Марину так мучили ночные кошмары, что, просыпаясь, она чувствовала себя разбитой. Что происходит? Ведь причины для беспокойства вроде бы нет. Сережа не «гуляет», много времени проводит с детьми, хорошо зарабатывает, а месяца через три у нее родится сын. Что еще нужно для счастья?…

Это утро началось как всегда и, как две капли воды, походило на предыдущие. Вставать решительно не хотелось, потому что делать все равно нечего. Марина нежилась в постели и не чувствовала, что совсем скоро ее жизнь превратится в ад.

Тишину прорезал телефонный звонок. Сбросив остатки дремы, Марина, пытаясь привести в порядок мысли, спустила ноги с кровати и подняла трубку.

— Алло!

— Это ты, Марина?

— Настя? Что ты так рано?

— Как это рано? Десять часов уже. В отличие от тебя, барыня, я вкалываю уже два часа, а ты говоришь — рано. Конечно, хорошо тебе, дома сидишь, а я вынуждена за три копейки вкалывать.

Марина поморщилась. Никакие это не копейки, а приличные две тысячи долларов, столько же получает папа. На эти деньги даже в дорогой Москве можно жить припеваючи. Марина это хорошо знала, так как сама все покупала для своей семьи.

Последнее время отношения с Настей и отцом испортились. Как только отец женился на Насте, он вообще перестал замечать Марину. Нет, она не обижалась: у нее своя жизнь, у него своя. Кроме Марины и Алисы, у отца с Настей было еще двое детей.

Настя прервала ее размышления вопросом:

— Чего молчишь?

— Жду, когда сообщишь, что ты хочешь.

— Твой отец болен.

Марина вздохнула.

— Я знаю, Настя. Дед лечит его шалетом. Это самое лучшее лекарство, оно всем помогает.

— Да туфта это все, не помогает оно. Сегодня у него опять был сердечный приступ.

— Понимаешь, если папа не захочет измениться, ему никакой шалет не поможет. Все болезни ментальные, по-другому не бывает. Настя, послушай, может, ему обратиться к бабе Алле?

— Не хочет он. Боится ее, ведьму проклятую.

Марина знала, что Настя ненавидит бабу Аллу из-за своей дочки Алисы, которая любит бабку больше родной матери. Но все равно, обижать бабу Аллу несправедливо. Марина возмущенно заметила:

— Настя, я же просила: не оскорбляй бабу Аллу. Она, между прочим, папе моему жизнь спасла.

— Ладно, ладно, не буду. Но ты дочь и должна заботиться об отце. Нам нужны деньги на лечение.

— Хорошо. Сегодня завезу. Пока. — Марина быстро положила трубку, тяжело вздохнула.

«Господи, как же она достала! Вот уж «повезло» папочке, — подумала она и выглянула в окно. — Когда же появится солнце?».

Марина опять вздохнула. Декабрь в Москве выдался отвратительный: ни снега, ни дождя, ни солнца. Над городом — темно-серая дымка тоскливой безысходности.

Она погладила себя по животу, и ребенок тут же откликнулся слабым движением.

— Ну что ты, маленький? — Марина нежно улыбнулась. — Не волнуйся, все будет хорошо. До нашей встречи осталось всего три месяца. Никто нам не сможет испортить настроение! Правда? — Она встала с кровати, накинула халатик и, босая, прошлепала на кухню и заварила себе зеленый чай.

Домработница Ирочка уже трудилась — в прихожей гудел пылесос.

Опять зазвонил телефон. На этот раз она знала, кто это. В их Центре начался прием пациентов, и Матрена каждый раз начинала его со звонка Марине. Скорее всего, случай тяжелый и требует особого внимания. Матрена специально записывала все такие случаи на утро, чтобы в течение дня больше не тревожить Марину.

— Марина, привет, узнала?

— Здравствуй, Матрена. Ну, что случилось?

— У меня тут девушка на приеме, поговори с ней.

— Послушай, Матрена, нельзя же по телефону! А если ошибусь? Может, все-таки лучше приехать?

— Марина, ты же знаешь, что тебе нельзя приезжать, — испуганно отозвалась Матрена. — Забыла?

Так обычно начинались все их разговоры, и Марина уже знала, что уступит. А Матрена продолжала уговаривать:

— Ты еще ни разу не ошиблась. А случай действительно тяжелый. Посмотри, нет ли порчи на смерть?

Марина тяжело вздохнула:

— Дай девушке трубку.

Она услышала тяжелое дыхание. И в ту же секунду Сила дала точную оценку происходящего. Девушка больна и очень тяжело. У Марины засосало под ложечкой от жалости. Так было каждый раз, когда она обнаруживала у человека тяжелую болезнь.

В висках застучало: «Нельзя жалеть. Жалость сродни пожеланию смерти, баба Алла так объясняет».

Марина быстро взяла себя в руки:

— Передайте, пожалуйста, трубочку Маргарите. — Маргарита — это было второе имя Матрены.

Матрена схватила трубку.

— Марин, ну ты что?!

— Я прошу тебя, выйди в соседнюю комнату, — твердо произнесла Марина.

Матрена поняла: спорить бесполезно. Извинилась перед девушкой и вышла из кабинета.

Марина закричала в трубку:

— Матрен, как тебе не стыдно! Девушка умирает, она уже близко подошла к смерти, я не в силах помочь!

— Я знаю, Марин, но может, попробуешь? Мы с нее денег не возьмем. А вдруг получится? Так жалко бедняжку! А тут еще ее отец в коридоре плачет. Что делать?

— Матрена, как я ей помогу?!

— А шалет? — с надеждой прошептала Матрена.

— Ты же знаешь, его почти не осталось, — отозвалась Марина и почувствовала, как горят щеки от ее лжи, — шалет еще есть, но он весь уходит на отца.

— Значит, отказать? — упавшим голосом спросила Матрена.

— Нет, постой, дай трубку деду.

Марина слышала, как Матрена прошла по коридору к Матвеичу в небольшую комнатку в дальнем конце коридора, где он колдовал над травами. Эта комната называлась у них аптекой.

Взяв трубку, дед проговорил:

— Прявет, доченька, я тябя слухаю. Ну, чаго ты хочешь?

— Дедуля, нам нужен шалет. — Помолчав немного, добавила: — Вопрос жизни и смерти.

— Марина, так нету яго. Вярнее, нямного есть, батьке твому осталось, да и усе.

— Дедуля, подумай: папке он помогает ровно на месяц. Все равно скоро лекарство кончится, папку просто надо уговорить к бабе Алле поехать. Другого выхода нет, хоть бы ты поговорил с ним.

Дед тяжело вздохнул.

— Марин, так я ж с им кажный день беседу имею. Усе бестолку, не слухает он. Никода маня не слухал.

— Ладно, дедулечка, дай немножко шалету Маргарите, прошу тебя.

— Ладно, — сдался Матвеич. — Сделаю для табя. Но учти, девка, в последний раз, больша у маня не проси.

— Вот и хорошо. А теперь передай трубку Марго.

— Матрен, ты все слышала, больше шалета нет. И уповать на него нельзя, баба Алла без него всех лечит.

— А может, правда, бесполезно, Марин? — У Матрены дрогнул голос. — Твоя сила что говорит? Девушка умрет?

— Пойми, Матрена, шанс всегда есть, даже у самого неизлечимого больного. Попробуем помочь ей, давай мне девушку.

Услышав в трубке ее дыхание, Марина спросила:

— Как тебя зовут?

— Нигора, — голос у нее дрожал от волнения.

Марина задумалась. От этого разговора зависит решение девушки жить дальше или уйти из тела. Как объяснить ей, что наше общество много лет жило не теми ценностями и это очень сильно повлияло на сознание людей? Они верили только врачам и таблеткам. Но Марина знала другой путь избавления от тяжелых болезней. К таким болезням она относила рак. Рак — это невыраженные обиды и гнев. И сейчас ее задача объяснить все больной девочке, хотя называть ее больной нельзя.

Баба Алла объясняла: «Нет больных людей, есть состояние, к которому человек приводит себя сам. Начни обижаться — получишь в теле кучу болячек. Озлобишься — результат тот же, не бывает по-другому. Только «хорошие» люди умирают рано. Они кипят внутри, не доставляя никому хлопот. На вид они очень добрые, милые, но внутри…»

Марина проверила это на практике. Как только человек начинает выражать свою внутреннюю сущность, ему сразу становится легче. Общаясь с бабой Аллой, Марина видела, как та спокойно решает такие проблемы. Рак исчезал, как только человек осознавал, отчего он заболел.

Нигора переполнена гневом и обидами, причем не только своими, но и мамиными. Поймет ли она все? Ведь существует порог, заходить за который нельзя. Эта девушка так страдала, что подошла к этому порогу вплотную. Шалет лишь немного поможет, но все-таки все зависит от нее самой.

Тяжело вздохнув, Марина спросила:

— Сколько тебе лет?

— Двадцать один год.

«Как моей Бенну», — машинально отметила Марина.

— Нигора, скажи, ты знаешь, чем больна?

— Да, знаю, у меня рак матки четвертой степени с метастазами в печень и почки. У меня сильные кровотечения, надежды никакой. Врачи говорят, скоро наступят невыносимые боли, мне начнут колоть обезболивающие, — девушка заплакала. — Я очень боюсь и не хочу умирать.

Марина знала: просто так человек не уходит из жизни. Только если сам дает на это согласие, так как живет в ситуации, которую не может пережить. Если девушку жалеть, это только ускорит ее уход из тела.

— Нигора, почему ты не хочешь жить?

— Я?! Неправда! Я хочу! — девушка зарыдала в голос.

— Нигора, послушай, сейчас не время плакать. Я хочу тебе помочь, но требую откровенности, это важно. Что происходит в твоей жизни, с чем ты никак не можешь справиться? Ведь я знаю точно: кровотечение — это утрата радости в жизни.

Девушка спросила удивленно:

— Разве то, что со мной происходит, имеет отношение к моей болезни?

— Понимаешь, сначала страдает твой разум, а уж потом начинает страдать твое тело. Если будешь молчать, заговорит тело, так сейчас и происходит. Когда молча страдаешь от чего-то или злишься на кого-то, тело скажет тебе об этом. Ты попала в ситуацию, которую никак не можешь разрешить. Тебе лучше покинуть тело, чем перенести ситуацию, в которой ты находишься. Но я уверяю: тебе ее не избежать. Ты вернешься, пусть не в это тело, и опять будешь переживать тот же эпизод в жизни. И, как правило, он будет еще более тяжким. Ты этого хочешь?

Девушка молчала. Слышалось только ее тяжелое дыхание.

Марина попросила:

— Расскажи, почему ты страдала в детстве и что не можешь пережить сейчас? И я попробую помочь. Рак — не окончательный приговор, он может исчезнуть бесследно.

Нигора не ожидала такого поворота. Она пришла в Центр от безысходности и без надежды. Ее папа ходит с ней по медицинским центрам и надеется на чудо. Сейчас он ждет в коридоре. В ее сердце нет к нему чувств. Раньше она его хоть ненавидела, а сейчас и это чувство исчезло. Неужели она заболела из-за этого?

Тщательно подбирая слова, девушка начала свой рассказ:

— Мы узбеки, женщина должна во всем слушаться мужчину. Сначала это отец, потом брат, если он есть. Я полюбила русского мальчика еще в пятнадцать лет, но мой папа нашел мне богатого жениха. Он старый и гадкий, но я не могла ничего поделать…

— Поэтому для тебя лучше умереть, чем выйти за него замуж?

— Да. Я должна была послушаться папу, но то, что он хотел… это ужасно. А сейчас меня никто не хочет брать в жены. Жених испарился, как только узнал о моей болезни, ведь он брал меня в жены, чтобы я рожала ему детей. С моим парнем мне не дают видеться. Папа привез меня в онкологический центр, но там сказали, что уже поздно, мне нельзя делать операцию!

— Ты в полном отчаянии и не хочешь жить?

— Мне кажется, я хочу жить. Ведь я так боюсь умирать! Но не хочу жить как моя мама. Она не любила папу никогда, прожила свою жизнь как в аду. Я все видела. Как она страдала, бедняжка! Это ужасно!

— А что с мамой?

— Умерла год назад. Тоже от рака матки. Она сильно страдала! Были дикие боли, я этого очень боюсь.

— Нигора, ты все свое детство осуждала папу?

— Осуждала? Нет, скорее ненавидела. Он — настоящее животное. Если бы вы только знали, как он мучил ее! Я ненавидела его всю жизнь! Но сейчас в моей ненависти уже нет смысла.

— Это была не только твоя ненависть, но еще и мамина. Ненависть и произвела изменения в твоем теле. Чтобы вылечиться, надо избавиться от ненависти к папе. И простить его. Он не ведал, что творил. Понимаешь, он просто не мог жить по-другому. Знаешь, мы все живем по программам, которые заложили в нас наши предки. Нам никто никогда не объяснял этого, и мы не знали, что нам не обязательно повторять ошибки родителей и их несчастную судьбу. Ты можешь жить по-другому, и это зависит только от тебя.

Девушка горько рассмеялась:

— Вы не понимаете, от меня не зависит ничего. У нас правят мужчины, у женщин нет прав.

— Нигора, поверь, это не так. Самую тяжелую ситуацию можно разрешить. Ты не обязана быть бесправной, как мама. Но для начала тебе надо простить папу. Ты должна остаться наедине с собой и высказать все обиды папе. Но не в глаза, а так, в пространство, представив его рядом. Сделай это очень эмоционально, как только сможешь. Необходимо удалить из себя гнев. На это уйдет не один день. Хотя мы разной с тобой веры, но Бог — он един для всех. В Библии сказано, что в старые мехи не наливают молодое вино. Поэтому тебе необходимо очистить мозг от старого понимания, от гнева. Вино — это понимание. Болезнь пройдет вместе с этим выраженным гневом. Возможно, на это понадобится меньше месяца. Поскольку твоя болезнь зашла очень далеко, мы дадим тебе лекарство. Принимай его и высказывайся, как я объясняла. Скоро от болезни и следа не останется. Врачи будут говорить тебе, что диагноз был поставлен ошибочно.

— Если я сейчас расскажу об этом папе, он сочтет, что я сошла с ума.

— Нигора, не важно, что подумает папа. У нас в Центре оборудована комната для таких пациентов, как ты. Там никто не услышит тебя. Все, что ты не можешь сказать папе в глаза, скажешь там, просто представив, что он стоит перед тобою. А папе пока не говори об этом. Просто скажи, что тебе назначили процедуры, и каждый день приходи к нам. Это можно сделать и дома, но когда будешь одна. Поверь, кто проделывал это, все получили положительный результат. А когда избавишься от рака, мы поможем тебе уйти из семьи и соединиться с любимым. Больше не считай себя больной, не позволяй никому жалеть себя и сама никого не жалей. Жалеть другого — это все равно что сказать: «Бог, ты несправедливо поступаешь с этим человеком». А все неприятности, болезни и нищету Бог не создает. Это люди творят в своей жизни сами.

— Но ведь это глупо — орать в пространство!

— Понимаешь, наш мозг — своеобразный компьютер. Подсознание — файлы, на которые записывается информация, особенно в детстве. Наши файлы переполнены отрицательными эмоциями, именно они самые сильные. Одна женщина объяснила мне, что, только высказав вслух все свои обиды, мы можем удалить эти файлы и на их место записать новые. У тебя подсознание переполнено не только твоими эмоциями, но еще и мамиными. Когда наши родители покидают тело, их переживания не исчезают, они продолжают жить вместе с нами.

Марина сердцем ощутила изменения в девушке — надежду. Дальше все будет зависеть только от самой Нигоры.

Марина попрощалась, положила трубку и задумалась. Представила счастливую и здоровую Нигору, а рядом с ней ее любимого.

«Только бы она все сделала правильно! Сколько болезней на свете от невыраженного гнева! Вот и папа болеет. Что-то сильно мучает его. Но что?»

Как ни пыталась Марина добиться от него ответа — бесполезно. Права баба Алла насчет шалета. У папы уже второй инфаркт, язва желудка и куча всяких болезней. В свои пятьдесят два года он выглядит стариком. Дед лечит его шалетом. Болезни бесследно уходят, но вскоре возвращаются, еще более тяжелые. Полгода идет борьба за его здоровье. Но, похоже, борются все, кроме него самого. Папа никого не хочет слушать и с Настей плохо живет. А как замечательно начиналась их совместная жизнь…

Ребенок внутри ее сильным толчком напомнил о себе. Марина с тоской посмотрела на свой огромный живот. Как медленно ползет время! Ожидание родов было очень тяжелым. Физически чувствовала она себя прекрасно, но… за ней охотились. Похоже, в этом причина ее тревоги. Кто-то во что бы то ни стало хочет уничтожить ее ребенка. А она во что бы то ни стало должна его сохранить.

«Но что с моей-то Силой тревожиться? Я могу все», — успокаивала она себя. Но подобные рассуждения мало помогали.

Избыток страха вызывал в ней бурю чувств. Человеческое сердце не в силах долго выдержать их остроту. А она в последнее время так много боялась, что сейчас от пережитого в ней осталось только чувство щемящей боли. Нет, она не перестала бояться за ребенка, но смертельно устала от этого страха. Твердила себе: «Все хорошо!» Но разве можно себя обмануть?

Мечта о счастливой обычной жизни рассыпалась в прах. Причина не в муже, с Сережей все в порядке. Таких замечательных отношений, как сейчас, у них раньше не было. Причина в необъяснимом страхе. Марине так хотелось забыть о своей магической Силе, о своем прошлом, о колдовстве… Она ощущала, как постепенно отходят в прошлое странные образы, долго преследовавшие ее. Мерзкие призраки, ведьмы, шабаш, полеты постепенно стирались из памяти.

Ей хотелось стать обыкновенной женщиной, родить здорового ребенка, вкусить все радости женского счастья. Сейчас у нее прекрасная семья: муж, который души в ней не чает, счастливые дети, которые больше не убегают из дома, и, наконец, сам дом. Ведь это чудо!

Полгода она обустраивала новое жилище. И сделала все для удобства и уюта. Теперь у каждого своя отдельная комната. В доме есть бассейн, тренажерный зал, комната для гостей и предмет ее гордости — зимний сад. Она сама придумала здесь все и посадила цветы. Не зря зимний сад стал любимым местом всех домочадцев.

Вспомнился первый день в новом доме. Марина встала рано, прошлась в тишине по дому. Сердце билось часто-часто. Она проходила из комнаты в комнату, и ей казалось, что все это — сон, прекрасный сон.

Как она любила этот дом! Он стал частью ее. Не дворец, конечно, как у ее дочери Бенну, но… В этом доме было нечто особенное. Сейчас она понимала, что это — ее дети. Дом сделан именно для них, в каждой комнате ощущалось детское присутствие. На диване валяется кукла, это Машка вчера играла. Вот ноты Настеньки, а это — Дашина машинка. Теперь она понимала грусть Бенну, когда та говорила о пустоте своего прекрасного дворца. Дети еще спят, а дом уже ждет их пробуждения, без них здесь все потеряет смысл.

Большую часть жизни Марина жила в нищете. Первые большие деньги увели мужа в другую жизнь, но, слава богу, Сережа покинул этот путь. Многое пришлось пережить!.. Сейчас у нее одна мечта: чтобы прошлое оставило ее в покое, причем навсегда.

«Не буду больше никого трогать. Зачем мне дали эту дурацкую Силу? Что в ней проку? Ну да, я испытала прелесть полета, увидела много необычного. С меня хватит. Все, что я имею сейчас, не сравнить ни с какими полетами. Вот оно счастье: проникает в каждую клеточку тела, заставляет замирать от восторга. Это ли не жизнь?! Хочу думать только о себе, о муже, о детях». Каждый человек должен отвечать за себя. Баба Алла говорит, человек сам строит свое счастье. Надо продержаться еще три долгих месяца. Для нее долгих. «Вот родится мой мальчик, тогда они не посмеют его убить, ведь он уже будет человеком. Или посмеют?»

Она задала себе этот вопрос, и Сила послушно дала ответ: убить трудно, но возможно. Вот так, значит, все дело в сыне. Да, этот необъяснимый страх связан с ребенком. Попробуй побыть счастливой в такой ситуации. Теперь, когда она торопит время, оно словно остановилось.

Марина чувствовала за собой постоянную слежку. Условия были жесткие: хотели убить ее ребенка — Виктора, пока он еще не родился и не обрел Силу. Полгода назад, когда баба Алла предупреждала, она просто не придала этому значения. Разве можно с ней что-то сделать? В ней живет такая невероятная волшебная Сила. Марина знала, что всегда сумеет постоять за себя. Но оказалось, бороться очень трудно, когда страх связан с ребенком. Последнее время Виктор вел себя беспокойно, не давал ей расслабиться. Что тревожило малыша? Он почти не спал, все время двигался так активно, что даже болел живот.

Вернувшись из деревни, она сразу решила выйти на работу. Но баба Алла связалась с Матреной по телефону и предупредила об опасности. В первый же день по приезде Марина попала в тяжелейшую автокатастрофу. Чудом осталась жива. И не получила ни одной царапины.

До сих пор перед глазами огромный грузовик, неотвратимо надвигающийся на нее. Удар был очень сильный, открылась подушка безопасности, и Марину буквально вдавило в сиденье. Ее новая «ниссан-альмера» была разбита вдребезги.

С того дня и Сергей, и Матрена стали категорически возражать против ее работы. Марина практически оказалась под домашним арестом. На улицу выходила редко, продукты закупали в выходные вместе с Сережей. Муж очень сильно беспокоился о ней и о ребенке. Умолял не выходить из дома самостоятельно. И она невольно оказалась вне общества, вне жизни. Но что-то подсказывало: домашний арест — не выход. В дом тоже могут пробраться.

Бенну прислала калитку и уже два раза навещала ее. Марина часто думала о Бенну. Понимает ли дочка, с кем живет? Или от любви к мужу дочь не видит, что происходит вокруг? Бенну жаловалась, что Минос охладел к ней в последнее время. Особенно разозлился, узнав, что Марина вписала Бенну в контракт. Он представить не мог такого поворота событий. Марина переживала за дочку, ведь за счет Бенну она стала счастливой.

Ее девочка, которую она проклинала за то, что та вообще появилась на свет, спасла ей жизнь. Бенну разрывалась между матерью и мужем — она любила обоих. Марину это всегда удивляло: как Бенну может любить ее? У дочери не было ни капли обиды, она боготворила Марину только за то, что та родила ее.

Марина возвращалась мыслями к своей матери. Сейчас, как никогда, мама нужна! Всю жизнь она не могла простить ей свое угробленное детство. Кто знает, как сложилась бы судьба, если бы…

— Вот черт, — прервала свои размышления Марина, — я опять сожалею. А как говорит баба Алла, сожаление превращает жизнь в соль.

Да и мысли о маме болью отзывались в ее сердце.

Бенну в свое последнее посещение все время твердила об опасности. Может, чего-то не договаривает? Марина старалась об этом не думать.

Баба Алла предупреждала: Бенну может быть опасна. Но разве это правда? Марина получала столько любви и заботы от дочери! И сама очень привязалась к ней. Теперь очень жалела, что не подарила дочери ни одного поцелуя, когда та жила с ней до трех лет. В чем виноват этот ребенок? Марина испытывала невероятный стыд за свое поведение. Бенну, как всегда, нашла для нее утешение.

Обняв, она шептала:

— Мамочка, вспомни, сколько тебе было лет? Ведь ты сама была ребенком!

Сейчас любовь к дочери вдруг проснулась в ней с огромным чувством вины. Марина с нетерпением ждала, когда же Бенну снова навестит ее. Хотелось одарить дочку любовью, которую не дала ей в детстве, которую и сама не получила от матери. Вот бы сейчас появилась Бенну, они бы поболтали…

Бенну очень осторожна. Если муж узнает об их дружбе, это может закончиться очень плохо, поэтому она редко навещает мать. А о Маринином посещении Бенну вообще не могло быть речи. У обеих волосы на голове вставали дыбом при мысли: вдруг Минос догадается об их дружбе и сговоре.

В свое первое посещение дочка настояла, чтобы Марина начала осваивать калитки. Это оказалось очень сложно. Перейти в другое место не составляло труда, но вернуться порой было очень трудно. Марине понадобился помощник. Сенах — слуга Бенну стал учить ее этой премудрости.

Теперь она стала узнавать калитки, освоила до шестидесяти переходов. Ей нравилось, когда калитка выглядела как зеркало. Но большинство калиток были где угодно: в стене, в дереве, даже на открытом пространстве. Она научилась определять их по легким вибрациям. Узнала, что калитки бывают переносные и стационарные. С переносными сложнее: человек, который понятия не имеет о калитках, может перетащить зеркало-калитку в другое место, думая, что это простое зеркало. Так вот, ты идешь в определенное место, а можешь очутиться где угодно. Через месяц Марина уже самостоятельно совершала переходы. Однажды решила перейти в Англию. Можно было бы слетать на самолете, но любопытство взяло верх. По карте размещения калиток она узнала, что там, в подвале одного из домов, лежит калитка в форме старинного зеркала. Откуда ж ей было знать, что хозяева дома нашли его и принесли к себе в спальню.

Марина ожидала увидеть подвал, но увидела широкую кровать и спящих мужчину и женщину. И вдруг женщина открыла глаза и уставилась с изумлением на Марину. Пришлось быстро вернуться назад. Теперь та женщина наверняка будет думать, что в доме завелось привидение. Представить страшно, что бы случилось, если бы ее схватили. Поэтому переход всегда связан с риском для жизни.

Марина узнала от Селены, что темные силы сами не смогут убить ее, будут действовать только при помощи людей. А простому человеку не пройти через калитку. Или все-таки пройдет?

Вот Сенах, он же не ведьмак, а ходит через калитки спокойно. Значит, любой человек может развить в себе эту способность. Или в жилах Сенаха тоже течет «ведьмина» кровь? Ведь никто не знает, откуда он появился.

Однажды калитка спасла ей жизнь. Рано утром водитель, как обычно, забрал Настю в школу, а Машу и Дашу — в детский сад. Марина осталась одна. Уборщица должна прийти к десяти, и Марина решила еще немного поспать. Но Рекс, ее старый кот, стал вести себя странно. Заметался по комнате, тревожно замяукал.

Марина и сама почувствовала опасность. Быстро оделась и едва успела добежать до комнаты, где находилась ее калитка. Она слышала шум в своем доме, топот ног. Не искушая судьбу, быстро переместилась в свою деревню, успев прихватить сотовый телефон. Оттуда позвонила Сереже. Меньше чем через час дом окружила милиция, но бандиты уже скрылись. Они не взяли ничего, хотя в доме было много ценных вещей и денег. Все осталось на месте. Потому теперь Марина не чувствовала себя в безопасности даже дома.

Марина вдруг вспомнила, что сегодня встречается со свекровью. Настроение окончательно испортилось. Узнав, что Марина опять беременна, свекровь настояла сделать УЗИ. Марина и так знала, что у нее мальчик, но Лариса Федоровна была непреклонна. Сережа, чтобы успокоить мать, упросил Марину сделать это обследование. Она поддалась уговорам. Свекровь нашла хороший медицинский центр, договорилась с профессором.

С тех пор как свекровь узнала о будущем наследнике, ее отношение к невестке резко изменилось к лучшему. Однако Марина все равно чувствовала ее неприязнь.

Эта женщина была просто маниакальна в своем желании увековечить фамилию мужа. Она перестала оскорблять невестку, терпела ее, как могла. Ждала от Марины внука, продолжателя их рода. Поэтому для нее УЗИ было так важно. Сережа уверял, что будет мальчик, но ей надо было убедиться самой. Вот сегодня сделают УЗИ.

Через час Марина вошла в медицинский центр. Там ее уже поджидала Лариса Федоровна.

— Ты чего опаздываешь, доктор заждался!

Взглянув на часы, Марина поморщилась: да, действительно, опоздала на целый час. Если честно, вообще забыла про УЗИ. Чтобы остановить поток неприятных слов, Марина бросила:

— Пробки, еле доехала.

— Ладно, профессор обещал подождать, — смилостивилась свекровь.

Ничто не предвещало неприятностей. В воздухе, пропитанным запахом лекарств, ощущалось спокойствие. Странное дело, здесь Марина вообще забыла про свой страх. На людях она чувствовала себя лучше. Надо что-то менять в жизни, а то, если и дальше сидеть дома, к концу беременности надо будет лечиться у психиатра.

Марину уложили на жесткую кушетку, помазали живот чем-то липким, и старенький профессор вместе со свекровью стали внимательно всматриваться в экран аппарата. Профессор молча водил какой-то штукой по животу, морщил лоб, поправлял очки и одновременно делал какие-то пометки на бумажке. Свекровь нетерпеливо дергала его за рукав.

— Ну что, доктор, мальчик?

Старенькому профессору это быстро надоело:

— Если вы, мамаша, будете мешать, вам придется покинуть помещение.

И подмигнул Марине. Она сразу прониклась симпатией к доктору. Но через несколько минут его лицо изменилось.

— Все нормально. Это, бесспорно, мальчик, но, вас, мамаша, я попрошу выйти и подождать в коридоре.

Свекровь с неохотой покинула их. А профессор, взяв Марину за руку, произнес:

— У вашего ребенка есть изменения, не совместимые с жизнью. Если не избавитесь от него сейчас, просто потеряете время. Ребенок все равно умрет, как только родится. Скажите, это ваша мама?

Слова доктора проникали ей в мозг, капали на сердце раскаленным металлом. Их смысл доходил до нее медленно и тягуче. С ужасом глядя на доктора, она прошептала:

— Нет, это свекровь.

Через несколько секунд страшный смысл слов наконец дошел окончательно. Ей показалось, что время застыло. Бледное лицо старого доктора стало похоже на маску. Весь мир вдруг изменился — пришла в движение комната, закружилась мебель, и стало очень светло, а потом темно.

Она очнулась от резкого запаха нашатыря. Доктор легонько бил ее по щекам:

— Ну что ты, доченька, разве можно так реагировать? Это же не единственный ваш ребенок! — Старичок опустился на стул и вытер белым платком лысину, ставшую багровой. — Уф, как вы меня напугали! Вам лучше?

Марина начала медленно вставать.

— Нет, нет, полежите немного.

Ей хотелось быстрее убежать отсюда, как будто доктор виноват в том, что ее ребенок умирает. Собравшись с силами, она выдохнула:

— Мне кажется, вы ошибаетесь. Я знаю, с ребенком все в порядке.

Старый профессор тяжело вздохнул и развел руками:

— УЗИ не обманешь. Сейчас очень хорошо видно сердце ребенка, уж поверьте мне. Тяжелейший порок сердца, такой даже оперировать нельзя. Он умрет сразу, как родится. Зачем вам мучиться еще двенадцать недель? Вы не старая, можете еще родить. Сейчас модно рожать и в сорок. Отдохнете немного, и у вас все получится, если, конечно, захотите. Только не знаю, зачем вам. В семье уже есть две девочки. По нашим временам это уже много…

— Доктор, — перебила его Марина, — а вы не ошибаетесь? Этот ребенок не может умереть!

— Успокойтесь, милая, сейчас такое сплошь и рядом. Посмотрите, какая экология. Когда я был помоложе, такого не было. А сейчас у каждой третьей беременной выявляется патология. Жаль, вы не пришли на обследование пораньше. Много времени потеряли…

Марина вскочила с кушетки, рывком натянула юбку. Эта новость никак не укладывалась в ее голове. Посмотрев внимательно в глаза доктору, она, растягивая слова, произнесла:

— Но я не каждая третья, доктор. Мой сын Виктор должен жить.

Доктор даже вскочил со стула. Он по опыту знал: беременная женщина после такого сообщения может быть непредсказуема. Сейчас надо любыми способами успокоить ее. Он засуетился, подбежал к чайнику, в спешке опрокинув стул. Сейчас главное — проявить побольше участия.

Наливая Марине воду, он покачал головой:

— Вы даже имя дали. Раньше так не делали, считалось плохой приметой. Думаю, это было правильно, ведь он не рожденное дитя, это эмбрион.

Марину била дрожь. Трясущимися руками она схватила стакан и, глотая воду вместе со слезами, пробормотала:

— Вы не понимаете, доктор. Этот ребенок для моего мужа так важен! У нас не две, а три дочки, а он хотел сына. — Она вдруг вспомнила про свекровь. — Умоляю, не говорите ничего свекрови.

— Об этом не беспокойтесь. Я дам вам направление в больницу, вам вызовут искусственные роды. Все будет хорошо. В нашей больнице делают полное обезболивание. А свекрови скажете, что случился выкидыш. С кем не бывает?

Марина все еще не верила. Не понимала, почему так случилось. Порок сердца? Больное сердце — это «страх». Это ее страх отразился на ребенке.

«Боже, что говорить Сереже? Этого просто не может быть. Бог не должен допустить такое. Ведь Виктор — это Заратустра. Решено, что он родится. Баба Алла об этом тоже говорила, даже про его будущее поведала».

Марина была как во сне. Не попрощавшись с доктором, она вышла в коридор. Свекровь, увидев ее, испугалась.

— Что с тобой? Что сказал тебе этот противный врач? У тебя опять дочка?!

— Успокойтесь, Лариса Федоровна, просто меня очень тошнит, мне плохо.

— Ну, это хорошо, — заулыбалась свекровь. — Меня всю беременность тошнило. Значит, в нашу породу пошел. Хотя… — она с тревогой посмотрела на Марину, — я давно хотела спросить: это, правда, от Сереженьки ребенок? А то чьи бы петушки ни были, а цыплятки-то все наши, — добавила она ехидно.

Сколько раз Марина себя сдерживала, чтобы не поругаться с этой женщиной! Но стерпеть такое не смогла, слова сами собой слетели с губ:

— Вы просто дура, Лариса Федоровна, — отрубила Марина и зашагала прочь.

«Вот и со свекровью поругалась. Что теперь будет? Бедный Сережа, он так мечтал о сыне! И еще эта глупая ссора со свекровью… Странно, ведь Аллочка никогда не ошибается. Что же случилось? Почему изменилась моя судьба? Правильно говорят: беда не приходит одна»…

Еще одна мысль беспокоила Марину. Конечно, по сравнению с тем, что случилось сейчас, это не проблема, но все же…

Больше всего внимания в их семье требовала к себе Дашенька. Марина очень переживала за нее. Видела, как та страдает. Психиатр, который регулярно ее навещал, практически ничего не мог сделать. Девочка часто уходила в себя, подолгу молчала, а на лице при этом было написано такое страдание, что у Марины сердце обливалось кровью. А Машка постоянно ревновала Дашу.

Раньше Марина старалась не выделять никого из детей, поэтому они всегда жили мирно. Но сейчас Дашеньке требовалось повышенное внимание. Марина и Сережа старались окружить девочку любовью, и в семье начались ссоры между детьми.

Несмотря на то что теперь они жили в большом просторном доме и у каждой девочки была своя комната, дети постоянно выясняли отношения. Настя в этом не участвовала и просила Марину не обращать на девчонок внимания. Но Марине казалось, что Маша сильнее Даши, поэтому ей приходилось постоянно вставать на сторону слабого. Она слышала, как Машка орала:

— Это моя мама, это мой дом! Ты вообще здесь никто, чтоб ты сдохла, как твоя мама!

Марину очень расстраивали слова дочери. Она понимала, что Машка еще маленькая, но все равно ужасно огорчалась, когда слышала такое. Тем более психиатр советовал не упоминать при Даше о прошлом, чтобы девочка не чувствовала себя у них чужой. Марина пробовала говорить с дочерью, но та заявила:

— Я хочу, чтобы Дашки не было, она не наша. Зачем ты притащила ее? Пусть уходит к своему папе, вызови его из командировки.

Марина стала раздражаться на дочь и однажды даже отшлепала, хотя понимала, что это не выход. Она пригрозила, мол, если Маша будет обижать Дашу, то уедет жить в деревню к тете Клаве.

Видя непреклонность матери, Маша затаилась и стала ждать удобного момента, чтобы хоть как-то задеть Дашу. Даша чувствовала это и часто плакала.

Она общалась только с Мариной и Сережей. Настя тоже не одобряла появления в семье Даши, но, как взрослая, могла понять, что так надо.

Подливала масла в огонь Лариса Федоровна. Она подолгу разговаривала с Машкой по телефону и обсуждала с ней «неправильный» поступок ее матери. Марине так хотелось найти выход из этой ситуации!.. Сережа, как мог, утешал, говорил с матерью и дочерью, но от этого становилось только хуже. Машка еще могла делить мать с Дашей, но вот отца…

Сережа тоже хотел помочь девочке освоиться в их семье и поэтому часто брал ее на руки, жалел. Машка при этом всегда устраивала истерики. Если так пойдет дальше, то и Машке понадобится психиатр.

До дома Марина добралась быстро. Прошла в спальню, упала на кровать и залилась слезами. Плакала, пока силы не оставили ее, и незаметно для себя уснула, успев подумать: «Надо посоветоваться с Аллочкой. Сегодня же сделаю переход к ней в деревню».

Ей снился странный сон… Девочка бежала по лесу. Марина догоняла ее, но никак не могла догнать. Лес был мрачный, незнакомый, чужой. Ей надо было во что бы то ни стало остановить ребенка. Она догадалась: это Машенька.

Девочка бежала по чуть заметной тропинке, две косички качались в такт. Марина сосредоточилась на этих косичках и не спускала с них глаз. Ребенок бежал очень быстро, почти не касаясь ногами земли. Марине мешал живот, она задыхалась. Чувство опасности резко возросло, превращаясь в животный страх.

Вдалеке показалось огромное темное пятно, к которому неудержимо приближалась дочка. От ужаса Марина закричала. Девочка обернулась, и она с удивлением обнаружила, что это Даша. И… проснулась.

Телефон звенел, тревожно разрывая тишину. Дрожащей рукой она схватила трубку:

— Да, слушаю вас.

Высокий женский голос заставил ее поморщиться.

— Марина Васильевна, я воспитательница ваших девочек. Звонила вашему мужу, но его телефон недоступен. У меня плохая новость: Машенька пропала. Вы только не волнуйтесь, мы заявили в милицию, ее уже ищут.

Марине показалось, сердце сейчас выскочит из груди, так бешено оно колотилось. Она попыталась успокоиться. Стиснув трубку посильнее, взяла себя в руки и охрипшим от волнения голосом спросила:

— Как это случилось?

Всхлипывая, воспитательница рассказала:

— Понимаете, Маша и Даша играли в игру. Они играли в нее уже два дня. Поменялись именами, попросили меня тоже называть их так. Дети в группе поддержали забаву. Мне казалось, что таким образом девочки могут сблизиться. Игра нравилась и Машеньке, и детям. Даже Даша оживилась. Мы все стали называть Машеньку Дашей. Мне казалось, они начинают дружить. Я знала, что у вас с этим проблема, ведь Маша не принимает Дашу. Вы слышите меня?

— Да, да, рассказывайте быстрее.

— Так вот, сегодня мы вышли на прогулку. Я отошла от детей минут на пять, в туалет. Вы же знаете, у нас огороженная территория, я и раньше так делала. Мне потом дети рассказывали, что подъехала машина, вышел мужчина и позвал Дашу. Он назвал ее по имени и по фамилии, а фамилию назвал вашу. Маша так привыкла, что ее Дашей называют. Подошла к калитке. Мужчина взял ее на руки, потом посадил в машину и уехал. Я сразу вызвала милицию. Наверное, вам лучше приехать. — Она зарыдала в голос.

— Да, сейчас буду.

Марина набрала телефон водителя и попросила его приехать. Сегодня он весь день возил ее, а сейчас находился в городе, чтобы забрать Настеньку из школы, а младших детей — из сада.

Ребенок внутри нее непрерывно шевелился, очевидно, состояние матери передалось и ему.

«Теперь это не Виктор, больше не буду его так называть. Надо привыкнуть к смерти мальчика. Все, больше не боюсь за него». Она вроде бы освободилась от этого страха, но появился другой. Кому понадобилось красть Машу? Видимо, похитителям нужен был другой ребенок — Даша. У Даши иная фамилия, но это на бумаге. Девочка знала только фамилию их семьи.

Когда они взяли Дашу к себе, появилась проблема с удочерением. Смогли оформить только опекунство, и то на время, пока детский отдел не найдет близких родственников Даши. Сережа дал взятку чиновнице, чтобы родственников не искали. Покойная мать девочки хотела, чтобы Даша жила с ними, и Марина выполнила последнюю просьбу подруги. «Почему к машине подошла Машенька? Неужели так увлеклась нелепой игрой?!»

Опять зазвонил телефон. Приятный мужской голос произнес:

— Марина Васильевна?

— Да.

— Я из милиции. Нам надо встретиться.

— Да, да, сейчас приеду, — быстро отозвалась Марина.

— Ни в коем случае. Похитители могут вам позвонить в любую минуту, будьте дома. Я сам к вам приеду.

— А как же Дашенька? Надо ее забрать.

— Мне сказали, девочек забирает водитель. Сейчас очень важно не отходить от телефона. Если вам позвонят, постарайтесь затянуть разговор, чтобы мы смогли определить, откуда звонок. А будут звонить обязательно. Скорее всего, им нужны деньги, а не ребенок. Чужой ребенок кому нужен? Сейчас и своих на улицу выбрасывают, вы же телевизор смотрите, знаете, что творится. Я скоро буду.

Марина позвонила водителю, отменила вызов и набрала телефон Сережи. И в этот раз он был недоступен. Она машинально посмотрела на часы — четыре часа. У него сейчас совещание, Сергей обычно выключает в это время телефон.

Марина бесцельно бродила по дому. Время от времени набирала телефон Сережи. Потом позвонила Фиме, но и его телефон был выключен. Она все время спрашивала себя: «Почему снова так изменилась моя жизнь? Наконец стала счастливой, и вдруг такое. Неужели я создана для страдания?»

Входная дверь стукнула, приехали Настя и Даша. Марина бросилась расспрашивать девочку. Но ничего не добилась. Даша была в стрессовом состоянии и все время плакала. Даже Настя не выдержала:

— Мам, оставь ее в покое, пусть в себя придет. К ней все пристают с расспросами. А что она знает? То же, что и воспитательница.

«Как странно, — подумала Марина. — Даше пять лет. Обычно в этом возрасте дети быстро забывают огорчения, привыкают к новой обстановке. А Дашенька никак не может у нас освоиться. Часто плачет. Почему у нее такая неустойчивая психика? Впрочем, моя подруга тоже была очень нервной. Постоянно пила успокоительное. Похоже, Даша в нее…»

Ее размышление прервал оперативник. Он приехал очень быстро.

— Я буду заниматься вашим делом, — мужчина протянул Марине удостоверение.

Марина внимательно прочитала «корочки», ведь мужчина был не в форме, а в джинсах и свитере. Она тщательно сличила фотографию в удостоверении с оригиналом. Вроде похож. Густые русые волосы, широкий лоб, проницательные серые глаза, смотрит участливо, с состраданием. Прямой правильный нос и ямочка на подбородке… «Надо же, — подумала она, — с такой внешностью ему бы артистом быть, а не в милиции работать».

На всякий случай просмотрела его сущность: та переливалась теплым зеленым светом, зла в нем не было. Обычно такие люди приятны в общении.

Мужчина, видно, привык к такой реакции на него. Он дал Марине время составить о нем какое-то мнение, а потом заговорил:

— Меня зовут Юрий Иванович. Я задам вам несколько вопросов. Понимаю ваше состояние, но мне, чтобы найти ребенка, необходимо с вами поговорить.

Марина пригласила гостя на кухню. Обычно все важные разговоры в их доме велись здесь. Они сели за стол, Марина предложила милиционеру чаю, тот согласился.

— Юрий Иванович, вы за меня не волнуйтесь, я в порядке. Сейчас важно вернуть Машеньку.

— Скажите, вы кого-то подозреваете?

— Думаю, хотели украсть Дашу. Вы слышали, что девочки поменялись именами?

— Да, я разговаривал с воспитательницей. Похитители знали имя и фамилию ребенка, но, похоже, не имели представления, как выглядит девочка. Вообще-то им разумнее было бы украсть Машу. Как вы думаете, почему они выбрали Дашу? Возможно, не знали вашей истории? Просто выбрали семью, у которой есть деньги, и украли ребенка. Последнее время вы не чувствовали за собой слежку?

Марина, конечно, чувствовала слежку, но какой смысл рассказывать?

— Недавно на вас нападали, — гнул свое милиционер. — Вы смогли спрятаться и вызвать милицию?

— Да, я спряталась, позвонила мужу, и он вызвал.

— Но эти люди ничего не взяли? Как думаете, зачем они на вас напали? Есть мысли на этот счет?

Марина пожала плечами. Она прекрасно знала, зачем они напали, но вслух произнесла:

— Может, их кто-то спугнул?

— Марина Васильевна, насколько я знаю, у вас на журнальном столике лежали деньги и золотые украшения. Их нельзя было не заметить. Но их не взяли.

«Как я не люблю врать! Но не рассказывать же ему правду!»

Марина тяжело вздохнула:

— Не знаю, что и думать. Может, бандиты хотели взять меня, чтобы получить выкуп? Это не вышло, и они решили украсть ребенка?

Оперативник в сомнении покачал головой:

— Сомнительно. Так у вас вообще нет подозрений?

И вдруг ее словно током прошибло.

— Знаете, у Даши есть бабушка и дедушка, но мне кажется, они о внучке ничего не знают.

— Почему вы так думаете? Вдруг они узнали о рождении внучки и захотели забрать ее? Но почему не пришли к вам? Зачем устроили нападение?

— Юрий Иванович, сейчас мне кажется, нападение на меня и кража ребенка не связаны между собой. Я и Дашина мама были подругами. Она рассказывала, что родители ее мужа состоят в какой-то странной секте. Папа Даши, их сын, сбежал от них, когда закончил школу. Мне кажется, они способны украсть Машу. Они могли перепутать девочек.

Мужчина в волнении подался вперед.

— Секта? Вот это уже интересно! Мы постараемся найти их. Эту версию стоит проверить. Вот возьмите мою визитку, если что-то вспомните — звоните. Главное, чтобы ребенка не вывезли из Москвы. Не сводите глаз с Даши. Когда обнаружат, что к ним попала не та девочка, попытаются украсть нужную. Вот тогда можно будет всерьез опасаться за Машу. Еще не факт, что они просто так возьмут и вернут ее. И еще. Ваша семья состоятельная, я бы на вашем месте нанял охрану. Если кто-то сделал попытку напасть на вас, то, уж поверьте моему опыту, они повторят ее.

Милиционер встал. Он так и не притронулся к чаю. Марина испугалась, что он сейчас уйдет и оставит одну в отчаянии.

— Юрий Иванович, но что же нам делать?! — воскликнула она.

— Ждать и молиться. Понимаю, трудно, у меня тоже дочка. Будем делать все, что в наших силах. И еще, по закону, если это действительно бабушка и дедушка Даши, вам придется отдать им девочку.

Марина проводила его до двери. Даша успокоилась: она тихо сидела на диване, сжавшись в комочек, и смотрела в окно. Марине стало очень жалко девочку, ей и так досталось в жизни, а еще это происшествие.

— Как ты, Дашенька?

Девочка вздрогнула, перевела взгляд на Марину. Ее глаза наполнились слезами, голосок дрожал:

— Мама, а когда приедет Даша?

— Ты хочешь сказать Маша?

— Нет, мы поменялись именами. Теперь я твоя дочка Маша.

Марина обняла девочку, прижала к себе.

— Это была игра, малыш. И она закончилась. Ты моя доченька, но зовут тебя Даша.

— А мне Даша говорила, что я не родная тебе. А я хочу быть родной, как она. Мама, а ты не отдашь меня никому?

Сердце у Марины болезненно сжалось.

— Ты самая родная, поверь мне. Я очень люблю тебя. Мы не расстанемся. — Марина взяла девочку на руки и поцеловала. — Скоро придет папа, Машенька найдется, и мы опять будем все вместе. Давай позвоним нашему папе.

Наконец телефон Сережи заработал. Он ехал домой. Только что звонили из милиции и сообщили о случившемся. Сергей беспокоился, Марина чувствовала по голосу. При этом он еще старался успокоить Марину:

— А я собрался тебе позвонить, любимая, ты только не волнуйся. Тебе нельзя волноваться, мы вернем Машеньку. Как там Виктор? Все буянит или успокоился?

Слова мужа больно резанули по сердцу, заставили вспомнить об УЗИ.

— Сережа, давай не будем об этом. Я не могу думать о беременности, когда тут такое… Приезжай быстрее. — Она положила трубку.

Вспомнился сегодняшний сон. Да, сердце матери всегда чувствует беду. Где сейчас Машенька? Вдруг ее не кормят? Как с ней обращаются?

Тихо подошла Настя, обняла.

— Мамочка, на тебе лица нет. Ты же у нас сильная. Тебе нельзя волноваться. Сейчас папа приедет, все будет хорошо.

— Как ты выросла, дочка! Я так мало уделяю тебе времени…

— Мам, да все у меня хорошо, не переживай. Может, нам баба Алла поможет, давай ей позвоним?

— Ты права, Настенька. Я сейчас Алисе позвоню, пусть она все бабе Алле расскажет. Может, она свяжется со мной? Ты же знаешь, Аллочка теперь ни с кем не общается. Вдруг для нас сделает исключение?

Марина набрала телефон бабы Аллы. После долгих гудков трубку наконец взяла Алиса. Она сразу согласилась помочь. Марине осталось сделать переход и во что бы то ни стало поговорить с бабой Аллой. Это последняя надежда.

Похитители так и не позвонили.

Когда семья разошлась по спальням, Марина прошла в комнату с калиткой и закрыла за собой дверь на ключ. В доме никто не знал про калитку. Марина боялась, вдруг дети случайно обнаружат ее, и тогда беда. Сережа привык, что супруга часто закрывается в своем кабинете, и не беспокоил ее.

Марина сделала переход. Из-за разницы во времени в деревне уже была глубокая ночь. Марина прошла по старой усадьбе. На лестнице увидела белую фигурку с ребенком на руках. Скоро прокричат петухи, и фигурка исчезнет. Марина привыкла к ней и не боялась. Она знала: стоит подойти ближе, и та улетит.

Но сегодня фигурка почему-то не улетала. Марине стало не по себе. Молодая женщина пристально смотрела на нее и не двигалась. Марина остановилась и на всякий случай спросила:

— Ты хочешь что-то сказать?

Девушка пошевелилась: она крепче прижала ребенка к себе, но не произнесла ни слова. И с места не сдвинулась.

Не может говорить? Марине показалось, девушка что-то хочет сообщить. Она не решалась идти дальше. Вернуться домой? Но обязательно надо поговорить с бабой Аллой! Скорей бы прокричали петухи!

В отчаянии Марина попросила:

— Ты слышишь меня?! Если да, просто кивни.

Девушка кивнула.

— Ты не можешь говорить? — спросила Марина.

Девушка опять кивнула.

Что же она пытается сообщить? Вдруг девушка махнула рукой, приглашая следовать за ней. Марина, преодолевая страх, пошла за привидением к лестнице.

Девушка постоянно оглядывалась, проверяя, идет ли за ней Марина. Вскоре они вышли в сад и направились к озеру. Ночь была светлая: огромная луна освещала печальный водоем. На полянке сидела молоденькая девушка, причем абсолютно живая.

Заметив привидение, она вскочила.

— Спасибо, тебе, — обратилась Марина к Аните-привидению.

Привидение кивнуло и исчезло.

Девушка приветливо улыбнулась Марине.

— Идите сюда, не бойтесь, я жду именно вас.

— Кто ты? — Марина уже так привыкла к чудесам, что совсем не удивилась этой встрече.

— Хотите знать мое имя? Но оно ни о чем вам не скажет. Лучше посмотрите на мою сущность, ведь вы так всегда делаете? Это скажет вам больше, чем имя.

Марина взглянула на девушку своим особым взглядом и обнаружила, что сущность у девушки светлая, почти белая, что говорило о доброте. Но присмотревшись внимательнее, Марина заметила в глубине этой сущности небольшое черное пятно. Существо девушки было отравлено ненавистью. Видно было, как девушка волновалась, видимо, для нее очень важен этот разговор.

— Видите, я не враг. Я хочу помочь Бенну. Я ее родная сестра по п-папе, — на этом слове она запнулась, но, собравшись с силами, продолжила: — Меня зовут Халли. Бенну много рассказывала о вас, но в отличие от нее я знаю, кто мой настоящий отец. Эта наивная дурочка спит с ним. Правда, меня он тоже лишил невинности, но ни одна из его дочерей не может избежать этого. За это я ненавижу его больше всего. Бенну сразу умрет, если узнает, что он ее отец.

Заметив тревогу в глазах Марины, она поспешила ее успокоить.

— Не бойтесь, я не расскажу ей. Я знаю Бенну с детства. С тех пор, как ее нашли возле калитки. Я тоже могу ими пользоваться. Я родом из Кемета, а моя мама была няней Бенну. Она и выучила ее письму и чтению по-русски. Моя мама была русской княгиней. Когда ей было семнадцать, ее захватили в плен и продали Миносу. Он овладел ею, и так родилась я. Но моя мать не желала смириться с пленом, постоянно устраивала Миносу скандалы. Ему это надоело. Сначала он хотел ее убить, но потом почему-то раздумал и продал приемному отцу Бенну — Сененмуту. Ребенка, то есть меня, оставил себе. Мне было три года. Приемный отец Бенну очень хотел детей, поэтому и взял мою маму, даже не посмотрел на то, что она испорчена. Она так и не забеременела от него. Я тайком бегала к маме. Никто об этом даже не догадывался. Мама о многом знала, но рассказывала обо всем только мне. И еще… У Миноса живет очень старая женщина Изольда. С ней он постоянно общается. Она такая страшная, настоящая ведьма.

Девушка замолчала, грустно посмотрела на Марину. А та не знала, что сказать. Слова девушки вызвали в ней воспоминания. «Уж не та ли Изольда живет у него? Она когда-то готовила меня к посвящению. Селена говорила, что та исчезала из деревни надолго. Может, Изольда тоже умеет пользоваться калитками?»

— А знаешь, — прервала Халли ее размышления, — Минос не стареет. Стареют только его многочисленные жены. Изольде он доверяет многое. Обычно, когда женщина становится старой, она исчезает бесследно. Куда он их девает, не знаю. Моя мама подслушивала разговоры Изольды и Миноса. Так она узнала, что Бенну — его дочь. Он страшный человек. Или не человек?

Марина, вполуха слушая Халли, размышляла об Изольде. Это очень опасная и злобная ведьма, и ее дочка находится рядом с ней. Она отогнала прочь тревожные мысли, но все же спросила:

— Когда-то я встречалась с одной Изольдой. Кто знает, может быть, это одна и та же женщина? Но что ты хочешь от меня? Чем я могу тебе помочь?

— Я слышала, вы обладаете невероятной Силой. Надо убить его! Он же хочет уничтожить вас и вашего ребенка. Теперь я тоже подслушиваю, как мама. Но он боится вас и особенно вашего ребенка. А скоро Минос завладеет какой-то Книгой, и тогда будет поздно. Его никто не сможет уничтожить, он станет неуязвим.

При этих словах Марина напряглась, речь явно шла о Книге Судеб.

— Что он говорил о Книге?

— Что у него есть план, как ею завладеть. Минос ждет смерти какой-то старухи и хочет уничтожить и тебя, и твоего ребенка.

«Господи, — ужаснулась Марина. — Что же я могу? Кем они считают меня? Да, я легко могу убить человека, но разве буду убивать? Я сама нуждаюсь в помощи: ребенок внутри меня гибнет, дочь украдена, а меня призывают бороться. Но разве можно бороться с Ним? Эта девочка не понимает, с кем хочет бороться».

— Чего ты хочешь от меня?

— Как чего?! Вы же мать! Неужели вам все равно, с кем живет ваша дочь?! Ведь это грех! Если он боится именно вас, это не просто так. Я знаю его очень хорошо!

— Как ты себе это представляешь? Я приду к нему и убью? А что скажет Бенну? Она любит его больше жизни! Если ты ее подруга, должна знать об этом. Такое впечатление, будто мы с тобой говорим на разных языках. Я же тебе объясняю — мне самой нужна помощь.

Но Халли словно не слушала Марину.

— Моя сестра — просто дурочка. Не понимает, что, когда он будет мертв, она найдет свое счастье. Сейчас он держит ее под контролем. Я это испытала на себе.

«Я тоже», — с грустью подумала Марина.

Может быть, он и эту встречу подстроил? Ведь Бенну не рассказывала о подруге. Нет, не похоже, слишком уж девушка откровенна.

— А сейчас ты не под контролем? — поинтересовалась Марина.

— Нет, что вы! Кто я для него? У него таких десятки. Я живу у него во дворце и жду минуты для мести. А Минос на меня вообще не обращает внимания, как будто я — пустое место.

Марина старалась быстрей закончить разговор. Надо срочно встретиться с бабой Аллой, необходимо решить свои проблемы.

Она торопливо спросила:

— У тебя есть план? И, кстати, откуда ты узнала, что я приду сегодня?

— Я часто бываю здесь, возле озера. Тайком наблюдала за вами не один раз. Я научилась общаться с Анитой, даже подружилась с ней, ты видела, она — привидение. Анита привела вас ко мне. К сожалению, у меня нет плана. Но я могу быть полезна. Хотите, буду встречаться с вами и рассказывать обо всем, что узнаю? — В голосе девушки слышались горькие нотки.

— Ты хочешь, чтобы я боялась и за тебя? — грустно спросила Марина. — Как думаешь, что с тобой сделают, если все откроется? Давай не будем рисковать твоей жизнью.

— Значит, вам наплевать? Конечно, вы заняты своей беременностью, что вам Бенну? Мне она сестра, и я думаю о ней больше, чем вы. Мне кажется, он может убить Бенну, ее любовь стала ему в тягость. Сколько это продержится? Знаете, сколько женщин погибло? Они появляются десятками, потом исчезают. Все — его рабыни. Он их пытает. В его дворце проходят оргии. Женщин заставляют делать отвратительные вещи. Приемный отец Бенну очень болен. Скоро он отойдет в поля мертвых, Бенну останется без защиты, и тогда…

— Давно ты видела Бенну?

— На днях встречалась. Она рассказывает о вас с такой любовью, словно вы воспитали ее. Я пробовала говорить с ней о ее господине, но она похожа на глупую кошку. Просто с ума сходит по нему. Это наваждение. Разве можно любить его?

— Да, ты права, моя дочь слишком увлечена своим мужем, она создана для любви. Не видит ничего вокруг, кроме своего господина. Прощает ему все, что бы он ни сделал. И я действительно боюсь за нее. Но у меня еще трое детей. Они маленькие, и я должна думать и о них. Я в детстве потеряла мать. Не хочу, чтобы мои дети остались без мамы, как я.

— Значит, вы не будете ничего делать?! — воскликнула Халли.

— Пока не знаю. — Марина пожала плечами. — Когда у человека есть дети, он становится уязвимым, несмотря на Силу.

— Ладно, я поняла. Но если передумаете, найдите меня через Бенну. Я знаю, что вы общаетесь. Скажите ей, что хотите увидеться со мной, и я приду сюда ночью, как сегодня. И вообще, имейте в виду, я здесь часто бываю. Была бы моя воля, я бы насовсем перешла в этот мир. Теперь прощайте. — Халли грустно улыбнулась и устало побрела к усадьбе.

Тяжело вздохнув, Марина отправилась к бабе Алле. Разговор с Халли усилил тревогу в душе.

Светало. Несмотря на ранний час, Алиса и баба Алла уже были на ногах. При виде старушки сердце Марины сжалось: как сильно постарела баба Алла! И словно уменьшилась размера на два.

— Вот полюбуйся, — проворчала Алиса, — во что она превратилась. Все смотрит в Книгу, поесть забывает, на улицу не выходит.

Алиса считала себя дочкой бабы Аллы. Еще с трех лет она стала ходить за нею по пятам, вызывая у Насти, родной своей матери, приступы ревности. Но как ни старалась Настя, девочка не принимала ее, убегала к бабе Алле. В конце концов, Насте пришлось смириться с этим. Девочку оставили в покое, и она ушла жить к бабе Алле.

Баба Алла словно и не заметила ворчания Алисы:

— Да не волнуйся ты, дочка, скоро эту одежду сброшу, что ж ее жалеть? — Она поспешила навстречу Марине: — Проходи, проходи, доченька, давненько не виделись.

Марина с любовью смотрела на старушку. Сколько раз эта мудрая и добрейшая женщина меняла ее жизнь коренным образом! Неужели наступит время, когда им придется расстаться? Кто поможет ей? Баба Алла заменила Марине мать. К кому, как не к матери, обращаться, когда плохо?

— Баба Алла, столько всего произошло! Виктор умирает, Машку украли, я в ужасе! Помоги мне, объясни, почему умирает Виктор? Почему изменилась моя судьба?

— Судьбу ты изменила сама, — хладнокровно ответила баба Алла и, заметив изумление Марины, спросила более мягко: — С тех пор как мы расстались, что ты делала?

Слова бабы Аллы, как всегда, застали врасплох.

— Я… просто жила… как все. Устала от колдовства. — На глазах у Марины выступили слезы.

Но баба Алла не обратила внимания на слезы.

— Ты не только жила, но еще и боялась. Не поняла, что ты не совсем обычный человек? Ведь твоя Сила не каждому дана. Все, что происходит с нами, делаем мы сами, ты знаешь. Но не учитываешь, что у тебя это проявляется сильнее, чем у обычного человека.

Марина в отчаянии обхватила голову руками.

— Опять я сама! Баба Алла, разве я сама захотела, чтобы умер мой Виктор?!

Баба Алла немного смягчилась:

— Он пока не умер, хотя, может быть, принял решение не жить. Этого я знать не могу. — Она горестно вздохнула. — Возможно, он пытается защитить тебя и других людей, которых ты убиваешь?

— Я убиваю?!

— Да, убиваешь. Помнишь тех бандитов, что пришли к тебе в дом?

«Еще бы забыть такое! Но при чем тут убийство? И разве это имеет отношение к Виктору?»

— Да, баба Алла, конечно, помню. Я спасала Виктора, ушла через калитку, фактически Бенну спасла мне жизнь, мне и Виктору.

Баба Алла подошла к окну, выглянула на улицу и с удивлением воскликнула:

— Смотри-ка, Марина, зима уже! Красиво-то как!

Марина с тревогой подумала: «Что это с ней? Уже ведь два месяца как зима. Неужели она ни разу в окно не смотрела?» Видя ее замешательство, баба Алла махнула рукой:

— Не удивляйся так, занята я была очень. А теперь закрой глаза и посмотри, что было бы, если бы ты не убегала от бандитов, а осталась дома.

Марина послушно закрыла глаза. Перед ее мысленным взором возникла спальня. Шум доносился из прихожей, топот ног. Она смело вышла навстречу бандитам и приказала им остановиться. Главарь упал как подкошенный. Позже врачи констатируют смерть от сердечного приступа. Остальные тоже повалились на пол. У них на время отнялись руки и ноги. Марина спокойно вызвала милицию. И их забрали. Странно, такое ощущение, что это действительно происходило с ней, до того реальны были образы.

— Баба Алла, но я опять должна была убить человека. А разве я имею на это право? Ведь ты сама говорила, самое дорогое — человеческая жизнь. Выходит, я поступила правильно, потому что спасла от смерти главаря банды.

Баба Алла терпеливо объяснила:

— Этого бандита не ты убила бы, он умер сам. Он совершил столько зла, убил многих людей. Встреча с тобой принесла ему то, чего он заслуживал. А теперь смотри дальше. Смотри, что было на самом деле после того, как ты убежала.

Марина опять закрыла глаза и увидела жилой дом. Эти же мужчины таскали мешки. Потом был взрыв. Она смотрела, как огромные плиты падают на людей. Она видела смерть. Огромный жилой дом сложился как карточный домик. Лилась кровь, гибли люди, раздавались крики о помощи. Марина заплакала.

— Неужели я могла спасти их?

— Многих — да, могла бы спасти. Понимаешь, Марина, общество болеет, а ты доктор, ты можешь помочь людям изменить сознание. В нашем мире главенствует сознание жертвы. Объясняя людям, что они сами находят своего палача, ты в силах помочь очень многим. Ты могла бы уберечь их от несчастья, объясняя причину его возникновения. Могла бы дать шанс выжить. Не буду показывать тебе остальные преступления этих выродков, этого достаточно. Фактически Бенну помогла тебе спастись, но видишь, к чему это привело? В тебе Сила, но ты выбрала другой путь. Мне очень жаль, но нельзя заставить человека бороться со злом и помогать людям, если он сам этого не хочет. А теперь посмотри свою аварию, она могла бы закончиться по-другому.

Марина опять закрыла глаза. На нее надвигался грузовик. Она приказала ему остановиться, и он застыл как вкопанный. Ее машина цела, водитель грузовика сумел затормозить. Он остался жив, а в жизни он погиб.

Марина вздохнула и тихо пробормотала:

— Как мне теперь все это исправить?

— Ты же знаешь, прошлое не исправить.

— Я поняла: мой малыш больше не хочет смертей, поэтому выбрал свою смерть. Но как мне вернуть Виктора? Или уже поздно?

— Поздно? Нет, в жизни нет ничего невозможного. Ладно, иди к Книге. Открой ее и прочитай то, что бросится в глаза.

Марина осторожно открыла Книгу. Вверху страницы она увидела: «… Богу же все возможно» (Мт. 19:26).

— И что? Баба Алла, я теперь молиться должна?

— Какая нетерпеливая! Читай дальше объяснение цитаты из Библии, читай вслух.

Водя пальцем по строчкам, Марина прочла:

— Бог в каждом человеке. И ему возможно все. Просто прими решение, что можешь, и жизнь подскажет тебе, как этого добиться. — Лицо Марины озарилось надеждой: — Баба Алла, миленькая, пожалуйста, подскажи, как мне вернуть к жизни Виктора? Как найти Машеньку?

Баба Алла огорченно всплеснула руками:

— Ну вот, не будет меня, что станешь делать? Тебе уже Книга говорит, что сама ты можешь все. Ты сильнее меня, моложе, у тебя Сила. Надо не бороться со злом, а с ним справляться. Ладно, пошли чай пить. Вон смотри, Алиса стол накрыла.

— Как, как справляться? — не унималась Марина. — Что делать? Я с ума схожу дома. И все время боюсь, боюсь… Вот ты позвонила Матрене, и она теперь не хочет, чтобы я работала. Говорит, опасно мне из дома выходить.

Разливая чай по кружкам, старушка грустно произнесла:

— А я не звонила. Матрену, видно, обманули. Похоже, кто-то подделал мой голос. Подумай, кому это выгодно? Охо-хо, что творят! Что творят! Ладно, это уже произошло, разобрались. А теперь скажи: тебе что, Машенька мешать стала?

— Да, — призналась Марина, пригубив душистый чай. — Она действительно стала меня раздражать. Никак не могла примириться с Дашей.

— А с кем ты никак не можешь примириться?

Марина задумалась и с удивлением вскрикнула:

— Неужели со свекровью?! — И тут же ей стало стыдно.

«Никак не могу наладить с ней отношения, — подумала она. — Неужели дети ругались по этой причине?» Баба Алла словно прочла ее мысли:

— Да, Машенька и Даша отражают взрослых. Любой ребенок до тринадцати лет отражает своих родителей, воспитателей, бабушек и дедушек. В общем, всех, кто его окружает. У Машеньки внутри кипело и твое раздражение, и бабушкино. Даша тоже чувствовала себя жертвой. Взрослые часто считают, что дети жестокие, но это неправда. Дети просто демонстрируют то, что взрослые прячут. Любая злоба разрушает.

— Теперь понятно, почему Машенька не принимала Дашу. Я жалела Дашу и делала из нее еще большую жертву.

— А что ты думала о сыне?

— О господи, а ведь ты права! Я не радовалась ему, торопила время, чтобы он побыстрее родился!

— Вот именно. Фактически ты давала команды своей жизни вытащить из тебя ребенка побыстрее.

— Хочешь сказать, если кто-то мне мешает, например, дети, жизнь может их убрать?!

— Я сталкиваюсь с этим очень часто, Марина. Ребенок отнимает много времени, с ним надо заниматься, а мама или папа чувствует, что это тяжело, почти невыполнимо, потому что надо много работать и так далее. В этом случае ребенок будет болеть и даже может умереть. Если спросить маму, у которой умер ребенок, хотела ли она этого, женщина очень удивится. Порой она и не помнит, как жаловалась подружкам, что с ребенком очень тяжело, что он плачет по ночам, спать не дает, как хочется быстрее выйти на работу и т. д. Ребенок маленький, он любит маму и хочет ей угодить. Взрослые даже не подозревают, что ребенок реагирует на любую мысль родителей. И вот он просто уходит из тела, освобождая взрослых. Если бы женщины были внимательнее, они бы заметили эту связь. Просто так маленький человечек не заболевает. Они все сваливают на то, что, мол, простудили, плохо одели, а это ложь. Все дело в родителях или в воспитателях. Не бывает случайных болезней, все болезни ментальные.

— Знаешь, баба Алла, я всегда думаю: вот заболевает ребенок… разве он согрешил? Ты считаешь, все болезни от ментальных нарушений?

— Нет. Ребенок не успел еще «нагрешить», но иначе как людям глаза открыть? Как остановить ненависть, зло? В этом мире нет несправедливости. Люди придумывают ее, чтобы оправдать себя и обвинить кого-то. Еще раз повторюсь, все, что происходит с нами и с нашими детьми, делаем мы сами.

— Знаешь, баба Алла, а я свекровь дурой назвала, не сдержалась.

— Это ты не ее назвала, а себя. Это обязательно в твоей жизни и проявится.

— А я уже и чувствую себя дурой, сколько дров наломала!

— Ладно, Марина, дело в прошлом. Себя ругать не надо. Зачем сожалеть о том, что прошло? Просто выводы делай.

— Баба Алла, а как мне быть с Виктором?

— Не понимаю, о чем ты?

— Мне направление выписали на аборт, что делать?

— Думаю, делать это не нужно. Твой Виктор будет здоров. Только от тебя теперь все зависит. Самая сильная эмоция в нашей жизни — страх. Но если понимаешь, как работают вселенские законы, бояться ничего не будешь.

— Как же трудно это сделать!

— На первый взгляд трудно. Но скажи себе, что легко, просто прими решение о том, что это легко. Так и будет!

— Баба Алла, ты самая великая оптимистка! — Марина засмеялась.

— Да, это правда. Я просто знаю, как устроена жизнь. В моей жизни все зависит только от меня, а в твоей — от тебя. Если бы каждый человек знал об этом! В основном люди считают, что от них ничего не зависит. Каждый человек способен установить мир хотя бы внутри себя, в своей семье. И тогда может измениться государство. — Баба Алла подошла к Марине, обняла. — Ладно, дочка, приходи, когда справишься со своей бедой. Будем с тобой на уровни ходить, поможем людям. Прощай теперь.

Но Марина не хотела расстаться:

— Баба Алла, а нельзя с помощью твоей Книги посмотреть, что с Машенькой? Я с ума схожу, где моя девочка?…

— Где она, узнать не сможем, но посмотреть, что с ней, ты и сама без Книги сумеешь. Это тебе доступно. Но запомни: использовать это умение можешь только по отношению к своим детям и то до тринадцати лет. Потом делать этого нельзя, иначе душа твоя в тело не вернется. Сегодня дома одна будешь, закройся, чтобы никто не мешал, и ляг на кровать. Обратись к своей душе, попроси ее выйти на время и лети к Машеньке. Только помочь ей не удастся. Не знаю, как там с ней обходятся. Может, этого лучше и не знать…

— Что ты, баба Алла! Как можно?! Лучше уж знать, что с ней. А вдруг я пойму, где ее держат? Так ее и найдем. Ладно, баба Алла, спасибо тебе. Ты опять, как всегда, помогла. Я не хочу, чтобы ты умирала.

— Доченька, да если бы не я, ты уже давно бы своей Силой пользовалась. Ведешь себя как ребенок, все ответственность на себя взять не можешь. Вот и выходит, что мне лучше уйти, иногда это полезнее, чем остаться. Про смерть больше не говори, это ложь, ты знаешь.

Они помолчали. Недолгое молчание первой нарушила баба Алла:

— Ты сейчас о Викторе задумалась?

— Да. Как жить с ним, он ведь такой разумный, уже решения какие-то принимает!

— А ты думаешь, только твой ребенок такой? Все дети, пока в утробе, знают все и понимают. Еще знают о своей прошлой жизни, о том, кем они были. Виктор родится и обо всем забудет. В том числе и о том, как у тебя в животе сидел. Иначе нельзя, ведь тогда человек не сможет жить в настоящем, он будет думать только о своей прошлой жизни. И, в конце концов, его жизнь превратится в соль. В Библии есть притча про жену Лота, которая превратилась в соляной столб, лишь только оглянулась назад. Библия показывает, что прошлым жить нельзя.

— Баба Алла, а сейчас жизнь Виктора зависит от меня или от него самого?

— Любой ребенок, даже еще не родившийся, может принять решение: жить ему или нет, потому что это его решение. Если кто-то в семье не хочет ребенка, он может и не родиться.

— Почему?

— Просто чтобы угодить близким. Ребенок знает, что жизнь бесконечна и смерти нет.

— Если он думает, что своим рождением помешает маме или папе, то может не родиться?

— В общем, да. Вот твоя свекровь очень хочет мальчика, ждет его, этим она помогает ему выжить. А подумай, если бы она не хотела этого ребенка? Тогда у тебя прибавилось бы трудностей. Возможно, он бы и не выжил после рождения. Люди, когда не хотят детей, запускают программы на их уничтожение.

— Баба Алла, что значит не хотят? Ведь может и так быть: один хочет, а другой — нет.

— Да, вариантов тысячи. Кроме желания родителей, есть еще и унаследованные программы. Здесь все зависит от ситуации. Любовь мамы может быть настолько сильной, что полное безразличие папы не повлияет на ребенка, и он будет здоров и счастлив. Любовь мамы покроет все.

— А когда ребенок рождается в благополучной семье, по обоюдному согласию обоих родителей?

— Когда он желанный, это самое лучшее. А бывает, что ребенок зачат, а папа не хочет, чтобы он родился. Или хочет, но боится. Ведь ребенок — большая ответственность. Или его родственники не принимают невестку, все ждут, пока сынок разведется. В этом случае ребенок болеть будет, если вообще выживет. Тут многое от мамы зависит. Насколько она этого ребенка хочет. Тем самым мама поможет ему выжить.

— Вот если бы люди об этом знали, — с жаром воскликнула Марина. — Страшно подумать, что бы в мире произошло! Тысячи людей осуществили бы свои желания! Столько бы семей разрушилось! Ведь стоит человеку только начать концентрироваться на уничтожении другого, как это начинает воплощаться в жизнь!

— Ты здесь не права. Пойми одно: когда человек кому-то желает смерти, он больше разрушает себя. Такие люди не бывают счастливы. Они ругаются в семье, у них конфликты на работе или проблемы со здоровьем. А если человек не перестает злобиться, то его уничтожают как раковую клетку. Ведь Вселенная — это единый организм. А человек в ней — маленькая клеточка. Если эта клетка постоянно законы нарушает, то она непременно будет уничтожена.

Баба Алла с тревогой посмотрела в сторону комнаты, где лежала Книга Судеб. В приоткрытую дверь Марина увидела слабое голубое сияние.

— Не могу я больше, дочка, с тобой говорить. Прощай. — И, махнув рукой на прощание, баба Алла засеменила к своей Книге.

Марина взглянула на часы. «Ничего себе! Уже девять утра по Москве. Настя должна быть в школе, Дашенька — в саду. Вдруг Сережа меня ищет? Хотя он вроде привык, что я могу проводить в своем кабинете всю ночь, если что, позвонил бы. Может, похитители объявились?»

Словно в ответ на ее мысли зазвенел сотовый. Приятный мужской голос произнес:

— Марина Васильевна?

— Да, это я.

— Из больницы беспокоят. Ваши роды назначены на завтра, на девять часов утра. С собой принесите халат и тапочки.

— Спасибо, но я не приду. Передайте профессору, я буду делать аборт в другой клинике. — Марина нажала на отбой и обернулась к Алисе: — Ну все, мне пора.

Девушка укоризненно покачала головой:

— Марина, следи за словами. Что ты говоришь?

— Да я же просто так, чтобы отвязались!

