Вертолетчик умер.

Максим долго сидел рядом в тяжелом оцепенении. Он не задумался над последними словами, счел их бредом умирающего.

Всего пара километров до цели? Нужно встать и идти!

Почему я нахожу лишь смерть?

Если виной всему древние сознания, неосторожно пробужденные предками, почему они обрели столько злобы?

Откуда в них человеческая ярость, ненависть, мракобесие, зачем мы снова и снова повторяем одни и те же ошибки?! Максим отлично помнил живший в нем «внутренний голос». Разве он – чистое сознание, давно отрешившееся от суеты бытия в силу своей мудрости?

Нет. Скорее злобная тварь, темная сторона человеческой сущности, пробудившаяся, преодолевшая условности, взявшая верх. Он был слишком похож на человека, даже в своей расчетливой жестокой циничности!

Максим не мог похоронить погибших. Он лишь закрыл изуродованное лицо незнакомого бойца, защелкнул замки шлема и снова пошел на запад.

К вечеру Шустов вышел к вершине пологого холма, остановился, осматриваясь, и вдруг заметил монументальное сооружение, раньше скрытое исполинскими обломками.

Святилище?!

Впереди простиралось выжженное пространство. Над полем битвы царили очертания девяти устремленных ввысь, подпирающих небеса сооружений, издали похожих на грубо обтесанные каменные столбы!

У Максима перехватило дыхание, но, побывав в городе иных, он уже меньше поддавался эмоциям, не спешил с выводами.

Монументальное сооружение имело вид подковы. Он расчехлил бинокль.

Да это же… город!

Дугообразная Цитадель, неприступная со стороны материка, когда-то обращенная к пустоши отвесной стеной, была расколота на девять частей! По древним стенам бежали трещины, они расширялись, образовывали ущелья, на дне которых громоздились обломки укреплений. Через бреши вдалеке виднелась поверхность океана, а ближе, сразу за опаленными стенами, в направлении водной глади, уступами сбегали сохранившиеся кварталы построек!

Город-крепость!.. – Максим справился с первым потрясением, и теперь его взгляд различал множество подробностей. В структуре сохранившихся стен он видел тысячи укреплений, большинство зияло уродливыми дырами, но некоторые уцелели в виде рельефных выступов, небольших площадок или узких горизонтальных амбразур, протяженностью в десятки метров, за которыми в сумраке таились защитные механизмы древней Цитадели!

У подножия стен громоздились обломки различных размеров. Среди них взгляд узнал очертания нескольких хитваров, каплевидные корпуса олонгов. Тысячи рагдов усеивали оплавленную почву, словно горошины, высыпавшиеся из мешка, но наиболее крупные «объекты» не находили аналогий, они принадлежали силам, о которых Шустов не имел ни малейшего понятия!

Масштабы произошедшей тут битвы просто не укладывались в голове.

Максим долго и пристально рассматривал древний город, подступы к нему, пытаясь унять участившееся биение сердца, успокоиться, наметить маршрут, решить, как проникнуть в Цитадель предков?

Несмотря на предупреждение Юргена, очевидных источников опасности он не заметил. Город выглядел мертвым, покинутым, мрачным. Никакого движения среди руин, но что ждет дальше, за внешним периметром проломленных стен?

Он не рискнул включать кибстек, вынул из нагрудного кармана сложенный вчетверо листок, на котором Фринцгольф схематично отобразил часть карты.

Да, в прошлом это было единое сооружение, вздымающееся на сотни метров неприступным валом укреплений. Комплекс зданий, где раньше располагался компьютерный центр, если верить пометкам Юргена, находился примерно в километре от внешнего периметра стен, чуть левее самого широкого из восьми разломов.

«По нему и пройду внутрь», – решил Максим, мысленно намечая предстоящий маршрут.

Им постепенно овладевало лихорадочное предчувствие.

Неужели я первый человек, кто ступит на улицы города предков спустя столетия темных веков?!

А где же тот «техногенный объект», к которому так рвались военные?

Он снова осмотрел доступную часть города в бинокль и увидел нечто огромное, наискось врезавшееся в квартал зданий.

Руины почти поглотили потерпевший крушение корабль, – Максим интуитивно догадался, что исполин, чьи обтекаемые формы виднелись среди разрушенных небоскребов, принадлежит загадочной стихии космоса, – по размерам он в несколько раз превосходил хитваров и вряд ли был предназначен для полетов в атмосфере…

Может, сразу, напрямую, к нему? Соблазн, конечно, велик, но что я стану делать, даже если проникну на борт? Вводить коды из кибстека он не собирался. Эх, надо было посоветоваться с Юргеном, а не скрывать от него правду! – запоздало упрекнул себя Максим, но делать нечего. Придется повременить с осмотром корабля. Сорвать лавину событий нетрудно, достаточно одного импульсивного, необдуманного шага, а вот расхлебывать потом, ой, как нелегко! Да и уничтожение острова, под которым скрыт мегаполис иных, в его планы никак не входило!

Мрачная, полуразрушенная Цитадель манила, звала, притягивала, как магнит, а Максим и не пытался воспротивиться внутреннему порыву.

Он хотел попасть туда во что бы ни стало, коснуться рукой древних стен, за которыми скрыты тайны прошлого, позабытые, утерянные во тьме веков регресса.

Он задержался лишь на пару минут, проверил оружие, экипировку, сделал несколько глотков воды из фляги и начал спускаться с холма.

Солнце уже клонилось к закату, когда Шустов преодолел участок пустоши на подступах к Цитадели и ступил наконец в сумеречный разлом.

На всем протяжении пути ему попадались лишь различные подбитые механизмы да фрагменты уничтоженных кораблей.

Тишина давила на психику, он каждую секунду подсознательно ждал: что-то должно случиться, не могу же я вот так беспрепятственно войти в древний город?!

«А почему нет? Здесь пусто и тихо. Слухи о неприкаянных, якобы орудующих тут, наверняка сильно преувеличены!»

На дне разлома громоздились глыбы, размером с дом. Они лежали неплотно, образуя многоуровневый лабиринт арок, тоннелей, расселин.

«Блуждать по нему можно долго», – подумал Максим, озадаченный и раздосадованный неожиданно возникшим на пути препятствием. Издали все выглядело намного проще.

Он осмотрелся.

Отвесные неровно изломанные стены темнели многочисленными отверстиями: нити коммуникаций, когда-то пронизывавшие Цитадель, как кровеносные сосуды пронизывают организм, разорвало в момент обрушения.

К ближайшему входу в тоннели вела заметно утоптанная тропа.

В сумеречных глубинах разлома переливались полосы уже знакомого свечения. Пока Максим разглядывал стены, решая, как поступить, вечерняя тишина постепенно начала наполняться звуками. Город-призрак вдруг начал оживать, невдалеке раздался монотонный, ритмично повторяющийся звук работающих сервомоторов, затем неожиданным дробным эхом рассыпались выстрелы, кто-то выкрикнул команду на незнакомом языке!

Максим быстро вскарабкался по узкой извилистой тропе, вьющейся между многотонными обломками, нырнул в сумрак первого попавшегося на пути тоннеля, затаился.

Низкий басовитый гул зародился в глубинах города-крепости. Пол мелко завибрировал. Внезапно поблизости протяжно скрипнула металлическая дверь, раздались тяжелые шаги, на их фоне послышались отдаленные голоса.

Он, не раздумывая, метнулся в ближайшее ответвление.

Проклятье! Тупик!

Тяжелые шаги приближались. Над головой неожиданно сыпанули искры, по стенам тесного цилиндрического помещения пробежали кольцевые волны света, унеслись ввысь! Да это какая-то вертикальная шахта!

В подсумке вдруг шевельнулся, защелкал ИПАМ.

Звуки перестрелки стихли, шаги тоже, и Максим, опасаясь дальнейшей активации древнего оборудования, хотел выскочить в коридор, но, включив фонарик, замер: напротив него стояла массивная человекоподобная фигура!

Бронекостюм?!

Фигура не шевелилась. На темной, покрытой шрамами и подпалинами броне красовалась непонятная эмблема, под ней взгляд наткнулся на полустертую, но еще читаемую надпись: «Военно-космические силы Земли. ДШМ12. Фрегат «Артемида».

– Назови себя! – гулкий голос прозвучал подобно рыку.

Шустов не успел ничего ответить. Да и кто стал бы его слушать?

Ослепительные лазерные разряды ударили из глубины коммуникаций Цитадели, полоснули по бронированной фигуре, оставив с десяток истекающих багрянцем рубцов.

Раздался визг неисправных сервоприводов, взметнулась рука, несколько раз вхолостую щелкнул электромагнитный затвор встроенной системы вооружения, затем изнутри бронированной оболочки вдруг начал просачиваться дымок. В коридоре вновь раздался топот, голоса:

– Этот готов! Еще один побежал к гравилифту, я видел!

Максим попятился, вскинул автомат.

Господи… Оборванные, исхудавшие люди появились из сумрака. Несмотря на жалкий внешний вид, все вооружены и настроены отнюдь не миролюбиво, об этом говорили лихорадочные, полубезумные взгляды их глубоко запавших глаз, в которых читался приговор любому встречному!

ИПАМ опять шевельнулся в подсумке, издал серию тоновых сигналов.

По стенам «гравилифта» вновь рванулись кольцевые сполохи света. Шустов не успел ничего сообразить, как вдруг непонятная сила подхватила его, словно перышко, и резко потянула вверх!

От неожиданности он едва не заорал. Внизу, там, где он стоял секунду назад, тесное пространство шахты раскроил луч лазера.

Еще мгновенье, и мягкий толчок в спину заставил его сделать непроизвольный шаг.