— Ложь, она и есть ложь, подумай об этом. И еще. Поговори со своим папой о прошлом. Мне кажется, там есть такое, о чем тебе не рассказывают. Может, мама ушла из жизни не из-за Мишеньки? В тебе есть какая-то программа, не могу понять, какая. Пообщайся с папой, узнай больше о прошлом.

— Алиса, ты что, забыла? Это наш общий папа. Ты тоже можешь поговорить с ним, тем более я пыталась сделать это не раз, и все безуспешно.

— Марина, ты забываешь, кто я. Меня нельзя обмануть. У нас с тобой разные папы. Хоть я и не стала еще полноправной Хранительницей, но годы, прожитые с бабой Аллой, не прошли даром. И прошу тебя, не произноси слово «отец». Отец у нас один, это Господь Бог, так в Библии написано. А папу всегда называй только папой.

Марина замерла в удивлении:

— Вот так номер! Ты знаешь, кто твой папа?

— Нет. Похоже, знает мама, но ни за что мне не скажет. Разве тебе неизвестно, что обмануть Хранительницу невозможно?

— Не обижайся, я хотела как лучше. А папа, правда, что-то скрывает. Но он даже слушать меня не хочет. Мне кажется, он просто старается забыть прошлое.

— Не понимаю, что за проблема? — Алиса пожала плечами. — Пусть приедет ко мне, и мы поговорим. Ничего не изменится у него со здоровьем, пока тайное не станет явным.

— Алиса, это невозможно, он слушать ничего не желает!

— Заблуждаешься. Попробуй уговорить его приехать ко мне, если тебе не удается с ним поговорить.

«Возможно, Алиса права, — подумала Марина, — надо постараться уговорить папу. Два инфаркта — это не шутка».

— Ладно, спасибо тебе, Алиса. Ты становишься похожа на Хранительницу.

— Хранительницы все похожи. Береги себя, прощай.

Марина поцеловала девушку и поспешила к усадьбе. Как хорошо, что баба Алла жила рядом с ней! Ей не хотелось встречать никого из местных, вопросов много будет. Больше всего боялась, вдруг кто-нибудь проследит за ней и обнаружит калитку. Пока бог миловал.

Марина быстро сделала переход.

В доме было тихо, только с кухни доносились странные звуки. Оказывается, Ира, домработница, сидела за столом и плакала.

— Господи, Ира, кто тебя обидел?!

— Марина Васильевна, я как узнала… Не могу успокоиться. За что это вам? Машенька так и стоит перед глазами. Сергей Федорович попросил меня пораньше прийти, я здесь с семи. Детей проводила, вас велел не беспокоить, а телефон так и не звонил. Хоть бы эти уроды сообщили, что им надо. Ой, Марина Васильевна, на вас лица нет, вы не спали?

— Да, Ира, не могу уснуть. От Сережи ушла в другую комнату, чтобы не беспокоить.

— И хорошо, что ушли. Ваша свекровь приезжала утром. Такой скандал закатила! Хочет, чтобы ваш муж выступил по телевизору и рассказал, что Машеньку перепутали с Дашей, пусть вернут девочку. Они так сильно ругались! Неужели вы не слышали?

— Ты же знаешь, Ира, комната моя самая дальняя, дверь звуконепроницаемая, специально так сделали. Ну и что решил Сергей?

— Сказал, как в милиции решат, так и будем делать.

— Вот и правильно.

Ирочка с недоумением уставилась на Марину:

— Кто знает, может, и права ваша свекровь! Ведь свой ребенок всегда ближе.

— Ну что ты, Ира, говоришь такое? Мы же не знаем, чего они хотят. Как можно им отдать девочку? Родная, не родная, какая разница? Мне она как дочь. Я так же и по ней с ума сходить буду. Ты, Ира, сегодня последи за телефоном, а я пойду посплю, если смогу. Когда позвонят, затяни разговор, скажи, что меня надо позвать. Наш номер прослушивается.

— Конечно, не переживайте, все сделаю.

Марина прошла в свою комнату. Сюда она гостей не приглашала и не оставляла даже на одну ночь. Вдруг кто-нибудь нечаянно воспользуется калиткой? Марина подошла к зеркалу-калитке. Ну и видок! Волнения не прошли даром. Под глазами темные круги, лицо осунулось. Она тяжело вздохнула и легла на кровать.

«Надо попытаться увидеть Машеньку, — размышляла Марина. — Жива ли она? Где ее держат? Только так я смогу помочь дочери вернуться».

Марина сосредоточилась на дочери. Вскоре перед глазами возникла незнакомая комната с низким, красиво расписанным потолком. В комнате стояли две кровати, одна, широкая, была плотно придвинута изголовьем к стене и занимала чуть ли не треть помещения. На этой кровати лежала Машенька, она спала. У нее как раз сейчас дневной сон. Слава богу, жива!

Окна были закрыты плотными шторами. С потолка посреди комнаты на позолоченной цепи свисала шестирожковая люстра из позолоченного серебра. Рожки были в форме свечей. Справа у постели она увидела старинный канделябр с шестью зажженными церковными свечками.

«Господи, — подумала Марина, — какая неосторожность: оставить зажженными свечи рядом с ребенком!» Она старалась осмотреть всю комнату. Надеялась найти хоть маленькую щелочку в шторах. Но напрасно. Тогда она подлетела к двери, оттуда в комнату проникал свет. Что это — дом или квартира? Этого она понять не могла. Зато услышала чей-то разговор. Голоса принадлежали мужчине и женщине. Они о чем-то спорили, но старались говорить тихо.

Вдруг дверь резко распахнулась, и огромный черный пес влетел в комнату. Он настороженно заворчал, шерсть на загривке встала дыбом. Очевидно, почувствовал Марину. Вслед за ним в комнату вошла женщина, плотно прикрыла за собой дверь.

— Тихо, Каннибал, — сердито одернула она пса.

Тот, судя по всему, панически боялся женщины. Поджав хвост, он одним прыжком вскочил на соседнюю узкую кровать, потоптался на ней и улегся, тяжело вздохнув. Женщина подошла к кровати, на которой лежала Машенька, и уставилась на спящую девочку. Теперь Марина могла рассмотреть женщину. На вид лет шестьдесят. Одета в серое льняное платье до пят, похожее на ночную рубашку. На голове серый платок, из-под которого выбивается прядь седых волос. Не красавица — толстый нос, глубоко посаженные глаза, тонкие поджатые губы, но при взгляде на нее Марина почувствовала силу человека, привыкшего повелевать.

Вскоре в комнату просочился тщедушный мужичок неопределенного возраста, одетый в такое же льняное серое платье, что и женщина, только на голове никакого платка не было. На цыпочках подойдя к женщине, он прошептал:

— Она недурна, правда, Маима?

— Да, девчонка хороша, из нее выйдет прекрасная Мать. Главное, она такая сбитая. Ненавижу худышек, у них проблемы со здоровьем.

Мужчина потирал руки и заискивающе поглядывал на женщину.

«Он боится ее, как пес. Видно, эта баба всем здесь заправляет», — подумала Марина.

Женщина резко повернулась к мужчине и зло прошипела:

— Ты раньше времени слюни-то не распускай! Лет десять должно пройти, пока она созреет. Я займусь ее воспитанием. Подумай лучше, она даст жизнь новому народу, который будет почитать Мать. Это наше с тобой обеспеченное будущее, Вима, помни об этом.

— Маима, девочку все равно придется рано посвящать, я хочу подготовить ее.

— Вима, ты испытываешь мое терпение! Повторяю: это не простая девчонка, она — будущая Мать. И с психикой у нее должно быть все в норме. Ее воспитанием пока буду заниматься только я. Ты лучше подумай, как нам сохранить девчонку. Столько врагов кругом, столько завистников!

Пес опять зарычал. Женщина повернулась к нему:

— Я сказала тебе, заткнись! Каннибал, хочешь остаться без еды?

Угроза подействовала. Пес укоризненно взглянул на женщину и, положив голову на лапы, прикрыл глаза.

— Все, Вима, пошли. Собака ее посторожит.

Мужчина послушно поплелся к двери, а Маима, задув свечи, быстро вышла вслед за ним.

«Сейчас я ничего не узнаю, — с отчаянием подумала Марина. — Надо прийти сюда позже, когда Машенька проснется. Где она? Что это за люди? Им нужна девочка, выкуп им явно не нужен. Это плохо. Как же мы найдем ее? Опять одни вопросы». Усилием воли она заставила себя вернуться в свою комнату. И в тот же миг услышала громкий стук в дверь.

— Марина Васильевна, проснитесь, к вам пришли!

Марина все никак не могла прийти в себя. Посещение Машеньки отняло много сил. Она сползла с кровати и, пошатываясь, побрела к двери. На пороге стояла встревоженная Ирочка.

— Ой, Марина Васильевна, слава богу, с вами все в порядке, я уже хотела дверь ломать!

— Ира, что ты так кричишь? Что случилось?

— Пришли от какого-то профессора. Говорят, вы знаете, о чем речь. Просили передать, произошла ошибка, у вас все в порядке, это аппарат был неисправен. Там мужчина приехал, ждет вас.

«Значит, с Виктором все хорошо, — промелькнула радостная мысль. — Господи, неужели правда?! Хоть одна приятная новость за последнее время!» Марина торопливо выбежала на улицу. Ее действительно ждал молодой красивый мужчина.

— Марина Васильевна! Ох, слава богу, успел вовремя! Вы же нам сказали, что аборт будете делать в другом месте. Вам профессор просил передать, аппарат у нас забарахлил, всем беременным после вас тот же диагноз ставить начал. Профессор очень просил вас приехать. Он вас еще раз посмотрит, вот, машину дал. Уже с четырех женщин этот диагноз сняли. Скорей всего, и у вас все в порядке, но лучше перестраховаться, вы меня понимаете?

— Да, хорошо, сейчас переоденусь.

— Нет, нет, не надо. Можно и в халате, так даже лучше. Я вас назад привезу, мы и так вам должны компенсировать моральный ущерб. Представляю, что вы пережили! У меня жена беременная, так мне плохо становится — а вдруг ей бы такое сказали? Вы, наверное, места себе не находили?!

Марина улыбнулась.

— Да, это правда. Чуть с ума не сошла! Через минуту я буду готова. Вот только шубу накину. Ира! Иди сюда, принеси мне шубу и сапоги.

Иру долго ждать не пришлось. Девушка крутилась рядом, чтобы подслушать и понять, что же происходит.

Торопливо натягивая сапоги, Марина бросила:

— Звони, если что, а я отъеду ненадолго.

— Хорошо, Марина Васильевна. Если Сергей Федорович спросит, что ему сказать?

— Я скоро вернусь. Думаю, раньше, чем он придет. Главное, не пропусти звонок, ты знаешь, о чем я.

Выйдя за ворота, она увидела «скорую»: «Видно, испугался профессор, пытается свою ошибку загладить». Мужчина открыл заднюю дверцу и пропустил Марину вперед:

— Вам лучше на заднее сиденье. Видите, какое здесь удобное кресло, как раз для беременных.

Марина осторожно ступила на подножку и чуть замешкалась. Мужчина бережно подхватил ее под локоть и легонько подтолкнул к креслу. Марина с благодарностью взглянула на него. Она пригляделась к большому креслу, гадая, с какой стороны лучше к нему подобраться, и вдруг почувствовала, как что-то больно ужалило в плечо. Мужчина обхватил ее, и краем глаза она увидела в его руке шприц.

— Что вы делаете?! Отпустите меня сейчас же! Что за дрянь вы мне вкололи?!

— Не волнуйтесь, Марина Васильевна! Мне приказали сделать вам укол для вашей пользы. Вот здесь кушеточка, прилягте.

Она чувствовала, как немеют ноги. Попыталась применить Силу, но… Сила пропала! Что они вкололи?! Марина с ужасом глядела на мужчину. Тот укладывал ее на кушетку и пристегивал ремнями.

— Сами понимаете, это чтобы вы не упали. Да не смотрите на меня так. Ничего плохого вам не сделают. Телефончик ваш заберу, он вам больше не понадобится. Лежите смирно, а я пойду с Ирочкой поговорю.

Марина почувствовала, что отнялись не только ноги, но и руки. Попыталась закричать, но горло онемело. «Господи, вот тебе и Сила! Как, оказывается, легко со мной справиться! Один укольчик, и все! Как я могла довериться этому мужчине? Как могла потерять бдительность? Я даже на сущность его не взглянула!» Между тем она слышала, как тот разговаривает с Ирой по домофону:

— Передайте, пожалуйста, Сергею Федоровичу, у нее в любую минуту могут начаться схватки. Она должна быть под наблюдением врачей. Вчера Марина Васильевна была у нас в клинике, ей предложили лечь на сохранение. Но вы же знаете, какие события произошли. Марина Васильевна отказалась от госпитализации, сейчас нужна интенсивная терапия, чтобы сохранить ребенка. Скажите Сергею Федоровичу, чтобы никто ее не беспокоил хотя бы дня три. Когда ему разрешат посещение, пусть скажет, что дочка вернулась. Вы же понимаете, ей нельзя волноваться. Сотовый телефон будет у профессора, он сам ответит Сергею Федоровичу. Мы должны исключить любые волнения. Все передадите? Не перепутаете?

Марина услышала тревожный голос Ирочки:

— Нет, не перепутаю. Все передам, я поняла. Спасибо вам, доктор. Я чувствовала, что-то она вчера от доктора пришла очень расстроенная. Помогите ей, ее муж так ждет этого ребеночка! Нельзя его потерять.

— Да, да, понимаю и рад, что вы все поняли. Но теперь до свидания, мы должны спешить, чтобы спасти ребенка.

«Ирочка тоже поверила ему. Что теперь будет? А с Машенькой и с Виктором? Как страшно! Куда меня везут? Если к профессору, это хорошо. Лариса Федоровна знает, где этот центр. Не будет же он ее убивать? Ему что, жить надоело? А если не к профессору? Если это те, кто охотится за мной? О, Господи, как страшно!»

Ехали очень долго, и с каждой минутой таяла надежда, что везут ее к профессору. Стекла в машине тонированы, не видно ничего. Холодно. Хорошо, успела накинуть шубу и обуть сапоги. Дорога стала плохой. Тревожные мысли не покидали. «Куда меня везут? Что мне вкололи? Как это отразится на моем мальчике? А профессор? Ведь только он знал, что у моего ребенка изменения в сердце. Он что, с ними заодно? И кто они, эти похитители? Столько вопросов»…

Наконец машина остановилась. Открылись дверцы, и двое мужчин переложили ее на каталку. Марина хотела посмотреть, где она, но ее накрыли простыней и покатили по длинному коридору.

Ее подвезли к лифту, она слышала это по звуку: открылась дверь, каталку втолкнули в лифт, потом опять длинный коридор, и, наконец, тележка остановилась. Простыню с нее сдернули, сняли сапоги и шубу и прямо в халате положили на кровать.

Марина увидела комнату с неизвестными приборами. Прямо кадр из американского фильма. Значит, больница? К ней подошли двое, в одном она узнала старенького профессора. Сердце болезненно сжалось: он с ними заодно.

— Вадим, сколько кубиков ты вколол?

— Петр Иванович, как положено — десять. Мужики от этой дозы сразу отключаются, а эта даже сознание не потеряла.

— Я же говорил, она очень опасна. Сделай еще укольчик, мне надо ее вырубить. Тут и передержать нельзя, роды состоятся через три-четыре дня. Сам сделаю ей стимуляцию. К сожалению, она должна остаться в живых, так мне приказали. Вадим, сейчас я должен уехать. Мне нужно время. Я думал провести роды сегодня, но надо, чтобы она могла двигаться, иначе умрет. У меня все оформлено, паспорт, документы, но надо еще решить с квартирой. Жалко ее бросать просто так. У тебя никого нет на примете? Отдам дешево.

— Петр Иванович, я помогу. У меня как раз друг квартиру ищет, сейчас позвоню. А что делать мне?

— Тебе? А что тебя волнует? Не ты здесь главный. Твое дело — сторона. Кому ты нужен? Они тебя даже искать не будут. Эта, — он кивнул на Марину, — тебя не знает. Сила к ней вернется, но только через неделю после родов, так что времени у нас много. С ее памятью мы поработаем. А теперь ставь укол, а то мы и так тут при ней разболтались. — Профессор широко улыбнулся и обратился к Марине: — Ну что, милочка, доигралась? Хочешь знать, здоров ли твой мальчик? Конечно, здоров. Но сейчас это не имеет значения. Я против тебя и твоего ребенка ничего не имею. Но мне приказали его убить, а приказ моего господина для меня закон. — Он повернулся к Вадиму. — Вадим, ты посмотри, какая красивая! Даже не жалею, что останется в живых. Ведь это произведение искусств. Смотри. — Он распахнул ей халат. — Видишь, Вадим, какие ножки, грудь, волосы, про глаза вообще молчу. Беременность так идет ей. Ох, будь я помоложе!.. Разрешаю развлечься с ней, а я посмотрю, молодость вспомню.

Марина с ненавистью смотрела на мужчин.

— Ну что глядишь? Вы, бабы, для этого и созданы. Сейчас, милочка, будешь баиньки. — Потирая руки, он противно хихикнул. — Я тебя уверяю, Вадим, ты получишь массу удовольствия.

Вадим набрал шприц, сделал укол, и сознание наконец Марину покинуло. И это было спасение, если бы этот гад залез на нее, она бы умерла от омерзения.

Марине опять снился тот странный сон, но теперь черный ужас захватывал ее своими лапами. Это было знакомое ощущение, такое она испытывала, когда ходила с бабой Аллой на красный уровень и чуть не погибла там. Только сейчас чернота засасывала ее. Она видела рядом Машу, как могла, отпихивала девочку от чудовища, но сама не могла справиться с ним. Ужас овладевал, залезал в душу. Он пил жизнь, но противостоять этому Марина не могла, силы покидали ее. Она сделала последнее усилие, чтобы спасти девочку, и… проснулась. И сразу вспомнила, что произошло.

Кто-то ходил по палате. Марина постаралась, чтобы не заметили, что она пришла в себя. Сквозь веки чувствовала, что сейчас день. «Интересно, сколько я лежала без сознания?»

Она все еще не ощущала своего тела, но язык уже стал шевелиться. Низ живота болел. С нее сняли все, она лежала абсолютно голая. Дверь в палату кто-то открыл, и она услышала женский голос:

— Это опять ты, Вадим? Может, хватит? Уважай хотя бы меня. Неужели это может доставлять удовольствие? Ведь женщина без сознания. А Петр Иванович разрешил это делать?

— Господи, Аля, конечно, разрешил. Я всю жизнь мечтал о такой девочке. А она не совсем без сознания, ребенок шевелится, это такой кайф.

— Вадим, я больше не дам тебе это делать! Ты вообще не должен быть здесь. Мне приказали никого сюда не пускать.

— Алечка, я не кто-то. Я — правая рука Петра Ивановича. Все равно возьму ее еще раз. Ты же меня знаешь.

— Вадим, а я сейчас позвоню Петру Ивановичу и расскажу все. Ей рожать через три дня. А что будет, если роды начнутся сейчас? Она же еще без сознания! А ты ходишь к ней каждый час вот уже целые сутки. Не понимаешь, что она беременна?

— Алька, разреши еще разок, заплачу «зелеными».

— Я же сказала: только если разрешит Петр Иванович. Но он не разрешит. У нее могут начаться роды после твоих художеств.

— Ладно, ладно, не надо звонить, — забормотал он.

Марина чувствовала, что мужчина колеблется: уйти или исполнить свою прихоть? Но девушка стояла на своем:

— Вадим, прошу тебя, уйди, ты не справишься с собой. Ну что ты в ней нашел, вон сколько баб вокруг. Только свистни, рады будут тебе услужить, а эта лежит как пень. Тебе что, это нравится?

— Аля, ты не понимаешь, она даже без сознания кончает! Вот это баба!

— Вадим, все, мне надоело это обсуждать. Фу, гадость! Я иду звонить Петру Ивановичу.

Марина в ужасе ждала, чем закончится перепалка. Если подонок дотронется до нее, она не сможет скрыть, что пришла в себя.

— Ладно, Аля, расслабься, — медленно произнес Вадим. И, помолчав, добавил: — Но ты об этом пожалеешь. — В его голосе послышалась угроза. — Скоро я здесь стану хозяином. Сейчас я домой поеду, у меня завтра дежурство, надо отдохнуть. А может, с тобой побалуемся?

Она услышала, что девушка отбежала от сексуально озабоченного парня.

— Ну что ты, что ты, — забормотал Вадим, — пошутил я. Ты ведь классная девчонка! Чего ты такая злючка? Мне здесь никто не отказывает.

— Вадим, еще слово, и я за себя не отвечаю. — Голос у девушки дрожал.

Марина чувствовала, что та очень боится Вадима.

Наступила гнетущая тишина. Молчание нарушил Вадик:

— Ладно, понял, не дурак.

Он наклонился к Марине и приник к ее губам. Ей показалось, что она задохнется от омерзения. Наконец он оставил ее в покое. Ощущая на губах его слюни, она еле сдерживала тошноту. Ребенок внутри нее вел себя очень беспокойно.

«Что же это за лекарство? Ребенка оно не отключило. А вот Сила пропала».

Она услышала, как из помещения вышел Вадим, а потом женщина.

Марина открыла глаза. В окно светило солнышко. Для этого времени года — редкость. Декабрь в Москве почти всегда самый темный месяц. Солнечные зайчики выплясывали узорчатый танец на стенах палаты. Комната была набита медицинским оборудованием, рядом с ней стоял аппарат УЗИ. Марина увидела две двери: одна вела в коридор, другая — в соседнюю комнату. Наверное, в этой палате она будет рожать через два дня или через три… Увидела, что к ее руке прилажена капельница, Марина возмутилась: «Опять в меня вливают какую-то дрянь». Марина попыталась пошевелить рукой, но руки не слушались.

«Говорить я, кажется, могу, но сейчас лучше не пробовать. Куда же вышла Аля? Может, она в соседней комнате?» Вдруг она услышала шаги: кто-то подходил к двери. Марина прикрыла глаза.

— Аля, ты здесь? — Голос принадлежал мужчине. — Аля, ты спишь, что ли?

— А, Стасик, проходи. Я действительно уснула. Веришь, уже вторые сутки пошли, как не сплю. Мне тут Вадим устроил кошмар. Бабу эту трахал. Говорит, Петр Иванович разрешил. Ты веришь?

— Знаешь, Аля, может, и правда разрешил, он же его любимчик. И потом, их какие-то дела связывают. Ты правильно сделала, нам лучше помалкивать.

— Стас, а ты можешь посмотреть ее? Видишь, тут все мокро. Боюсь я, вдруг уже выкидыш начинается. Тогда надо Петру Ивановичу звонить.

— Ладно, посмотрю. Готовь ее, я аппарат настрою.

Девушка намазала Марине живот, Стас включил прибор. Марина почувствовала, как холодный датчик начал ползать по животу. «Ко мне возвращается чувствительность», — радостно подумала она.

— Аля, смотри, у нее мальчик. Слушай, ничего не понимаю: он же совсем здоровый. Что написано в ее медкарте?

— У ребенка порок сердца, не совместимый с жизнью.

— Бред какой-то. Аля, здесь явная ошибка! У ребенка все в норме, смотри, как бьется сердечко. Он хорошо развит, уже есть волосики. Может, это мистика, но он улыбается, видишь?

— Стас, думаешь, Петр Иванович ошибся? — спросила тревожно Аля. — Неужели такое возможно? У него пятьдесят лет стажа, он не может ошибиться. Ты ведь ходил на его лекции… А как он проводит операции, видел? Сам Игнатьев ошибся? Ты что, Стас, он же светило!

— Аля, я тоже не первый год работаю, могу сказать точно: ребенок абсолютно здоров. Послушай, а почему она без сознания?

— Ей сделали специальный укол, ну ты знаешь, тот, последнего поколения, который стоит десять штук «зелеными». Она как узнала, что с ребенком плохо, так у нее стала крыша съезжать. Этот укол позволяет полностью восстановить нервную систему, иначе неизвестно, что бы с ней стало. Петр Иванович сказал, эта женщина очень опасна, она сумасшедшая. Меня даже не сменяют, он никому не хочет доверять ее. Как только в себя придет, так я сразу должна сообщить ему.

— Да? А я как раз зашел спросить, не собираешься ли ты домой? Я бы тебя подвез.

— Нет, Стас, нет. Буду здесь и помогу Петру Ивановичу делать аборт. Он обещал мне премию за это дать.

— Аля, мне кажется, здесь нечисто.

— Чисто, не чисто, какая разница? Будто здесь это в первый раз. «Заказали» ее, видно. Да и вообще, ты забыл, сколько нам платят? Что, из-за этой богатой дамочки работы лишаться? Мы нигде не заработаем столько. Если Петр Иванович сказал, надо делать, значит, так и есть. Может, это ее мужу надо, а? Может, он заплатил за аборт? Ты же знаешь, какие у нас непростые пациенты. Сколько везде это стоит? В среднем тысяча пятьсот рублей, а здесь три тысячи долларов, и заметь, всегда очередь. Люди сейчас о здоровье пекутся, любые деньги заплатить готовы. А день пребывания здесь стоит пятьсот долларов.

— Аль, я все это знаю, но не пойму, к чему ты клонишь?

— А к тому. Такие, как она, платят не задумываясь. Не жалко мне их, Стас, совсем не жалко. Наворовали денег и бесятся с жиру. Скажу честно, даже все равно было, когда этот козел Вадик ее трахал, так ей и надо. Видишь, какая гладкая, холеная лежит. Смотри, по карточке ей за тридцать, а больше двадцати пяти не дашь, небось, из косметологии не вылезает. Видишь, написано: домашняя хозяйка. А тут вкалываешь, как проклятая, они же нам копейки платят! Знаешь, сколько за границей медсестра получает?

— Алька, ты сама себе противоречишь: то тебе много платят, и надо молчать, то мало.

— Конечно, по сравнению с заграницей мало — три тысячи долларов. Но в России это много. А сколько они сами гребут?

Мужчина, похоже, начал терять терпение:

— Аля, что с тобой? Чего ты сегодня такая злая?

— Чего? А из-за таких, как она! Для них — все прелести жизни, а я — в полном дерьме! Думаешь, мои деньги на меня уходят? Дудки! Я старшая в семье, моего отца такая вот дамочка на машине сбила насмерть. Ее даже не посадили. У меня семеро младших братьев и сестер, мать с ума сошла, в психушке лежит, а дети на мне. Ненавижу я таких, как она, Стас, ох как ненавижу! Та баба тоже такая же холеная была, как и эта.

— Ну, Алька, ты загнула! Она совсем другой человек, ты же не знаешь ее.

— Все вы, мужики, одинаковые! Увидел ее голую и тоже слюни распустил, мозги у вас в другом месте.

— Аля, я не знал, что ты такая, — произнес обиженно мужчина.

— А какая я? Какая? — Алька чуть не плакала. — Устала я, Стас, очень. Впереди пустота, так жизнь и пройдет. Пришлось институт бросить, а ведь отличницей была! Кому я нужна с этим выводком? А бросить их не могу, вот такая я дура.

Девушка отвернулась и заплакала, всхлипывая. Стас стал неловко утешать ее, гладя по плечу.

— Алечка, Аля, не плачь. Пошли, я тебя уложу, тебе поспать надо. Я давно сказать тебе хотел: ты мне нравишься очень.

Но Алька странно отреагировала на его слова, она вскочила, сбросила его руку со своего плеча и закричала:

— Посмотри на меня: разве я могу нравиться? Мне кажется, я стала похожа на свиноматку, которая кормит выводок. Перестала заботиться о себе, да и зачем? С моим «приданым» мужа не найти. Я не могу их бросить, Стас. Другая бы давно их по детским домам распихала, а я не могу. Старшему одиннадцать, а младшему два. — Вдруг девушка замолчала, но через минуту спросила с удивлением: — Стас, ты серьезно? Неужели я еще могу нравиться?

— Конечно, серьезно, дурочка. Неужели не замечаешь? Ты красавица, Алька!

— Стас, у меня никогда никого не было. А сейчас я даже и думать об этом не могу.

— Не говори глупости. Алька, а с кем сейчас дети?

— С няней. Я плачу ей полторы тысячи долларов, остальные деньги уходят на оплату квартиры, питание и одежду. Еле концы с концами сводим, — девушка горько вздохнула.

— Послушай, ты сейчас поспи, а я посижу здесь. Если что — разбужу. Я ведь все равно сменился. Спать не хочу, смена была легкая, всю ночь спал.

— Стас, спасибо тебе. — Девушка с благодарностью взглянула на него. — Ей надо капельницу снять, когда закончится.

— Ладно, Алечка, все сделаю в лучшем виде.

Марина слышала, как Стас повел Алю в соседнюю комнату.

«Этот Стас добрый, — размышляла она. — Вдруг поможет выбраться отсюда? Девушка тоже хорошая, но на ее помощь рассчитывать не приходится. Надо дождаться, чтобы Аля уснула, и попытаться поговорить с ним».

Стас отвел Алю и закрыл дверь. Марина услышала, как он возится с инструментами, ходит по комнате. Она стала ждать. Надо выбрать удобный момент, и пусть Алька уснет покрепче, чтобы не помешала. Время тянулось медленно. Стас убрал капельницу и вышел в коридор, но через несколько минут вернулся с книгой в руках. Он не смотрел в ее сторону, поэтому Марина могла разглядеть его. Молодой красивый мужчина, высокий, на вид лет тридцать, густые черные волосы, зеленые глаза, как у нее, такое же странное сочетание. Она знала, что это редко встречается. Жалко, что нет возможности рассмотреть его сущность, но он ей и так показался добрым. Стас присел у небольшого столика и начал увлеченно читать. Порой он смеялся в голос, то и дело откидывал прядку волос, упрямо падающую на глаза.

Давно, когда у Марины еще не было Силы, баба Алла научила: «Если хочешь расположить к себе кого-то, скажи про себя: “Мира, добра и любви”. Но скажи от чистого сердца, с любовью. Тогда человек сразу расположится к тебе. Помни, это обращение к душе человека». Сейчас в отчаянии Марина твердила эту фразу, ведь без посторонней помощи отсюда не выбраться. «Мой мальчик здоров, я обязательно должна спасти его».

Словно в ответ на ее мысли малыш зашевелился и выставил ножку, обозначив на животе маленький бугорок. Разве есть на свете что-то радостнее чувств, которые пробуждаются в сердце матери при виде этого маленького бугорка? На секунду она забыла про все на свете, ей даже показалось, что она видит своего мальчика — беззащитное крохотное создание. Но теперь, когда ее ребенка силой хотят вырвать из ее живота и убить, вид этой ножки вызвал в ней бурю страха за него, ее сердце бешено заколотилось. Очевидно, мужчина почувствовал что-то и с удивлением глянул на Марину.

— Вы проснулись?! — воскликнул он.

Она умоляюще посмотрела на него и чуть слышно прошептала:

— Пожалуйста, тише.

Он взял стул и сел рядом.

— Вы можете говорить? — Он перешел на шепот.

— Помогите мне выбраться отсюда. Я вижу, вы очень хороший человек. Меня захватили силой, моего ребенка хотят убить. Но он здоров, мне не нужен аборт. Я хочу спасти его. Позвоните моему мужу, пожалуйста, вы узнаете, что это правда, умоляю.

— Вы просто не понимаете, куда попали. Беда в том, что я не могу никому звонить. Вернее, могу, но только в присутствии охраны. Они прослушивают все разговоры.

— Но здесь есть пациенты, у них сотовые телефоны, попросите позвонить.

— Я вам еще раз говорю: вы не понимаете, где находитесь. Здесь у каждого пациента круглосуточная охрана, они даже на УЗИ ко мне приходят не одни: с ними обычно врач и охранник у двери. Дверь держат всегда приоткрытой.

— Но вы же поедете сегодня домой?

— Да, я езжу на своей машине, но только по территории центра. Нас отпускают домой раз в месяц, дня на два. Мы живем здесь все, кроме Вадима, который вас сюда привез. Я пришел сюда за Алей, чтобы отвезти ее в общежитие, до него полчаса ходьбы. Мы уже называем общежитие домом. Вы, наверное, все слышали?

— Да, Стас. Я все слышала. Но что же мне делать, неужели нет никакой надежды?

— Знаете, просто чудо, что вы в сознании! Я уже раньше наблюдал действие этого укола.

— Стас, миленький, ну помогите мне, — крупные слезы покатились у нее по щекам.

Парень засуетился, начал искать по карманам носовой платок.

— Марина, не плачьте, а то я совсем перестану соображать. Я очень хочу помочь вам, но я, правда, не знаю как. Альку подставлять нельзя, ей голову оторвут, если с вами что-то произойдет. Мы оба лишимся работы. Петр Иванович очень скор на расправу. Как вы себе представляете нашу помощь? Где вас спрятать? А потом как вывезти? Я домой поеду только через десять дней, но мой автомобиль на выезде обыщут, вы это понимаете?

— Стас, Петр Иванович уезжает за границу, у него уже и паспорт есть, и билет, скоро здесь будет новый хозяин.

— Неужели Вадик? — встревожился Стас.

— Может быть, и Вадик. Понимаете, они почему-то хотят убить моего ребенка, но меня оставляют жить. Не знаю, почему они так делают, но я слышала, что меня не убьют. А вы же понимаете, то, что они делают, преступление. Все равно эту «лавочку» или прикроют, или здесь будет новый хозяин. Стас, я не могу потерять этого ребенка. У меня четыре дочери, и вот Бог дарит мне сына. В чем провинилось мое дитя? Почему так? Стас, мне надо спрятаться. А потом, когда приду в себя, сама выберусь.

— Марина, я очень хочу помочь вам, но как? То, что вы говорите, — утопия. Вы не сможете выбраться отсюда, вас просто сразу схватят. А где вас спрятать? Вы же не иголка, в конце концов.

Вдруг послышался шум, а вслед за ним крик:

— Стас, ты обезумел?! Зачем ты слушаешь ее?! — В комнату ворвалась разъяренная Аля. — Я не хочу терять работу из-за этой твари, слышишь?! Ты знаешь, сколько получает медсестра в Москве даже в самом лучшем центре? Сказать? А что будет с моими братьями и сестрами? Мне что, из-за нее в проститутки идти?

Теперь мужчина заметался между двумя женщинами:

— Алечка, успокойся, давай все спокойно обсудим. Слышишь? Как мы с тобой будем жить, если ее ребенка убьют?

— Стас, подумай, какое нам дело до ее ребенка? Я здесь каждый день ассистирую аборты, их делают десятками. Почему никто никогда не думает обо мне? Что будет со мной и моими братьями и сестрами? Как мы ей поможем, это же нереально!

Стас обнял Алю, прижал к себе, пытаясь успокоить:

— Аля, я тоже не знаю, как это сделать. Вот нас трое, давайте подумаем вместе. Садись, Алька, к ней поближе, я сейчас стул принесу.

Пока Стас бегал за стулом, Марина попробовала поговорить с девушкой:

— Аля, милая, обещаю, мы с моим мужем не бросим вас. Мы богаты, он вас хорошо отблагодарит. Для него этот ребенок очень важен, он ждал его семнадцать лет. Понимаете, он просто бредил мальчиком, у меня еще четыре дочки есть. У меня свой медицинский центр, будете там работать. И в зарплате не потеряете.

Алька недоверчиво смотрела на Марину:

— Что? Четверо? Разве вы, богатые, рожаете? Вроде бы дети — удел тех, кто беден.

— Аля, но у меня на самом деле четыре дочери. Одна из них приемная. Подруга перед смертью попросила меня взять ее дочку к себе. А три дня назад из садика украли мою дочь, а потом меня привезли сюда. Вадим приехал ко мне, сказал, что от профессора, а сам силой сделал мне этот проклятый укол и привез сюда. Я в таком отчаянии, кому нужно убивать моего сына?

— Значит, богатые тоже плачут? — ехидно спросила Аля. — Ты вот сейчас на жалость мою давишь, а как выйдешь отсюда, так и отвернешься сразу. Я знаю вас, имею печальный опыт. Та дамочка, что отца моего убила, сначала тоже плакала, просила заявление забрать из милиции. А потом нашла лазейку, купила всех с потрохами. Это было дешевле, чем нам алименты платить, да и какие у домохозяйки алименты?…

— Алька, — прервал ее вернувшийся Стас, — чего ты опять всех под одну гребенку стрижешь? Не все люди плохие. — Он сел рядом с Алей. — Вы, Марина, на нее не обижайтесь, она очень хорошая. Алечка просто устала, ведь она совсем еще ребенок, ей недавно двадцать один год исполнился.

— Моей старшей дочери столько же, — грустно произнесла Марина.

— Видишь, Стас, она врет! — воскликнула Алька.

— Нет, Аля, это правда, я ее в пятнадцать родила. Сейчас она замужем, живет отдельно от нас. Я ее родила не от мужа.

— Нагуляла, значит?

— Да, Аля, нагуляла, мне ее силой сделали.

— Конечно, ты очень красивая. Я таких только в кино видела.

Марина наблюдала, как Стас умоляюще глядит на Алю. Ему было неловко за нее. И Аля немного смягчилась.

— Знаешь, Марина, ты прости меня за Вадика. Ну, ты понимаешь, о чем я… Боюсь я его. Фактически он здесь хозяин. Петр Иванович очень занят, а Вадик здесь бог и царь.

— Аля, ты здесь ни при чем. Понимаешь, это зависело только от меня.

— Но ты же была без сознания, — удивилась девушка.

— А сознания здесь и не надо. Я всю жизнь играю роль жертвы, а жертва всегда найдет своего палача. Это я еще от мамы унаследовала, никак с этим справиться не могу. — Марина заметила, что Аля не понимает, и взмолилась: — Аля, милая, Стас, помогите мне! Без вашей помощи мне не выбраться.

Стас взял ее за руку.

— Марина, успокойся, бог даст, будет Алька у твоего сына крестной мамой, да Аль? — не дождавшись ответа, он вздохнул. — Ладно, девочки, давайте думать, что делать. Знаете, Марина, если бы вы не были парализованы, было бы легче.

— Стас, — торопливо произнесла Марина, — я уже начинаю чувствовать свое тело, ощущаю прикосновение. Может быть, скоро приду в себя?

— Марина, вам ввели очень много лекарства. Чудо, что вы уже пришли в себя и разговариваете. Я много здесь всего повидал, но такое впервые. У вас какой-то особенный организм. Знаете, обычно этот укол делают, чтобы привезти человека сюда без проблем. Потом дожидаются, когда женщина придет в себя, делают аборт, а потом еще укол — и память стерта.

— Значит, такое здесь уже проделывали? Но кому это нужно — убивать детей? Ведь аборты не запрещены, делай, если надо.

— Иногда мужчина не хочет ребенка, — подала голос Аля, — в силу каких-либо обстоятельств, а женщина, наоборот, хочет. Она думает, что, родив, сможет этим привязать мужчину. Петр Иванович это сразу вычисляет. Обычно женщины доверяют врачу, рассказывают ему обо всем. Он обещает помочь, берет телефон мужа, звонит ему и предлагает свои услуги за плату, конечно. Вадик привозит женщину сюда, остальное вы знаете. Скажите, может быть, вас тоже «заказал» муж?

— Мой Сережа? Да вы что, Аля! Он бредит этим ребенком, мы очень любим друг друга. Сережа каждый день покупает разные милые вещицы для мальчика, детскую оборудовал рядом с нашей спальней. Представляете, кабинетом пожертвовал! Я, конечно, его ругала, зачем, мол, заранее готовишься? Но он слушать не хотел. Вот я беду и накликала…

— Девчонки, — вмешался в ее душевные излияния Стас, — думаете, у нас куча времени? Давайте пораскинем мозгами, что делать.

— У нас еще два дня, — тут же отозвалась Аля, — надо подождать, возможно, Марина придет в себя. Нам будет легче. Сейчас я прокапаю ей витамины, это должно ускорить реабилитацию. Сейчас тебе надо уйти, ты и так здесь долго был, это может вызвать подозрение. Вечером я позвоню Петру Ивановичу и скажу, что из-за Вадика надо женщину посмотреть на УЗИ, чтобы я могла вызвать тебя. Уверена, он разрешит.

— Да, да, — заговорила торопливо Марина, — я слышала, самому Петру Ивановичу некогда: он квартиру продает, вещи собирает, времени у него в обрез.

— Да, это очень плохо, — Аля тяжело вздохнула. — Неужели здесь и правда останется Вадик? Работать станет невозможно. Его Петр Иванович сдерживал, а что будет без него?

— Вы не волнуйтесь, я же сказала, пойдете работать ко мне.

Но Алька, казалось, не слушала:

— Зачем им это? Ведь они могут просто стереть тебе память, и все?

— Не знаю. Видно, боятся, что моя память восстановится. Видишь, даже лекарство меня не берет. Самое надежное — просто убить, но «заказчик» запретил. Может, не хочет, чтобы и память стирали? И потом, разве можно стереть ее только у меня. Тогда придется это сделать всем, кто меня знает, а про мою беременность знают все мои родные и знакомые…

— Постойте, Марина, — перебил Стас. — Не будем гадать. Ведь правда все равно откроется, рано или поздно. А сейчас, девочки, я побежал. До завтра придумаю какой-нибудь план, обещаю.

Оставшись вдвоем с Алей, Марина попыталась наладить контакт:

— Аля, а как твое полное имя?

— Алевтина, — нехотя ответила девушка.

— Старинное имя…

— Да, сейчас никто так детей не называет. Папина причуда. Он любил меня очень. До десяти лет я была одна у родителей — мама отчего-то не беременела больше. А потом дети посыпались, как из рога изобилия. После меня она родила двух мальчиков-близнецов, потом появились две девочки-погодки, за ними опять мальчик, потом еще две девочки. Младшей два года.

— Аля, а маму разве нельзя вылечить?

— Наверное, можно, но она не хочет жить без папы. Мама очень любила его. Все время боялась, что он уйдет к другой женщине. А он просто погиб. Если бы только маме этот укол сделать, что тебе вкололи, но он стоит очень дорого.

— Аля, у меня есть знакомая, она эти вещи без укола лечит. Мне кажется, она поможет твоей маме. Ведь мама еще не старая?

— Да, ей только сорок три. Но уже и таблетки пила, и вены резала. Оставлять ее нельзя одну, поэтому и держат в психбольнице.

— Вам баба Алла точно поможет. У меня один бомж знакомый был. Он был уже не человек. А сейчас семья у него, трое детей, любимая жена. А валялся на помойке, алкаш был законченный. Баба Алла может лечить душу. — Марина вздохнула. — Но, к моему несчастью, я ее не слушаю. Откуда только во мне такая окаянность сидит? Она мне всю жизнь правильные советы давала, а я всегда все делала по-своему. А потом убеждалась, что она права. Законы она вселенские знает. Если человек по ним начнет жить, обязательно станет счастливым.

Но Аля уже не слушала, погрузилась в свои думы. При этом она деловито сновала по палате, собирая какие-то, одной только ей известные, баночки, что-то бормотала себе под нос.

«Как же расположить к себе эту девушку? — размышляла Марина. — Она должна сама захотеть помочь мне, иначе ничего не получится. А пока Аля испытывает ко мне неприязнь. Видимо, очень сильна обида на жизнь. Для нее я все равно что та богатая женщина, которая убила ее отца».

Алька начала ставить Марине новую капельницу.

— Что это? — встревожилась Марина.

— Это для твоей реабилитации. Здесь нет ничего, что может повредить тебе или ребенку. Хотя, если честно, я считаю все это бесполезной тратой времени. Ты должна понимать: я делаю это только по просьбе Стаса, потому что он попросил.

Марина промолчала. Лучше выждать, пусть девушка хотя бы начнет слушать. Ведь говорить в пустое пространство — бесполезная трата времени.

День никак не сдавался вечеру. Время тянулось медленно. Марина прислушивалась к своему телу. На что похоже это ощущение?

Она вспомнила, как иногда в детстве просыпалась ночью оттого, что неловко подвернула руку, и она повисала, как плеть. Тогда ее переполнял страх, она не чувствовала руки. Но через некоторое время в руку врезались тысячи маленьких иголочек, и вскоре она оживала. Так было и сейчас, только не с рукой, а со всем телом, оно возвращалось к жизни, но очень медленно. Марина изучающе рассматривала палату. Светло здесь, уютно. Даже в углу фикус растет в большой кадке. Растение как растение, но на нем прикреплен какой-то приборчик и куча проводов. «Цветы они здесь изучают, что ли?» — подумала она. Потом мысли переключились на семью. Как там дома? Где Машенька, что с ней? Кто эти люди с такими странными именами? Как вырваться отсюда? «Нет, прочь эти размышления, я не имею права быть слабой».

Стиснув зубы, Марина ждала. А что еще оставалось делать в ее положении?

Бенну лежала в шикарной ванне. Серебристая пена весело переливалась на солнце. «Что будет со мной, когда отец умрет? Как все у меня плохо. Вот уже два месяца господин не приходит ко мне. Он пока еще боится моего отца, а что потом?»

Девушка вышла из ванны и рыбкой нырнула в бассейн. Прохладная вода обожгла тело. Она плавала, пока не замерзла. Бенну выскочила из воды, накинула пушистый халат и легла на скамейку.

Ее взгляд был устремлен на реку. Она так любила декабрь! Ей нравился освежающий ветерок. В это время река уже не была красной. Изнуряющая жара закончилась, солнышко светило ласково. Скоро начнется период дождей. Природа ждет его с нетерпением.

Поблизости бродили ее животные, но не подходили — остро чувствовали настроение хозяйки. Только ее любимчик Менту назойливо лез к ней поиграть, но Бенну прикрикнула, он затих, шумно вздохнул и стал укоризненно поглядывать на хозяйку.

Неслышно подошел Сенах, в руках поднос с фруктами. Только ему разрешалось вот так подходить к ней.

— Я принес вам фрукты. Госпожа, вы ничего не едите, так вы можете заболеть. Сененмут волнуется, ему докладывают о каждом вашем шаге. Пожалейте отца, он и так плох.

— Спасибо, Сенах. Я поем. — Она с благодарностью взглянула на раба. — Если ко мне кто-нибудь придет, скажи, что меня нет. Не хочу никого видеть. Нет, постой, если придет Халли, пропусти ее.

Она посмотрела вслед Сенаху. Они выросли вместе, он был ей как брат. Когда-то отец спас ему жизнь. Он купил его, забитого до полусмерти, у какого-то араба. Мальчишке было года три. Сененмут нанял лучших лекарей, они месяц выхаживали мальчика. Сенах стал жить в семье Сененмута как сын, играл с Бенну, еще с той первой Бенну, когда та была жива. Когда Бенну утонула, мальчик находился в доме и до сих пор винит себя в ее смерти.

С тех пор как Бенну (новую Бенну) нашли у калитки, Сенах ни на шаг не отходил от нее. Он хорошо говорил на многих языках, Сененмут позаботился о его образовании. Слуга очень предан хозяину, а теперь и ей. Когда она вышла замуж, отец отдал ей в услужение Сенаха. Он с легкостью менял внешность, был очень умным, знал калитки и помогал во всем. Бенну много раз предлагала ему свободу, но Сенах твердил, что скорей умрет, чем покинет ее.

Он также очень любил Сененмута и сейчас переживал за обоих. Бенну видела, как он ненавидит Миноса. Слава богу, Минос не замечал этого. Он вообще не считал рабов за людей, а то бы давно стер его в порошок.

Бенну посвящала Сенаха во все свои планы. Она знала, что кто-то из слуг следит за ней и докладывает отцу обо всем, что с ней происходит. Понимала, отец очень сильно волнуется за нее.

«Не напрасно он волнуется, — призналась себе Бенну. — Все чаще я подумываю о сведении счетов с жизнью. Останавливает глубокая вера в Амона».

Девушка чувствовала: если печаль продолжится, жизнь ее угаснет. Бенну очень сильно любила отца. И сейчас, чтобы не волновать его, стала есть фрукты, изображая аппетит. Здесь, на виду у всех, она не должна грустить. Много пар глаз наблюдают за ней, надо сделать над собой усилие, чтобы отец ничего не узнал. Пусть думает, будто она счастлива. «Сегодня буду горячо молиться Амону, он должен помочь. Я совершила ошибку!»

С ужасом Бенну вспоминала ту страшную ночь. Оказывается, подписать контракт — мало, его надо скрепить кровью. В ту ночь господин дал ей кинжал, она должна была вонзить его в сердце девушки-невольницы, которая в чем-то провинилась перед ним. Но Бенну, увидев глаза девушки, потеряла сознание. Нет, она не может убить человека даже ради своего господина. Неделю Бенну провела в горячке. С тех пор прошло два месяца. Господин потерял к ней интерес.

Халли, подруга, рассказывала о новых многочисленных женах и наложницах, которые без конца появлялись в его доме.

Бенну не ревновала, но тоска съедала ее. Ей ничего не надо, просто пусть приходит хоть иногда.

Отец привил ей мысль о замужестве, об особом отношении к супругу. Так воспитывали всех женщин Кемета. В детстве она мечтала стать женой своего бога Амона. Отец посмеивался: «Вот приведу тебе мужа, и забудешь о своем золотом женихе. Нарожаешь мне внуков, будет в доме радость». Но отец ошибся: любовь к богу осталась, а детей так и нет. В одном он только оказался прав: муж занял в ее жизни главное место. «Люди говорят, любовь слепа. Но разве это правда? Ведь это люди слепы. Где были мои глаза, когда влюбилась в него?»

Он был не таким, как мужчины Кемета, он не заботился о душевном состоянии своих жен. По закону он обязан посещать ее, но что ему закон? Бенну приняла его сразу, как только ее привели к нему в спальню. После этого она увидела много странных вещей, узнала про калитки и поняла, что ее муж — непростой человек. Он владеет колдовством, но она никому не расскажет об этом. В Кемете за это казнят, а она не сможет жить без него.

Еще год назад он не смог бы так с ней поступать — побаивался отца. Сейчас отец отошел от дел: сидит у себя во дворце, с утра до вечера грустно смотрит на реку. Так же, как воды этой реки, уплыла его надежда на продолжение рода. Для мужчины Кемета это огромный позор. У него есть племянник, наверное, он и завладеет всем его имуществом, когда папа отправится на поля Иалу в царство мертвых. А Бенну лишится своего дворца: ее господин давно хочет прибрать его к рукам, и станет она жить в его дворце со всеми его многочисленными женами и наложницами. А если учесть зависть и ненависть всех этих женщин к ней, подумать страшно, что с нею будет. Ведь сейчас только она одна из жен в таком привилегированном положении.

Слезы заструились из ее глаз. Бенну отбросила спелый персик, еда не лезла в горло. Грустные мысли мучили и жгли сердце. «Я каждый день молюсь Амону, но он не дает мне знаков! Неужели тоже не знает, что делать. Но разве такое возможно? Бог может все. Я, наверное, плохо молилась ему». Девушка порывисто вскочила на ноги, ее фенек даже взвизгнул от неожиданности и страха. Ей стало жаль его.

— Менту, милый, иди ко мне. — Она взяла его на руки. — Ты не виноват, малыш.

Лисенок смешно фыркнул, сразу прощая ей все. Она грустно улыбнулась.

— Я так похожа на тебя. Вот если бы мой господин так же приласкал меня, на свете не было бы никого счастливей.

Она опустила зверька на землю. Менту стал носиться вокруг нее, показывая радость. «Считается, у животных нет души, но разве это правда? Разве можно любить без души? Менту любит как человек, он так предан мне. А мой господин? Кто же он? Говорил, что знает тайну бессмертия. Разве не об этом мечтают многие люди, и никогда это никому не удавалось? А полеты? Как тело теряет вес и взмывает вверх? Что за сила управляет им?» Она спрашивала об этом у господина, но он только смеялся: его забавляла наивность Бенну. А ей так много хотелось знать.

В детстве няня, мать Халли, рассказывала ей сказки, как старая Баба Яга летала по небу на метле. Но это была сказка. А потом это оказалось правдой. Видимо, ее муж действительно колдун. Иначе как все объяснить? На шабаше бывает очень страшно: столько там необычных существ, все они тоже колдуны. Здесь, в этом мире, таких нет. Все-таки какое счастье жить в Кемете! Здесь таких чудищ не встретишь! Как изменился мир за много сотен лет!

«Все-таки мне очень повезло, что в детстве я как-то сделала этот переход через калитку», — размышляла Бенну. Конечно, она делает переходы в другое время, чтобы учить языки, но всегда стремится побыстрее вернуться в Кемет. Сенах всегда сопровождает ее. Муж научил Сенаха пользоваться калитками. Слуга оказался талантливым учеником, освоил их сразу, а вот Бенну — с трудом. Она практически не знает, как живут люди в том времени. Ее общение ограничивается только учителями, а они все — люди ее господина. Правда, она иногда делает переходы в лес, в домик, где живет ее дед. Но никогда не общалась с ним.

Однажды Бенну побывала дома у своей родной матери. Но там дальше комнаты, где стояла калитка, не выходила. Тогда она спросила у мамы:

— Как вы здесь живете? Ведь это страшно!

Мама только рассмеялась:

— Тут, дочка, лучше, чем у вас. Здесь женщины не бесправны, свободны.

«А зачем мне права и свобода, — горестно размышляла Банну, — если я несчастна? Вот то, что у мамы один муж, мне нравится. Но ведь он все равно «гулял» раньше. Конечно, родная мать для меня не совсем мать, скорее, старшая сестра. Ведь я никогда не знала ее, но могу с ней говорить обо всем, мама очень умная, понимает меня. Мужчине нужно много женщин, так мне всегда говорили, а женщине нужен только один. А вдруг это не так?»

Бенну не заметила, как ноги принесли ее к комнате, где ждал золотой Бог. Она взглянула на него с обожанием. Глаза статуи радостно блеснули, приветствуя девушку.

— Ты всегда рад мне! — Она приникла к его холодной руке и заплакала. — Пожалуйста, помоги! Ты — последняя моя надежда.

Бенну бросила в курительницу благовония. Серый дымок пополз по комнате, обвиваясь вокруг Бенну. Это Амон таким образом ласкал ее, радуясь ей. Сегодня девушка не танцевала, она просто молилась. Вся ее короткая жизнь мелькала перед глазами. Сегодня Бог ответит, не может не ответить. Иначе Бенну просто сойдет с ума.

Она запела свою молитву. Ее Бог смотрел на нее с грустью. Ей даже показалось, что по щеке его потекла слеза.

«Нет, ничего не выходит. Мой Бог молчит».

— Я знаю, Амон, ты хочешь, чтобы я сама решила, что делать, — произнесла Бенну грустно.

Она отстранилась от статуи, но, странное дело, после молитвы ей стало намного легче. Девушка опять приникла к статуе. Почувствовала, что Бог жалеет ее. Разве может он помочь? Такова ее судьба. Так говорили его глаза. Бенну — маленькая птичка с сердцем, в котором живет только любовь.

Неожиданно решение все-таки пришло. «Надо обратиться к Изольде. Она поможет, даже если придется ползать перед ней на коленях».

Бенну выбежала из комнаты, быстро прошла по длинному коридору туда, где хранились ее сокровища: они лежали в огромном сундуке в самом дальнем уголке ее дворца. Двое крепких слуг охраняли сундук. Она так любила рассматривать веселые цветные камушки, различные забавные вещицы, но сейчас только одна вещь могла помочь — изумрудное ожерелье. Его подарил ей на свадьбу ее господин. Она ни за что бы не рассталась с ним. Пять лет назад, когда ее наряжали к свадьбе, она видела глаза Изольды, видела, как дрожали ее руки, когда та брала ожерелье, как рассматривала его и, вздыхая, надевала на Бенну.

За дверями послышался шум. Бенну быстро спрятала ожерелье в кармашек и выскочила из комнаты. В коридоре она увидела, как Халли борется с огромным охранником. Тот не пропускал ее, а она смело вступила с ним в схватку.

— Халли, я так рада тебя видеть! — Бенну дала знак охраннику, и тот отступил.

Халли, целуя сестру, приговаривала:

— Ох, Бенну, еле пробилась. Тебя охраняют как царицу.

— Это все папа. Кому я нужна?

— Наверное, чувствует опасность. Он так тебя любит!

Девушки прошли к бассейнам.

— Халли, здесь нас никто не услышит. Как твои дела?

— О чем ты, Бенну? — Девушка тряхнула волосами. — Я самая несчастная на свете: ни любви, ни семьи, ни детей. Зачем я живу на этом свете?

— Халли, все это я могла бы сказать и о себе. Мы с тобой как две сестры, и судьбы наши похожи. Видимо, я больше не нужна своему господину… Ладно, не будем об этом. Я так ждала тебя, где ты пропадала?

— Караулила твою мамочку, надо было с ней поговорить. Понимаешь, я просто не знаю, что делать!

— Халли, маме и так непросто сейчас. И о чем ты с ней говорила?

— Да, так… о разном.

— Халли, не темни.

— Ну хорошо, мы говорили о тебе.

— И что?

— А то. Посмотри в зеркало: на кого ты стала похожа?

— Опять ты за свое. Я же просила: не вмешивайся. Я люблю своего мужа и буду любить его до самой смерти, пусть он даже больше не смотрит на меня.

— Бенну, если так пойдет дальше, твоя смерть не за горами. Тебе мало, что два месяца назад тебя еле откачали? Хорошо Сенах достал лекарства, а то бы мы тебя уже проводили на поля Иалу.

— Ладно, Халли, не кипятись. Неужели пришла ругаться? Расскажи лучше, как там мама?

— Кажется, плохо. Что-то с беременностью не в порядке, да и дочку украли. Но сказать честно, я ее практически не слушала.

Бенну хлопнула в ладоши, и тут же из-за деревьев появился слуга.

— Зураб, позови мне Сенаха.

Вскоре Сенах предстал перед ней.

— Сенах, у меня к тебе просьба: узнай, что с мамой.

Мужчина умоляюще смотрел на нее:

— Госпожа, прошу вас, не удаляйте меня от себя.

Бенну топнула ногой:

— И ты туда же! За меня не беспокойся. Моя хандра закончилась. Вели накрыть нам обед. Если тебя это успокоит, я поем с аппетитом. Я приняла решение: сама пойду к господину. Раз уж он на мне женился, то пусть исполняет свои обязанности.

— Тогда я тем более от вас не уйду, — заявил Сенах.

Бенну знала, что Сенаху нельзя приказать, его надо только уговорить. Она взяла его за руку и заглянула ему в глаза. Мужчина смутился и отвел взгляд.

— Сенах, чего ты боишься? Ты же знаешь: пока жив отец, мне не сделают ничего плохого. Это моя просьба, пожалуйста.

— Хорошо. Только обещайте, что будете осторожны. Лучше жить без вашего господина, он сплошное несчастье.

Бенну нахмурилась.

— Сенах, прошу, не обсуждай моего мужа.

— Простите, госпожа, — Сенах покраснел.

— Все, ступай быстрее, может быть, маме нужна твоя помощь. Сенах откланялся и удалился. Халли мечтательно посмотрела ему вслед.

— Какой красивый парень. Он без ума от тебя. Такой умеет любить, не то что наш господин. За что нам такая доля?

— Халли, а может, ты уйдешь туда, в мир моей мамы? Ведь здесь тебе не светит быть счастливой. По-моему, никто даже и не заметит твоего отсутствия.

— Знаешь, Бенну, я открыла, что не могу находиться там долго. Быстро теряю силы. Видимо, людям из прошлого нельзя жить в будущем.

— Постой, а как же Сенах? Он может жить там месяцами, и ничего.

— Я думала о нем. Неизвестно, откуда он взялся. Ведь отец твой купил его у араба и не спросил, где тот взял Сенаха. Одно имя чего стоит. В Кемете так вообще людей не называют. Мне кажется, он из вашего мира.

— Да, Халли, наверно, ты права, но я никогда не думала об этом.

Девушки замолчали. Первой молчание нарушила Бенну.

— Сегодня я встречусь с Изольдой. Насколько я знаю, там всем правит она. Халли, послушай, а давай я попрошу, чтобы она отпустила тебя ко мне. Будешь жить со мной?

— Бенну, я была бы счастлива, но тогда некому будет подслушивать.

— Халли, ты неисправима! Зачем тебе это?

— Да затем, чтобы спасти тебя, дурочку. Как мы узнаем о том, что замышляют Минос и Изольда? И что будет с тобой завтра? Вдруг твой папа уйдет в мир иной? Там, в доме нашего господина, много недовольных и практически все завидуют тебе. Лучше я побуду пока там.

— Да, Халли, ты права. Мне страшно за мое будущее. Вот если бы у меня был ребенок… Знаешь, очень я завидую маме: она может беременеть, рожать, и она — одна женщина у своего господина. Конечно, у нее постоянно проблемы из-за ее дара, зато она счастлива. Может, мы тоже когда-нибудь будем счастливы? Да, Халли? Я бы сейчас с радостью отдала все, что у меня есть, за беременность.

— Ну а мне и отдавать нечего. Ты хоть любишь. А я не знаю, что это. Бог не дал мне красоты, не дал отца, который любил меня так, как твой. А этот дворец… Если бы у меня был такой, разве я стала бы грустить? Почему Минос столько вложил сюда?

— Знаешь, это давняя история. Когда мы только поженились, он решил показать мне мир и взял меня в Лас-Вегас. Это такой удивительный город в Америке. Я глазам своим не верила. Это чудо построили обыкновенные люди. Мой муж обожает этот город. Мы остановились с ним в самом лучшем отеле — «Беладжио». Номер у нас был шикарный. Даже в моем дворце нет такой роскоши. Господин начал играть в карты — там все играют, а я смотрела. У него удивительные руки. Представляешь, они как птицы летали над зеленым сукном, я не могла оторвать от них взгляд. Господин все время выигрывал. Так продолжалось дня три. Он дал мне много денег и отпустил гулять по городу — делать покупки. Я должна была купить что-нибудь родителям, да и себе. Со мной был Сенах. Ты знаешь, он всегда со мной. Такое условие поставил мой отец, и господин согласился. Сенах таскал мои покупки. Я была так счастлива! В одном магазине я увидела платье… золотое! Оно сияло как солнце. Я купила это платье, а вечером надела. На шее у меня было изумрудное ожерелье, а еще я в тон вставила зеленые линзы, которые так нравились моему господину. Нарядившись, я вышла в зал, где играл господин. Ты не представляешь, что там было! Мужчины перестали играть, они восторженно смотрели на меня. Но я видела только своего любимого. Он тоже увидел меня и закричал в изумлении: «Мария, как ты попала сюда? Я так счастлив тебя видеть!». А я сказала: «Что ты, любимый, разве не узнаешь свою Бенну? Почему ты называешь меня чужим именем?». Мой господин смутился: «Я тут заигрался. Пойдем в город. Я должен всем показать мою королеву». В тот вечер я была счастлива! Весь город любовался мною. Мужчины замирали, провожая меня взглядом, женщины завистливо смотрели вслед. На улицах показывали удивительные представления, там их называют шоу. А поздно вечером господин необыкновенно любил меня. А когда мы вернулись, он перестроил весь дворец моего отца. Одно меня смущало. Он часто просил надевать то платье и ожерелье. И тогда он любил меня, но казалось, что представляет другую.

— Бенну, неужели ты не поняла?

— Что я должна понять?

— Он представлял себе твою мать! Ведь зовут ее Марина, и ты похожа на нее как две капли воды. Помнишь, твоя мать рассказывала, что отказала нашему господину, потому что полюбила другого?

— Да, Халли, да, но моя мама, когда встретила нашего господина, уже была беременна. Она рассказывала мне, что ее изнасиловали.

— Ну и что, Бенну? Разве живот отрастает сразу? Она же говорила, что никто не замечал ее беременности.

— Ах, Халли, если бы только мама согласилась выйти замуж за нашего господина! Представляешь, мы бы с ней не расстались.

— Ты, Бенну, все-таки счастливей меня, потому что добрее. Тебя совсем это не задевает?

— Халли, ты хочешь, чтобы я приревновала своего господина к маме? Ведь женился он на мне. А сейчас вообще не знаю, что делать. Как вернуть мужа? Сегодня к вечеру приду к вам. Надо встретиться с Изольдой, вдруг она поможет. Скажи ей, что я приду.

Халли пожала плечами и в недоумении покачала головой.

— Не знаю, что и сказать. Думаю, пустая затея.

Халли вернулась во дворец. Надо предупредить Изольду о визите Бенну. Она прошла на половину дворца, где проживала старуха. Но слуги объяснили, что Изольда встречается в северной части дворца с Миносом. Халли знала, где они проводят беседы, поэтому со всех ног бросилась туда. Надо услышать, о чем они секретничают.

Изольда по всему дворцу настроила комнат-подслушек. Ими и пользовалась Халли. Изольда думает, что только она одна знает об этих помещениях. Но разве можно что-нибудь утаить от Халли? Она без труда нашла потайную дверь, надавила на невидимый рычажок. Часть стены отодвинулась, и девушка очутилась в темной комнате, где тут же приникла к глазку в стене.

Минос и Изольда сидели в креслах за накрытым столом. Горели свечи, в бокалах искрилось вино. Они не спеша беседовали. Изольда явно гордилась вниманием господина, ее единственный глаз радостно сиял из-под кустистой брови. По случаю встречи старуха принарядилась — новая зеленая юбка была расшита каменьями, белая шелковая кофта не скрывала большого горба. Ее когтистые руки лежали поверх юбки, и Халли заметила два чудесных перстня с великолепными изумрудами. Такие украшения она видела у последней жены Миноса, которая потом бесследно исчезла. Первые же слова Изольды заставили напрячь внимание Халли.

— Господин, что ты решил делать с Бенну?

Слова прозвучали так отчетливо, как будто говорили прямо в ухо. Как же старухе удалось сделать такое? Этот вопрос Халли всегда задавала себе, когда подслушивала чужие разговоры. Поговаривали, что все мастера, которые строили эти комнаты, бесследно исчезли, и только старуха знает все эти комнаты. Но их знает и Халли. Часами, подвергая жизнь смертельной опасности, Халли подглядывала за ней, открывая для себя одну потайную комнату за другой.

Изольда была правой рукой Миноса. Она управляла огромным дворцом, решала судьбу многочисленных жен и наложниц, без ее подготовки ни одна женщина не могла быть допущена к господину. Она знала все про всех, но только не про Халли. Старуха и представить не могла, что затравленная испуганная девчонка способна на такое.

Минос взял со стола бутылку и подлил Изольде вина. От счастья старуха закатила свой единственный глаз и шумно вздохнула. Минос взял бокал, долго смотрел на него, потом произнес:

— Спрашиваешь, что делать с Бенну? Не знаю, Изольда. Это должна решить ты, впрочем, как всегда. Меня она уже мало интересует. Но этот дурацкий контракт… Я хотел получить ее мать, но видишь, как вышло. Девчонка просто дура. Вот мать — да… Ты не представляешь, как она горела подо мной, — произнес он с грустью.

— О, господин, чтобы развеять твою тоску, сегодня я подготовила для тебя одну ханаанеянку. Ее доставили к нам караваном месяц назад. Сегодня она в твоем распоряжении. Представляешь, тоненькая талия, волосы как грива твоего арабского жеребца…

Минос плотоядно потер руки:

— Так хороша?

— Да, господин. Огромные зеленые глаза, в которых можно утонуть от страсти. Совсем девочка, у нее только прошли первые регулы, но уже все знает. Месяц я работала с ней. Ах, какая она сладкая! Ждет не дождется тебя, каждый день просит ускорить вашу встречу. С ней ты забудешь обо всем на свете, господин.

Минос мечтательно закрыл глаза, на лице застыла улыбка. Старуха подалась вперед, словно решилась на что-то:

— Я хочу попросить, господин, новое тело для меня. Не могу уже находиться в этом. Уродство меня доконало.

Господин нахмурился:

— Изольда, сколько раз мы уже делали это? Как только тебе исполняется сорок, твое тело начинает отражать твои дела, повторяется одно и то же. Ты для меня — красавица. Делаешь для меня больше, чем кто-то еще. Я очень ценю это. Пойми, сейчас не время. Пока будет идти пора твоего детства, пока ты поумнеешь, я не могу ждать. Ты понадобишься в ближайшие два года. Но знай: когда мы получим Книгу, я смогу дать тебе любое тело.

Миносу нужна Изольда, Халли видела это. Ему нужно, чтобы старуха без оглядки служила ему.

— Ты сейчас думаешь о Книге, господин? — Изольда пригубила вино.

— Это мой последний шанс. Я должен добыть ее. Еще никогда я не был так близок к цели. Представляешь, Хранительница — моя дочь. Думаю, она будет такой же сладкой, как и все мои дочери.

Старуха в сомнении покачала головой:

— Господин, почему ты думаешь, что она поможет тебе?

— Мне помогут гены, Изольда, мои гены. В ее жилах моя кровь. Я жду только смерти старухи — вот она может помешать мне.

— Ты разве не берешь в расчет Марину?

— Эту глупую курицу я обезоружу. Через три дня у этой змеи вырвут жало из ее чрева, и она умоется кровавыми слезами. Сейчас даже оставлю ее в живых, пока не подберу подходящую кандидатуру для ее Силы, эта Сила должна работать на меня. В общем, мне повезло, что Сила досталась ей: она думает только о своей семье, глупая курица. Ей безразлично человечество. Хорошо бы заделать ей сына, я должен проработать и этот вариант. Поэтому так важно оставить ее в живых. Ты знаешь, как опасна эта Сила?

— Ты уничтожишь Заратустру? — спросила в тревоге старуха.

— А почему это тебя волнует?

Изольда побледнела. Она боялась сказать правду и смотрела изучающе на своего господина. Но, кажется, он пребывал в хорошем настроении, поэтому она рискнула спросить:

— Ты думаешь, они не защитят своего верного воина? И разве это простится тебе?

Лицо Миноса исказила странная гримаса. Изольда озвучила то, о чем он думал последнее время. Он знал, что заходит слишком далеко, но жгучая обида требовала мести. Злоба разрывала его, она была сильней страха. Ведь Минос никогда никому не прощал обиду, не простит и сейчас. Сотни лет он мечтает отомстить. Он сжал кулаки в бессильной злобе:

— Хватит каркать, Изольда. Скажи лучше, скоро ли Сененмут отправится в царство мертвых?

— Очень скоро. Уже на ладан дышит. Наш надежный слуга исправно подсыпает ему порошок в вино. — Она стукнула когтистой рукой по столу и улыбнулась: — Вот сильный, черт! До сих пор нет-нет да и ходит к наложницам.

— Смотри, Изольда, я не могу потерять мой дворец. Да и наследство его — тоже лакомый кусок. Если у Сененмута появится наследник, не видать нам этих дворцов как своих ушей.

— Что ты, господин, не появится! Даже если Сененмут и уезжает, он берет с собой своего слугу Гриоса. А тот хорошо знает свое дело. Но скажи, может, лучше насыпать ему в вино не траву, которая делает его бесплодным, а отраву, чтобы побыстрее помер, и дело с концом? Зачем рисковать?

— О, Изольда, ты забыла, где мы живем? Верховный жрец сразу заподозрит неладное — он сам потрошит трупы, готовя их к погребению, и отраву обнаружит вмиг. Он — лучший друг Сененмута, а тот, насколько мне известно, заболел модной болезнью не этого времени — депрессией. Здесь лечить ее еще не научились, а эта болезнь сведет его в могилу быстрее, чем отрава, о которой ты говоришь. Вовремя мы утопили его дочку и подсунули ему Бенну.

Халли чуть не выдала себя. Она в ужасе прикрыла рот рукой, чтобы не закричать в изумлении. Значит, Сененмут не бесплоден! Его просто травят! Дочь его утопили, а все думали, что утонула она сама! Вот это новость! Надо бежать к верховному жрецу, ведь он — лучший друг Сененмута. «Бедная моя мама, она так хотела родить наследника Сененмуту!» — горестно вздохнула Халли.

Мысли девушки прервали слова старухи:

— Да, господин, твоя мудрость безгранична! Гриос говорит, Сененмут стал безразличен к жизни. Целыми днями смотрит на реку и порой даже плачет.

— Плачет? Ха-ха-ха, это забавно: мой тесть плачет! Вот уж проблема — нет наследника. Радовался бы! Здесь, в этом времени, хорошо, Изольда, но иногда их нравы меня удивляют, хотя сейчас это нам на руку. Скоро он сдохнет, и я получу и дворец Бенну, и все, что принадлежит ему.

— Да, господин, если только… — старуха прикрыла свой единственный безобразный глаз, чтобы не видеть реакции Миноса. — Если только он не завещает дворец и земли племяннику или, того хуже, храму Амона.

Реакция, как она и ожидала, была страшной: его лицо на глазах стало превращаться в звериную морду. Чтобы не видеть этого ужаса и не закричать, Халли зажмурилась. Почти рыча, он произнес:

— Изольда, ты не должна допустить этого!

— Хорошо, господин, хорошо. Я буду думать, как устроить все это.

— Думай быстрей, иначе поплатишься жизнью! Я не могу потерять дворец, он нужен мне. Там очень много ценных калиток, и все они не подлежат переносу. Я должен получить их. Это сейчас особенно важно, когда я так близко подобрался к Книге.

Минос порывисто встал, давая понять, что разговор окончен.

Халли пулей вылетела из тайной комнаты и помчалась в покои Изольды. Она знала, что старуха сейчас придет, надо получить у нее разрешение на посещение храма Амона. Без ее ведома никто не мог выйти из дворца. К тому же ей нужны слуги, ведь в Кемете женщина не может бродить одна. Только Бенну она могла навещать без разрешения, пользуясь подземным ходом, соединяющим оба дворца, о котором знали она, Бенну, Минос и Изольда.

Халли уже стояла под дверями покоев Изольды, когда старуха появилась. Изольда грозно сдвинула брови:

— Халли? Что ты здесь делаешь, негодница?

Девушка пала на колени и губами приникла к ногам противной старухи, целуя туфли. Она знала, как растопить ее сердце.

— О, госпожа, простите меня, недостойную! Я нарушаю ваш драгоценный покой! Я так долго ждала вас здесь.

Старуха смягчилась:

— Ладно, вставай, говори, чего хочешь.

— О, госпожа, наш господин только один раз был у меня. А я так люблю его!

— Об этом и не мысли. Ты в зеркало хоть иногда смотришься?

— Нет, госпожа, нет, я не об этом, — Халли испуганно замахала руками. — Разве я, недостойная, могу даже думать об этом? Я знаю свое место, спасибо господину, что сделал меня женщиной. Но разве можно мне запретить любить и заботиться о нем?

— Так чего же ты хочешь? — совсем растаяла Изольда.

— О, госпожа, я только хочу сходить в храм Амона и помолиться за здоровье нашего господина. Пусть Амон дарует ему удачу.

Старуха задумалась: «А что? Очень даже неплохо. Верховный жрец уже давно «точит зуб» на господина, а тут придет одна из его жен… Да, неплохо».

— Хорошо, Халли, это очень даже похвально. Вот, держи, — Изольда выудила из складок одежды кошелек и подала Халли. — Это ты пожертвуешь верховному жрецу на храм Амона. Бери слуг и ступай.

Халли опять приникла к ногам старухи. Та, наслаждаясь, притворно проворчала:

— Ладно, ладно, ступай…

Халли, прижимая к себе кошелек, низко кланяясь и пряча торжествующую улыбку, удалилась.

— Неплохая девчонка. Да и умна. Надо приблизить ее к себе. И господину предана как собака.

Изольда вошла в свои покои и тут же переоделась в привычную оборванную юбку и видавшую виды кофту. Новые вещи раздражали ее. Разговор с господином отнял много сил. Но не успела она прийти в себя, как слуга доложил о приходе Бенну. «Что надо этой дуре?», — подумала она и, удобно устроившись в кресле, велела слуге:

— Зови.

Бенну в нерешительности застыла у порога. Она ждала приглашения приблизиться, но старуха намеренно тянула паузу, нагло разглядывая девушку.

— Что с тобой, Бенну? Ты стала похожа на драную кошку.

Бенну опустила голову. Надо терпеть любые оскорбления, от старухи зависит ее дальнейшая судьба. А та продолжала издеваться:

— А помнишь, как ты смотрела на меня и кривилась? Я тебе тогда казалась очень уродливой, ведь так?

Лицо девушки залила краска стыда:

— Да, так… Изольда, прости меня.

— Изольда? Так может называть меня только господин, а для тебя я госпожа Изольда. Видишь, я так уродлива, а он приглашает меня на обед, ухаживает за мной, наливает мне вино. А как давно он был у тебя? Так что? Разве главное красота? Чего молчишь, Бенну?

— Прости меня, госпожа. Я пришла не ругаться, а просить о помощи. У меня для тебя подарок.

— Подарок? Ну-ка иди сюда и покажи мне его.

Бенну достала изумрудное ожерелье и протянула старухе.

— Это я принесла для вас, госпожа Изольда.

Старуха не могла скрыть радости: она так давно мечтала об этом украшении! Как только Бенну приблизилась к ней, Изольда схватила своей когтистой лапой ожерелье. Ее единственный глаз сверкал от жадности.

Камешки были слабостью Изольды. Она могла часами смотреть на драгоценные камни, это была для нее, пожалуй, единственная радость. Правда, такую же радость ей доставляло делать подлости, служа своему господину, за которого она отдала бы жизнь, не задумываясь. Изольда долго любовалась ожерельем и словно забыла о Бенну. Но через некоторое время она заставила себя оторваться от украшения:

— Так чего же ты хочешь от меня за него?

— Да, госпожа, не стану притворяться. Я пришла за помощью, потому что только ты можешь помочь мне. Сегодня даже великий Амон отказался сделать это.

— О, ты ставишь меня наравне со своим Богом! Это мне нравится. Ты наконец поумнела. Поняла, кто в доме хозяин?

— Да, госпожа, поняла. Еще раз, прости меня.

— Так чего же ты хочешь?

— Вернуть мужа. Пусть хоть иногда, хоть редко, но приходит ко мне. Иначе я умру.

Старуха задумалась. Если господин потерял интерес, вернуть его невозможно. Что делать? Ожерелье так заманчиво сверкало, ей так хотелось получить драгоценность. Она понимала, что просто так девчонка не отдаст ей его. Но как выполнить то, о чем она просит?

И тут ей в голову пришла блестящая мысль. Ее глубоко запавший глаз принял выражение такой проницательности и прозорливости, что Бенну показалось, будто этот взгляд перерыл ее душу до самого дна. Старуха подалась вперед.

— Скажи, Бенну, а что может заменить тебе господина? Ведь ты знаешь, мужчина не может любить долго, и рано или поздно это происходит в жизни любой женщины.

— О, госпожа, я все понимаю, со мной и так господин был дольше, чем с любой из своих жен. Но наша любовь оказалась бесплодной. Мое чрево пусто. Из-за этого я теряю отца. Он умирает от тоски, а ведь отец выбрал Миноса в зятья только потому, что у того многочисленное потомство. Почему же боги отвернулись от меня? Дай мне лекарство от моего бесплодия! Я слышала, ты умеешь лечить такое. Отец умрет, мой господин заберет меня сюда… И тогда никто не спасет меня от смерти, его жены не простят мне того, как я жила.

«Верно рассуждает девчонка, — отметила про себя Изольда, — здесь у нее не будет жизни. Но тело ее не сможет зачать, и тут я бессильна».

— Да, ты права, наши женщины настроены решительно против тебя, — произнесла она вслух.

— Вот видишь, госпожа, я не напрасно волнуюсь…

Изольду вдруг осенило:

— Я, кажется, знаю, как помочь тебе! Только учти: все, о чем мы здесь с тобой будем говорить, останется втайне. Иначе пострадаешь, прежде всего, ты.

Бенну умоляюще сложила руки:

— Обещаю: все, что вы здесь скажете, умрет вместе со мной.

— Тебе придется много обманывать, в том числе близких. Ты готова?

— Чтобы изменить свою жизнь, я готова на все, госпожа.

Старуха заулыбалась.

— Со временем я сделаю из тебя блестящую помощницу господину, и тогда он больше не отвернется от тебя. Ты получишь долгую молодость, длинную жизнь, и господин будет регулярно спать с тобой.

Лицо Бенну омрачилось:

— Ты предлагаешь убивать людей? Сразу говорю: я не смогу сделать это. До сих пор та наложница стоит у меня перед глазами…

Старуха прервала ее:

— Не зарекайся, Бенну. Я не предлагаю тебе убивать сейчас. Но ты еще не понимаешь, что ложь мало чем отличается от убийства.

— Но она же может быть и во благо?

— Ложь во благо? Это придумали люди. Для Амона есть только ложь или только правда, другого нет.

— Прости, госпожа, я не очень верю в это. Сейчас стараюсь обманывать папу, что мне хорошо, он мне верит и не волнуется. Что в этом плохого?

— Хорошо, Бенну, не будем спорить. Но я должна была предупредить тебя. Сейчас ты делаешь первый шаг к своему счастью. Твой обман укрепляет силы твоего господина, любая ложь делает его сильней.

Девушка не понимала Изольду, она с нетерпением ждала, что она предложит. А та жестом пригласила Бенну сесть рядом.

— Сама ты родить не сможешь, поверь мне. Я в таких вещах хорошо разбираюсь. Предлагаю инсценировать беременность и роды. Ты получишь ребенка, Сененмут получит наследника, все будут счастливы и довольны.

— Но где я возьму ребенка? — удивилась Бенну.

— Об этом не тревожься, я достану его для тебя.

— Ты убьешь его мать?! — в ужасе вскрикнула Бенну.

— Что ты, дурочка, я ведь тоже знаю про калитки. Я возьму тебе ребенка в доме малютки. Я знаю время, где женщины только и делают, что бросают детей. И скажу тебе по секрету — так иногда делают женщины, которые забеременели от твоего мужа во время шабаша. Он потом собирает детей по детским домам, когда те подрастут. Из них вырастают самые надежные слуги. Ты ведь часто наблюдала, что в доме у господина появляются новые люди?

Глаза у Бенну чуть не полезли на лоб.

— Но это в основном молоденькие девушки! Значит, он спит со своими детьми?!

Старуха поняла, что сболтнула лишнее, и попыталась выкрутиться:

— Бенну, как ты могла так подумать о нашем господине?! — изобразила она негодование. — Ведь он собирает еще и чужих детей. Поэтому их появляется в доме так много. Ладно, Бенну, хватит обсуждать господина. Лучше я тебе подберу ребенка от него. Ему будет приятно. А сегодня ты объявишь Сененмуту, что беременна. Твоей беременности почти четыре месяца, с этого времени, как правило, начинает расти живот. Скажешь, что я нашла у тебя беременность, а ты даже не подозревала об этом, потому что была приговорена на бесплодие. Ты спасешь Сененмута, вернешь ему радость и желание жить. Тебе придется искусственно увеличить живот, я думаю, это не проблема. Только учти, больше ты не разденешься ни перед кем. Про бассейны забудь, а то, что ты не ела последнее время, так это хорошо — тебя якобы тошнило. И выглядишь ты плохо, это всегда бывает при беременности. Рожать будешь здесь, у меня, все его жены рожают здесь.

Бенну начинал нравиться план Изольды. Когда-то мама предлагала ей сделать это, но она даже и думать не могла об обмане. Свой первый обман Бенну сделала ради мамы — начала обманывать своего господина. Потом обманывала папу, и теперь это стало привычкой. «Я буду обманывать всех ради своего счастья. Я не буду одинокой, через пять месяцев у меня появится сын. Мама говорила, что не играет роли, рожу я его или нет, для меня он будет как родной»…

— Ну, чего молчишь? — Старуха дергала ее за рукав.

— А как же господин? Он согласится?

— За это не тревожься, это я беру на себя. Он сделает так, как я скажу.

А сама подумала: «Скоро твой обман приведет тебя и к убийству, потому что раньше, когда ты любила и не обманывала, ты разрушала его, сейчас, когда твоя жизнь будет пропитана ложью, ты начнешь служить ему, и все пойдет как по маслу. Надо немедленно обсудить все с господином. А план-то не плох, очень даже не плох!»

Старуха от удовольствия потирала руки. Радовалась и Бенну, она уже чувствовала себя беременной. Вот так Изольда! Амон не помог, а та, от кого не ожидала ничего хорошего, придумала такое. Это решит все проблемы. Бенну встала и поклонилась старухе. Она без сожаления отдала свое ожерелье, ведь это цена за счастье.

Изольда проводила Бенну до двери и сразу бросилась к господину. Надо успеть, пока он не занялся ханаанеянкой. С этой евреечкой он точно исчезнет надолго, уж больно она хороша. Поэтому сейчас надо решить вопрос о беременности Бенну, нужно показать господину, как это будет выгодно для него. Она пулей влетела на половину господина и без доклада ворвалась в его покои. Только она могла себе позволить это. Еще с порога старуха закричала:

— Господин, у меня важный разговор!

Минос возлежал на пышных подушках и курил кальян. Он с удивлением взглянул на Изольду и поморщился:

— Изольда, что за вид?

Старуха вспомнила, что не успела переодеться. Господин не любил, когда она приходила к нему в лохмотьях.

— Я спешила, господин. Ты застрянешь надолго с этой девчонкой, хорошо, что ее еще нет здесь.

— Изольда, а она, правда, так хороша? Я в нетерпении.

— Да, господин, ты же знаешь, я могу подобрать тебе то, что ты хочешь. Скоро ее приведут, и ты сам убедишься в этом. Но мое дело не требует отлагательств. Это касается Сененмута. Послушай, у меня есть план. Надо подкинуть ему наследника, сделав Бенну беременной…

— Ты же знаешь, это невозможно, — раздраженно прервал ее Минос.

Изольда не призналась, что уже поговорила с Бенну и все решила, поэтому проявила настойчивость:

— Постой, Минос, не перебивай. У тебя так много детей, что ты потерял им счет. Ведь необязательно Бенну рожать. Можно просто объявить ее беременной. Она с удовольствием походит с подушкой на животе. Я расскажу ей о брошенных сиротах, о том, что Сененмуту нужен наследник, иначе он умрет. Наследником будет твой сын. Я подберу кого-нибудь из твоих жен, у нас сейчас полно беременных. Хочешь, с царской кровью? Настоящую мамашу мы отправим в поля Иалу, а ребенка отдадим Бенну. Этой курице ничего больше и не надо. Более того, я начну готовить ее к служению тебе. Ее ложь придаст тебе силы. Ты ведь подписал с ней контракт, вскоре она сможет убивать. Сененмут получит наследника и с радостью завещает все дворцы и земли своему внуку, то есть тебе. Мы будем и дальше подсыпать ему зелье, и он отдаст дворец твоему сыну еще при жизни.

Минос радостно посмотрел на Изольду:

— Да, я никогда не ошибался в тебе, Изольда. Это все мне нравится. Только знаешь, ребенка возьми не из этого времени. Лучше у какой-нибудь ведьмочки, последнее время было много посвящений. Так будет надежней. Может, он пригодится мне в дальнейшем.

Такого поворота Изольда не ожидала.

— А как же я смогу убить ведьму?

— Придумай что-нибудь. Необязательно убивать, можно просто украсть ребенка. Они все равно расстаются с детьми через пять лет, ты знаешь наш закон.

Изольда боялась связываться с ведьмами, поэтому она гнула свое:

— Но по закону ты должен оставить ребенка у матери до пяти лет.

— Не смеши, Изольда. Свое обязательство всегда можно нарушить. — Было видно, что разговор ему наскучил. — А теперь ступай, прикажи привести девчонку. Надеюсь, она готова.

Изольда низко поклонилась и, пятясь, вышла из комнаты. «Черт подери, — размышляла она, — это будет нелегко — обдурить ведьму. Миноса подставлять нельзя, в случае неудачи мне не поздоровится. Ладно, что-нибудь придумаю. Впереди еще пять месяцев. А все-таки я — голова! Опять угодила господину!»

Изольда с отвращением взглянула на себя в зеркало, что находилось перед входом в апартаменты господина. Его здесь специально поставили, чтобы жены и наложницы, перед тем как войти, могли привести себя в порядок. Из зеркала на нее смотрела отвратительная морда с единственным глазом и страшным желтым клыком. «Ничего, вот скоро достанем Книгу, тогда господин даст мне новое тело, желательно Алискино, вот хороша она, так хороша! Да к тому же бесплодна. Не надо будет рожать».

Старуха почмокала губами в предвкушении будущих побед и побрела проверить, как подготовили ханаанеянку. Везде нужен ее личный контроль.

Бенну просто летала по комнате, ее радости не было предела. В сундуке она нашла бандаж, который купила еще в Лас-Вегасе во время свадебного путешествия. Тогда она не подозревала о бесплодии. Сейчас бандаж как нельзя кстати. Она нацепила его, выудила из сундука шерстяной шарфик и засунула его в бандаж, подбежала к зеркалу и залюбовалась собой. Животик слегка наметился, ровно настолько, чтобы быть чуть заметным.

«Вот так я теперь буду ходить. И даже спать буду в бандаже».

Впервые за последнее время она запела. Испуганный раб вскочил в комнату и замер в изумлении. Такой он еще не видел хозяйку. На радостях Бенну даже простила ему этот вольный поступок — ведь без вызова никто не смеет заходить в ее комнату. Сейчас она почувствовала себя явно беременной: у нее вдруг проснулся волчий аппетит.

— Сид, впредь не врывайся ко мне без приглашения. Сейчас я прощаю тебя. У меня хорошая новость: я была у Изольды, она обследовала меня и сказала, что я беременна. — Бенну увидела, что глаза раба радостно блеснули. — Принеси папирус, я напишу папе письмо. Ты отнесешь ему. И вели накрыть стол. Я должна теперь есть за двоих!

Сид поспешил исполнить приказ. Весь дом мгновенно узнал об удивительной новости.

«Ну вот, — радостно подумала Бенну, — осталось потерпеть каких-то четыре-пять месяцев, и у меня появится сын. Он будет сыном моего возлюбленного, а значит, и моим. Я буду любить обоих. Дворец наконец оживет. А потом, на все воля Амона, выпрошу у Изольды сестричку моему сыну. Только нелегко будет обмануть папу, ведь он обязательно захочет послушать, как в животе двигается его внук. Придется на это время куда-нибудь уехать. Но как это объяснить отцу?»

Она отогнала от себя эти мысли, решив: «Придет срок, тогда и буду думать».

В дверь резко постучали. Ее сердце тревожно забилось. Обычно так громко никто не смел стучаться к ней в комнату. Что-то случилось? Она сама подбежала к двери и распахнула ее. На пороге стоял Сенах.

— Сенах?! Как ты напугал меня! Разве не знаешь, мне нельзя нервничать.

— Простите госпожа, не хотел вас пугать. Я только что вернулся. — Его голос задрожал: — Вы заболели?

— Нет, Сенах, нет, — Бенну счастливо рассмеялась. — У меня хорошие новости! Я — беременна!

Сенах в изумлении уставился на нее:

— Но еще сегодня утром я видел вас у бассейна, и все было в порядке.

— Что значит в порядке? О чем ты говоришь?

— Простите, госпожа, — спохватился Сенах, — я хотел сказать, живота у вас еще не было.

Бенну понимала, что обмануть Сенаха будет труднее всего, но с отчаянием она принялась защищать то, во что уже сама поверила.

— Сенах, неужели у беременных сразу виден живот? И вообще, все зависит от строения таза. Понимаешь, я думала, что заболела, совсем не было аппетита. Пошла к Изольде, она обнаружила беременность. Уверена в этом на сто процентов. И вообще, Сенах, я не понимаю, ты не рад?

— Простите, госпожа, это так неожиданно, — смутился Сенах.

— Ой, ты же от мамы! Я совсем забыла. Ну, скорее рассказывай.

— Теперь не знаю, что и сказать, ведь вам нельзя нервничать.

— Говори, Сенах, что там?

— Она пропала. Вернее, ее домашние думают, что она в больнице на сохранении, но я проверил, ее там нет. Подозреваю, дело плохо.

— Как?! Разве может пропасть человек, тем более мама! Ведь она обладает такой силой!

— Ее увезли на «скорой помощи» в неизвестном направлении. Я попробовал отыскать, но безрезультатно.

— Откуда ты все узнал?

— От Ирочки, — Сенах покраснел.

Бенну не заметила его смущения.

— Ирочка — это ее прислуга? Ты говорил с ней? А как объяснил, кто ты?

— Пришлось за ней поухаживать, — он опустил голову.

— Сенах, почему ты смущаешься? Разве это плохо? Ведь ты свободный мужчина и вправе ухаживать за девушками.

Сенах еще больше засмущался:

— Мне это не понравилось. У меня было ощущение как у той мухи…

Бенну проследила за направлением его взгляда и увидела паутину на окне. Легкомысленная муха залетела в паучьи сети и застряла в ней. Почувствовав сотрясение паутины, большой паук подскочил к ней и стал усердно обматывать муху нитями, позволяя ей запутываться все больше и больше.

— Ой, бедная мушка! Откуда взялся здесь этот отвратительный паук?

Не слыша ее слов, Сенах продолжал:

— Я чувствовал себя как эта муха. Что за женщины в том времени? Сразу пытаются затащить тебя в постель.

Бенну, представив себе эту ситуацию, захохотала:

— А у тебя никогда не было девушки?

Сенах готов был провалиться сквозь землю. От стыда на его глазах выступили слезы. Бенну почувствовала, что зашла слишком далеко.

— Прости, я не должна была затрагивать эту тему. Но что теперь делать? Как помочь маме? Ты должен вернуться и попробовать что-нибудь предпринять.

Он с благодарностью взглянул на хозяйку:

— Да, мне придется вернуться. Нужно, чтобы родственники заподозрили неладное и начали ее искать. Мне очень неприятна Ира. Но ради вас, госпожа, я пойду на это, — он еще сильнее покраснел.

Бенну с тревогой посмотрела на Сенаха.

«Неужели он влюблен в меня? Бедный! Это самое худшее, что с ним может случиться. Ведь муж, если узнает, убьет его. Вот если бы отец выдал меня за Сенаха. Могла бы я его так любить, как Миноса? Наверное, нет. Я так тоскую по мужу! Сейчас он развлекается с очередной наложницей. Она такая красивая. Видела, как ее готовили к встрече с ним».

Сенах неотрывно смотрел на Бенну и, заметив, что госпожа задумалась и больше не замечает его, тихонько вышел, не смея больше тревожить ее своим присутствием. Его сердце пронзила тревога. Беременность Бенну не принесла ему радости. Ведь у него была мечта: он спасает Бенну от ее мужа. Ведь тот не любит ее, а потому вскоре захочет избавиться. Но теперь, с этой беременностью, надежды рухнули.

Сенах, будучи уже взрослым мужчиной, до сих пор не знал женщины. Они казались ему отвратительными из-за откровенных взглядов, бесстыдных движений, попыток привлечь его внимание. Но Бенну другая. Она вся настоящая, никогда не притворяется. А как любит своего мужа! Сенах тайком наблюдал за ними, обгрызая ногти в кровь от зависти. За один такой ее взгляд, брошенный на Миноса, он готов отдать жизнь. На что может надеяться раб, когда Бенну так любит своего господина?

Мысль о любви к Бенну казалась ему то безумной, то правильной, проникала в сердце, дразнила. Сенах знал одно: он всегда будет любить эту маленькую женщину-девочку, всегда будет рядом с ней, и, может быть, когда-нибудь ему повезет и он отдаст за нее жизнь. Что еще может сделать мужчина без рода и племени? Он — только раб, и теперь ему больше не нужна свобода. Раньше он ждал, что, возможно, его родители найдутся, но прошло столько лет, и надежда испарилась.

Марина все-таки решилась на разговор с Алей. Она видела, как сильно нервничает девушка. Необходимо ее успокоить. Сейчас от нее зависит жизнь ребенка. Алька сидела на маленькой скамеечке и тщательно протирала фикус мокрой тряпочкой.

— Аля, давай поговорим.

— И так все понятно, чего говорить. Тебе нужен ребенок, а кому-то он не нужен, скорее всего, твоему мужу. Больше никто жен не «заказывает». Любовницы обычно на это не идут, так как денег таких у них не бывает.

— А если это не муж?

— Знаешь, я здесь уже три года работаю, и по-другому не было. Это обычно или муж, или любовник. У тебя есть любовник?

— Нет и не будет. Но я, кажется, знаю, кто это сделал.

— Да? И кто же?

— Один мой поклонник. Я ему отказала, и он теперь мстит.

— И давно он у тебя завелся?

— Кто?

— Кто? Да поклонник.

— Недавно. Хотел сделать меня своей любовницей, но не вышло.

— Потому что ты замужем или потому, что беременна?

— И потому и по-другому. Но главное, я люблю мужа.

Алька с отвращением посмотрела на Марину. Отвернувшись к фикусу, произнесла:

— Спасибо тебе, Фил. — Алькино лицо запылало от гнева. — Ты лживая и подлая женщина! Ты врешь, Фил сказал мне об этом.

— Но я, правда, люблю своего мужа!

— Знаешь, дорогуша, только это в твоем рассказе и есть правда. А больше ни слова.

Марина в ужасе поняла, что Фил — это фикус, который распознает, когда человек говорит правду, а когда врет. Она видела, что девушка собралась идти звонить старому доктору.

— Алечка, миленькая, прости меня. Я боялась говорить тебе правду, потому что ты все равно не поверила бы. Обещаю, больше не обману. Да, я знаю, кто заказал меня, и я все расскажу. Пожалуйста…

— Хорошо, даю тебе еще один, последний шанс. Фил точнее любого детектора лжи. Детектор лжи можно обмануть, а Фила нельзя. Это тоже последняя научная разработка нашего центра. Да ты наверняка слышала, что растения умеют распознавать ложь. А здесь создали прибор, который подключают к цветку. В каждой палате есть такой цветок. Фил, кстати, мой друг. Почти все люди — лживые и подлые твари, которые только и делают, что врут. Столько народа лежало в этой палате, я проверяла каждого, и все врали.

— Аля, я не хотела обидеть тебя. Просто иногда не все можно говорить обыкновенному человеку.

— А ты необыкновенная?

— Да, я — маг, очень сильный маг. Но лекарство на время отключило мою Силу.

Алька взглянула на Фила, и глаза у нее округлились:

— Ну ты даешь! Настоящий маг?! И Фил это подтверждает! Боже, вот это да! Неужели такое бывает? И ты умеешь делать чудеса?

— Да, умею. Но это не чудеса, это немного другое. Это Сила, понимаешь?

Раньше Алька никогда не сталкивалась с необычным. В ее семье не верили ни в бога, ни в черта. Да и, работая в этом центре, она все больше становилась материалисткой.

— Какая сила, энергетическая, что ли?

Марина вздохнула.

— Сама не знаю, какая она, но Сила во мне. Понимаю, как поступить, когда надо воспользоваться ею. Когда мне надо что-то узнать, я задаю ей вопрос, и она отвечает. Темные силы боятся рождения моего сына, потому что мой ребенок будет сильнее меня. Ему уже не надо будет спрашивать, что и как делать, у своей Силы, его уже не вырубишь уколом, не обманешь, как меня. Он родится с генетическим кодом, свободным от негативных программ, такого еще не было в истории человечества. Если, конечно, не считать Иисуса. Мой сын будет очень опасен для темных сил, поэтому они хотят его убить. Если им это удастся, зла станет очень много. Человечество захлебнется от гнева и ужаса. Ребенка надо спасти. Он станет предвестником, Иисус вернется. В Библии сказано об этом: Иисус воскрес на третий день. Для Бога один день — это тысяча лет. Началось третье тысячелетие, поэтому так важно спасти моего ребенка.

— А как ты получила Силу?

— Мне тогда было двенадцать. Я помогла умереть одной ведьме, вот тогда она и передала мне Силу.

— Ой, расскажи, пожалуйста! Мне так интересно, я никогда не сталкивалась с этим.

— Лучше и не сталкиваться. Что ж, слушай…

Марина подробно стала описывать свою жизнь. Девушка слушала внимательно, то и дело поглядывая на Фила, — никак не могла поверить в то, о чем рассказывала ей Марина. Но Фил показывал, что та говорит правду.

Иногда Алька прерывала ее рассказ:

— Так что, сатана симпатичный?

— Да, он кажется симпатичным, но когда ему выгодно таким казаться. Он постоянно меняет личины. Я видела, как его лицо на глазах превращалось в звериную маску. И это было его настоящим лицом. Он — зло. Все, что есть плохое на свете, — от него. Благодаря людям он получил тело, да и сейчас люди постоянно работают на него. Ненависть, ложь, нищета, болезни — все это создают люди на пользу ему. Я не хочу называть его по имени, так как это тоже придает ему силы.

Когда Марина закончила рассказ, девушка воскликнула:

— Я как попала сюда, так сразу и поняла: добром это не кончится! Как нам сохранить твоего ребенка? — Алька в отчаянии обхватила голову руками. — Думай, думай…

— Аля, мне бы только на ноги встать, я очень много могу сама, — попыталась успокоить ее Марина.

— Да, да, ты права, надо успокоиться. Постой, сейчас я поставлю тебе капельницу. — Заметив тревогу в глазах Марины, махнула рукой: — Не бойся, лекарство не отразится на ребенке. Этот препарат я достала для мамы, потом достану еще. — Она подошла к стеклянной полочке, покопалась и выудила темный флакончик с лекарством. Настроила капельницу и села возле Марины. — А ты действительно можешь убить человека, только посмотрев на него?

«Теперь она доверяет мне. А мне опять хочется обмануть ее. Разве это правильно? Обман мешал мне всю жизнь, а сейчас эта девочка рискует жизнью ради меня. Чувствуется, она хорошая. Но ее обида на женщину, которая убила отца, будет убивать и ее». Живя с Аллочкой, Марина видела, как такая обида разрушает, в буквальном смысле слова, жизнь и здоровье человека. Надо объяснить это Але, ведь у нее вся жизнь впереди.

— Аля, а давай сначала поговорим о тебе.

— А что обо мне говорить? Я себя терпеть не могу. Жизнь у меня собачья, я ведь так мечтала о многом. А папочка считал, что у меня блестящее будущее. А теперь нет ни будущего, ни папы. Все отняла холеная гадина. Папа всю семью тянул. Маме-то что, она только рожала, чтобы удержать его. А знаешь, какая у него любовница была? Молодая, красивая, прямо супермодель! Я сейчас не понимаю, почему папа разрешал матери рожать. Мне кажется, он все время хотел ее бросить.

— А твой папа имел врагов?

— Что ты, он был святым!

— Имея любовницу?

— Ну и что? Он ее заслужил! Мужчина видный, с деньгами. Сейчас все так живут. Только вот куча детей… Они нам всем отравили жизнь. Ох, как я их ненавижу!

— Постой, Аля. Так просто человека не убивают. Не бывает так в жизни, понимаешь? Сейчас ты думаешь, что жизнь незаслуженно убила твоего папу. Но ведь он нарушал одну из заповедей. Он врал твоей маме, изменял ей.

— Во-первых, его не жизнь убила, а одна богатая избалованная гадина, а во-вторых, все нарушают заповеди и живут припеваючи.

— Аля, уверяю, ты ошибаешься. Мой муж гулял, мой свекор гулял, но они не были счастливы. Когда выберемся отсюда, ты поговоришь с моим мужем, он многое тебе расскажет. Он тоже сам чуть не погиб, а вот его друг… Но сейчас мы говорим не о них, вернемся к твоему папе.

Аля с удивлением воскликнула:

— Твой муж чуть не погиб? Неужели?!

— А между тем так и было. А знаешь, что твой папа имел сознание жертвы? Мне сейчас это хорошо видно. Я долго жила с одной очень мудрой женщиной, она все эти законы жизни в два счета объяснить может. Я тебе попытаюсь это объяснить, хотя не знаю, как получится. Обещаю, когда выберусь отсюда, я тебе встречу с ней организую. А теперь слушай. Никогда не бывает жертвы, которая не ощущает себя палачом. Очевидно, в семейной жизни твой папа был палачом.

— Ну был, он иногда даже бил маму, она боялась его. Но это всегда было за дело!

— Я не хочу видеть в твоей маме жертву, но эту роль она явно играла. В жизни все справедливо. Твои родители встретились не напрасно. Они очень подходили друг другу. Даже если тебе кажется, что папа заслуживал лучшей участи или другой жены. Он — генетическая жертва унаследованного неправильного представления о жизни. Как, впрочем, почти все люди. В Ветхом Завете написано, что грехи отцов падут на третье и четвертое поколения. Это значит, твой папа нарушал заповеди, как и его предки. Поэтому испытал то, что должен был испытать. Три поколения грешили, а на нем сработал закон. Вот почему иногда кажется, что наказание не наступает. И люди думают, что человек может поступать так, а наказания не будет. Поверь, закон обязательно сработает не у самого человека, так у его потомков.

— Выходит, мне надо мучиться за грехи предков, так как мне это тоже передалось?

— В Библии сказано, что хорошие дела отцов должны отразиться на тысяче поколений и в том числе на тебе самой.

— Вот родители дел наворотили. А я теперь расплачивайся и страдай всю жизнь?

— Нет, ты можешь отказаться жить по их законам. Ты унаследовала сознание жертвы от папы и мамы, но в силах изменить это сознание. Надо признать, что папа погиб не напрасно. Его подсознание все время искало палача и нашло в лице той женщины, которая его «убила». Пойми, она не виновата. Ее роль — роль палача, но и она будет когда-нибудь жертвой. Твой папа был переполнен гневом и виной, хотя умело скрывал это. Но встретился он с этой женщиной не просто так. Не будь ее, нашлась бы другая или другой. Но это все равно бы случилось. Его подсознание все время испускало сигналы: я — жертва, убей меня. Вот исполнитель и нашелся. Поэтому глупо злиться на ту женщину, желая ей смерти. Эти пожелания навредят только тебе, они разрушат твое тело. Все, что мы желаем другому, возвращается нам. Обычно такая злоба вызывает рак. Я тебе это говорю, но и сама я не идеальная. Видишь, как со мной поступил Вадик? Мне тоже есть над чем работать, как и тебе.

— Хочешь сказать, Вадик это делал не потому, что сволочь, а потому, что ты как бы отдавала ему команды?

— Не я отдавала команды, а мое подсознание. Он просто отразил меня. Я пока не могу разобраться, почему мужчины нападают на меня и так поступают со мной. Со мной это случается не первый раз. Что-то скрыто в прошлом. Видно, это как-то связано с моей мамой.

— Неужели это так?

— Если было бы по-другому, Вадик не смог бы так со мной поступить. Вспомни, разве он проделывал это с кем-нибудь? Неужели только я здесь такая красавица, что он не смог устоять?

— Все равно — он гад.

— Однажды я убила такого же парня. Может, жизнь наказывает меня за это? Я не знаю. Поверь, сейчас я бы все отдала, чтобы вернуть его к жизни. Он тоже был подонком. Но кто я такая, чтобы судить его? В нем тоже была частичка бога. Даже в самом последнем негодяе и убийце есть бог. Не суди их, Алька, они и так свое получат.

— То есть ты за то, чтобы подставить правую щеку, когда тебя ударят по левой?

— А знаешь, как это трактуется в Библии? Подставить щеку — это значит отвернуться от ситуации. В твоем случае отвернуться от женщины, которая убила твоего папу, перестать злиться на нее, довериться жизни, она все расставит по своим местам.

— Это тяжело сделать. Последнее время ненависть переполняла меня, если честно, она даже давала мне силы. Я мечтала накопить денег и нанять киллера, чтобы грохнуть ее.

— В первую очередь ты бы убила свою судьбу. Уж поверь мне. Папу ты этим не вернешь, а себе все испортишь. Хочешь жить по законам твоих родителей? Ведь это они были и палачами, и жертвами. Сейчас ты чувствуешь себя жертвой. Убив женщину, будешь палачом, но потом снова станешь жертвой. Я предлагаю тебе перестать бегать по этому кругу. Твои родители добегались. Ты тоже хочешь?

Они замолчали надолго. Вечер наконец ворвался в палату: солнышко село и стало темно. Марина уже не различала Алькино лицо, но чувствовала присутствие девушки. Вдруг она услышала, как та всхлипнула.

— Аля, что с тобой?

— Знаешь, мне вдруг стало так жалко себя! Мама не любила меня. Мне кажется, она вообще ненавидела всех своих детей. Стоило мне сделать что-то не так, как она набрасывалась на меня с криком: «Ты такая же бестолочь, как и твой отец!» Я очень боялась ее побоев. Просыпаясь по утрам, я молилась: «Боженька, если ты есть, сделай так, чтобы мама сегодня меня не била. Сделай так, чтобы у мамы было хорошее настроение». Но если мама не ругалась, то она просто не замечала меня. А папа всегда меня любил. Правда, он редко бывал дома, но эти редкие встречи приносили мне столько радости!

— Ты сильно обижена на маму. Когда-то я тоже обижалась на свою. Да и сейчас, в глубине души, продолжаю это делать. Моя мама никогда не думала обо мне. Столько лет я жила, ненавидя ее. Сейчас мне стало легче, наверное, время стерло все. Но поверь, наши родители — самые лучшие для нас. Так всегда говорила мне одна удивительная женщина. Хотя мне всегда хотелось поменять своих родителей. Она говорила, что пройдет время, и я увижу любовь мамы, пойму ее страдания и на папу посмотрю другими глазами. Знаешь, как тебе повезло, что твоя мама жива? Значит, все еще можно исправить. В моем случае уже ничего не исправишь. Я до сих пор не могу найти объяснения поведению моей мамы. И мне, как и тебе, действия моей кажутся несправедливыми.

— Как хорошо, что стемнело, и ты не видишь мое лицо! Когда я плачу, становлюсь безобразной!

— Мне даже странно слышать такое. Почему ты, такая красивая, считаешь себя страшной?

— Потому что мама мне об этом твердила. А в зеркале я находила подтверждение ее словам. Ой, мы заболтались, а капельница, наверное, уже закончилась. — Алька вскочила и зажгла ночничок над кроватью. — Видишь, я же говорила. — Она сняла капельницу.

Марина вдруг ощутила, что может пошевелить пальцами рук и ног.

— Алька, я чувствую свои пальцы!

— Видишь, как здорово! Я же говорила, это классное лекарство! А сейчас я пойду звонить Петру Ивановичу. Старайся побольше шевелить пальцами.

Это Марине и говорить не надо было. Руки поднять она еще не могла, но пальцы уже чувствовали простынку, она стала потихоньку теребить ее.

Алька вернулась быстро.

— Ну вот, он разрешил позвать Стаса посмотреть тебя. Подтвердил, что аборт будет через два дня, так что у нас куча времени. Это, конечно, хорошие новости, но мне все равно очень тревожно. У нас нет плана, и ничего толкового не приходит мне в голову. — Девушка озабоченно посмотрела на часы. — Сейчас охранник будет обходить здание. Дождемся его. Не будем больше разговаривать, закрой глаза и жди.

Алька приоткрыла дверь в палату. Через несколько минут долговязый охранник заглянул в комнату.

— У тебя все в порядке?

— Конечно, Андрюша, что может быть не в порядке?

— Стас просил передать, что придет смотреть пациентку завтра. Это ничего?

Алька поняла: Стас пока не знает, что делать. А приходить сюда просто так нет смысла.

— Ладно, Андрюша, пока все хорошо. Позвони ему и скажи, что пациентку можно посмотреть и завтра.

— Хорошо. Спокойной ночи. — Охранник мягко прикрыл дверь.

Марине и Альке ничего не осталось, как ждать утра.

Сененмут стоял перед верховным жрецом, опустив голову. Солнце нещадно палило ему в макушку. Жрец сидел на возвышении, так что ноги его были на уровне глаз Сененмута. Лицо жреца походило на застывшую маску. Еще никогда Сененмута так не унижали. Да и разве мало он сделал для храма Амона? Попробуй, сосчитай, сколько золота пожертвовал? Как назло, со стороны пустыни сегодня дул горячий ветер сетх, который принес редкую для этого месяца жару. Капли пота сползали по шее, смешно щекотали спину, заставляя дергаться, совершать мелкие движения, еще больше раздражающие его. Но обиднее всего было унижение: раньше, когда Сененмут посещал храм, верховный жрец сам встречал его как лучшего друга. Для него накрывался стол и затевались долгие беседы о фараоне, о жизни Кемета.

Так было раньше. Сколько лет длилась их дружба? Да с тех самых пор, как Сененмут убил свою беременную жену. При этих воспоминаниях он тяжело вздохнул. А ведь в чреве его жены был сын. Это выяснилось, когда из нее сделали мумию и положили в гробницу.

Сам верховный жрец готовил ее в последний путь, он и сказал ему о сыне. Лучше бы не говорил. Из-за этого жизнь Сененмута превратилась в ад. Зачем сейчас верховный жрец вызвал его? Сененмут уже давно никуда не выходил и никого не принимал. Фактически душой он уже умер. Кто такой Сененмут? Никто. Нет продолжения рода — нет человека. И в долине мертвых не рождаются дети, значит, ходить ему там вечность, и не найдет он покоя никогда.

А верховный жрец был талантливым психологом. Он знал, как вернуть Сененмута к жизни. Сейчас любая эмоция пойдет ему на пользу. Пусть испытает немного унижения, это встряхнет его. Аменхотеп, так звали верховного жреца, сохранял молчание. Молчал и Сененмут, не смея заговорить первым.

«Что хочет от меня, — думал Сененмут, — этот старый осел? Упивается моим унижением? Конечно, даже женщины моего гарема перестали уважать меня. Я ни одну из них не сделал счастливой, кроме, пожалуй, той, которая родила мне Бенну, мою прекрасную птичку. Но моя дочка унаследовала мое проклятие, она тоже бесплодна». При воспоминании о Бенну губы Сененмута тронула горькая улыбка. Аменхотеп сразу почувствовал, что пауза должна завершиться. Его речь звучала как резкий выпад.

— Сененмут, ты уже построил Дом Вечности?

Сененмут вздрогнул от этого вопроса, но постарался скрыть обиду.

— Да, учитель, гробница готова, — смиренно отозвался он.

Аменхотеп нахмурился:

— Сколько тебе лет, Сененмут?

— Почти сорок.

Легкая улыбка тронула бледные губы Аменхотепа.

— И ты считаешь, пора отправиться на поля Иалу? Ты знаешь, что только Амон может определить твой срок пребывания здесь, среди нас? Непочтительный сын, ты не боишься наказания?

Сененмут со злостью подумал: «Ничто на свете не может изменить моего решения закончить земную жизнь». Пряча глаза от учителя, он произнес:

— Все в руках Амона.

В храме повисла тяжелая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Сененмута. Он терпеливо ждал, когда наконец жрец оставит его в покое. Но Аменхотеп и не думал заканчивать беседу. Он порывисто встал с трона и быстрым шагом подошел к Сененмуту.

— Посмотри на меня. Мне шестьдесят, я глубокий старик, но я еще не собираюсь туда.

«Конечно, чего тебе собираться, — подумал Сененмут. — Твоя дочь Хатси принесла тебе двух очаровательных внуков. Вот и сейчас их смех доносится до моих ушей. Видно, пришли навестить деда».

— Ну, чего молчишь, Сененмут? — В голосе Аменхотепа прозвучало участие.

Вдруг горячие слезы жалости к себе полились из глаз Сененмута. Жгучий стыд пронзил его. Но теперь ему все равно, пусть учитель оставит его в покое. Аменхотеп обнял Сененмута, прижал к себе.

— Пойдем со мной, Сененмут. Обещаю, вскоре твоя жизнь изменится к лучшему. Надо только отказаться от мысли о смерти.

Сененмут шел за верховным жрецом, ничего не видя вокруг. После неприятного разговора с учителем горько было на сердце. Сененмут старался подавить в себе это чувство и принять равнодушный вид. Только что он прошел еще через одно унижение — он уже плачет как женщина. Хорошо, что это случилось перед старым другом, тот никому не расскажет.

Аменхотеп смотрел на Сененмута с жалостью, мысленно горюя: «Что время и переживания творят с человеком… Из здорового красавца Сененмут превратился в сморщенную мумию».

Аменхотеп вел Сененмута по длинному коридору храма к потайной двери. Здесь он надежно спрячет друга от Миноса и его слуги. Здесь они его не достанут. И если то, о чем рассказала Халли, правда, он сможет вернуть Сененмута к жизни. Но сообщить напрямую обо всем нельзя: во-первых, он дал слово Халли, а во-вторых, Сененмута эта новость убьет, сейчас он очень ослаб.

Внезапно перед ними возник слуга. Низко поклонился и молча передал Аменхотепу свиток. Тот пробежал по нему глазами, и его лицо озарилось радостью. «Амон не оставил нас. Какая радость! Теперь тебе нет смысла умирать, но спрятать тебя все-таки придется». Но вслух Аменхотеп ничего не сказал. Молчал и Сененмут. Его вообще ничего не интересовало. «Куда он ведет меня? — вяло думал он. — Разве это что-то изменит? Решение принято, и я не отступлюсь. Пожил, намучился, хватит. Куда ведет меня старый истукан? Еще и радуется. Я и без него знаю о своем грехе. Лучше бы на меня накинулась черная болезнь и увела на поля Иалу. Но нет, блаженных полей мне не достигнуть! Разве смогу я на суде Осириса отречься от черных помыслов? Да, я хочу смерти. Пусть это самый великий грех перед Амоном, но мое время пришло, глупый жрец».

Аменхотеп подвел его к статуе воина, нажал на потайной рычажок, и стена отодвинулась. Они нырнули в узкий проем, и тотчас проем у них за спиной закрылся. Они очутились в кромешной тьме. Но Аменхотеп хорошо знал дорогу. Пройдя метров десять, они наткнулись на вторую дверь. Странное ощущение охватило Сененмута — холодок в груди и легкое покалывание, непонятный страх змейкой проникал в сердце. Аменхотеп открыл дверь. Как он ее открыл, для Сененмута осталось загадкой. Они очутились в небольшом помещении. В полу был устроен каменный бассейн, доверху наполненный водой. Жрец и Сененмут совершили омовение.

— Сейчас мы войдем в святилище, поэтому необходимо обмыть наши тела от земного праха и нечистых желаний.

Только сейчас Сененмут заметил еще одну дверь. Неужели он, Сененмут, простой смертный, попадет в сердце храма Амона? Только единицы удостаивались такой высокой чести.

Шепча молитвы, верховный жрец взломал печать на двери святилища и переступил его порог. Взволнованный, шагнул вперед и Сененмут. Но это еще не святилище, это помещение было только преддверием. Аменхотеп опустился на колени и нажал на не видимый глазу выступ на каменной плите пола. Плита отодвинулась, и их взору предстал обширный зал с искусно выполненными статуями богов. В самом центре Сененмут увидел статую бога Амона-Ра — владыки богов. По правую руку от него восседала его супруга Мут, а по левую — их сын Хонсу.

— Посмотри, Сененмут, — тихо сказал Аменхотеп, — на эту прекрасную фиванскую триаду. Я вывез ее из Фив, подарок великого фараона. Время летит как птица, гонимая ветром, и удержать его даже великим богам не под силу. День сменяется ночью, так было всегда. Человек стремится остановить время, но старость, отвратительная слуга вечности, приходит неумолимо к каждому. И даже боги подвержены течению времени, они рождаются и умирают, когда люди перестают их помнить. Я собирал этих богов по всей нашей земле, чтобы потомки как можно дольше помнили их. Мне хочется продлить им жизнь…

Сененмут почти не слышал учителя. Он уставился на сына Амона и Мут — Хонсу. Он считался богом Луны, прогоняющим злые силы. Его всегда изображали мальчиком. Сейчас он насмешливо смотрел на Сененмута. «Сейчас мой сын был бы таким же», — подумал Сененмут.

Аменхотеп почувствовал, что Сененмут не слушает его. Он увидел, что тот с горечью смотрит на мальчика.

— Сененмут! — воскликнул Аменхотеп. — Ты не умрешь, у тебя будет наследник!

Сененмут с трудом оторвал взгляд от статуи мальчика и с горечью произнес:

— Это очень жестоко, Аменхотеп, а ведь я считал тебя самым близким другом!

— Присядь, Сененмут. Я знаю, что радость тоже может убивать, а я этого не хочу. Ты слишком слаб, потому я так тщательно готовлю тебя к ней.

— Радость? Я уже забыл, что это такое.

Аменхотеп сделал вид, будто не слышал этих слов.

— А ты случайно не помнишь, когда Минос появился в Кемете?

— Отлично помню. Я встретил его возле храма Бэсу. Он помог мне вынести из храма мою любимую жену, которая умерла от моей руки.

— Не от твоей, Сененмут, она умерла от укуса змеи, — нетерпеливо перебил Аменхотеп.

— Какая разница. Минос был рядом, он принял драгоценное тело и позвал моих слуг. За эту услугу в тот же день ты подарил ему часть земель Кемета.

— Да, Сененмут. И с этого дня в Кемет пришли беды: заболел наш фараон Тутмос Второй, и это притом, что наследник еще не родился. Слава Амону, сейчас его жена беременна. Но родится ли мальчик? А если нет? Кто будет править страной, когда фараон умрет?

«Господи, — подумал Сененмут, — какое мне дело до страны? Меня уже не будет. А счастливчик фараон все-таки сумел обрюхатить Иси, эту глупую дурочку, свою вторую женушку. Первая жена принесла ему дочку. Счастливый дурак! Вот если бы у него вообще не было потомства, как у меня! Ведь Бенну не в счет. — При мысли о дочке его сердце болезненно сжалось. — Она страдает так же, как и я. Она должна страдать за мой грех. А ей еще хуже, что с ней будет? Думать об этом страшно».

— О чем ты думаешь, Сененмут?

Он никогда не обманывал Аменхотепа, поэтому ответил:

— Я думаю о Бенну. Несчастная девочка! Все время плачет и пытается скрыть это от слуг.

— Вот о ней я и хочу поговорить. Она все еще любит своего мужа?

— А разве может быть по-другому? Для нее муж — почти божество. Ты знаешь, как я воспитывал ее.

— Знаю. Но знаю и другое. Твой зять нарушает все наши законы. Самое ужасное, что Хатшепсут, первая жена фараона, путается с Миносом. Он портит чужих жен, хотя его гарем — самый многочисленный в Кемете.

— Бедная моя девочка, она очень страдает от этого!

— Ты о Бенну?

— Конечно. Она все время одна. Супруг даже не навещает ее.

— Ладно, Сененмут, я вижу, твои мысли направлены только на страдание. Ты почти умер, но я все-таки хочу вернуть тебя к жизни. У меня хорошая новость. — Он пытливо посмотрел на Сененмута. — Только обещай встретить эту новость спокойно, я не хочу потерять тебя.

— Аменхотеп, ты замучил меня намеками. Говори, что хочешь сообщить?

— Хорошо, Сененмут. На, почитай.

Он протянул другу свиток. Тот взял его, медленно развернул и начал читать. И вдруг исчезло все, что он испытывал до сих пор. Великий покой хлынул широким потоком в его сердце, словно вечность раскрыла перед ним объятия, словно отлетела жизнь со всеми ее горестями, и раскинулись перед глазами блаженные поля Иалу, словно он перестал быть собой. Его руки задрожали, из глаз полились слезы. Слезы радости, а не боли. С трудом он оторвал взгляд от чудесного письма и со всех ног бросился к подножию статуи Амона.

— О Амон, о мой бог, преклоняюсь перед твоим именем, о великий Ра — Иукаса, о правитель всех богов земли, имя твое Амон-на-ан-ка-антек-шаре, спасибо тебе за то, что ты простил меня. Ты наконец услышал мои молитвы! Я обещаю принести тебе великие пожертвования, если у моей девочки родится сын!

Аменхотеп подошел к нему и дотронулся до плеча.

— Встань, Сененмут, теперь у тебя появится много времени, чтобы молиться Амону. Тебе придется пожить здесь.

— Что ты говоришь?! — Сененмут вознегодовал. — Я должен быть рядом со своей девочкой! А вдруг ей что-нибудь понадобится? А вдруг Минос обидит ее? Кто ее защитит?

— Не волнуйся, я прослежу за ней. А ты все-таки должен пожить здесь. — Он решил привести довод, на который Сененмут не сможет ответить отказом: — Я горячо молил Амона даровать тебе наследника и поклялся ему: если это сбудется, ты поживешь в храме. Будешь молиться Амону каждый день, но не только Амону. Пришла пора возвращать долги, Сененмут. Смотри, вот Бэс — бог семьи, веселья. Вот Хатор — богиня любви, радости, танцев. А это Тефнут — богиня влаги, рядом Нут — богиня неба, это Геб — бог земли.

Аменхотеп и Сененмут обходили статую за статуей, с любовью дотрагиваясь до каждой, учитель обращался с ними как с живыми, называя каждую по имени.

— Случилось великое чудо, Сененмут. Никто не думал, что Бенну забеременеет. Но теперь ты должен вернуться к жизни. Не знаю, как далеко зашел ты по дороге к смерти. Поэтому хочу, чтобы ты восстановил свое тело. Ты еще молод, Сененмут, я хочу предложить тебе должность чати — верховного советника. Ты знаешь, эта высшая государственная должность в Кемете. Фараон слушает каждое мое слово, поэтому добыть тебе эту должность мне не составит труда. Нам надо помочь Кемету и обуздать Миноса, иначе он без войны разрушит наш город.

Да, теперь Сененмут не хотел умирать. Однажды Бенну уже возвращала его к жизни. Он вспомнил, как утонула его родная дочь. Он нашел новую Бенну взамен утонувшей дочери. Тогда девочка спасла ему жизнь, вернула счастье. Сейчас происходило то же самое.

— Аменхотеп, я попрошу Бенну, если родится сын, дать ему твое имя, ведь оно означает «Амон доволен». А сейчас я хочу увидеть свою девочку. Увижу и вернусь сюда.

— Нет, Сененмут, ты не выйдешь отсюда месяца три-четыре. Так я обещал богам. Пойдем, покажу твою комнату.

Сененмут понял, что перечить старому другу бесполезно. Поэтому с покорностью последовал за ним. Они покинули огромный зал, прошли по узкому коридору и оказались перед огромной резной дверью, украшенной причудливым орнаментом. Аменхотеп толкнул ее, и они очутились в библиотеке.

— Здесь хранятся древние свитки, — сообщил Аменхотеп, — которые ты сможешь прочесть. Для твоей новой должности это необходимо.

Сененмут скользнул взглядом по полкам, а друг уже тащил его дальше.

— Нет, здесь мы не задержимся долго, пошли скорее. — Аменхотеп толкнул следующую дверь. — А вот твои покои, Сененмут. Здесь тебе будет служить Рани.

В центре комнаты стояла широкая кровать, пушистые ковры покрывали стены и пол. В углу в огромной резной кадке росла раскидистая пальма. На столике у кровати он увидел широкую вазу с белым и розовым тамариском, который источал нежный аромат. Но богатство комнаты блекло от вида прекрасной девушки, стоящей перед ними.

Рани была небольшого роста, но казалась высокой — так строен был ее тонкий стан. Смуглая кожа отливала тем чудесным золотым блеском, который не был присущ женщинам Кемета.

Взгляд ее больших черных глаз сразил наповал. Эти глаза показались Сененмуту знакомыми. Он застыл, пораженный редкой красотой. Аменхотеп подошел к девушке и что-то шепнул на ухо. Рани подбежала к стене, сорвала с нее два кинжала и принялась танцевать. Она приставила кинжалы ко лбу и начала вращать их в одном направлении, а сама закружилась в обратном. Сененмут, не отрываясь, смотрел на девушку, и, пока та плясала и порхала, его лицо становилось все мрачнее. Временами его озаряла улыбка и из груди вырывался вздох, но в улыбке было еще больше скорби, чем во вздохе.

Наконец девушка остановилась, порывисто дыша, преклонила колени перед Сененмутом.

— Добро пожаловать, господин. Этот танец — подарок вам. Я так рада видеть вас! С этой минуты я ваша рабыня. Приказывайте, мой господин! Я исполню любой ваш каприз.

Но Сененмут не испытывал радости. Обернувшись к Аменхотепу, он произнес:

— Послушай, я не сделал счастливой ни одну женщину. Эта девушка прекрасна и заслуживает лучшей участи. От нее родятся красивые дети. Эта красавица не для меня.

— Кто ты такой, Сененмут, чтобы судить об этом? Ведь с Бенну сняли проклятие, а ты не думал, что и с тебя тоже?

— Но Бенну беременна уже четыре месяца, а мои женщины все еще бесплодны!

— А когда ты последний раз спал с женщиной?

Как ни пытался Сененмут вспомнить, не смог.

— Рани — дочь царя Митанни. Ее отца убили, мать взяли в плен, она умерла при родах. Девочка выросла здесь, в храме. Так что у Рани в жилах течет царская кровь. Если она понесет от тебя, ты можешь сделать ее своей женой. Посмотри на ее бедра, она просто создана для материнства. А грудь? Девушка так и пышет здоровьем. К тому же с ней тебе не будет скучно, она очень умна. Будет служить тебе, скрашивая твое невольное одиночество. Я не смогу часто навещать тебя. Фараон болен, и я должен быть возле него. К тому же я всегда любил Рани как дочь и обещал, что она сама выберет мужа. Тебе очень повезло, Сененмут, она выбрала тебя.

— О, мой господин, — девушка умоляюще сложила руки на груди. — Не отвергайте меня, я так ждала этого момента! Всегда наблюдала за вами, когда вы приходили к нашему верховному жрецу. С самого раннего возраста я мечтала, что вы заметите меня…

Действительно, Сененмут вспомнил: ему частенько попадалась на глаза маленькая черненькая девочка. Он тогда еще думал: у нее глаза похожи на глаза газелей, которые живут в саду у Бенну.

— О, вы вспомнили меня, господин! Я вижу это! Я подавала вам чай, помните?!

— Ладно, Аменхотеп, пусть девушка будет со мной, она будет мне как дочь.

Старый Аменхотеп улыбнулся. Он знал, что перед такой красотой Сененмут устоит едва ли. Несмотря на молодость, Рани прекрасно знает свое дело. Женщины тщательно готовили ее к роли жены и обучили всем премудростям обольщения. Нужно, чтобы кровь Сененмута очистилась от отравы, которую подсыпал ему слуга Гриос.

Аменхотеп хлопнул в ладоши, и в комнату вбежали еще две девушки.

— Это невольницы, Сененмут, я дарю их тебе. Они будут готовить еду, ухаживать за твоим телом. Каждая прекрасно владеет искусством массажа. Больше здесь ты не увидишь никого. У девушек свои комнаты, они всегда будут приходить к тебе на зов. Здесь есть небольшой садик, девушки покажут тебе все. В целях твоей безопасности больше никто не будет иметь с тобой контакт. А твоим домашним ты напишешь письмо, что отправляешься к брату по срочному делу.

— Подожди, как же я без Гриоса? Он нужен мне. Я не могу без него жить! Это вызовет подозрения. Давай позовем сюда Гриоса. Он отпросился у меня на два дня по своим делам. Сейчас, наверное, вернулся. Он знает все мои привычки, Аменхотеп, я без него, как без рук.

— Так его нет с тобой уже два дня? — Аменхотеп улыбнулся краешком губ. — Это прекрасно! Нет, Сененмут, тебе не нужен Гриос. Эти девушки прекрасно его заменят. А я скажу всем, что ты отправился с моим караваном. Более того, я подобрал твоего двойника, и завтра на рассвете караван двинется в путь. Двойник будет закутан в одежды, но многие узнают в нем тебя.

— Не понимаю, зачем все это? Но я подчиняюсь тебе. Тем более, как я понимаю, выбора у меня нет?

— Ты правильно понимаешь. И очень скоро будешь благодарить меня за это. — С этими словами Аменхотеп покинул Сененмута.

Сененмут дивился такому повороту судьбы. От радостной вести про беременность Бенну он не мог прийти в себя. Теперь непременно надо жить. Он должен увидеть своего наследника. Если повезет, у Бенну родится сын.

Рани тихонько взяла Сененмута за руку. От неожиданности он вздрогнул.

— Ты напугала меня, Рани, — он высвободил руку из руки девушки.

Лицо Рани вспыхнуло:

— Неужели вам неприятно мое прикосновение, мой господин? Разве я не хороша собой?

— Нет, Рани, нет, ты прекрасна! За всю свою жизнь я не видел такой красивой девушки. Но я еще не пришел в себя.

Девушка ладошкой прикрыла ему губы:

— Нет, господин, молчите. Я могу ждать, сколько вы захотите.

А сама подумала: «Я все равно стану твоей. Ты не сможешь отказать мне. Если не возьмешь меня в жены, я буду твоей наложницей. Мне все равно. Я всю жизнь любила тебя и мечтала только о тебе. Ты самый лучший из всех мужчин, которых я видела. И мой приемный отец Аменхотеп очень любит тебя. Я буду терпеливой, Сененмут, и обещаю, что когда-нибудь сделаю тебя счастливым. Я обязательно рожу тебе сына!»

— О, Рани, что ты говоришь!

Девушка вздрогнула: «Неужели я произнесла свои мысли вслух?»

— Чего ты будешь ждать? Ты совсем еще ребенок, не рано ли тебе думать об этом?

Рани облегченно вздохнула. Она не проговорилась о своих тайных мыслях.

— Ребенок? Да по законам Кемета мне давно пора быть замужем. Почему вы отказываетесь от меня, мой господин? Разве я не могу полюбить вас?

— Я верю тебе, девочка, на все воля Амона, но ты должна знать: я не сделал счастливой ни одну женщину.

— Я буду первой!

Сененмут ласково погладил по щеке обрадованную и смущенную Рани.

— Ладно, Рани, не будем торопить время. Сейчас я должен побыть один. Так много произошло всего.

— Хорошо, мой господин. Я всегда буду рядом. Вы только позовите, я тут же прибегу. — Рани поцеловала руку Сененмута и вылетела из комнаты.

Сененмут улыбнулся. Его кровь заиграла, а сердце забилось часто-часто.

— Славная девушка! Неужели Амон простил меня?

Сененмут еще раз развернул письмо, написанное Бенну. Он погладил рукой прекрасные строчки, и из глаз снова закапали слезы радости. Сененмут начал горячо молиться Амону. Слова благодарности слетали с его губ. После молитвы он лег на кровать и уснул крепким сном.

Но сон не был долгим. Рани прокралась к нему в постель и начала неистово ласкать. Эта девочка с огромными черными глазами, по возрасту годившаяся ему в дочери, опьяняла и будила в его сердце давно забытое ощущение радости и счастья, которое Сененмут так ни разу и не испытал ни с одной из своих жен. Рани, ласковая и страстная, шептала ему в ухо:

— Я буду для тебя молодым вином, которое утолит твою жажду, Сененмут, буду терпкой и горячей, только люби меня, я мечтала об этом всю жизнь!

У Рани он был первым мужчиной. У Сененмута от этих слов закружилась голова, будто и вправду напился молодого вина. Он причинил ей боль, был грубым, яростно входил в нее, а она смеялась в ответ, играла с ним, как молодая кошечка, укротившая тигра. Он любил ее снова и снова, он был очень счастлив, еще не понимая, какая огромная любовь вошла в его жизнь. Чуть позже, откинувшись на подушки, осознав, что наделал, привлекая к себе девушку, зашептал:

— Я проклят, Рани. Исида не услышала меня. Я не сделал ни одну девушку счастливой…

Рани закрыла его рот своей узкой ладошкой и, вскинув на него счастливые глаза, сказала в ответ:

— Теперь засыхающая ветвь вновь покроется цветами, верь мне, Сененмут. Даже если я не стану твоей женой, все равно рожу тебе сына. Я хочу носить его под сердцем, хочу родить его для тебя, чтобы сделать тебя счастливым. Эта ночь принесет плоды, ты очень скоро узнаешь об этом, я все посчитала!

Потрясенный Сененмут прижал к себе смелую девочку и первый раз за долгие годы уснул счастливый.

На следующее утро Марина уже смогла встать с кровати. Опираясь на руку Альки, дошла до окна, выглянула на улицу. Метрах в ста пятидесяти увидела большое пятиэтажное административное здание, которое возвышалось над жмущимися к нему снизу постройками.

— Это экспериментальные лаборатории, — пояснила Алька, — для научных исследований. А вон производственный цех и склад. А там вдали видишь — каменный забор. Он метров шесть в высоту, не меньше, через каждые сто метров смотровая вышка.

— Ого, похоже на тюрьму, — сказала Марина.

— Да, похоже. Когда впервые увидела это, подумала, что попала в концлагерь.

— Аля, расскажи, чем занимается ваш центр. Здесь столько зданий. Неужели в них лежат люди?

— Знаешь, Марина, наш центр секретный. Отсюда не видно жилых корпусов общежития, а здесь их четыре. Они двухэтажные. Там живет обслуга. Центр занимается научными разработками, причем многие из них уже с успехом применяются. Например, ты слышала что-нибудь о стволовых клетках?

— Нет, ничего не слышала.

— Стволовые клетки добывают из эмбрионов, используется абортный материал. Причем аборт надо делать на достаточно большом сроке. Кажется, на четвертом месяце, не знаю точно. Сюда доставляют беременных женщин, которых уже на следующий день увозят.

— Где же они берут столько женщин? — спросила в изумлении Марина.

— Ты слышала, сколько открылось в Москве центров, где в пробирке делают малышей? Порой беременность протекает плохо, у эмбрионов бывают отклонения, тогда аборт делают здесь. Это, во-первых, бесплатно, а во-вторых, безопасно. Женщины, как правило, через полгода беременеют вновь. А если в другом месте делают, неизвестно, чем все закончится.

— Алька, а ты веришь в то, что у этих женщин действительно есть патология? Может, все, как у меня?

— Я тоже об этом думала. Вот такой пузырек, как я тебе вливала, стоит три тысячи долларов. Представляешь? Моя зарплата. Но ты понимаешь, если я буду задавать вопросы, кто меня здесь будет терпеть? У меня подруга в лаборатории работает, она мне это лекарство достала для мамы.

— Так ты отдала мне такое дорогое лекарство?

— Да ладно, подруга еще достанет. Представляешь, здесь научились сохранять стволовые клетки. Раньше срок службы лекарства был всего несколько часов, а теперь месяц. Еще здесь разработали уникальное лекарство, которое тебе вкололи, чтобы выключить твою Силу. Оно, конечно, используется с другими целями, в частности, полностью восстанавливает нервную систему человека после шока или потрясений. Это революция в психологии. Эти два корпуса, — она показала рукой на два отдельно стоящих здания, — научно-исследовательские. Туда вообще никого не пускают. Часть обслуги оттуда вообще не выходит, живет прямо там. Отпускают их домой раз в полгода, причем увозят на автобусе с тонированными стеклами и ночью, чтобы никто не видел их. А третий корпус, вон тот желтенький, — это хирургия. Там сложные операции делают, но какие, не знаю. Я с подругой в общежитии встречаюсь. Она живет в соседней комнате. Но работа у нее такая тяжелая, что вечером она стремится побыстрее лечь спать. В общежитии у нас у каждого своя комната, у Стаса две, потому что он живет с мамой.

— Послушай, а Стас симпатичный. Мне кажется, ты ему нравишься.

— Ой, ты Варвару, его маму, не знаешь. Не даст она нам жизни. Стас — маменькин сынок, во всем ее слушает, поэтому до сих пор не женат. Варвара здесь тоже работает уборщицей, она белье в прачечную собирает в нашем корпусе и в соседнем. Здесь в подвале есть прачечная и морг. Но морг практически не используют, у нас тут не умирают.

На пороге возник улыбающийся Стас:

— Привет, девчонки!

Алька посмотрела на него укоризненно:

— Чего так поздно? Я уж не знала, что и думать.

— Да ладно, Алька, вечно ты драматизируешь и паникуешь! У нас еще целые сутки впереди. Глядите-ка, девчонки, что я достал.

Стас распахнул халат и… под ним оказались женское платье и шерстяная кофта. Приподняв штанину, он показал шерстяные колготки и рейтузы. Женщины расхохотались. Это был почти болезненный нервный хохот, после которого наступает разрядка. Видимо, Стас это понимал. Он покрасовался перед ними, а женщины все никак не могли успокоиться, так смешно он выглядел в этом наряде. Марина почувствовала, как со смехом пружина внутреннего напряжения вдруг распрямилась, слезы полились градом по щекам. Алька бросились успокаивать ее. А Стас, который не выносил женских слез, мягко отстранил Альку и увел в соседнюю комнату, приговаривая:

— Ей надо поплакать. Она слишком напряжена. Сейчас лучше увести ее отсюда, но она должна стать спокойной, иначе мой план провалится. Мы спрячем ее в морге. Я все продумал. Пусть поплачет, а потом я вам все расскажу.

— Там же Федька-глухонемой, как же мы ее спрячем! — воскликнула Алька.

Марина быстро взяла себя в руки.

— Ребята, идите сюда, я уже в порядке. Стас, что у тебя за план?

— Сначала мы оденем тебя. Хорошо, что мама у меня полная. Тебе ее одежда будет в самый раз.

— Главное, увести тебя из этой палаты и спрятать. Сегодня я оставил маму дома, поработаю за нее. Утром, измеряя ей давление, сказал, что оно высокое, и посоветовал полежать, обещая поработать за нее, ведь у меня выходной. Я вывезу тебя, Марина, из палаты в коляске с грязным бельем. Сегодня я сам соберу его во всем корпусе. Я поговорил с охранниками, они мне разрешили поработать за маму. Тем более я делал это не раз. Они все любят мою маму, она угощает их вкусными пирожками.

При этих словах у Марины закружилась голова от голода. Только сейчас она поняла, как сильно хочет есть. Стас сразу смекнул, в чем дело.

— Сейчас будут развозить завтрак. Тебе не положено, потому что ты без сознания, но я отдам тебе свой, сам я поел дома. Я вывезу тебя в морг. Спрячем тебя в холодильник.

Видя тревожный Маринин взгляд, он поспешно добавил:

— Не волнуйся, он выключен. А что будет потом, я не знаю. Возможно, как-нибудь доберусь до телефона. Попрошу у кого-нибудь, в конце концов.

— Ага, попросишь, — подала голос Алька. — И выдашь себя. У кого ты попросишь телефон? Наших больных охраняют почище заключенных.

— Алька, — сказал с раздражением Стас, — у тебя есть другой план? Предложи.

Алька сразу сникла. Действительно, что тут придумаешь?

— Послушай, Стас, а как ты провезешь ее мимо охранников? Это опасно.

— Поэтому я хотел, чтобы Марина была предельно спокойной. Ее жизнь, да и наша зависит от того, как она сможет затаиться.

— Не волнуйтесь, ребята, я уже в порядке. Буду сидеть тихо.

В коридоре послышался шум. Они быстро уложили Марину в кровать, накрыли ее. Дверь распахнулась. Молодая полная женщина приветливо улыбнулась:

— Привет. Кушать будете?

— Да, Светочка, я голодный как волк. Мама заболела, я сегодня не завтракал.

— Опять давление? — с участием спросила женщина, подавая Стасу поднос с завтраком.

— Как всегда.

— Ты за нее сегодня белье собираешь?

Стас кивнул.

— Тогда забери наши полотенца, уже много скопилось.

Как только женщина ушла, Стас озабоченно произнес:

— Черт, надо же как не вовремя с этими полотенцами.

— А в чем дело, Стас? — поинтересовалась Алька. — Какая разница? Заедешь сначала на кухню, а потом за Мариной.

— Ты, что, Алька, кухня на первом, а собирать белье я буду с верхнего этажа.

— Ну и что?

— А то, что корзина уже будет полной, когда я доберусь до первого. А ты видела эту тетку, которая завтрак привезла? Понимаешь, у нее привычка белье в корзине подминать. Нажмет, а там Марина, а кухня, как ты знаешь, рядом с охраной.

Все замолчали. Тишину нарушила Марина.

— Стас, значит, все сорвалось?

— Ладно, девушки, я пошел собирать белье. Будь что будет. Попробуем проскочить. Скоро вернусь. Ты будь готова.

Алька и Марина остались в палате. Марина накинулась на еду. Утолив первый голод, с благодарностью сказала:

— Спасибо, Аля, что помогаете мне.

Девушка улыбнулась:

— Да ладно. Считай, мы человечество спасаем. Слушай, а какой у тебя размер ноги?

— Тридцать шестой.

— Отлично. Здесь у меня запасные ботинки есть, «прощай молодость» называются. Обуйся на всякий случай. Они старенькие, я их в плохую погоду ношу.

— Как вырвусь отсюда, помогу тебе и твоей маме, честное слово, Алька.

Алька махнула рукой:

— Ладно, не парься, только бы выбраться тебе отсюда.

Очень быстро вернулся Стас. Поставил тележку с бельем плотно к двери, вывалил белье на пол, взял Марину на руки и посадил в тележку. Марина легла и свернулась калачиком, насколько позволял живот. Сначала ее укрыли простынкой, а сверху Стас завалил грязным бельем.

— Алька, выжди минут тридцать и беги, звони профессору, что пациентка пропала.

Стас толкнул тележку, и та плавно покатилась к лифту.

На первом этаже он подошел к дверям кухни и замер от ужаса: по коридору бежал Петр Иванович собственной персоной. Увидев Стаса, закричал:

— Чего ты тут торчишь?!

— Мама заболела, вот белье… — испуганно залепетал Стас.

— Оставь это, быстро беги, готовь операционную. Обстоятельства изменились, пациентку из двести двенадцатого будем кесарить срочно.

Стас бросил тележку и пулей взлетел на второй этаж. В висках стучало: «Я должен предупредить Альку».

Влетев в палату, с порога Стас закричал:

— Быстрее к лифту, сюда идет Петр Иванович!

Девушка от ужаса оцепенела. Стас схватил ее, больно сжал за плечи, встряхнул и уже шепотом произнес:

— Сейчас от тебя будут зависеть наши жизни.

Девушка бегом рванула по коридору. Стас еле успел выскочить на лестницу, как двери лифта открылись, и старенький профессор столкнулся с Алькой. Девушка в ужасе уставилась на профессора.

— Аля, что с тобой? Почему ты не в палате? — спросил он строго.

— Петр Иванович, пациентка пропала!

Лысина у профессора стала багровой. Одной рукой он схватился за сердце, а другой вытащил пузырек с лекарством и дал его Альке. Дрожащими руками Алька достала таблетку.

— Петр Иванович, я только в туалет вышла, всего не было меня минут пять. Вернулась, а кровать пустая.

Голос профессора перешел на хрип:

— Быстро поднимай охрану, она далеко не уйдет. Она была без одежды?

Алька кивнула.

— Ну, тогда беспокоиться не о чем. Куда денется голая беременная баба? Чего стоишь? Беги, сообщи охране.

— Петр Иванович, я вас не брошу, сейчас врача позову.

Более спокойно он проговорил:

— Отпустило, иди уже. Сейчас ее поймают, и будешь мне ассистировать, Стас операционную готовит. Я буду в ординаторской. Скажи им, пусть проверят каждую палату, она где-то в здании. Послушай, неужели она не подавала никаких признаков жизни?

— Нет, Петр Иванович, я ее каждые полчаса проверяла, как вы велели.

— Ладно, иди уже.

Алька побежала к лифту.

А Стас уже был возле Марины. Оставив тележку почти возле охраны, Стас сильно нервничал. И не напрасно. Когда вернулся, толстая повариха засовывала в тележку грязные полотенца, приговаривая:

— И чего сюда положили? Белье не сминается совсем.

— Это одеяла, я их вниз засунул.

— Именно засунул, а Варвара все складывает. Давай вытащим да сложим.

Марина оцепенела от страха. Она почувствовала, что женщина начала хватать белье из тележки и бросать на пол.

Стас заорал на нее:

— Да вы, что, с ума сошли?! Мне Петр Иванович приказал в операционной быть, а я тут буду белье складывать!

— Ладно, давай я сама сложу и отвезу, — предложила женщина, продолжая кидать белье на пол.

Стас стал белее мела. Он понимал, что сейчас, если что-то не придумает, ему конец. Он грубо оттолкнул женщину от тележки, стал быстро собирать белье и запихивать обратно.

— Что я маме скажу? А если белье пропадет?

Лицо женщины от обиды и ярости пошло красными пятнами.

— Да что же ты, щенок, меня в воровстве подозреваешь?! Вот поэтому ты и не женат. Все за мамину юбку держишься, жлоб!

В это время мимо бежала Алька. Возле тележки она остановилась, не понимая, что происходит. Ей показалось, что Марину обнаружили, и она залепетала:

— Я ничего не видела, она сама залезла туда!

Стас больно толкнул ее в бок. А женщина на слова Альки отреагировала мгновенно:

— Куда это я залезла? Сроду чужого не брала! Ах ты, сучка, с ним заодно, небось, спишь с ним?!

Бледный Стас залез в карман, вытащил сто рублей и, подавая Альке, произнес:

— Вот твои деньги, я их на полу нашел. Некогда мне с вами болтать, и так столько времени потерял. Меня Петр Иванович, наверное, обыскался уже. — Стас схватил тележку и бросился к лифту.

Голос поварихи перешел на визг:

— Это, значит, из-за паршивой сотни весь этот скандал?! Я буду жаловаться!

Аля поняла, объяснять что-то бесполезно. Тем более охранник уже сам шел к ним. Алька поспешила к нему навстречу:

— У нас ЧП, пациентка пропала. Петр Иванович послал меня к вам, он сказал, чтобы вы обыскали все палаты.

— А ты куда смотрела?

— Я только в туалет вышла, вернулась, а ее нет.

Стас тем временем добрался до подвала. Вытолкал тележку из лифта и очутился в длинном коридоре, освещенном тусклым голубым светом. Из-за этого света ему показалось, что он попал в нереальный мир. Никак не мог прийти в себя от страха. Стыдно было признаться, но он панически боялся именно этого коридора.

Судорожно хватая ртом воздух, он быстро катил тележку к моргу. На его счастье, немой ничего не слышал, хотя стены и пол коридора были облицованы белым кафелем и каждый его шаг гулким эхом отдавался вокруг. Сейчас главное — не попасться немому на глаза.

Никто не знал, когда здесь появился немой. Поговаривали, что, когда приватизировали санаторий, Федор уже жил в подвале. Он стал помогать рабочим ремонтировать его, причем бесплатно работал с утра и до вечера. Все считали его немного чокнутым.

Петр Иванович быстро смекнул, как можно использовать Федора. Он оставил его в подвале. Денег тот не просил, а зарплату ему начисляли регулярно. Петр Иванович расписывался за него и клал деньги себе в карман. С раннего утра и до позднего вечера Федор стирал и гладил белье.

Чтобы он совсем не одичал, ему поставили небольшой телевизор. Вот и сейчас тот орал на всю катушку. Стас дивился, зачем Федор включает такой звук, ведь все равно ничего не слышит? Этот странный человек никогда не выходил из подвала, общался только с матерью и редко со Стасом, когда тот подменял ее. Хотя Стас не мог назвать это общением. Тот молча забирал белье, и этим все заканчивалось.

Пищу ему приносили нянечки, причем всегда оставляли ее возле лифта. Федор был очень привязан к Варваре. Радовался ей как ребенок. Все старые вещи Стаса она приносила сюда в подвал, засиживалась с ним долго, рассказывая про свою жизнь. Тот, видно, ничего не понимал, но слушал с восторгом.

Сейчас дверь в прачечную была открыта. Стас, оставив тележку, осторожно заглянул внутрь. На его счастье, Федор был занят глажкой. Стоял к Стасу спиной, то и дело поглядывал на телевизор. Ключи от морга висели на стене прямо у входа на гвоздике. В обязанности немого входила еще и уборка морга. Обычно он делал ее один раз в неделю. Сдернув ключи с гвоздя, Стас выбежал из прачечной.

«Кажется, пронесло, — подумал он. — Теперь надо побыстрее добраться до морга. Вдруг охранники начнут свой обыск с подвала?».

Подкатив тележку к дверям морга, Стас дрожащими руками стал искать замочную скважину. Сердце стучало так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Ключ все никак не хотел попадать в скважину. Прежде всего, следовало восстановить контроль над собой. «Успокойся. Соберись». Он опустился на пол. Сердце стало биться чуть реже. Стас сделал несколько глубоких вдохов. Почему он так боится этого синего света? Страх сильно раздражал Стаса. Он знал, что это — следствие одного инцидента в раннем детстве, избавиться от воспоминаний о котором он так и не сумел.

Марина сразу почувствовала этот животный страх и, хотя тоже боялась, но, собравшись с силами, как можно спокойнее произнесла:

— Стас, все будет хорошо.

От неожиданности он вздрогнул. Так в далеком детстве говорила мама, освобождая его от страха.

Ощущая необыкновенную уверенность в себе, он вскочил на ноги, но сделал это очень быстро. Пошатнулся и стал искать в темноте точку опоры. Его рука наткнулась на замочную скважину — наконец-то!

Стас уверенно вставил ключ, повернул его три раза и без труда открыл дверь. Внутри было темно и холодно, он нащупал выключатель, и комната озарилась тусклым светом. Стас огляделся. Вдоль левой стены тянулись три ряда ящиков, это холодильник. Посреди комнаты стоял операционный стол для препарирования трупов. У входа с левой стороны он заметил еще одну дверь. Туалет? Он был здесь только однажды, когда делали ремонт. «Да, неприятное местечко, не хотел бы я здесь остаться один».