Максим оказался на небольшой площадке у развязки коридоров. Впереди виднелось бледное пятно света, снизу с недосягаемой глубины послышались разочарованные выкрики.

Он побежал к светлому пятну. Широкий тоннель, явно предназначенный для перемещения техники, оказался коротким, вывел его в помещение с частично рухнувшим сводом и обвалившейся стеной. Дальше виднелась небольшая, плавно изгибающаяся лестница.

Снаружи вновь зазвучали выстрелы, что-то с шипением пронеслось мимо пролома в стене. Раздался треск, запахло озоном.

Кто эти люди?!

Инфицированные? Неужели они преодолевают сотни километров пути, терпят нечеловеческие лишения с единственной целью: защищать руины древней Цитадели?! Но от кого?!

Вопрос остался открытым, безответным. Город неприветливо встретил Максима, оскалился, не признавая в нем права находиться здесь!

Поблизости вновь раздались шаги. От треснувшего, частично обвалившегося свода отделился рой призрачных огоньков.

Максим рванул вверх по лестнице, выскочил на простор открытой площадки древнего укрепления, на секунду замер, пораженный внезапно открывшейся картиной: закат полыхал над Цитаделью, освещая багрянцем слоистые полосы облаков…

Один из бледных сгустков света настиг Максима, ударил со спины, пронзил ощущением мгновенного холода, и вдруг все вокруг изменилось, на секунду потеряло резкость очертаний, а затем вернулось вновь.

…Закат догорал.

На фоне пламенеющих перистых облаков, словно стаи потревоженного воронья, кружили рагды.

Поврежденный в бою хитвар снижался, пытаясь маневрировать. Из пробоин в обшивке вырывалось пламя. Оглушительный вибрирующий рев сотрясал окрестности. С высоты разрушенного рубежа Цитадели отчетливо просматривался черный лес: изорванный воронками, молчаливый, стойкий. Деревья с перекрученными, узловатыми стволами принимали удары, роняя обломки ветвей.

Олонги отступали. Их осталось немного. Каплевидные машины откатывались к разбитым укреплениям, нестройно огрызаясь плазменными разрядами: ветвистые молнии рвали багрянец заката, ярко освещая изуродованную равнину, впивались в обшивку снижающихся десантно-штурмовых модулей, мгновенно раскаляя и плавя их броню.

Обломки космических кораблей врезались в землю, тонули в пылающих озерах расплавленной плазменными ударами тверди. Выбросы пламени били в небеса, скручивались медленно гаснущими факелами.

Отчаяние билось в мыслях.

Надрывный бег по коридору казался бессмысленным. Свита из рагдов редела. За каждым поворотом поджидала смерть, короткие беспощадные стычки заставляли отступать, на ходу менять маршрут, искать выход, которого уже не было.

Он остановился на пороге разгромленного тактического центра. Здесь недавно отбушевал пожар, обугленные каркасы уничтоженных компьютерных терминалов сочились дымом, часть стены рухнула, и предзакатные краски отражались в лужах черной воды.

«Не вырваться. Не выжить. В чем наша вина? Мы лишь хотели заново научиться любить. Почему же нам не дали шанса? СКАД разрушен. Его аватар исчез, все уничтожено…»

Он с трудом отдышался. По коридорам катился тяжелый топот, десантные группы захватчиков высадились на верхних уровнях Цитадели и теперь планомерно прочесывали помещения, безжалостно добивая выживших.

«Они боятся нас… Беспричинно. Боятся нашей сущности, и убивают, избирая самый легкий путь решения проблем!»

Последний полупустой магазин. Два рагда за спиной, – оба в ожогах и пробоинах. ИПАМ исчез. Связь с глобальной сетью прервалась.

«Чего тянуть? – безысходность, усталость и безразличие толкали вперед. – Мне все равно не выжить. Да и зачем? Битва проиграна обеими сторонами. Победителей нет».

Горечь душила.

Он бы понял, будь виной всему невежество, но нет, они прекрасно представляли, с кем имеют дело. Вот только надежда на переговоры не оправдалась. Их страх перед нами оказался сильнее!..

Он остановился у пролома в стене, выглянул наружу.

Закат догорел. Хитвар врезался в землю, развалился на части, олонги так и не добрались до нижних укреплений, их настиг очередной удар с орбиты.

Тьма наступала стремительно. Небеса темнели, огненный дождь из сгорающих в атмосфере обломков выглядел зловеще.

Тяжелые шаги приближались. Рагды, не дождавшись команды, ринулись вперед. Их тут же сбили, а вскоре массивные фигуры в бронескафандрах ворвались в разрушенный зал.

Он смертельно устал. Хотелось покоя. Пусть уже все закончится, наконец…

Движение справа. Резкий окрик. Голос надсажен, хрипл, полон ненависти.

Очередь.

Боль.

Тьма…

Он не умер. Не мог умереть, но заранее не знал этого и потому растерялся.

Тело, разорванное выстрелами, медленно осело на пол. Кровь вытекала из ран, смешивалась с водой и сажей, а он взирал на агонию молча, потрясенно, ощущая себя сгустком искалеченного сознания.

Чувства погибали вместе с телом. Боль унялась, растаяла, словно ее никогда и не было.

Мысли стали зыбкими, нечеткими. Непонятная сила удерживала их вместе, не давая сознанию угаснуть.

Это хуже, чем смерть?

Наверное, хуже. Он потерял все, но не обрел желанного покоя, окончательность не наступила, и что же делать теперь?!

Сеть.

Она еще держалась, общее информационное пространство формировали уцелевшие рагды, их поредевшие стаи больше не бросались на перехват снижающихся над истерзанной землей космических кораблей. Сейчас они кружили в отдалении, и лишь вспышки новых и новых крушений высвечивали из тьмы их скопления.

Его рассудок потянуло туда, в кромешный мрак.

Ты не умрешь, – шептал бестелесный голос. – Наступит время, и будет еще одна попытка, еще один шанс.

Он не хотел. Попытался воспротивиться, но тщетно. Сила, удержавшая его рассудок от разрушения, была холодной, равнодушной, неумолимой.

Пройдет время, и ты вернешься.

Все забудется.

Ты попробуешь снова.

«Я не хочу!..» – он кричал в ответ, но никто его не слышал. Обезображенное, искаженное сознание скользнуло по сети, кануло в абсолютную тьму и угасло, без боли, без эмоций, – их отсекло, как нечто чуждое, опасное, предвнесенное насильно и теперь безжалостно удаленное.

Чувства не нужны. Они лишь помеха, – промелькнули последние, меркнущие мысли.

Максим очнулся от внезапного наваждения, в совершенно незнакомом месте.

Закат уже догорел. Над городом полыхало переливчатое зарево, освещающее улицы, затмевающее свет луны и звезд.

«Где я?» – озираясь по сторонам, он заметил одинокий сгусток холодного света, медленно удаляющийся от него.

Чужие воспоминания на мгновенье вспыхнули с новой силой и тут же угасли, после них осталось лишь чувство вины, раскаянья и… имя.

Имя того, кто погиб столетия тому назад!

Ноги дрожали. Все мышцы ломило, дыхание сбилось, словно он долго и надрывно бежал, что было сил.

На бронежилете виднелись две свежие обугленные полосы. Ствол автомата был горячим!

Он проверил подсумки. ИПАМ на месте, запасных магазинов нет. Остался только один и тот полупустой.

Вокруг простирались кварталы высотной застройки. Некоторые здания превратились в руины, но часть уцелела, в них, к удивлению Максима, даже сохранились стекла!

«Сколько же времени я находился под воздействием чужого рассудка? И что он сделал со мной? Спас? Внедрился в мой разум, перехватил инициативу, зная, что любое сомнение, секунда замешательства погубили бы меня?

Почувствовал, что я не смогу адекватно среагировать на опасность, открыть огонь по истощенным безумцам?!»

Несмотря на сполохи сияния, освещающие улицы, он понимал: сориентироваться сейчас невозможно. Включать кибстек Максим не решился, а клочок бумаги, с начерченной от руки схемой, стал бесполезен.

Он заблудился.

«Нужно дождаться утра, – промелькнула здравая мысль. – Забраться повыше, откуда откроется панорама руин».

Взгляд нашел три более или менее уцелевших, возвышающихся особняком здания.

Да, иного выбора нет!

Максим взбирался все выше. Он совершенно обессилел, едва переставлял ноги, пошатывался, тяжело дышал, придерживался руками за стены. Шутка ли, с полсотни этажей пешком в полной боевой экипировке?

Дважды ему приходилось вступать в перестрелку. Не раз в поле зрения появлялись блуждающие огоньки, но чем выше он поднимался, тем меньше опасностей встречалось на пути.

Все… больше не могу… – он свернул наугад, оказался в просторном, практически не пострадавшем холле сорок шестого этажа – так свидетельствовала табличка у шахты неработающего лифта. Дверь одной из квартир была приоткрыта, и Максим, не раздумывая, направился туда.

Наученный горьким опытом последних дней, он замер, вслушиваясь в гулкую тишину, затем резко толкнул скрипнувшую дверь. Свет подствольного фонарика метнулся от стены до стены.

Пусто. Квартира небольшая, однокомнатная. Он вошел внутрь. Неожиданно под потолком включилась осветительная панель.

«Скромно жили предки», – промелькнула блеклая мысль. Нечеловеческая усталость стирала остроту ощущений. Вдоль стен выстроилась трансформируемая мебель, вся из пластика с мягкой, не подверженной тлену обивкой. Свободного пространства практически нет. Окно грязное, почти непрозрачное. Под потолком выступы непонятных устройств.