Наконец он раскопал Марину, вытащил из тележки и поставил на ноги. Она с трудом удержала равновесие. Стас подхватил ее на руки и посадил на операционный стол.

— О господи, Стас, как здесь жутко!

— Да, ты права. Тебе придется лежать в одном из этих ящиков, — он показал на левую стену. — Холодильник не включен, насколько я знаю, здесь еще никто не лежал. Я тебя устрою на первом ярусе. Видишь эту панель? Смотри, когда я открываю ящик, на панели загорается красная лампочка. Под ней номер, который соответствует номеру ящика. Мне придется закрыть ящик, иначе охранники сразу тебя найдут. Сейчас тебе надо будет размяться, давай отведу тебя в туалет.

С трудом передвигая ноги и опираясь на руку Стаса, Марина дошла до туалета. Тут она замешкалась, но Стас заявил:

— Нет, здесь я тебя не оставлю. Доведу до унитаза и посажу на него. Меня не надо стесняться, я же доктор. И потом, вот войдешь ты в туалет и упадешь, что тогда делать будем?

— Ладно, Стас, прости, глупо в моем положении так себя вести.

Он бережно ввел ее в туалетную комнату. Мельком поглядев на себя в зеркало, Марина ужаснулась: «Ну и видок у меня! На кого я стала похожа?»

Заметив, как Марина расстроилась, Стас засмеялся:

— Странные вы, женщины. Кто сейчас в этом ящике на тебя смотреть будет? Выйдешь отсюда, почистишь перышки и снова будешь красавицей, как прежде.

— Стас, а как я выйду отсюда? Ты знаешь?

— Честно? — Он пытливо посмотрел на нее. — Пока не знаю. Но мы что-нибудь придумаем, вот увидишь.

— Стас, вы с Алей осторожней, ладно? Я очень за вас боюсь.

— Нам-то что будет? Только бы ты выдержала. Если тебя найдут, всем нам крышка. Уж они умеют развязать язык.

— Что, пытают?

— Нет, зачем? Сделают укольчик, и все расскажешь, если не захочешь сказать правду сама. Здесь всю эту фигню и разрабатывают. Небось, уже познакомилась с Филом?

Марина кивнула.

— Я знаю, Алька любит проделывать это.

Уже минут через пять Стас укладывал ее в железный саркофаг. По телу Марины пробежали мурашки. «Это от холода», — внушала она себе, прекрасно понимая, что дело не только в прохладном воздухе комнаты. Показалось, что ее кладут в гроб. Сейчас его закроют, и связь с внешним миром оборвется. От этой мысли засосало под ложечкой.

Стас нажал на какие-то кнопки на панели, и ящик, в котором она лежала, въехал в стену. Наступила кромешная темнота.

«А вдруг я начну задыхаться в этом гробу?» — подумала Марина, и уже через минуту начала испытывать удушье. Она собрала все силы, чтобы удержаться от приступа паники. Стас говорил, все эти ящики имеют прекрасную систему вентиляции. Это чтобы исключить любую ошибку в отношении помещенного сюда трупа. Ведь известно, что два процента людей не умирают, а впадают в летаргический сон. Эти размышления придали немного сил. Она вдруг вспомнила все события, которые произошли.

«Машенька, — сердце болезненно сжалось, — жива ли еще моя девочка? И зачем я только раздражалась на нее? Зачем ее украли, и что это за люди? Почему у них такие странные имена? Разве в России так называют? А страшный сон, который я так и не досмотрела? Смогу ли спасти дочь? А Сереженька?» Марина представила мужа, и теплая волна пережитого с ним счастья накрыла ее. Мысли о муже стали своего рода успокоительным. Она поняла, в чем ее спасение. Старалась думать только о Сереже и не заметила, как уснула.

Ее разбудил странный шум. Кто-то выдвигал ее ящик. Она открыла глаза и увидела странного высокого человека. Он удивленно смотрел на нее. От неожиданности Марина вскрикнула. Верзила закрыл ей рот ладонью и знаками приказал молчать.

«Он немой!» — Марина сразу почему-то поняла, что это он, и зажмурилась. В следующую секунду он достал ее из ящика и понес к себе в прачечную. Там открыл дверцу огромной стиральной машины и начал запихивать в нее Марину, знаками предупреждая о молчании. Сверху завалил ее мокрым чистым бельем. Она почти задохнулась, с трудом освобождая лицо от белья. Немой только прикрыл дверцу, и Марина тут же услышала топот ног. Знакомый ей голос произнес:

— Обыщите здесь все, ребята, особенно морг. Проверьте все ящики. Чую, она где-то здесь.

«Вадик, гад!» — промелькнуло в голове у Марины.

Если ее сейчас обнаружат, не избежать новой порции унижений от этого подонка. Сердце бешено колотилось. Немой, оказывается, пытался спасти ей жизнь! Какое счастье, что в этой комнате такая огромная стиральная машина, она поместилась в ней без труда.

В прачечной слышался шум: переворачивали мебель, что-то двигали. Наконец открылась дверца машинки, и кто-то из охранников сказал:

— Ты чего, Коль, сдурел? Видишь, этот придурок только что выключил машинку, белье еще мокрое и теплое. Посмотри на него: он за это белье тебе башку открутит, вишь, как смотрит, урод.

Через несколько минут шум затих, голоса смолкли, наступила тишина. Марина промокла насквозь, но от пережитого страха совсем не чувствовала этого. Еще через несколько минут немой извлек ее из машины. Он положил ее на свою кровать и принялся срывать с нее одежду. Марина заплакала. Боже, и этот туда же! Вот зачем он ее спас — чтобы надругаться. Но, к ее удивлению, немой, сняв с нее одежду, накрыл ее одеялом. А ее вещи вместе с мокрым бельем поместил в сушку. Затем сел рядом и… заговорил.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда.

— Ты умеешь говорить?

— Умею. Я видел, как Стас прятал тебя, я шел за ним по пятам.

— Неужели он тебя не заметил?

— Научился этому в Афгане. В разведке служил.

— Почему ты спас меня?

— Сам не знаю. Сначала выдать хотел, а потом увидел на тебе платье Варвары, а мне она как мать. Если Стас помогал тебе, значит, это того стоит. И потом, я их всех ненавижу. Это не я, это они уроды. Даже с Варварой разговаривать не хочу, хотя она женщина хорошая, но начнет выспрашивать о жизни, а мне это как нож острый. С тобой что, вот увиделся раз, и все. Я теперь хороших людей за версту чую. Ты — хорошая. Мне немым легче быть — никто не пристает. Нажился я, с меня хватит. Не нужен мне этот уродский мир. Но кончать с собой не буду. Мне батюшка объяснил, что тяжелее этого греха нет. А на совести у меня больше пятидесяти душ. Вот этими руками порешил. Не имею я права жить, понимаешь? И умирать не имею права. Должен свою чашу испить, так батюшка сказал. Живу здесь, молюсь за все погубленные души.

— Так ты мне помог только потому, что на мне платье Варвары?

— Да. Но еще мне не понравилось, что тебя травят. Что могла беременная сделать? Почему тебя ловят?

Марина пожала плечами.

— Они хотят убить не меня, а моего ребенка. Стас обнаружил, что он здоров, а Петр Иванович сказал, что у него порок сердца, не совместимый с жизнью. Им ребенок нужен, чтобы лекарство производить, слышал ты об этом?

— Слышал. Варвара мне все рассказывает, думает, не слышу ее.

— Но как же ты можешь здесь жить? — Марина оглядела прачечную. — Ты еще молодой, может, какие родственники у тебя есть?

Он махнул рукой.

— Мне идти некуда, детдомовский я, здесь я свой век решил дожить, здесь лучше, чем на воле. Может быть, когда-нибудь в монастырь подамся. А пока мне одному легче. — Немой пытливо посмотрел на Марину. — Что-то в тебе такое есть… Да не тревожься, не трону, другой я уже стал.

— А тебя как зовут?

— Федор. А тебя?

— Марина.

— Я уж столько лет молчу, а вот с тобой заговорил. Чем-то ты мне мою маму напомнила. Я ее в десять лет потерял. Очень красивая была…

— Умерла?

Он кивнул, тяжело вздохнув:

— Погибла она, утонула. Тоже, как ты, беременная была. Такой же взгляд, как у тебя. Вы, бабы, когда беременны, как-то по особенному жить начинаете, взгляд ваш обращен внутрь себя, что ли. Никак вас не понять. Сегодня увидел тебя и впервые за много лет заплакал. Значит, сердце мое оттаивает, меняюсь я к лучшему. Я ведь самого себя бояться стал. Таким зверем был лютым.

— А девушка у тебя была?

— Была одна, очень ее любил, да предала. Потом куча баб была. Мстил я им, будто они во всем виноваты. Но любви я больше не встретил.

Федор налил Марине чаю, вытащил белье из сушки, стал гладить ее одежду. Они немного помолчали.

— Сейчас все ушли, — опять подал голос Федор, — и я тебя, когда вещи проглажу, назад в морг отведу. У меня опасно оставаться. Мне тебя прятать негде, вдруг придет кто-нибудь? Сегодня уже раза три наведывались, все тебя ищут, уроды. Я знаю, лекарство это, которое им надо, десять тысяч долларов стоит. Эти за деньги кого хочешь порешат, даже ребенка. Я тоже убивал, но только за идею. Хотя, если честно, сейчас я не вижу в этом разницы. Ведь только Бог жизнь дает, ему и отнимать ее. — Он вздохнул и пытливо посмотрел на Марину. — Не знаю, сколько тебе лежать придется в ящике. А я к тебе заходить буду, как только смогу.

Через несколько минут он отвел ее в морг. Марина легла в ящик, к которому уже немного привыкла, и тут же уснула.

Ее разбудили голоса. Очнувшись ото сна, она услышала, что в комнате находятся люди. Прогнав остатки сна, Марина напряженно начала вслушиваться.

Мужской голос произнес:

— Нет ее здесь. Мы уже все ящики обыскали. Где здесь можно еще спрятаться?

— Давай, Андрюха, все проверим еще раз, шеф совсем взбесился. На кой ляд им эта баба?

Марина сразу догадалась: это, видно, тот охранник, что приходил к ней в палату.

— Ну не скажи, Толян, как это зачем? «Заказали ее» и бабла заплатили немерено. Если сбежит, пропадут все денежки.

— Да, нечистые дела здесь творятся. Не вляпаться бы нам.

— Нам что? Мы — пешки. Наша дело — сторона, лишь бы бабки платили. Где ты столько заработаешь? Да и работа наша — не бей лежачего, ни хрена не делаем целыми днями.

Марина вдруг услышала, что они стали открывать ящики. Сердце замерло: «Ну все, сейчас обнаружат»…

— Эй, Толян, ты чего опять в холодильник полез? Видишь, здесь табло есть. Лампочка не горит, значит, все ящики свободны. Ты что же думаешь, она сама залезла и закрыла себя? Посмотри лучше в туалете. Надо побыстрее выбираться отсюда. Третий раз уже здесь ходим. Мертвяков вроде нет, а жутко.

— Нет ее в туалете. Пошли, прачечную обыщем по новой.

— А вот тут мы, Андрюха, попали. Как мы немому объясним, что нам опять приказали все обыскивать? Еще не ровен час, драться полезет. Говорят, полоумный он.

— А пистолет на что? Покажем ему, и заткнется как миленький. А бабу эту и так найдут скоро. Альке развяжут язык, да и все дела. Дура, и на хрена в это вляпалась? Зачем помогать стала? Где она еще такую работу найдет? Я слышал, у нее на шее целый выводок братьев и сестер, да еще мамаша в дурдоме. Я даже жениться хотел, да как узнал про ее семью, решил держаться от нее подальше. А в принципе хорошо иметь жену, и чтобы она здесь работала.

— Да, теперь в каждой палате видеокамеру повесят.

— Ага, с поварихой теперь побаловаться негде будет. А ты знал, что в той палате, где эта баба лежала, была видеокамера?

— Конечно, знал, ведь я эти мониторы просматривал. Только Алька про нее ничего не знала. Вишь как получилось, камера включалась всего на несколько минут и записала, как Алька с той бабой разговаривала. Теперь нам работы добавится: шеф прикажет вести за всеми палатами круглосуточное наблюдение, так что, Андрюха, кончилась лафа. Телик совсем смотреть некогда будет, умрем с тоски.

У Марины волосы от страха зашевелились. «Что я наделала? Подставила девочку и Стаса. Что теперь будет? Альке придется рассказать, где меня спрятали. И зачем мы затеяли это?» Она слышала, как охранники ушли и заперли за собой дверь. «Может, стоило поговорить с ними? Они бы связались с Сережей, и он бы спас меня и ребят?» В отчаянии она стукнула кулаком по крышке своего гроба, и он ответил ей таким грохотом, что Марина в ужасе вскочила, забыв, что находится в замкнутом пространстве. Получила сильный удар по голове, и перед глазами поплыли круги. С трудом сдерживая крик боли, она повернулась на бок, прижалась к холодной стенке и зарыдала. И вдруг опять услышала шум снаружи. Догадалась — открывается дверь. «Все, за мной пришли. Как же быстро!.. Сейчас достанут ребенка, и все кончится»…

Знакомый мужской голос произнес:

— Никого. Но ты же слышал, Толян, здесь что-то грохотало. Глюки не бывают у двоих сразу.

— Слушай, Андрюха, не нравится мне все это, пошли отсюда. Жутко мне здесь очень, я с детства мертвяков боюсь.

— Так нет же здесь никого, чего их бояться? Последнего вчера увезли.

— Не знаю, Толян, говорят, душа сорок дней находится в том месте, где человек умер. Я точно видел, та баба еще жива была, когда ее сюда везли. Здесь ее потом неделю держали, зачем — не понимаю. Точно, ее душа привидением стала.

— Все, Андрюха, пошли, теперь и мне жутко стало.

Марина услышала, как они опять закрыли за собой дверь, и комната погрузилась в тишину.

«Выходит, здесь бывают покойники, Стас и Алька не в курсе. Мне Стас говорил, что моргом не пользуются. Он просто не видел, как сюда возят трупы. В подвал можно попасть только с первого этажа, сюда ходит отдельный лифт. Какие еще тайны хранит этот центр? Видимо, здесь проводят опыты на людях. Могу представить, сколько здесь получает охрана. Говорить с ними бесполезно. Ладно, будет что будет. Остается только ждать, когда за мной придут».

Деревня Живописная находилась в пятнадцати километрах от Дальней, где проживала баба Алла. Что в ней было «живописного», сказать трудно.

Жалкие домишки, прилепившиеся к дороге, ведущей в Дальнюю, являли собой печальное зрелище. Когда-то в деревне бурлила жизнь — здесь был даже свой клуб, где вечерами молодежь устраивала танцы. Днем клуб превращался в школу. Теперь все, что было ценного, растащили местные жители. Здание почти развалилось. Дом грустно смотрел на деревню пустыми черными глазницами окон.

Природный газ протянули в Дальнюю, но никто из Живописной не провел себе его. У людей просто не было денег на такую роскошь. Молодежь переехала либо в город, либо в соседние деревни. Остались только те, у кого не было сил и средств переезжать куда-либо.

О деревне шла дурная слава, иногда ее называли гиблой. Люди, которые добирались до бабы Аллы, никогда не оставались ночевать здесь, потому что очень боялись нарваться на ведьму. Оставшиеся жители уже ничего не боялись. Доживали себе, ни на что не надеясь.

Изольда родом была именно отсюда. Но здесь не жила. Иногда появлялась на день-два и затем снова исчезала надолго.

В деревне постоянно находились только две ведьмы. Одна молодая, лет пятнадцати, звали ее Нюркой, и старая ведьма Сусанна. Они проживали вместе, и старшая считалась опекуншей младшей.

Рождение Нюрки ознаменовалось двойной трагедией. Ее мать умерла во время родов, которые принимала Сусанна. Эта женщина была ее дальней родственницей и погибла от кровотечения, оставив на попечение Сусанны новорожденную девочку. Трагедией для Сусанны стало то, что Нюрка родилась девочкой. Папы у девчонки никогда не было, вернее, он, конечно, был, но кто папа, мамаша Нюрки не знала, потому что занималась проституцией.

Сусанна поднимала девочку одна, каждый день напоминая подопечной, что та жрет ее хлеб. Нюрка быстро сообразила, что тяжелая работа в деревне не для нее. И пошла по стопам покойной матушки, то есть занялась проституцией, как только тело ее приобрело женское очертание. Случилось это к одиннадцати годам.

Первого своего клиента Нюрка запомнила хорошо. В основном из-за боли, которую пришлось пережить по первому разу. Мужик расплатился салом и огурцами. Он зашел к ним случайно, попросился на ночь. В хате места для него не нашлось, поэтому положили в сарае, где сушили сено. Ночью Нюрка пришла к нему на сеновал. Деловито спросила о деньгах. Денег не оказалось, но он пообещал расплатиться продуктами. Голодной Нюрке и этого было достаточно.

С тех пор она этим занималась регулярно. Выходила на дорогу и ловила клиентов, которые в большом количестве ехали к бабе Алле. Все они обещали заехать к ней на обратном пути. Но баба Алла свое дело знала хорошо, поэтому мужчины, которые возвращались к своим семьям, больше не хотели услуг Нюрки, чем приводили ее в бешенство. Она злилась на бабу Аллу, забывая о том, что, если бы не та, у нее вообще не было бы клиентов.

Сегодня Нюрка и Сусанна пригласили в гости ведьму Дуняшу из соседней деревни Таежной, что в пяти километрах от Живописной.

Когда-то давно, еще до революции, на месте этой деревни стояла сторожка. В ней баба Алла прятала семью князя, который не успел удрать за границу. Так получилось, что к этой семье подселилось еще несколько семей, которые не хотели покидать родину.

Все они были недовольны властью, но имели кое-какие деньги, и так образовалась деревня Таежная. Жители промышляли в основном охотой и рыбалкой, выращивали скотину. Как ни странно, деревня процветала. Дома ставились в ней основательные, из векового кедра. Места здесь очень красивые, и климат, благодаря теплым источникам, более мягкий, чем в Живописной.

В деревне открылся магазин, появилась своя начальная школа, небольшой клуб. Молодежь не стремилась уезжать в город, не злоупотребляла алкоголем. Парней в деревне было больше, чем девушек, поэтому невест брали из соседних деревень. Считалось, что выйти замуж за парня из этой деревни — большая удача.

Ведьма Дуня была не злой, подлости делать не любила. Может, деревня на нее так действовала. Но в отличие от своих подружек Сусанны и Нюрки она старалась помогать соседям. Успешно излечивала от простуды, чирьев и желудочных болей. Вообще-то жители здесь болели редко. Чистый воздух и здоровая пища делали свое дело. Иногда Дуне приходилось принимать роды, но в последнее время все старались рожать в городе, так надежнее.

Дуня часто навещала подруг, так как в деревне она ни с кем и не общалась. Несмотря на ее добрые дела, люди все же опасались сближаться с ней. После нелепой смерти мужа в прошлом году (медведь подрал на охоте) она вообще затосковала. Поэтому охотно стала приходить в гости к Сусанне и Нюрке.

В хате царил полумрак, так как освещалась она только одной-единственной керосиновой лампой, скромно горящей посреди стола. Хата была маленькая — всего одна комнатка с русской печкой посередине, двумя лавками вдоль стен да металлической кроватью с продавленной сеткой. Возле порога пристроился старый сундук, покрытый грязным половичком.

Три ведьмы собрались за большим почерневшим от грязи столом поговорить «за жизнь».

Нюрка в свои пятнадцать выглядела как ребенок: маленькая, худенькая, больше двенадцати лет не дашь, но огромный живот явно указывал на беременность. Не то чтобы красавица, скорее, яркая. Часто брала в руки старый кусочек зеркала и придирчиво разглядывала лицо. «Я привлекательна», — убеждала она себя.

В зеркале отражалась юная девушка, почти ребенок: продолговатое лицо в обрамлении густых черных волос, кожа смуглая, зубы ровные, белые, подбородок упрямый, глаза темные, проницательные. Но если лицо и не дотягивало до уровня, чтобы считаться красивым, то тело восполняло это с лихвой. Женственность фигуры подчеркивали округлости упругой груди, тонкая талия и бедра, которые нагло и зовуще покачивались при ходьбе. Беременность не испортила ее, а, наоборот, придала фигуре некую трогательность.

Ее воспитательница Сусанна в молодости даже была красивой. Но сейчас от былой красоты не осталось и следа. Скорее, она стала похожа на настоящую ведьму: седые космы, давно не знающие гребня, торчали в разные стороны, бесцветные глаза смотрели на мир затравленно, огромный породистый нос «украшал» лицо, на котором прочитывалась вся тяжесть прожитой ею жизни. Носила она серую заштопанную в нескольких местах кофту и зеленую фланелевую, вытертую до дыр юбку, доходящую почти до пола. На ногах красовались короткие стоптанные серые валенки. Наряд соответствовал обстановке в хате.

Сусанна начала разговор, злобно бросая взгляды на своих товарок:

— Вот я и говорю, как нам жить дальше? В нашей дяревне народу кот наплакал. На кого нагонять порчу? Я совсем больная стала, видно, помру скоро.

Нюрка стукнула кулаком по столу и закричала:

— Слушай, заткнись, а! Достала совсем. Хочешь сдохнуть, так сдохни! Я не могу больше об этом слышать! Я здесь родилась, здесь и жить буду! Ясно вам? А если ты хочешь уехать, так, пожалуйста, скатертью дорога! Я тебя не держу.

Старуха испуганно втянула голову в плечи, и сразу стало понятно, что руководит здесь молодая ведьма. Видя, что немного переборщила, Нюрка сбавила тон:

— Ты всегда, Сусанна, недовольна. Народу полная деревня, тебе мало. А сколько людей из города приезжает? Отдыхать некогда.

Тут уж она кривила душой. В деревне остались всего четыре семьи. Но Нюрка привыкла все время врать, поэтому часто желаемое выдавала за действительное. Она вдруг вскочила, подбежала к сундуку и вытащила из него пухлую пачку сторублевок.

— Это ты видела? — Она потрясла пачкой перед Сусанной. — А ты все прибедняешься. Вот скоро сделаем ремонт, газ протянем к рождению моего сыночка и заживем припеваючи.

Дуня покивала в знак согласия и добавила:

— Права Нюрка, вам грех жаловаться. Работа есть. Ты, Сусанна, совсем стара стала, вот и ноешь.

Нюрка подошла к печке, ловко достала котелок с картошкой и пристроила на стол, затем выудила из-под лавки банку с солеными огурчиками.

— Жрите. Вот сейчас брюхо набьем, и жизнь покажется раем. А Сусанна всегда такой была, сколько знаю ее. Совсем мне жизнь отравила, а ведь беременная я. Вы забыли? А от кого ребенка ношу, может, тоже забыли? — Она гордо обвела взглядом своих подружек.

Подняв указательный палец вверх, старая ведьма укоризненно покачала головой.

— То-то и оно — от кого? А ты сама знаешь энто?

Девушка испуганно шикнула на Сусанну:

— Заткнись, старая, болтай поменьше, сейчас и стены имеют уши!

Нюрка боялась не напрасно. Виданное ли дело, обманула самого хозяина! На посвящение в ведьмы пришла уже беременная. А между тем Сусанна не успокаивалась:

— Носи, носи, но что толку? Все равно отберут. Слухай, девка, а можат, ты того, знаешь, от кого энтот ребенок-то? Хоть денег с няго срубим. — Она уже раз пятьдесят задавала этот вопрос, поэтому, не дождавшись ответа, добавила: — Подумать только, хозяина обдурила! Вот узнает он — не сносить табе головы.

— А ты бы лучше не вспоминала об этом, — Нюрка плюнула с досады. — Случись что со мной, сдохнешь сразу. Кто тебя, дуру старую, кормить будет? Или, может, на пенсию проживешь?

В разговор вмешалась Дуня. Она постаралась говорить как можно мягче:

— Правда, Сусанна, что придираешься к девчонке? Что ж, она виновата, что до посвящения залетела? Работа у нее такая, опять же тебя кормит. Глядишь, замуж выйдет, будет тебе радость на старости лет. Нарожает тебе внучат, которые скрасят твою старость.

Нюрка с благодарностью поглядела на Дуню:

— Пять лет с ребеночком поживу, а потом за мои заслуги мне разрешат встречаться с ним.

Но Сусанна не собиралась сдаваться:

— А что с рябеночком-то будет? Кто из няго получится? Помнишь Полинку? Сильная ведьма была, царство ей нябесное, так ее дочка проституткой стала, таперь в тюрьме сидит.

Нюрка захохотала:

— Какое царство небесное? Надеешься, за наши дела мы прямо в рай попадаем? И подумаешь — проститутка. Могла бы и по-другому назвать, например, женщина легкого поведения. Мне так больше нравится. И ничего зазорного в этой работе нет.

Сусанна обиженно надулась:

— Дура ты, Нюрка, молодая ишо, жизни не понимаешь, а вот пожавешь с мое, тогда узнаешь.

В разговор опять встряла Дуня:

— Ладно вам, девочки, давайте выпьем, я водочки принесла. Готовь рюмки, Нюрка.

Нюрка обрадованно вскочила, приговаривая на ходу:

— Ну, Дунечка, ты просто прелесть! По такому случаю я вам сальца подам.

И тут же на столе появились три стопки и большой шмат сала с мясными прожилками.

Сусанна опять попыталась все испортить. Грозно сдвинув брови, она буркнула:

— Нюрка, табе ж нельзя, ты ж беременна, сучка какая, гляди, допьешься! Дябила родишь!

— Опять ты, зараза, мне жизнь портишь! — крикнула Нюрка и бросилась на старуху с кулаками.

Та проворно вскочила. Неизвестно, чем бы все закончилось, но в дверь постучали. Нюрка остановилась и, отдышавшись немного, поправила растрепавшиеся волосы.

— Войдите, не заперто.

На пороге стояла встревоженная старуха. Окинув взором комнату, она затараторила:

— Ой, девоньки, милянькаи, помогните мане. Вчерась мой старик встретил Маньку Косую, так она на яго порчу навела. Сягодня он слег, жар у яго. Старый мой дед совсем, не перенясет он энту болезь.

— Манька? — Нюрка встала перед ней. — Да ты что, сдурела? Манька сроду не знает, как это делать!

— Как энто не знает? Вчерась с дедом моим возля колодца постояла, а вярнулся он ужо совсем больной.

У Нюрки быстро кончилось терпение, она сказала с досадой:

— Нет порчи у твоего старика. — Но, заметив в руках у старухи тяжелую сумку, спросила: — А чего ты там принесла?

Та торопливо достала из сумки банку с молоком.

— Вот молочка принясла вам, свежанького, с вячерней дойки, а ишо маслица и смятанки.

— С этого бы и начала. На вот тебе, — Нюрка вытащила из-под лавки пузырек с коричневой жидкостью, — давай своему деду по столовой ложке три раза каждый час, к утру все пройдет.

— Ой, спасибо вам, милые, век вас не забуду, побегла я. — С этими словами старушка скрылась.

Нюрка торжествующе посмотрела на Сусанну:

— Чем не жизнь? Жрачка сама домой приходит. Давайте, бабы, кушать.

Новое поступление еды окончательно примирило ведьм, и начался настоящий пир.

— Наливай, Сусанна, побольше, моему ребеночку это пойдет на пользу, — радовалась Нюрка, поглаживая себя по животу. — Вон как стучит от радости, видно. В отца пошел.

Ведьмы дружно фыркнули. Вдруг по хате промелькнул свет, и ведьмочки услышали рев мотора прямо под окнами. Нюрка вскочила и прилипла к окну.

— Черт, несет кого-то нелегкая! Какое-то начальство приехало на «уазике». Опять, наверное, насчет ребеночка, задрали уже. Участковый замучил — от кого ребенок, с кем нагуляла? Интересно, а этим что надо?

В дверь постучали. Выскочив в сени, Нюрка пригласила непрошеную гостью в хату. Средних лет женщина вошла, окинула неторопливым взглядом собрание, с укором посмотрела на стол.

— Как я понимаю, вы — Нюра, а это ваша опекунша Сусанна Ивановна.

Сусанна поморщилась: только папочка мог дать ей такое идиотское имя, которое вкупе с отчеством всегда вызывало улыбку.

— А я, уважаемые, из отдела опеки. Хотела еще утром приехать, да машина сломалась. Но теперь об этом не жалею. Значит, Сусанна Ивановна, спаиваете малолетнюю?

— Дык что вы, гражданочка… — замахала руками Сусанна. — Глядите на Нюрку, у няе ужо пузо на нос лезет. Какая жа она малолетняя?

— Хочу вам напомнить: в нашей стране совершеннолетие наступает в восемнадцать лет. Пузо я вижу, не слепая, поэтому и приехала. Вы, Сусанна Ивановна, кажется, получили в этом году инвалидность?

— Ну так и что? Добавка к пензии никогда не помешает. Счас вон сколь рябенку купить нужна будет. А с пензии что куплю? Нюрку никто на работу не бярет, маленькая — говорят. Ноги вон расставлять не маленькая, а работать нельзя…

— Послушайте, — перебила Сусанну гостья. — Неужели вы не понимаете: все, что здесь сейчас происходит, это уголовное преступление! Сейчас составлю акт, позову водителя свидетелем, и вас, Сусанна Ивановна, будем судить.

Женщина тут же приступила к исполнению угрозы. Она написала бумагу, предложила расписаться водителю и всем присутствующим.

— А если мы не подпишем вашу бумагу? — пробовала сопротивляться Нюрка.

— Не подпишете, хуже будет, милицию вызову. Сусанну Ивановну заберут в тюрьму, а тебя — в детский дом.

— Батюшки святы! — взвизгнула Сусанна. — Куды заберут?! Помру я там сразу! Вы что, забыли, сколька мене лет?

Компания пригорюнилась. Бойкая Нюрка все же стала торговаться:

— Ой, тетенька, простите нас, я больше в рот не возьму проклятую водку. Может, вам денег дать?

Возмущению женщины не было предела:

— Между прочим, дача взятки должностному лицу преследуется по закону!

Тут Нюрка зарыдала. Было видно, что слезы растрогали женщину больше, чем предложение денег.

— Хорошо, я не буду давать ход бумаге. Но имейте в виду: ребенка мы заберем в дом малютки сразу после его рождения, а то знаю вас — угробите его. Ты пока сама ребенок. Вот подрастешь, ума наберешься, а когда исполнится восемнадцать и устроишься на работу, тогда сможешь его забрать. Роды когда?

— В начале апреля, — слезы у Нюрки моментально высохли.

Сусанна попробовала открыть рот и напомнить, что та ошибается, но Нюрка так на нее зыркнула, что старуха заткнулась.

Поскольку в хате было достаточно темно, приезжая не заметила их переглядок.

— Как только ребенок родится, сразу позвоните мне, вот мой телефон, — женщина протянула им клочок бумажки и грозно посмотрела на Нюрку. — И предупреждаю, без глупостей. Бумага будет у меня, и, если что, имейте в виду, я дам ей ход.

Женщина ушла. Ведьмы совсем пригорюнились. Сусанна накинулась на Нюрку:

— Зачем ты яе с родами обманула? Узнает — хуже будет.

— А затем, — зло рявкнула Нюрка, — ребенка я ей не отдам!

— Ты что затеяла, дура?! Я из-за табя в тюрьме сидеть не собираюсь.

— Да заткнись ты, у меня — план. Дуня, — спросила Нюрка с надеждой, — есть у тебя в деревне беременные?

— Да, Валька Думнова, моя соседка, еще Ирка.

— А когда им рожать?

— Да обеим в конце марта.

— Вот, — голос Нюрки радостно задрожал. — Заберем ребенка у Ирки.

— Не, не согласная я, — вмешалась Сусанна. — Рябенка возьмем у Вальки. У маня к энтой семейке особые счеты. Дунь, с кем она жавет? Со свекрухой али отдельно?

— С мужем, со свекровью и свекром. Что вы задумали, девки? Разве легко ребенка украсть?

Нюрка весело возразила:

— Это гораздо легче, чем ты думаешь. Недели через две мне рожать. Сегодня первое марта, а Валька должна родить через две недели после меня. В это время я с ребенком буду у тебя, Дуня. Возьмем с собой и Сусанну. Дело к весне идет, дороги развезет, добираться до города тяжело. Валька дома рожать станет.

— Это не факт, — возразила Дуня. — Сейчас не то время. Дома рожать уже никто не рискует, она может в больницу заранее лечь.

— Ну, это я беру на себя, — весело заявила Нюрка. — Остальную часть моего плана я вам открою потом. Завтра я и Дуня поедем в район, все купим для моего ребеночка. Ты, Сусанна, останешься, дома и сделаешь генеральную уборку. Ремонт будем делать летом. Пора готовиться к родам. — Налила всем по полной стопке водки и, глядя на Сусанну, приказала: — А ну-ка, Сусанна, расскажи, что у тебя за претензии к Вальке?

Выпив залпом предложенную стопку и утерев рот рукавом, Сусанна заговорила:

— К ей-то никаких. А вот семейство энто подлое я ненавижу. Я ведь тожа была молодой. У Ваньки Думнова старшой брат был, Федька, царство яму небесное! Любовь у маня к яму случилась. Я, как водится, бабоньки, приворожила яго. Забеременела от яго, а жаниться он не спешил. Сучка одна мене дорогу перебежала, сильнее маня оказалась. Бросил он мене беременную. Я, недолго думая, на смерть яму порчу сделала. Через три года он и сдох, як пес паршивый. Я рябеночка одна поднямала. А счас, бабоньки, давайте опять выпьем.

— Постой, Сусанна, а где же твой ребенок? — спросила с удивлением Нюрка.

— Понимаешь, энта история страшная. Я ж говорю, одна свояго Сенячку подымала, никто мене не помогал. Федька, гад, от сына свово рыло отворотил, видитя ли, не тех я кровей. У яго кровь княжецкая, дярьмо подзаборное! Привел девку с городу и тожа обрюхатил яе. Энти Думновы зажиточно жили. Предок их князьком беглым был, оставил им золотишка. Энта сучья кровь в Федьке и тякла. Меня яго мамка не признала и Сенячку мояго тоже. Хотя у Сенячки метка на спинке была, як у всех мужиков Думновых. Такое родимое пятно в форме сярдечка. У мого Сенячки тожа оно было. Я яго бабке показывала, а та, старая сука, нос от Сенячки поворотила. Я тяжело жила. С Сенячкой в лес ходила, травку собирала для лячения людей. Приворот там делала, ну, так по мелочи, тем и промышляла. А однажды Сенячка в лясу пропал. Было яму всяго три годика. Я чуть не помярла тогда со страху. Вот стоит пред тобой рябенок, а потом — бац! — и исчез, нет яго. Потом в псяхушке сидела. От горя умом тронулась. — Она замолчала, на глазах появились слезы.

— Надо было к Заире обратиться, — Дуня даже вскочила.

— Да ходила я, из-за няе и не могу успокоиться.

— Почему?

— Плохое она мене сообчила. Не буду о ей говорить!

— Нет! — крикнула Нюрка. — Немедленно расскажи, кто такая Заира!

Сусанна поморщилась:

— Табе лучше не знать. Она приносит несчастье. Я из-за яе в психушке сядела, умом тронулась. Больше в Таежную я не вярнулась. Здеся поселилась, а потом вы знаете, Нюрка у мене появилась.

— Сусанна, — не отставала Нюрка, — я тебя спросила: кто такая Заира?

— Ладно, Сусанна, — вздохнула Дуня, — давай ужо расскажем ей, ведь не отстанет. Только, девка, обещай: к ей ты не обратишься никогда. Она приносит горе.

— Это я уже слышала, — фыркнула Нюрка.

Сусанна вздохнула и начала рассказ:

— Недалече от Русалочьих озер жавет ведьма. Старая очянь. Об ей всегда ходила дурная слава, так как все, кто к ей обращался, плохо кончали. Вот и у маня с тех пор жисти нет, одни муки.

Нюрке вдруг отчего-то стало жаль Сусанну. Может, водка так подействовала. Она обняла старуху и проговорила:

— Сусанночка, ты у меня совсем даже ничего живешь.

— Ох, девонька, где бы я счас была, если бы не ходила к ей?

— А что она сказала тебе?

— Ну ладно, слухай по порядку. Я к ей пришла про Сенячку узнать, она ведь могла человека везде найтить, любого видяла чрез свой шар. Поставила она энтот большуший стеклянный шар, с яго тут же дым пошел. Она в яго погрузилась уся.

— Прямо в шар?! — испуганно вскрикнула Нюрка.

— Нет же, не в шар, а в энтот дым. Ой, страх какой был! Я ничаго в энтом дыму не вядала…

— Так что, — опять перебила Нюрка, — эта ведьма и сейчас там живет? У нее и домик есть?

— Говорят, жавет, — ответила нехотя Сусанна. — Не в домяке, а в зямлянке жавет, сама яе и срыла.

— Ой, вы мне ее на шабаше покажите, ладно?

— Нюр, да слухай ты, не перебивай. Не бывает она на шабашах никогда. Одиночка она. Так вот, дым на шаре рассеился, и она мене говорит: «Жавой твой Сенечка, только не в энтом мире он. А в энтот мир он приходить станет, когда повзрослеет».

— Ой, бабы, страшно мне. — Дуня перекрестилась. — Вдруг придет покойник. Видно, он на том свете живет, а как заявится к Сусанне мертвяк — жуть какая!

— С того света не возвращаются, сказки это, — деловито возразила Нюрка.

— Можат, и так, Нюрка. Но я яго жду.

— Так чего же вы боитесь эту Заиру? Ну, спросила у нее про сына, и что? Может, и мне обратиться, мужа попросить?

— Дура, ты, Нюрка, не понямаешь. Опосля я не беременела, сколь ни пыталась сабе рябеночка завести, чтоб старось скрасить. Судьбу она ломает, энто все равно, как душу продать. Мы жавем, гряшим по жисти своей, но не со зла же. А к ей обратиться энто все равно что суперечить Создателю. Кару накликаешь и на себя, и на свой плод.

— Ой, ей-ей. Душу продать, — Нюрка захохотала. — А разве мы ее уже не продали? Посвящение-то у всех было.

— Энто не то, Нюрка. Опосля няе жисть твоя будят только несчастной. Не было у мене ни одного счастливого дянечка. Энто как воду пьешь, а напиться не можашь. Жавешь, и все вродя у тябе хорошо, а ты все равно несчастна. Я ж из-за ентого и в психушку попала. Подлячили мяня, но энто чувство осталось. Другой я была до обрашения к Заире, совсем другой.

— Сусанна, а где Федора ребенок, от той, от городской? — спросила Дуня.

— Дык помер он. Яго отец за собой забрал. В тот же год и помер, что Федька.

— От чего ж он помер?

— Так в ряке утоп. Девку ту городскую оне сразу прогнали апосля того, чаво ж лишний рот кормить? Вот и весь сказ.

Под впечатлением от грустного рассказа ведьмы притихли, задумались.

Дамочка из опекунского отдела, выскочив из хаты, где только что развела трех ведьм, радостно заскочила в машину. Там ее поджидала Изольда.

— Что скажешь, Галя?

— Ой, Изольдочка, все классно получилось! Тетки все перепуганные, Нюрка ревет, но ребенка отдать согласилась.

— Молодец, Галя, вот тебе деньги. — Изольда сунула ей в руки пачку пятисоток. — Остальные получишь, когда заберешь ребенка. Поехали, Гриос. Мы тебя, Галя, до остановки довезем.

Изольда ликовала. Как легко оказалось добыть ребенка для Бенну!

Настал день родов Нюрки. С утра начались схватки, а к вечеру на свет появился очаровательный мальчик. Роды принимала Дуня. Взяв ребенка на руки, она умилилась:

— Смотрите, какой красивый! — Но тут же нахмурилась: — Но судьба у него будет сложная, да и жизнь короткая.

— Хватит каркать, Дуня, — с раздражением выдохнула Нюрка. — Дай мне лучше ребенка, вон он грудь ловит. А судьба у него будет самая счастливая, потому что я его мать.

Но Дуня с сомнением покачала головой.

Через неделю, когда ребенок окреп, они двинулись в деревню Таежную, где жила Дуня. Путь туда был близкий, но идти приходилось по снежной тропинке. Они завернули ребенка в пуховый платок, а сверху укутали в ватное одеяло и положили в санки. Им определенно везло: мороза сильного не было, но и дорогу еще не развезло. Нюрка хотела, чтобы как можно больше народу увидело, что она пришла с ребенком.

Каждому встречному-поперечному Нюрка объясняла:

— Вот ребеночек у меня народился, а дома полно тараканов, мы их потравили, на время у Дуни поживем.

Днем вместе с ребеночком она навестила Валю. Та дохаживала последние дни. Нюрка показала ей сыночка.

— А ты в какой больнице рожала? — поинтересовалась Валентина.

— Ты что, Валя. Какая больница? С ума сошла? Там сейчас сплошной сепсис и стафилококк. У меня роды Дуня принимала. Она классная акушерка, да тебе ли не знать это, в вашей деревне живет.

— Ой, а мне что-то страшно дома рожать. Дня через два муж меня в город отвезет.

— Да я тебе точно говорю: в больнице хуже. Вдруг, пока ехать будешь, откроются стремительные роды? Такое бывает.

Девушка не на шутку испугалась.

— Мама, слышь, что Нюра говорит, лучше дома рожать.

— Не выдумывай, — подошла к ним свекровь, — чай, не каменный век. Давайте, девки, к столу, чайку попьем.

— А я как раз медку принесла, — сообщила Нюрка, ставя баночку с медом на стол. — Беременным мед на пользу, в нем все витамины.

Валя, глядя на Нюркиного сына, заканючила:

— Гляньте, какой хорошенький карапузик у Нюры. Может, мне лучше дома родить?

В разговор встрял Валин муж. Подняв указательный палец, он важно заявил:

— Валь, что ты говоришь? Это же антисанитарно!

Он учился в институте на заочном, а потому слыл умным и сыпал научными словами.

Тут неожиданно мать заспорила с сыном:

— Почему же? Я вот тебя дома родила, меня моя мама дома родила, чем же плохо?

Тут Нюра вставила свое слово:

— А что ему, не он же рожать будет. Вот как у Вали роды начнутся по дороге в больницу и ребенок погибнет, тогда ему весело будет.

Мужчина с досадой махнул рукой:

— Дело ваше, бабы, делайте, как хотите. Вечно вы, мама, мне назло все делаете.

Женщина проигнорировала замечание сына. В это время ребенок у Нюры закуксился, а потом громко разревелся. Она деловито расстегнула кофточку и дала ему грудь. Обе женщины с восторгом уставились на это чудо.

Валя пробормотала мечтательно:

— Ишь, как сосет! Старательный, вот бы наш такой бы был.

— Видите, какой крепкий мой Гришенька! — не унималась Нюрка. — А вот если бы я в больнице рожала, а после родов на пятые сутки домой повезла, он наверняка бы простудился по дороге. Маленьких детей нельзя долго на улице держать.

Нюрка видела, что теперь Валентина и ее свекровь ни за что не согласятся ехать в район. Тем более что Нюрка со всех сторон подстраховалась: ведь медок не простой был. Она знала, что даже одна ложечка этого меда вызовет у Нюрки роды уже к завтрашнему утру.

Так и случилось. С утра за Дуней прибежала соседка.

— Ой, девоньки, началось! Видишь, Нюрочка, права ты была! Ребеночек на две недели раньше созрел.

Дуня начала собираться на роды, отправив соседку домой с указаниями:

— Идите домой, грейте воду, я сейчас приду.

Нюрка сунула Дуне какой-то зеленый порошок:

— Это подсыплешь в самогонку. Роженице в чай тоже. Это сонный порошок. Скажи им, чтобы никого не звали и никому не сообщали, что ребенок родился, мол, примета плохая. Сама тоже можешь его выпить, он безвреден. Назавтра проснетесь, даже голова не будет болеть. Сусанна впустит их собаку, помажет ей морду кровью, разбросает куски свинины и вынесет их ребенка, пусть думают, что его загрызла собака.

Сусанне Нюрка велела зарезать поросеночка, благо, у Дуниной свиньи родились поросята, а также заранее набрать крови и мяса.

Роды прошли замечательно. Валя родила легко и быстро. Дуня, приняв ребеночка, удивилась:

— А что это у ребеночка за пятнышко?

Валина свекровь счастливо рассмеялась:

— А это родимое пятнышко в форме сердечка. Такое у всех Думновых имеется. Оно передается по мужской линии.

Дуня вспомнила рассказ Сусанны и подивилась:

— Надо же, как интересно! Это называется «поцелуй ангела». За какие такие заслуги ваш род был отмечен этим знаком?

— Как за какие? Предок-то его князем был. Видно, отметил его Бог, теперь у всех Думновых этот знак есть, — сказала гордо Валина свекровь.

Семья, как и полагается по русскому обычаю, уселась за стол, Дуню посадили в центре как самую почетную гостью. Муж Вали хотел пригласить друзей, но Дуня остановила:

— Ты что, совсем сдурел? Сглазят ребенка. Завтра с друзьями отметишь вне дома, сорок дней ребенка нельзя никому показывать. А сейчас попразднуем семьей.

Дуня незаметно подсыпала порошок в самогонку, а Вале добавила его в чай. Порошок растворился без остатка. Подумала: «Вот проныра Нюрка, такой порошок достала! А вообще-то дура она. Зачем ей ребенок? Отдала бы той бабе, да и дело с концом. Тоже мне, материнство проснулось, ведь надоест скоро, и будет Сусанна его поднимать. Но делать нечего, дала слово, что помогу». А вслух сказала, подавая Вале чай:

— Пей, теперь тебе надо много сил, ребеночка поднять ой как тяжело. Вишь, какой бутуз родился, килограмма четыре, не меньше. Как назовете?

Валя сияла от удовольствия:

— Ваней назову, как свекра. Хороший он человек, пусть Ваня на него похож будет.

Довольная свекровь позвала всех за стол. И начался пир. Как всегда, самогона оказалось мало, пришлось лезть в погреб за очередной бутылкой. Пить так пить — по-другому на Руси не умеют.

Дуня пила меньше всех, но все же скоро и она опьянела. Хозяйка предложила ей остаться ночевать, хоть до хаты Дуни было рукой подать.

— Дунечка, оставайся, хата у нас большая, на печке тебя положим. Мы теперь тебе по гроб жизни благодарны будем. У нас, у Думновых, не заржавеет!

Скоро вся семья отправилась на покой. И хата огласилась громким храпом. Уснула и счастливая роженица.

Теперь к «работе» приступила Сусанна. Дуня заранее открыла ей дверь. Сусанна без труда нашла ребенка, завернула в свои тряпки. Пеленки порвала, залила кровью поросенка и разбросала по полу кусочки мяса. Отрезала пучок волосиков с головы ребенка, разбросала тут же. И позвала собаку Думновых в хату. Сусанна покормила ее до отвала парной свининой, взяла ребенка и выскочила на улицу. Была глубокая ночь, но до соседней хаты она добралась без труда. Все еще лежал снег, и от него на улице было светло.

Нюрка встретила ее радостным криком:

— Видишь, все удалось, Сусанна, но не умница ли я?! Всех обдурила! Видишь, и ребеночек жив, грех на душу не взяли. Ведь младенца убивать, безвинную душу — самый большой грех!

— Положим, мертвай он нам и самим не нужон был, — проворчала Сусанна. — Но, Нюрка, а как ты яго вынясешь из хаты? Ведь ночью мы до дома не дойдем, опасно. Нонче волков много.

— Нет, конечно, ночью домой не пойдем. Завтра сбегаешь в сельсовет и позвонишь той тетке, скажешь, что я родила. Пусть забирает ребенка. А Валькиного сына спокойно вывезешь на санках. Ведь ты зарезала Дуниного поросенка. Если кто встретится, скажешь, мясо везешь.

— Но есля он заплачет при энтом, все откроятся. Ох, опасно! Тогда мы точно все в тярьму сядем.

— Не боись, Сусанна, я и это продумала! Я напою его моим порошочком. Разведу в молочке и напою. Ребенок не проснется, пока ты домой не придешь.

Старуха покачала головой.

— Да, Нюрка, ты, дяйствитяльно, умница.

— А ты, Сусанна, сомневалась? — ответила она с гордостью.

Наутро в доме у Вали начался кошмар. Валя проснулась и увидела, что рядом с ней на кровати не ребенок, а обожравшийся Полкан. Истошный визг раздался в хате, заставив всю семью проснуться. Муж Вали схватил ружье и тут же пристрелил ни в чем не повинного Полкана. Женщины заорали в голос.

— Я же дверь закрыла, кто впустил собаку-у-у?! — голосила свекровь.

Плохо соображающий свекор виновато произнес:

— Кажется, я дверь не закрыл, пописать выходил. Надо немедленно милицию вызывать.

Одна Дуня не потеряла присутствия духа.

— Вы с ума сошли? Это несчастный случай! Вас же всех посадят! Давайте объявим, что ребенок родился мертвым. Такое бывает. Ты, Слава, — обратилась она к Валиному мужу, — беги к Федору за гробом. У него всегда есть маленькие размеры, дети сейчас редко умирают.

Женщины уже осознали, какое горе на них свалилось, но садиться в тюрьму никто не хотел. Да и ребенка этим не вернешь.

— Хорошо, что Дуня с нами, мы бы сейчас дров наломали, — всхлипнула Валя.

— Крепись, девка. Нюрке и Сусанне я тоже ничего не скажу, все должно остаться между нами. Чем меньше народу об этом знает, тем лучше. Я пойду, мне Сусанну проводить надо, мяска им дам. Сейчас ей надо хорошо кушать, а живут они бедно, сами знаете. Нюрка с дитем побудет еще день-другой, пока Сусанна хату не уберет.

Провожая Дуню до двери, Валина свекровь попросила:

— Ты Нюре скажи, чтобы с ребеночком к нам не приходила, а то Валя наша совсем умом тронется. Вишь, почернела вся. Такое горе, так мы ребеночка ждали. На вот, возьми за труды. — Женщина протянула ей деньги.

— Ты что, сдурела совсем? Как же я их возьму? Или креста на мне нету? А за Нюрку не беспокойся, она все понимает. Хоть и молодая, но уже мать. Вот как жизнь распоряжается: ребенок Нюрке совсем ни к чему, а ведь вот же появился, а вам он был нужен — и такое горе.

Свекровь опять всхлипнула:

— Спасибо тебе, Дуня, за все. Я твою доброту никогда не забуду.

С тяжелым сердцем Дуня вернулась домой. Нюрка радостно встретила ее и расцеловала:

— Молодчина, все сделала классно.

Дуня, пряча от Нюрки глаза, тяжело вздохнула:

— Тошно мне, девка, плохое дело мы сделали. Грех-то, грех какой!

— Дунь, ты что? Жалеешь Вальку? А про меня подумала? Гришу заберут в дом ребенка, я с ума сойду от горя.

— Ладно, Нюрка, теперь ничего не вернуть, пусть уж так будет. Мы друг другу помогать должны, тут ты права. Но и твоего ребенка все равно заберут через пять лет.

— Это мы еще посмотрим! Я за своего Гришеньку глотку вырву. А через пять лет мы вместо Гришеньки опять подсунем этого. Ведь тетка сказала, что, когда мне исполнится восемнадцать, я смогу ребенка забрать из детдома. Представляете? Вот шиш им всем с маслом, — она погрозила грязным кулаком неизвестно кому.

— Ой, девка, плохо ты кончишь: виданное ли дело с хозяином тягаться, — запричитала Дуня.

— Да ладно тебе, — отмахнулась Нюра, — совсем на Сусанну похожа стала, такая же зануда.

К обеду Сусанна повезла ребенка Вали домой. Завернула его в старое одеяло, положила в хозяйственную сумку, сверху прикрыла марлей. В сумке ребенку было тепло и уютно. Они решили, что Нюрка поедет домой дня через два. Надо, чтобы тетка, которая должна забрать ребенка, ни о чем не догадалась.

Нюрка надела черный платок и пошла к Вале. Та сидела на широкой кровати, еще слабая от родов, и тихонько всхлипывала. Следы крови хорошенько отмыли, Полкана закопали.

Нюрка обняла Валю и сказала:

— Прости меня, это я посоветовала рожать дома. Может, в больнице его бы спасли?

— Нет, Нюра, он родился совсем холодным. Умер еще в животе. А до больницы я бы не доехала, ведь у меня воды отошли.

Нюрка обняла девушку и, как могла, начала утешать:

— Ты молодая, еще родишь, потерпишь полгодика и опять забеременеешь.

Зачем Нюрка пришла к Вале, она сама не знала. Видимо, боялась, что правда каким-то образом раскроется, и ей хотелось лично убедиться, что Дуня все сделала правильно.

— Крепись, Валя, ты обязательно родишь. — С этими словами Нюрка поспешно покинула безутешное семейство.

На следующий день тетка из отдела опеки явилась в дом к Сусанне.

— А где же Нюра? Она ребенка покормила?

— Уехала к подруге, чтобы скандала не было. Я ребеночка коровьим молоком напоила, у соседки взяла. Вот и на дорожку вам налила, — Сусанна протянула бутылочку женщине. — Вы нам бумажку отдайте, как обещали.

Женщина протянула ей бумагу, которая так пугала Сусанну. Сусанна схватила листок и уже веселым голосом проговорила:

— А вы опять приехали вечером! По темноте ехать-то сложнее.

— Ничего, водитель опытный, доедем. Дом малютки открыт круглосуточно, там всегда есть дежурная. Передайте Нюре, что она сможет забрать ребенка через три года.

— Да не тревожьтесь вы, Нюрка сказала, ребенок этот ей пока не нужен. Денег у нас на него нет. Она деньжат подзаработает и ребеночка заберет. А где находится дом малютки?

— У нас в районе. Приедете и сразу найдете, он у нас один. А теперь будьте здоровы, мне пора. — Женщина бережно взяла ребенка из рук Сусанны.

В машине ее поджидала Изольда. Она взяла ребенка и изумилась:

— Ух, ты, какой беленький! А мать и отец черные.

— Такое часто бывает, бабка, видно, беловолосой была.

Изольда достала деньги.

— Все, мы с тобой в расчете. Езжай, Гриос, в Дальнюю. Тебя, Галя, мы опять на трассе высадим, не боишься?

— А чего бояться? Кто подумает, что я с деньгами? Я вон как бедно оделась.

«Как долго тянется время! Почему за мной не приходят? Быстрей бы уже все закончилось, — размышляла Марина, лежа в металлическом гробу. — Сколько я здесь лежу? Час, два? Или больше?». Наконец кто-то начал отпирать дверь. Марина сжалась: «Вот и все. Сейчас начнется самое страшное. Сила молчит, никто уже не сможет спасти ребенка».

Малыш, казалось, понимал, в чем дело. Он затаился. Его тихие движения давали понять, что он не спит. Вдруг она услышала, как открыли дверцу одного из ящиков. Сердце забилось часто-часто. Что происходит там, снаружи? Неужели кого-то привезли? Кто-то умер? В комнате раздавались разные звуки, но разговора не было слышно. Потом вдруг наступила тишина, и Марина почувствовала, как в ее ящике резко похолодало. «Они включили холодильник. Господи, за что мне это? Теперь понятно, привезли труп. Что теперь будет? Как низко опустится температура? Хорошо, что Алька дала свои сапоги». Но Алькины сапоги мало спасали от холода. Через несколько минут Марина начала замерзать.

Она молила мысленно: «Хоть бы Федор пришел, только он может помочь. Стас сюда не пойдет, это вызовет подозрение. Сейчас все коридоры просматриваются охраной. И неизвестно, что записала та камера в комнате».

Марина, как могла, попыталась согреться. Вдруг снаружи опять послышался шум. В комнату зашли люди. Один был Петр Иванович, она его сразу узнала по голосу, как только тот заговорил, а второго старенький профессор назвал сам.

— Послушай, Вадик, эту бабу надо найти. Переверните весь центр, иначе нам крышка.

— Петр Иванович, ее ищут. Уже все перевернули, но она будто сквозь землю провалилась!

— Вадик, какую землю?! У нас тут мышь не проскочит! Куда могла спрятать ее эта девчонка? Вот от кого я предательства не ожидал, так это от нее. Жалко даже дуру. Будь она жива, мы бы сразу узнали, где эта тварь. Впрочем, что теперь говорить, сами виноваты.

Марина пришла в ужас. Алька умерла? А Петр Иванович продолжал:

— Ты все проверил, что записал следователь?

— Конечно, Петр Иванович, он же наш человек.

— А патологоанатома пригласил?

— Да, сейчас придет.

— Проверь все, что он запишет. Чтобы там про заримак не было ни слова. Если найдем эту бабу, то от трупа избавимся, будто и не было ничего, но если не найдем… Представляешь, что будет?

— Петр Иванович, мы обязательно найдем. Она где-то затаилась, но выйти ей все равно придется. Она сейчас одна осталась, без помощи. Я в наших людях уверен. Я бы ее сейчас своими руками задушил…

— А вот это как раз делать нельзя. Тому, кто ее «заказал», она нужна живой. Память ей сотрем, и все. Перестрахуемся, вколем двойную дозу.

— Так она ж умом тронется.

— Это уже не наше дело. Но вряд ли тронется. На нее наш укол не подействовал, как на других. После него здоровые мужики на три дня отключаются, а ей сделали двойную дозу, и видишь, через сутки очухалась, даже передвигаться стала. Алька не смогла бы ее на руках таскать, значит, уже ходить может. Понимаешь, меня предупреждали об этом, а я, дурак старый, не поверил. Надо было сразу ее прокесарить, в первый же день. И чего я тянул? Видишь, хотел как лучше…

— Петр Иванович, вот чувствую, поймаем ее, мое чутье меня не подводило. Не сегодня, так завтра найдем, не волнуйтесь вы так.

— Дай-то бог, Вадик, дай-то бог. А-а-а, вот и Сергей Петрович. Проходи, проходи, дорогой. Смотри, Сережа, вот эта девчонка, она из окна выбросилась. Сделай вскрытие и оформи все, как положено. Бумаги отдай Вадику, смотри, про заримак ни слова.

— Ну что вы, Петр Иванович, не первый раз, знаю, — Сергей Петрович нервно кашлянул.

— Да, Вадик, — хмыкнул Петр Иванович, — приятно жить в стране, где все покупается и продается. Пошли, вернешься позже, а сейчас посмотрим, как дела у охраны.

Наступила недолгая тишина. Прошло несколько минут, и опять она услышала какие-то звуки. Наверное, Сергей Петрович делал вскрытие. Он отключил холодильник, и Марина сразу согрелась. Значит, Алька умерла. От этой мысли мороз пробежал по коже. «Девочка спасла мне жизнь, но какой ценой»…

Марина знала, что чувство вины не покинет ее. Однажды она убила человека. Пусть подонка, но все же… А сейчас… эта девочка разве заслужила смерть? Что будет с ее семьей? Слезы текли, не переставая. Невольно она сравнивала Алю со своей дочерью Бенну. Казалось, что она потеряла родную дочь. Ведь с самых первых минут знакомства с Алей, узнав, что ей двадцать один год, как и Бенну, Марина решила, что поможет этой девочке как своей дочке. Разве молодые должны умирать? Почему так случилось?

«Я все сделаю, Алька, для твоей семьи, обещаю. Если, конечно, выберусь отсюда». От горьких мыслей ее отвлек сильный шум. Марина уже знала: так закрывают дверцу саркофага, иначе этот ящик и не назовешь. И уже через минуту сильный холод опять ворвался к ней. Холодильник загудел. «О господи, кажется, включили на максимум. Я замерзну».

Марина стала растирать лицо, дула на руки, в общем, любым способом пыталась согреться. В голове билась только одна мысль: «Федор, миленький, спаси меня, ты должен отключить этот проклятый холодильник». Нащупав в кромешной темноте стенку ящика, она тут же отдернула руку — вся стенка была покрыта инеем. Голова раскалывалась от боли, казалось, она находится на краю пропасти, отделяющей реальный мир от мира безумия.

И вдруг все кончилось. Холод отступил. Марина больше не чувствовала его, она засыпала. Далекое детство поплыло перед глазами. Она увидела маму. Горячие слезы хлынули из глаз. Марина увидела себя на детской площадке. Рядом стояла мама и улыбалась. Светило яркое солнце. Марину переполняло чувство полного счастья и покоя. Мама была не такой, какой помнила ее Марина, а совсем другой. Но в чем разница? И тут она догадалась: мама любит ее. И вдруг она помахала ей рукой и стала уходить. Губы Марины шептали: «Нет, не бросай меня, мамочка, ты так мне нужна!» В висках застучало, сильно закружилась голова, ее тошнило. Марина открыла глаза и увидела перед собой потолок. Какая-то сила подняла ее, и она поплыла по комнате. «Значит, я уже умерла, вот так вылетает душа», — подумала она с удивлением.

Мельком она увидела, что ящик, в котором лежала, пуст. Перед глазами у нее плыл потолок. Казалось, она превратилась в маленького ребенка, и заботливые руки мамы нежно несут ее куда-то. Она закрыла глаза. Какое-то удивительное тепло разливалось по телу.

Через несколько секунд ее плавно опустили на операционный стол. Покой и счастье переполняли, мыслей не было никаких. Каждую ее клеточку заполняла незнакомая энергия, восстанавливая и очищая.

Под сердцем слабо шевельнулся ребенок. От этого ощущения волна радости затопила сердце. Она открыла глаза. Перед ней стоял высокий синеглазый мужчина с густыми белокурыми волосами до самых плеч и улыбался. Он склонился и убрал с ее лба выбившуюся прядь волос.

— Как ты, Марина? Уже лучше? — Голос звучал напевно, как музыка.

— Знаю, я умерла. А ты кто? Ангел?

— Ты жива, — мужчина засмеялся, — и впереди у тебя долгая, очень долгая жизнь. Я пришел спасти тебя и твоего ребенка.

— Но почему… — Марина страдальчески поморщилась, — почему ты пришел так поздно? Погибла Алька, ведь ты и ее мог спасти.

— К сожалению, нет. Если бы я пришел раньше, люди, которые тебя окружали, погибли бы сразу, как только увидели меня. Слава богу, я не опоздал прийти сюда. Мне даже пришлось усыпить твоего друга. Еще бы чуть-чуть, и он бы выдал тебя.

— Друга? Какого друга? А, это ты Стаса имеешь в виду или Федора? — догадалась Марина.

— Вообще-то того и другого.

— Но почему они могли выдать меня?

— Потому что сейчас включены все камеры во всех коридорах. И если бы он пришел к тебе, сама понимаешь, что бы случилось. Сейчас постараюсь помочь, закрой глаза.

Он дотронулся рукой до головы Марины, и вдруг все мысли покинули ее. Она почувствовала такой восторг и такую радость, каких в жизни не испытывала. От счастья из глаз полились слезы. Она не думала ни о чем, просто наслаждаясь тем, что происходило.

— Ну вот и все, — бархатный голос дошел до ее сознания сладкой музыкой. — Ты почти прежняя Марина. Скоро, совсем скоро Сила вернется к тебе.

Марина открыла глаза и с удивлением прошептала:

— Кто ты?

И вдруг поняла, что знает ответ. Взглянула на сущность мужчины и обомлела, такого она еще не видела: сущность была настолько яркой и белой, что глаза не выдержали такого сияния. Марина зажмурилась.

— Так это правда, ты — Ангел! И ты вернул мне способность видеть сущности!

— Нет, ты немного ошиблась. Я не просто Ангел, я — старший Ангел. Простой Ангел с такой работой не справился бы. Нам нужен твой сын, он должен жить.

— Послушай, как я выйду отсюда?

— Я создал для тебя калитку. — Он указал на стену в углу комнаты. И действительно, Марина увидела там большое зеркало. — Скоро за тобой придет Сенах.

— Зачем? — удивилась Марина. — Я и сама могу сделать переход.

— Мы не можем оставить калитку здесь после твоего перехода, ее надо уничтожить.

— Но что будет с Сенахом? Он останется в этом мире?

— Он успеет уйти. Проекция калитки еще будет существовать несколько секунд.

— Постой, тогда я сама могу разбить ее, зачем мне Сенах?

— Твой организм не выдержит перехода через проекцию калитки. Начнутся преждевременные роды, и ребенок погибнет.

— Но тогда разбей зеркало сам. Зачем подвергать риску Сенаха?

— Я не могу это сделать, — голос его стал очень грустным, — я могу только создавать.

— А как ты проник сюда, да еще с зеркалом?

— Я не пришел, я материализовался. А потом создал зеркало, или калитку, как ты называешь. Я называю это временным переходом. Только старший Ангел может делать такое.

— Хорошо, значит, ты можешь усыпить охранников, ведь смог это проделать со Стасом и Федором?

— Понимаешь, у Стаса и Федора сильные Ангелы-хранители. Я просто дал им приказ сделать это. Чем выше духовность человека, тем сильнее его Ангел-хранитель. Ангелы, которые принадлежат охранникам, вообще ничего не могут. У той девушки, что погибла, был очень слабый Ангел-хранитель. Она своей злобой лишила его сил.

— Постой, а у Федора? Я точно знаю, он убивал людей. У него сильный Ангел-хранитель?

— Да, не слабый. Ангел-хранитель есть у каждого человека. Федор убивал по приказу, к тому же раскаялся в содеянном. И сейчас его духовность очень выросла.

— А у Альки? Она очень добрая, мне помогала, фактически спасла мне жизнь!

— Да, благодаря этому ее Ангел очнулся от спячки и помог ей уйти из жизни.

— Как это помог?! Зачем?!

— Чтобы твой ребенок жил.

— Такой ценой?!

Лицо Ангела стало похоже на маску.

— Ты забываешь, кто ты. Если твой ребенок не придет в этот мир, Книгой Судеб завладеют темные силы. На Земле начнется хаос. Люди будут погибать тысячами и среди них — твои дети. Ничто не происходит в этом мире напрасно. Пойми, несправедливости нет. Аля не умерла, она сейчас далеко отсюда и очень счастлива. За одну минуту она прожила опыт всей жизни. Выполнила свою миссию. Каждый человек приходит в этот мир не просто так. Каждый имеет свои конкретные задачи, но главная из них — соединение с высшим разумом. И пока человек не очистит свой генетический код от всех унаследованных законов, он вынужден повторять этот опыт снова и снова. Эта девушка закончила свою миссию, за этот удивительный поступок она получила сразу высшую степень духовного развития.

Марина заплакала, глотая слезы, проговорила:

— Зачем люди живут на Земле? Что мешает нам быть счастливыми? Почему судьба так несправедлива ко многим? Я сама… неужели я создана для страданий? Ты говоришь о справедливости жизни? Но почему я, имея деньги, прекрасного мужа, замечательных детей, так несчастна?! В чем справедливость Бога?

— О, столько вопросов! Человечество всегда задавало их. Я только что дал тебе ответы, но ты не слышала меня. Каждый человек на Земле задает эти вопросы, и вы, люди, даже не подозреваете, как просто на них ответить. Ты слышала ответ не один раз. Человек изначально был создан для счастья, но, усвоив ошибочные концепции, умер для него.

— Ты говоришь о запретном плоде, который попробовали Адам и Ева?

— Да, видишь, ты знаешь об этом. Человек приходит в этот мир со своими программами, которые достаются ему от предков. Родители, воспитатели и учителя — все они способствуют тому, чтобы закрепить эти программы. Они сами не бывали счастливы и учат этому ребенка. В конце концов ребенок вырастает и «умирает» для счастья окончательно. Эти ошибочные законы записываются в подсознании и передаются от поколения к поколению. Человек как бы закодирован на несчастье. Необходимо избавиться от этих записей, очистить подсознание от ошибочных программ и вернуться в рай: то есть стать счастливым и не зависеть ни от других людей, ни от обстоятельств.

— Как я могу не зависеть от обстоятельств? Мою дочь украли, а я должна радоваться? Должна изображать счастье?!

— Понимаешь, просто так детей не крадут. Просто так людей не насилуют, не отравляют, не убивают. Тут работают законы твоих предков. Все, что с тобой произошло, заставит тебя проснуться и изменить свою жизнь.

— Получается, если мой папа — козел, каких мало, или моя мама ненавидела меня все детство, я должна все это расхлебывать? И где тут справедливость?!

— Послушай, — Ангел поморщился, — не кричи так. Чего ты возмущаешься? Ведь в этом и заключается смысл жизни человека: надо стать независимым от законов своих предков, и тогда ты станешь руководить своей жизнью, а не обстоятельства.

— А как же моя Сила? Вы все говорите, что я не как все люди, но выходит, это не так?

— Для тебя законы твоих предков и тем более законы Вселенной никто не отменял. Твоя Сила только умножает их. Поэтому и события в твоей жизни происходят так стремительно.

Марина молча смотрела на него. И он почувствовал, что она наконец начинает слушать его.

— Пришла пора убрать твои генетические записи. Надо освободиться от закона жертвы, с твоей Силой иметь такой закон очень опасно. Поверь, каждая человеческая жизнь очень важна для нас. Ведь человек, даже самый отъявленный негодяй и убийца, представляет собой целую вселенную. У всех есть шанс. Высший разум нелицеприятен, это означает, что для Бога все люди равны. Каждый человек получает в этой жизни только справедливые события. Все, что с вами происходит, делаете вы сами. Абсолютно все.

— Я слышала это не раз от бабы Аллы, но совершенно ничего не понимала. Скажи, что надо сделать, чтобы избавиться от закона жертвы? — спросила Марина.

— Сделать это просто. Прекрати ментальную агрессию в отношении, прежде всего, себя. Не обвиняй себя. И прекрати ментальную агрессию в отношении других людей.

— То есть вообще никого не обвинять?

— Да, никого не обвинять. Просто вспомни: человек творит всякие вещи, потому что находится под действием своего генокода. Он генетически закодирован так поступать.

— Значит, вседозволенность? Вали все на генокод, потому что виноват он.

— Начнем с того, что человек всегда имеет право выбора, как себя вести. Тот, кто нарушает духовные законы, будет получать в ответ то, что ему не нравится.

— Божью кару?

— Это заблуждение, — Ангел улыбнулся. — Бог никогда никого не наказывает. Он дает человеку возможность не подчиняться законам предков и начать вести себя по-другому.

— Скажи, вот к нам в Центр пришел мужчина. Его дочь убили, ей девятнадцать лет, она была хорошей домашней девочкой. Ее убили за пятьсот рублей, которые лежали в ее сумочке. Ударили по голове — и нет человека. Кому это надо было: Вселенной, Богу? Зачем она ушла из жизни? Не успела никому навредить, не нарушала вселенских законов. Ладно, ее предки нарушили какие-то там законы, но неужели наказание должно быть таким страшным? И ты называешь это справедливостью?

— Представь себе, да. У девушки в семье царил закон жертвы, ты, кстати, хорошо знаешь об этом. Помнишь, недавно объясняла это Альке? Твоя беда в том, что ты все знаешь, даже учишь других, но сама не веришь в это, твоя жизнь пропитана сомнениями. Это двойственность. А раздвоенный дом падет, поэтому ты оказалась здесь, в этом месте. Нельзя жить в двойственности, это, кстати, есть в Библии, в ней описаны все жизненные опыты человека и показано, как правильно себя вести, чтобы быть счастливым. Эта убитая девушка ходила с законом жертвы и привлекла палача. Сработал закон. Ты же не можешь отменить закон сохранения энергии или любой другой физический закон? И еще, открою тебе секрет: ты об этом не знаешь. Мама этой девушки постоянно изменяла мужу, а на это он отвечал ей своей верностью. Она находилась в роли палача, а ее муж был жертвой. Но и за него можно не волноваться: в другом месте, на работе, он выступал палачом. Работал начальником отдела и издевался над подчиненными. Конечно, мама этой девушки не виновата, она не умела жить по-другому, ведь так делали ее мама и ее бабушка. Девушка должна была стать четвертым поколением неверных женщин. Все женщины из этой семьи были прелюбодейки. Это дало результат, девушка погибла, а что же мама? Мама теперь не «гуляет», оплакивает дочку, от горя не находит себе места. Только потеря драгоценного ребенка смогла остановить ее. А как еще можно было все это прервать? Ваша душа всегда все знает, даже то, что от вас скрыто! Женщина понимает, что дочь погибла из-за нарушения законов.

— Послушай, так ты все знаешь про каждого человека?

— Просто пользуюсь информационным полем. В нем записывается все о каждом человеке. Сколько людей, столько и записей. К тому же все записывается и в вашем подсознании. Любой ваш поступок и мысль фиксируются, и потом на основании этого строится вселенная каждого человека, его жизнь, его судьба и судьба его потомков.

— Получается, в наследство от предков я получаю их грехи?

— Почему грехи? Я бы назвал это не грехами, а программами. Ты получаешь не только плохое, но и хорошее. Человек живет и не знает, что поступки и мысли его очень зависят от записей, которые он получил еще при зачатии. Это очень индивидуально. С каждым поколением идет накопление программ. В конце концов, у кого-то из потомков созревает желание не жить так, как предки, и он начинает меняться. Допустим, прекращает прелюбодействовать, врать, убивать, тем самым переписывает программу рода. И уже его потомки получают благословение до тысячного рода. Если никто не остановится, все заканчивается трагично. Так происходит с любым законом. Неисполнение заповедей вы, люди, называете смертным грехом. Но по Библии смертный грех не означает умереть сразу на месте, потому что смерти в принципе нет, просто человек умирает для счастья. Люди не придают этому большого значения, но только до того момента, пока не приходит расплата. Вот тогда каждый задает себе вопрос: почему это случилось со мной или с моими детьми? Куда смотрел Бог? А все так просто, все в своей жизни делаете вы сами.

— Значит, мой мальчик может быть убит, и Машеньку украли, потому что во мне сидит сознание жертвы?!

Ангел кивнул.

— Все, я хочу переписать его. Это все происходит из-за него?!

— К твоему несчастью, да. И ты это сознание передала своим детям.

— Но как избавиться от него?

— Во-первых, надо перестать вести себя как жертва, перестать жалеть себя и других, увидеть справедливость жизни, переосмыслить события прошлого, перестать считать их плохими. Затем надо сделать так, чтобы тайное в жизни твоих предков стало явным.

— Откуда я узнаю про то, что скрывают мои предки? Вот мой папка точно мучается от чего-то, но не рассказывает.

— Любой человек может узнать о своем предке все. Достаточно просто задать вопрос про себя, представив себя этим человеком, и информационное поле покажет тебе всю картину. Для тебя мы решили сделать исключение: я отправлю тебя туда, где ты сама сможешь увидеть причину твоего несчастья. Место, где ты окажешься, поможет тебе сделать это.

— Ты говоришь загадками. Разве не можешь все объяснить прямо?

— Поймешь все сама. Калитка приведет тебя туда, где ты должна побывать. Я создал ее специально для этого. Но помни: ты ничего не должна там менять, иначе погибнешь. Кстати, калитка поможет и твоему другу Сенаху. Его самое заветное желание наконец исполнится.

— А я все думала, кто же оставил на земле эти калитки?

— Пройдет немного времени, и люди будут свободно пользоваться ими. Исчезнет надобность в поездах и самолетах. Но для этого вам надо будет вырасти.

— Вырасти?

— Да, духовно. Сейчас время ускорило свой бег. Любое нарушение духовных законов ведет к очень быстрым негативным событиям в жизни человека. Надо помочь людям осознать это. Человек — самое прекрасное из созданий Господа нашего. Каждый из вас обладает такой огромной силой! Но вы не знаете об этом. Вы — частицы Создателя, ваша власть над своей жизнью безгранична. В Книге Судеб есть ключ, используя его, можно изменить жизнь. Пройдет совсем немного времени, и то, что написано в Книге Судеб, будет известно всем. И еще. Самый главный долг перед Богом для всех один — научиться любить Бога своего, проще говоря, себя. А вы постоянно внушаете своим детям, что любить себя плохо, так как сами не знаете, что такое любовь.

— Но я знаю, что такое любовь! Я люблю мужа и детей! Ради любви к мужу я отказалась от всех богатств мира.

Ангел грустно покачал головой.

— Нет, ты, как и все, не знала, что такое любовь. Обвиняя себя, ты нарушала первую заповедь, а потом начала винить мужа и тем самым нарушала вторую заповедь.

— Но он гулял!