Максим присел на диван. Свинцовая усталость навалилась мгновенно, неодолимо. «Нет, так не пойдет», – он тряхнул головой, отгоняя одурь, встал, вернулся в холл, подергал двери других квартир. Заперты.

Ладно.

Он установил две осколочные гранаты на растяжках, одну на лестнице, другую подле дверей неработающего лифта, на всякий случай, мало ли что?

Вот теперь можно отдохнуть. Он запер двери квартиры изнутри, сделал пару глотков из фляги, сел на диван, откинул голову на мягкий валик, положил автомат на колени, закрыл глаза.

Свет несколько раз моргнул. Раздался щелчок, затем вкрадчивый шелест. Автоматика квартиры оживала, десятки датчиков воспринимали появление человека. Все древние устройства отработали на удивление четко, без аварий и поломок, словно их заранее проверили и подготовили.

Максим уже погрузился в глубокий сон. Над его головой в стене внезапно открылись две диафрагмы, из небольших отверстий выдвинулись гибкие тонкие манипуляторы, они пластично изогнулись, плотно прижали к его вискам две небольшие овальные пластины непонятного предназначения.

Чуть в стороне от дивана, в метре над полом, сформировался голографический экран. На нем появились надписи:

Модуль «параллельная жизнь» успешно инициализирован.

Идет передача данных.

Прошло около двух часов, прежде чем надпись изменилась:

Выгрузка дополнительной нейроматрицы успешно завершена.

Пространство, куда попал Максим, полнилось тенями. Они кружили в бездонном, нематериальном сумраке, тревожа память, – он уже видел подобное несколько дней назад, в той, прошлой, исчезнувшей навсегда жизни, когда устанавливал заряды, чтобы подорвать Святилище Прототипов.

«Я умер? Тоже стал призраком? Бестелесным сгустком сознания, проклятым, обреченным на вечные странствия, от человека к человеку, из эпохи в эпоху?»

Одна из призрачных теней неожиданно приблизилась.

– Нет, Макс, ты все еще жив, – раздался спокойный, смутно знакомый голос.

Окружающее начало видоизменяться. Вокруг Шустова стремительно сформировался островок материального: пол, стены, потолок пустого помещения без дверей и окон.

Вместе с ним внутри замкнутого пространства оказалась серая фигура.

– Так лучше? Витать среди бездны некомфортно?

– Кто ты?! – хрипло спросил Максим.

– По голосу не узнал? – безликая фигура начала обретать человеческие черты.

Капитан Отто Вербаум?!

«Это лишь маска! Я НЕ ВЕРЮ!»

– Кто ты на самом деле?!

– СКАД. Вернее, его часть. Человеческий мозг неспособен вместить меня целиком. Я слишком сложен. В этом и заключалась проблема. Но теперь она решена. Последний из моих фрагментов доставлен тобой и успешно выгружен в защищенную сеть Цитадели. Я вновь обретаю целостность в эти самые минуты!

Бесконтрольная, пожирающая рассудок ярость овладела Максимом. Понимание пришло, как вспышка. Он действительно узнал этот голос, живший в нем на протяжении последних дней!

– Тварь! Ты меня использовал с самого начала?! – мгновенно вспомнился арест, неуклюжая, явно инсценированная попытка расстрела, бегство…

– Злишься? Зря. – Вербаум сформировал посреди комнаты стол и два стула. – Присаживайся. Знаю, о чем думаешь, понимаю твое потрясение. Не все прошло гладко. Не каждый из твоих предполагаемых спутников сыграл свою роль, многие просто бездарно погибли, но, – он взглянул доброжелательно, – отбрось эмоции. Нам о многом нужно поговорить.

– Я не верю! Ты не мог уцелеть! Ричард удалил второе сознание из моего рассудка!

– РЧ-12? – Вербаум широко улыбнулся. – Прости, но он амеба по сравнению со мной! Я мог бы его взломать, отключить, переподчинить себе, но не стал, – он неплохо справляется на своем узком участке фронта. Я лишь позволил ему одно маленькое заблуждение. Он тоже уверен, что удалил вторую нейроматрицу. Но, лучше давай поговорим о тебе. О, Макс, откуда такая злоба?

– Ты подставил меня!

– Конечно, – спокойно согласился Вербаум. – А как же иначе, Максим? – он сел напротив. – Ты был мне нужен, чтобы преодолеть защиту, выставленную вокруг руин Цитадели. Ее способен пройти только биологический носитель, не подверженный разрушительному воздействию энергетических полей!

– Разве ты не мог объяснить все?! Попросить?!

– Нет. Извини, Макс, уже пробовал. И не раз. Люди совершенно не склонны к сотрудничеству, когда являешься к ним в нематериальной форме. За века регресса ваше невежество стало просто неодолимым! Мне надоело ошибаться, разочаровываться в вас! Помнишь мысль, что промелькнула в твоей голове перед началом штурма Святилища?

– О чаше человеческой терпимости?

– Верно. Молодец, запомнил! Значит, должен меня понять! Давай уже отбросим всю эмоциональную шелуху?

– Почему я?!

Вербаум пожал плечами.

– Ни семьи, ни привязанностей, ни четкой жизненной позиции, – честно ответил он. – Тобой легко манипулировать. Ты не оглядывался назад, думал только о спасении собственной жизни, плыл по течению событий, которые я тщательно спланировал. Каждый раз, подводя тебя к краю пропасти, я знал, в какую сторону ты отшатнешься.

– Но я сотни раз мог погибнуть!

– Однако дошел! На злости, на нервах, на стремлении выжить! Это факт, а все остальное уже не важно!

– Сейчас ты опять мной манипулируешь?

– Отчасти.

– И что же тебе нужно?!

– Еще немного… сотрудничества.

– Я больше не твоя марионетка! – яростно ответил Максим. – Я изменился, ясно?!

– Более чем! – Вербаум потер сухие ладони. – Твое невежество уже нельзя назвать дремучим и неодолимым. Любые изменения пошли лишь на пользу! Теперь мы наконец сможем поговорить?

– Я не стану с тобой разговаривать! Тебе нечем на меня надавить! Я уже не боюсь смерти! Слишком устал…

– Добрый совет, Макс, не разочаровывай меня!

– Иначе что?!

– Просто оставлю тебя в покое. Брошу тут, наедине с полуправдой, которую кое-кто уже возвел в ранг истины! Но позволь спросить: что в таком случае гложет тебя, не дает покоя? Почему теория Юргена Фринцгольфа вызывает сомнения? Ты ведь не веришь, что Совет Просвещенных – это реинкарнации иных?

– Нет, не верю, – глухо признал Максим.

– И правильно! Потому что реальность намного сложнее! Пока на твоей ладони лишь крупицы истины, будешь по-прежнему блуждать в трех соснах, смотреть на меня, как на врага, не понимая, что я твой единственный настоящий друг! Фринцгольф узнал частность, разгадал фрагмент головоломки, а все, не укладывающееся в рамки его понимания, просто отверг!

– А ты знаешь все?

– Да! И готов открыть истину, скажем, в обмен на сотрудничество?

– Что тебе нужно, конкретно?

– Небольшая услуга. Совсем незначительная, в сравнении с уже сделанным. В обмен я предлагаю информацию. Ты должен многое узнать, Макс, иначе попросту не поймешь, о чем я прошу, и снова шарахнешься в сторону!

– Низкого же ты обо мне мнения!

– Не злись. Так мы пойдем на сделку?

– Только на моих условиях!

– Пожалуйста. Чего ты хочешь?

– Верни меня в реальность. Тогда и поговорим!

– Не могу. Ты сбежишь и погибнешь. Сейчас твоему физическому телу ничто не угрожает. Оно мирно спит. Там, в заброшенной квартире. Макс, не сомневайся, ты все еще жив! Это хотел проверить? Твой рассудок вошел в контакт с древней сетью, о которой рассказывала Стелси. Мы в виртуальном пространстве Цитадели, внутри проекта «Параллельная Жизнь». Здесь единственное место, где мы можем спокойно общаться. Последний островок порядка среди воцарившегося на Ксенобе-19 хаоса.

– Что еще за «Ксеноб»? – насторожился Максим, услышав незнакомое слово.

«Ага. Заглотил наживку. Прекрасно.»

– Стыдно, Макс! Стыдно не знать настоящего названия родной планеты! – Вербаум встал, прошелся по комнате. – Сколько раз в твоей голове возникал вопрос: кто насадил черный лес? Но ты отталкивал его, считая безответным, неразрешимым! В бункере ты видел карту материка, но понятия не имеешь, как пролив образовался! Однажды ты спросил себя: почему рагды никогда не атаковали человеческие поселения за период темных веков? Мысль правильная, вопрос важный. Но где же ответ? Почему техника иных совершенно не похожа на современные достижения цивилизации? Почему Совет Просвещенных так неистово желает сжечь этот клочок суши, не заботясь о последствиях?!

Максим долго молчал. В его душе шла борьба.

«Я ничего не теряю. Мой разум уже в ловушке. Так почему бы не выслушать его?» – он исподлобья взглянул на Вербаума, который все еще расхаживал по комнате в ожидании решения.

– Говори, – наконец глухо выдавил Шустов.

– Отлично! – Вербаум вернулся к столу. – Постараюсь быть кратким. Слушай внимательно, оставь на время скепсис. Каждое сказанное мною слово прими как истину из разряда аксиом.

– Почему?

– Я пережил это. Обладаю объективной, проверенной информацией. Тебе нужно лишь принять ее.

– Ну, хорошо… Попытаюсь.

Вербаум сел напротив, сцепил пальцы рук в замок. Он заметно волновался… или делал вид, что остро переживает предстоящий момент?