— Но причина гуляний не только в нем, но и в тебе. Ты ведь тоже обманывала его? Я не виню вас обоих, ведь как только Бог создал человека, так сразу и начался обман. Помнишь, это описано в Библии? Адам и Ева попытались обмануть Бога, сказали, что не ели яблоко. Обман наследуется и потом влияет на всю вашу жизнь. Став честным, любой человек может изменить свою жизнь и получить такую невероятную силу над ней — сродни силе Бога. Человек начнет получать от жизни здоровье, радость, счастье и изобилие, фактически это и означает вернуться в рай.

— Постой, но ведь есть честные люди, но они несчастные!

— Так не бывает. Ты опять не слушаешь меня. Честность — одно из условий счастья, но есть еще и законы, которые Господь создал для вас. Без выполнения этих законов нельзя получить счастья. Так справедливо устроен ваш мир. Представь, что стало бы происходить на Земле, если бы отменились все законы физики. Так вот, эти же законы действуют и в ментальном мире.

— Хорошо, согласна. Но не будет ли жизнь унылой? Все время жить по правилам меня уже тошнит.

— Ты вправе выбрать жизнь без всяких правил, Бог дал такую возможность — выбирать. И зачем тогда жаловаться на несправедливую судьбу? Но скажу по секрету, если тебе удастся исполнить эти самые правила, тогда ты и узнаешь настоящее счастье, и это будет ни с чем не сравнимое чувство. Потому что ты и только ты станешь хозяйкой своей жизни, а не обстоятельства, в которых ты сейчас оказалась. А теперь я ухожу, скоро придет твой друг.

— Постой, скажи мне, надо исполнять десять заповедей, и все?

— Знаешь, Иисус учил, достаточно исполнить первые две: полюбить Бога в себе и ближнего своего, как самого себя. Остальные выполнятся автоматически. И я с этим согласен. Подумай, если ты по-настоящему любишь ближнего в библейском смысле, разве ты сможешь его обмануть или убить?

Марина умоляюще смотрела на Ангела.

— Что значит любить в библейском смысле? Я не понимаю!

Ангел улыбнулся.

— Это значит думать о себе и о другом человеке только хорошо. Ведь ничего плохого Бог не создавал, плохое создаете вы, люди, и именно мыслями. Поговори с Хранительницей на эту тему, а я должен идти.

— Постой, — она с надеждой посмотрела на Ангела, — ты все знаешь. Что с моей доченькой? Скажи, кто ее украл?

— Она жива, и ее жизни ничто не угрожает пока. Что будет завтра, я не знаю. Это зависит только от тебя.

— От меня? А ее не нашли? Где она?

— Пока не нашли. Но я не могу сказать тебе всего, духовные законы работают, а люди, которые их нарушили, должны пройти через это.

— Ты имеешь в виду меня? — Марина покраснела.

— Не только. Многие втянуты в это.

— Ты знаешь будущее, скажи мне, я найду дочь?

— Будущее не знает никто, оно меняется каждую секунду, и меняется в настоящем.

— А как же предсказатели?

— Изменить можно даже то, что они предсказали. Прощай, надеюсь, моя помощь больше тебе не понадобится. — С этими словами Ангел рассыпался на мельчайшие частички и исчез.

И вдруг стало совсем темно. Пока Ангел был с ней, комната словно светилась. Марина на ощупь включила свет. Подойдя к калитке, увидела, как та засияла мягким серебристым светом. Ее отражения в зеркале не было. Не успела она отойти, как перед ней появился Сенах. Марина с радостью бросилась ему на шею.

— Привет, я так счастлива видеть тебя! Скажи скорее, как там Бенну, ты давно видел ее?

Сенах с удивлением огляделся.

— Где мы?

— В морге.

— А что это?

— Заведение, где хранят покойников.

— Значит, мы в склепе. Но мертвых нельзя тревожить, это большой грех, нас ждет страшное наказание.

— Мы в другом времени. Здесь нет склепов, и, пожалуйста, ответь, как там Бенну? — Марина начала сердиться.

— Бенну? С ней все в порядке.

— Что в порядке? Она хорошо себя чувствует?

— И чувствует себя тоже очень хорошо, потому что беременна.

— Что ты говоришь?! Не может быть! От кого?

— Как от кого? От мужа, конечно. У нас не бывает по-другому.

Марина заволновалась:

— А ты точно знаешь?

— Пожалуйста, давай не будем об этом говорить. Я пришел, чтобы спасти тебя. Меня послала Бенну, она очень волнуется. Я узнал, что тебя украли. Стал ходить по калиткам, искать тебя — и все без толку. А потом нашел эту калитку, ее, между прочим, нет на карте.

— Сенах, послушай, сейчас мы уйдем отсюда через нее. Первой уйду я, а потом ты уничтожишь калитку. Останется проекция. Ты должен быстро, очень быстро перейти через нее. Если замешкаешься, умрешь.

— Я не понял. Разве можно уничтожить калитку? Их и так мало осталось.

— Если эта калитка достанется людям, которые за мной охотятся, они натворят много бед. Поэтому ее необходимо уничтожить. Это очень важно. Ты попадешь не в то место, где буду я, поэтому меня не ищи. Не знаю, куда попаду я и где будешь ты. Выбираться будем по отдельности. Кстати, в том месте исполнится самое заветное твое желание.

«Это невозможно, — тоскливо подумал Сенах, — Бенну никогда не будет моей».

Марина словно услышала его мысли:

— И еще, Сенах, скажи, на каком сроке беременности моя дочка?

Он пожал плечами:

— Кажется, месяца четыре или пять. Она сама узнала об этом недавно. Последнее время ничего не ела, постоянно плакала, а потом начал расти живот. Она совсем не ожидала, Изольда проверила и сказала ей об этом, а она никогда не ошибается.

— Ну хорошо, я очень рада за Бенну, она так мечтала об этом.

А про себя подумала: «Кто же родится у Бенну? Это же кровосмешение, бедная моя девочка!»

Вдруг они услышали шум: дверь распахнулась, и на пороге появился старенький профессор с кучей охранников.

— О, птичка, попалась! И не одна, с кавалером.

Марина с ненавистью смотрела на профессора. Их взгляды встретились. Марина шагнула к зеркалу, погрозила профессору кулаком:

— Ты, старый негодяй, я найду на тебя управу!

Петр Иванович расхохотался. Охранники кинулись было к Марине и Сенаху, но профессор жестом остановил их:

— Стойте, мальчики, куда теперь они денутся? Я даже не буду спрашивать молодого человека, как он сюда попал. Он мне сам потом все расскажет. А тебе, милая, пора на операцию. Кстати, с твоим вторым дружком, разлюбезным Стасом, мы уже так не прокололись, как с Алькой.

— Что ты сделал с ним, старый козел? — вскричала Марина.

— Не кипятись, моя крошка, у нас в центре все говорят только правду. Я у него спросил, а он мне ответил.

Охранники дружно заржали.

— Тебе это дорого обойдется! Попомни мои слова. А теперь прощай.

Марина махнула рукой и прыгнула в зеркало. Сенах оглянулся в растерянности: чем же разбить его? В руках ничего нет…

Старенький профессор в ужасе смотрел, как в зеркале исчезает его жертва. Хватаясь за сердце, он захрипел:

— Стреляйте, идиоты, чего смотрите! По ногам стреляйте, а то и этот уйдет.

Охранники открыли стрельбу. С оглушительным треском зеркало рассыпалось на мелкие осколки. Падая на пол, старик с удивлением смотрел, как Сенах исчезает, растворяясь в стене. Изо рта у профессора потекла кровь. «Конец», — промелькнуло в голове, и черная пелена накрыла его.

Через несколько секунд Сенах был в полной безопасности. Из-за перехода и сильных нагрузок он сперва не заметил, что ранен. С удивлением огляделся: он стоял посреди заснеженного поля, а вдалеке виднелась деревня. Это явно не Кемет. Скорее всего, Россия.

— Весною пахнет, — произнес Сенах и вдруг почувствовал, что правая нога перестала слушаться. Он посмотрел на нее и увидел, что штанина мокрая от крови. Сенах сделал шаг и потерял сознание.

Изольда вышла из машины и дала указание Гриосу:

— Скоро Сененмут вернется, тебе надо успеть к его приезду. Что-то он у брата загостился. Хоть бы его не потянуло на наложниц, а то быть беде — родится наследник, и тогда наследство свое наш господин не увидит. Не ожидала, Гриос, что ты оплошаешь. Ведь я предупреждала: ты должен следовать за Сененмутом как тень.

— Да я отпросился всего на два дня, ровно столько действует наше лекарство. Не первый же раз! Вернулся, чтобы подсыпать новую порцию, а его уже нет. Без меня он раньше не уезжал. Сененмут сто раз один ходил в храм Амона и всегда возвращался. Кто ж мог подумать, что ему в голову взбредет идея навестить брата? Я узнавал, Изольда, он от брата срочное письмо получил. А гонец, не найдя его дома, ждать не стал, а поспешил в храм, чтобы отдать послание. К сожалению, я не знаю, что в нем было.

— Вот именно. А будь ты рядом, этого бы не случилось! Боюсь сообщить об этом господину, тебе тогда не сносить головы.

— Изольдочка, милая, не губите, не надо сообщать господину. Вы ведь меня знаете, я отработаю. Может, мне отраву какую подсыпать Сененмуту?

— Ишь, быстрый какой! Подсыпать всегда успеешь. Главное, получить его земли и дворец. Будем надеяться, что за это время он с женщиной не поспит.

— Не сомневайтесь, на баб его совсем не тянет.

— Все-таки согласись, Гриос, жить в том времени гораздо удобней! Но жить надо достойно! Поэтому сделаешь то, что я скажу, и быстро назад. Ну все, а то я с тобой нашего наследника заморожу. И чтобы ни одна живая душа не узнала, что Бенну этого ребенка не сама родила. Учти, если кто узнает — тебе не жить. Потому что посвящены в эту тайну ты, я и Бенну. А мне и ей не резон болтать об этом.

— Что вы, Изольдочка, что вы! Могли бы не предупреждать. Я нем как могила.

— То-то. А сейчас возьми вот это, — она протянула ему бумажку. — Это адрес Гали. Нам не нужен лишний свидетель, убей ее. Она свое дело сделала.

Изольда с ребенком на руках засеменила к усадьбе. Ей надо было пройти через эту калитку прямо во дворец к Бенну. Возле калитки Изольда сбросила с ребенка одеяло, завернула его в узелок и шагнула с ним в калитку. Уже через несколько минут она бежала по подземному переходу во дворец своего господина. Здесь никто не должен увидеть, что в руках у нее ребенок. Она несла его как обычный узелок, чтобы никто ни о чем не догадался. И только войдя к себе, взяла ребенка как положено. Здесь ее поджидала Бенну. Ей так хотелось взглянуть на сына! Ведь она так долго ждала его.

— Подожди, не торопись. Ложись в кровать и начинай орать. Надо сделать так, чтобы никто не догадался, что ребенка родила не ты, поэтому старайся. Тем более проснется он только через три часа. Сейчас ты под моим руководством будешь изображать схватки. Они должны быть через равные промежутки времени. Я прослежу за этим. По моей команде кричи, делай это как можно правдоподобнее, помни, у тебя много врагов. Здесь, за портьерой, приготовлена люлька, — Изольда унесла мальчика, не дав Бенну даже взглянуть на него. — Пока положу ребенка сюда. Здесь, в баночке, кровь и слизь. Вот смотри. Этим мы обмажем тебя и ребенка. На наше счастье, пуповина у него свежая, он только вчера родился, поэтому никаких подозрений, что не ты родила, не будет.

Три часа продолжались «роды». И Бенну действительно стала испытывать боль. А когда ребенок пискнул, Изольда приказала ей заорать во все горло, после этого сдернула с Бенну бандаж, убрала подушку и измазала ей кровью ноги и живот. То же самое проделала с ребенком. Из-под кровати достала таз с заготовленным заранее детским местом и пуповиной и поставила на видное место.

— Разве может кто-нибудь нас заподозрить в том, что родов не было? — весело пробормотала она.

Изольда подала Бенну голенького мальчика и позвала женщин, которые ждали под дверью. Те гурьбой влетели в комнату и стали наперебой поздравлять Бенну. Держа ребеночка на руках, та светилась от счастья:

— Сыночек мой, кровинушка моя, до чего же ты красивый, беленький какой, смотрите, уже волосики на головке есть!

От счастья, которое так внезапно на нее навалилось, Бенну заплакала. Она целовала это чудо. А ребенок, чувствуя любовь и тепло, вдруг замолчал, смешно зачмокал губками.

— Дай ему грудь, — скомандовала Изольда.

Бенну в удивлении посмотрела на нее и уже хотела открыть рот, как та, упреждая, пояснила:

— Молока, конечно, еще нет, но ему полезно пососать молозиво.

Бенну, поняв, что чуть не выдала себя, зарделась. Она вытащила грудь и сунула сосок в чудесный маленький ротик. Ребенок потыкался личиком в грудь Бенну, ухватил сосок и тотчас принялся сосать. Бенну чуть не умерла от счастья. «Да, это, правда, мой ребенок, — размышляла она, — он сразу принял меня как родную маму, он меня полюбил! Бедненький мой, твоя мама бросила тебя. Обещаю, ты об этом не будешь жалеть. Я дам тебе все и даже больше, чем могла дать твоя настоящая мама!»

Изольда вернула Бенну в реальность: пощупала грудь и покачала головой:

— Похоже, дочка, ты корова не молочная. Придется взять кормилицу. Сету, покличь сюда Исиду. Эта рабыня родила месяц назад, и молока у нее хоть залейся. Ты возьмешь ее к себе во дворец, Бенну. Если придет твое молоко, отправишь ее назад.

Бенну тревожно приподнялась на подушке:

— А где же наш господин? Неужели он не посмотрит на своего сына?

— Бенну, ты же знаешь, у него много работы! Чтобы кормить гарем и детей, ему приходится много работать.

Женщины понимающе покивали, все они недолюбливали Бенну. Ведь с каждой из них господин был только по одному разу. А с этой провел времени больше всего. Они наслаждались тревогой Бенну. А одна из них, подлив масла в огонь, промолвила:

— Как же, занят он, но только не тем. У него очередная наложница.

Изольда больно дернула девушку за волосы:

— Очень много болтаешь, Зиура. Я придумаю, как тебя наказать! Никто не смеет обсуждать господина.

Зиура стала белее простыни. Она знала, что наказание может быть страшным. Скорее всего, будут бить палками и забьют насмерть. Кто вступится за нее, обыкновенную наложницу… Зиура упала на колени перед Изольдой, горячо моля о прощении.

Изольда брезгливо пнула ее:

— Быстро все здесь убрать и убирайтесь отсюда. Бенну должна отдыхать. Ты, Исида, иди, собирайся. Завтра Бенну вернется домой, ты пойдешь с ней.

Девушки, подгоняемые страхом от сцены с Зиурой, быстро выполнили свою работу и удалились. Бенну с Изольдой остались одни.

— Изольда, не наказывайте Зиуру, — срывающимся от волнения голосом попросила Бенну. — Она не со зла.

— Об этом даже не проси, — зловеще сверкнула единственным глазом Изольда. — Это моя забота. Если я их распущу, здесь такое начнется! Тогда уж наказывать господин будет меня. Ладно, скажи, ты довольна ребенком?

Бенну с нежностью разглядывала малыша:

— Спасибо, ты принесла мне такого красивого мальчика! У меня дома есть еще браслет под то ожерелье, которое я тебе отдала. Я подарю его тебе. Век не забуду о твоей услуге. Ты, Изольда, сделала меня счастливой.

Изольда зарделась от удовольствия.

«Да, под Алискино тело, — подумала она, — ожерелье и браслет очень подойдут! Осталось потерпеть еще немного, и я получу совершенное тело, а с ним и бессмертие. Ведь мой господин, как только добудет Книгу, сможет все».

Каждый раз, приходя в этот мир, она получала прекрасное тело, но к сорока годам становилась уродиной. Ее дела меняли ее тело. Редко кто из женщин к сорока годам сохраняет свою красоту. Как правило, красивые женщины плохо распоряжаются ею. Часто предают мужчин, которые молятся на них. А из «дурнушек» вдруг получаются красавицы.

Изольда знала, что это не вдруг, так работают вселенские законы. Добродетель всегда бывает награждена. Но ей не потребуется добродетель, скоро ее хозяин завладеет всем миром. И если повезет, то очень скоро из Марины вырвут ненавистного «предтечу», ребенок не родится. С Книгой господин сотрет врагов в порошок. Пусть только подохнет эта чертова Хранительница Алла, осталось потерпеть совсем чуть-чуть. А когда сделают аборт и уничтожат ребенка, можно считать, дело в шляпе. Никто, кроме ребенка, не в состоянии помешать неизбежному. А у Изольды будет и прекрасное тело, и Сила, которую она получит, убив Марину. Она сделает эта сама, чтобы наверняка получить Силу.

Бенну прервала ее размышления:

— О чем ты думаешь, Изольда? Я обидела тебя? Мой подарок слишком плох?

— Нет, Бенну, я просто замечталась. Смотри, твой сынок уснул. Тебе повезло, он спокойный. А теперь я ухожу. Если нужно будет покормить ребенка, вот колокольчик, позвони. Исида будет дежурить под дверью и придет к тебе.

— Изольда, а как же ее ребенок?

— Исида — рабыня, ребенок принадлежит господину, а господин отдал распоряжение продать его. Дети действуют ему на нервы, и плодить их без счета он не собирается. Завтра его продадут на базаре.

— А Исида знает?

— Конечно. Она хорошая рабыня, понимает, чего от нее хотят. К тому же ребенок здесь вырастет рабом, а так его могут купить приличные люди и, если повезет, заменят ему родителей. Спрос на малышей велик. Как правило, покупают детей богатые, у бедных с зачатием проблем не бывает, нищета всегда плодит потомство. Вот и твой ребенок от нищенки. Иначе разве бы она его бросила? Ладно, я пошла. Притомилась, пойду выпью стопочку водочки и посплю.

Но Бенну не хотела отпускать ее.

— Послушай, Изольда, а Минос сейчас с наложницей?

— Да. Неужели тебя это волнует?

— Конечно, волнует. Как он отнесется к ребенку?

Изольда захохотала:

— Он его даже не заметит! У него таких детей тысячи. Думаешь, этот особенный?

— Он особенный, Изольда. Он унаследует все дворцы и земли моего отца. Разве много у него таких богатых жен?

— К чему ты ведешь? Мы же говорили об этом. Ты ведь и так в привилегированном положении, посмотри, как живут другие жены. Мой тебе совет: если хочешь вернуть его, начни служить ему, измени себя, делай ему приятное.

— Это значит убивать, Изольда?

— Если бы попробовала, тебе бы понравилось. У тебя мама — ведьма, а значит, передала тебе часть своей Силы, пусть небольшую…

— Изольда! Расскажи про мою маму. Кто она?

Изольда поняла, что сболтнула лишнего, ведь Бенну ничего не знает о матери, и стала выкручиваться:

— Я «своих» узнаю. Не знаю, кто был твоим отцом, но вот матерью точно была ведьма. Дочка наследует это от матери. — Заметив, что Бенну довольствуется объяснением, добавила: — Да, дорогая. И поверь, в твоих интересах не сопротивляться Силе, а делать то, что положено. Господин раньше уделял тебе много времени и внимания, и вернуть его ты сможешь без труда.

— Даже вернуть?

— Вот именно. Достаточно совершить что-то неординарное, и он опять будет с тобой. И не обязательно убивать, иногда нужно просто обмануть кого-то. — Изольда многозначительно посмотрела на Бенну.

Бенну покраснела.

«Да, я совершаю плохой поступок, обманывая всех, но кто от этого пострадает? Наоборот, это вернет папу к жизни. Интересно, он успел получить мое письмо о беременности? Что-то задержался он у своего брата. Знает ли он о своем счастье?» Его не было четыре долгих месяца, она очень соскучилась. Изольда первой нарушила молчание:

— Чего молчишь, о чем думаешь? — Не дождавшись ответа, спросила: — Да, и как ты назовешь сына?

— Раз моему господину все равно, пусть ребенка назовет мой отец.

— А ты с характером, Бенну. Только прояви его в другом. Ладно, завтра тебя с ребенком перенесут в твой дворец.

Нюрка, проклиная все на свете, брела на «работу». Клиентов лучше ловить с утра, она это усвоила, потому встала пораньше и теперь тащилась к дороге. Ноги в резиновых сапогах то и дело застревали в грязи. Она балансировала то на одной ноге, то на другой, вытаскивая сапоги из грязи. Большой целлофановый пакет Нюрка перекладывала из одной руки в другую. В пакете лежал старенький, но очень теплый пуховый платок Сусанны из козьей шерсти, совершенно потерявший товарный вид. Нюрка поежилась. Холод заползал за шиворот. Она смачно плюнула на землю, остановилась, достала платок из пакета и покрыла голову. «Хрен с ней, с прической, возле дороги подправлю». Она окинула тоскливым взглядом одежду и тяжело вздохнула:

— Да, пора справлять новую, в такой работать нельзя.

Руки закоченели, она сунула ладони под мышки, пытаясь согреть. Неделю назад в чьей-то машине оставила варежки и теперь страдала. Нюрка взглянула на небо: низкие тучи спешили в сторону леса. Она давно заприметила: при таком ветре погода обещает быть хорошей.

Скоро совсем рассветет, идти будет легче. Да, весна для нее — самое трудное время. В прошлый год она позволила себе месяц не работать, но в этом году родился Гришенька. При мысли о сыне на сердце стало тепло, Нюрка заулыбалась. Как же сильно она любит его! Ему уже исполнилось два месяца. Когда Нюрка подходила к сыночку, он ей улыбался, приводя ее восторг.

Наконец-то в ее жизни появился человек, пусть крошечный, но который впервые подарил ей столько любви. С появлением ребенка ее стала мучить совесть: так жалко Вальку Думнову! А все эта жирная тетка: если бы не ее приезд, не надо было устраивать представление. Она бы ходила к Вальке в гости, и они бы обсуждали своих детей: кто сколько кушает, как спит. А теперь вот сиди с этой старой каргой Сусанной, достала уже.

Нюрка вздохнула и постаралась отогнать неприятные мысли: «Буду лучше думать о Гришеньке, какой он славный мальчик. Во что бы то ни стало в этом году надо провести газ в их хату. А то в холодные месяцы промерзаю насквозь. Мы с Сусанной потерпим, но ребенок… Вдруг он заболеет? Просто с ума сойду!»

Она сходила в районное газхозяйство и пришла в ужас от цен за проводку газа. Пересчитав сбережения, Нюрка пригорюнилась. О ремонте хаты можно забыть совсем, а если даже занять денег у Дуни, все равно не хватает. Теперь каждый день она мечтала о богатом клиенте, который расщедрится и заплатит хотя бы пятьсот рублей. Попросить такие деньги она не решалась, ее такса — сотня. Она считала, что это и так бешеные деньги, но сегодня решилась: будет просить двести. По большому счету права Сусанна: надо переезжать в район. Там куча клиентов, да и практику открыть можно: приворот, отворот, порча, говорят, теперь это модно. Но кто ее там ждет? Квартиры теперь не дают, для открытия своего дела тоже нужны огромные деньги.

За грустными мыслями Нюрка не заметила, как дошла до дороги. Скинула платок, взбила волосы, расстегнула пальтецо, показав соблазнительные коленки, поправила короткую юбку и стала ждать.

Первый клиент нарисовался быстро. Разбитые «жигули» резко затормозили рядом, слегка обдав грязью.

Нюрка разозлилась:

— Ну ты, дядя, полегче. Не видишь, человек стоит?

Дядька, лет пятидесяти, опустил стекло и, увидев Нюрку, спросил:

— Куда едешь, дочка?

Гордо выставив вперед налитую молоком грудь, Нюрка томно прикрыла глаза и прошептала:

— Тоже мне, папаша нашелся. Гляди лучше, дядя. Красоту эту видишь? — И вдруг ни с того ни с сего выпалила: — Пятьсот рублей стоит, — сказала и даже зажмурилась, будто сейчас ее за невиданную наглость ударят по лицу. А потом поняла, что погорячилась, и быстро добавила: — Если необычным способом, а обычным — двести. — И подмигнула ему.

Дядька засмеялся:

— Проститутка, значит… Сколько нынче вашего брата развелось, даже в этой глуши. А ну садись в машину, чего стоишь? И прикройся, чай, не май месяц. И не стреляй ты на меня глазами. Дочка у меня твоего возраста, похожа ты на нее очень. Мне тебя жалко, стоишь тут голая.

«Ну все, придурок попался. Только время с ним потеряю. И зачем про пятьсот рублей сказала? Назвала бы сразу разумную цену, а то денег нет, и учит, как жить», — с тоской подумала Нюрка.

— Ну чего стоишь, залезай в машину, хоть погреешься.

— Не могу я, дяденька, мне работать надо, — заканючила Нюрка.

— Садись, садись, пятьсот плачу.

Не веря своим ушам, она радостно подпрыгнула, обежала вокруг машины и пулей влетела на переднее сиденье. Согревая замерзшие руки дыханием, доверительно сказала:

— Дяденька, ты не пожалеешь. А хочешь, я в рот возьму? Такой кайф поймаешь! Ты ничего, видный мужик.

Мужчина поморщился.

— Слушай, я тебе и так денег дам, я тебя погреться позвал, вон руки у тебя синие, как кожа у куренка.

— И что, совсем ничего не будем делать? — удивилась Нюрка.

— Ты что, русского языка не понимаешь? Я же тебе сказал уже.

Нюрка изменилась в лице, сникла, будто уличили ее сейчас в чем-то гадком, такого с ней еще не бывало. И вдруг ей стало так жалко себя, она даже всхлипнула. Сдерживая набегающие слезы, спросила:

— А как зовут тебя, дяденька?

— Николаем. А тебя, пигалица?

Нюрка для виду обиженно надула губки:

— Не пигалица я, а взрослая рожалая женщина. Нюрка я.

Мужик опять рассмеялся:

— Во-первых, не рожалая, а рожавшая, а во-вторых, какая ты женщина? Ребенок совсем. Так чего ты здесь стоишь? Работы, что ль, нет? Молодая, симпатичная, можешь замуж удачно выйти. У меня вон трое ребятишек, а жена, между прочим, тоже раньше проституткой была, а теперь мы счастливы очень. Уж столько лет вместе, — сказал, вздохнул и заулыбался.

«Жену, знать, вспомнил, — подумала Нюрка. — А вдруг притворяется? Сколько сейчас уродов развелось!» По жизни Нюрка никому не верила, поэтому разозлилась.

— Слушай, мужик, лучше трахни меня скорей, да и дело с концом. Не люблю я нотаций этих. Зачем лезешь ко мне в душу, про семью твою мне знать неинтересно! А замуж за кого выходить? У нас в деревне одни старики остались. Да и не нужен мне никто. Я как представлю, что какой-нибудь козел моего Гришеньку бить будет, сердце переворачивается.

— Неужели ребенок у тебя есть?

— Месяц ему.

— Тогда вот, держи, — мужчина залез в карман, вытащил пятьсот рублей и сунул Нюрке в руку.

Ее глаза жадно блеснули. Она схватила денежку, деловито посмотрела на свет: вдруг фальшивая. Затем сунула ее в карман, задрала юбку и начала торопливо стягивать колготки.

Мужчина остановил ее:

— Что с тобой? Такое впечатление, что мы с тобой говорим на разных языках. Я же сказал: пригласил тебя только погреться. Так объясни мне, чего работать не идешь?

Получив деньги, Нюрка подобрела:

— Работать? — спросила она удивленно. — Так я маленькая еще, мне нет шестнадцати. А потом я — кормящая мать, с кем Гришеньку оставлю? На мне еще старуха сумасшедшая, ее тоже кормить надо. А на работе, даже если возьмут меня, сколько платить будут? Вот так-то, мужик. Если честно, мне такие, как ты, не попадались еще. Денег ведь просто так никто не дает. Спасибо тебе.

— А старуха эта — твоя мама?

— Сусанна? Нет, не мама, она меня вырастила. Ну ладно, согрелась я, пойду уже. Мне, знаешь, на газ заработать надо. Гришеньке месяц всего, этот год перебьемся, а на следующий как жить? Если в зиму уйдем без газа, беда будет. Хата старая, со всех щелей дует, Гришеньке тепло нужно.

— А знаешь, ведь я сварщик, — улыбнулся Николай. — Помогу тебе с газом. Ты в этой деревне живешь?

Еще не веря в свое счастье, Нюрка кивнула.

— Вот и хорошо. Через неделю жди, материал подвезу, мы с моей бригадой быстро тебе газ проведем.

— Дяденька, а сколько это будет стоить? — спросила осторожно Нюрка.

— Эх, ты, голова садовая! В этой жизни не все оценивается деньгами, люди помогать должны друг другу. Газ тебе проведу, но при одном условии: если тебя здесь эту неделю не увижу. А если увижу — то все, не проведу.

Нюрка засветилась от счастья. Неужели такое бывает? И сюда таскаться не придется, и с Гришенькой может не расставаться, и газ у нее будет! Она посмотрела влюбленными глазами на мужика. Теперь он ей напоминал волшебника из старой книжки. Книжка была одна-единственная, которую она прочитала за свою жизнь. Когда-то давно стащила ее из школьной библиотеки. А называлась она «Волшебник Изумрудного города». Эту книжку Нюрка до дыр зачитала, нравилось ей, что волшебник Гудвин обещал все желания исполнить. Николай прервал ее мысли:

— Что это у тебя в пакете?

Нюрка с удивлением посмотрела на пакет, она все никак не могла прийти в себя.

— А, это платок Сусанны. Он старый. Я его надеваю, когда на работу иду, — сказала и покраснела.

Но Николай, казалось, не заметил ее стеснения. Деловито достал из пакета платок и, подавая Нюрке, сказал:

— Ну-ка, накинь! А то еще менингит заработаешь. Я потому и остановился на дороге, что увидел девчонку замерзшую. Холодно нонче, голову покрывать надо.

Нюрка быстро повязала платок и, уже вылезая из машины, протянула смятую пятисотку:

— Забери деньги. Последней тварью буду, если оставлю ее у себя.

Мужчина покачал головой:

— Считай это подарком.

Сказал и уехал.

Нюрка долго смотрела ему вслед. Минут через десять перед ней затормозила новенькая «тойота». Молодой парень высунулся из окна:

— Почем услуги, красавица?

Нюрка гордо вскинула голову:

— Я тебе проститутка, что ли?

Парень в удивлении пожал плечами и надавил на газ.

В эту минуту Нюрка очень гордилась собой: «И денег принесу домой кучу, и ремонт в хате сделаю, и газ будет. Это мне везет оттого, что Гришенька у меня появился. Ребенок — подарок Бога, я теперь это точно знаю».

Сейчас дорога для Нюрки стала приятной. Выглянуло солнышко, Нюрка стала замечать каждую кочку, каждое сухое место, поэтому воевать с сапогами ей больше не пришлось. Она весело напевала себе под нос песенку. Налитые молоком груди подгоняли ее. «Скоро приду и покормлю тебя, маленький», — подумала она с нежностью о сыне.

Вдруг Нюрка услышала стон и увидела мужчину, лежащего возле дороги. Она могла поклясться, что полчаса назад его здесь не было. Склонившись, Нюрка посмотрела ему в лицо. «Молодой совсем. Если брошу здесь, помрет. По этой дороге сейчас мало кто ездит».

Под ним растекалась лужа крови. Нюрка распахнула ему куртку, ощупала. Взгляд упал на ногу, на разорванную штанину и страшную рану, из которой сильными толчками лилась кровь. Она расстегнула мужчине ремень и, чтобы остановить кровь, затянула им ногу повыше раны. «До дома совсем недалеко. Позову Сусанну, возьмем сани и притащим его домой. Мне сегодня помогли, и я помогу», — решила Нюрка.

Она бегом припустилась к дому. Заскочив в хату, с порога закричала:

— Сусанна, идем быстрей, на дороге мужчина, он ранен.

Сусанна сердито накинулась на нее:

— Рябенка разбудишь, дура. Объясни толком, что стряслось?

— Сусанна, некогда объяснять. Молодой парень ранен и без сознания. Если мы ему не поможем, он умрет.

Сусанна быстро накинула тулупчик, не переставая ворчать:

— И на кой ляд табе энтот мушина нужон? Дура ты, дура. Вечно найдешь приключений на свою задницу.

— Сама дура, — огрызнулась Нюрка.

Так, переругиваясь, добрались до парня. Сусанна быстро ощупала его.

— Переломов нету, кровей потярял многа. Давай положим яго в сани.

Парень оказался тяжелым. Они еле подняли его на сани, потом поволокли до хаты. Снега почти не было, сани тащили по мокрой земле, обе упарились и взмокли. Волоком втащили его в горницу.

— Давай, Нюрка, одеяло с печки. Пока яго на полу положам, не всташить нам яго на лавку.

Нюрка быстро расстелила одеяло на полу возле печки. Они перекатили мужчину на одеяло. Распоров штанину, Сусанна деловито осмотрела рану.

— Пуля навскозь прошла, но шить прядется. Нюрка, мы не знаем, скоко он кровей потерял, с виду парень здоровай, можат, оклямается.

— Слушай, давай милицию вызовем или «скорую».

Сусанна только махнула рукой:

— С властями лучша делов не иметь. И так мы с тобою понатворили. А «скорую» не дождеся совсем, помрет он. Иди иголку кипяти на печке, я сама яму зашью. Хорошо, что он без сознанья, болей не будят.

— Ой, Сусанна, откуда ты все умеешь?

Старуха простодушно улыбнулась:

— Пожави с мое, и ты сумеешь. Скоких людей я на ноги поставила! А ты думала, я только порчи умею делать? Прокипятила иголку?

Нюрка кивнула.

— Таперь давай яму портки сымем.

Нюрка привычно расстегнула ширинку. Сусанна заметила:

— Ишь, как умеяшь портки-то расстегавать!

— Мое «умеешь» нас кормит, — отрезала Нюрка.

Сусанна обработала и зашила рану. А к вечеру у парня начался жар. Они давали ему отвар лечебной травы, но все попусту.

Совсем выбившись из сил, Сусанна предложила:

— Давай, Нюрка, разотрем яго самогонкой, вон за печкой припрятана. А там как Бох дасть. Ежели помярать яму, то самогонка не поможат.

Они сняли с парня рубашку, и тот остался только в трусах. Нюрка с восхищением рассматривала незнакомца.

— Какой красивый! Мой Гришенька тоже таким будет, когда вырастет.

— Да, красивай, токо бы выжал. Давай помогни мене яго на бок повярнуть.

С трудом они повернули раненого, и вдруг Сусанна стала белее мела. Она впилась глазами в спину парня, показывая на нее пальцем. Крупные слезы брызнули из глаз. Сусанна опустилась на пол возле парня и завыла:

— Саночак мой, кравинушка, очнися, не помярай! Токо нашла табя. — Она обхватила его руками, прижалась к нему и начала тихонько качать его, как маленького.

Нюрка впала в ступор. «Неужели Сусанна умом тронулась? Наверное, мой Гришенька так влияет, в каждом мужике сын мерещится. Но разве я могу осуждать ее? Если бы мой Гришенька пропал, я бы этого не пережила!» Ей вдруг стало жалко Сусанну. Она ведь любила эту дуру старую, правда, по-своему. Нюрка присела рядом, обняла ее за плечи и завыла, причитая по-бабьи:

— О-о-ой, Сусанночка, ой как плохо тебе, ой как я тебя понимаааю…

Сусанна резко перестала плакать, оттолкнула Нюрку.

— Ты чаго орешь? Чай, ня твой Гришка помярает, а мой Сенячка.

— Сусанночка, что с тобой? Неужели опять умом тронулась? Что я без тебя делать буду-у-у, если тебя в психушку затолкаю-ю-ют?! Как мы с Гришенькой кормиться станем?! На кого оставлять его буду?!

— Ты, Нюрка, сама мозгой тронулась. Видяшь знак у яго под лопаткою? Поцалуй Ангела назавается. Многа таких видала? Толька у Думновах он и есть. Мене про энтот знак ишо гадалка Заира гаварила, што по яму толька я сыначку и узнаю. Мой энто сын, Нюрка. Мой! Толька помярает он. Сама судьба мене яго прислала, но мы с табою злыдни, дяте у Вальки отняли, вот и у мене таперя сына отымают второй раз, за грехи мои тяжкаи-и-и. Ох, божанька, есля ты есть, то прошу-у-у, не забярай яго от маня, кравинушку мов-о-о. Ежели жавой будят, про саночка Валюшки все расскажу…

Нюрка вскочила, забегала по горнице.

— Дура, дура, дура ты, Сусанна. В тюрьме сидеть будешь, не отмажешься. Твое признание ничего не стоит, срок не больно скостят. Посадят на всю катушку! Спасать его надо! Чует мое сердце, к тебе он шел, но его подстрелил кто-то. — Нюрка остановилась и прислушалась. — Слышь, Сусанна, он говорит что-то, но не по-нашему. Слышишь, зовет кого-то? Бенну все повторяет. Кто такой Бенну?

— Ой, девка, права была Заира. Он пряшел к мене, пряшел из другого мира, не по-нашему он балакает.

— Слушай, точно он иностранцем стал, — Нюрка сделала страшные глаза. — Вот Заира и сказала, что он из другого мира.

— Ой, Нюрка, што ж мы, дуры, стоим-та! Давай натярать яго, нада тямпаратуру сбить, а то помрет.

Они принялись натирать его самогонкой. Парень вдруг затих и задышал ровно и спокойно. Он больше не метался.

Сусанна приникла к его лбу губами:

— Нюр, божанька услыхал мене. Уснул он, тямпаратура спала. — Старуха, опьяненная радостью, ползала вокруг сына на коленях. — Саночак мой! Саночак мой са мной! Божанька вярнул мене яго! Скоко лет ждала я табя, и Бог вярнул мене яго таким красамцем! Значат, не помяр ты! Как я люблю табя! Таперь мене усе равно, што у других матярей есть дети, таперь мене до энтого нет дела. Пусть таперь увесь мир глянет, што у маня есть. Вот мой саночек, увесь мой. Вот яго ручка, гляди ко, как выросла! А шейка што за прелясть! А волосики! Точно знаю, што у няго ужо и нявеста есть, таакая жа прекрасная, как он сам! Усе годы я плакала.

Сусанна нашептывала сыну сотни безумных фраз. Она гладила его по волосам, целовала руки, лоб. Восхищалась каждой черточкой лица, выискивая сходство с собой в молодости. И находя что-то похожее, приходила в неописуемый восторг.

Нюрка всерьез опасалась за рассудок Сусанны.

— Сусанночка, иди поспи, я подежурю.

— Што ты, што ты, — в ужасе вскричала старуха, — иди спи сама, я тут с им посяжу, все равно не усну таперь. А ты мать кормяшая, табе спать нада. Корми Гришку, да айда у койку. Бог даст, саночак мой оклямаятся. Мы таперя уедям отсюдова. Мы будям счасливы! Смотри, Нюрка, одет сын богато, знать дяньгу имеят. Зажавем таперь, слава богу!

— Ты, Сусанна, сегодня столько раз бога вспомнила, сколько за всю свою жизнь не вспоминала.

— Ой, и не говари, девка. Повярнешься тут к яму, когда такое творится. Первай раз у моей жизти Бог на маня посмотрел, — Сусанна быстро перекрестилась.

В доме воцарилось долгое молчание. Уже засыпая, Нюрка пробормотала:

— Разбуди меня часа через два, тебе тоже поспать надо.

Сусанна только махнула рукой.

Человек шел по пустыне. Не помнил кто он, как попал сюда. Его мысли тянулись будто кисель, нестерпимо жгло солнце. Пустыня казалась мертвой, но человек знал, что это не так.

Бурная жизнь начинается поздно вечером. Человек не помнил ничего про себя, не понимал, что с ним произошло, но он знал все о человечестве. Выражение детского изумления не покидало его. Голова гудела, как котел. Скоро наступит ночь, он мог и ночью идти. Он твердо знал, что от этого зависит его жизнь, а может, и еще чья-то… Дойдя до очередной горки из песка, он начал окапываться, и уже через минуту провалился в тяжелый сон.

Очнулся ночью, пустыня тоже очнулась. Она наполнилась странными звуками, очень знакомыми человеку. Он сто раз их слышал, а значит, уже был здесь. Мысли были быстрыми, какие-то воспоминания хотели пробиться сквозь небытие. Лицо молодой красивой женщины с лучистыми синими глазами то и дело возникало перед ним. Человек чувствовал, что он в беде. Что это за женщина? Он знал, что она очень важна для него. Когда появлялось это видение, становилось трудно дышать, так сильно начинало биться его сердце. Затем опять проваливался в небытие.

И вдруг эта женщина стала реальной: подошла к нему вплотную, дотронулась до лба, сняла остатки тяжести с его головы.

Он открыл глаза, и с удивлением огляделся. Рядом с ним на полу, прижавшись к нему, лежала безобразная старуха. Человек в ужасе отпрянул от нее, больно ударившись затылком о стену, и тут же память вернулась.

— О, Амон, меня зовут Сенах! Я видел во сне Бенну! Может, я умер и нахожусь в мрачных полях Иалу?

Лежащая рядом с ним старуха открыла глаза и радостно закричала:

— Оклямался, роднянькай мой, кровинашка моя!

— Неужели я умер? Но разве это случилось в долине смерти? Верховный жрец рассказывал о ней по-другому. Значит, врал?

А старуха уже вопила во все горло:

— Нюрка, гляди-ка, не понямает он мене! Иди сюды, помогни. Можат, ты чаво по-англицки знаяшь?

Нюрка сползла с кровати, накинула на плечи старенький платок Сусанны и подошла.

— Ты что, Сусанна, забыла? У меня три класса образования, я по-английски только «йес» знаю и то потому, что работа у меня такая.

Сенах не понимал, о чем говорят девушка и старуха. Он с недоумением смотрел на них. Наконец до него дошло, что он не умер, а находится в компании смазливой девчонки и сумасшедшей старухи, которая почему-то постоянно дергает его за рукав. Он смотрел на них, силясь оценить, что происходит.

— Где я?

Старуха от неожиданности отпрянула от него и завопила:

— Ой, матушкы святы! По-русски умеет балакать! Нюрка, слыхала?! Кровинашка моя родная! Ой, помру щас от счастия, ой дяржи мяня, Нюрка, дяржи!

Нюрке все это порядком надоело. Она прошлась по избе, нагло виляя бедрами, нарочно задирая и без того короткую ночную рубашку. Сусанна сразу заметила этот прием, коршуном налетела на Нюрку, толкнула ее. Завязалась драка.

Сенах попытался встать, но боль пронзила тело. Он охнул и откинулся на подушку. Это привело женщин в чувство.

Сусанна запричитала:

— Чаго больно, сыначку? Больно? Счас мама пожалеят табя, покормит голубка мово, красавца мово писаного. Супчаку похлябаешь, милянький мой. Уж на Нюрке ты точно не женисся, мы табе честную девку найдем.

— Ах ты, мымра! И чем же я плоха для него? Ты, вообще, мне спасибо должна сказать, я ему жизнь спасла! Если бы не я, помер бы он.

Старуха в ужасе замахала на нее руками, а Нюрка не унималась:

— Все равно в одной хате жить будем. Как ты нас пасти будешь? Чай, живой он мужик, не головешка какой, хоть и твой сын. По мне, конечно, лучше бы чужой он тебе был.

— Вот скормила табя на свою голову, лучша бы выкянула на помойку.

— Ладно, полегче. Мы с тобой ему слова сказать не даем. Давай узнаем, может, он уже женат? Гляди, какой взрослый.

Сенах удивленно рассматривал женщин. Ту, что постарше, он совсем не понимал, она говорила на каком-то странном наречии, а младшая казалась совершенно бессовестной. Она то и дело кидала на него похотливые взгляды. Наконец, собравшись с силами, он произнес:

— Может быть, вы мне объясните, куда я попал?

Сусанна прямо вся сомлела от этих слов. В умилении глядя на него, отозвалась:

— Домой попал, голуба моя, домой!

— Даже когда я был рабом, я так плохо не жил. Разве можно здесь жить?

— А чем табе не хата? — обиделась Сусанна. — Гляди, сундук у нас есть и стол с лавками. Печка тожа большая, да ж получша, чем у соседяй будят.

— А вы кто такие? — осторожно поинтересовался Сенах.

— Я, — Сусанна гордо выпятила подбородок, — твоя мамка, которая потяряла табя, когда табе было всяго три года.

— Как же ты узнала меня?

— А чавой-то табя не узнать? По всем твоим шрамам и родимаму пятну узнала. Ты што думаешь, мамка свово дитя не узнает? До трех лет кажную твою щелочку изучила. А есля не веришь, так сам проверь. У табя на попке шрамчик есть, энто ты на осколок от бутылки в два года сел. Сам погляди, мы табе нижняи трусы не снямали.

Сенах знал про этот шрам.

— А скажите, как вы меня потеряли?

— Как, как… Пошли мы с тобой в лес, стоял ты передо мной и вдруг пропал, прямо у маня на глазах, я и охнуть не успела. Искала я табя, сына, по всяму лесу, много лет искала. Обнями мамку свою.

Нюрка закатилась от смеха:

— Вот дура старая! На хрена ему тебя обнимать? Лучше пусть меня обнимет, я его утешу!

Сенах строго посмотрел на Нюрку.

— Ты, женщина, больше не будешь оскорблять мою маму! Мама, я заберу вас с собой, познакомлю с прекрасной чистой женщиной, — Сенах покраснел.

Нюрка обиженно надулась. Заплакал Гришенька, она бросилась его кормить. Сусанна сидела, прижавшись к сыну, и приговаривала:

— Сыночка мой, прекраснай мой… — потом нахмурилась и спросила: — Скажи, санок, а что за баба, про которую ты говорил, стояшая она?

— Мама, она самая лучшая.

— А чаго не женисся, раз лучшая?

— У нее есть муж, и она от него беременна. Но я буду всегда любить ее.

Сусанна махнула рукой:

— Ну, энто, санок, не проблема. Развядем яе, будят твоею. Толька зачем табе чужое дите? Молодой ишо, другую найдем табе, вон у Таежной дяревни девок много. Одна краше другой.

— Я люблю ее, — произнес упрямо Сенах, — и буду любить всю жизнь. Понимаешь, она не такая, как все, она очень чистая и, к моему горю, очень любит мужа.

Сусанна покачала головой.

— Ох, санок, санок, упрямай, весь в маня пошел. Ты молодой яще, перядумаешь.

— Ну ты вообще! — взвилась Нюрка и хотела по привычке обозвать старуху, но боязливо посмотрела на Сенаха и сдержалась от оскорблений. — Так я и говорю… Не видишь, у него любовь!

— Ладно, санок, не горюй, любов я табе организую. Таперь все будет, как ты хочашь. Табя как в том мире звали?

— Сенах.

— Тьфу ты, какое басурманское имя. Табя зовут Сеня, таперь и всем энто объяви. Так где жа ты жавешь?

По опыту Сенах знал, что говорить правду про калитки не стоит, поэтому схитрил:

— Живу я в другой стране. Но если надо, буду жить с тобой. А если будет, как ты говоришь, и Бенну полюбит меня, я и ее сюда привезу.

Укладывая ребенка в кроватку, Нюрка заворчала:

— Самим жить тесно, а он еще бабу свою привезет!

— Молчи, Нюрка, — заступилась за сына Сусанна. — Нам всем места хватит.

Сенах, тяжело вздыхая, произнес:

— Если Бенну будет моей, я построю для нее дворец!

Сусанна встрепенулась:

— Видяшь, Нюрка, в котеже жить будям, я в городе такие вядала. Ох, счастья на меня свалилась, ох, свалилась. Видна, богатый мой сыночка. Все, Нюрка, я с плохими делами завязаваю, буду людям только добро нясти.

Нюрка махнула рукой:

— Ладно, посмотрим, насколько тебя хватит!

У Марины сильно кружилась голова, ее покачивало. Переход оказался тяжелым. Она стояла возле какого-то заборчика и озиралась. Куда привела калитка? Что здесь — лето или осень? Для лета, пожалуй, прохладно. Моросил мелкий дождик, противно попадая за шиворот. Редкие прохожие спешили, зябко кутаясь в плащи. Она оглянулась. Проекция калитки исчезла. Значит, Сенах успел разбить ее. «Так где же я? Что сейчас — утро или вечер? Темно, фонари не горят, ясно только одно: здесь сейчас не зима».

Марина, кутаясь в кофту Варвары, вышла на дорожку, остановилась, чтобы оглядеться. Толстая тетка, пробегая мимо, заметила:

— Вот молодежь пошла, хотя бы о ребенке подумала, рожают потом уродов!

Марина с недоумением посмотрела ей вслед. И тут до нее дошло: «Она приняла меня за пьяную! Стою тут под дождем, мокну. Но тетка наша, русская, значит я в России, и то слава богу».

Она побрела по дорожке, надеясь выяснить, где находится. Мимо пробежал милиционер. Немного посветлело, значит, это не вечер, а утро. И вдруг она наткнулась на доску объявлений. Чего тут только не было! В стороне висела небольшая афишка, Марина прочитала: «20 июля 1969 года гастроли»… Нужный кусок афиши оказался оторван.

Пока стояла у доски, совсем рассвело, и Марина вдруг узнала местность: это же Чистые пруды! Здесь рядом квартира папы. Вот что имел в виду Ангел, когда говорил о месте, где она должна побывать, чтобы тайное стало явным. Это место, которое поможет ей переписать код жертвы.

Марина промокла до нитки, но совсем не обращала на это внимания. От одной мысли, что скоро увидит маму, ее бросило в жар. Прохожих заметно прибавилось, все спешили на работу. Она пошла к дому, где жила в детстве. «Что делать? Что будет, если увижу себя маленькую? Если сейчас 1969 год, мне должно быть четыре года. Хожу в детский сад. Бенну предупреждала: если воспользуюсь калиткой, которая ведет в мое прошлое, лучше с собой не встречаться». Проходя мимо старушки, которая прогуливалась по аллее у прудов вместе с собачкой, Марина спросила:

— Скажите, пожалуйста, который час?

— Часы я не взяла, дочка, но приблизительно часов шесть. Не след тебе под дождем мокнуть, о ребенке подумай. Тебе простужаться нельзя.

— Спасибо, бабушка, я зонт забыла. Но я уже почти пришла, вон мой дом за углом.

Она подумала: «Через два часа меня отведут в сад». Эта мысль показалась ей смешной. Надо куда-нибудь спрятаться от дождя на время, лучше всего в метро, тем более оно рядом. Марина опять вспомнила о маме. «Совсем не помню ее, хотя иногда вижу во сне. Во сне мама бывает всегда разной, но я без труда узнаю ее». Повернув назад, Марина заспешила к метро. Старушка удивленно посмотрела ей вслед. «Все считают здесь меня чокнутой. И они недалеки от истины. Мне кажется, я схожу с ума», — подумала Марина, заходя в метро. Пахнуло теплом, запахом резины и еще чем-то очень знакомым. Сердце заныло. «Так хочется побыстрее домой! Но нет, сначала я должна поговорить с мамой».

Она оперлась о теплую стенку. Народ плотным потоком валил на станцию. Марина с удивлением рассматривала людей. Огромная серо-зеленая масса двигалась молча. Почти все одеты в плащи из болоньи, сейчас это модно, хотя, наверное, выбирать людям не приходится. Унылые хмурые лица. «В нашем времени люди выглядят по-другому», — отметила Марина.

Молодая контролерша знаками подозвала ее к себе:

— Ну что ты здесь стоишь? Затолкают тебя. Сейчас еще мало народу, вот минут через десять такое начнется! Ты что, деньги забыла? Так я тебя и так пущу, проходи.

Марина поблагодарила контролершу и прошла к эскалатору. Людской поток двигался вниз и вверх. Вдруг в толпе Марина заметила маленькую девочку, ее держал за руку молодой мужчина. Господи, как она похожа на Машеньку! И вдруг Марина поняла, что сейчас сделает. Она решительно зашагала вниз, перешла на другой эскалатор и вскоре бежала к дому, где жила в детстве. Влетев в подъезд, Марина спустилась в подвал. В полутемном помещении они хранили картошку, варенье и ненужные вещи, которые жалко было выкинуть. Она быстро нашла свой сарайчик, открыла замок и огляделась. На полках много пустых пыльных банок, картошки нет. Несколько банок с огурцами и помидорами, вот и все запасы. Похоже, сейчас лето, наверное, конец августа. Мама успела закрутить огурцы и помидоры, а ящик с картошкой пуст, ее еще рано запасать.

Она закрыла за собой дверь на щеколду, чтобы никто не смог помешать, села на ящик для картошки, потом легла и расслабилась. «Сейчас наконец увижу Машеньку. Сила, хоть еще и совсем слабая, поможет. Больше не могу жить в неизвестности. Что с ребенком? Ангел говорил, что моя дочка в безопасности. Но разве можно обмануть материнское сердце? Ведь страшный-то сон был».

Марину бил легкий озноб. Она понимала, что, если будет так сильно волноваться, у нее ничего не получится. Поэтому глубоко вздохнула, закрыла глаза и представила Сережу. Это всегда действовало. Уже через пять минут она улыбалась, вспоминая счастливые случаи из их жизни. Сейчас, в такой тяжелый момент, муж был рядом, нежно обнимая, шептал ей на ухо:

— Не волнуйся, все будет хорошо.

Легкое тепло разлилось по телу, успокаивая. Перед глазами возникла Машенька. Марина глубоко вздохнула и вышла из тела. Через несколько секунд очутилась в знакомой комнате. Здесь практически ничего не изменилось. Машенька сидела на кровати и с увлечением раскрашивала книжку. Марина вздохнула с облегчением — слава богу, девочка жива и здорова!

Собака лежала на соседней кровати и с появлением Марины зарычала.

— Замолчи, Каннибал! — прикрикнула Машенька.

Пес обиженно заскулил и отвернул морду к окну. Шторы на этот раз были открыты. Марина обрадовалась, наконец-то можно посмотреть, где находится этот дом. Подлетев к окну, Марина увидела лес и дорогу, ведущую к дому. Да, по таким приметам Машеньку не найдешь.

Вдруг она заметила на дороге машину. Через несколько секунд автомобпль подъехал прямо к дому. Две женщины, одетые в знакомые серые балахоны, вышли из машины, и уже через минуту появились на пороге комнаты Машеньки. На вид женщинам было около сорока. Та, что повыше, держала в руке стакан молока. Марина посмотрела на молоко и ужаснулась — отравлено. В отчаянии она стала летать прямо перед женщинами, но ее попытки помешать успехом не увенчались. Зато Каннибал заволновался, соскочил с кровати, встал между девочкой и женщинами, оскалил зубы. Женщины попятились к двери, одна из них проговорила:

— Девочка, убери собаку, пожалуйста.

Машенька удивилась:

— Тетя Ваима, а где моя няня?

— Она сейчас придет, возьми молоко.

Машенька и не думала отрываться от своих занятий.

— Поставьте на стол, выпью попозже.

Женщины заволновались. Ту, которую Машенька назвала Ваимой, стала испуганно озираться на дверь. Другая, глядя на собаку, мелкими шажками продвигалась к столу, неся отравленное молоко. Собака поглядывала то на Марину, то на женщин и продолжала скалить зубы. Девочка опять прикрикнула на собаку, та нехотя вернулась на свою подстилку.

— Ты выпей сразу, пока теплое, хорошо? — женщина поставила молоко на стол.

— Ладно, сейчас выпью, — махнула рукой Машенька.

Другая, выглянув в коридор, прошептала:

— Таима, быстрее, кажется, кто-то проснулся.

— Мы должны убедиться, что она его выпьет. — Она обернулась к девочке. — Если сейчас выпьешь, принесу тебе шоколадку.

Машенька встрепенулась:

— Правда? А когда принесешь?

— Когда выпьешь молоко.

Машка соскочила с кровати и поспешила к столу. За дверью послышался шум, и женщины выскочили из комнаты.

Марина, зная, что собака видит ее, стала нападать на дочку. Стала бить ее кулаками по голове. Этого Каннибал не выдержал. Он бросился на Марину и по пути опрокинул столик. Стакан полетел на пол и разбился. Машенька сильно испугалась, закричала:

— Что ты наделал, противный пес! Теперь мне попадет! И шоколадку я не получу! Ну-ка быстро убирайся на место!

Но Каннибал и не думал выполнять ее команду. Он подошел к опрокинутому столику и стал слизывать молоко с пола. Марина тем временем подлетела к окну и увидела отъезжающую машину. Она раз десять повторила номер машины, чтобы запомнить его. Номера московские, уже кое-что. Она увидела, как Машенька поставила опрокинутый столик на место и подняла осколки стакана.

На шум в комнату прибежала испуганная няня и застыла, увидев, что девочка держит в руках стекло, а Каннибал дергается в агонии. Протягивая женщине осколки, Машенька попыталась обмануть ее:

— Я сама все выпила, где моя шоколадка?

Женщина в ужасе забрала из рук девочки осколки и закричала:

— Ты, правда, пила это?!

Маша заплакала:

— Не пила. Я больше не буду, только не рассказывайте Маиме, прошу вас.

Женщина заметалась по комнате. Она заглядывала за шторы, под кровать.

— Кто принес тебе молоко?

Машка сквозь слезы ответила:

— Ваима приходила. Обещала шоколадку, если я вы-ы-ыпью молоко-о-о!

— Ах она гадина! Ладно, не реви, сейчас позвоним Маиме. Наоборот, хорошо, что не выпила, за это я тебе дам шоколадку. Только не реви, в ушах звенит от твоих рыданий. А собаку жалко, хороший был пес. Тебе жизнь спас.

Машка вдруг поняла, что легко отделалась, и замолчала. Женщина торопливо достала из кармана сотовый телефон и набрала номер. Трубку долго не брали. Теряя терпение, она приговаривала:

— Ну возьми же, возьми.

Наконец телефон ответил. Подлетев совсем близко, Марина прослушала весь разговор.

Сердитый женский голос произнес:

— Это ты, Наима? Я же просила не звонить так рано. Ты, видно, хочешь быть наказана?

— О, Маима, простите меня, но я бы не посмела потревожить вас, если бы не произошло страшное.

— Дура, чего ты тянешь? Что с девочкой?

— Нет, нет, с ней все в порядке. Но ее хотели отравить.

— Наима, ты можешь разговаривать нормально? Объясни толком.

— Каннибал спас ей жизнь, а сам издох. Выпил отравленное молоко. Девочка сказала, что молоко ей дала Ваима.

Женщина грязно выругалась.

— Мы с Вимом сейчас приедем. Никого к девочке не подпускай. Я сотру эту гадину в порошок.

Марина поняла, что больше здесь нечего делать, и вернулась в тело. Ее била мелкая дрожь, она долго не могла прийти в себя от пережитого. Наконец до нее дошло: «Я только что спасла дочке жизнь, вовремя подоспела! Бог любит меня! Но когда же кончатся мои испытания? Что ждет меня здесь? И как я вернусь домой? Где искать ту калитку, что приведет меня в наше время? Так хочется увидеть Сережу! Интересно, он вообще предполагает, что со мной не все в порядке? Профессор, конечно, наврал ему с три короба, но все равно Сережа скоро начнет искать меня. Где это видано, чтобы с женщиной, которую положили на сохранение, не дают увидеться? Интересно, теперь профессор смоется за границу или нет? Надо найти Алькину семью, возможно, в квартире у нее есть нечто, что укажет на место, где находится медицинский центр. Только не представляю, как найду. Ведь я даже фамилии ее не знаю».

Под дверью сарайчика замяукал котенок. Он и вернул ее к действительности. Надо идти к маме. Все, что происходит, похоже на сон. Марина даже ущипнула себя. Она закрыла дверь на ключ, вышла из подвала и подошла к своей двери. Сразу узнала ее, хотя дерматин, которым была обита дверь, был совсем новым. Дрожащей рукой она нажала кнопку звонка. Звонкий женский голос прокричал:

— Входите, не заперто!

Марина приоткрыла дверь и осторожно шагнула в квартиру. В прихожей было темно. Нащупав привычно выключатель, она включила свет.

Молоденькая девушка приветствовала ее:

— О, как вы нашли выключатель? Впрочем, все квартиры похожи как две капли воды. Раздевайтесь, вот вам тапки.

Сердце у Марины бешено заколотилось. «Мама. Да, это она. Господи, почти ребенок!» Противный ком подкатил к горлу, перехватывая дыхание, слезы градом полились из глаз. К счастью, мама не заметила этого — подала Марине тапки, а сама бегом побежала на кухню, по ходу объясняя:

— У меня молоко на плите. Вы проходите. А Тамара Евгеньевна еще спит. Сейчас я разбужу ее, мойте пока руки, сейчас полотенце дам.

«Господи, мама не одна. Кто такая Тамара Евгеньевна? И где Миша?» Словно в ответ на ее мысли в прихожую выскочил двухлетний мальчик. Он удивленно взглянул на чужую женщину и закричал:

— Мама, тетя доктор пришла, у нее большой животик! Ты арбузик съела?

При виде брата Марина улыбнулась. Села перед ним на корточки и потрепала по щеке. Вернулась мама и сурово произнесла:

— Мишенька, иди немедленно в комнату, от двери дует. Не лезь к тете.

Миша послушно поплелся в свою комнату.

— Ну что же вы стоите? — обернулась мама к Марине. — Проходите на кухню. Ой, а вы беременны. Что же вас в таком положении к больным посылают? Мало ли какую заразу подхватите. Какой срок?

Хриплым от волнения голосом Марина выдохнула:

— Седьмой месяц.

— Седьмой только? А по животу все восемь дашь. Вон живот у вас огурцом торчит, точно мальчик будет, богатыря родите. Ну проходите же. Что это у вас глаза заплаканы, обидел кто?

— Нет, — Марина махнула рукой, — на улице что-то в глаз попало, натерла я.

Они прошли на кухню. Мама подала ей полотенце и с удивлением заметила:

— А как же вы укол сделаете? В прихожей оставили чемоданчик?

— Ук-кол, какой укол? — Марина от волнения даже стала заикаться. Про какой чемоданчик она говорит?

— Ой, подождите, вы не медсестра? Тогда кто? — спросила мама удивленно.

— Я приехала из деревни. Я от вашей свекрови.

Мама тут же нахмурилась.

— Нашли-таки нас? И что им надо? Я выполнила все их условия, я ж не виновата, что так получилось.

— Условия? Простите, я не в курсе. Знаю только, что зовут вас Оля. Меня тетя Маша послала, Васина мама. Вася муж ваш?

— Муж. И что им надо?

— Вы не волнуйтесь, ей ничего не надо. Она только просила узнать, как у вас дела.

— И после всего, что было, она вас послала ко мне?! Какие подлые люди!

На глазах у Марины выступили слезы:

— Оля, прошу вас, простите меня, я ничего не знаю, честное слово!

— Ладно, это вы простите, вы тут ни при чем. Это дела семейные. Как там они?

Марина пожала плечами:

— Да ничего. Кажется, вас разыскивают.

— А как вы нас нашли?

— Да по справке городской. Они вас в районе ищут, даже не знают, что вы в Москве.

— А вас как зовут?

— Марина.

— О, мою дочку тоже так зовут. Послушайте, Марина, я вам все расскажу, и вы поймете мою просьбу: я не хочу, чтобы вы им сказали о том, что нашли нас. Хорошо?

Марина кивнула.

— Вот и славно. Сейчас накормлю вас, а потом поговорим.

Марина улыбнулась. Она помнила, что мама очень любила принимать гостей. Вот и сейчас подала тарелку с манной кашей, ее любимой. И тут до Марины дошло, как сильно она проголодалась! Накинулась на кашу и стала с жадностью уплетать ее. Ольга наблюдала за ней с улыбкой.

— А знаете, я, когда Мишей ходила, у меня тоже был хороший аппетит. Вот молочка попейте.

Она налила ей стакан горячего молока, и Марина вдруг почувствовала себя маленькой девочкой. Так захотелось прижаться к маме и все рассказать.

Женщина будто прочитала ее мысли:

— А ваша мама жива?

Комок подступил к горлу. Марина покачала головой.

Ольга вздохнула:

— Вот и моя умерла, мне тогда одиннадцать исполнилось.

— И мне, — шепотом ответила Марина.

— Вижу, не смирились еще. А я привыкла. Меня жизнь так потрепала. Папа пил, «гулял», потом ушел к другой женщине.

— Он жив? — спросила удивленно Марина.

— Нет, умер через год после того, как от мамы ушел. А потом мама заболела и как-то тихо угасла. Говорили, у нее больное сердце. А вообще неизвестно, отчего умерла. Легла спать и не проснулась, легкая смерть во сне.

— Как и моя, — грустно отозвалась Марина.

Ольга пытливо посмотрела на нее.

— Мне кажется, я повторяю судьбу своей мамы. Не знаю, поймете ли вы то, о чем я хочу сказать. Муж мой тоже пьет и «гуляет».

Марине стало очень жаль ее.

— Вам очень плохо?

Ольга посмотрела в сторону, задумалась, прежде чем ответить.

— Теперь уже нет. Все равно стало. Мишка мой болезный родился, все силы у меня отбирает. Порой хочется, чтобы умер он уже, а так сам не живет и мне не дает.

Марина не переставала удивляться. Ей всегда казалось, мама безумно любит Мишеньку.

— А чего вы удивляетесь? Вам, наверное, кажется, я говорю не совсем хорошо о сыне? Знаете, через какие страдания я прохожу? Но хуже всего, что я не могу ни минутки доченьке уделить. Она у меня знаете какая удивительная! — Лицо Ольги просияло.

«Боже, какая я дура! — распереживалась про себя Марина. — Столько лет на маму обижалась, а она так любила меня! Что же я себе насочиняла?»

— Представляете, я всегда девочку хотела. У вас первый ребенок?

— Нет, у меня их уже четверо. Одна приемная, но как родная.

— Да что вы?! Надо же! Хотя чему удивляться, в деревне много рожают. Вы удивительная, совсем на деревенскую не похожи. Знаешь, а давай на «ты» перейдем, мне кажется, я тебя давно знаю. В жизни так бывает: чужие люди ближе родных.

Марина кивнула.

— Давай на «ты».

— Расскажи о себе.

— Рассказывать особо нечего. Мы в районе живем, в деревне у меня дед остался, я там немного жила: с одиннадцати до семнадцати. В институт поступила и уехала. Мне ты тоже очень понравилась сразу. А что, у тебя больше родственников не было? Почему ты в детдоме оказалась?

— Как же не было? Тетка есть, мамина сестра, больная она. Геологом работала, все время в экспедициях. Как узнала, что я беременна, сразу к себе в квартиру взяла. Эта квартира коммуналкой была. Мы Мишку родили, чтобы комнату нам отдали, а то бы здесь сейчас чужие люди жили. Тетка у меня со связями, она и устроила меня в хороший детдом, там, в вашем районе. Она помешана на чистом воздухе, говорит, что ребенок должен расти на природе. Да и навещала меня часто, у нее экспедиции как раз там же, на Урале, были. Когда женщина, которая здесь жила, заболела, Тамара Евгеньевна, так зовут мою тетку, нам устроила «веселую жизнь». Проходу Ваське не давала. Он ребенка не хотел, а она ультиматум: или родите, или на улицу вас выкину. Он наконец согласился ребенка сделать. Мишка родился, муж совсем озверел, а тетка заболела. Представляешь, всю жизнь ни разу к врачам не обращалась, а тут на тебе: все болеть у нее стало. А потом вдруг парализовало ее. Я сама из больниц не вылезаю с Мишей. Теперь вот двое больных у меня: парализованная тетка да сын. Хоть бы уже Бог прибрал ее, прости меня, Господи, за такие мысли, — Ольга быстро перекрестилась и замолчала.

«Вот это да, — подумала Марина, — у моей матери тетка есть, не помню ее совсем, Мишеньке два года, значит, мне сейчас четыре. Видно, скоро умрет эта тетка».

Из комнаты послышался шум, Ольга встрепенулась:

— А вон и она. Только о ней поговорили, она и проснулась. Пошли, познакомлю.

Они прошли в большую комнату, которая всегда в их квартире называлась залом. Позднее в ней будут спать родители, а она с Мишей в комнате поменьше. Тетка лежала на старом диване и отчаянно колотила палкой в стену. Увидев Ольгу, закричала:

— Что, явилась?! Смерти моей хочешь, негодяйка? Вот прокляну тебя вместе с твоим Васькой. Из-за вас я заболела, выблядков твоих терпеть приходится.

Марина вздрогнула. Она уже слышала это в адрес своих детей. А Ольга виновато залепетала:

— Тетя Тамарочка, простите меня. Гостья у нас, поэтому я вас и не слышала.

Старуха сердито посмотрела на Марину:

— Господи Иисусе, неужели родня какая-то объявилась?! Гляди-ка, на тебя похожа, только беременная!

— Ее зовут Марина, она знакомая родителей Васи.

— Нашли нас? Вот злыдни! Повесили на меня своего сынка, а с ним и внуков! Так и передай им: злыдни они! Сердца у них нет, сволочи. Чаю мне неси, слышь, Ольга, тебе говорю!

— Сейчас, тетя, — Ольга пулей вылетела за дверь исполнять приказание.

Тетка пытливо вглядывалась в Марину.

— Представляешь, как они живут? Ольга не работает, а этот ее Васька домой копейки носит. Я его грузчиком устроила в магазин, так он уволился. Видите ли, воровать не умеет. Мой хлеб жрать умеет, а воровать нет! Сейчас работает на фармацевтической фабрике. Только и может, что траву мне принести. Так она в аптеке и так три копейки стоит. Сейчас, ты знаешь, кто где работает, тот оттуда и несет. Вот работал бы в магазине, так нет! Вот Ольге горе попалось, так горе! А я еще заставила ее Мишку родить. Она с ним в больницу ложится, а мне хоть криком кричи. Хорошо, соседка смотрит, но ведь не задаром, а вот как мои сбережения кончатся? Что тогда делать? Я Ольге говорю — сообщи родителям Васьки, а она ни в какую. Слава Богу, ты нашла нас. Хоть денег они прислали?

Марине стало неловко. Наклонив голову и делая вид, будто внимательно рассматривает коврик, она прошептала:

— Они не думали, что я вас найду. Так просто попросили, ни на что не надеясь.

— Вот то-то, не думали они. Васька голый ко мне пришел. Я его обула и одела. Передай, чтоб денег прислали. Передашь?

Марина кивнула.

Вернулась Ольга с подносом в руках. На нем стоял стакан, наполненный травяным отваром. По комнате разлился сладковатый запах травы.

— Сама пробовала? Не горячо?

— Нет, тетя, все нормально, можно пить.

Марина по привычке посмотрела на питье своим «особым» взглядом. Сегодня это спасло жизнь Машеньке. И хотя Сила еще не до конца вернулась к ней, но такие вещи она увидеть уже могла. И вдруг она увидела в стакане яд. Марина кинулась было отобрать стакан, но вовремя опомнилась и застыла на месте с глупым выражением лица. Обе женщины смотрели на нее с удивлением.

Ей на помощь пришла Ольга:

— Я вам сейчас тоже чаю налью. Я, когда беременная была, тоже на еду кидалась.

Тетка покивала.

— Ладно, веди ее на кухню, я ж не изверг. Денег найдем, чтобы беременную покормить. А ты Васькиным родственникам все передай, хорошо?

— Да, да, — Марина как ошпаренная выскочила из комнаты.

В висках стучало: «Я не должна ни во что вмешиваться, это прошлое. Знает ли Ольга, что дает тетке яд?». И тут ее как током ударило: «Неужели папа?» Марина медленно дошла до кухни, опустилась на стул. На столе стоял термос с этим страшным напитком. Ольга прошла на кухню и извиняюще произнесла:

— Ты внимания на нее не обращай, больная она. Сейчас я тебе чаю налью. А хочешь, травку заварю?

Марина в испуге замотала головой.

— Ну как хочешь. Отвар целебный, очень нервы успокаивает. Вася с работы травы принес. Сначала я его тетке потихоньку в чай добавляла, она всегда нервная была. Вот сейчас попьет и уснет. А тебе простого чаю налью. Мишенька, Миша, иди сюда.

Мальчик прибежал на кухню. В руках у него была мозаика.

— Мама, смотри, — он показал ей свою работу.

Ольга нахмурилась:

— Миша, эта мозаика Марины, иди, положи на место.

Мальчик обиженно надул губы и собрался заплакать, но Ольга поспешила успокоить его:

— Ладно, играй, но смотри, не раскидывай, это не твое. — Она повернулась к Марине. — Представляете, у девочки совсем нет игрушек. Вот это ее любимая игра. Но если сейчас у Миши начнется истерика, его не остановишь, а потом она в приступ астмы переходит. Как мне нищета надоела! Доченьке давно пора куклу купить. Знаете, я ее специально в садик устроила. Что ей дома сидеть? Там ведь дети, игрушки, а дома что она видит? Я стараюсь, чтобы девочка с теткой не общалась, зачем ей все это наблюдать? Ведь Марина уже все понимает.

Ольга налила в стакан немного отвара из термоса, добавила воды и подала Мише. Мальчик залпом выпил и побежал в комнату. Ольга и себе отлила немного, а Марине заварила свежий чай.

— Представляете, дочка на дух отвар не переносит, муж тоже, а я и Мишенька пьем, полезно это.

Сердце у Марины сжалось.

— Оля, а ты, когда беременная ходила, тоже пила отвар? И не боялась, вдруг на ребенке скажется?

— Если бы ты знала, в каком я кошмаре жила! Знаешь, как он нервы успокаивает. Да и у врача я спрашивала про этот сбор. Тут ничего особенного — мята, липов цвет, лист смородины, корень валерианы, врач мне разрешил. А чего ты такая испуганная?

— Да, нет, ничего, просто боюсь всяких лекарств.

Ольга засмеялась:

— Что ты! Это же не лекарство, здесь все натуральное. Слушай, а как там эта его поживает? Замуж вышла?

Марина сразу поняла, о ком спрашивает Ольга. «Бедная мама, как я тебя сейчас понимаю!»

— Ты о Насте? Что ей сделается? Живет, а замуж еще не вышла.

— Значит, все еще ждет его, — сказала грустно Ольга.

— Оля, а ты любишь своего мужа? — спросила Марина.

Ольга задумалась. Потом встряхнула головой, словно отгоняя назойливые мысли.

— Если честно, не знаю. Я вообще не думала, что он моим мужем станет. А ведь я знакома с Васиной мамой, встречалась с ней. Кстати, я думала, ты ее родственница. Уж больно на нее похожа, а не на меня, как тетка сказала. Так вот, когда я познакомилась с Васей, мне пятнадцать было. Их класс на экскурсию приехал в наш город. Их поселили в нашем детдоме. Когда все ушли в музей, я в комнате одна была, нездоровилось что-то. А он со всеми не пошел. Повстречались мы с ним в коридоре, когда я в туалет ходила. Пошел за мной. Потом… — она пытливо взглянула на Марину, — это должно остаться между нами, хорошо?

Марина кивнула, а Ольга продолжала:

— Он избил меня, изнасиловал. Я неделю встать не могла. Завели дело на Васю. Но приехала его мама, заплатила кучу денег и меня упросила заявление забрать из милиции.

— А папу Васи ты видела?

— Нет. Мне кажется, он ничего не знал. Вот так я и забеременела. Если сказать, что не любила, это не сказать ничего, я тогда ненавидела его лютой ненавистью. Ребенка не хотела, думала, оставлю в роддоме, когда рожу. А тут тетка как узнала, сказала, что не позволит это сделать. Васька как раз объявился, когда я в Москву к тетке уезжала. Он со мной и поехал, так мы здесь и поселились. Дочка родилась. Веришь, счастливей меня никого не было. Ребенок, особенно здоровый — просто божий дар. Девочка смотрела на меня с такой любовью прямо с первого дня. Я ее Мариночкой назвала. Тогда мне даже показалось, что я полюбила своего мужа. Васька вроде тоже счастлив был, но потом начались проблемы с теткой и между нами разлады. Я сейчас понимаю все, он еще сам ребенок, ему ведь только девятнадцать. И еще, мне кажется, он Настю свою забыть не может. Думаю, если бы он не приехал, моя жизнь сложилась бы по-другому. Мы с дочкой счастливо бы жили. Но тогда мои подружки письмо в деревню написали, что я родила. Думали мне помочь, а я очень об этом жалею. Кто их просил? Что будет с моими детьми? Мне так страшно, особенно за Мариночку.