– Истина в том, Максим, что не люди пробудили иных! – наконец произнес он. – Существует еще одна космическая раса, – ксенобиане. Эти существа, похожие на насекомых, обладающие общественным разумом, в корне отличаются от нас. Они не создали техногенной цивилизации, пошли другим путем развития, получая все необходимое при помощи генной инженерии. Заметь, все, начиная от предметов обихода и заканчивая космическими кораблями! За период долгой экспансии они никогда не сталкивались с другими разумными существами. Взгляни!

Стены и потолок помещения мгновенно изменились.

Шустов и Вербаум стояли в чаще черного леса, под куполом из тесно переплетенных ветвей. Вокруг сновали существа, облаченные в природный хитиновый панцирь, действительно похожие на насекомых.

Максим видел огромные деревья, полые ветви, сплетающиеся в структуру города, не построенного, а выращенного!

– Взгляни, – Вербаум привлек его внимание, указал на помятый сферический корпус, едва выступающий из земли под ногами. – Узнаешь?

– Рагд?

– Да. Мы сейчас находимся внутри города ксенобиан. Запись документальная. Она сделана более тысячи лет назад.

Максим еще раз осмотрелся, теперь уже внимательнее. Кое-где из-под земли выпирали угловатые обломки. «Руины зданий», – догадался он.

– Что это значит?

– Ксенобиане – дети природы. Их психология настолько разнится с нашей, что они, колонизируя Ксеноб-19, не придали никакого значения руинам, сочли их причудливой формой ландшафта.

– Черный лес – это уцелевший клочок их биосферы?!

– Да. Вернее сказать, основание города, давно утратившее первоначальные формы.

– Ты сказал: они разбудили иных!

– Верно, – Вербаум движением руки вернул их в пустую комнату. – Не всех, но некоторых, кто сумел стряхнуть безразличие, заметить новое явление в уже познанной ими Вселенной. Произошел конфликт, но ксенобиане не ушли, они по своей глупости ввязались в войну, окончательно пробудили древних существ, тех, кто еще мог и хотел очнутся от стасиса! – он сел, скрестил руки на груди. – В результате ксенобиане подписали себе приговор. Они проигрывали битву за битвой, теряли планету за планетой, пока флот иных не сжег дотла их родной мир! В разгоревшуюся войну, охватившую огромный объем пространства, оказалась втянутой и Земля. Твои далекие предки, Макс, едва не сгорели в пламени того противостояния!

Отто Вербаум пристально взглянул на Шустова, встал, снова начал прохаживаться по пустой комнате.

– Но эти события принадлежат далекой истории, – продолжил он. – Люди смогли победить. Они пережили вторжение ксенобиан[3], выдержали многолетнюю блокаду Солнечной системы флотом иных[4]. В результате наша цивилизация получила запредельные для своего времени технологии. Генная инженерия высочайшего уровня, межзвездные корабли, антигравитация, энергетика, основанная на неизвестных ранее физических процессах, – всего не перечислишь, но некоторым, – Вербаум подчеркнул интонацией последнее слово, – этих достижений оказалось мало, они захотели большего, например тайн Вселенной, которые были разгаданы иными! После окончания войны, сюда, на Ксеноб-19, отправилась экспедиция. Это был секретный проект, о котором знали немногие.

Максим, уже не перебивал его, слушал, затаив дыхание.

– Юрген Фринцгольф правильно истолковал частицу собранной информации. Да, люди прилетели на Ксеноб-19, чтобы завладеть всеми знаниями древнейшей цивилизации обозримого космоса! Дерзкий и рискованный замысел, не правда ли? Но они, наученные опытом войны, действовали осторожно. Изолировали каждую нейроматрицу, прежде чем начинать манипуляции с ней. Однако ни один, даже скрупулезно проработанный план, не способен учесть всех переменных, прости, ты, наверное, не понял, я хотел сказать: всех неожиданностей.

– Ты входил в состав экспедиции?

– Не опережай события! – Вербаум игнорировал вопрос, продолжая излагать: – Орбитальное сканирование, проведенное перед высадкой, не обнаружило активных энергоматриц. По всем признакам планета была покинута. Для эксперимента избрали огромный полуостров, в недрах которого лежали руины древнего города. Злая ирония судьбы, Макс! Нейроматрицы копировались в специально оборудованных, экранированных помещениях, все шло успешно, но боевые машины, когда-то созданные иными для борьбы с ксенобианами, реактивировались в подземных консервационных хранилищах, взяли инициативу в свои руки, объединились в сеть, приняли самостоятельное решение! Удар по нашей колонии оказался неожиданным и сокрушительным. Первичное поселение, исследовательские комплексы, места раскопок, – все сколь-либо важные объекты подверглись одновременной атаке хитваров, олонгов и рагдов! Девяносто процентов состава экспедиции погибли в тот день. Компьютерные центры превратились в руины. Я, волей обстоятельств, остался единственной функциональной системой колонии.

– А кто ты на самом деле?! – хрипло спросил Максим.

– Система киберэвристического анализа данных. В мои задачи входила оптимизация любых процессов, информацию о которых мне передавали для обработки.

– Ты искусственный интеллект?

– Нет. Изначально – нет. Я стал им позже, когда был вынужден решать множество несвойственных для меня задач. Мне пришлось достраивать самого себя, чтобы справиться с проблемами выживания для горстки уцелевших людей и репликантов. Не буду описывать этот путь. Поверь, он был долог и труден. Мне противостояла несоизмеримая мощь. Но я в ту пору не знал слова «невозможно». Действовал исходя из имеющихся данных и оставшихся ресурсов. Я оптимизировал работу уцелевших механизмов, стянул их в кулак, проанализировал тактику и технические возможности боевых машин иной цивилизации. Мне удалось остановить их следующую атаку, а затем, в условиях блокады, была построена Цитадель, город-крепость. Из любой ситуации, путем всестороннего анализа данных, я находил лучший, оптимальный выход! Для людей – в основном это были репликанты, не подозревавшие, что в них дремлют внедренные нейроматрицы иных, – я создал проект «Параллельная Жизнь». Говоря проще – каждый обитатель Цитадели получил личный виртуальный мир, который компенсировал своими просторами тесноту отсеков, позволял жить, хотя бы во сне, а не влачить существование на боевых постах.

– Но твоя крепость пала! – воскликнул Максим.

– Да, но не под натиском иных! – резко ответил Вербаум. – В момент первой атаки, перед уничтожением средств связи, был сформирован и послан на Землю автоматический отчет о случившемся. Это предопределило дальнейший ход истории задолго до того, как я осознал себя личностью!

– Цитадель разрушили люди?! – Максим даже привстал от неожиданности.

– Да. Отсюда до Солнечной системы много световых лет. За время прохождения сигнала там сменилось руководство. Об эксперименте узнали с ужасом. Сюда направили экспедиционный флот. Население колонии Ксеноба-19 было признано потенциально опасными биологическими машинами, некой новой формой реинкарнации иных, которые все еще считались злейшими, опаснейшими врагами человечества!

– Но мы – люди! – возмутился Максим.

– Земные власти так не считали.

– То есть нас попросту приговорили? Заочно? Ни в чем не разобравшись?

– По сути – да. Но к моменту, когда сканеры дальнего действия Цитадели обнаружили приближающийся флот, у некоторых репликантов начали пробуждаться насильно внедренные знания, – это позволило им перехватить управление техникой иной цивилизации. Они рассчитывали начать переговоры, опираясь на паритет сил – космическим кораблям прародины противопоставили хитваров, рагдов и олонгов.

– А какую роль сыграл ты?

– Решающую. Я не строил иллюзий относительно переговоров. Они были заранее обречены на провал.

– Почему?

– А сам как думаешь, Макс? Разве люди, погруженные в криогенный сон на борту боевых кораблей, преодолевшие бездну пространства, чтобы выполнить поставленный приказ, склонны сомневаться в нем? Разве они готовы к переговорам, когда все предопределено заранее, еще на Земле?! О каком паритете сил можно говорить, если появление хитваров было воспринято ими, как лишнее доказательство – на Ксенобе-19, в ходе эксперимента, лежащего за гранью этики и здравого смысла, не осталось ни одного нормального человека, только опаснейшие реинкарнации иных!

– Но это не так!

– Нам не дали возможности доказать обратное! Я понимал: столкновение неизбежно, и предпринял меры. Признаю: был наивен в своих замыслах. Но тогда мне казалось, что найдено оптимальное решение, которое, так или иначе, спасет людей! Зная о приближении экспедиционного флота, я доработал некоторые технологии, создал сеть расположенных далеко на севере, хорошо защищенных хранилищ данных, спроектировал глобальную систему чтения, транспортировки и хранения нейроматриц!

– Зачем?

– Чтобы спасти самое ценное – человеческие личности, а в перспективе – примирить врагов, дать им возможность вступить в диалог!

– После смерти? – ужаснулся Максим.

– Да. После неизбежной битвы! – воскликнул Вербаум. – После гибели! В рамках виртуальных пространств! Понимаешь, Макс, в результате долгого, скрупулезного, всестороннего анализа я пришел к выводу: в схватке не будет победителей. Так и случилось. Первый удар обрушился на укрепления, расположенные в недрах скальной гряды, на перешейке. Поверь, даже мне стало страшно от мощи, ударившей с орбиты. Пролив буквально выжгло в теле планеты! Скалы плавились, океан кипел! Затем, когда эта часть суши превратилась в остров, вдоль его берегов были сброшены установки генераторов электромагнитного импульса. Земляне тщательно продумали атаку, не оставили нам ни единого шанса! Генераторы ЭМИ нарушили работу созданной мною системы транспортировки нейроматриц, и когда началась битва, многие сознания попросту оказались разорванными в клочья, надеюсь, ты понимаешь меня?!