— Прости меня, слышишь? — Марина заплакала.

— А ты здесь при чем? — удивилась Ольга.

— Я считала тебя плохой матерью, а ты, ты…

Ольга подошла к ней, обняла, погладила по волосам, приговаривая:

— Все будет хорошо, это у тебя от беременности. Не знаю, что про меня тебе наговорили, но я рада, что мы познакомились. Когда-нибудь моя Марина вырастет, станет похожей на тебя, такой же красивой и очень счастливой. Не плачь, у тебя тоже все образуется. Я только о себе все говорю, а про тебя ничего не знаю.

Марина, размазывая слезы по лицу, выдавила:

— У меня все хорошо, я счастлива, потому что люблю. Понимаешь, главное — любить, это самое большое счастье. Остальное образуется.

— Ой, слушай, мы с тобой разговаривать будем, а я быстренько обед приготовлю, а то тетка опять заругается.

— Мне надо идти. — Марина встала.

— А когда ты домой возвращаешься?

— Сегодня. Уже четыре дня как своих не видела, так соскучилась! Сегодня на поезде уеду.

— А вещи твои где?

Чтобы не вызвать подозрения, Марина соврала:

— Да на вокзале, в камере хранения. Я пойду, пожалуй.

— Нет, меня не проведешь, — Ольга улыбнулась. — Поезд уходит вечером. Без обеда я тебя не отпущу. Ехать долго, надо горячего поесть, а сейчас ты поспишь. Миша на кухне поиграет, чтобы тебе не мешать.

Марине пришлось согласиться.

— Я недолго побуду, хочу еще центр Москвы посмотреть.

Ольга отвела Марину в спальню. Марина с удовольствием прилегла на свою кровать. Погладила знакомую металлическую спинку, закрыла глаза. Она так много узнала сегодня. Папа все время врал. Вот почему ему так плохо! Чувство вины разрушает его. Он убил тетку, жену и сына. Теперь и Марину тоже чем-нибудь травят и насилуют, как маму. Вот о чем говорил Ангел. Надо, чтобы тайное стало явным. «Сам папа никогда бы не признался, а жизнь через меня показывала это. Больше надо мной никто не надругается, теперь все станет на свои места. Почему папа сотворил такое? Как он живет с этим?» Что-то произошло: Марина вдруг почувствовала себя бесконечно счастливой. И вскоре поняла: это она освободилась от обиды на маму. От той глубоко запрятанной обиды, которая мешала ей жить.

«Вот почему не складывались отношения со свекровью! Обида на маму вызывала в свекрови ответные чувства. Она вынуждена была нападать на меня. Всю жизнь я обвиняла свекровь и судила, впрочем, как и маму. Мне казалось, я забыла все свои детские обиды, простила. Но за что прощать? Ведь это были мои детские представления о маме, а она оказалась совсем другой. Надо быстрее попасть домой. Я все исправлю. Все теперь будет по-другому».

Во дворце Бенну ожидал сюрприз: Сененмут вернулся! И не один! Он пришел в гости со своей новой беременной женой. Звали ее Рани. И еще с ним была удивительная черная девочка лет одиннадцати. В ее внешности уже сейчас угадывалась будущая красавица. Она не походила на «гадкого утенка», как большинство девочек ее возраста. У нее были маленькие груди, тонкая талия и соблазнительная круглая попка. Ее нежное лицо озаряла ослепительная улыбка, а глаза озорно блестели из-под смоляных курчавых волос.

Сененмут подтолкнул ее вперед.

— Бенну, это мой подарок. Девочку зовут Синтия. Она будет играть с твоим ребенком и помогать тебе во всем. К тому же она очень веселая и забавная.

Черная девочка низко поклонилась Бенну, ее глаза радостно блеснули. Бенну обняла ее:

— Мы обязательно подружимся. Но я бы хотела познакомиться и с этой красавицей, — Бенну кивнула на Рани.

Та улыбнулась в ответ.

— Познакомься, дочка, это Рани. — Сененмут сиял от гордости. — Она моя жена. Моя любимая жена.

«Папа стал другим», — отметила про себя Бенну. Она с удивлением смотрела на него. Когда они виделись в последний раз, он был похож на живой труп. А сейчас перед ней молодой улыбающийся мужчина. Неужели это из-за этой красавицы? Сердце Бенну сжалось от ревности. Никогда раньше она не испытывала подобного чувства. Но она быстро справилась с собой. «Папа заслужил это счастье, и я не испорчу ему жизнь. Буду радоваться вместе с ним». Бенну обняла новую жену Сененмута:

— Мне очень приятно, Рани, надеюсь, мы подружимся. Папочка, ты получил мое послание?

— Да, дочка, и оно вернуло меня к жизни. Покажи мне внука!

Бенну достала младенца из люльки и осторожно передала отцу. Сененмут бережно взял его на руки и с изумлением воскликнул:

— О, чудо, дочка, он беленький, такие дети у нас не рождаются!

Бенну густо покраснела. Видя ее замешательство, Сененмут поспешил успокоить:

— Но иногда такое случается. Амон подарил ему замечательную внешность. Как назовешь его?

— Папа, я хочу, чтобы ты дал ему имя.

— Я тоже хотел попросить тебя об этом. Мы назовем его Аменхотеп, в честь моего друга и учителя.

— Папочка, мне очень нравится это имя, ведь оно означает Угодный Амону.

Сененмут любовался ребенком. Он поднял его высоко на вытянутых руках, покрутил, разглядывая со всех сторон, и вдруг воскликнул:

— Посмотрите, у него на спине отметина Амона! Ребенок, бесспорно, будет счастливым! Мне кажется, я уже где-то видел такое же родимое пятно. — Он повернулся к супруге. — Скоро и ты, моя Рани, подаришь мне ребенка. Я чувствую, что родится сын. Дети будут дружить, им весело будет расти вместе.

— Папочка, а ты когда вернулся? Бедный Гриос чуть не умер от тоски, места себе не находил. Он похудел сильно, осунулся. Все бегал ко мне и спрашивал: нет ли от тебя весточки?

Сененмут нахмурился.

— Я вернулся вчера, дочка. А Гриоса ты больше не увидишь. Я подарил его Аменхотепу за одну важную услугу.

— Папа, ты отдал своего самого преданного слугу?! Как же ты будешь без него?!

Сененмут ответил ей спокойным, но ледяным тоном:

— Бенну, прошу, не вспоминай больше о нем. Рани, моя любимая, полностью заменила Гриоса. Да мне и не нужна теперь нянька.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Таким Бенну еще не видела отца. Обычно он был очень мягок со всеми. Безусловно, он изменился, причем сильно. Бенну не могла понять, хорошо это или плохо. Может, эта симпатичная девушка так повлияла на него? Раньше он жить не мог без своего слуги.

Сердце у Бенну опять заныло от ревности. До сих пор внимание отца сосредоточивалось только на ней. Теперь ему не до нее.

Сененмут сразу почувствовал настроение дочери и улыбнулся:

— Доченька, ничего не изменилось. Просто ты стала мамой, теперь тебе будет не до меня. А у меня скоро тоже появится маленький, это не отдалит нас друг от друга. Я уверен, ты подружишься с Рани.

Сененмут будто оправдывался. Этот человек всю жизнь чувствовал себя виноватым. Бенну знала его очень хорошо. Ее сердце сжалось от любви и нежности.

— Папочка, прости, я немного ревную тебя к Рани. Но я справлюсь с этим, мы с ней обязательно подружимся. Ты, как никто другой, заслуживаешь счастья! Правда, Рани?

Эти слова привели Сененмута в восторг. Вскоре слуги накрыли стол, и счастливое семейство отметило рождение Аменхотепа, сына Бенну и Миноса.

А вечером, проводив отца с его новой женой, Бенну вернулась к Аменхотепу. Она любовалась им, нежно целовала его ножки и вдыхала сладкий запах младенца. Слезы радости блеснули в ее глазах. Ребенок проголодался, и тут же раздался его требовательный плач. Бенну осторожно взяла малыша на руки и подала кормилице.

В комнату постучали. Бенну разрешила войти. На пороге стоял слуга с огромной корзиной цветов. Низко поклонившись, он поставил цветы на пол. Радостно вскрикнув, Бенну подбежала к корзине, и нетерпеливо вскрыла послание. Письмо было от мужа, он поздравлял ее с рождением сына и наследником и сообщал, что прибудет к ней через сорок дней после родов, как и положено.

Бенну прижала к груди письмо и радостно закружилась на месте.

«Любимый вспомнил обо мне! Он увидит своего сына, ведь это его сын, я уверена, Аменхотеп понравится ему». Ее тело, истосковавшееся по мужу, сладко заныло. «О, я устрою ему незабываемую встречу! Прямо с завтрашнего дня начну готовиться к ней. Во-первых, переделаю нашу спальню, чтобы встреча прошла будто в первый раз. Во-вторых, займусь собой: две рабыни натрут мое тело особыми маслами, я ведь знаю, от какого запаха муж сходит с ума. А волосы? Нет, волосы бесспорно хороши, даже ухода не требуют никакого. И еще, надену его любимые зеленые линзы. Наконец-то я дождалась своего счастья. И все благодаря Изольде. Я ей подарю большой перстень с рубином. И кто знает, может, муж будет навещать меня так же часто, как делал это, когда женился на мне?»

Бенну уснула совершенно счастливой. Ночью ей приснился ее сын, Аменхотеп, но не маленьким, а уже подросшим. Он бежал к ней по дорожке сада и радостно протягивал свои ручки. Сердце Бенну замирало от счастья. А рядом стояла мама. Она улыбалась, явно гордясь внуком.

Марина прошла через калитку и резко отпрянула в сторону. Мужчина, который ее ожидал, стоял на том же месте. В руках у него был пистолет.

Доля секунды понадобилась ей, чтобы оценить обстановку. Оружие направлено прямо в сердце, она не успеет спрятаться. Марина шагнула назад в калитку. Резкий порыв ветра чуть не сбил с ног. Марина взглянула на небо, затянутое тяжелыми свинцовыми тучами. Она быстро побежала вдоль забора. Увидев густой куст сирени, спряталась и затаилась. И не напрасно, через несколько секунд она заметила знакомый силуэт. «Он сделал переход!» — мелькнула догадка. Ноги сделались ватными. Чтобы прийти в себя, Марина глубоко вдохнула. Мужчина озирался, решая, в какую же сторону скрылась жертва. Оружие он держал наготове. Марина даже дыханием боялась выдать свое присутствие.

Новый порыв ветра принес первые капли дождя. И уже через минуту дождь полил как из ведра. Стало холодно. Мужчина все еще стоял в нерешительности. Мысленно проклиная преследователя, Марина опустилась на корточки и сжалась в комочек. «Сейчас станет совсем темно, надо подождать совсем немного», — успокаивала она себя.

Наконец мужчина решился: он осторожно начал пробираться к дороге, держа пистолет наготове. Метрах в пяти от нее зашевелился куст. Мужчина выстрелил. Раздался собачий визг, и наступила тишина.

«Да он действительно хочет меня убить! Что-то изменилось. Раньше они охотились только за ребенком, но теперь…» Если недавно ситуация была мрачной и неопределенной, то сейчас она казалась безнадежной. Марина осознавала: без Силы она никто. Мужчина начал методично обыскивать кусты. «Так он и до меня скоро доберется».

Дождь лил не переставая, стало совсем темно. Марина, подобрав юбку, опустилась на колени и поползла от опасного места. Она слышала, как позади трещали ветки и неслись проклятия. Марина доползла до следующего куста, отдышалась и двинулась дальше. Она намеренно не выходила на дорогу. Там он сразу ее заметит, тем более что зажглись фонари.

«Что теперь со мной будет? Как спастись от убийцы?»

Она уходила от заветной калитки, медленно продвигаясь к выходу из парка. Вскоре забор повернул направо. Марина встала и медленно вышла на аллею. «Теперь этот тип меня не заметит». Постоянно оглядываясь, она помчалась к выходу из парка.

Наконец долгожданный день настал. Все было готово к приему мужа. Бенну радостно щебетала с утра, бегая по дворцу, расставляя по вазам цветы, срезанные в ее саду по такому случаю. Заскочила в спальню, придирчиво осмотрела ее. Комната после переделки стала темно-бордового цвета, по стенам слуги развесили картины с изображением голых женских тел в различных соблазнительных позах. Бенну знала, что мужа это приведет в восторг.

Она подбежала к люльке, которая стояла тут же, и залюбовалась сыном. Мальчик так вырос! Еще нет двух месяцев, но он уже так забавно улыбается. Настоящий ангелочек. Такой красивый! Сердце Бенну замирало от счастья. Она с каждым днем все больше привязывалась к сыну. Ласкала его, щекотала, осыпала поцелуями. Особенно ее восхищали розовые ножки ребенка. Не переставала им удивляться: такие они маленькие, забавные… Она не отрывала от них губ, теряя голову от счастья.

Каждый день Бенну благодарила Амона и Изольду за этот бесценный дар. Разве та мать, что рожает? Настоящая мать та, что отдает ребенку свою любовь. Эта мысль больно кольнула ее.

«Как же мама смогла отвернуться от меня, когда я родилась?»

Но Бенну тут же прогнала эту мысль. Она все равно очень сильно любит свою маму.

Рядом со своей спальней Бенну устроила детскую, там и жила вместе с ребенком, оставив свою спальню для встреч с мужем. Днем переносила люльку к себе в спальню, и когда малыш хотел есть, звала кормилицу и Синтию, которая смешила и развлекала всех, корча веселые рожицы.

Малыш закряхтел, ища грудь своим прелестным ротиком. Бенну тут же позвонила в колокольчик. Кормилица моментально откликнулась на зов, ее грудь распирало от молока. Следом пришла Синтия. Она весело улыбнулась Бенну.

— Я нужна вам, госпожа?

Бенну улыбнулась в ответ:

— Посиди с нами, детка, сейчас Аменхотеп покушает, и мы с тобой поменяем ему пеленки.

За дверью послышался шум. Бенну встревоженно прислушалась. «Кажется, голос Миноса? Но почему так рано? В письме он писал, что придет вечером…» Через минуту Минос стоял на пороге ее комнаты. Бенну радостно вскрикнула и бросилась ему на шею. Промелькнула мысль: «Какая досада, я не успела надеть зеленые линзы!»

Муж равнодушно обнял ее, будто они расстались только сегодня утром. Окинул взглядом стены спальни, губы растянулись в плотоядной улыбке:

— Ты хорошо поработала, моя крошка!

Взгляд его остановился на кормилице. Он отстранил Бенну, подошел к женщине и пощупал ее грудь.

— Минос! — вскрикнула в отчаянии Бенну.

Он удивленно глянул на нее.

— Не понимаю, что за возмущение? Я хочу эту женщину, и прямо сейчас.

Его ноздри хищно раздувались. Кормилица в ужасе отпрянула, а Аменхотеп, потеряв грудь, обиженно закричал. Минос поморщился.

— Это мой сын? — Он брезгливо взял его на руки и тут же отбросил от себя.

Кормилица еле успела подхватить ребенка.

— Тебя обманули, Бенну. Это не мой сын! Я не потерплю его в нашем доме.

Бенну в ужасе подбежала к кормилице, взяла ребенка и прижала к груди. Минос рванул на кормилице платье. Аменхотеп громко плакал, требуя грудь. Заваливая кормилицу на кровать, Минос закричал:

— Если не заткнешь парню пасть, я размозжу ему голову!

Тут же заплакала Синтия. Только сейчас Минос заметил девочку. Он оскалился и, показывая на нее пальцем, приказал:

— Ложись рядом!

Синтия, дрожа всем телом, исполнила приказание. Бенну в ужасе наблюдала за происходящим. Ребенок у нее на руках орал не переставая.

Минос взревел:

— Я, кажется, ясно сказал тебе, тварь! Заткни ему рот! Я упустил твою мать, а ты — ее отродье, вон отсюда!

Бенну в ужасе выскочила из комнаты. Она слышала каждый звук, доносящийся из спальни. Как ни странно, малыш сразу успокоился и почему-то уснул. Она слышала, как плакала кормилица и просила не трогать Синтию, как дико закричала девочка.

Тут Бенну не выдержала. Она положила ребенка на кровать и вернулась в спальню. Ее глазам открылась безобразная сцена: на кровати в крови, корчась от боли, лежала Синтия. Минос грубо насиловал ее.

Бенну с криком подбежала к мужу, вцепилась ему в волосы, пытаясь стащить его с девочки. Из пасти озверевшего мужчины вырвался крик удовольствия. Он изумленно уставился на Бенну, потом достал из-за пояса короткую плеть и хлестнул ее по лицу. Плеть рассекла нежную кожу, горячая кровь залила лицо. Но Бенну не почувствовала боли. Она продолжала рвать Миносу волосы. Он вскочил и со всей силы отшвырнул Бенну от себя. Больно ударившись о стену, она потеряла сознание.

В комнату вбежала Изольда. Увидев, что произошло, она затопала ногами от горя, завыла, словно дикий зверь, и ее седые пряди полетели во все стороны. Стеная и плача, она стала открывать все ящики подряд.

Изумленный Минос закричал:

— Изольда! У тебя крыша поехала?! Что ты воешь?!

Старуха остановилась, перевела дыхание:

— Соль ищу, чтобы привести Бенну в чувство!

— Дура, я хочу, чтобы она сдохла!

— Я так и знала, Минос! Зачем ты это сделал?! Я только что смотрела знаки. Она, — старуха указала на Бенну, — единственная, кто может взять для тебя Книгу Судеб!

— Что ты говоришь?! — Глаза у Миноса вылезли из орбит.

— Да, да, Минос, мы ставили не на ту. Алиска никогда не сделает это для тебя! Я не думала, что такое может произойти с Бенну. Видно, ребенок так повлиял на нее. Абсолютная любовь, подумать только! А теперь смотри, что ты наделал!

На ходу застегивая штаны, Минос грозно спросил:

— Изольда, а что за ребенка ты подсунула ей?

Та сначала растерялась, а потом замахала рукой:

— Твой это сын, твой, не сомневайся!

— Мой, говоришь? — Его ноздри широко раздувались от гнева. — Видно, совсем ты сдурела, если дала обмануть себя! Своих детей я за версту чую!

Старуха поморщилась: «Неужели меня обманули? И спросить-то не у кого. Гриос отлично сделал свое дело. Придется навестить девчонку, у которой родился этот ребенок. Неужели она до посвящения уже была беременной? Впрочем, теперь какая разница?»

Изольда приказала кормилице принести соль, а сама накинулась на Миноса:

— А тебе-то какая разница, твой это ребенок или нет? Главное, он получит для тебя этот дом! Ребенка мы… — тут ее взгляд упал на кормилицу. — А ну, брысь отсюда!

Женщина выбежала из комнаты.

— Придется ее убрать, — забормотала Изольда. — Кажется, мы много наболтали при ней. Сегодня пришлю новую кормилицу. Минос, нам все равно, от кого ребенок. Главное, вернуть любовь Бенну к тебе. Может, еще не все потеряно? Как ты был неосторожен, Минос!

— Это все ее мать-сучка! Она опять сбежала от меня! Мои детки-уроды упустили ее. Понимаешь, я, когда Бенну увидел, совсем из себя вышел. Мне казалось, передо мной Мария. Бенну стала похожа на нее еще больше!

— Ладно, Минос, иди к себе, я тут осмотрю Бенну, приведу ее в чувство, поговорю, попытаюсь вас помирить. Все супруги ссорятся, — скривила в улыбке безобразный рот старуха и скосила глаза на Синтию. — Черт, смотри, негра сдохла. Туда ей и дорога, ненавижу черномазых.

— А я люблю, — Минос потянулся. — Приготовь мне сегодня таких парочку. Именно чтобы такие были, молоденькие и с круглыми попками. Жаль, что эта тварь, — он указал рукой на Бенну, — не дала мне натешиться вдоволь.

— Ладно, ладно, иди уже, — притворно заворчала старуха, — есть у меня такие. Не ожидала, что тебе такие нравятся, обычно я использую их для черной работы.

Минос ушел, а старуха отдала приказание слугам перенести Бенну в детскую, пока в спальне уберут труп Синтии и отмоют кровь.

Изольда сходила к себе, набрала всяких мазей. Надо как можно скорее поставить Бенну на ноги. Она едва успела отмыть Бенну лицо от крови и намазать мазью, как в комнату ворвался Сененмут. Старуха в ужасе уставилась на него своим единственным глазом.

— Что с моей дочерью?! Отвечай сейчас же, старая карга?!

— Ой, горе мне, горе, — запричитала Изольда. — Не успела я, Сененмут. Молодые поссорились. Минос решил, что ребенка Бенну нагуляла, гляди, беленький какой…

— Моя Бенну?! Лучше бы ты, старуха, проглотила свой язык! Тебе ли не знать мою дочь?!

В комнату вбежал слуга Сененмута и что-то прошептал ему на ухо. Сененмут побледнел.

— Ах ты тварь! Твой хозяин ответит за все! Убить ребенка, как он мог?!

Изольда не на шутку испугалась и замахала на него руками.

— Ну что ты, Сененмут, говоришь такое! Ребенок жив, в люльке спит себе спокойно. А Бенну скоро придет в себя. Эта кормилица так и не смогла соль найти!

Чеканя каждое слово, Сененмут произнес:

— Я говорю не о сыне Бенну. Я говорю о Синтии. Она жила у меня одиннадцать лет! Она была мне как дочь! Как он мог залезть на ребенка?! В Кемете нет больше таких уродов, как он! Что мне с тобой говорить, старая ведьма!

Сененмут коротко отдал приказание слуге, и тот принес в комнату папирус. Что-то быстро написав на нем, Сененмут приказал:

— Старуха, ты передашь папирус Миносу. Я объявляю его брак с Бенну расторгнутым. А ему я даю три дня на то, чтобы он убрался из города. Все его земли и дворец переходят в собственность города. Я получил одобрение на это от фараона и главного жреца.

Изольда заметалась по комнате и зашептала в бессильной ярости:

— Ты не можешь так поступить с ним!

— Это почему? Я наделен всей полнотой власти! Он превратил наш город в вертеп! С его приходом порушились все моральные устои, в его дворце происходит беззаконие. Я с этим покончу! Я очищу от него город!

— А как же Бенну? — рыдая, старуха выдвинула свой последний аргумент. — Ведь она любит его! Ты хочешь разрушить жизнь дочери, ее счастье?

— Счастье?! Посмотри на мою девочку, что он с ней сделал? Обезобразил лицо, теперь на всю жизнь она останется с этим ужасным шрамом! И если сейчас ты не прекратишь защищать его, я прикажу вырвать твой поганый язык!

Бенну пришла в себя. Открыла глаза, не понимая, что с ней. Наконец память вернулась, и она застонала от ужаса и боли. Слезы градом полились из глаз. Увидев Сененмута, она прошептала:

— Папочка, Минос убил Синтию, он очень плохой человек. Я больше не люблю его!

Обернувшись к старухе, Сененмут закричал:

— Слышала?! А теперь вон отсюда!

— Подожди, подожди, Сененмут, — стала умолять Изольда. — Не выгоняй меня. Позволь переговорить с Бенну. Я знаю одну ее тайну. Ей не понравится, если об этом станет кому-нибудь известно.

Бенну с отвращением взглянула на Изольду.

— Мне уже все равно, Изольда. Что бы ты сейчас ни сказала, Аменхотеп — мой родной сын, и люблю я его больше всего на свете!

Делая последние отчаянные попытки урезонить Бенну, старуха закричала:

— Мы обе знаем, что это не так!

Терпение Сененмута кончилось. Он схватил старуху и, засовывая ей за шиворот папирус, пинком вытолкнул из комнаты. Вернувшись к Бенну, ласково погладил ее по голове.

— Доченька, не волнуйся, старуха больше не потревожит тебя. Пока твой бывший муж здесь, ты поживешь у меня.

Бенну слабо произнесла:

— Папа, он все равно убьет меня. Ты не сможешь вечно меня прятать.

— Это мы еще посмотрим. Бенну, девочка моя, скажи, а где Сенах? Как он допустил такое?

Бенну стало стыдно. Действительно, она совсем забыла о своем друге.

— Папа, он теперь свободный человек. Он ушел, и его нет очень давно. Может, нашел свое счастье…

— Надеюсь, дочка, Сенах вернется. Он предан нашей семье. Я уверен, будь он рядом с тобой, не допустил бы такого. Я забираю тебя отсюда. Скажи, а в моем доме есть зеркала, из которых может появиться твой муж?

Бенну широко открыла глаза:

— Ты знаешь о них?

— Конечно. Мои слуги следят за тем, что происходит в этом доме, и докладывают мне. Я никому об этом не говорил, иначе тебя будут судить за колдовство.

— Но слуги, они могут предать, папа.

— Поэтому я и хочу, дочка, уничтожить эти зеркала.

— Только не это, иначе Сенах не вернется!

— Хорошо, Бенну. Но ты не ответила: есть ли у меня такие зеркала?

— У тебя дома три таких зеркала.

— Хорошо. Ты покажешь мне их, и я выставлю возле каждого охрану. Если твой муж появится, ему тут же отрубят голову.

— Папа, давай не будем рисковать. Прикажи перенести эти зеркала сюда. А я действительно пока поживу с тобой. И еще надо уничтожить подземный ход, ведущий во дворец Миноса.

— Не волнуйся, мои люди уже делают это.

— Папа, — вскричала Бенну, — мы забыли про Халли! Как она попадет к нам, ведь она постоянно пользуется подземным переходом?

— Не волнуйся, мы заберем ее к себе. У меня там есть свои люди, ей помогут бежать.

Но от этих слов Бенну не стало легче. Она подумала: «Два самых близких друга далеко от меня. Что с Сенахом? Его нет уже четыре месяца. Мне так стыдно, я даже не вспоминала о нем. А может, он женился? Он такой неопытный в этих делах!»

Бенну прикрыла глаза. Видя, что дочка устала, Сененмут тихонько вышел из комнаты, отдавая приказания по ее переезду.

Почти стемнело, проливной дождь заставлял прохожих искать укрытие. Марина же никуда не спешила. Зачем прятаться, она и так уже вымокла до нитки. Поглощенная мыслями, Марина не обращала внимания на толчки и извинения прохожих. Все это мелочи по сравнению с только что пережитым.

Дойдя до угла Восьмой авеню, она увидела яркую вывеску и зашла в небольшое кафе. Вкусно пахло едой, Марина вдруг ощутила зверский голод. Она села за столик и огляделась. Народу много, почти все столики заняты. Конечно, зайти сюда — плохая идея, ведь у нее нет ни копейки.

Молодая бойкая официантка в розовом платье и белом переднике быстро подлетела к ней, вручила меню и тут же исчезла. «Посижу минутку, погреюсь и пойду дальше», — решила Марина. Куда она пойдет, Марина не представляла. Тот тип будет ждать ее у калитки, это понятно. Надо выиграть время. Или все-таки найти другую калитку? Но Аркогинус говорил, что только эта приведет ее быстро домой. Что же делать?

Официантка снова возникла перед ней:

— Ну, что будешь есть?

От неожиданности Марина уронила меню на пол.

— Откуда ты знаешь, что я русская?

— Да я нашу узнаю из тысячи. Знаешь, как русских узнают?

Марина покачала головой.

— По глазам. У русских, даже когда они улыбаются, глаза грустные, поэтому иностранцы любят трепаться о загадочной русской душе. А это не душа, это жизнь у вас такая собачья.

Марина грустно улыбнулась. Она с мольбой в голосе попросила:

— Можно я здесь немного посижу?

— Ага, понимаю. У тебя денег нет и, конечно, негде переночевать?

Марина кивнула.

— А ты когда приехала?

— Сегодня.

— Ладно, — девушка оглянулась. — Долго с тобой болтать не могу, я тут чаевых набрала, покормлю тебя.

Марина начала ее благодарить, но та лишь рукой махнула.

— Извини, времени нет, я тебе сейчас принесу перекусить. — Девушка взяла салфетку и что-то быстро написала. — Вот мой адрес. Я снимаю небольшую квартирку, правда, на восьмом этаже и без лифта. Работаю до утра, поэтому можешь спать на моей кровати, а утром поговорим. Тебя как зовут?

— Марина.

— А меня Алька.

У Марины побежали мурашки по спине. Девушка тревожно посмотрела на нее.

— Тебе плохо?

— Нет. Просто у меня недавно умерла знакомая, ее тоже звали Алей.

— Тьфу, ты! Вспомнила тоже. Да ладно, все там будем. Вот держи ключи. Поднимешься на восьмой этаж, поверни налево, увидишь длинный коридор, моя дверь вторая справа.

Девушку позвали к соседнему столику. Марина с благодарностью посмотрела ей вслед и подумала: «Страшно представить, что бы было, если бы я прошла мимо этого кафе! Все-таки мне везет». Уже через пять минут она с аппетитом уплетала вкусную отбивную с жареной картошкой. Алька бегала между столами — то здесь, то там мелькало ее розовое платье. Заметив, что Марина поела, она подбежала к ее столику.

— Я вызвала такси, адрес покажешь водителю, вот возьми, — она протянула ей несколько долларов. — Это деньги на такси.

Марина встала, поцеловала свою спасительницу и вышла на улицу. У дверей ее поджидала машина. «Надо же, такси такие у нас раньше были: желтые и с черными шашечками». Она села в машину и молча протянула водителю адрес. Тот прочитал и кивнул. Она уютно устроилась на заднем сиденье. Мимо проехала машина. На секунду показалось, что там сидит преследователь, но она тут же отогнала от себя эту мысль. Подумала с досадой: «Теперь всюду будет мерещиться этот маньяк-убийца».

Миновав центр, минут через пятнадцать машина свернула на узкую улочку со старыми обшарпанными домиками. Дом Альки возвышался над полуразвалившимися зданиями и выглядел наиболее прилично. Расплатившись с водителем, Марина вошла в подъезд. В нос ударил резкий запах мочи и подгоревшего лука. Она огляделась: исчириканные надписями стены, черный в подтеках потолок… Как в Москве.

Она поднялась на второй этаж, и в эту минуту в подъезде потух свет. Марина стояла на лестнице, почти физически ощущая навалившуюся на нее темноту. Сердце от страха готово было выскочить из груди. Ужас сковал тело, стало трудно дышать. Она лихорадочно нащупала ключ в кармане и крепко сжала его в руке. Может, свет сейчас зажгут? Двигаясь ощупью в кромешной тьме, держась за перила, она начала подниматься, отсчитывая этажи.

Дойдя до четвертого, заметила, как внизу, на первом этаже, мелькнул луч фонарика, кто-то поднимался за ней. Напрягая память, Марина тревожно спросила по-английски:

— Ху а ю? — Ее голос гулко прокатился по подъезду, отдаваясь эхом на верхних этажах.

Марина повторила вопрос. Ей ответило только эхо. И тут она осознала, кто это. Убийца! Он не привиделся ей. Это он вырубил свет в подъезде.

Луч фонаря неумолимо приближался. Осталось всего три этажа. Марину прошиб холодный пот, ноги задрожали. Превозмогая страх, она быстро начала подниматься на восьмой этаж. Повернув налево, открыла еще одну дверь и замерла, прислушиваясь.

Преследователь неумолимо приближался. Кажется, он тоже начал торопиться. Марина быстро отсчитала нужную дверь, нащупала замочную скважину. Вдруг ключ выпал у нее из рук. Наклонившись, она лихорадочно стала шарить по полу. Как только ключ оказался в ее руках, она влетела в квартиру, включила свет и моментально заперлась на два оборота, набросив дверную цепочку.

Теперь можно перевести дух, убийце придется повозиться с замком. Но что потом, когда он откроет дверь? В коридоре послышался шум. Марина вбежала в комнату и осмотрелась в поисках возможного орудия защиты: кровать, комод и настольная лампа возле кровати. На комоде заметила массивный подсвечник с огарком свечи. Марина схватила его. Тяжелый, это хорошо. Хотя разве он защитит от пистолета?

Преследователь начал возиться с дверью. Неожиданно страх покинул ее, уступив место холодной ярости. «Нет, тебе, гад, не удастся убить меня! Я буду бороться!»

Щелкнул замок. Цепочку убийца перекусил каким-то приспособлением в одну секунду. Дверь открылась. Марина размахнулась и со всей силы опустила подсвечник на голову убийцы. Тот мягко начал сползать по стене, из кармана с гулким стуком вывалился пистолет. Мужчина цеплялся за обои, пытаясь встать. Она ударила еще раз. Он рухнул на пол и затих. Марина перевела дыхание. Не выпуская из рук подсвечник, пощупала пульс — живой. Залезла в комод, нашла тонкую простыню, разорвала пополам и крепко связала ему руки и ноги. Рана на голове мужчины была серьезная. «Так тебе и надо, ублюдок! Ты пытался убить моего сына!», — подумала она.

Покачиваясь от слабости, она добрела до кровати и без сил рухнула на нее. Очнулась она оттого, что дверь снова открылась. Марина увидела хозяйку квартиры. Заметив на полу мужчину, та присвистнула:

— Ну ты даешь! Не успела приехать и уже такое? Труп?

— Нет, живой. Хотел убить меня, он маньяк.

— Так ты его знаешь?

— Он меня уже полдня преследует.

— Я чувствовала что-то не то. Ладно, рассказывай по порядку.

— Не могу рассказать тебе всю правду. Это очень опасно.

Алька обиженно надулась:

— Сама решу, что для меня опасно, а что нет. Или хочешь, чтобы я полицию вызвала?

Марина покачала головой.

— Ладно, я предупредила. Но пообещай не считать меня сумасшедшей. Мой рассказ тебе покажется невероятным. Но я клянусь: все, что я расскажу, — правда.

Марина долго рассказывала свою историю. Алька ахала, смотрела в удивлении, а когда Марина закончила, произнесла:

— Слушай, получится клевый мистический роман.

— Я предупреждала, — немного обиделась Марина.

— Ладно, не обижайся. Выходит, этот тип специализируется на детях? — Алька схватила преследователя за ноги и потянула к окну.

— Ты что делаешь?! — воскликнула Марина.

— В нашем районе чего только ни происходит. Из нашего дома регулярно кто-нибудь падает. Видишь вокруг маленькие дома? Так все в наш дом приходят счеты с жизнью сводить.

А ты что, думала, Америка — это рай? Впрочем, я тоже так думала, пока не попала сюда. Везде жизнь одинаковая. Тяжелый, гад!

— Давай помогу, — Марина вскочила на ноги.

— Ты что, «скинуть» хочешь? Не бойся, справлюсь. Свет потуши.

— Аля, а пистолет?

— Продам, есть у меня знакомства.

Кое-как Аля дотащила мужчину до окна. Маринина помощь все же потребовалась: они развязали его и выбросили из окна.

— Вот и все. — Алька вытерла вспотевший лоб. — Давай поспим, до утра немного осталось.

— А как же он? — Марина показала на окно. — Вдруг кто-нибудь видел, что мы его вытолкнули?

— Не бойся, здесь с полицией никто не разговаривает. Кому охота в свидетели идти? Тут нормальные люди не живут, в основном или наркоманы, или преступники. Но не бойся, меня не трогают, уважают. — Алька взяла пистолет, повертела в руках. — Он, кажется, заряжен. Ты умеешь разряжать?

Марина покачала головой.

— Ладно, и так сойдет, — махнула рукой Алька и засунула оружие под подушку. — Придется нам с тобой поспать на одной кровати.

Марина почувствовала такую усталость, что, дойдя до кровати, прилегла и тут же провалилась в тяжелый сон.

Изольда, подобрав юбки, бежала по подземному переходу во дворец к своему господину. Она прижимала к себе ненавистный папирус. Ее единственный глаз горел от ненависти, изо рта вырывались страшные проклятия и ругательства.

Путь в покои господина лежал через гарем, где девушек совсем не баловали. Здесь царила атмосфера холодной пустоты. Самая большая комната, где собирались жены и невольницы, была длинной и строгой. Огромные зарешеченные окна выходили в сад, окруженный высокой стеной. Они находилось выше уровня глаз и всегда были закрыты ставнями и занавешены. Свет, проникающий через открытые арки, расположенные под самым потолком, падал на выложенный большими каменными плитами пол, по которому бесшумно скользили женщины. Вечером свечи в тяжелых бронзовых подсвечниках бросали причудливые тени на стены и потолок.

Все здесь напоминало тюрьму. Это было место, где не существовало ни времен года, ни времени как такового, и те, кто попадал сюда, навсегда уединялись от внешнего мира. Условия соответствующие — спартанские. Зимой стоял пронизывающий холод, женщины спали в одеждах, на соломенных тюфяках, под грубыми шерстяными одеялами. У каждой была своя крошечная комнатка, где помещалась только кровать. Вместо умывальника в углу комнаты на полу стоял глиняный кувшин и эмалированный таз. Система лестниц и коридоров соединяла между собой трапезную, спальни женщин, покои хозяина и Изольды.

Женщинам не разрешалось заходить в спальни друг к другу, поэтому общаться они могли только в большой общей комнате. Любимицы господина жили в других условиях: комнаты застланы коврами, кровати широкие, потолки расписные. В каждой комнате ванна и массажный стол, на котором женщину готовили для встречи с господином. Но ни одной не удавалось долго жить там. Господин любил разнообразие.

Больше всех привилегий было у Изольды. Она старалась загрузить женщин работой, чтобы дурные мысли не лезли им в голову. Каждая женщина за что-нибудь отвечала. Халли, например, следила за садом, поэтому беспрепятственно могла ходить по дворцу, а также пользоваться подземным переходом, ведущим во дворец Бенну.

Сегодня Халли с нетерпением ждала Изольду. Она знала, что Минос ходил к Бенну и вернулся очень быстро. Что там произошло? Изольда сама на себя не похожа. А кормилица Аменхотепа прибежала вся бледная, забилась в своей комнате и ни с кем не разговаривает.

Изольда бежала прямо к Миносу через большую залу. Халли взяла свой садовый инструмент — маленькую лопаточку и сделала вид, будто идет в сад, но по дороге забралась в комнату-прослушку и приникла к маленькому глазку…

Изольда нарезала круги по комнате, грозя в пространство невидимому врагу, а Минос лежал на кровати и читал папирус. Прочитав, бросил его к ногам Изольды. Та остановилась, кряхтя, подняла и в сердцах плюнула.

— Я всего ожидала. Но чтобы этот урод приперся — такого в моих планах не было! И что он себе возомнил?!

— Помнишь, Изольда, я предупреждал насчет Сененмута? Его давно надо было убить. Ты не послушалась меня. Наследство, наследство… Где сейчас это наследство? Он обвел нас вокруг пальца!

— Ах, господин, но кто знал, что так получится?

— Ты совсем старая стала. Разве раньше ты такое допустила бы? И что за фокус с ребенком? Чей он?

— Ребенок? Не знаю, господин, как получилось, видно, проклятая девка подменила ребенка. Или, — она на минуту замерла от пришедшей ей в голову мысли, — или на посвящение пришла уже беременной! Но скажи, какая разница? Его мы все равно бы убили. И зачем только ты ударил Бенну?

— Как ты смеешь, старуха, обвинять меня?! — Минос не на шутку разозлился. — Кто все это устроил?!

Изольда, зная норов господина, тут же сменила тон:

— Ладно, Минос, дело сделано, нам надо как-то все исправить. Давай подумаем вместе.

Минос вскочил с кровати и нервно зашагал по комнате.

— Ты что, не понимаешь? Кто-то рассказал Сененмуту о Гриосе! У нас во дворце предатель!

При этих словах сердце у Халли затрепетало.

— С чего ты взял? — недоуменно спросила старуха.

— Вчера я разговаривал с Гриосом, он мне сказал, что, перед тем как продать, Сененмут обвинил его в предательстве. Он знал, что тот подсыпал ему яд.

— Хочешь сказать, Сененмут как-то узнал обо всем? — Изольда застыла на месте.

— Именно.

— Ты выкупил Гриоса?

— Рехнулась? Зачем?

— Но он так много знает, он теперь опасен!

— Его больше нет, я приказал убить его. Но кто нас предал? Кто, кроме тебя и меня, знал о том, что Гриос подсыпал Сененмуту порошок?

— Больше никто, клянусь.

— Значит, нас подслушивали. Напряги мозги и вспомни, кто выходил из дворца в тот день, когда мы с тобой разговаривали.

Халли стало совсем плохо. В тот день из дворца выходила только она.

Минос подошел к столу, налил вина и залпом осушил бокал.

— Надо помириться с Бенну. Понимаешь, как увидел ее, озверел совсем, она стала копией своей мамаши. А она обманула нас. Я, кстати, отдал приказ убить эту сволочь.

— Минос! — воскликнула Изольда. — А как же ее Сила?! Ведь ты обещал отдать ее мне вместе с Алискиным телом!

— Изольда, — Минос поморщился, — я больше не могу рисковать, все изменилось. Ты хочешь, чтобы ее ублюдок родился? Помнишь предание? Только он может уничтожить меня!

— Минос, это невозможно! Какой-то маленький пацан… Да пока он вырастет, мы тысячу раз сможем убить его!

— Я удивлен, Изольда, тебе ли не знать об этом? Если ее не поймают в ближайшее время, она станет для нас недоступной. Сейчас, когда мои люди отключили ее Силу, она беспомощна, но ее все равно не могут поймать. Она убила моего лучшего слугу! Забыла, что стоит ее сыну родиться, он сразу завладеет Силой, которая нам с тобой и не снилась!

— Нет, Минос, я точно знаю, Сила проснется в нем годам к двенадцати, не раньше. Подумай, ты отдаешь Силу неизвестно кому! Неужели ты боишься ребенка? Ты — князь тьмы!

— Заткнись, старая! Совсем сбрендила! Решила указывать мне, как поступать, после того как провалила такой блестящий план?! Да если бы я не увидел этого ребенка, возможно, ничего бы не случилось!

— Ах, Минос, Минос, — простонала старуха. — Зачем обижаешь свою преданную Изольду? Сколько раз я доказывала тебе свою верность?

— Ладно, хватит, — Минос поморщился, — лучше скажи, что нам делать теперь? Как вернуть Бенну?

— Боюсь, это уже невозможно. Ты видел приказ.

— Да чихать я хотел на приказ! Эта сучка любит меня, стоит мне приласкать ее…

— Нет, Минос, ты не понимаешь. Сененмут увозит Бенну к себе во дворец. Ты больше не встретишься с ней, и у тебя есть только три дня. Потом тебя посадят в темницу, начнут судить: и Сененмут, и фараон, и верховный жрец — все ополчились на тебя. Книга Судеб уплывает от нас! Кто бы подумал, что Бенну для нас была сокровищем! Ее надо было на руках носить!

Минос при этих словах совсем рассвирепел. Понимая, что старуха права, но не желая признавать это, он заорал:

— Я встречусь с Бенну! Приду к ней через калитку и заставлю…

— Минос, они приказали убрать из дворца Сененмута все калитки.

— Неужели Бенну настолько глупа, что рассказала о них Сененмуту?

— Не думаю. Мне кажется, ему доложили слуги. Я говорила, что в доме Бенну слугам Сененмута не место. Их надо было всех поменять. Один ублюдок Сенах чего стоит. Он всегда ненавидел тебя!

— Что ты, Изольда, неужели какой-то презренный раб мог навредить мне?

— Не мог, конечно. Но если бы Бенну любила тебя, то оставила бы во дворце хоть одну калитку. Значит, она сжигает все мосты, и назад хода нет.

— Тогда придется найти другие пути к Книге. Ты забыла, что Алиса тоже моя дочь?

— Помню. Но это будет непросто. Она общается с Хранительницей, ее невозможно обмануть. И главное, знаки не показывают на Алису.

— Плевать на знаки. Я просто завладею ее волей и телом. Правда, она стара для меня, но для такого случая…

— Минос, — перебила его старуха, — а что с Мариной? Почему так долго действует укол, который ей сделали?

— Для нее прошло только пять дней. Она сделала переход через какую-то новую калитку, мы о ней ничего не знаем, случился временно´й коллапс.

— Минос, послушай, я должна забрать ее Силу! Представляешь, сколько я смогу сделать для тебя?

— Изольда, прекрати, у тебя слишком старое тело. Сила просто убьет тебя, а ты сейчас нужна мне. Обещаю: Сила рано или поздно станет твоей. Сейчас тебе придется заняться переездом. Надо собрать караван, мы переезжаем в Рим. Избавься от лишних женщин и имущества. Женщин продай, сколько сможешь, с собой возьми самых сильных и красивых, такой путь не каждая выдержит. Если не успеешь продать, то убей. Лишних вещей тоже не бери. Все сожжем, ничего этим уродам не оставим.

— Минос, может, лучше перейти в Рим через калитку?

— И оставить калитки здесь? Они нам еще понадобятся. Да, здесь останутся пространственные, но эти мы взять не сможем. Мы с тобой, естественно, не потащимся через пустыню, сделаем переход через калитки. Мои лучшие люди сами проведут караван и доставят калитки до места. И еще, выясни, кто нас предал. Этот человек должен умереть.

— Об этом не беспокойся! Задушу своими руками.

Рано утром Марину и Альку разбудил звонок в дверь. Накинув халат, Алька на ходу заметила:

— Это копы. Так всегда бывает, когда кто-то прыгает вниз. Я живу на восьмом, они начинают опрос свидетелей с верхних этажей.

Она открыла дверь, пропуская в комнату двух полицейских. У одного были погоны старшего офицера. Взглянув на него, Марина обмерла: его сущность была черной. Убийца! Она села на кровати, накрыв себя простыней, под подушкой нащупала пистолет.

Алька заговорила с ними по-английски. Внезапно старший коп выстрелил в Альку. Девушка стала оседать на пол. Второй полицейский в ужасе смотрел на действия напарника, но и слова не успел сказать, как свалился замертво от второй пули. Затем полицейский направил пистолет на Марину и сказал по-русски:

— Ну вот и все. Клетка захлопнулась.

Марина сдернула простыню и нажала на курок. Пуля попала ему в живот. От дикой боли он выронил оружие и упал. Марина вскочила с кровати и заметалась по комнате, она подбежала к Альке, пощупала пульс — девушка была мертва. Марина накрыла ее тело простыней, подошла к окну и выглянула на улицу. Она увидела рядом с машиной полицейского, его сущность тоже была черной!

Еще один убийца! Как теперь выбраться из здания? Еще немного, и этот заподозрит неладное и кинется разыскивать своих товарищей!

Она подбежала к небольшому встроенному шкафу в прихожей. Распахнув дверцы, перебрала все Алькины платья, нашла широкий летний сарафан — это оказалась единственная вещь, которая была ей впору. На нижней полочке увидела белокурый парик. Быстро забрав свои волосы в тугой узел, она натянула парик и посмотрела в зеркало. Теперь ее не узнать, пожалуй, только живот мог выдать.

И тут ее осенило. Она схватила свою старую одежду, сделала из нее куклу, завернув в простыню. Теперь на руках у нее был «ребенок». Возле двери на глаза ей попалась Алькина сумочка, она захватила ее с собой.

Очень осторожно выглянула в коридор — никого. В конце коридора она заметила коляску. Похоже, сам Господь помогает ей. Она положила туда сверток и, осторожно толкая коляску перед собой, начала спускаться.

Сейчас важно, чтобы человек у выхода не заметил ее волнения. Марина глубоко вздохнула и вышла на крыльцо. Перед ней были четыре ступеньки, она растерянно уставилась на них. Полицейский подошел и помог спустить коляску. Она признательно улыбнулась ему и спокойно пошла по улице. Сердце громко стучало, но Мариина старалась не выдать своего волнения. Она намеренно остановилась, поправила простынку, в которую был завернут «ребенок». Боковым зрением увидела, что полицейский даже не смотрит в ее сторону, ускорила шаг, на перекрестке повернула налево и почти побежала. В голове пульсировало: «Мне устроили травлю. Сколько их еще? Необходимо уйти отсюда, добраться до калитки и сделать переход. В Нью-Йорке моя жизнь находится на волоске».

Между тем великолепное, пленительное зрелище представлял собой Нью-Йорк в это летнее раннее утро, веющее прохладой. На чистом черном небе несколько запоздалых звездочек угасали одна за другой, и лишь одна, очень яркая, сияла на востоке, где небо казалось светлее. Вот-вот должно показаться солнце. Нью-Йорк просыпался. В этом чистом ясном свете резко выступали стены домов, обращенные к востоку. Начали появляться одинокие прохожие.

Дойдя до следующего перекрестка, Марина оглянулась. Погони не было. Она оставила коляску и пошла вдоль улицы в надежде поймать машину. Вскоре ей повезло, и уже через пять минут она ехала к Центральному парку.

В сумочке Альки нашлось немного денег — хватит расплатиться с таксистом. Здесь, в центре Манхэттена, небо уже не было таким чистым. Слабые лучи утреннего солнца с трудом пробивались сквозь облака. Алькин район давно закончился, и грязные дома сменились небоскребами, сгрудившимися тесными рядами, словно для того, чтобы помочь облакам закрыть и без того слабое солнце.

Минут через десять водитель доставил ее к парку. В такое время здесь было малолюдно. Марина пошла по центральной аллее, метров через сто резко свернула к знакомому забору и двинулась вдоль него. Дойдя до угла, остановилась и перевела дыхание, затем осторожно выглянула из-за угла и обмерла: убийца поджидал ее у калитки. Путь домой отрезан. Марина прислонилась к стене и заплакала. Куда идти? Малыш внутри зашевелился, привел ее в чувство. «Неужели я сдамся? Скоро проснется моя Сила, осталось немного потерпеть. Так хочется домой, прижаться к Сереже и забыть все, как страшный сон». Она растерянно оглянулась, ее взгляд наткнулся на телефонную будку. «А если позвонить Сереже? Но что я скажу — привет, дорогой, я в Америке? Сколько времени он будет получать визу? Еще и его подставлю. Остается баба Алла, только ей все можно объяснить. Тем более она предупреждала меня об испытаниях. Но если бы я только знала, во что вляпаюсь! Надо было сразу сделать переход в деревню, и все. Тот первый убийца точно не мог пользоваться калиткой, он просто шагнул за мной, потому что я вернулась».

Рассуждая так, Марина возвратилась в город, доехала на автобусе до станции метро, купила телефонную карточку, подошла к автомату и набрала знакомый номер. В трубке раздался приветливый голос Алисы.

— Слушаю вас.

— Алиса, это я, Марина!

— Марина? Ты что-то хочешь мне сказать?

— Нет, — ответила Марина после легкого замешательства.

— Не понимаю, Марин, ты что? У тебя все в порядке? Голос какой-то странный.

— Мне срочно нужна баба Алла. — Марина знала, что ответит Алиса, поэтому быстро добавила: — Скажи, это очень важно, вопрос жизни и смерти. Я потом все объясню, Алиса, пожалуйста!

— Ладно, но обещать не могу, ты же знаешь, она непредсказуема.

Через некоторое время она услышала знакомый голос бабы Аллы.

— Мариночка? Что там у тебя, дочка?

— Баба Алла, спасибо, что взяла трубку. Я в большой опасности, за мной охотятся. Я попала в Нью-Йорк, сделала переход через калитку, и сейчас нахожусь на Манхэттене. Не могу выбраться назад, меня преследует куча убийц.

— Ты на какой улице?

Марину очень удивил вопрос, но, зная бабу Аллу, она ответила:

— На Восьмой авеню.

— Недалеко есть «Макдоналдс». Подожди меня там. К тебе подойдет женщина, Хранительница, она поможет тебе.

— Баба Алла, спасибо, — всхлипнула Марина.

— Держись, дочка, все будет хорошо.

Марина положила трубку и разрыдалась. С трудом придя в себя, она нашла «Макдоналдс» и уже через несколько минут сидела за столиком у окна, с удовольствием уплетая гамбургеры и запивая их колой.

Она то и дело поглядывала на входную дверь, пытливо рассматривая каждую посетительницу. Молодых пропускала, но женщин постарше разглядывала внимательнее. Прошел час, потом второй, и когда Марина уже начала терять терпение, кто-то мягко тронул ее за плечо. Перед ней стояла молодая красивая женщина, теплая дружеская улыбка играла на ее губах. У нее были роскошные темно-каштановые волосы, глаза удивительного василькового цвета, опушенные густыми длинными ресницами. Высокая, изящная, стройная и в то же время очень женственная, она заговорила без акцента:

— Я вас сразу узнала. Вы — Марина. А меня зовут Кейт, — женщина протянула Марине руку.

— Кейт? Вы — американка?

— Да. Но Кейт — греческое имя, оно означает Всегда чистая. Тебя удивило, что я говорю по-русски? Но ведь Алла тоже владеет несколькими языками. Неужели ты не знала?

Марина покачала головой.

— Но баба Алла, она совсем другая, вы так не похожи на нее.

Кейт улыбнулась.

— Алиса тоже другая, в прошлом веке все Хранительницы имели внешность, как у Аллы, так надо было, иначе люди не слушали бы Хранительниц. Сейчас времена изменились, меняется и облик Хранительницы. Но, я думаю, это не тема для нашего разговора. Алла попросила помочь, и вот я здесь. Слушаю тебя внимательно. — Кейт придвинула стул поближе к Марине и, наклонившись к ней, тихо промолвила: — Я постараюсь помочь. Посмотри вокруг так, как ты можешь. Что ты видишь?

Марина оглянулась и ахнула. Кафе кишело убийцами, черные сущности были повсюду.

— О, я думала, за мной охотятся двое, максимум трое, а их так много! Они давно могли убить меня! Почему не сделали этого?

— Слишком много посторонних людей вокруг. Они боятся потерять твою Силу, достаточно кому-нибудь случайно прикоснуться к тебе, когда ты будешь умирать, и они сразу потеряют твою Силу. Поэтому им надо действовать наверняка. Для них важно, чтобы ты осталась одна. Если бы мы не встретились, исполнить это они смогли бы очень скоро.

— Кейт, что же делать?! Я боюсь!

Люди за соседним столиком с удивлением уставились на них.

— Тише, — зашептала Кейт. — Не надо, чтобы на нас обращали внимание, достаточно одной проблемы.

— Что же теперь делать?

— Да ладно, не волнуйся, со мной тебя не тронут. Есть такой договор: Хранительницу никогда не убивают, иначе может начаться война между нами и силами зла. Но это не так страшно, основная причина в том, что может погибнуть одна из Книг Судеб, а на это никто не пойдет.

— Но ведь Хранительниц много?

— Не очень много — их двенадцать. Но нарушать равновесие никто не захочет. Когда-нибудь придет время, и у Книги не будет Хранительниц, но тогда все люди будут владеть знаниями, которые в ней находятся. Конечно, — Кейт пытливо посмотрела на Марину, — если Книга не попадет в руки тому, кто только и мечтает ее заполучить. Ты знаешь, о ком я говорю.

Сердце у Марины сжалось. Да, она отлично помнила, кто охотится за Книгой. «Бенну в большой опасности. Если выберусь отсюда, во что бы то ни стало помогу ей. Мы с Сережей придумаем что-нибудь, и больше не будет от мужа никаких тайн, только бы добраться домой».

Марина знала, что Хранительницы могут помочь ей изменить происходящее, поэтому спросила:

— Кейт, скажи, почему со мной все это происходит?

— Когда человек рождается, он не знает, какая его ждет судьба. Но, будь уверена, она у него уже есть и определена законами, которые при зачатии достаются ребенку от родителей. Но это ты и без меня знаешь. Ты ведь сама помогаешь людям изменить судьбу.

— Да, но одно дело, когда помогаешь другому человеку, а другое дело — себе.

— Согласна. Даже мы, Хранительницы, иногда обращаемся друг к другу за помощью, если что-то происходит у нас.

— Поверить невозможно! Я жила рядом с бабой Аллой, и она всегда была счастлива, ничего никогда у нее не происходило.

— Да, она — очень древняя Хранительница. Уже переписала все законы. А вот мне приходится обращаться за помощью. Хранительницы — не богини, они тоже люди. Немного другие, но все-таки люди, и ничто человеческое нам не чуждо.

— Ты имеешь в виду… любовь к мужчине?

Кейт задумалась, ее голубые глаза сделались темно-синими.

— Да. Я и сейчас влюблена, хотя этот человек уже покинул тело.

— Кейт, я не знала, прости.

— За что?

— Я, видимо, причинила боль этим вопросом?

— Нет, просто воспоминания нахлынули. Моя любовь не была счастливой, я не смогла помочь ему, он погиб. Раньше обвиняла в этом себя, ведь он кончил жизнь самоубийством. Если бы он не ушел из тела, мы все равно не были бы вместе. Хранительница всегда одна, ты знаешь. Раньше я чувствовала глубокую вину, но потом Алла вылечила мою душу. Любой человек отвечает за свой поступок только сам.

— Разве тебе ни капельки не жаль его?

— Марина, он просто ушел из тела. Но он на Земле, продолжает получать свой урок. От судьбы не убежишь, эту задачу ему все равно придется решать.

Тяжело вздохнув, Марина призналась:

— А вот из-за меня погибли две девушки, у них жизнь только начиналась. Мою дочку украли, меня и моего сына хотят убить. Я не желаю никому зла. Почему у меня все так складывается? Я хочу только одного: жить с мужем и детьми. Что всем надо от меня? Неужели все из-за этой проклятой Силы?

— Проклятой? — Кейт пристально взглянула на нее. — А теперь подумай, у скольких людей судьба тяжелее, чем твоя?

У тебя хоть Сила есть, а у них лишь отчаяние. Как можно объяснить матери, сына которой убивают бандиты, что это справедливо?

— Вот видишь, — вздохнула Марина, — нет справедливости.

— И все-таки ты неправа. Мир справедлив, все в нем происходит по законам. Всякая потеря, всякое горе несут в себе какой-то урок. Нам только необходимо понять эти законы, чтобы изменить свою жизнь, научиться поступать правильно и, что особенно важно, не сожалеть о прошлом, каким бы страшным оно нам ни казалось.

— Вот тут ты права: если бы я извлекала уроки из прошлого, я была бы осторожней и не попала в эту историю.

— Это и есть сожаление. Рассуждая таким образом, ты превращаешь свою жизнь в соль. Помнишь в Библии притчу о жене Лота? Она оглянулась назад, хотя Ангел предупредил, что этого делать не надо. Жена Лота не послушалась, оглянулась с сожалением и превратилась в соляной столб. Так любой человек: если сожалеет о прошлом, то «умирает» для счастья.

— Библия, Библия… Вы, Хранительницы, все время киваете на нее. Но ведь книгу писали люди!

— Да, люди, но, как только ты начнешь понимать, о чем нам хотели сообщить, а главное, применишь это в своей жизни, на судьбу жаловаться не придется.

— С твоих слов, я должна радоваться всему, что со мной произошло, и даже полюбить это?!

— Ну, не полюбить… — Кейт улыбнулась. — А увидеть, какую пользу тебе принесла ситуация, в которую ты попала. Знаешь, ведь Библия описывает все состояния человека.

— Не понимаю, как это?

— Таких состояний сто сорок четыре тысячи, и все они будут отброшены. Все ситуации, которые происходят с нами, описаны в ней, она показывает нам выход из любой. Книга Судеб объясняет, как пользоваться Библией, она дает ключи к ней, говорит нам о том, что во всем, что с нами происходит, мы должны найти пользу.

Марина горько засмеялась.

— Какую же я могу найти пользу в том, что меня преследуют, чтобы убить, а мою девочку украли?

— Но тебя не убили. Мало того, сама жизнь все время идет тебе навстречу.

— Да, да, в форме убийства двух невинных девочек.

— Как это ни грустно, но у девочек не могло быть иной судьбы. Про первую Альку ты все знаешь, но, уверяю, у второй девушки закон стать жертвой убийцы был еще сильнее. Попробуй посмотреть на происходящее с точки зрения исполнения справедливого закона. Будь уверена: волос не упал бы с головы девушек, если бы они не чувствовали себя жертвами. Да и за тобой бегают не просто так. Смотри, твой род рискует прерваться. Поскольку твои предки убивали других людей.

— Выходит, предкам я должна сказать спасибо за все, что со мной происходит?

— И да, и нет. Понимаешь, твой папа убил свою жену, ее тетку, сына, но и он находился под влиянием записей, которые получил от родителей в момент его зачатия.

— Ну ты загнула! Что же, кроме любви, могли записать мой дед Матвеич и моя бабушка?

— Они передали ему программы своих родителей: папа Матвеича убил в войну много людей, да про свою бабушку ты вообще мало что знаешь.

— У нас в стране в войну почти все убивали, — вздохнула Марина. — Так что, теперь все должны ответить за грехи предков?

— Каждый случай индивидуален. В войне люди убивали не по своей воле, они спасали свою жизнь и жизнь своих близких.

— Вот видишь, значит, все началось с моего папы: он убил, а за мной охотится куча отморозков.

— Еще раз подчеркиваю: не только твой папа, но и другие твои предки совершали убийства, я знаю.

— Откуда ты все знаешь про меня и моих предков?

— От бабы Аллы. Я должна была все разузнать, чтобы помочь тебе.

— Баба Алла никогда мне не рассказывала про моих предков, — заметила горько Марина. — А ведь мы жили почти одной семьей. Почему она со мной так поступила?

— Говорить об этом можно, только когда человек готов слушать.

— Ладно, предки натворили, а я тут бегай от убийц! Так, что ли?

— Приблизительно. — Кейт улыбнулась. — Но у тебя есть выбор. Необходимо переписать закон жертвы, прекратить ментальные нападения на других людей, и тогда никто тебя пальцем не тронет. Кажется, для этого ты попала в прошлое и встретилась с Аркогинусом.

— Тебе и об этом известно?! Ладно, я уже почти люблю свекровь и мачеху. Это из-за них меня преследуют?

— Смешная ты, Марина. При чем здесь они?

— Но так мне сказал Аркогинус. Пока я делаю других жертвами, я жертва сама.

— Это одно из условий: чтобы не быть жертвой, надо принять и простить других людей. Затем необходимо принять и простить себя. После этого подумать, что за законы тебе передали предки. Что повторяется в твоей жизни?

— Да, да! Я поняла! Кейт, меня все время преследуют насильники. Сколько раз это повторялось! Почему? Это и есть закон? Кейт, мой папа изнасиловал маму, после этого я появилась на свет. Об этом никто не знал, кроме папы и мамы. Поэтому такие случаи повторялись у меня?

Кейт кивнула.

— В Библии на этот счет говорится: «То, что вы скрываете, будут кричать с крыш». Тебе повезло, ты встретилась с мамой. Для тебя тайное стало явным. Ты узнала, какой закон правит у тебя в жизни. Выбор за тобой: или быть, как она, жертвой, или перестать бояться за себя и за детей, тогда они будут в большей безопасности. Все наши страхи рано или поздно реализуются.

— Легко сказать — перестань бояться. А если не выходит?

— Все просто. Надо только понять, кто управляет кем: твое тело тобой или твой разум твоим телом. А между тем в Библии сказано: «Да убоится жена своего мужа». Все мужчины при этих словах радуются, думают, это сказано про их жен. Но вспомни: Библия описывает состояние человека. На самом деле жена — это тело, муж — разум. Так вот, тело должно слушаться разума. Прикажи себе не бояться, прояви настойчивость, и ты получишь то, что хочешь. Тебя отправили в прошлое не только из-за твоего закона жертвы, но также и из-за другого закона, он называется «недостаток любви». Ты испытывала эти чувства в детстве, а на самом деле это были только твои чувства, и они были неверными. Теперь ты знаешь, что мама любила тебя всегда. Аркогинус не мог допустить, чтобы эти законы передались твоему сыну. Он должен родиться освобожденным от них. Ему их просто некогда будет переписывать.

Они замолчали. Марина обдумывала слова Кейт. Теперь она точно знает: мама сильно ее любила. Марина вспомнила, с какой горечью раньше думала о маме. С обидой на нее жила всю жизнь. Она растерянно оглянулась вокруг и удивленно воскликнула:

— Кейт, они все исчезли!

— Да, я вижу.

— Я очень хочу домой!

— Тогда пошли, я провожу, — кивнула Кейт и добавила задумчиво: — Все-таки наши нарушили закон. Они не должны были приходить к тебе на помощь в больнице. Теперь ты еще в большей опасности.

— Ты имеешь в виду Ангела?

— Да… — Кейт выдохнула. — И Аркогинуса тоже. Они даже показываться тебе не должны были. А уж спасать тебя и подавно. Но что сделано, то сделано. Теперь у врагов развязаны руки, поэтому мне придется довести тебя до дома. Больше не допускай таких ошибок. И главное, прекрати обвинять себя в смерти других.

— Ты имеешь в виду девушек, которые помогли мне?

— Да. А еще парня, которого ты убила, потому что не могла поступить по-другому. Да и вообще, не обвиняй себя в том, в чем тебе очень хочется себя обвинить.

— Я даже знаю, в чем. Мне кажется, если бы я встретилась с одной девушкой, то при помощи моей Силы смогла помочь ей, но выходить из дома было страшно. И теперь наверняка она умерла.

— Ты имеешь в виду Нигору?

— Ты и это знаешь?! У моего деда кончался шалет, и эта девушка не идет у меня из головы.

— Шалет не мог помочь, твой дед просто не дал его, но девушка жива, тебе удалось вернуть ее к жизни, не применяя Силы. Она поверила тебе и сделала все, как ты сказала.

— О Кейт, спасибо! Такая радостная новость! Не все в жизни плохо!

— Конечно, хорошего больше! Просто не обвиняй себя ни в чем. Как только ты делаешь это, сразу нарушаешь первую заповедь — ты не любишь Бога в себе, считаешь, что он может быть неправ, тем самым создаешь себе безрадостное будущее. Пора прекратить вести себя по-детски, ты уже выросла, Мария.

— А если я, правда, что-то делаю неправильно?

— Лучше говори так: «Я делаю невыгодное для себя». Пойми, все, что ты делаешь для другого человека, обязательно вернется к тебе, когда ты не ждешь. Согласно третьему закону Ньютона: с какой силой мы действуем на тело, с такой силой тело действует на тебя. Законы физического мира такие же, как ментального. Поэтому делать плохое для других — невыгодно. За свои прошлые поступки постарайся себя простить и дальше делать так, как тебе выгодно.

Они вышли на улицу, сели в машину Кейт и уже через десять минут подъехали к входу в Центральный парк. По знакомой аллее подошли к калитке, возле нее никого не было. Марина растерянно оглянулась. «Неужели убийца ушел? Похоже, Кейт права: они не тронут, если рядом Хранительница». Первой шагнула в калитку Кейт, Марина за ней. После перехода Кейт предупредила:

— Дальше не пойду, нет смысла. Тебя больше не преследуют. Желаю тебе обрести душевный покой и счастье.

Марина помахала Кейт рукой и отправилась по тропинке к калитке. Глядя ей вслед, Кейт крикнула:

— Передавай привет Алле!

Но Марина уже не слышала, она со всех ног бежала к заветной калитке.

Бенну печально смотрела на сына. Сердце жгла нестерпимая боль: любимые люди покинули ее. Она получила прощальное письмо Халли, та сообщила страшные вести. «То, что Минос оказался подонком, — еще полбеды, но Халли… Почему погибла моя самая близкая подруга? Даже не подруга, а сестра? Что с мамой? О какой смертельной опасности писала Халли? Что с Сенахом, куда он пропал? Если то, что написала Халли о любви Сенаха, — правда, он не должен был покинуть меня. Сенах бы вернулся, но его все нет. С ним точно случилась беда. Одни вопросы…»

Бенну не заметила, как в комнату вошел Сененмут. Он обнял ее.

— Что ты так страдаешь, дочка? Что мне сделать для тебя?

— Папа, я хочу вернуться домой. Ведь мой дворец принадлежит мне?

— Почему ты спрашиваешь? Конечно, тебе. Но разве здесь плохо? Рани любит тебя. Что ты там будешь делать одна?

— Я не одна, папа, со мной мой сын. Мне плохо здесь. У тебя во дворце много народу, мне приходится постоянно прятаться. Стыдно показываться на глаза с таким лицом.

Сердце у Сененмута болезненно сжалось.

«Да, если бы этот гад не изуродовал ее, я бы уже нашел ей мужа».

А вслух он произнес:

— Я боюсь потерять тебя, Бенну. Если бы Сенах был рядом с тобой! Почему он так поступил с нами?

— Папа, он больше не раб, я дала ему свободу.

— Все так, дочка, но разве это повод исчезнуть? Он был нам как сын.

Бенну обняла Сененмута.

— Не расстраивайся, папочка, со дня на день Рани принесет тебе сына.

— Она рожает, дочка, и потому я здесь.

— Здесь?! Но ты должен быть там, возле нее!

— Не могу, Бенну. Слишком много я в жизни терял. Слышу ее крик, и сердце кровью обливается.

Дверь открылась, и в комнату вбежала девушка.

— Господин, у вас сын родился! Такой крепенький, хорошенький!

Сененмут на мгновение застыл на месте, растерянно посмотрел на Бенну, а потом пулей вылетел из комнаты.

Бенну вздохнула.

— Ну вот и все, мой папочка счастлив, а я ухожу домой. Больше не могу терпеть неизвестность. Мне необходимо увидеться с мамой.

Бенну начала неторопливо собирать вещи и уже к вечеру покинула дворец Сененмута вместе с сыном, слугами и новой кормилицей.

Марине хотелось петь от счастья: «Почти дома! Все позади, сейчас увижу Сережу, Настю, Дашеньку, боже, какое счастье!»

Обнаружив калитку, она сделала переход и очутилась в заброшенном доме. Быстро спустилась по ступеням на первый этаж и выскочила на улицу. Было темно, хоть глаз выколи. Воздух свежий. Она глубоко вздохнула, у нее закружилась голова. Марина остановилась, перевела дух. В деревне свет в избах не горел, здесь сейчас глубокая ночь.

Странно, под ногами Марина ощутила чавкающую грязь. Она с трудом передвигала ноги. Зябко поежилась, все-таки одета не по сезону. Еще повезло, что так тепло.

«Вот погода как изменилась! Декабрь, а тепло как весной. И снег совсем растаял, а то бы сейчас без труда добежала до другой калитки. Теперь приходится передвигаться по такой грязи».

Вдруг прямо перед ней возникла Анита. Она поняла, что Марине трудно найти дорогу к калитке в такой темноте. Махнула рукой, приглашая следовать за собой. Марина с благодарностью посмотрела на привидение и, осторожно ступая по грязи, направилась за ней. Девушка привела ее к заветной цели. Марина поблагодарила Аниту и сделала переход. Через секунду она была дома, в своем кабинете, скинула промокшие туфли и нащупала выключатель. Комната озарилась ярким светом. Посмотрев на себя в зеркало, Марина ужаснулась: «Ну и видок! А, ладно, лишь бы побыстрее увидеть Сережу и девочек». Но тут она заметила письмо на кровати. Сердце бешено забилось: что-то случилось с Бенну? Марина развернула послание дрожащей рукой.

Марина внимательно осмотрела письмо. В правом углу стояла маленькая, едва заметная точка. Значит, не подделка. Слава богу, с Бенну все в порядке! От волнения сердце выпрыгивало из груди, но она взяла себя в руки и присела на кровать. Все, она уже дома, надо непременно узнать, что с Машенькой, жива ли она? Марина закрыла глаза, успокоилась, и перед ней возникла знакомая комната. «Что же это такое? Они все время держат ее в этой комнате! А, понятно: сейчас уже очень поздно, девочка должна спать».

И действительно, Машенька спала. Ее вид поразил Марину. «Как же так? Я не видела ее всего два дня! Что с ней произошло?»

Свечи убрали, только слабый ночник освещал комнату, поэтому Марине удалось рассмотреть лицо дочери. Она очень похудела, огромные черные круги пролегли под глазами. «Они что, били ее?! Издевались?!» Марине было видно только лицо дочери, но тоненькое одеяльце безошибочно повторяло контуры тела девочки. «Господи, за два дня упитанная девочка превратилась в скелет!»

Марина вернулась в комнату, встала с кровати и, пошатываясь, подошла к двери. Приоткрыла ее, выглянула в коридор. В доме было тихо, в каминном зале горел свет. Она осторожно прошла к своей спальне, заглянула туда — никого. Дальше спальня Дашеньки. Марина открыла дверь и вошла. Девочка спала на своей кровати, широко раскинув ручки. Одеяло валялось на полу. Марина посмотрела на Дашу, сердце защемило от жалости: та еще больше похудела, болезненный румянец окрасил щечки. Марина в тревоге пощупала лоб, температуры не было. Она подобрала одеяло, укрыла девочку и, осторожно прикрыв дверь, вышла из комнаты.

Следующая комната Насти. Марина увидела полоску слабого света, которая выбивалась из-под двери. Значит, девочка не спит. Она осторожно открыла дверь. Сначала Настя испугалась, но потом узнала Марину, вскочила с кровати и повисла на ней.

— Мамочка! Любимая моя, я знала, знала, что ты вернешься! — она заплакала.

Прижимая к себе дочку, Марина проговорила:

— Давай сядем, Настенька, мне тяжело стоять. Ну что со мной могло случиться?

Девочка удивленно посмотрела на Марину.

— Мам, как что? Ведь тебя не было четыре месяца! Столько всего произошло!

— Четыре… месяца?! — Марина с изумлением посмотрела на Настю.

«Неужели Ангел ошибся? Я должна была вернуться в свое время. Получается, у меня выпало из жизни четыре месяца?!» Марина медленно села на кровать, вдруг разболелась голова, потирая виски, она спросила:

— Настенька, что произошло?

— Во-первых, бабушка умерла.

— Что?! Нет, не может быть! Ведь последнее время она совсем не болела! Когда это случилось?!

— Когда ты пропала, она переселилась к нам. Ругала тебя, говорила папе, что ты загуляла. Они с папой все время ссорились. Она жила в Машиной комнате, повесила дурацкие плакаты с голыми женщинами и папе показывала. Хотела его с кем-то познакомить. У нее явно что-то с головой произошло. По Машеньке плакала, хотела ее похоронить, но папа не дал, сказал, что чувствует, Маша жива и ты тоже. Ох, сколько мы натерпелись! А потом у бабушки случился сердечный приступ. Она в твоем кабинете была. Ей привиделся какой-то мужчина — он будто из зеркала вышел. Она от ужаса потеряла сознание, а к вечеру умерла в больнице от инфаркта.

— А как же папа? — спросила растерянно Марина.

— Да ты сама увидишь. На работу не ходит, каждый вечер готовит ужин, зажигает свечи и ждет тебя. Фима к нему каждый день приезжает, чтобы он документы подписал, пробует с ним разговаривать, но не получается. Папа ему говорит: «К чему все, Фим? Если она не вернется, как мы будем жить?» Фима качает головой и уезжает.

— А почему он с ним не поговорил по-мужски?

— Да ты что, не слышишь меня? Я же рассказываю: еще как говорил, по-всякому говорил. Но папка никого не слушает. Я сама с ним разговаривать пыталась, и дедушка, и твой папа. Единственный, кто помог, — баба Алла. Она позвонила и сказала, что ты жива и обязательно вернешься. Вот он и ждет.

— А Дашенька? — спросила тревожно Марина. — Она очень плохо выглядит.

— Опять молчит и практически не ест. Мы ее в сад не водим, она дома сидит с папкой. Знаешь, как страшно на них обоих смотреть? Папка, конечно, и кушать нам готовит, и в магазин ездит, но он стал очень странным, все время молчит. — Настя прижалась к Марине. — Мамочка, я так счастлива, что ты вернулась!

— Я тоже, Настенька, — Марина поцеловала дочку. — Обещаю, такое больше не повторится: ни ты, ни папа, ни Даша не будете больше страдать. И Машеньку мы вернем. Пройдет немного времени, и родится Виктор. Теперь все будет по-другому!

— Мам, — девочка в тревоге смотрела на Марину, — а разве это Виктор?

— Что? — растерялась Марина. — А кто же?

— Мама, — начала девочка осторожно, — детей ведь девять месяцев носят, да?

— Правильно. А почему ты спрашиваешь?

— Сейчас апрель. Ты перехаживаешь уже полтора месяца. Должна была родить в середине февраля, а сейчас конец апреля. Мама, где ты была? Ты ничего не помнишь?

— Дочка, я все тебе объясню позже. Самой надо разобраться. Ты сейчас ложись спать. Пока поверь мне на слово: я ношу твоего братика, и он от папы, вот и все, что я могу сказать тебе.

— Ладно, мамочка, мне все равно. Главное, ты дома.

— Да, родная.

— Мама, и все будет как прежде? — в словах девочки слышалась надежда.

— Не волнуйся, — Марина поцеловала девочку, — теперь все будет гораздо лучше.