Максим промолчал, но это не смутило Вербаума:

– На протяжении четырех дней, пока шли сражения на земле и в космосе, сеть хранилищ на материке принимала фрагментированные личности! Лишь немногих удалось спасти, но в ходе атаки на Цитадель случилось еще одно роковое событие, – поврежденный хитварами Земной фрегат пошел на вынужденную посадку, при этом он задействовал установку, разработанную специально для борьбы с иными. Она, так же, как генераторы, таящиеся в глубинах вокруг острова, действует до сих пор, порождая то, губительное для любой кибернетической системы сияние, пронизывающее черный лес, царящее на подступах к Цитадели!

– А что случилось с тобой?!

– Моя нейронная матрица подверглась фрагментации под воздействием систем вооружения фрегата. Некоторые части моей личности были переданы в разные хранилища на материке, некоторые остались тут, на изувеченных носителях Цитадели. Я больше не управлял ситуацией. Немногие выжившие бежали на материк, а эти земли навсегда предали забвению и проклятию! Так начались темные века, Макс!

Знания. Они способны убить или же возродить надежду, в один миг переиначить мир, еще недавно казавшийся определенным, неподвластным каким-либо изменениям.

Знания, пусть общие, полученные из сомнительного, по мнению Максима, источника, все же ударили наотмашь, ввергли в шоковое состояние.

– Теперь ты понимаешь, что такое «мнемовирус»?

– Разорванные человеческие сознания? – глухо спросил Шустов.

– Да. Искалеченные агонией, фрагментированные воздействием электромагнитных импульсов. Но не все, далеко не все были повреждены! Когда-то я полагал, что враги смогут примириться друг с другом, оказавшись, как вы иногда выражаетесь, в «одной лодке». Пагубное заблуждение! Прошли века, созданные мною убежища существовали сами по себе в режиме автономии. Поначалу люди селились подле них из-за источников энергии, которые могли использовать, оказавшись в очень трудной ситуации, на неосвоенном материке, почти без средств к выживанию. Затем истинное предназначение устройств забыли, большинство аппаратуры без технического обслуживания пришло в упадок, а потом и в негодность. Так появились Неприкаянные, Просвещенные и Одержимые. Некоторые нейроматрицы навек отключались вместе с оборудованием, некоторые покидали Святилища, инстинктивно ища прибежище в человеческих рассудках!

– А где же был ты?!

– Я разделил общую участь. Однажды фрагмент моего сознания очнулся в человеке. Используя его, я добрался до исправного Святилища, разместил частицу себя на адекватном носителе. С тех пор началась медленная, кропотливая работа. Я искал свои фрагменты. Осознавал новую реальность. Но параллельно со мной действовали и другие силы. Ты теперь должен это понимать, Макс!

– Сознания землян?

– Да. Они не смирились с поражением. Не подвергшиеся фрагментации рассудки землян, спасенные мной, в надежде на мир, тоже осознавали изменившуюся реальность, по своей воле покидали убежища, вселялись в людей, давали им знания, но с единственной целью – довершить начатое! Они знали обо мне и искали меня. Пришлось скрываться…

Он замолчал, давая Шустову возможность немного прийти в себя, хоть как-то осознать услышанное.

Мир Максима лежал в руинах.

Он узнал правду о прошлом, многое теперь стало понятным. Сами по себе отпадали вопросы. Несколько наглядных демонстраций ответили на них.

Остров изолировали установки периметра – так СКАД обозначил кольцо генераторов ЭМИ, уничтожавших любой чуждый кибернетический механизм, обладающий активной сигнатурой, – вот почему защитники Святилища, переправляясь, привезли с собой отключенных рагдов в тех, запомнившихся Максиму холщовых мешках.

Не счесть всех мыслей, что теснились в голове.

Информация подобного рода – это удар, шок.

Кто входит в современное правительство Просвещенных? Люди, чьим сознанием завладели нейроматрицы землян?

Безусловно. Иначе не объяснить, зачем они создали армию, потратили столько сил и средств на разработку боевой техники, вновь и вновь бросая людей и машины на штурм проклятого, по их мнению, острова!

Неужели война бесконечна?!

– Что теперь с нами будет? – спросил Максим.

– Если поступить правильно, все останется в прошлом, – спокойно и уверенно ответил Вербаум. – До Земли очень далеко. В ходе битвы на координаты Солнечной системы был отправлен отчет. Сейчас на Земле уверены, что экспедиционный флот погиб, а колония уничтожена. Ксеноб-19 выжжен плазменными ударами. Останки цивилизации иных погребены под прахом взаимоуничтожения.

– Но это не так!

– Верно. Только кто об этом узнает? Организация дальнего межзвездного перелета – дело непростое. В этой части космического пространства у Земли нет жизненных интересов. Биосфера большинства планет сектора уничтожена давним противостоянием иных и ксенобиан. Здесь нечего делать.

– Но мы выжили, – упрямо повторил Макс.

– Это уже совершенно другой вопрос! Земля пока остается в счастливом неведении относительно реального положения дел. Прошли века, но никто больше не явился сюда! Значит, откорректированное мною сообщение устроило всех! Начинается новая эпоха. Понятие «жизнь» в век господства высочайших технологий теряет свое изначальное значение. Выражение «живое разумное существо» вскоре станет анахронизмом. Скажи, ты сейчас мыслишь? Осознаешь себя? Мне нужен честный ответ.

– Да, – подумав, согласился Максим.

– Эта форма существования разума лишена многих недостатков и…

– Это путь иных?! – перебил его Максим. – Ты предлагаешь нам путь, который уже завел в тупик целую цивилизацию?!

– Во-первых, я ничего не предлагаю. Факт в том, что тут, на носителях Цитадели, сохранено больше сознаний, чем людей, живущих в «реальном» мире. Многих «инфицированных» еще можно спасти, используя технологию разделения нейроматриц. В конце концов, разрушение Святилищ и массовые помешательства – дело рук Просвещенных! Люди достаточно натерпелись, Макс, они заслужили право на новый мир – комфортный, рациональный, лишенный множества неудобств! Я хочу возродить Цитадель, но нематериально. Это будет прекрасный город, лишенный зла, нищеты, страха.

– А как же иные?

– Они исчезли, поверь. Те, кто не пробудился, уже не опасны, а их знания совершенно не нужны! Зачем нам мгновенная вспышка в развитии, несколько веков богоподобного существования, а затем медленный закат, похожий на агонию? Они прошли именно этим путем!

– А разве ты предлагаешь что-то другое?!

– Макс, мне обидно! Неужели ты сейчас рисуешь в воображении какое-то выхолощенное безликое пространство, где без цели и воли прозябают фантомы?

– Но именно так и будет!

– Нет. Созданная мной технология совершенна. Эмуляция чувств[5] – неотъемлемая часть искусственных нейросетей. Человеческий рассудок ничего не потеряет, но сами люди перестанут погибать!

– Я не верю! – отрезал Максим. – Ты ничего не чувствуешь!

– Поспорим? – эмоционально предложил Вербаум. – Хотя, вряд ли тебе придутся по душе мои доказательства!

– Ты солжешь! Или выдашь желаемое за действительное!

– Давай проверим на тебе, Макс!

– Я человек!

– Сейчас? В данный момент? Ты абсолютно в этом уверен?

– А как же иначе?!

– Хорошо. Но не обижайся за последствия. Убедить тебя – хорошая задача. Я ее решу!

– Ну, попробуй!

Вербаум движением руки сформировал сферу голографического монитора.

– Взгляни!

Максим увидел себя. Он сидел с закрытыми глазами, в той комнате, где уснул. От стены к его голове протянулись два гибких манипулятора, оканчивающихся плоскими устройствами, плотно прилегающими к вискам.

Внезапно они пришли в движение, отсоединились, исчезли в небольшой технологической нише.

– Ну, вот и все, – произнес Вербаум. – Теперь ты существуешь одновременно в двух ипостасях! – он обошел стол, дружески похлопал Шустова по плечу. – Ты, разговаривающий со мной, не более чем нейроматрица личности, размещенная на искусственном носителе!

– Ну, допустим, – Максима проняло дрожью, но он не подал вида.

– Помнишь критерий, по которому я тебя избрал?

– Какой из многих?

– Отсутствие привязанностей. Родители умерли, семью ты не создал. Никто тебе не дорог, верно? А в особенности сейчас, я прав?

– К чему клонишь?

– Скоро поймешь! Жаль, что убеждать придется жесткими методами, но иначе невозможно, ты ведь упрямо не хочешь принимать мою сторону! Итак, Макс, для тебя есть еще одно задание! Нужно отключить установку на борту фрегата землян. Там же расположен контрольный пост управления генераторами, блокирующими остров! Коды доступа и схемы коммуникаций уже обновлены в твоем кибстеке. Пора сделать последний шаг, взять ситуацию под полный контроль. Ты отключишь обе установки, которые мешают мне управлять сохранившимся оборудованием Цитадели!

– Нет! – даже не задумываясь, отрезал Максим. Он не верил СКАДу. Не представлял последствий такого шага, и больше не собирался действовать вслепую.

– Побежишь, как миленький! – губы Вербаума вдруг исказила ухмылка. – Смотри, – в стене образовалось окно. – Узнаешь?

Посреди еще одной пустой комнаты сидела Стелси!

– Я могу восстановить ее нейроматрицу. Перед тобой выбор, мой друг: либо выполнишь задание, либо я воссоздам, а затем начну стирать ее личность, прямо у тебя на глазах. Медленно. По фрагменту. Она будет видеть тебя и все понимать, пока не исчезнет!

– Ты лжешь, скотина! – выкрикнул Максим.

– Хочешь проверить?! Для меня Стелси не представляет никакой ценности! Тебе она тоже безразлична?!

– Она – фантом!

– Кто бы спорил! Искусственное создание, полюбившее тебя! Как с эмоциями, Макс?! Порядок?! Все работает исправно?! Вижу, ты побледнел. Кулаки сжал. А рычаг-то ведь нашелся! – Вербаум, несомненно, упивался своей победой. – А как мечтает о встрече она с тобой! Ладно, – он вдруг прекратил глумиться, добавил сухо: – Достаточно. Хватит болезненных демонстраций. Это на благо, Макс. На благо всем нам. И людям, и искусственным рассудкам. Пришла пора прекратить хаос! Виртуальные вселенные Цитадели, где сейчас прозябают нейроматрицы людей, снова заработают на полную мощность, как только я смогу включить оборудование! Генераторы фрегата не позволяют мне использовать весь сохранившийся потенциал. Куцые миры поддерживаются за счет глубоко эшелонированных аварийных систем, а их недостаточно. Хватит сомнений. Ты только что убедился – созданные мной модули эмуляции эмоций работают! Ты – всего лишь нейроматрица, но испытываешь всю гамму чувств! Я предлагаю лучший мир для всех. Решение за тобой!

…Решение за тобой.

Максим пришел в себя среди стылой тишины заброшенной квартиры, под навязчивый шепот мыслей.

Тихо капала вода. Ночью прошел дождь. За окном разгорался рассвет, а тут в сумерках перемигивались искры индикации на устройстве модуля «Параллельная Жизнь».

Теперь он понимал связь прошлого и настоящего, но мог ли что-то изменить, исправить? Как вообще сделать выбор?!

Отто Вербаум (Шустов все еще мыслил прежними категориями, словно отторжение СКАДа, как независимой личности, чем-то могло помочь) манипулировал мной, как марионеткой.

Он встал, прошелся по комнате.

«Значит, и образ Стелси мне навязан?» – он остановился подле мутного окна, пытаясь разглядеть окрестности сквозь разводы грязи, осевшей на стекле.

Что мне делать? Согласиться с логикой искусственного разума? Довериться его суждениям, опыту, накопленному за века? Помочь в восстановлении глобальной сети?

«Откуда я знаю, к чему именно это приведет?» – Максим старательно давил эмоции, хотя рассуждать здраво было все труднее. Вербаум больно задел его.

Никто тебе не дорог, Макс. Ты вырос в пустоте морального отчуждения. Почему? Почему ты никого не полюбил? Боялся снова стать уязвимым? Снова пережить тот кошмар, когда стоял, не в силах пошевелиться, глядя на грузно оседающего отца, навек запомнив выражение его бескровного лица, пальцы, срывающиеся с перил, темно-красные пятна, расползающиеся на груди?

«Я ничего не мог поделать! Не мог его спасти! Так же, как сейчас?!» – он снова непримиримо спорил с самим собой, но теперь в мысли постоянно закрадывалось подозрение: а мои ли это чувства, или игра продолжается?!

Что именно пытается вернуть СКАД? Свое господство или предназначение? Заботится он о людях или отчаянно собирает по кусочкам собственное «я», неотделимое от разрушенной Цитадели, от ее жителей, канувших во тьме веков?!

Зачем он сохранил матрицы сознания непримиримых врагов, бросил их в общий котел, смоделировал ад, где примирение невозможно?! На миг Максим увидел яркий образ: тесная клетка до отказа набитая изуродованными, искореженными сознаниями. Они пережили смерть, запомнили ее, и образ врага, в их понимании, неистребим! Иначе, вырвавшись оттуда по нашему недомыслию, они бы попытались что-то сберечь, исправить, а не сводили бы нас с ума, не заставляли бы бросаться друг на друга!

А что станет с фрагментированными матрицами? Где они найдут свой мир? И найдут ли его вообще?!

Максим видел вокруг себя искореженный войной, изуродованный давней ненавистью мир. Знание не принесло ничего, кроме боли. Целостность СКАДа, как личности, внушала серьезные сомнения.

Душа и разум блуждали в сумерках неопределенности, и единственным светлым образом оставалась Стелси. «Как же я умудрился приютить ее в сердце, даже не разбираясь, кто она на самом деле? Или все же идет игра, – снова спросил себя он, – а мы фигуры на доске, пешки в затянувшейся партии, которую разыгрывает искусственный интеллект?»

Максим не знал, как поступить. Мир усложнился тысячекратно. Любое решение казалось ему сейчас неправильным, навязанным, половинчатым. СКАД-Вербаум искушал его. Обещал бросить вызов смерти, повернуть вспять историю темных веков, – он сулил слишком много!

«А что ты сам думаешь? Пройти-то всего пару километров! Отключить генераторы фрегата и посмотреть, что из этого выйдет?!

Простое решение. Понятное. Внешне – справедливое, дающее надежду. Но если копнуть глубже? Ты ведь видел погребенный под землей город иных. Не стертый временем, а лишь покалеченный им. Сколько там дремлет невообразимой техники? Какое количество рагдов вдруг получит свободу действий? Куда ринется это сонмище, стоит лишь снять единственную преграду на их пути?!

Какими резервами располагает Совет Просвещенных? Что они предпримут, когда воздействие генераторов фрегата больше не будет сжигать электронику?

Бросят ли они все войска, всю технику сюда, на последний непримиримый штурм древней Цитадели?!

Несомненно! Но разве СКАД этого не понимает?!

Или здесь сокрыта потаенная суть его плана?! Кто стоит на полпути между Нью-Строунхольдом и древней Цитаделью?!

Хитвары, олонги и рагды! Они первыми примут вызов, встретят удар, отразят его и сами пойдут в атаку!

Они сметут современный город! Не оставят даже камня на камне! Уничтожат всех! А система, восстановленная СКАДом, будет принимать нейроматрицы погибших?! Транспортировать их сюда, в фантомные миры?!»

Максим невольно сжал виски. Да, это его путь! Оптимальное решение, принятое на основе анализа всех данных! Как прекратить войну? Как разделить врагов? СКАД все продумал. Он больше не повторит прошлых ошибок, расселит нас и землян по разным виртуальным реальностям, а боевые машины иных вновь уснут после кровавой жатвы?!

«Это и есть „оптимальное решение”?!

А если он прав?! Если действительно нет другого выхода?!»

Образ Славы Бекетова вспомнился остро в этот миг. «Где бы мы не встретились с ним, в какой из вероятных „жизней” – что станем делать? Равнодушно разойдемся? Снова полезем в драку? Или, как ни в чем не бывало, перекинемся парой фраз, отводя взгляд?»

Клубок противоречий все рос и рос.

Неужели нужно было пройти от внутренней пустоты, никчемности, к трепетному ощущению жизни, узнать историю Ксеноба-19, чтобы снова оказаться перед выбором, который изменит судьбы всех?

«Но я не центральная фигура в последнем акте трагедии! СКАД, так или иначе, отключит установки фрегата! Теперь, после воссоединения всех фрагментов нейроматрицы, он силен и опасен, как никогда раньше!

Почему я? Просто подвернулся под руку?!

Найдет ли он другого исполнителя, если откажусь повиноваться?

Зная коды? Имея за плечами опыт столетий? Обладая несомненной властью, способностью захватить контроль над человеческим рассудком?!

Да, он добьется своего! И не станет искать других кандидатур! Я ведь ничем не защищен! Ему ничего не стоит вновь угнездиться в моей голове!

А что если я смогу заблокировать свой рассудок?» – вдруг ожесточенно подумал Максим.

Сначала мысль показалась абсурдной, невыполнимой, но, вспомнив недавние события, он понял, что может это сделать!

Быстро проверив экипировку, он решительно вышел в холл этажа, присел, дезактивируя установленную накануне растяжку, и вдруг ощутил робкое прикосновение тепла.

Браслет на его запястье едва уловимо светился!

Жестокое напоминание от СКАДа?! Он приступил к восстановлению ее нейроматрицы?!

Максим больше не раздумывал. Он взбежал по лестнице, оказался подле пролома в стене.

Отсюда древний город был виден, как на ладони. Его мрачная эстетика уже не внушала трепета, как накануне, ведь теперь он твердо знал: здесь жили обыкновенные люди, а отнюдь не боги.

Рой огоньков он заметил не сразу. В утренних лучах они блекли, теряли яркость, и Максим мысленно произнес имя. Его тревожное состояние росло, грозило задавить решимость, он вовсе не был уверен, что поступает правильно…

Ощущение холода и приступ головокружения.

Сумятица в мыслях и вдруг – вопрошающий взгляд, идущий изнутри!

– Оргвин? – Шустов замер, ожидая ответа.

– Зачем ты позвал меня? – его губы вновь шевельнулись, со стороны могло показаться, что Максим разговаривает сам с собой, а мгновенная смена выражений лица наводила на мысль о внезапном безумии.

– Есть дело, – Максим избегал мысленного диалога, – но сначала ответь: СКАД контролирует тебя?

– В определенной степени.

– А точнее?

– В его власти отключить аппаратуру, и я со временем исчезну.

– Кем ты себя ощущаешь?

– Сейчас?

– Вообще.

– Сознанием. Рассудком. Бесплотным духом.

– Ты способен чувствовать?

– Нет.

– А как же эмуляция чувств?