Марина вышла из комнаты дочери и отправилась к мужу.

Сережа сидел на диване перед накрытым столом. Единственная свеча на столе бросала на его лицо причудливые тени. Он пристально смотрел на огонь. Голубые глаза сейчас стали почти серыми, в них отражалась боль… Сердце Марины сжалось от любви и нежности. Таким она еще не видела супруга. Комок подступил к горлу. Она зажмурилась и шумно вздохнула. И в ту же секунду оказалась в объятиях мужа. Он схватил ее на руки и закружил по комнате. Марина вдыхала его запах, замирая от счастья. Муж осторожно опустил ее на диван и сел рядом. Оба молчали. Первым молчание нарушил Сережа:

— Я верил, что ты вернешься. Ждал тебя каждый день!

— Я так счастлива, Сереженька! Мне удалось спасти нашего сына. — Марина, чувствуя замешательство мужа, умоляюще посмотрела на него. — Сереженька, только не говори ничего. Пошли за мной. А, да, — Марина остановилась. — На улице холодно, давай оденемся!

Они вышли в прихожую. Марина быстро накинула пальто, обула сапожки. Сережа едва поспевал за ней. Марина схватила его за руку и потащила в кабинет. Сережа пытался слабо сопротивляться.

— Подожди, куда ты меня тащишь? Выход там!

— Сереженька, просто делай как я, вот и все.

Она подвела его к зеркалу и дотронулась до него. Зеркало серебристо засветилось. Марина шагнула в него и потянула за собой мужа. Они сделали переход и очутились в старом доме. Сережа в ужасе озирался вокруг.

— Я подозревал, но чтобы такое…

— Сережа, — выдохнула Марина, — я счастлива, что ты тоже можешь пользоваться калитками! Мне не надо больше обманывать тебя!

— Калитка, так называется наше зеркало?

— Да. И теперь я могу рассказать тебе все. Так устроен человек, Сережа: пока сам не испытает — не поверит. Я была в прошлом, у своей мамы. Столько всего узнала! Потом перешла в настоящее, и четыре месяца выпало из жизни. Почему-то произошел перекос во времени. Для тебя прошло четыре месяца, а для меня — всего четыре дня. Ты ждал меня так долго! Даже подумать страшно, что было бы со мной, если бы ты так пропал?

— Марина, значит, ты родишь через три месяца, то есть в июне?

— Наверное, — неуверенно сказала Марина. — Если честно, не знаю. Но главное, я сохранила нашего сына.

И тут раздался дикий крик, Сережа в ужасе попятился. Марина сразу поняла, в чем дело. Анита подлетела к ним вплотную и с интересом рассматривала Сергея.

— Сереж, успокойся, это местное привидение, ее зовут Анита. Она очень добрая и всегда помогает мне. — Марина приветливо помахала девушке рукой.

Сергея все еще била мелкая дрожь. Он спросил почему-то шепотом:

— И что нам делать?

— Ничего. Пошли дальше, мне надо навестить мою дочь Бенну. Это очень важно, ей грозит опасность!

Марина и Сергей быстро сделали переход и очутились в лесу, в домике деда.

— Так надо, Сережа, — объясняла она мужу. — Я и Бенну должны быть очень осторожны. Мы могли быстрее до нее добраться, но лучше перестраховаться.

От пережитого Сергей все никак не мог прийти в себя.

— Марина, если честно, я в шоке.

— Знаю, но придется к этому привыкнуть. Теперь я могу показать тебе совсем другой мир! А вот пальто придется снять, у Бенну жарко. Давай посидим здесь немного. Я так соскучилась по этому домику, по лесу… Скоро станет тепло, и мы с тобой проведем здесь отпуск. Хорошо?

Он кивнул. Потом помолчал немного и сказал:

— Ты знаешь, мама умерла.

— Знаю, Сереженька, Настя рассказала. Прости, что так и не смогла помириться с ней.

— Не надо, Марина, все правильно. Твоей вины нет. Я же не слепой, все видел.

— Сережа, а Машеньку ищут?

— Да, но безуспешно.

— Теперь я знаю, где ее искать. Утром мы позвоним в милицию.

— Где она?!

— В секте у Дашиных родных. Секта называется «Мать». Понимаешь, они перепутали: должны были украсть Дашу, но девочки затеяли глупую игру с переменой имен.

— Это дедушка и бабушка Даши?

Марина кивнула.

— Одно радует, — вздохнул Сергей. — Внучке они не навредят.

— Ой, не скажи. Я была там. Машеньку чуть не убили, я спасла ей жизнь. А сейчас на нее страшно смотреть, она так похудела! Я очень волнуюсь за нее.

Сережа в изумлении смотрел на Марину.

— Ничего не понимаю… Как это ты там была? Почему не забрала Машу? За что ее хотели убить?!

— За что — пока не знаю. Мне кажется, там у них происходит борьба за власть. А забрать не могла, так как я там была только виртуально, понимаешь? Я была бестелесна, меня никто не видел. Все происходило будто во сне. У них огромный пес, вот он меня точно видел. Надо все сделать осторожно. Завтра узнаем, где находится секта, и я сама поговорю с этими людьми.

— Нет, нет, я не пущу тебя никуда, пусть это делает милиция.

— Сережа, это неопасно. Я просто приду к ним и поговорю. Но если их напугать, они могут запрятать девочку, увезти куда-нибудь. Этот дом стоит в лесу, вот и все, что мне удалось рассмотреть.

— Марин, я уже ничему не удивляюсь. Но прошу, вспомни: ты беременна!

— Еще раз говорю тебе, это неопасно. — Помолчав, Марина добавила: — Нам, наверное, придется отдать им Дашу, хотя, видит Бог, я не смогу это сделать.

— Не хочу тебя огорчать, но думаю, с Дашей совсем плохо.

— Знаю. Но надеюсь, мне удастся спасти ее. Меня знаешь что удивляет? Почему до сих пор Маша не объяснит им, что она не Даша? Ведь понимает все, не маленькая.

— А ты бы стала слушать пятилетнего ребенка? Тем более ее так и воспитательница называла, и все дети. Марина, — Сережа прижал ее к себе, — я так сильно люблю тебя! Я так боялся, что ты не вернешься! Я бы не смог жить без тебя. Наверное, человек начинает ценить по-настоящему только то, что теряет.

— Я тоже люблю тебя, Сережа. Пройдет немного времени, и у нас родится сын. Будет нелегко, но теперь мы вместе.

— Но почему ты раньше не рассказала про калитки, про путешествия, про твою другую жизнь?

— Боялась за тебя и за детей тоже. Но, оказывается, и ты кое-чем владеешь, хотя не догадываешься об этом. Ведь твоя прапрабабка тоже была ведуньей.

— Ведьмой, что ли, как ты?

— Теперь я не ведьма, не называй меня так!

— Не обижайся, это я любя!

— Пошли, Сережа, навестим Бенну. Только не бойся ничего, хорошо?

— А я и не боюсь. А где живет твоя Бенну?

— Я уже говорила тебе, она живет в прошлом.

— Хочешь сказать, сейчас мы перейдем в прошлое?! А как же наши дети, работа, дом?

Марина расхохоталась:

— Не волнуйся, это правильная калитка, перекоса во времени не будет. Вернемся в наше время, причем в ту же минуту.

— Если честно, мне все-таки страшно!

— Скоро привыкнешь.

Они шагнули в калитку…

В беседке было очень душно, им показалось, что они зашли в сауну. Порыв горячего воздуха окатил их, Сергей покачнулся и чуть не упал. Марина тут же проговорила:

— Давай посидим здесь немного, ты придешь в себя.

Она хлопнула в ладоши, и перед ними словно материализовался молчаливый слуга Бенну. Марина сделала ему знак рукой, он поклонился и молча удалился.

— Я сообщила, что мы здесь. Не знаю их языка, но дочка научила меня определенным жестам.

Вскоре примчалась запыхавшаяся Бенну. Она радостно бросилась на шею к Марине. Женщины обнялись и заплакали. Марина повернулась к мужу:

— Сереженька, познакомься, это моя дочка Бенну. — И в то же мгновение она заметила безобразный шрам на щеке девушки. — Кто это сделал с тобой, дочка?

— Минос, мама. Но ты не волнуйся, с ним покончено, больше он не дотронется до меня.

— Какое счастье, что ты осталась жива!

— Ты тоже, мама. Я очень переживала за тебя. Моя подруга Халли умерла, но перед смертью сообщила, что твоя жизнь в опасности. Мама, а ты не знаешь, где Сенах? Я отправила его в твое время, чтобы он нашел тебя, а он пропал.

— Успокойся, дочка. Он скоро вернется. Просто для тебя прошло три месяца, а для нас с Сенахом — несколько дней — так сработала калитка, через которую нам пришлось сделать переход.

— Мамочка, теперь мы сможем видеться с тобой каждый день! Пойдемте, угощу вас чем-нибудь. Мне необходимо поговорить с тобой, мама, у меня во дворце сын, я боюсь оставлять его одного.

— Конечно, доченька, пошли. Я так хочу увидеть своего внука! Сережа, ну что с тобой? Пойдем скорей, — Марина потянула мужа за рукав.

Бенну весело рассмеялась.

— Ладно, мама, ты себя вспомни. Что было, когда ты первый раз попала сюда? — И, уже обращаясь к Сереже, добавила: — Ты скоро привыкнешь, Сережа.

В это время года сад Бенну был еще прекрасней. Выйдя из беседки, Сергей застыл, не в силах сдвинуться с места. Марина по себе знала, что он сейчас чувствует.

— У меня возникла идея, — подала голос Бенну. — Вы здесь погуляйте немного. Мама, покажи все Сереже, и приходите во дворец. А я побегу, прикажу накрыть стол.

Сергей испуганно озирался. Марина, как могла, успокаивала мужа.

— Здесь нет диких зверей, не волнуйся, скоро перестанешь удивляться.

— Марин, ущипни меня, может быть, я проснусь?

— Сережка, я знала, что ты так отреагируешь. Любому человеку трудно в это поверить. Но калитки существуют, через них можно перейти в прошлое или в любое другое место в настоящем, но нельзя перейти в свое прошлое. Понимаешь? В более позднее время можно, но в свою жизнь нельзя. Иначе на Земле начнется хаос. Мне разрешили в порядке исключения, так надо было.

— Ты, Марин, не считай меня слабым. Я все понимаю, и я привыкну.

— А я и не считаю. У нас с тобой произойдет много всего необычного. Вот рожу сына, и пойдем мы втроем в лес за шаром.

— Подожди… Ты когда мне про отпуск в лесу говорила, я не придал этому значения. Ты что, собралась с новорожденным ребенком в лесу пожить?

Марина улыбнулась.

— Не сразу, конечно, а вот исполнится ему месяц, тогда и пойдем. Для начала надо поговорить с одной женщиной, она знает, где искать шар.

— О Господи, что за шар? Зачем он нам?

— Сереженька, это очень важно. Если мы его найдем, Книга Судеб будет в безопасности, шар защитит ее. Но главное, моя дочка тоже будет в безопасности. Все боятся, что она передаст Книгу плохим людям. Только Бенну может взять ее в руки.

— А ты?

— Я тоже. Но я на стороне других сил, я никогда больше не буду служить сатане.

— А Бенну будет?

— Не знаю. Возможно, любовь заставит ее сделать это.

— Но она же ушла от мужа!

— Да. Но мы с тобой тоже часто ссорились раньше, а я все равно не переставала любить тебя. Кто знает, вдруг появится здесь ее муж, и она бросится ему на шею.

— Марин, а он что, правда, Сатана?

— Я этот вопрос задавала бабе Алле. Она сказала, что сатана — это то, что создает человек, когда творит зло. Одно знаю точно: Минос — не человек, он чудовище, он все время создает зло.

— Но грань между добром и злом очень неясная. Многое можно воспринимать как добро и как зло.

— Ты прав, но только с человеческой точки зрения. Это придумали люди. На самом деле в ментальном мире нет полутонов. В Библии написано: «Никто не может служить двум господам: ибо одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом не радеть. Не сможете служить Богу и мамоне».

— Но в жизни иногда приходится идти на компромисс. Порой мы лжем, ты же знаешь, есть ложь во спасение.

— Нет, Сереженька, нет. Это заблуждение людей. Правда всегда лучше. Да будет слово ваше да, да, нет, нет, а что сверх этого, то от лукавого.

— Марин, откуда ты это все знаешь?

— Что? — Марина в растерянности смотрела на Сережу. — Ой, Сережа, кажется, ко мне возвратилась моя Сила! Это она дает мне ответы на все. Теперь наш сын в большей безопасности. — Марина запрыгала от радости. — Я стала другой, Сережа, я больше не позволю никому покушаться на жизнь моего сына. Ладно, пошли, любимый, я покажу тебе сад.

Сад в это время года пестрел цветами. Казалось, расцвел каждый кустик. Земля источала благоухание. Веселый лисенок Менту весело помахивал хвостом, доверчивые газели подошли к ним вплотную и стали смешно тыкаться носами в руки, требуя ласки.

— Сережа, смотри, животные помнят меня, — радостно удивилась Марина.

— Думаю, они ручные, ко всем идут, — Сергей с опаской погладил газель.

Марина с наслаждением вдыхала аромат цветов. Рядом с мужем она погружалась в атмосферу любви и счастья. Только мысли о Машеньке не давали покоя. Она показала Сереже весь сад. Уставшие, но счастливые они пришли во дворец. Там их встретил молчаливый слуга и проводил в комнату Бенну. Бенну носила малыша на руках, ласково разговаривая с ним. Улыбнувшись Марине и Сергею, Бенну протянула сына Марине.

— Возьми его, мама. Он только что покушал, смотри, какой довольный!

Марина взяла малыша на руки и воскликнула.

— Боже мой, Бенну, он такой красивый!

— Да, он замечательный! — Бенну гордо улыбнулась.

— Но на кого он похож? Такой беленький, голубоглазый, точно не на Миноса.

Бенну нахмурилась.

— Глаза мои, мама. А вот Минос ему не отец, слава Амону.

— Что?! Ты шутишь, дочка?

Бенну заплакала, Сергей сразу почувствовал себя неловко.

— Вы, девчонки, поговорите, а я пойду искупнусь.

Бенну тут же позвала слугу, чтобы тот проводил Сергея к бассейнам.

— Мама, я не знаю, кто отец Аменхотепа, но знаю точно, это не Минос, — призналась Бенну.

— Как же так, дочка?

Бенну заставила себя улыбнуться и через силу выдавила:

— Он не мой. — Ее глаза налились слезами. — Я не рожала этого ребенка, мне подарила его Изольда за ожерелье с изумрудами. Помнишь, у тебя есть такое же.

Повисла тяжелая тишина. Малыш на руках у Марины уснул, и она осторожно переложила его в кроватку. Они сели за низкий столик. Глядя на побледневшую дочь, Марина почувствовала угрызение совести и мысленно обругала себя за неумение найти нужные слова.

Бенну долго молчала, внимательно глядя на мать, затем отвела взгляд.

— Мама, почему ты не сказала правду про Миноса? Разве ты не знала — то, что я делала, большой грех?

Марина сразу поняла, о чем речь: «Бенну узнала, что Минос ее отец, скорей всего Халли рассказала. И слава Богу. Бедная девочка! Как она страдает!» — подумала она, а вслух произнесла:

— Прости за ложь. Я очень боялась сказать тебе правду. Если бы сделала это, то он убил бы тебя. Я этого бы не пережила.

— Это ты прости, — Бенну прижалась к Марине. — Я ведь думала о тебе плохо. Оказывается, он это проделывал со всеми своими детьми. Как только земля его носит? Скажи, а ты его любила?

Марина покачала головой.

— Знаешь, дочка, я провела с ним много удивительных минут, но это не может сравниться с чувством, которое я сейчас испытываю к Сергею. Понимаешь, я люблю и любима. Я занимаю в жизни своего мужа первое место, и оно единственное. Если бы ты знала, какое счастье жить с мужчиной, который верен только тебе!

Бенну тяжело вздохнула.

— Я этого не знаю, мама, и никогда не узнаю. Я теперь урод, потому что мужчины смотрят, прежде всего, на лицо.

В комнату вошел Сергей.

— Знаете, как продвинулась вперед пластическая хирургия! Мы уберем шрам, правда, Марина?

Марина признательно посмотрела на мужа.

Вечером Марина и Сергей вышли в сад. Они прошли по длинной аллее к водоему. Сережа смотрел на луну: но не на ту, что на небе, а на ту, что отражалась в огромных глазах Марины. Он держал супругу за руку, и она шептала, запрокинув лицо, глядя в небо:

— Сережа, Сережа, Сереженька…

По саду «блуждали» легкие тени кустарников, их приводил в движение прохладный ветерок. В мягкой траве то тут то там вспыхивали зеленоватые огни светлячков.

Сергей и Марина остановились возле бассейна. Здесь акации росли очень густо, сплетаясь ветвями и образуя ажурный свод. Вдали белела поляна тамариска, ночью его цветы пахли особенно сильно. Им казалось, что все, что с ними происходит, — это сон. Но во сне не чувствуешь прохладного ветра, не ощущаешь запахов. Сереже на миг почудилось, что любимая может исчезнуть, как случилось недавно. Он взял Марину на руки, чтобы ощутить тепло и тяжесть ее тела, почувствовал дыхание жены, услышал биение ее сердца и увидел, как блестят родные прекрасные глаза.

— Ты любишь меня, Сережа?

Вместо ответа муж зарылся лицом в ее волосы и вздохнул.

— Что, что с тобой? — в тревоге спросила Марина.

— Мне трудно выразить словами чувства к тебе, любимая.

Марина рассмеялась, плотнее сомкнула пальцы на шее мужа, крепче прижалась к нему. В тишине жалобно зазвучал голос потревоженной птицы.

— Сережа, а ты не хочешь опустить меня на землю?

— Не хочу. Разве тебе плохо?

— Нет, мне очень хорошо, но я тяжелая. И потом, я хочу обнять тебя.

Сергей опустил ее на траву. Марина села, приглашая его устроиться рядом. Прямо перед ними в траве вспыхнул яркий огонек светлячка.

— Ты был без меня почти четыре месяца. Как ты жил?

— Долгими вечерами разговаривал с тобой. Знаешь, если бы ты не исчезла, наверное, я бы вернулся к старой жизни. Но не пугайся, любимая, теперь этого не случится. Так, видимо, устроен человек: он начинает ценить то, что имеет, когда теряет. Жизнь, она не такая, она совсем другая. В ней много всего… — Сергей мучительно подыскивал слова. — Много грязи. Я опять начал окунаться в эту грязь. Трудно противиться, когда все вокруг заявляют: «Ты разве не мужик?». Да и контракты подписываются то в ресторане, то в сауне.

С болью в голосе Марина прошептала:

— Ты изменил мне, Сережа?

— Нет, нет, — поспешил успокоить ее Сергей, — просто еле сдержался.

— Разве долг может удержать мужчину, если он поддался страсти?

— Я не испытывал страсти. Это наваждение. Я знаю, что ни одна из женщин не стоит тебя. А потом мне казалось, ты пропала именно из-за этого. Понимаешь?

— Нет.

— Помнишь, баба Алла говорила, что намерения — это уже измена? Чувство вины захлестнуло меня, как же я ругал себя!

— Сереж, посмотри на небо, видишь, вот это созвездие называется Орион.

— Марина, зачем ты переводишь разговор?

— Потому что мне больно, Сережа.

— Но я только хотел признаться. Помнишь, я обещал, что никогда не буду обманывать?

— Сережа, пожалуйста, справляйся с этим сам. Я так сильно люблю тебя, я не заслужила такой боли. — Марина старалась не смотреть на мужа.

— Но почему? Объясни!

— Ты говоришь о других. Я знаю, что ревность — плохое чувство, но не могу справиться с собой. Я не хочу все потерять, потому что, если ты предашь меня, мы уже не будем вместе. Никогда больше я не смогу пережить то, что было между нами в прошлом. Я стала другой, Сережа.

Марина легонько толкнула мужа и заставила его лечь, легла рядом и положила голову к нему на грудь. Сергей почувствовал аромат ее волос. Прямо над головой он увидел созвездие, на которое показала Марина. Его тело вдруг стало невесомым, и он словно поплыл навстречу звездам.

— Ты настоящая колдунья.

Марина счастливо засмеялась. Легкая дрожь пробежала по телу. Внезапно она встала на колени, платье упало к ее ногам. Сережа потянулся к ней.

— У тебя дрожат руки, любимый? Иди, иди ко мне, я хочу тебя… Не говори ничего… — Она зажала ему рот теплой ладонью.

Сергей еще раз взглянул в глаза жены и снова увидел две серебряные точки лун. Еще мгновение, и мир раскололся на мелкие кусочки. Вот она перед ним, ждет любви, ласки. Закинула руки, зовет, дразнит красотой своей груди.

Вокруг тишина, почти оглушительная, и через мгновение раздался сладостный стон женщины и прерывистое дыхание мужчины. Эти странные звуки привлекли молодую газель. Она неслышно подошла к людям и остановилась, глядя на них с укоризной, недовольная тем, что покой прекрасного сада и ее собственный нарушен. Видя, что на нее не обращают внимания, она презрительно фыркнула и растворилась в темноте.

Тени в саду сгустились, луна спряталась за облака. Марина и Сергей лежали рядом, опустошенные и счастливые. Они не замечали, как просыпается сад, как в саду появились слуги.

— Сережа, у меня кружится голова, будто я выпила вина. — Марина медленно натянула платье.

Сергей последовал ее примеру, хотя и неохотно. Они попрежнему смотрели друг на друга. Марина улыбалась.

— Пошли, любимый, отдыхать.

Через два дня Марина и Сергей вернулись домой. Она предупредила его, что вернутся они в тот же день. Дома муж, бросив взгляд на каминные часы, удивился:

— Нас не было всего полчаса! Это чудо, Марина! Жаль только, рассказать об этом никому нельзя, да никто и не поверит. Ох, любимая, я наконец пришел в себя. Сегодня я в первый раз за последнее время спал спокойно. Хотя в том времени мне было как-то неуютно.

— Мне тоже, Сережа. Здесь лучше.

Они уснули, тесно прижавшись друг к другу. А наутро Сергей позвонил в следственную группу, занимающуюся их делом. К ним быстро приехал уже знакомый оперативник Юрий Иванович. Глянув на Марину, он застыл как вкопанный.

— Этого не может быть! Вы выглядите так, будто мы расстались только вчера! Где вы были?! Ваша домработница сказала, что вас увезли в больницу на сохранение, но вы как сквозь землю провалились. Мы попытались расспросить профессора, который делал вам УЗИ, но он умер.

— Умер?! Что вы такое говорите? — Марина застыла в удивлении.

— Да, дня через два после вашего исчезновения. Мы вас искали по всем больницам. Вы родить должны были месяца полтора назад, правильно?

«Действительно, как я не додумалась. Ведь Юрий Иванович знал, что я на шестом месяце беременности. Не может ведь женщина ходить беременной столько времени».

— Я сейчас все вам расскажу, — волнуясь, проговорила Марина.

Юрий Иванович слушал очень внимательно. Она сообщила о своих подозрениях, что Машенька в секте. Сказала номер «жигулей», который запомнила.

Оперативник сделал несколько звонков. Потом задумчиво проговорил:

— Ваш рассказ немного странный. Вы понимаете, что от вашей честности сейчас зависит жизнь вашей дочери?

Марина кивнула.

— Я хочу пойти и забрать свою дочь! Вы поможете найти секту?

Милиционер покачал головой.

— Вот этого не надо. Дело в том, что я посещал заседания этой секты. Да, да, не удивляйтесь, я проверял эту версию. Но там никто не видел девочку. Они там ждут какую-то мать. Так и не выяснил, откуда она должна появиться.

— Это из нее они хотят сделать мать! — воскликнула Марина.

— Откуда вы знаете? Это только ваше предположение, не больше. Действительно, эту секту возглавляют Дашины родственники: бабушка и дедушка, родители ее папы. Вам придется подождать, мы еще раз их проверим. В конце концов, установим слежку. Если девочка у них, они приведут нас к ней. А вот с центром, про который вы рассказали, сложнее. Похоже, там крутятся большие деньги. Думаю, когда они вас упустили, то сделали все, чтобы замести следы. Попробуем найти Вадика, может, кто-то узнает его в центре, где работал профессор. Только вам придется составить фоторобот, наш сотрудник поработает с вами. Меня волнует одна мысль — как вам удалось вырваться оттуда?

Марина смутилась. Не рассказывать же про Ангела.

— Понимаете, Юрий Иванович, мне помог бежать один врач, его зовут Стас, и медсестра Алька, она уже мертва. Я пряталась в морге, когда привезли ее тело, и слышала, что она выбросилась из окна. Девушка спасла мне жизнь. Если бы она осталась жива, ей бы развязали язык с помощью сыворотки правды.

— И все-таки, Марина, не могу понять, почему вас преследуют? — Он пытливо посмотрел на ее живот. — И еще… Вы уже должны были родить, а у вас такой живот. Вы же знаете, чудес не бывает.

Марина не знала, как объяснить, не рассказывать же правду. Да и вряд ли он поверит.

— Юрий Иванович, — вмешался Сергей. — Я плачу вам хорошие деньги и хочу, чтобы это осталось между нами. У моей жены произошел выкидыш там, где ее держали. Потом ее изнасиловали, и она снова беременна. Мы бы не хотели афишировать это. Решили, что ребенок не виноват, и он будет нашим. Мне все равно, кто его отец, настоящим папой буду я.

Милиционер смутился.

— Ладно, ребята, простите, дело ваше. Как только что-нибудь узнаю, сразу позвоню.

Когда сыщик ушел, Марина грустно улыбнулась.

— Вот так, Сережа, не получается служить одному господину.

— Да, пришлось соврать.

— Как думаешь, поверил он? Разве может быть такой живот в три месяца? — На глазах у Марины выступили слезы. Тяжелыми мыслями ворвалось к ней воспоминание.

В комнату вбежали Настенька и Даша. Даша бросилась к Марине, обняла ее за ноги и, рыдая, уткнулась лицом в ее колени. Марина взяла девочку на руки, прижала к себе и заплакала вместе с ней.

Дашенька зашептала ей на ухо:

— Мамочка, любимая, я так ждала тебя! Не хочу жить без тебя, не бросай меня больше.

Целуя и прижимая к себе ребенка, Марина пообещала:

— Девочка моя, больше не брошу тебя, не бойся! Пошли, покушаем, хорошо?

Даша кивнула. Она с восторгом смотрела на Марину, пока та готовила ей кашу, а потом с аппетитом взялась уплетать ее. Сергей и Настя с удивлением наблюдали, как ест Даша.

— Знаешь, Марина, — сказал Сергей, — она первый раз за все это время нормально ест.

Марина улыбнулась.

— Я никому не отдам ее, Сережа, она моя дочь! Дашенька нормальная, просто очень хочет любви! Вот увидишь, она поправится. Главное, оставить ее с нами.

— Да я не против, пусть живет, всем места хватит. Только ее родственники на нее больше прав имеют, чем мы, ты же знаешь.

— Знаю, Сережа, и сегодня я заберу Машеньку и поговорю с этими родственниками по-своему.

— Хорошо, Марин, но сначала дождемся звонка Юрия Ивановича.

Она задумалась, потом вдруг порывисто встала, взяла у мужа телефон и набрала номер оперативника.

— Юрий Иванович, вы можете сейчас приехать к нам? Нет, ничего не случилось, просто мы вам наврали. Да. Я жду.

Сергей во все глаза таращился на Марину.

— Подумай, любимая, говорить ему правду опасно. Тебя просто посадят в психушку. Не можешь ты ему все рассказать!

— Сережа, ты не прав, он — хороший человек. Да и не могу я врать больше! Это приведет к еще большей беде, уж я-то знаю! Юрий Иванович никому не расскажет, вот увидишь.

Юрий Иванович приехал быстро. Прошел в кабинет к Марине и остался с ней наедине. Она рассказала все, что произошло. Юрий Иванович слушал, затаив дыхание.

— Вы верите мне? — спросила Марина, закончив рассказ.

Юрий Иванович пожал плечами:

— Я не знаю. Все это невероятно, но мне нужны доказательства.

— Моя беременность — доказательство? Я могу сделать УЗИ, оно покажет шесть месяцев беременности. Вы видели мой живот, разве он изменился?

— И вы не побоялись мне все это рассказать? Если это правда, про вашу Силу и калитки, говорить об этом вам нельзя никому. Вами сразу заинтересуются органы, вас заберут…

— Никто ничего не узнает, — перебила его Марина. — Я верю вам. Я просто предлагаю вам дружбу. Я вижу, вы — хороший человек. — Она пристально посмотрела ему в глаза.

Он отвел взгляд и тяжело вздохнул.

— Я ценю ваше доверие. Значит, ваш доктор — преступник.

— Конечно. И мне кажется, его убили потому, что он меня упустил.

— Нет, он умер от сердечного приступа у себя дома. Он действительно собирался уехать за границу.

— Он скрывал свою работу в другом центре! У них там такие медицинские препараты, что им ничего не стоит сделать профессору укол и отправить его на тот свет.

— Марина, что теперь об этом говорить? Его труп сожгли, так распорядилась семья, у нас нет доказательств. Единственная зацепка — может быть, удастся найти Вадика. Но не думаю, чтобы Петр Иванович кого-то в центре знакомил с ним, если он так маскировался. Кстати, пока ехал к вам, проверили женщину, которой принадлежат «жигули». Ее звали Валентиной, но она мертва.

— Значит, родственники Даши убили ее?

— Не знаю. Во всяком случае, официально зафиксировано самоубийство. Предсмертной записки она не оставила, в квартире порядок. Дверь не взломана. Ее нашли под окнами своей квартиры. Похоже, она выбросилась с девятого этажа.

— Не выбросилась, а выбросили, — горячо возразила Марина. — Маима грозилась убить ее, я слышала!

— Марина, вы не можете являться свидетельницей, — спокойно возразил Юрий Иванович.

— Но я сама все видела и слышала!

— И как мы напишем — Марина вышла из тела и все видела?

— Там была вторая женщина, — не сдавалась Марина. — Помните, я описывала вам ее. Таима. Возможно, Татьяна или Таисия. Где она?

— Мой человек выясняет. Сейчас разговаривает с дочерью погибшей. Может быть, по вашему описанию она узнает ту женщину.

Словно отвечая на Маринин вопрос, у оперативника зазвонил телефон. Он внимательно слушал, кивал.

— Это звонил мой человек, — после окончания разговора произнес Юрий Иванович. — Он допрашивал дочь покойной. Теоретически мы можем допустить, что ее убили, но в подозреваемые попадает и ее дочь. Покойница выгнала ее из дому с пятимесячным внуком, и та жила по подвалам. Дочь не скрывает, что желала маме смерти, и нисколько не горюет о том, что та умерла. Она объяснила, что мать очень изменилась, связавшись с сектой. Перестала интересоваться жизнью дочери, а когда той исполнилось пятнадцать, стала требовать от нее деньги за проживание и питание. Девчонка училась в школе, денег достать не могла, а мать все стала записывать ей в долг — еду, одежду. А когда накопилась значительная сумма, начались скандалы. Девочка стала проституткой, зато начала потихоньку расплачиваться с мамой. Прошло немного времени, и девушка забеременела. Покойная очень обрадовалась, с утра до вечера молилась за дочку, хотела, чтобы родилась внучка. Но у девушки родился сын, и мамаша выгнала дочку и внука из дому. Так что она тоже попадает в подозреваемые. Хотя девчонка заслуживает уважения: ребенка не бросила, стала подъезды мыть, а жила в подвале соседнего дома.

— Нет, убить ее она бы не смогла, — возразила Марина. — Эта девушка вряд ли бы с ней справилась. И смотрите, что получается: ей нужна была именно внучка. Для чего? Валентина надеялась, что родится девочка.

— Кстати, — продолжил Юрий Иванович, — с ваших слов, девушка узнала вторую женщину, ее зовут Таисия. Она была лучшей подругой покойной и ее соседкой по подъезду, но бесследно исчезла после смерти Валентины.

— Ага, вот видите! Они убрали и ее.

— Таисия жила одна, родственников не было, квартира стоит опечатанная. Соседка по площадке заявила в милицию, когда та исчезла. Думали, вдруг в квартире лежит. Квартиру вскрыли, но ее там не оказалось. Поискали по моргам и больницам, на том дело и закончилось. Наследников нет, но есть завещание, по которому квартира подарена Дашиной бабушке, но та своих прав пока не заявляла.

— А вы узнали, давно она ее завещала? — спросила Марина.

— Три года назад.

— Они точно ее убили! Юрий Иванович, надо ускорить поиски Маши. Моя дочка больна: я видела ее, кожа да кости. Мы знаем, что она у них. Может, мне поговорить с ними?

— Ни в коем случае. Я сам этим займусь сейчас же.

— Юрий Иванович, мне кажется, надо допросить Дашиного деда. Мне он показался более человечным. Он под пятой у жены и боится ее, но видно, что сердце у него доброе.

Уходя, Юрий Иванович посоветовал:

— Вам надо уволить домработницу, если хотите скрыть вашу историю. Она не должна увидеть Марину. Кстати, она сегодня придет?

Сергей покачал головой.

— Нет, сегодня суббота, у нее два выходных. Мы что-нибудь придумаем.

Оставшись с мужем, Марина сказала:

— Как хорошо, что Юрий Иванович напомнил об Ире. Я совсем упустила это.

— Позвоню, дам ей отпуск на месяц. За выходные найдем кого-нибудь, это не проблема. Отцу твоему не буду говорить, что ты вернулась. Да, я думаю, что ему все равно.

Марина посмотрела на него удивленно. Смущаясь, Сергей произнес:

— Он уже утешился с новой женой.

— Я сегодня пойду к бабе Алле, Сережа. Схожу на уровни и быстро вернусь.

— Марин, а ты можешь посмотреть, что там с Машей?

— Конечно. Как раз собиралась это сделать.

Машенька стояла на коленях все в той же комнате. Возле ее кровати на полу стояла большая икона Божьей Матери. Взгляд Машеньки был направлен на икону, губы что-то шептали. Она молилась так, как молятся взрослые. Да и сама девочка выглядела как маленькая старушка.

Марина подлетела к дочери и услышала:

— И прости меня, Мать, за мои прегрешения, верни мне маму и папу, я больше не хочу быть Дашей.

В комнату вбежала Маима, за ней следом ее муж.

— Молишься? Наконец-то… Ремень сделал свое дело!

И тут только Марина увидела на стене над кроватью широкий кожаный ремень. Она ужаснулась: «Неужели эти подонки били мою девочку?!» Маима решительно подошла к кровати, сдернула ремень, сложила его вдвое и стала помахивать им перед девочкой. Машенька упала на четвереньки, сжалась в комочек и заплакала:

— Только не бейте меня, Маима, прошу вас, я все сделаю, как вы хотите.

Марина в ужасе смотрела на происходящее. Ей хотелось задушить эту женщину!

А та спросила:

— Молитву выучила? Скоро твое посвящение.

Было видно, что Ваима отчаянно жалеет девочку, но сделать ничего не может. Он подошел вплотную к Маиме и, загораживая Машеньку, произнес:

— Я все проверил, дорогая. Она очень умный ребенок.

Маима расхохоталась.

— Умный! Еще скажи — вся в тебя! Смотри, Ваима, ты сыновей изуродовал, теперь и внучку портишь. Она с раннего детства должна слушаться. Твои сыновья были непослушными, потому что ты баловал их, поэтому померли оба. Из этой девчонки должна получиться настоящая Мать. Посмотри на меня. Сколько себя помню, в детстве меня всегда били, так я теперь порядочным человеком стала. А твои родители сделали из тебя размазню. Одно название, что мужик, не в кровати от тебя толку нет, ни в жизни.

Женщина грозно сдвинула брови.

— Так как тебя зовут?!

Еще больше сжавшись, девочка чуть слышно прошептала:

— Маша.

Ремень взметнулся вверх и с силой опустился на худенькую Машину спину. Девочка вскрикнула, а старуха зарычала:

— Опять за старое! Ну-ка в угол иди, становись на горох!

Девочка на четвереньках поползла в угол, где был рассыпан горох. Подняв свой серый балахон, встала голыми коленками на горох. Марина не могла больше это выносить. Рыдая, она вернулась в тело. Увидев перед собой Сережу, прошептала:

— Если ее не посадят, я убью эту старуху.

От пережитого Марина еле пришла в себя. Сережа ни за что не хотел отпускать жену к бабе Алле, но потом понял, что удержать ее не сможет.

Нюрка все утро бегала по хате, то и дело поглядывая на спящего Сенечку, и волновалась. Тот, как назло, не просыпался. Нюрка уже и хату прибрала, и Гришеньку покормила, а он спит и спит. Она села за стол и задумалась: «А что? Сенечка — партия неплохая, видный мужик. Опять же Гришеньке отец нужен, сама сиротой росла, не дай Бог. А Сусанну можно уговорить. Это сейчас она не хочет меня в жены сыну взять. Так, наверное, любая мать думает, я Сусанну не осуждаю. Главное, Сенечку соблазнить. Больно стойкий он мужик».

А Сенах притворялся спящим. Его достали наглые ухаживания Нюрки. Он думал только о Бенну. Мама заботилась о нем, но он не мог дождаться, когда наконец покинет этот непонятный мир и вернется к Бенну. Последнее время его терзали неясные предчувствия: вдруг Бенну попала в беду? Он даже не догадывался, насколько прав.

Бесстыдная Нюрка все время пыталась соблазнить его. То и дело бегала перед ним, оголяя зад, чем вызывала у него отвращение. Девушка чувствовала это, ее самолюбие бунтовало. Вдруг Нюрка заметила, что он не спит и наблюдает за ней сквозь опущенные ресницы. Она вскочила и опять стала прогуливаться перед ним, покачивая бедрами, в одной тоненькой ночной рубашке, выставив напоказ налитую молоком грудь.

— Прикройся, бесстыдница, — Сенах поморщился.

Нюрка посмотрела на него вызывающе.

— Проснулся, соколик? А че мне стесняться? Вишь, есть что показать. Смотри, пока бабки нету. А может, я лягу к тебе?

— Нюра, ты мою маму бабкой не называй. Она вырастила тебя, не бросила.

— Ой, не могу, держите меня, — захохотала Нюрка. — Вырастила она! Да улица меня вырастила. А мамка твоя деньги другим местом заколачивала, пока могла!

Сенах, с ненавистью глядя на Нюрку, стал подниматься с кровати. Нюрка нервно накинула халатик и уже совсем другим тоном проговорила:

— Ладно, не кипятись, пошутила я. Люблю я эту дуру Сусанку. Может, по-своему, но по-другому не умею. Вон она поскакала сегодня ни свет ни заря в соседскую деревню за провиантом, чтоб тебя покормить повкусней. Между прочим, мои денежки прожигает, а для меня бы не пошла. Вот что значит своя кровь.

— Отдам я тебе деньги, — Сенах сделал попытку подняться.

— Да лежи ты, окаянный, сейчас опять кровотечение откроется, мне за тебя с ней ругаться не резон. И так живем как кошка с собакой.

В дверь постучали.

— Кого это несет нелегкая? Сусанке еще рано возвращаться. По моим подсчетам аккурат через час должна прийти. — Нюрка, ворча что-то себе под нос, побежала открывать дверь. Увидев Николая, повисла у него на шее. — Ой, дядь Коль, я так рада видеть тебя. Вчера мне трубы для газу привезли, вон гляди, во дворе лежат.

— Подожди, пигалица, отпусти, вот гляди, гостью тебе привез. Нюрка с удивлением взглянула на Марину, сказала одобрительно:

— Симпатичная, хотя и пузатая.

Николай укоризненно покачал головой.

— Нюра, что ты говоришь? Ведь сама недавно родила.

Нюрка улыбнулась:

— Да ладно, дядь Коль, не со зла я. Институтов не кончала…

А Марина, пройдя в хату, увидела Сенаха и бросилась к нему.

— Сенах, никогда бы не подумала, что увижу тебя здесь. Я так тебе рада! Почему ты здесь?

Он только махнул рукой. Нюрка с Колей с удивлением смотрели на них. В глазах у Нюрки блеснула ревность. Она набычилась и с раздражением бросила:

— Это что, Сенечка, твоя краля? Ты мог бы и помоложе найти.

— Не обижайся на нее, Марина, — Сенах укоризненно покачал головой. — Ранили меня, когда уходил от тебя, помнишь?

— Ранили?! Серьезно? Ну-ка рану покажи. Я тебе мази пришлю, вмиг рану затянет. У меня подружка есть, по этой части большой специалист.

— Марин, не знаешь, как там Бенну? — Сенах с надеждой посмотрел на Марину. — Веришь, сердце будто что-то чувствовало: не хотел уходить от нее. Очень волнуюсь. Как она там?

— Да, Сенах, для тебя прошло четыре дня, а для Бенну — четыре месяца. Она жива и здорова. Помнишь калитку, через которую ты перешел? Вот она с нами такую шутку и проделала. Так как ты попал сюда?

— Меня Нюра в поле нашла. В общем, я ей жизнью обязан.

От этих слов щеки у Нюрки заалели.

— А здесь, Марина, я маму свою нашел. Она меня вот по этому родимому пятну и узнала. — Сенах показал на спину.

— У сына Бенну такое же пятно! — вскрикнула Марина.

— Она родила?

— Конечно, ведь четыре месяца прошло! Она тоже очень за тебя волнуется.

Нюрка, внимательно слушавшая разговор, вдруг засуетилась, забегала по хате, делая вид, будто на стол накрывает, хотя накрывать нечего — в хате шаром покати. Только кусок хлеба, да и тот старый, да котелок каши. Она честно выставила все на стол, приглашая гостей отведать свою стряпню.

Марина с Николаем отказались. Сенах совсем сделался грустным. У Бенну ребенок, теперь надежды никакой.

«Ну и пусть, — подумал со злостью. — Все равно любить буду только ее».

Марина, погладив его по руке, прошептала:

— Сенах, разошлась она с мужем. И больше не помирится никогда. Прогнали его из Кемета.

Лучше этой новости Сенах в жизни не слышал. Глаза его засияли таким счастьем, что Марина засмеялась.

— Выздоравливай скорее, ты нужен Бенну. Только, — Марина пытливо взглянула на Сенаха, — муж изуродовал ей лицо.

— Он ее бил? — Сенах даже побледнел.

— Ударил по щеке плеткой. Остался шрам, но думаю, мы это исправим.

Вернулась Сусанна. Увидев гостей, удивилась.

— Вот так! Штой-то к нам зачастили гости!

Опережая ее, Сенах заговорил:

— Мама, ко мне они пришли, прими их хорошо. Это Марина, она мама Бенну, — сказал он и смутился.

А Сусанне повторять и не надо. Услышав слово «мама», задохнулась от счастья. Кинулась на стол выставлять купленные деликатесы. Сроду их хата таких продуктов и не видела. Тут и колбаска, и банка икры красной, и сырок импортный. А уже через час с радостью объясняла Марине, как найти дорогу к шару, показывая на карте место, где живет его хозяйка.

Дома Марину ждал сюрприз. Пока ее не было, привезли Машеньку. Юрий Иванович сам привез, да не одну, а с Виталием Аркадьевичем, так звали Дашиного дедушку. Маима, его жена, сильно избила Машеньку — та на собрании общины заявила, что она не та девочка, что зовут ее Маша и она не родственница Маиме, чем сорвала свое посвящение в Матери. Виталий Аркадьевич вызвал милицию, чтобы спасти девочку, и дал показания. Машу сначала отвезли в больницу, где оказали помощь, и сейчас она спала в своей комнате. На девочку страшно было смотреть: тельце в синяках и ссадинах.

Марина ужаснулась:

— Как посмели так изуродовать ребенка?

Виновато переминаясь с ноги на ногу, Виталий Аркадьевич сообщил:

— Не мог я все это больше терпеть. Маима совсем с ума сошла. Мне девочка и раньше говорила, что она не Даша, но вы сами знаете, дети часто фантазируют. Прежде чем выкрасть, я за ней три дня наблюдал, ее все звали Дашей.

Марина еле сдерживалась от гнева. Ей так хотелось придушить этого отвратительного старика, он и его жена принесли в ее дом столько горя. Словно отвечая на ее мысли, Виталий Аркадьевич произнес:

— Простите меня, если сможете, я ведь свою внучку забирал, совсем не думал, что это ваша дочка.

Сергей подошел к Марине, обнял.

— Успокойся, любимая, теперь все будет по-другому. Я найму охрану тебе и девочкам.

— Сережа, — Марина почти кричала, — не поможет твоя охрана! Все у меня в голове! Мой страх за детей притягивает к ним такие события. Последнее время я только и делала, что боялась, боялась… Так жила моя мама, этот страх записан в моих клетках. Но теперь этому конец, не нужна нам никакая охрана. — Почувствовав, что Сережа сейчас запротестует, добавила: — Не забывай про мою Силу. Теперь пусть только кто-нибудь попробует сделать плохо моей семье! Больше я не буду прятаться и бояться не буду, я не мама.

— Нам необходимо обсудить сложившуюся ситуацию, — вмешался в разговор Юрий Иванович. — Давайте успокоимся и поговорим. Сейчас надо подумать и о другой девочке.

Виталий Аркадьевич, волнуясь, заговорил:

— А что тут думать? Я возьму внучку к себе. У меня больше никого не осталось.

Следователь нахмурился, а Марина спросила:

— Зачем вам Даша? У нее и так очень слабое здоровье, ваша жена совсем ее доконает.

Старик втянул голову в плечи.

— Но ее ведь посадили. Я буду жить один с Дашей.

— Посадили? — Марина повернулась к Юрию Ивановичу. — А разве за хулиганство сажают?

— Да, — кивнул оперативник, — ее действительно задержали. Она обвиняется в убийстве. Помните ту, вторую женщину, которая пыталась отравить Машеньку? Так вот, Маима, или Галина Игнатьевна, — это ее настоящее имя, сама совершила с ней то, что та пыталась сделать с девочкой.

— Отравила?! — Марина удивилась. — Но тогда и этого старика посадят, он ведь с ней заодно.

— Нет, нет, нет, — Виталий Аркадьевич замахал руками. — Я никогда бы не пошел на убийство! Да, я помогал Маиме проводить собрание, собирал пожертвования, но не больше. И Маима никогда не рассказывала мне всего, ругала меня за то, что я больше похож на женщину. Но я и признаю это, у меня слабый характер. Я сам растил наших сыновей, Маима не подходила к ним. Она очень расстраивалась, когда рождались мальчики, а Миша сильно болел. Мне он тяжело достался. Не убивал я, только подслушивал, потому и знаю все. Но про то, что она отравила ту женщину, ничего не знал, меня Маима никогда в свои планы не посвящала, считала меня тюфяком. — Он помолчал немного. — Я все уже рассказал Юрию Ивановичу.

Оперативник кивнул.

— Да, благодаря Виталию Аркадьевичу нам удалось раскрыть это преступление. У Маимы есть соучастница, няня Машеньки, вы ее тоже видели. Она за идею готова была пойти на все. Мне удалось допросить нескольких членов секты, они все подтверждают, что Виталий Аркадьевич был, так сказать, на подхвате. В планы его не посвящали, решений он никаких не принимал. В общем, всерьез его никто не воспринимал. Но я хочу спросить вас, Виталий Аркадьевич: на что вы будете содержать ребенка? На вашу пенсию не проживешь, ведь секту мы прикроем. А Дашеньку надо лечить, ей требуется особый уход, дорогие лекарства.

— А мы в деревню поедем, — оживился Виталий Аркадьевич. — Там хозяйство заведу, коровку. У меня есть немного денег, чтобы коровку купить, и домик имеется под Тулой. Ничего, проживем.

— Послушайте, — Марина нервно зашагала по комнате. — Я понимаю ваши чувства, но девочка называет меня мамой. Она только-только начала приходить в себя после гибели родителей, ведь она месяцами молчала…

— Вот-вот, — радостно заметил Виталий Аркадьевич, — так и у Мишеньки было, он тоже молчал и грустил. Это болезнь такая — с психикой не все в порядке.

Марина начала терять терпение.

— Это у вас с психикой не все в порядке! Даша — нормальная девочка, ей просто не хватало материнской любви! Как, впрочем, и вашему Мишеньке.

— Да, но это теперь не важно, я ей эту любовь сполна дам, — гнул свое Виталий Аркадьевич.

— Слушай, Марина, — вмешался Сергей. — Что, если Виталий Аркадьевич у нас поживет? Места много. Комната Матвеича пустая стоит, а Дашенька привыкнет к дедушке и опять же с нами будет. Что, мы еще одного человека не прокормим?

Виталий Аркадьевич встрепенулся:

— Я ваш двор в порядок приведу, садовник в таком доме нужен. Я человек не конфликтный, тихий. Вы, Марина Васильевна, меня даже замечать не будете.

Так в их семье появился еще один человек.

Через три недели Марине позвонила баба Алла:

— Все, доченька, собирайся в больницу. Сегодня сыночка родишь.

— Но я ничего не чувствую. И вообще, я хочу у тебя родить.

— Нет, не нужны тебе неприятности. Как я соседям объясню твое появление, ведь роженицу не спрячешь? У нас в доме постоянно народ толпится. Да и вообще, тебе лучше в больнице родить, ты же на учете не стояла, там сразу справку на сына получишь. Поторопись, доченька, Книга светится, хоть бы успела до больницы доехать.

Марина позвонила мужу, собрала вещи и вызвала такси. Уже к вечеру она родила мальчика. Роды были легкие, малыш весил три килограмма. Сергей все время был с нею. Держа сына на руках, восхищенно приговаривал:

— Девочка моя, ты молодец, такого красивого малыша родила! Смотри, он так похож на тебя: волосы такие же черные, а глаза голубые, как у меня!

Марина светилась от счастья. Она смотрела на это маленькое чудо, сотворенное ею и Сергеем.

— Главное, он здоров, Сережа! Сколько я пережила во время беременности. Слава богу, на малыше это не отразилось.

Через три дня они были дома. Сразу взяли няню, и дни покатились, похожие друг на друга как две капли воды. Малыш вел себя спокойно, практически не плакал. А когда Виктору исполнился месяц, они собрали родственников: Матвеича, Василия и Настю, чтобы отметить первый месяц рождения сына.

Марина ждала этого дня, ей очень хотелось поговорить с отцом. Увидев его, она содрогнулась. Он стал похож на восьмидесятилетнего старика. Матвеич казался его сыном. Уединившись с отцом на кухне и наливая ему горячий чай, Марина сказала:

— Ты выглядишь неважно.

Василий взглянул на дочку и тяжело вздохнул:

— Я очень болен, Марина, мне уже ничего не помогает. Скоро уйду к маме и Мишеньке.

— Пап, тебе не надо умирать. Перестань ты уже так убиваться! Маму и Мишу не вернешь. Тем более я знаю, что тогда произошло.

— Знаешь?! — Василий побледнел. — Если знаешь, почему так спокойно говоришь об этом?

Марина пожала плечами.

— Я стала по-другому относиться к прошлому. Поняла, что не все, что мы видим глазами, — правда.

— Но ведь это я их убил!

— Прошло столько лет… Сейчас я просто хочу знать, зачем ты сделал это. Не думаю, что ты действительно хотел убить сына и жену. Ты ведь не хотел?

— Я не знал, что они пили отраву, я делал ее не для них. Та ее тетка, она измучила всю нашу семью — меня, твою маму. Мне бы надо было просто уехать в деревню к Насте, но долг перед тобой, дочка, не давал сделать этого. Хотя сейчас понимаю: какой от меня толк был. Пацан зеленый, ничего я не мог дать своей семье. Мне казалось, вот избавимся от тетки и заживем. Мне казалось, что смогу Олю полюбить, как она того заслуживала. Тетку похоронили, я уж про ту отраву и думать забыл. А мы с Олей ругаться не перестали, да что тебе рассказывать, ты это помнишь. Я, когда женился на Насте, вроде все неплохо было. Но потом понял: я просто выдумал ее. Много лет мечтал, но она изменилась, той Насти и в помине не было. — Василий тяжело вздохнул, отхлебнул остывший чай. — Я, когда мамка твоя умерла, остатки отравы в пакете на кухне нашел и ужаснулся: она ее всю попила. Ох, что со мной было! Чуть с ума не сошел. Но вернуть ничего не мог. Запил я сразу, дочка. Меня баба Алла к жизни вернула, помнишь? Заставила меня поверить, что вины моей нет.

Марина погладила его по руке:

— Я знаю, папа. Это было так давно, ты уже за все заплатил сполна. Почему ты никак не прощаешь себя?

— Простить себя? — Он вскинул на нее мокрые от слез глаза и горько усмехнулся. — Нелегко это сделать. Не я жизнь Ольгиной тетке давал, и Ольге самой, и сыну. Как я, пацан сопливый, мог такой приговор привести в исполнение?! Теперь пришел черед ответ держать за все. Я, дочка, не живу вовсе, я умер. Какой же я был дурак! Так мне тогда казалось просто — человека убить!

Сердце у Марины защемило от жалости.

— Папа, послушай, все в прошлом. Надо было мне с тобой еще раньше об этом поговорить, тебе бы легче стало.

— Да, дочка, ты все равно все узнала. Боялся я этого больше всего, думал, никогда меня не простишь. Видно, тебе все баба Алла рассказала?

— Нет, папа, я все увидела во сне. И маму, и ее тетю, и сразу все поняла. Пап, а когда ты узнал, что мама и Миша пьют отраву?

— Узнал? Так я ж говорю: когда тот ужасный пакет нашел и увидел, что он пустой. Не думал я, что Миша и Оля болеют из-за этой травы. Даже в голову такое не приходило. А как пакет обнаружил, очень испугался. Как бы я мог тебе признаться во всем? — Василий уронил голову на руки и застонал. — Прости меня, если сможешь, я столько тебе горя принес.

— Пап, не надо, пожалуйста, я хочу, чтобы ты жил. Слышишь? Я прощаю тебя, не знал ты ничего. А тетка, ну бог с ней, она мамку измучила совсем. Я, конечно, не оправдываю убийства, но какой у вас тогда был выход? Посмотри, как я счастливо живу! Может, мне это все Бог дал за то, что так плохо в детстве было. И сам ты, когда делал все это, ребенком был. Вспомни, сколько тебе было лет? Восемнадцать? Нет, меньше, семнадцать! Глупый ты был, вот и все. Шутка ли, сам ребенок, а уже двое детей! А нищета какая была, помнишь?

В кухню заглянула Настя. Спросила ехидно:

— Все воркуете? Ты бы лучше отца за границу отправила, погляди, какой больной!

Василий поморщился.

— Настя, иди отсюда, дай с дочкой побыть. И не поеду я никуда, ты же знаешь.

— Ой, глаза-то у тебя какие красные. Вот, отца родного до слез довела, а ему волноваться нельзя!

Василий побледнел.

— Вот баба окаянная! Очнись, Настя, что за чушь несешь?! Какой же я дурак был, где только мои глаза были. Сочинил все про тебя, а ты фальшивой оказалась. — Он повернулся к Марине. — А мама твоя, Марина, настоящей была! Всю свою жизнь я испортил! Вбил себе в голову эту любовь проклятую, а она пустышкой оказалась.

Захлебываясь от ненависти, Настя выдавила:

— Ах ты, гад! Я столько ждала тебя, замуж звали — я не шла! Троих детей тебе родила!

— Настя, папа, — взмолилась Марина, — прекратите, не надо ругаться. Дашенька может услышать. Она не переносит скандалов.

— Вот, полюбуйся, — Настя переключила внимание на Марину. — Дочка твоя такая же, как ты! О ком думает? О чужом ребенке, не об отце!

— Уйди, Настя, — Василий схватился за сердце, — от греха подальше. Совести у тебя нет. Тебе бы только денег у дочки выклянчить, а не думаешь, что у нее семья.

Марина быстро накапала в кружку валокордин.

— На, пап, выпей. Все, давайте закончим этот разговор.

Настя выбежала из кухни, громко хлопнув дверью. Василий только махнул рукой.

— Не обижайся, ну ее, дуру, тяжело ей со мной.

— Пап, я не обижаюсь. Хватит прошлым жить, его уже не вернешь.

— А мне, дочка, и впрямь полегчало. Хорошо, что открылся тебе, прямо камень с сердца упал. Неужели ты можешь простить такое?

— Все в прошлом, папа. Давай будем смотреть вперед: видишь, сколько родных людей рядом с тобой? Ваши с Настей дети, да и мы с Сережей постарались. Надо жить да радоваться.

Прошло три месяца.

Баба Алла постоянно напоминала Марине про шар. В начале июня Марина наконец начала собираться в деревню. Сергей ни за что не хотел отпускать ее с Виктором в лес, поэтому взял отпуск и заявил, что шар они будут искать вместе.

Решили всю семью вывезти на лето в деревню. Только Виталий Аркадьевич остался дом сторожить. Дашенька из замкнутого странного ребенка превратилась в нормальную шаловливую девочку. Машенька, наоборот, стала спокойнее. Но больше всего радовало, что девочки наконец подружились и не отходили друг от друга ни на шаг. А старшенькая Настя превратилась в настоящую красавицу: от мальчишек не было отбоя, но, кажется, они ее почти не интересовали.

Марина, смеясь, наблюдала за сборами дочек в деревню: младшие девочки собирались взять туда кучу ненужных вещей. У каждой был свой чемодан, в который никак не влезала очередная кукла. А Настенька собрала весь свой гардероб и уже третий раз перекладывала его.

Марина и Сережа решили перейти в деревню с Виктором и со всеми вещами через калитку, а девчонок отправить на поезде с Матвеичем налегке. Лучше пока им про калитки не рассказывать. Первый раз в жизни девочкам разрешили взять с собой то, что они хотят.

Марина собрала им в дорогу сумку с едой. Наконец к вечеру все были готовы. Девочки горячо попрощались с Виталием Аркадьевичем.

Теперь Марина поняла, что лучшей няни для девчонок им было не найти, особенно сейчас, когда все свое время Марина стала уделять Виктору. Виталий Аркадьевич не выделял ни одну из девочек, любил обеих одинаково и оказался замечательным помощником по дому. Про сад и говорить нечего: и цветы посадил, и превратил их двор в образцово-показательный.

Сергей отвез детей и Матвеича на вокзал к вечернему поезду. А поздно вечером перенес в деревню вещи. На следующее утро Марину, Сережу и Виктора встречали Алиса и баба Алла. Алиса схватила Виктора на руки и больше не отпускала. Сергей пошел пообщаться с Николаем, а баба Алла с Мариной стали накрывать на стол.

Вытаскивая из холодильника разные яства, Марина удивилась:

— Когда только успели приготовить столько! Тут на целую команду.

Баба Алла засмеялась:

— А так и есть, будет целая команда. Вы вон как разрослись. Я так рада видеть вас, очень соскучилась.

— Ты даже Книгу бросила из-за нас!

— Да, ладно, — махнула рукой баба Алла, — она от меня не убежит. Да и потом, у меня вся ночь впереди. Я почти не сплю, от Книги силы восстанавливаю. Сейчас в мире потише стало, особенно в России, расцвет ее идет. Скоро, Марина, все люди вздохнут свободней.

— Скорей бы уже. Мне наше богатство покоя не дает. Даже стыдно бывает, что мы так хорошо живем с Сережей.

— А вот тут ты не права, дочка. В этом мире каждый получает столько, сколько позволяет себе получать. Может, ты замечала, как люди отпихивают от себя деньги?

— Отпихивают? — удивилась Марина. — Как это?

— Подумай, как часто люди произносят: «У меня нет денег», «У меня нет времени»? А мозг наш — это компьютер, он всегда работает на человека, исполняя его команды. То есть и денег, и времени становится все меньше.

— Денег — понятно, а времени?

— Говоря, что нет времени, человек может просто уйти из тела раньше срока, вот и все, а жизнь будет строиться так, что времени перестанет хватать вообще.

— Это потому, что Бог всегда говорит нам «да»?

— Ты права, дочка, ты у меня мудрой становишься. Знаешь, а ведь тебе удалось спасти Нигору. Помнишь такую?

Марина улыбнулась.

— Я ее даже не видела, только по телефону поговорила. И Силу применять не пришлось. И знаешь, дед мне сказал, что вместо шалета ей какую-ту другую траву дал, представляешь, пожадничал! Баба Алла, понимаешь, что произошло? Человек сам может победить тяжелый недуг! Я осмотрела Нигору при помощи Силы и увидела, что шансов выжить у нее нет. Какая она молодец, все сделала, как я велела, — и победила!

В комнату вошла Алиса с Виктором на руках. Протянула его Марине:

— Он кушать захотел, смотри, как ротик открывает.

Марина взяла на руки сына, дала ему грудь и, с любовью глядя на него, произнесла:

— Разве какое-нибудь счастье на свете может сравниться с этим?

Баба Алла и Алиса улыбались. Вдруг Марине стало неловко. Ведь эти женщины никогда не испытают материнства. Ладно баба Алла, а Алиса еще такая молодая…

Словно читая ее мысли, баба Алла отозвалась:

— Такой же восторг испытывает человек, когда переполняется благодарностью к Богу, начинает замечать каждый его дар, начинает понимать, как много дает ему Бог. Так что это может испытать каждый. Сейчас наша часовенка возрождается, мы превратим ее в небольшую церковь. В ней всем будут рады. И не важно, как одет человек, ему никто не будет делать замечаний. Сюда сможет прийти любой желающий, посидеть и помолиться в тишине. Кто сказал, что перед Богом обязательно надо стоять? Книга наша будет доступна каждому. Скоро сюда приедет мой большой друг — батюшка Георгий. Он умеет правильно трактовать Библию. Поселится прямо возле церкви, там ему домик строится.

Марина встревожилась.

— А как же Хранительница? Она, что, станет ненужной?

Баба Алла улыбнулась.

— До этого далеко, но такое время придет. Наши знания будут доступны каждому человеку. А пока батюшке будет помогать Алиса. Шар нам нужен, он сбережет Книгу лучше, чем Хранительница. Шар сам выберет себе хозяйку. Мне бы хотелось, чтобы ею стала Алиса. Но никто не может знать точно. В этом месяце в лесу собирается шабаш, поэтому будьте там осторожны.

— Баба Алла, а может, лучше искать его после шабаша, чтобы не рисковать?

— Его надо было найти еще вчера. Не дай Бог, попадет в чужие руки. С ним завладеть Книгой очень просто. Нам повезло, что женщина, которая украла шар, сразу не передала его Миносу (будем называть его так), хотя взяла этот шар для него. Она ведь не знала, что, подержав шар у себя несколько дней, уже не сможет отлепиться от него.

— Баб Алл, а если этот шар привяжется ко мне? Я что, вынуждена буду сидеть возле него в деревне?!

— Сидеть не надо, будешь просто приходить часто, хотя бы через день. И то до две тысячи тридцать третьего года, потом надобность в этом отпадет.

— Как же получилось, что шар был украден? Ты же говорила, он привязывается к хозяину. Неужели он к тебе не привязался?

— Давно это было. Где-то после пятидесятых годов, я тогда посетила Израиль.

— О, баб Алл, с каждой встречей я что-нибудь узнаю.

Та довольно улыбнулась.

— Ну да. А что было делать? Я нуждалась в знаниях, за ними и отправилась. Время тогда было спокойное. Мир отдыхал от непримиримой злобы, Вторая мировая закончилась. Чтобы понять Библию до конца и читать свободно Книгу Судеб, я отправилась в Израиль. Мне необходимо было самой прочитать тексты, которые нашел сын бедуинских пастухов в тысяча девятьсот сорок седьмом году. Сейчас они известны как Скрижали Мертвого моря. Эти Скрижали включают в себя старые копии древнееврейской Библии, им по сроку две тысячи лет. Там я нашла много текстов, не включенных в Библию. Меня не было почти полгода. Это — единственный раз, когда мне разрешили так надолго отлучиться от Книги Судеб. И это закончилось бедой. Шар забыл меня, и поэтому его так легко украли.

— Но как же ты читала эти тексты? Кто тебе переводил?

— В том-то и дело, я не могла ни на кого положиться. Два месяца у меня ушло на изучение языка. Ох, Марина, что это было за время… — баба Алла мечтательно закрыла глаза.

Марина слушала, затаив дыхание, а когда баба Алла замолчала, в нетерпении дернула ее за рукав:

— Пожалуйста, расскажи, что ты нашла? И город — какой он?

— Он… понимаешь, такого больше нет нигде. Желто-белый Иерусалим поразил меня: там церкви, минареты и синагоги словно прилеплены друг к другу. В этом городе все религиозные споры кажутся такими далекими… Сидя на вершине горы Сион, я часами смотрела на этот удивительный город. Казалось, сам Дух его открывал мне тайну за тайной. Там я познакомилась и с Каббалой.

— Я что-то слышала о ней.

— Каббала — это образ жизни еврейских мистиков. Если бы ты знала, Марина, с каким оптимизмом смотрят на жизнь ее последователи! Великий провидец Иезекиль, которому удалось увидеть трон Великого Господа, был ярким представителем Каббалы. Он проникал в другой мир без помощи Книги Судеб. У меня было много друзей и помощников. Чтобы прочитать и изучить все тексты, я должна была провести там не один год. Но друзья помогли, и через полгода я уже узнала все, что нужно, и вернулась домой. Без этого я не смогла бы читать вторую часть Книги Судеб.

— Что открыла ты? Расскажи.

— Я же говорю: я нашла ключи ко второй части Книги Судеб. Я научилась проникать в другой мир.

— А как же Алиса? Ей тоже придется посетить Иерусалим?

— Да нет, дочка, я уже передала ей все, что знала сама.

Марине вдруг сделалось тоскливо. Опять ее втягивают во что-то мистическое, колдовское. Какой-то шар… О, когда все кончится?! Захотелось домой. Но она, пересилив себя, решила: как будет, так и будет. Сейчас весь ее жизненный опыт подсказывал, что это — самое мудрое решение.

На следующий день Сергей, Марина и маленький Виктор отправились в лес. Воспользовались калиткой. Сережа первый раз попал в такую чащобу. Разве могут подмосковные леса сравниться с этим? Марина знала, что этот лес особенный: он мог думать, рассуждать, любить и ненавидеть. Она понимала, насколько важно первое знакомство. Когда-то Матвеич объяснил ей это, и лес принял ее. Сейчас она очень хотела, чтобы и Сережу лес принял. Почувствовала, что лес обрадовался встрече с ней и насторожился при появлении Сергея.

Глядя мужу в глаза, она умоляюще просила:

— Пожалуйста, любимый, посмотри вокруг, прими все это. Если примешь лес с восторгом, он ответит тебе любовью.

Сергей смутился.

— Марин, я плохо понимаю эти твои женские штучки. Как можно принимать с восторгом комаров, которые за пять минут просто сожрали меня. Ой, смотри, а малыша не кусают.

— Наш сынок и этот лес — единое целое. Видишь, меня тоже комары не кусают. Если не поймешь этого, тебе придется уйти отсюда.

Вскоре они подошли к домику деда. Там на высоком крылечке их поджидал Сенах с Аменхотепом на руках, одной рукой он прижимал ребенка к себе, а другой приветливо махал им. Маленькая белочка, ловко соскочив с дерева, забралась Марине на плечо. Сердце у Марины забилось от радости.

— Сережа, посмотри, это Чернушка. Помнишь, я тебе про нее рассказывала, у нее наверняка бельчата!

Сергей с изумлением посмотрел на белку. Сенах крикнул им:

— Бенну попросила меня встретить вас!

Когда они вошли в домик, Марина застыла на месте от удивления.

— Что вы сделали?…

— Не нравится? — спросил в тревоге Сенах.

— Да нравится, нравится, — поспешила успокоить его Марина. — Просто здесь все так изменилось!

Сенах улыбнулся.

— Бенну считает, что вы должны жить с комфортом.

Домик сиял чистотой. На широкой лавке, которая раньше была застелена сухой травой, лежала пуховая перина, сверху — шелковое постельное белье. К потолку была подвешена деревянная резная люлька. Печка побелена и расписана узорами, под цвет занавесок на окошке. Большой деревянный стол, на котором располагалось множество блюд, украшен ажурной скатертью. В углу стоял раскрытый сундук, доверху наполненный детскими вещами, памперсами и игрушками.

Марина воскликнула:

— Сенах, когда вы все успели сделать? Это твоя работа?

— Да ладно, чего там… — Сенах смутился. — Я еще и баньку вам достроил там, у источников.

Только сейчас Марина заметила неладное. Она пристально посмотрела на Сенаха.

— Что-то случилось? Ты какой-то странный.

Сенах махнул рукой и грустно произнес:

— С Бенну совсем плохо. Она узнала, что у Аменхотепа есть мать и его вероломно у нее украли. Теперь целыми днями рыдает. Она считает, что ребенка надо вернуть, а она так привязалась к нему.

— Сенах, может, это ошибка?!

— Понимаешь, я познакомил Бенну со своей матерью, это она ей все рассказала. Она лично принимала участие в этой краже вместе с двумя ведьмами. А потом они передали ребенка какой-то женщине, чтобы та отдала его в детский дом, а та женщина передала его Изольде. Я ничего не знал, я был уверен, что Бенну сама его родила.

— Не понимаю, зачем ты знакомил свою мать с Бенну?

Сенах отвел взгляд в сторону:

— Сененмут объявил о нашей свадьбе.

— Что?! Это правда?! Наконец-то у моей дочери появился настоящий мужчина. Почему ты смущаешься, Сенах? Ведь это же здорово!

— Это было бы так, если бы я не принес ей несчастье, — горестно произнес он.

— Несчастье? Какое несчастье? — Марина пожала плечами. — Сенах, правда рано или поздно всегда открывается. Бенну умная девушка, она скоро перестанет переживать, вот увидишь.

— Вы плохо знаете Бенну.

Марина взглянула на мужа, ища у него поддержки.

— Что делать, Сережа? Бедная девочка! Она как будто создана для страданий! Я уже думала, все ее мучения позади, так радовалась за нее…

— Ладно, Марина, может, все образуется. — Он обернулся к Сенаху: — А где Бенну?

— Да у себя во дворце. Лежит в спальне и смотрит в одну точку. — Несчастный Сенах замолчал.

— Я помогу тебе, не горюй. Сереж, я схожу к ней ненадолго, ладно? Пока вы тут с Сенахом вещи разберете, я и вернусь.

Марина прошла через калитку и очутилась в чудесной беседке, увитой розами. Быстро пробежав по саду, она уже через несколько минут входила во дворец. Там без труда нашла спальню Бенну. Та, как и сказал Сенах, лежала на широкой кровати и отсутствующим взглядом смотрела в потолок.

Марина подошла к ней и взяла за руку.

— Здравствуй, девочка.

Бенну взглянула на Марину и горько заплакала.

— Ты уже все знаешь?! Как мне жить дальше? Я должна отдать Аменхотепа родной матери. Почему так получилось? Помнишь, ты сама говорила, что в вашем времени куча брошенных детей. Почему мне достался ребенок, у которого есть и мать, и отец?

— Доченька, я думаю, здесь какая-то ошибка. Тебе должны были отдать другого ребенка. Наверное, его заменили. Я видела маму Сенаха и ее приемную дочку. Они — ведьмы. Скорей всего, тебе должны были отдать их ребенка. Кажется, его зовут Григорий. Потому что твой ребенок должен быть сыном Миноса. Эти женщины просто подменили его.

— Мама, но почему так со мной?

— Так получилось, и прошлого не вернуть. Бенну, может быть, оставить все как есть?

— Мама! Что ты говоришь?! А если бы с тобой так поступили?! Если бы Виктора украли, если бы тебя так обманули?!

Марине стало стыдно. Делая последнюю попытку успокоить дочь, она произнесла:

— А может, купить его?

Бенну с удивлением посмотрела на Марину.

— Мама, а за какую сумму ты можешь продать Виктора?

Наступила тяжелая пауза. Марина первая нарушила молчание:

— Ладно, доченька, ты права. Но скажи, разве из-за этого жизнь может остановиться? Я обещаю, мы с Сережей найдем тебе маленького мальчика, у тебя все будет хорошо. Тем более что сейчас у тебя есть любимый мужчина.

Глаза Бенну наполнились слезами. Тяжело вздохнув, она прошептала:

— Ты имеешь в виду Сенаха?

— Конечно, дочка, кого же еще?

— Но я не люблю его, мама.

— Тогда зачем выходишь за него замуж?

— А что делать? Из-за шрама я похожа на уродину. А Сенах любит меня любую. Ты знаешь, где я выросла. Меня всегда учили быть преданной своему мужчине. Мой папа так решил, и я обязательно выполню его волю. Скоро Сенах станет моим мужем, и я постараюсь полюбить его. Я больше не могу рвать сердце моему папе, мне так хочется, чтобы он был счастлив. Из-за Миноса он едва не потерял жизнь. Ты знаешь, у Сененмута родился сын, мой папа радуется жизни как ребенок. А я… я… — Бенну опять не смогла сдержать слез. — Я отравляю ему жизнь, рву его сердце…

— Нет, Бенну, нет, — горячо возразила Марина, — это не так. Ты все выдумала. Тебе не надо жертвовать собой! Ты еще молодая. Мы уберем твой шрам, от него и следа не останется. Сейчас хирурги творят чудеса…

— Зачем, мама? — Голос у Бенну дрожал. — Я не смогу больше никого полюбить, и ты это знаешь. Это передалось от тебя, мама, у нас с тобой в жизни только одна любовь.

— Бенну, неужели ты все еще любишь Миноса?

Бенну, казалось, не слышала ее.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Марина почти физически ощущала, как страдает дочка, но ничем не могла помочь. Когда-то очень давно она просила у Бога настоящей любви. Он дал ей этой любви с избытком, так много, что и дочке досталось. Только ей эта любовь принесла счастье, а дочери — горе…

— Мам, — Бенну дернула Марину за руку. — Не переживай, все как-нибудь образуется. Я привыкну к Сенаху, теперь его зовут Сеня. Но, мама, я точно знаю, что не смогу сделать его счастливым. Ведь я никогда не рожу ему наследника.

Марина сделала последнюю попытку уговорить Бенну.

— Дочка, твой сынок Аменхотеп и Сеня — близкие родственники. Они очень похожи. Если отдашь Аменхотепа, разве ему будет там хорошо? Он вырастет в деревне, а здесь у него дворец, интересная жизнь, здесь он будет богат.

— Мам, когда-то ты отказалась от этого. Разве так важно богатство?

— О, Бенну! При чем здесь я? У каждого своя жизнь. Подумай о сыне. Разве будет ему хорошо в другой семье? Ты его любишь сильнее, чем родная мать, а Сеня любит тебя и Аменхотепа. Он заменит ему отца. У мальчика будет счастливое будущее.

Бенну всхлипнула.

— Если бы все было так просто. Помнишь, как говорят люди: на чужом несчастье счастья не построишь…

— Бенну, доченька, ты не права. Родная мама Аменхотепа родит себе кучу детишек, подумай хотя бы раз о себе. Хватит уже страдать! Пошли, покажу тебе твоего брата.

Бенну улыбнулась.

— Ладно, мама, ты иди, а я приду к вам завтра. Ты будешь искать в лесу шар, а я побуду с Виктором. Я, Сеня и Аменхотеп много времени проводим в лесу, в домике моего прадедушки, мне там по-настоящему хорошо, а воздух какой…

Марина возвратилась в свое время. В избушке было темно и тихо. Постепенно глаза привыкли к темноте, она зажгла свечку. Сережа и Виктор не дождались ее и уснули. Марина осторожно взяла на руки сына, он тут же проснулся и потянулся к груди. Она дала сыну грудь и вышла с ним на крыльцо. Лес спал, тишина была почти оглушительной. Первый раз она сталкивалась с таким: обычно ночью в лесу очень шумно, для многих животных наступает время охоты.

Тревожно забилось сердце. Полянка перед домом была чуть освещена набирающей силы луной. Марина напрягла зрение, но ничего подозрительного она не увидела, да и Сила ее не чувствовала опасности. Скоро полнолуние. Марина ощущала его приближение по неясному томлению в груди. Хоть бы найти шар до полнолуния! Ей так не хотелось быть во время шабаша в лесу. Марина знала, как становится опасен лес в это время. Ее, конечно, никто не тронет, но с ней муж и сын. Во время шабаша лес наполняется дикими криками, нечисть бродит кругом. Горе тому, кто попадется на пути. Сердце Марины сжалось от страха. Она взглянула на Виктора. Мальчик такой беззащитный! Она знала, что он очень важен для этого мира, но что ждет его?