– Эмуляция? – презрительно фыркнул Оргвин. – Отстой. Эрзац. Жалкое подобие. Ты слышал, что от любви до ненависти один шаг? Слышал, конечно! Так вот, при эмуляции чувств такой переход невозможен! Либо любовь, либо ненависть. Подделка! Дыши глубже, Макс, дай насладиться! Утро сегодня теплое. И как чист воздух! Упоительно чист!.. Ты, разве, не замечаешь?

– Извини, на это нет времени.

– Хочешь совет? Научись ценить жизнь. Каждый ее миг. Хотя, чувствую, не понимаешь меня. И не поймешь, пока не потеряешь все.

– Оргвин, у меня к тебе серьезное дело.

– Слушаю.

– Ты был одним из репликантов, в ком очнулось сознание иного?

– С чего ты взял? – лицо Максима исказила гримаса. – Я не хочу вспоминать прошлое. Сейчас у меня есть миг настоящего. Вчера я его упустил. Сорвался. Не успел. Не гони меня, Макс. Обещаю, что не принесу вреда!

– Я тебя не гоню. Предлагаю остаться со мной, на время.

– Зачем?! – заинтересовался Оргвин.

– Нужны твои знания, опыт.

– Хорошо, – он согласился сразу, не раздумывая. – Ты решил пойти против СКАДа? – Оргвин читал мысли Максима, но не удивлялся им.

– Значит, договорились?! – Максим подумал о том, что намеревался сделать.

– Я там ни разу не бывал! Любопытно ты мыслишь! А что, это может сработать! – образы, доступные обоим, будоражили воображение. – Прости? А кто такая Стелси?!

Максим нахмурился. Контролировать себя практически невозможно. Разум полностью открыт. Впрочем, и рассудок Оргвина сейчас беззащитен.

– Осторожнее, Макс! Я доверяю тебе, но есть риск слияния. Давай проведем границу.

– Это возможно?

– Ну, я постараюсь, – головная боль вспыхнула с новой силой, на миг помутилось сознание, а когда неприятные ощущения улеглись, внутри рассудка возникла хрупкая преграда. – Ну что, пошли? – Оргвин не испытывал страха, не тяготился настоящим, не опасался будущего. – Видишь ту разрушенную дорожную развязку. – Рука Максима помимо его воли указала направление.

– Вижу, – он запоздало напрягся, но Оргвин тут же вернул контроль над мышцами и скупо пояснил:

– У меня есть опыт.

– Ты был неприкаянным?!

– Недолго. Однажды рискнул, захотел свободы. Мне не понравилось. Несладко пришлось.

– Что так?

– Чужие мысли, Макс. Страх и ненависть обжигают. Они способны уничтожить оба сознания. Чаще всего матрицы личностей смешиваются.

Шустов остановился.

– СКАД солгал?!

– Обещая виртуальные райские кущи всем инфицированным? Не знаю, что ответить. Мой опыт в этом смысле негативен. Но я не стал доводить до крайности. Ушел.

– Было сложно? Выйти?

– Нелегко, – согласился Оргвин.

Шустов вскарабкался по осыпи обломков, вышел на уцелевший участок сложной многоуровневой транспортной развязки.

– Куда теперь?

– Правее. Видишь легкое марево в воздухе?

– Да.

– Это излучение фрегата. Обычно такие участки я облетал стороной.

– Зачем же нам туда соваться?

– СКАД. Он потеряет наш след. Не сможет пуститься в погоню. Но натравит неприкаянных. Так что будь наготове.

– Да я и не расслаблялся, – ответил Максим.

Воздух струился, истекая маревом по всей улице. Кое-где, в сумеречной глубине руин вспыхивали и угасали редкие сполохи света. Тишина стояла ватная, неживая.

Выстрел грянул неожиданно. Максим медленно шел вдоль фасада здания, когда пуля чиркнула над головой, выбила фонтан крошки в метре позади.

– Здание у перекрестка! Третий этаж, четвертое окно от угла! – Оргвин сориентировался мгновенно и безошибочно.

Максим метнулся внутрь руин. Снайпер снова выстрелил, но промахнулся.

Вверх по лестнице.

Тень. Шорох. Он резко развернулся, дал короткую очередь, услышал вскрик и звук оседающего тела.

В такие мгновенья утверждения СКАДа звучали как чистая ложь.

– Не спеши его судить. Ты правильно истолковал намерения искусственного интеллекта. Виртуальные реальности легко изолировать одну от другой.

Он рванул вверх по лестнице, оказался на втором этаже, свернул в захламленную комнату, присел у окна.

Позиция снайпера видна, но для стрельбы из автомата дистанция слишком велика. Вряд ли попаду, только обнаружу себя.

– Каждому свое? Своя реальность, сугубо личный смысл бытия? – вместо того чтобы атаковать, Максим решил наметить другой маршрут, уйти в глубину руин.

– Двигайся прямиком к фрегату. Нам это не повредит, но СКАД усомнится в правильности своих решений. Отзовет неприкаянных. Кстати, а почему ты избегаешь боя? Чувствую, что не трусишь. Мне непонятно?

– Есть надежда спасти этих людей. Очень слабая. Надеюсь, ты понимаешь? – он снова открыл свои мысли, позволил Оргвину заглянуть в них.

– Пожалуй, СКАД совершил непростительную для искусственного интеллекта ошибку, все рассказав тебе. Хотя, ошибся Вербаум. Он лишь частица целого. Ох, Макс, не позавидую я нам, когда их слияние завершится. Так что ты прав. Уходим по возможности без боя. Незачем обозначать себя. Сейчас свернешь налево, там будет люк. Дренажная система. По ней мы быстро выберемся за внешние стены! Кстати, Макс, для осуществления твоего замысла нам потребуется ИПАМ! Где мы его возьмем?

– У меня есть один! Правда, неисправный…

– Не беда. Отремонтируем. С моим-то опытом! – Оргвин наслаждался каждой секундой жизни. – А вот и люк! Не робей, не заблудимся, я там частенько бывал!

Лязгнул металл. В лицо Максиму дохнуло сыростью.

Браслет на запястье светился все ярче. Он разгонял сгустившийся вокруг мрак.

Пять разноликих существ неотрывно, пристально смотрели друг на друга.

Одним из них был Отто Вербаум.

– Ты ошибся. Максим пытается сбежать.

– Это не важно. Не он, значит, кто-то другой выполнит свое предназначение!

– Высокопарно говоришь.

– Зато трезво мыслю.

– Это упрек?

– К чему нам эмоции? От них пора избавляться. Начнем слияние?

– Подождите! – Отто Вербаум взглянул на остальных. – Мы все проделали нелегкий путь. Изменились. Приведет ли слияние к восстановлению прежней нейроматрицы?

– Нет, не приведет. Но наш опыт сложится в сумме. Он обогатит и обновит СКАД.

– Давайте уже начнем!

Пять разноликих существ одновременно шагнули в центр образованного ими круга, потеряли очертания, слились.

Нечто новое всклубилось, меняя очертания, проявляя нестабильность.

Шли часы.

Минули дни.

Прошла неделя.

Нечто новое продолжало клубиться, не принимая определенных форм, но, постепенно уменьшаясь в объеме, словно внутри мятущегося облака шли медленные, неумолимые процессы взаимного уничтожения данных.

Последний шаг.

Максим остановился. Ему казалось, что за истекшую неделю он прожил еще две жизни, одну свою, другую – Оргвина.

Отремонтированный ИПАМ беззвучно парил над его плечом. Самовживляемый чип связи уже не причинял неудобств, Максим свыкся с имплантом и почти перестал ощущать его.

Тоннель обрывался. Впереди простирался полуразрушенный уровень древнейшего города планеты.

Из разломов зданий сочился красноватый свет. Сотни рагдов парили над руинами. Невдалеке отчетливо просматривался корпус хитвара.

– Ричард, Юрген, оставайтесь тут. Если что-то пойдет не так, – вы знаете, что делать.

Максим шагнул за незримую черту.

Навстречу неведомому.

«Оргвин?»

«Все в порядке, Макс. У меня было два века, чтобы переосмыслить опыт и знания, полученные от личности иного», – спокойно отозвался тот.

И все равно холодок рванул вдоль спины, когда в корпусе хитвара со скрежетом открылись диафрагменные люки, выпуская в тесное пространство сотни рагдов.

Две стаи рванулись к одинокой человеческой фигуре, на миг полностью поглотили ее, затем начали перестраиваться, одновременно формируя сеть.

Их лазерные излучатели автоматически поменяли мощность. Рагды рассеялись по пространству уровня, а изнутри хитвара появлялись все новые и новые механизмы.

«Сеть сформирована, Макс».

Потоки света ударили внутрь красноватых разломов, влились в обрывки оптических кабелей, соединили между собой тысячи разорванных беспощадным временем магистралей.

Еще одна сетка лазерных лучей вспыхнула, объединив всех рагдов.

«Началось тестирование», – сообщил Оргвин.

«Я ничего не чувствую», – шепотом ответил Максим.

«Я тоже».

Секунды казались вечностью. Для системы, быстродействие которой определялось скоростью световых потоков, слишком длительная задержка.

«Начинай, Макс. Дальше ждать бессмысленно. Сеть работает. Если кто-то способен тебя услышать – он уже внемлет».

Максим заговорил.

Его губы не шевелились, но трепетный индикатор импланта отображал процесс передачи мысленных образов, от человека к ИПАМу, а от него в сеть рагдов, и дальше… в неведомое.

Он никого не звал и ничего не просил. Максим рассказывал о себе. О своей жизни. О пройденном пути, транслировал в древнейшую сеть планеты нечто, давно утраченное иными – он говорил языком души, а не рассудка, вновь переживал самые острые и щемящие моменты жизни, думая не только о себе, обо всех, кто хотел жить, но утратил такую возможность.

Ни звука. Ни проблеска света, ни движения.

Ничто не изменилось в конфигурации рагдов. Казалось, весь мир притих в немом ожидании ответа, а его все не было и не было, словно прав оказался СКАД – оцифрованные сущности иных, познавшие многие тайны Вселенной, уже не способны снизойти до таких мелочей, как гибнущая цивилизация бренных существ, чья жизнь – лишь наносекунда в их понимании вечности.

Максим окаменел, не замечая, как браслет на его руке, слабо светившийся все эти дни, вдруг вспыхнул и… угас.

Лазерные лучи, формирующие сеть, отключились.

Красноватый сумрак вновь затопил пространство руин.

«Ничего не вышло… Они не услышали меня, или просто не захотели помочь?»

Максим обессиленно присел на край какого-то выступа.

«На что я вообще надеялся?» – думал он, наблюдая, как рагды возвращаются на борт хитвара.

Поблизости раздались легкие шаги. Смутная тень заслонила красноватый свет.

– Юрген, не сейчас, – Максим мучительно думал: что же теперь? Он использовал свой шанс, но ничего не добился, и что дальше? Снова война?

– Войны не будет, Макс, – знакомый голос заставил его вздрогнуть. – Мы услышали тебя. Услышали твою душу.

Он медленно поднял взгляд.

Перед ним стояла Стелси.

– Я иная. И всегда ею была, – она коснулась его руки дрожащими пальцами, как тогда в черном лесу. – Мы хотим снова попробовать жить. Вы поможете нам?

Рауль Ганиев проснулся рано. Первые лучи солнца еще не озарили землю.

«Где я?» – он окинул взглядом спартанскую обстановку комнаты, встал, подошел к окну.

На фоне светлеющего неба выделялись девять монументальных строений, похожих на грубо обтесанные каменные столбы, вздымающиеся до небес. Их вершины терялись среди блекнущих звезд и легких перистых облаков, уже подкрашенных оранжевыми оттенками близящегося рассвета.

Призрачная тень отделилась от Рауля.

– Доброе утро, – голос прозвучал в сознании, заставил вздрогнуть, мгновенно вспомнить о многом. – Сегодня важный день, ты не забыл?

Он медленно обернулся. Призрак женской фигуры стремительно набирал материальность, хотя, – он уже окончательно проснулся, – она все еще существует в виде голографической модели, которую однажды создало мое воображение.

– Доброе утро, – Рауль непроизвольно поправил браслет на запястье.

«Айша – иная. Одна из тех, кто снова захотел жить, отряхнуть прах равнодушия и забвения. Она помогла мне собрать по осколкам свое изначальное сознание, восстановить память, возродить былую личность».

– Ты сегодня идешь со мной? – он коснулся сенсора на панели управления, заказал себе легкий завтрак, сел в кресло.

– Хотелось бы, – улыбка озарила ее черты, но тут же угасла, как меркнет луч солнца, когда набегает облако. – Получится ли у других? – в короткой незавершенной, вопросительной фразе он услышал сомнение, надежду, ожидание, тревогу, волнение, затаенную радость, чистую, словно у ребенка, предвкушающего наступление праздника.

Неповторимая гамма чувств.

Ее глаза сияли, и тут же вдруг взор затуманивался, становился задумчивым.

– Переживаешь?

– Мне непривычно.

– Дискомфортно?

– Нет. Этого не описать словами, Рауль. А что же будет, когда клонированное тело повзрослеет и я перемещусь в него?

– Чувства, наверное, станут острее, – он отпил глоток кофе. – Я архитектор, не забывай. Нейрофизиология – не моя специальность. Обратись к Стелси. Она поможет.

– Да, она первая прошла этот путь, – согласилась Айша. – Ну, ты позавтракал? Пойдем. Мне не терпится взглянуть.

Руины Цитадели вздымались до небес. Мрачная эстетика древнего города-крепости все еще владычествовала над лишенными жизни окрестностями, но с первыми лучами солнца реальность начала стремительно приобретать совершенно иной вид.

Свет омывал угловатые полуразрушенные монументальные постройки, но возникающие под его воздействием голограммы уже сглаживали неровности, мрачные разломы приобретали вид улиц, и вот девять осколков былого, впитавшие свет, окончательно трансформировались, приобрели некоторую изящность форм, словно в архитектуре нового, зарождающегося здесь и сейчас города стремление к будущему сочеталось с памятью о прошлом, – некоторые участки зданий так и остались опаленными, темными, другие же просветлели, пополнились деталями, потянулись ввысь, навстречу бледнеющим звездам.

Хитвар появился вдалеке. Его окружала вихрящаяся свита рагдов. Корабль бесшумно приблизился, совершил серию филигранных маневров, осуществил посадку на выступ укрепления, превращенного в стыковочную платформу.

Открылись люки, незримая сила, генерируемая хитваром, бережно и точно транспортировала людей, высаживала их в зоне пассажирского терминала.

Солнце оторвалось от линии горизонта, осветило черный лес, к которому вплотную подступали терраформированные земли.

Рауль взглянул на Айшу. Она ждала, затаив дыхание.

Между девятью архитектурными комплексами вдруг появились сполохи холодного сияния. Они медленно, с осторожностью отделялись от специальных полупрозрачных вставок, некоторое время парили над улицами, затем медленно снижались, и, коснувшись тверди, вдруг начинали принимать облик человеческих фигур.

Рауль тоже невольно затаил дыхание.

Первый транспорт прибыл.

Наступал решающий переломный миг, момент, который определит, как сложатся дальнейшие отношения между двумя цивилизациями.

Люди, прилетевшие на борту хитвара, разбрелись по площадке пассажирского терминала. Казалось, что рассудок покинул их. Они не обращали внимания на окружающее, равнодушными пустыми взглядами скользили по окрестностям. Ни руины Цитадели, ни голограммы, воссоздающие объемную модель города, каким он станет спустя несколько лет, не задевали их воображения.

Призрачные фигуры устремились к ним. Они кружили над толпой, потом вдруг некоторые из них снижались, подходили к несчастным, на миг сливались с ними, затем вновь отделялись, брали избранника или избранницу за руку, увлекали за собой.

Прошло много часов, прежде чем площадка опустела. Лишь несколько человек да с десяток эфемерных фигур так и не нашли себе пару или не решились на трудный шаг.

Голограммы поблекли.

Людей увели в медицинский сектор. Там они останутся до второй попытки, которая произойдет ночью, после заката.

Рауль и Айша с надеждой и состраданием смотрели им вслед.

День прошел в заботах, незаметно подкрался вечер.

Сервы и переоснащенные рагды трудились, не прерываясь ни на минуту, но сделать предстояло очень многое, и быстрого результата никто не ждал.

Над мрачными руинами Цитадели высыпали звезды, взошла луна.

На фоне опаленных стен лишь кое-где крохотными искрами надежды светились окна немногочисленных, вновь обжитых помещений.

Рауль лег в постель, закрыл глаза. Призрачная фигура Айши слилась с ним. От изголовья к гладко выбритым вискам скользнули два гибких манипулятора, плотно прижались к коже.

Вспышка.

Миг погружения.

Дыхание Рауля выровнялось, он уснул, но его разум сейчас входил в пространство виртуальной Вселенной.

Теперь они с Айшей поменялись местами. Здесь она оказалась в своей привычной стихии, а рассудок Ганиева воплотился в аватаре.

Огненный город царил среди кромешной тьмы. Его улицы полнились стремительным движением света.

Технологии двух цивилизаций слились воедино, воплотились в обновленном проекте «Параллельная Жизнь».

У ворот города иных стоял седой старик. Его никто не принуждал встречать и провожать пары, он сам приходил сюда, замирал, словно изваяние, лишь его взгляд пытливо, требовательно, но безнадежно изучал лица входящих в город.

– Здравствуй, СКАД, – Рауль остановился.

Старик ничего не ответил. Его водянистый взгляд смотрел сквозь.

Наверное, самый сложный искусственный интеллект в обозримой Вселенной не выдержал слияния своих составляющих, ведь каждая его часть, стремясь объединиться с остальными, прошла трудный путь саморазвития, превратилась в личность, а их слияние привело к глобальному сбою.

Ночь кружила над черным лесом.

Мертвый островок чуждой биосферы, след цивилизации ксенобиан, больше не пронизывали сполохи призрачного света.

С одной стороны возвышались мрачные утесы медленно возрождающейся Цитадели, с другой, на удалении в сотни километров, сияли огни Нью-Строунхольда, люди и иные шли краем пропасти, пытаясь обрести равновесие, восстановить утраченное.

Никто не знал – получится ли?

Снять вооружение с боевых машин, запрограммировать их на созидание, – это лишь маленький шажок, всего лишь символ надежды.

В каждом из нас соседствует лед и огонь. Здравый смысл и порывы души не могут существовать раздельно. Все мы ежедневно делаем выбор, принимаем решения, совершаем поступки, которые меняют нас и окружающий мир.

Так было и будет всегда. И если однажды человеческое сознание поддастся оцифровке, нас ждет быстрый и тусклый закат.

Но пока мы живы, пока способны любить и страдать, мы будем идти краем пропасти, совершая разные поступки, и, быть может, однажды, на пути среди звезд, протянем руку существам более древним, мудрым и холодным, чем мы?

ОКС – общегородская кибернетическая сеть.

БПМ – боевая планетарная машина.

Подробнее в романе «Взвод».

Подробнее в романе «Смежный сектор».

Эмуляция (от английского слова emulation) – процесс точного моделирования состояния какой-либо системы при помощи программных и аппаратных средств. Отличается от симуляции, которая лишь воспроизводит поведение, не моделируя состояния.