«Я не согласна делать его жертвой, предтечей, еще кем-то. Это мой сынок. Плевать на мир, я не хочу, чтобы он был чьей-то жертвой. Вот бы увезти его далеко от всего этого мира, спрятать, чтобы он стал свободным».

Марину поразила последняя мысль: все время она пыталась избавиться от чего-то. Но от чего? И вдруг ответ пришел сам собой: «Да, точно, от своей Силы. Я не хочу ее. Вот сейчас я здесь вместе с семьей, но ведь не по своей воле. Нужен ли мне этот дурацкий шар? Нет, не нужен. Но он нужен людям. А какое мне дело до людей? Растить ребенка, чтобы принести его в жертву?»

Марина наклонилась к сыну, вдохнула сладкий его запах. Малыш улыбался во сне. И вдруг луна спряталась. Мгновенно стало темно, и первые тяжелые капли дождя застучали по крыше домика.

«Вот почему было тихо! Звери почувствовали приближение дождя и попрятались».

Марина быстро забежала в домик, положила сына в люльку, плотно закрыла окно и дверь.

Гроза была долгой. Марина только под утро забылась тяжелым сном.

Утром Бенну приготовила завтрак и ждала, пока Марина и Сережа проснутся. Виктор заплакал, требуя покормить его. Марина, сбрасывая с себя остатки сна, увидела Бенну и радостно воскликнула:

— Ты выглядишь сегодня гораздо лучше! Я очень волнуюсь за тебя. Наш разговор не дает мне покоя. А где Аменхотеп?

— Он там, в лесу, с Сеней, — она неопределенно махнула рукой.

— Сенах уже привык к новому имени? Смотрю, даже ты перестала называть его по-старому.

— Да, он очень гордится своим именем, потому что оно дано ему при рождении. Ему кажется, раньше он проживал чужую жизнь, а теперь живет своей. Считает, что это помогает ему. Его маме очень приятно, это она дала ему имя.

— А что, его мама с вами?

— Пока нет, но скоро он заберет ее.

— Бенну, так ты побудешь с Виктором?

— Да, конечно. Только сначала придется пойти к горячим источникам, там будет ждать нас Сеня с Аменхотепом. От источников до поляны, где вы будете искать шар, минут двадцать ходьбы. Всегда можно прийти и покормить Виктора. Но даже если задержишься, не волнуйся, со мной будет кормилица, она покормит и Аменхотепа, и Виктора, у нее молока очень много.

— Я думаю, мы быстро найдем шар. На карте точно указано место, где его искать. А потом вернемся в деревню, к бабе Алле.

Тяжело вздохнув, Бенну спросила:

— А может, у меня погостите хоть недельку?

— Ладно, дочка, загадывать не будем, но если все сложится удачно, побудем у тебя, ты только не грусти. Правда, Сережа?

Тот быстро вскочил с кровати, на ходу схватил горячую булочку со стола и, выскочив на крыльцо, закричал:

— Девчонки! Как же хорошо жить!

Лес ответил ему долгим эхом. Марина заулыбалась, глядя, как муж подбежал к высокой сосне, на которой был закреплен умывальник. Недоуменно повернув голову к Марине, спросил:

— А как эта штука работает? Здесь нет ручки!

Марина захохотала.

— Ладно тебе, Сереж, не притворяйся, нажми на носик, вода и польется. — Она обернулась к Бенну. — Знаешь, я Сережу совсем не узнаю, такой счастливый! Ночью прижимает меня к себе, с сыном часто возится. Одно смущает: как он в лесу будет, совсем он городской житель.

— Ничего, — махнула рукой Бенну. — Я тоже первый раз в лес попала, когда муж меня на шабаш привел. Вот страху натерпелась! А теперь понимаю: в лесу безопасно, если, конечно, не лезть в те места, где нечисть живет. Объясни ему это.

Марина поежилась, в голову полезли воспоминания, ведь она все это видела своими глазами. Отгоняя эти мысли, она спросила Бенну:

— А ты сейчас летаешь?

Бенну покачала головой.

— И даже не хочу. Поскорее бы забыть о той жизни! И еще, мне так Халли жалко… Из-за меня она погибла.

Эти слова как током ударили Марину. Она вспомнила, что совсем недавно из-за нее погибли две молодые девушки. На глаза навернулись слезы. Чтобы не показывать их Бенну, она отвернулась, и в это время заплакал сын. Она дала ему грудь, пытаясь успокоиться. Бенну сидела за столом, опустив голову на руки, ее плечи тряслись.

— Не плачь, Бенну, — тихо проговорила Марина. — Прошлого не вернуть, надо продолжать жить.

— Не знаю, мама. Совсем недавно у меня был любимый муж, подруга, сын, а теперь…

— Мне тоже жаль Халли, но вернуть ее нельзя. Зато Сеня тебя любит. А знаешь, как это хорошо, когда тебя любят?

— Да, мама, ты права, надо жить дальше.

— Скоро шабаш. И самое страшное, что тебе придется пойти туда.

Слезы у Бенну мгновенно высохли. Она в испуге посмотрела на Марину.

— Мама, а ведь ты права, я даже не думала об этом!

— А я, дочка, все время думаю. Я теперь могу не ходить, а вот тебе придется. А что, если Он схватит тебя?

Бенну задумчиво покачала головой:

— Вряд ли. Я его слишком хорошо знаю: ему уродки не нужны. Он же ценитель женской красоты.

— Все равно, Бенну, Минос никогда не смирится с потерей дворца. Помнишь, как вольготно он чувствовал себя в Кемете?

— Да, знаю. Тем более Сененмут подарил дворец Сене. Теперь там все перестраивают. Это был жуткий дворец, настоящая тюрьма для женщин. Там в подвалах обнаружили горы трупов, теперь все эти несчастные похоронены, дворец очистили. Но все равно, даже если его переделают, я не стану там жить.

В голосе Бенну звучало страдание, по щекам текли слезы. Марине стало жалко дочку. Она подошла к ней, обняла.

— Бедная моя девочка! Как много горя выпадает на твою долю. Чем же мне помочь тебе?

Смахнув слезы, Бенну улыбнулась:

— Мам, не надо ничем помогать, просто люби меня, ладно?

Марина не смогла сдержать слез. Она теснее прижалась к дочери и, гладя ее по голове, произнесла:

— Я всегда буду с тобой, дочка.

— А знаешь, мама, я подумала над твоими словами насчет Аменхотепа. Пусть все так и идет. Я решила, когда он вырастет, расскажу ему правду.

Марина вздохнула с облегчением. Позавтракав и собрав сына, она с Сергеем и Бенну отправилась к горячим источникам. Их ждал сюрприз. У Теплых озер вырос богатый шатер, украшенный шкурами и коврами. Молчаливые слуги Бенну готовили на костре мясо, в шатре на резном столике были выставлены блюда с фруктами и сладостями. Отдельно сделали небольшой шатер для Виктора, а рядом такой же для Аменхотепа, внутри каждого шатра поставили расписные кроватки, а рядом — стульчики для няни и кормилицы.

— Бенну, зачем все это? — ахнула Марина. — Мы сегодня найдем шар, а ты сделала так, будто мы здесь жить собрались.

— Мама, жизнь такая короткая, поэтому даже один день надо проводить по-царски, тем более Амон дает нам такую возможность.

— А как же слуги? Ты показала им калитки?

— За них не беспокойся. Здесь самые преданные, проверенные люди.

На следующее утро к ним в лагерь пришла Алиса. Подойдя к Марине, спросила тревожно:

— У вас что-то случилось? Почему вы все еще не нашли шар? Неужели его там нет?

Марина в отчаянии махнула рукой.

— Может, и есть, но взять не могу. Там все время туман. Представляешь, он не дается нам!

Алиса покачала головой.

— Баба Алла это предполагала. Хозяйка шара, скорей всего, умерла, ведь она была старше бабы Аллы. А шар не дается тебе в руки, он не признал тебя хозяйкой!

— Что же делать, Алиса? Может быть, ты сходишь за шаром? Баба Алла хотела, чтобы ты стала его хозяйкой. Сегодня у Бенну свадьба, ее не будет здесь. Кормилица тоже уйдет с ней. Я не хочу бросать сына: вдруг что-нибудь произойдет в лесу, и я задержусь, а малышу надо давать грудь каждые три часа. Поэтому мы с Сережей останемся в лагере.

Алиса сказала:

— Боюсь, я не найду поляну. Плохо ориентируюсь в лесу. Пойдем вместе, возьмем с собой Виктора. Я помогу тебе нести его. Пусть Сережа останется в лагере.

Подумав немного, Марина согласилась. Вдруг у Алисы получится забрать шар, тогда их мучения закончатся.

Когда Алиса с Мариной и Виктором подошли к поляне, на ней опять лежал плотный туман.

— Вот карта этой местности, — сказала Марина. — Вот поляна. Возможно, когда ты ступишь на нее, туман рассеется.

Алиса вошла в плотный слой тумана, постояла в нем, но ничего не произошло. Она вернулась к Марине и с отчаянием в голосе произнесла:

— Ничего не понимаю, мистика какая-то!

Марина горько усмехнулась.

— Вот именно мистика. Шар — тоже мистика. Может, его и нет вовсе? А здесь мы наблюдаем природную аномалию.

Между тем Виктор проснулся и заплакал. Марина дала ему грудь, но ребенок не взял. Он плакал все сильней и сильней.

— Не понимаю, — испугалась Марина. — Алиса, что с ним? Он сухой, сытый. Может, что-то болит?

— Смотри, Марина, он будто что-то хочет сказать, а не может.

— Что ты придумываешь? Ну что может хотеть сказать ребенок в три месяца?

— Он же необычный ребенок. А что, если ты пойдешь с ним на поляну?

— Что?! Ты в своем уме? Вдруг в тумане на нас кто-нибудь нападет? Там же ничего не видно!

Виктор уже не просто плакал, а визжал. Она не выдержала, взяла карту у Алисы и направилась в сторону поляны. Виктор мгновенно успокоился. Марина с удивлением смотрела на сына, он лежал у нее на руках и улыбался. Марина пошла к поляне, и туман, медленно, как раненый зверь, уползал. Алиса не решалась подойти к ним. Кто знает, как поведет себя шар, раз он не принял ее?

Марина внимательно изучила карту и без труда отыскала место, где должна была находиться землянка хозяйки шара. Она подошла к этому месту, осторожно положила сына на траву, а сама стала убирать наваленные ветви. Под ветвями она увидела лаз, он был достаточно широк, чтобы в него мог пролезть человек. Марина достала фонарик и осветила лаз. Она увидела край деревянной лестницы, которая вела в землянку.

— Алиса! Это, кажется, то, что мы искали! Сейчас попробую спуститься вниз.

Марина достала из рюкзака «кенгурушку», надела ее, затем положила туда сына. Малыш продолжал улыбаться. Марина осторожно начала спуск в землянку. Лестница прогнила, она отчаянно скрипела под ногами, обещая вот-вот развалиться. Но Марине повезло, вскоре она почувствовала под ногами пол. Перед собой она увидела дверь, собранную из толстых веток, скрепленных прутиками ивы. Щели в двери были тщательно заткнуты мхом.

Марина подумала: «Наверное, это тамбур, а сама землянка за дверью».

Она толкнула дверь, и та с шумом упала. В лицо пахнуло теплотой и сыростью. У Марины холодок пробежал по спине. Она осторожно ступила в землянку и осветила ее. У левой стены увидела ложе, покрытое лохмотьями, а среди лохмотьев череп с длинными седыми волосами. Страшный оскал смерти поразил ее, она невольно отступила. Фонарик выпал из рук, покатился по земляному полу и погас. Стало совсем темно, лишь слабый свет пробивался откуда-то сверху.

Неожиданно Виктор рассмеялся и стал гулить. Марина присела и на ощупь стала искать фонарик. Вдруг землянка осветилась бледно-голубым светом. Она поискала глазами источник света и справа от себя на полу увидела большое голубое яйцо, оно светилось. Марина осторожно шагнула к нему, яйцо засветилось еще ярче. Она с изумлением уставилась на него. «На шар совсем не похож, видимо, он превратился в яйцо», — догадалась она. Набравшись духу, подошла и осторожно дотронулась до яйца. Поверхность была очень холодной и гладкой. Она попробовала его поднять, яйцо оказалось тяжелым. Она осторожно положила яйцо в рюкзак, подобрала фонарик и бегом бросилась к лестнице. Ей опять повезло, она добралась до верха, и как только ступила на землю, лестница рухнула. Марина завалила лаз ветками и пошла к Алисе.

— Все, Алиса, слава богу, добыли мы шар. Правда, он превратился в яйцо, вот посмотри.

Алиса с удивлением заглянула в рюкзак и попыталась погладить яйцо, но неожиданно плотная волна воздуха отбросила ее метра на два от Марины.

— Ого, а оно дерется, — Алиса потерла ушибленную коленку.

— Алис, оно выбрало хозяином маленького ребенка! Что теперь будет?

— А ничего, — Алиса махнула рукой, — ведь Виктор вырастет.

— Кажется, баба Алла говорила, хозяину шара придется встречаться с ним?

— Да, но, слава богу, у нас есть калитка.

Вскоре они подошли к лагерю. Сергей очень обрадовался, узнав, что шар наконец найден.

— Марина, мы скоро будем дома! Я так устал от всей этой природы, нет, даже не от нее, а от беспокойства за тебя! Не понимаю, как можно в таком дремучем лесу находить дорогу?

— Сережа, это мой лес, он любит меня, и я знаю здесь каждый кустик, каждое дерево. Я здесь даже в большей безопасности, чем в городе.

Прижимаясь к Сереже и заглядывая ему в глаза, спросила:

— Мы побудем у Бенну хотя бы пару дней?

Сергей рассмеялся.

— Ладно, не могу тебе отказать. Но только два дня.

Марина воскликнула радостно:

— Отнесу яйцо бабе Алле и вернусь в лагерь.

— Ты, что, собираешься идти одна? — встревожился Сергей.

— Не волнуйся, я сделаю переход через калитку.

Баба Алла радостно встречала Марину.

— Свершилось, ты нашла его!

— Баба Алла, смотри, это не шар, это яйцо.

— Так и должно быть, но я не знала, что все случится так быстро. Шар и должен превратиться в яйцо. Ну-ка давай его сюда!

— Осторожней, оно дерется!

Баба Алла засмеялась:

— Меня не тронет, ведь когда-то я была его хозяйкой.

— Баба Алла, представляешь, оно выбрало Виктора. Смотри, что с ребенком творится: вот уже часа два не спит, аукает. Что нам теперь делать?

— А ничего, дочка, он скоро уснет. Будешь сына к нам носить, тебе все равно скоро понадобится няня, а лучше Алисы никого не найдешь. К тому же нам с тобой надо на уровни ходить. Я стала стареть, скоро наступит мой срок, много еще всего надо успеть. Но теперь я спокойна, рядом с Книгой будет яйцо. — Баба Алла осторожно взяла его в руки, и оно не тронуло ее. Она положила яйцо рядом с Книгой. — Скоро вы, мои хорошие, переедете в церковь, там вам самое место.

— Баба Алл, а зачем все-таки в церковь?

— Так надо, дочка. Скажу одно, ты ведь знаешь, старые люди строили церкви в особом месте. Там энергетический канал проходит. Там сила яйца увеличивается в несколько раз. Смотри, как светятся Книга и яйцо — будто радуются друг другу!

Марина подошла к Книге, дотронулась до нее. Та ответила ей нежным сиянием.

— Смотри, она точно живая! Баба Алла, а почему эту Книгу называют Книгой Судеб?

— Я ведь уже рассказывала, забыла?

— Расскажи еще раз.

— Эта Книга помогает людям узнать истину, и человек, узнавший ее, меняет свою судьбу.

— А я могу изменить свою судьбу? — Марина с надеждой смотрела на бабу Аллу.

— Ты? Разве тебе плохо? Ты любима, у тебя дети, и ты ни в чем не нуждаешься.

— Я боюсь.

— Боишься? Чего?

— Боюсь за Бенну и за сына.

Баба Алла открыла окошко. Волна свежего воздуха ворвалась в комнату.

— Ты должна впустить в себя новое понимание, тогда станет легче жить. Это как… открыть окно: ворвется ветер, и дышать станет легко.

— Баба Алла, ты говоришь загадками. А я просто мать.

— Каждый человек на этой земле не принадлежит никому, только Богу.

— Неправда. Я родила этих детей, и я в ответе за них.

— В ответе? Перед кем?

Марина тяжело вздохнула.

— Наверное, перед собой. Как изменить их судьбу? Научи.

— Бенну сама справится. А Виктора вообще никто не тронет.

— Что его ждет? Что это за предтеча? Если по Библии, то предтеча плохо кончил.

— Нельзя дважды войти в одну и ту же воду. Он не повторит чужую судьбу. А если будешь бояться, твой страх исполнится.

— Ладно, Виктор еще маленький, но Бенну… Ты говоришь, она взрослая, сама справится. Но она подписала этот контракт вместо меня.

— Ты забываешь, что она не только твоя дочка.

— Нет, она только моя. Даже Аркогинус сказал, что в ней живет такая любовь, которая переписала ее гены. В ней нет ничего от отца.

— Не хотела говорить, но, раз зашел разговор, скажу. До последнего времени она была опасна для нас.

— Думаешь, Бенну может украсть Книгу для Него?

— Теперь уже нет. Каждый, кто приблизится к Книге и захочет ее украсть, будет убит шаром.

— А у Кейт есть такой шар?

— У каждой Хранительницы он есть.

— Почему ты раньше не попыталась достать его? Тогда бы ведьма Полина не украла бы Книгу, не умерла бы в мучениях, а я не получила бы Силу.

— Свыше мне не позволили это сделать. Я думаю, Аркогинус сказал, что он вел тебя к Силе.

— Зачем?

— Чтобы Виктор родился.

— Златоусту понадобился ребенок, чтобы влезть в его тело, и выбрали меня и Сережу. Это нечестно! Этот ребенок наш сын? Или нет?

— Он ваш сын. Но Сила, которую ты ему передала, почти стерла твои и Сережины законы.

— Если так, зачем меня послали в прошлое?

— Во-первых, я сказала «почти». И потом я упросила Аркогинуса сделать это для тебя, чтобы показать, что ты была любима всегда.

Марина устало опустилась на стул.

— Ты думала, что оказываешь мне неоценимую услугу. Вместо облегчения я испытываю только вину перед мамой. Я долгое время считала ее чудовищем. Как жить дальше? Кто у меня на руках? Зачем все это?

Наступила гнетущая тишина. Первой нарушила ее баба Алла.

— Обиделась на бабу Аллу? Это хорошо, а то уж больно ты меня идеализировала. Вот кумир и развенчан. И я рада этому, дочка, все мы люди. И даже я человек, хотя и Хранительница.

— Да, баба Алла, все мы люди, но на этот раз ты ошибаешься. Мое отношение к тебе не изменится никогда.

Сергей радостно встретил Марину:

— Наконец-то! Как там наши девчонки?

— Думаю, хорошо.

— Ты даже не навестила их?!

— Прости, милый. И потом, если бы что-то произошло, мне бы сказали.

— Чем ты расстроена?

— Я родила от тебя ребенка, но он не наш сын.

— Не наш?! — Брови у Сергея удивленно поползли вверх. — А чей же? Посмотри на него — мои глаза, твои губы и волосы, а вот подбородок раздвоенный, как у меня! С чего ты взяла, что это не наш сын?

— Сережа, моя Сила стерла в нем все наши законы. Ну почти стерла. Он будет вести себя по-другому. Он не унаследует наших особенностей поведения.

— Марин, а зачем ему наши особенности поведения? Вот ты все время чего-то боишься, и твой страх чуть не погубил Машу, да и Виктора. Я унаследовал свободное поведение. Что плохого, если наш сын не будет гулякой? Успокойся, любимая! Я точно знаю, все у нас будет хорошо. Думал, навсегда потерял тебя и сына, пережил такое… врагу не пожелаешь. Я начал ценить то, что имею: тебя, детей, наш дом, даже город, в котором мы живем. Какая разница, что будет завтра? Мы с тобой сейчас вместе, счастливы, и это главное. Помнишь, баба Алла говорила: если ты счастлив в эту минуту, будешь счастлив и завтра. А я раньше как считал: лучше не радоваться, а то плакать будешь, так и получалось.

— Сереж, я понимаю, что мой вопрос может показаться тебе неприятным. Скажи: как ты относишься к Бенну?

— Не знаю, не думал об этом. Я вообще считаю ее твоей сестрой.

— Сережа, ей грозит большая опасность, и это все из-за меня. Помнишь тот дурацкий контракт?

— Помню. Но и ты вспомни, она сама очень хотела его подписать. Тогда казалось, это поможет ей быть ближе к мужу.

— Да, Сереж, а я врала ей. Если бы тогда я сказала, кто ее отец, возможно, все было по-другому.

— Мне кажется, самое лучшее — это то, что произошло. Прошлое не изменишь. Вспомни про жену Лота.

— Она превратилась в соляной столб, — Марина улыбнулась.

— Я не хочу соленую жену.

— Да, ладно, не шути. Хотя я согласна — сожалеть не надо. Надо что-то менять сейчас. Я решила пойти на шабаш с Бенну.

— Даже и не думай, не пущу тебя одну! Я пойду с тобой.

— Я спрячусь, Сережа, и даже если меня обнаружат, моя Сила поможет. А тебя если найдут, ты не сможешь защититься.

— Послушай, Марин, а зачем тебе туда идти?

— Я должна. Возможно, моя помощь потребуется Бенну.

Ночь выдалась тревожной. Виктор то и дело плакал. Марина кормила его, он засыпал, но каждые полчаса просыпался.

— Марин, мне кажется, он плачет из-за того, что ты волнуешься. Помнишь, баба Алла говорила, что дети отражают родителей? Иди, успокойся и поспи, я побуду с ним.

Сергей взял сына на руки и пошел к озеру. И действительно, вскоре малыш уснул и не просыпался до самого утра. А Марина так и не сомкнула глаз: то и дело ворочалась и с первыми лучами солнца уже была на ногах.

К обеду пришли Сеня с Бенну. Сеня не отводил от Бенну влюбленного взгляда.

— Вас можно поздравить? — Марина заулыбалась.

— Да, сегодня ночью я стал мужчиной, а Бенну — моей женщиной. Теперь мы — одно целое. Никогда больше у меня не будет второй жены. Ты — моя любимая, моя птичка, единственная женщина, которую я любил всегда. Говорю для твоей матери: никогда моя Бенну не познает больше ревности. Я помню, в каком ужасе она жила.

Марина смотрела на Бенну и не могла понять, рада ли дочь, что вышла замуж за Сеню. Ее лицо наполовину было закрыто платком, при этом Бенну постоянно смотрела в землю. Марина знала, что так велит обычай Кемета.

— Может быть, снимешь платок?

— Что ты, — Бенну отпрянула от Марины. — Теперь я должна ходить в этом платке, и только дома имею право его снять. К тому же под ним удобно прятать шрам.

— Пойдем к озеру, там Виктор с Сережей, мне пора сына кормить. А где Аменхотеп?

— Он сейчас у Сененмута, вместе с кормилицей. Сененмут и все его домашние обожают Аменхотепа. Им он кажется необычным, ведь он совсем не похож на наших детей. Дети Кемета рождаются с черными волосами, а Аменхотеп беленький.

Они шли по узкой тропинке.

— Дочка, скажи, ты счастлива? — задала наконец Марина мучающий ее вопрос.

— Мне нелегко говорить об этом. Я люблю Сеню, но… как брата. В постели испытываю неловкость. Мне кажется, он так давно хотел меня, что даже не замечает этого. К тому же, — Бенну покраснела, — разве есть на свете мужчина, который сможет превзойти в постели Миноса?

— Тогда зачем вы затеяли все это?

— Так захотел папа. Мы живем в мире, где женщину не спрашивают. Папа узнал от мамы Сени, что он княжеских кровей, и, не задумываясь, предложил меня ему в жены, да еще и дворец подарил. Сеня обо мне мечтал всю жизнь. Еще когда я была замужем за Миносом, он бросал на меня такие взгляды, что только слепой не заметил бы. Слава богу, Минос на это не обращал внимания, ведь для него прислуга — просто вещь, которую он мог выбросить, продать или убить.

— Бенну, а ты успокоилась насчет Аменхотепа?

— И да и нет. Иногда думаю, как есть — так и будет, и это самое лучшее. Но потом меня начинает мучить совесть, и я не подхожу к сыну.

— Послушай, Бенну, я хотела тебе сказать: я буду с тобой на шабаше.

— Нет, нет и нет! Я запрещаю тебе! Не вздумай!

— Послушай меня. Я спрячусь и не выдам себя. Буду тихонько сидеть на дереве, может, смогу хоть чем-то помочь тебе.

— Не надо. Это неоправданный риск. Если выдашь себя, никакая Сила не поможет, поверь мне. Я знаю, что такое шабаш. Смотри, что я получила вчера. — Бенну вытащила из складок платья письмо и протянула его Марине.

Оно было написано корявыми буквами, и Марина с трудом разбирала почерк.

— Как же я ненавижу эту старуху, она еще грозится! — воскликнула Марина. — Да что она может сделать тебе?!

— В том-то и дело, что может. — Бенну грустно покачала головой. — Думаешь, как письмо попало ко мне? Оно просто лежало у меня на стуле возле кровати. Значит, в моем доме есть враг.

Или ко мне пробрались через калитку, о которой я не знаю. Поэтому я отдала Аменхотепа папе, у него во дворце надежнее. Кстати, поможешь мне найти эту калитку, ведь ты хорошо их видишь?

— Конечно, помогу. Но Бенну, может, вам с Сеней пожить в нашем времени? Ведь вы не из прошлого?

— Я не смогу. Ты не поймешь, но мой дом и дом Сени — Кемет. Мы не родились там, но выросли. Где бы я ни была, думаю о своем дворце, о людях, которые живут рядом со мной, о папе, который любит меня и делает все для моего счастья. Как бросить его? Из-за меня его чуть не убили. Минос травил его, чтобы заполучить богатство. Моя подружка Халли раскрыла это. Ее убила Изольда. Мы похоронили Халли в отдельной гробнице, с большими почестями, ведь это она спасла Сененмута от смерти. Бедная Халли! Она очень хотела здесь жить, но была из прошлого, поэтому ее силы быстро иссякали. А я здесь чувствую себя совершенно чужой. Не обижайся, мама, мы с тобой только недавно узнали друг друга. Я люблю тебя как сестру, но там, в Кемете, мне лучше.

— Ладно, дочка, обещаю, что не выдам себя на шабаше. Просто буду рядом, и все.

— Нет, мама. Я не хочу, чтобы из-за меня ты подвергала себя опасности. Кроме меня у тебя еще четверо детей!

Няня прервала их разговор — она принесла Виктора. Марина начала его кормить.

Вечером Сергей, Марина, Бенну и Сеня устроили праздничный ужин, посвященный свадьбе. Марина и Сергей на следующий день возвращались в деревню. Шар найден, и ничто их больше не задерживало в лесу. Но Марина, несмотря на возражения Бенну, твердо решила: во что бы то ни стало она вернется сюда в ночь шабаша.

И наконец эта ночь наступила. Марина заранее приготовила одежду: черное платье до колен, а сверху такой же черный плащ на случай, если будет холодно. Около двенадцати сделала переход в лес и очутилась в избушке Матвеича.

Она осторожно прошла к полочке, взяла свечу и зажгла ее. Хата озарилась тусклым светом. Марина подошла к окну, распахнула его, ветерок тут же задул свечу. Полянка возле дома была залита серебристым светом луны. Ночь была теплой, поэтому Марина сняла плащ, бросила его на лавку и вышла на крылечко. «Неужели я сейчас полечу?» Сердце забилось часто-часто. Последний раз она летала с Бенну, та научила ее летать в одежде. Тогда Марина думала, что больше не полетит. С тех пор прошел год, а сколько всего произошло! «Надо же. Как получается: только я начинаю забывать свое прошлое, превращаюсь в обычную женщину, и сразу со мной что-то происходит»…

Марина взглянула на луну и, зажмурившись, подпрыгнула ей навстречу. Тело тут же потеряло вес, ее несло вверх. Она открыла глаза и еле увернулась от тяжелой еловой ветки. «Совсем спятила, чуть не погибла!» Когда-то она совершила подобный промах. Поднявшись повыше, Марина заметила поляну, где проходил шабаш. Огромный костер стал ориентиром. Она подлетела к сломанному дубу, осторожно опустилась на землю и затаилась.

На поляне стоял дикий шум. Гости весело общались. Марина заметила, что трона на поляне на этот раз нет.

«Неужели Минос не явится на шабаш? Невероятно!»

Марина стала искать глазами Бенну. Метрах в трех увидела старушку в лохмотьях, маленькую, сгорбленную, голова обмотана какими-то тряпками. Руки и шея изборождены морщинами, губы ввалились. Из-под тряпицы выбивались пучки седых волос, придавая ей сходство с лисьей мордой.

Старуха неустанно хлопала в ладоши. Рядом с ней примостился веселый старичок почтенного вида с тросточкой в руках, в полосатых штанах и сюртуке. На голове старый, потертый от времени цилиндр. Его круглое лицо лоснилось от жира, и он беспрерывно щурил свои глазки-щелочки. «Господи, ну и пара, — подумала Марина, — точно лиса Алиса и кот Базилио, только состарившиеся».

Рядом с ними молодые ведьмы, сбившись в стаю, о чем-то оживленно беседовали. То и дело их компания взрывалась хохотом. Ведьмаки стояли отдельной группой недалеко от ведьм. Один из них, совсем старый, сидел на пне, поджав ноги, и, подняв кверху палец, громким голосом посвящал собратьев в тайны черной магии. Его никто не слушал, кроме молодого ведьмака, который внимал ему с разинутым от удивления ртом. Вампиры сгрудились возле своего вожака, бросали похотливые взгляды на ведьмочек, подбирая себе кандидаток для сексуальных утех.

Но самое шумное и веселое скопище нечисти представляли собой лешие. Они хохотали, корчили друг другу рожи, толкались в предвкушении веселого пира.

Среди этого гвалта, отдельно от всех, на старой коряге, обратив свирепую морду к костру, сидело страшное чудище. От его вида Марину передернуло, от страха засосало под ложечкой. Она поспешила перевести взгляд на двух ссорящихся упырей.

— Ты, сволочь! — орал один, зеленея от злости и показывая другому кулак. — Эта баба моя, я ее первый выбрал.

Все кругом гудело и орало. Однако, несмотря на беспорядок, оглядевшись, Марина увидела, что каждая нечисть жалась к своей группе.

Полная луна, поднявшись высоко над горизонтом, остановилась над макушкой высокой сосны и укоризненно смотрела на разнузданную толпу нечисти.

Вдруг наступила минута почти полного затишья. На полянку спустилось необычное существо, которое держали за руки две ведьмы. «Посвящаемая!» — подумала Марина.

Юная девушка напоминала, скорее, фею или ангела, чем человеческое существо. Высокая, стройная, кожа чудесного золотистого оттенка, присущего брюнеткам. Взоры толпы были прикованы к ней.

Она стояла перед ними тоненькая, хрупкая, с обнаженными плечами, в белом балахоне. Ткань просвечивала насквозь, и девушка предстала перед толпой голая. Яркий румянец озарил ее щеки. Вскинув руки, она попыталась прикрыть грудь своими волосами.

Ведьма, сопровождающая ее, больно ударила красавицу по рукам.

— Эти почтенные… граждане хотят насладиться твоим телом, — пробубнила ведьма.

Толпа взревела от восторга и разразилась рукоплесканиями. Марина знала, что последует за этим. Она с сочувствием наблюдала за происходящим. В тот же миг несчастную подтолкнули к костру. Молодые ведьмочки тут же закружились вокруг костра, заставляя его гореть все ярче и ярче.

Девушка тряслась от страха. Наконец ведьмы взмыли вверх, и проход к костру оказался открытым. Девушка с криком ужаса бросилась в пламя костра. В одну секунду она предстала перед толпой голой. Костер под ее ногами погас, минут пять глаза привыкали к темноте. Луна, наконец почувствовав свою значимость, разгорелась и озарила поляну бледным серебристым светом. Тело девушки ярко светилось в темноте.

Одна из ведьм взяла девушку за руку и повела по кругу. «Где же Бенну? — с отчаянием подумала Марина. — А вдруг Сенах не пустил ее?»

Но надежда оставила Марину: она увидела свою дочку почти рядом, только в тени. Бенну ни с кем не общалась, ее голова, прикрытая капюшоном, была низко опущена. Марина почувствовала, как сильно нервничает дочь.

Вдруг что-то черное и бесформенное камнем метнулось на поляну. Все сразу притихли. Черный ком развернулся, и все увидели Изольду. Та злобно сверкнула своим единственным глазом и прокаркала:

— Господа, продолжайте веселье. Насладитесь вдоволь этим молодым телом, — она указала на посвященную. — Только не затягивайте, я заберу ее с собой. Хозяина сегодня не будет.

По толпе прокатился гул разочарования. Изольда подняла вверх руку, призывая толпу к тишине.

— Хозяин сегодня прислал в два раза больше вина.

Костер вдруг вспыхнул с новой силой. На поляне наступила мертвая тишина, прерываемая гулом костра. Через минуту по толпе прошел тихий шепот: «Смерть, смерть…»

Марина знала, что на шабаше считалось очень плохой приметой, если костер разгорался снова. Поэтому она понимала реакцию толпы.

Гости приступили к облапыванию несчастной, а часть из них сразу потянулись к бочкам с вином. Изольда подошла вплотную к Бенну. Марине было слышно даже ее дыхание. Старуха протянула руку к Бенну, сдернула с нее капюшон и, взяв за подбородок, произнесла:

— Да, знатно тебя хозяин разукрасил. Но ты не теряешься, говорят, замуж вышла при живом-то муже?!

— Нас развели, — запинаясь, возразила Бенну.

— Ага, развели. Без согласия Миноса. Твой папаша к власти пробрался и порешал все. Но браки совершаются на небесах. К тому же ты подписала контракт. Надеюсь, не забыла?

— Я помню, Изольда, но убивать никого не буду.

Изольда ухмыльнулась:

— Заговариваешься, детка! Забыла, с кем имеешь дело?

— Я и это помню, не забыла ничего. И про Халли не забыла…

Старуха злобно захохотала.

— Вспомнила! Это из-за нее планы нашего господина сорвались. Кстати, эту тварь даже убивать не пришлось, сама подохла. Клянусь когтями дьявола, тебя ждет тот же конец, если не одумаешься!

Плечи у Бенну вздрагивали. Марина догадалась, что она плачет.

С болью подумала: «Зачем она оправдывается? Разговаривать с этой старухой бесполезно!»

Между тем Изольда продолжала издеваться:

— Теперь ты стала уродкой. Но у нашего господина доброе сердце, он дает тебе шанс: если сделаешь то, что скажу, господин порвет твой контракт и ты станешь абсолютно свободной. Ты же понимаешь, он давно мог убить тебя, но пожалел. Тебе убивать даже не придется. Всего делов: принесешь мне одного мальчика, маленького совсем. Догадываешься, о ком я?

— Мальчика? Тебе нужен Аменхотеп? Ты решила вернуть его матери?

— Тьфу, дура непонятливая! Какой матери? Я не про сына твоего говорю, а про брата.

Сердце у Марины вздрогнуло. Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота: «Не успокаиваются они! Виктор опять в опасности!»

— Зачем тебе мой брат? Сененмут в нем души не чает. Минос решил отомстить ему?

— Ох, что же у тебя вместо головы? — зло прошипела старуха. — Я о Викторе говорю! И не делай удивленный вид, знаю я все. Про дружбу твою с Мариной, и что встречаетесь вы с ней. Нам нужен ее сын.

Кто-то дотронулся до плеча Марины. Она вздрогнула, подняла глаза и увидела звериную морду. Сразу узнала это отвратительное чудище — видела его сидящим одиноко на старой коряге. В лицо пахнуло зловонием. Притянув к себе Марину, чудище зашептало:

— Иди ко мне. Я помню тебя, помню твое посвящение. Еще не было здесь такой красотки, как ты. Бенну, конечно, тоже хороша, но все-таки копия…

Марина попыталась вырваться, но чудище крепко держало ее. Противный скользкий язык проник в вырез платья. Одной лапой оно рвануло платье, а другой по-прежнему крепко держало ее. Платье треснуло, словно бумага. Мерзкая тварь повалила ее на землю. Лапы чудовища скользнули вниз, лаская бедра Марины, стараясь раздвинуть ей ноги. Разум и плоть ее взбунтовались. Но Марина боялась закричать, ведь рядом Изольда. Если выдаст себя, то по команде Изольды толпа разорвет ее. Из пасти чудовища вырывалась такая вонь, что Марина чуть не задохнулась. Оно стащило с нее трусы, и горячая плоть резко вошла в нее. Собирая последние силы, Марина мысленно отдала короткий приказ: «Умри!»

Чудище охнуло, глаза выкатились из орбит, из пасти потекла пена, оно рухнуло и своим весом придавило Марину к земле. Она с трудом вылезла из-под него и отползла в сторону. Вид у нее был плачевный: платье разорвано, лицо, шея и волосы мокрые. Марина вскочила и огляделась. Изольды и Бенну не видно. Марина поискала их глазами и увидела, как Изольда взмывает навстречу луне вместе с «посвященной». «Где же Бенну? Что здесь произошло?»

Марина сделала шаг, споткнулась обо что-то и упала. Приглядевшись, поняла: на земле что-то лежит. Луна, как назло, спряталась за тучи, огромный костер опять погас. Марина нагнулась, ощупала то, что под ногами, и поняла, что это человек. Мелькнула ужасная догадка: «Бенну!»

В следующую секунду луна выползла из-за облаков, и Марина поняла, что не ошиблась, нащупала пульс и убедилась, что сердце Бенну бьется. Значит, дочка жива. «Что с ней случилось?» Она попыталась поднять дочь, но Бенну не подавала признаков жизни.

— Девочка моя, вставай, прошу тебя, — шептала Марина, но та не реагировала.

«Надо отнести ее к домику», — подумала Марина. С большим трудом она взяла Бенну на руки, но взлететь не смогла. Тогда Марина аккуратно опустила Бенну на землю, сняла с мертвого чудовища плащ, расстелила на земле, положила Бенну и потянула. Так, с огромным трудом преодолевая метр за метром, она продвигалась к домику, зная, что ей грозит смертельная опасность. Если сейчас кто-нибудь заметит труп урода, ей несдобровать.

Последнее время на шабаше действовал негласный закон о запрете убийства. Молодые ведьмаки тщательно следили за порядком. Но, на ее счастье, участники шабаша были заняты: подогретые вином и сытной едой, они предавались сексуальным утехам или подыскивали себе пару для этого. Поляна кричала, хохотала, стонала, и этот гул распространялся по всему лесу.

Марине казалось, что тащит она дочку целую вечность. В голову лезли тревожные мысли: «Что Изольда сделала с Бенну? Девушка едва дышит. Может, ударила ее сильно?»

Несколько раз Марина падала, пыталась привести дочку в сознание, била ее по щекам, звала по имени, но ничего не получалось, даже Сила не помогала.

Марина торопилась, как могла, экономя на передышках. Когда добралась до домика, начало светать. Она наконец осмотрела дочь и увидела, что с левой стороны груди воткнут нож. С ужасом она потянула за ручку. Нож подался и мягко вышел из тела Бенну. Кровь фонтаном хлынула из раны. Все происходило как в кино ужасов. Марина смотрела на кровь, на тело дочери, и смысл происходящего никак не доходил до нее.

«Что это?! Ее убили?! Господи, я хочу, чтобы моя девочка жила! Ведь ты, Господи, вернул мне ее не напрасно! Почему молчит моя Сила?! Сейчас, когда я так люблю ее, у меня отнимают мою девочку!»

Она наклонилась над Бенну, обняла, прижала к себе и поняла, что дочь больше не дышит. Умерла. Из горла Марины вырвался нечеловеческий крик, и в ту же секунду она потеряла сознание.

Под утро Сергей услышал стук в дверь. Сон как рукой сняло, тревожно застучало сердце.

— Проснитесь, пожалуйста, в детской малыш плачет, — звал Виталий Аркадьевич.

Сергей с недоумением посмотрел на кровать: Маринина половина пуста.

«Где жена?» Сергей вскочил с кровати, быстро накинул халат и, чуть не сбив с ног Виталия Аркадьевича, ринулся в спальню к ребенку.

— Давно плачет?

— Да уже час качаю, успокоить не могу.

— Где Марина?

Виталий Аркадьевич недоуменно пожал плечами:

— Я думал, она спит. А радионяня почему-то выключена. Вот молочко на столике стоит, но я боялся давать, вдруг нельзя. Водички дал, так он не пьет.

Сергей взял ребенка на руки, но тот закричал еще сильнее. Тут Сергей заметил, что бутылка с молоком стоит на записке. Он схватил ее: «Сережа, это молоко для Виктора, если я задержусь. Я в деревне. Марина».

Страшная догадка осенила Сергея. Он подбежал к отрывному календарю и ахнул: «Как же мне в голову не пришло? Полнолуние!»

Календарь этот Марина купила в деревне, в сельском магазине, чтобы не пропустить время шабаша. Она обещала не ходить и обманула. Ругаясь про себя, Сергей сунул малышу в рот бутылочку с молоком.

Виталий Аркадьевич укоризненно покачал головой.

— Подогреть бы надо.

— Ничего страшного, молоко не из холодильника, Марина его недавно сцедила. А вы идите спать, я сам справлюсь.

Он быстро прикинул: «В деревне уже утро. По всем подсчетам она должна была вернуться, ребенка кормить пора. А вдруг опять пропала?» Сердце забилось тревожно. Еще не забыт кошмар, когда Марина исчезла. Неужели все повторится? Стало стыдно, он быстро взял себя в руки: «Сила при ней, значит, она в безопасности. Но почему не возвращается? Неизвестность хуже всего. Ждать не буду, пойду искать, тем более что переход сумею сделать».

Сергей покормил ребенка, собрал детские вещи — несколько пеленок и памперсы. И через несколько минут был в доме у бабы Аллы. Алиса встретила его с тревогой на лице.

— Не пришла Марина?

Он покачал головой:

— Я надеялся, она у вас. Может, с бабой Аллой на уровни пошла?

— Нет, баба Алла спит, она всю ночь работала. Во время шабаша у нее работы много. Давай мне Виктора и иди в лес, искать ее надо. Ей на шабаше задерживаться не резон, тем более она знает, что малыша пора кормить.

Сергей благодарно посмотрел на Алису.

— Спасибо, выручаешь меня.

Сергей бросился к следующей калитке. Без труда добрался до домика Матвеича. Тут и увидел Марину. Она лежала на земле неподвижно, платье и руки в крови, рядом валялся огромный черный плащ. Сережа подбежал к ней, начал трясти, но жена не подавала признаков жизни. Он приник к ее груди и услышал стук сердца. «Слава создателю, жива!» Ощупал ее, но не нашел повреждений, теряясь в догадках, взял на руки и быстро вернулся в деревню.

Алиса разбудила бабу Аллу, но та только руками развела.

— Одно скажу: жива и здорова. Спит она, а когда проснется, не знаю. Ее в больницу надо, может удастся разбудить. Видно, стресс, так с людьми иногда бывает.

Сергей оставил ребенка у бабы Аллы, на машине привез Марину в больницу. Врачи осмотрели ее и не нашли на теле ни одной царапины. Она даже без сознания не была, просто уснула, и все. Молоденький доктор предупредил, что бывали случаи, когда люди засыпали на несколько лет. Летаргические сны наука еще не изучила, так как в жизни они случаются очень редко.

Сергей поверить не мог, что это происходит с его женой. Только все наладилось, сын родился, с деньгами никаких проблем, даже Даша осталась с ними. За что Бог посылает им такие испытания? Он смотрел на Марину, пытался разговаривать, но безуспешно.

Поздно вечером доктор посоветовал Сергею ехать домой и хорошенько выспаться, но тот категорически отказался.

— Буду с ней. Заплачу вам, сколько скажете. У нее недавно был сильный стресс, связанный с больницей. Боюсь, если меня не будет рядом, а она придет в себя, все повторится.

Две недели продолжался этот кошмар. Сергей боялся отойти от Марины, беспокоился о сыне. Звонил Алисе, та успокаивала, говорила, что с Виктором все в порядке. Рядом с шаром Виктор был в хорошем настроении, ел, спал. Алиса кормила его молочной смесью, женского молока в деревне не нашли.

На пятнадцатый день Марина пришла в себя. Открыла глаза, и ей показалось, что всего секунду назад она видела Бенну. И вдруг обнаружила, что находится в больничной палате. Марина даже испугаться не успела — увидела мужа: тот дремал, сидя на стуле. Может, все, что случилось с Бенну, только сон? Ведь ей кололи какую-то гадость в такой же палате. Она огляделась. «Опять все повторилось. Совсем недавно я так же лежала, прощаясь с жизнью. Сейчас незачем беспокоиться. Рядом Сережа».

Она дотронулась до руки мужа. Сергей вскочил и обнял жену.

— Мариночка, как же ты меня напугала!

— Сереж, объясни, что случилось?

— Нет, это ты объясни, что произошло. Я нашел тебя возле домика Матвеича и привез в больницу.

Глаза у Марины налились слезами:

— Значит, это не сон.

— Так что случилось? Бенну была с тобой?

— Да, и ее тяжело ранили на шабаше. Я не смогла защитить мою девочку. А может, она уже умерла?

— Марин, не волнуйся ты так. Еще не хватало, чтобы опять с тобой случился приступ.

— А Виктор?

— Все хорошо, он у Алисы. Жаль только, ты больше не сможешь кормить его.

— Сережа, мне срочно нужно к Бенну. Я должна знать, что с ней. Иначе сойду с ума.

— Давай так: если врач разрешит, мы сегодня же будем дома и сделаем переход. Одну я тебя не отпущу.

В больнице Марину продержали еще две недели. Она попробовала увидеть Бенну, как видела Машеньку, когда та пропала, но не получилось. Видела только пустой дворец Бенну и сад, почему-то мертвый. А в день выписки позвонила Алиса и сообщила, что Бенну умерла.

Марина ходила по дому как привидение. В детской спит Виктор, Сережа на работе. Вот уже месяц прошел после выписки из больницы, скоро они заберут девчонок из деревни. Марина очень страдала. Ей казалось, Бенну убили из-за нее, это она не доглядела. «Надо было напрячь всю свою Силу и увидеть агрессию Изольды. А что теперь? Как там Сеня? Как маленький сын Бенну? Нужно сходить туда, но я дала слово Сереже, что без него ни шагу. Да и потом, как я посмотрю в глаза Сене? Они только-только поженились, Сеня просто светился от счастья. Как он пережил ее смерть? Да и как Сережа не понимает, что мне надо пойти туда одной?»

Марине очень не хотелось обманывать мужа, но так дальше продолжаться не может. «Пусть это будет последний обман, но я пойду в Кемет одна».

Марина быстро собрала Виктора и сделала переход в деревню. Алиса запрыгала от радости — так привязалась к ребенку. У Марины от ревности защемило сердце, но ничего не поделаешь, Алиса — самая лучшая няня на свете. И с ней Виктор будет в безопасности, ведь шар не даст в обиду своего хозяина.

— Сережа знает, что ты идешь в прошлое? — спросила Алиса.

Марина покраснела. Уж она-то знала, как Хранительницы относятся к вранью.

— Алиса, я больше не могу. Я должна туда пойти одна, ты же знаешь, Сила при мне. Сережа боится за меня, это все из-за того приступа. Но почему он должен повториться? Что мне угрожает?

— Да ничего, ты еще не пришла в себя. Время залечит раны, тогда ты пойдешь туда более спокойная. Что, если опять случится приступ и ты уснешь на более длительный срок? Да и твоя ложь обязательно породит действия, которые ты не ждешь.

— Не пугай меня, я уже через такое прошла… Мне все равно, ведь это из-за меня Бенну погибла.

— Еще одна ложь. Ее убили, и ты тут ни при чем. Знаешь ведь, она подписала контракт.

— Мой контракт.

— Разве Бенну кто-то заставлял это сделать? Вспомни, как она хотела его подписать!

— Ладно, — Марина устало махнула рукой. — Вы, Хранительницы, всегда правы, а в жизни все по-другому.

— Конечно, по-другому, гораздо проще: выполняй духовные законы и живи счастливо.

Но Марина уже не слышала, она выскочила из домика бабы Аллы и побежала к калитке. Сделала переход и очутилась в знакомом саду Бенну. Сад изменился до неузнаваемости. Вернее, сада уже не было: прекрасные розы, которые раньше обвивали беседку, висели сухими плетями. В саду стояли только мертвые деревья, а дорожки все были засыпаны песком. Марина в нерешительности остановилась, идти дальше не было смысла. Сад умер вместе с Бенну. Кто-то дотронулся до ее плеча. От неожиданности Марина вздрогнула.

— Не пугайся, это я, Сенах. Я ждал тебя, очень рад, что ты жива. Когда нашел Бенну, я не помог тебе, так как очень спешил помочь ей. Но рана была несовместима с жизнью, она умерла.

Марина обняла Сеню и заплакала.

— Прости, что не уберегла ее.

— Ты ни при чем. Моя мама все видела, она была на шабаше. Изольда все равно убила бы ее. Бенну не надо было идти на шабаш, ей уже давно вынесен приговор, еще когда Сененмут объявил о разводе с Миносом.

— Почему ты опять называешь себя Сенахом?

— Мое настоящее имя не принесло счастья.

— А что с сыном Бенну?

— Вернул его настоящей матери. Бенну перед шабашем оставила письмо-завещание, я все сделал так, как хотела она.

— Но здесь ее сын был богат!

Сенах укоризненно посмотрел на Марину.

— Тебе ли не знать, что не в деньгах счастье? Ребенок вернулся в родную семью, там он получит много любви.

— А сад? Бенну хотела, чтобы он умер?

— Нет. Дворец и сад принадлежат мне, так Бенну решила. Но я не могу здесь жить, мне слишком больно. Я хотел вернуть дворец Сененмуту, у него уже четверо детей, но он категорически отказался. Может быть, здесь будут жить мои дети…

Марина удивленно глянула на него.

— Не удивляйся, я так поступлю, потому что это пожелание Бенну. Она сама подобрала наложниц. Хотела, чтобы наш с ней дом был полон детей. Но ты знаешь, родить она не могла, поэтому так решила. Здесь свято соблюдают волю усопшего. Я сын этой страны и подчинюсь этим законам, хотя, видит Амон, я бы сейчас с радостью пошел за Бенну в поля Илау. Но каждому свой срок. Значит, так надо Амону.

— А мама… она здесь, с тобой?

— Да, со мной, — Сенах впервые улыбнулся. — Эта женщина больше никогда не будет ни в чем нуждаться.

— У нее же есть приемная дочка…

— Нюра? Я и ее забрал. Об этом тоже было в завещании. Да вот, прочти сама.

Дрожащей рукой Марина развернула последнее послание дочери, присела на скамейку и стала читать:

— Господи, Сенах, за что все это моей девочке? Почему на ее долю выпали такие страдания?

— Все страдают, — философски заметил Сенах. — Разве тебе известен хоть один счастливый человек? А если такое и случается, счастье не дается даром и не длится долго.

— Ты очень изменился, Сенах, выглядишь гораздо старше.

— Большое горе всегда отнимает много лет. Но мне не жалко, все это приближает меня к любимой. Смотрю на тебя и вижу ее. Я каждый день ходил сюда, ждал тебя, чтобы посмотреть на любимое лицо. Только глаза не ее, и ты тоже стала старше.

— Да, Сенах, переживания человека старят. У меня вот морщинки появились, но это неважно. Я бы сейчас все отдала, лишь бы наша Бенну была жива.

Сенах тяжело вздохнул.

— Пойдем, отведу тебя к ней. Гробница тут, рядом. Когда придет время, меня положат рядом с моей любимой, я приготовил себе место.

Они прошли по темной тенистой аллее к высокому забору, где в стене была спрятана дверь. Сенах отворил ее, и они вышли из сада. На Марину дохнуло жаром. Перед глазами раскинулась пустыня. В метрах ста стояла одинокая гробница.

— Видишь, здесь нет никого. Так у нас принято строить гробницы.

— Сенах, Бенну не хотела, чтобы ты погубил ее сад. В письме она просила тебя наполнить дом детьми. Так жалко, что красивые растения погибают. Прошу тебя, пусть будет так, будто она жива.

Сенах махнул рукой.

— Я все понимаю, но пока ничего не могу с собой поделать. Но, конечно, скоро я постараюсь все восстановить.

— Поспеши, ведь деревья быстро погибнут, и тогда сад будет потерян навсегда.

— Вот мы и пришли. — Сенах с нежностью прикоснулся к двери гробницы и погладил ее, будто живую Бенну. — Марина, ты хочешь побыть с ней?

Она кивнула.

Сенах вошел в гробницу первым, зажег огонь и пригласил Марину. В неровном свете факела бледное лицо Сенаха походило на маску. Пропуская вперед Марину, он прошептал:

— Я подожду у входа.

Внутри было прохладно. Тусклый свет факела освещал небольшое помещение, посредине которого стоял каменный гроб Бенну. Марина подошла к каменной плите, опустилась на колени и прижалась щекой к холодному камню. Минут пять приходила в себя, слезы градом катились по щекам. Вспомнились слова деда Матвеича: «Не дай нам Боже перяжить своих дитев».

Марина погладила гладкий камень гроба и прошептала:

— Бенну, девочка моя, если бы я могла отдать тебе свое сердце, чтобы ты стала живой, я бы сделала это. Но никто не вернет тебя к жизни. Терять детей — это неправильно. Если бы все вернуть назад, я бы смогла защитить тебя!

Не в силах больше переносить нечеловеческую боль, она громко всхлипнула и зарыдала по-бабьи в голос. Слава богу, у Сенаха хватило такта не мешать.

Марина наплакалась, и в голове образовалась глухая пустота. Ничего не видя вокруг, Марина покинула склеп. Сенах ждал возле дверей. Марина больше не произнесла ни слова. Молча она покидала этот чужой для нее мир, где навсегда осталась ее дочь, ее вечная боль. Она знала, что больше никогда не придет в это время, в этот сад. Вместе со смертью Бенну умерла часть ее души. Слишком много смертей, две молоденькие девушки, ее дочка. Как жить с этим?

Прошло несколько месяцев. Подрастал Виктор, Маша и Даша сдружились, Настя фактически заменила им мать. Маринин мир после смерти Бенну окрасился в черно-белый цвет. Она теперь будто и не жила. Сергей из сил выбивался, чтобы помочь жене выйти из депрессии. Отвез ее к психиатру, тот прописал антидепрессанты. Но от них Марина спала круглые сутки, и ничего ей не помогало. Наконец, отчаявшись, он попросил бабу Аллу вмешаться.

Та появилась в доме воскресным утром, с чемоданом гостинцев для детей. Они окружили ее и с громким визгом принялись обнимать и целовать. Она стояла, окруженная детьми, и излучала такую радость, что даже Марина улыбнулась.

— Дайте раздеться, я ж с поезда!

— Баба Алл, так через калитку удобней, — удивился Сергей.

— Ах, не люблю я эту калитку, пользуюсь только в крайних случаях. Засиделась я в деревне, в поезде столько интересных людей.

— Помнишь, баба Алла, — подала голос Марина, — как ты вагон превратила в лечебницу, когда мы дядю Колю в деревню везли?

Увидев, как обрадовалась жена, Сережа был на седьмом небе от счастья. И чего это раньше не позвал бабу Аллу? Марина обняла старушку и зашептала ей на ухо:

— Твою смерть я не переживу, я так люблю тебя!

Аллочка больно стукнула ее по лбу своим сухим кулачком.

— Всегда ты была упряма, Марина, но прямо чисто вылитая бабка Маша. Сколько я вложила в эту голову, а ты все по-своему. Что натворила? Манипуляторша!

Марина опешила:

— Почему манипуляторша?

— Потому что устроила концерт!

— Баб Алл, я ничего не устраивала. Бенну убили, а я могла защитить ее, двух девчонок хороших тоже из-за меня убили. А я вот тут в таком доме живу…

— Эх, дура ты дура, — баба Алла укоризненно покачала головой.

Девчонки опешили и замерли. Баба Алла схватила Марину за руку и потянула на кухню.

— Пошли, всыплю тебе по первое число. Это ж надо быть такой свиньей неблагодарной!

Марина послушно шла, пытаясь оправдываться.

— Баб Алл, я, правда, не знала, что так к Бенну привяжусь. Она была частью меня, она такая…

Баба Алла резко остановилась и больно дернула ее за руку.

— Сколько же раз я могу тебе говорить, что смерти нет? Жива Бенну, только третьего дня с ней разговаривала. Жива и сердится на тебя очень за то, что покою ей не даешь, устроила тут.

Страшная мысль пронзила Марину: «Баба Алла с ума сошла. Видно, от старости. Сенах сам опускал тело Бенну в тот каменный ящик, а перед этим из нее сделали мумию. Даже если предположить, что она уснула, как я, то… Нет, этого не может быть».

— Думаешь, я сумасшедшая? Я тебе тысячу пятисотый раз говорю: никто не умирает. И Бенну жива, и ты можешь с ней встретиться. Тело — это одежда. Испортилась она, стала ненужной, вот и все. Судьба тебя балует: ты и с матерью встречалась, многое понять могла, но опять по упрямству своему не захотела. Теперь вот с Бенну встретишься. Сейчас она живет на фиолетовом уровне.

— Баба Алла, так это в Книге?…

— Нет, не в Книге. Просто попасть ты можешь через Книгу Судеб.

— А как там можно жить? Кругом фиолетовый кисель, бррр…

— Фиолетовый кисель — это только начало уровня, скажем так — его ворота. Ты же помнишь его назначение?

Марина кивнула:

— Он владеет умами людей, поворачивая их к Богу…

— Вот видишь, кое-что ты еще помнишь. Теперь, девочка, пора нам с тобой на работу. Столько грязи на уровнях скопилось… Мне помощница нужна. Дома от тебя все равно никакого толку, все домработница делает да Настенька. Тебе пора прекращать с жиру беситься!

— Баба Алл, я ж прежде всего человек и жить хочу по-человечески. Не создана я для мистики. Страшно мне, не нужно мне это…

— С твоей-то Силой?

— А что Сила? Никому я не могу помочь, даже дочку не спасла!

— Я думаю, наоборот, спасла, но это ты сама узнаешь. Пошли теперь. — Выходя из кухни, баба Алла бросила на ходу Сереже: — Увожу жену твою. Мозги ей вправлю и верну обратно.

Сережа заулыбался.

— Да уж вправьте, а то мне не удается.

Настя подбежала к бабе Алле.

— Баба Алла, побудь с нами хоть немножко. Мне так много надо тебе рассказать!

— Ох, Настенька, в какую же ты красавицу превращаешься! Ладно уж, побуду у вас еще маленько. А мамка твоя не видит ничего вокруг. В законе разочарования живет, а как по-другому этот закон называется? Не знаете? А я вам скажу: он называется свинская неблагодарность.

Марине стало стыдно. Она подумала с досадой: «Баба Алла отчитывает меня как девчонку, да еще при детях». Словно читая ее мысли, баба Алла добавила:

— А возраста нету. Тут все взрослые. Душа не имеет возраста, и детей нечего стесняться. Если не уберешь этот закон из своей жизни, он твоим детям достанется».

Повисло нескладное молчание.

— А не буду я на тебя обижаться, — решительно заявила Марина, — тем более что права ты во всем!

Все радостно засмеялись. Настенька ойкнула тихонько.

— Забыла совсем, курица у меня в духовке!

Марина, услышав, стремительно бросилась на кухню:

— Я сама, доченька. Сейчас стол накрою и вас позову.

Сергей подошел к бабе Алле, обнял.

— Волшебница вы наша! И чего я мучился? Надо было сразу вас позвать.

— Все правильно ты сделал, Сережа, — произнесла баба Алла, — не пережив все это, она бы и слушать меня не стала. Ладно, пойду помогу ей на стол накрыть.

— И я, и я, — радостно запрыгала Настенька.

Марина вышла из метро, достала карту и отыскала нужную улицу. До дома придется идти два квартала. Можно проехать на троллейбусе, но она решила пройтись пешком, тем более что погода прекрасная. Марина любила нежаркое московское лето. Она глубоко вздохнула и улыбнулась солнышку. Мужчина подошел к ней, собираясь познакомиться, но она резко отпрянула от него и поспешила на поиски нужного дома. Мужчина попытался догнать ее, но Марина, остановившись, так взглянула на него, что он тут же отстал.

Настроение немного испортилось, но Марина вспомнила, что сегодня, после того как выполнит это поручение, она поедет в магазин покупать платье. Скоро юбилей: они с Сергеем пятнадцать лет вместе. Пойдут с детьми в ресторан, пригласят Матвеича, Матрену с мужем и детьми и, пожалуй, дедушку Даши.

После встречи с Бенну на фиолетовом уровне прошло почти два года. За это время Марина регулярно навещала дочку, исполняла ее поручения. На фиолетовом уровне приходилось заучивать целые послания, чтобы потом передавать их людям. Тем, кому они предназначались.

Ей давали адрес, где проживал человек, и его имя. Марина приходила и на словах передавала то, что нужно было передать.

Она стала первым Посланником из того мира, и Аркогинус очень ценил ее, говорил, что такого еще не было. Поручать такие вещи Хранительнице они не могли, у тех и без того полно работы. А на уровнях мало кому разрешалось посещать Землю, и поэтому информация для людей передавалась виртуально.

Люди мало верили мыслям, которые приходили им в голову, поэтому такая передача была неэффективна. Тогда на помощь приходили Ангелы. Они не отличались от обычных людей, но плохо ориентировались в земном мире. И порой случалось, что послание просто не доходило до адресата, и тогда душа человека проваливалась во тьму. А время сейчас такое, что за души людей развернулась настоящая война.

Марина для Аркогинуса была настоящей находкой. Большую часть своего времени она уделяла этой работе, а еще консультировала в Центре вместе с Матреной. Ее сын постоянно находился у Алисы. Сначала они с Сергеем нашли няню, но Марина с ума сходила от страха за ребенка. К няне необходимо было нанимать охрану или самой проводить все время с Виктором. И теперь Марина понимала: большая удача, что шар выбрал хозяином Виктора, теперь ребенок рядом с ним в безопасности.

Алиса обожала Виктора, да и он тянулся к ней. Марина сначала очень ревновала, но потом поняла, что не может находиться с сыном постоянно.

Что Виктор необычный ребенок, замечали все, кроме Алисы. Она считала его совершенством. А ребенок вел себя действительно странно для своих двух лет. Еще в год он научился говорить, причем не по-детски чисто произносил даже самые сложные слова. Никогда не плакал, понимал все с полуслова, не играл в игрушки. Часами мог наблюдать за цветком, за букашкой, очень любил дождь. С Алисой они уходили в заброшенную усадьбу и часами бродили по пустынному парку. После прогулки Виктор тащил Алису во вновь отстроенную церквушку. Там подходил к своей любимой иконе — святого Пантелеймона и замирал от восторга. И только батюшка Георгий мог увести его. Он брал малыша на руки и нес домой к бабе Алле.

Ночью Марина часто заставала Виктора у окна: ребенок внимательно смотрел на звезды. Марина хмурилась, но старалась не ругать малыша, молча укладывала его в кроватку, а через час опять заставала у окна.

Марина старалась воспринимать это спокойно. После того что с ней произошло, она на многое стала смотреть по-другому. Что, разве лучше, если бы ее ребенка убили? Ей все равно, какой он, только бы он был жив.

Пока шла по указанному адресу, все время думала о семье. Ее переполняло счастье, но очень глубоко внутри что-то осталось от старой жизни. Наверное, со временем сотрется эта затаившаяся боль. Только надо не думать о плохом, сейчас все хорошо, и слава богу.

Даша стала другой, больше не ведет себя странно. Ее дедушка оказался очень добрым и быстро прижился в их семье. Теперь Марина не могла представить жизнь без этого старичка. Он полностью изменил их двор, наверное, ландшафтный дизайнер не сделал бы лучше: проложил в саду дорожки, вырыл небольшой прудик, запустил туда золотых рыбок, сделал площадку для детей. К тому же он знал, как обращаться с Дашенькой. У Марины камень с души свалился, еще одной заботой стало меньше.

Теперь их дом постоянно наполнен детскими криками, смехом. Вечером, пока она укладывает Виктора, муж читает Машеньке и Даше сказки. А у Настеньки отбоя нет от женихов, телефон разрывается. Девочке четырнадцать, а выглядит как взрослая. Но она не спешит заводить дружбу с мальчиками, все время проводит за учебниками. Поставила себе цель поступить в медицинский институт.

Так с мыслями о детях Марина и не заметила, как подошла к нужному дому. Вошла в подъезд, отыскала нужную квартиру и позвонила. На пороге появился сухонький старичок. Он приветливо улыбнулся, приглашая войти.

— Вы даже не спрашиваете, кто я? — удивилась Марина.

Он прищурился:

— Поживешь с мое, тоже будешь разбираться в людях. Да и кто к нам со старухой может прийти? Вы либо из поликлиники, либо соцработник. Угадал?

— Почти. А Анна Сергеевна… это ваша жена?

Старичок заволновался.

— А вы подходите по возрасту… Может, вы та, кого мы ищем? Вас как зовут?

— Марина.

— А вы случайно не в детском доме выросли?

— Нет. У меня мама рано умерла, когда мне десять было, а папа жив.

— Ой, простите старика за глупые вопросы. Сейчас отведу вас к Нюсе. Болеет она сильно. Да вы проходите, а то на пороге стоите.

Они прошли по узкому длинному коридору. В квартире резко пахло лекарствами, чувствовалась бедность: облупленные обои, обшарпанные двери. Марина прикинула: судя по количеству дверей, квартира трехкомнатная.

Наконец старичок распахнул дверь в самую дальнюю комнату и с порога радостно сообщил:

— Нюсик, к тебе пришли.

Марина увидела полную старую женщину, лежащую на диване. Имя Нюсик совершенно не соответствовало облику. Глаза ее, и без того напоминающие щелочки, близоруко щурились, пытаясь разглядеть Марину из-за толстых стекол очков, седые волосы были аккуратно прибраны в пучок, толстые пальцы, по форме напоминающие сосиски, теребили край одеяла, скрывающего огромные формы.

Женщина тяжело дышала. Закашлявшись, она попросила:

— Котя, принеси нам чаю.

Марина махнула рукой.

— Что вы, я ненадолго.

Но Котя уже исчез из комнаты выполнять поручение жены.

«Тем лучше, — подумала Марина. — Сказать фразу я должна женщине, а не ему. Надо сказать и быстро уйти, как учил Аркогинус». Она неловко потопталась возле дивана.

— Анна Сергеевна, мне надо вам сказать следующее: Лялечка умерла еще в одна тысяча девятьсот шестьдесят втором году в доме малютки. У нее был порок сердца. Это случилось ровно через три месяца после ее рождения.

Марина резко повернулась, собираясь уйти. Но женщина захрипела, все ее тело заколыхалось. Она испустила короткий вздох и затихла. В голове у нее промелькнуло: «Умерла!». Она быстро подошла к женщине и поняла, что та без сознания. Не раздумывая, Марина включила Силу и начала приводить ее в чувство. Минут через пять Анна Сергеевна пришла в себя и тут же погрузилась в тяжелый сон. На пороге комнаты возник испуганный старичок. Марина обернулась к нему.

— Не волнуйтесь, она поспит часа два и придет в себя.

Дрожащим голосом старичок произнес:

— Я слышал, вы говорили про Лялечку. Откуда вы знаете про нее?

— Я ничего не знаю. Просто мне приснился сон. Мужчина во сне дал мне ваш адрес и продиктовал слова для вашей жены. Я решила, а вдруг это очень важно?

— И вы не ошиблись. Наверное, Бог сжалился, глядя на Нюсечкины страдания. Сейчас все поймете. Тогда, в шестьдесят втором, у нас родилась девочка. Я был в плавании, я бывший подводник. А Нюся родила дочку и заболела. Девочку оставила в доме малютки. Мы тогда жили на Дальнем Востоке. Как вам объяснить ее болезнь? Понимаете, это что-то вроде депрессии после родов. Она не захотела видеть Лялечку, написала отказную, а меня тогда не было рядом. Но когда я вернулся из плавания, дочку уже кому-то отдали, так, по крайней мере, нам сказали. Но это не было точно известно, так как все Лялечкины документы сгорели, там пожар был. Детей всех спасли, но нашей дочки среди них не оказалось. Мы всех детей осмотрели, там вообще ни один ребенок не подходил по возрасту. Я тогда опросил всех работников дома малютки, но говорили все по-разному. Вроде было трое детей, кто-то из них умер, кого-то забрали в семью, но самих детей они не помнили, а нянечка, что за ними ходила, скоропостижно скончалась. Я теперь понимаю: в то время, когда я искал нашу дочку, она уже была мертва. А потом мы всю жизнь искали ее и практически не жили. Вот, глядите. — Старик подошел к шкафу, распахнул дверцы. Марина увидела кучу детской одежды. — Видите? Это Нюся покупала, когда еще могла ходить. Мы все время надеялись ее найти.

— Но почему вы не родили еще?

— Это уже другая история. Нюся, когда была не в себе, после родов потребовала сделать стерилизацию, ей «трубы» перевязали. Представляете? Вот теперь мы с ней одни, сейчас очень трудно пенсионерам жить без помощи. На лекарства уходят все наши пенсии, а Нюсечку кормить хорошо надо, у нее диабет, болезнь такая, знаете, наверное?

Марина кивнула и, попрощавшись, направилась к выходу.

— Вы дверь просто захлопните, и все, — попросил старичок. — Замок у нас английский, сам захлопывается, а я здесь с Нюсей посижу.

Марина подошла к входной двери, достала из сумочки деньги, около пятидесяти тысяч рублей, оставила их на видном месте возле зеркала и поспешно выскочила из квартиры. Ей было до слез жаль этих несчастных стариков.

«Хорошо, что сообразила помочь деньгами, теперь им надолго хватит. А я обойдусь без платья. И так полный шкаф вещей, надену что-нибудь. Так вот, значит, что имел в виду Аркогинус, когда велел не вступать в контакт с теми, кому она говорит заученный текст. Но старушка могла умереть, если бы я не пришла на помощь. За два года я у стольких побывала! А потом, когда я ухожу? Подумать страшно! И зачем знать этим старикам, жива их дочка или нет? По крайней мере, раньше они жили надеждой, а сейчас что с ними будет? Ради чего им жить? И как от этого известия спасутся их души? Господи, какая глупость! И я таскаюсь по городу, выполняю дурацкие приказания! Хватит. Если хотят, чтобы я это делала, пусть объясняют каждый случай».

Она почти бежала. Сзади до ее плеча кто-то дотронулся, Марина резко повернулась и увидела Аркогинуса. Тот укоризненно смотрел на нее. Марина тут же выпалила:

— Все, больше не могу. Или вы мне рассказываете про каждый случай, или я отказываюсь посещать людей.

— Зачем ты сегодня вмешалась?

— А вы хотели, чтобы женщина умерла?

Глядя ей в глаза, Аркогинус тихо произнес:

— Ее время пришло. Оно у каждого человека свое, и тебе не надо было вмешиваться.

— То есть вы хотите сказать, меня послали убить несчастную старую женщину?!

— Почему убить? Пришло ее время уходить из тела, ты просто лишила ее такой радости и продлила мучения. Весть о дочери помогла снять с ее души огромный камень. Она всю жизнь чувствовала себя виноватой и отошла бы в мир иной, зная правду. Вот и все. А теперь ты продлила ее мучения.

— Но я дала им денег!

— Разве можно изменить состояние души человека при помощи денег? Марина, ты не Хранительница и потому опускаешься до жалости. Тебе с твоей Силой нельзя этого делать. Жалость и любовь — вещи совершенно разные, не путай их. Жалость убивает, а любовь спасает.

— Я должна была радоваться, глядя на несчастных стариков, имея при этом в сумке пачку денег, которую собиралась выкинуть на тряпку?!

— Мир справедлив. А человек всегда получает то, что заслуживает. В этом мире просто исполняются законы, их нельзя отменить. Ведь ты же не будешь спорить, когда я скажу, что если брошу эту ручку, она упадет на землю? Потому что есть закон, потому что есть сила тяжести. Точно такие же законы существуют в ментальном мире. Их никто не может отменить. Людям кажется, в их бедах виновато правительство, новые русские, бандиты, соседи, родственники, а ведь гораздо проще найти причину в себе. Это все, что я хотел сказать. Не советую вмешиваться, ты просто Посланник.

Аркогинус так же быстро исчез, как и появился. Марина осталась одна и медленно пошла к метро. На душе кошки скребли. Тут раздался телефонный звонок. Марина достала из сумочки мобильник.

— Слушаю вас.

Посышался взволнованный голос Алисы:

— Баба Алла ушла из тела.

Марина удивилась:

— Ну и что? Она каждый день уходит из тела. Как там малыш?

— Из-за него и звоню. Тебе надо немедленно его забрать. Я сейчас ухожу на гору. Меня уже зовут на посвящение в Хранительницы. А баба Алла умерла.

Марина в ужасе остановилась.

— Как умерла? Я сегодня с ней была на уровнях. Она чувствовала себя хорошо.

— Хранительницы, к сожалению, тоже умирают. И потом, мы все ждали этого, ей пора было уходить. Думаю, ты сама сможешь с ней поговорить. На девятый день найдешь ее на фиолетовом уровне. А вот уже потом она уйдет от нас надолго. Тебе придется найти няню, я больше не смогу смотреть за Виктором. Наверное, лучше попросить Клаву смотреть за ним. Только придется ей рассказать о калитках.

— Ладно. Я скоро буду.

Марина поймала машину и уже через час была дома. Там ее поджидал Сережа. Она бросила на него удивленный взгляд:

— Ты уже знаешь?

— Да, Матрена сообщила. Матвеич выехал в деревню. А ты как?

Она прижалась к мужу и всхлипнула.

— Я устала, Сережа, все это вранье. Алиса говорит, я увижу ее, но это не так. Бенну, то есть Ольгу, я встречаю почти каждый день, но это не она. Она стала совсем другой.

— Может, это из-за имени? Я как-то читал, что имя влияет на человека.

— Все это бред, Сережа. Как может влиять имя? Мою маму звали Ольгой, Бенну теперь так зовут, но они совсем разные. Моя мама была такой доброй.

— А что, Бенну стала злой?

— Но почему злой? — Марина досадливо всплеснула руками. — Просто другой, понимаешь? У нее изменился дом, больше нет ее чудесного сада, больше нет ее дворца. Ей все это стало неинтересно.

— Марин, все меняется…

— Хорошо, пусть так. Но понимаешь, раньше человек был для тебя родным, а потом стал чужой.

— Бенну, то есть Ольга, стала чужой?

— Не знаю… И что мы об Ольге говорим? Мне так тяжело терять бабу Аллу! Она мне была мамой, все время спасала меня. Как жить без нее?

— Может, нам помочь в похоронах? Я готов.

— Спасибо, но ничего не надо. Баба Алла знала, когда уйдет из тела, поэтому все сама подготовила. Велела купить гроб, вырыть могилу, даже памятник уже стоит. С утра была со мной на уровнях, потом помылась, надела чистую одежду, легла и умерла. И еще, она не хочет, чтобы мы были на похоронах. Это плохо для ее души, она так сказала. И не хочет, чтобы ее оплакивали. Считает, что глупо, когда плачут по сносившемуся платью. А я уважаю ее волю. Сейчас заберу Виктора и вернусь. — Марина направилась в свой кабинет и сделала переход.

После похорон прошло девять дней. Марина с нетерпением считала, когда же наконец увидит бабу Аллу, и вот этот день настал. Она сделала переход и изумилась. Вместо дома бабы Аллы, теперь уже Алисы, она оказалась в небольшой комнате, заваленной церковной утварью. Марина с удивлением осмотрела помещение. На столе увидела Книгу Судеб. Приоткрыв дверь, поняла, что находится в восстановленной церкви. Батюшка был в церкви один, сидел на скамеечке с Библией в руках. Марине он даже не удивился.

— Я ждал тебя. Алла просила перенести Книгу сюда. А чтобы тебе по деревне не ходить, сюда перенесли и калитку.

— А как же теперь приводить в деревню Виктора? Сейчас все думают, что он живет у Алисы.

— Ничего страшного, рядом с этой комнаткой и Алиса живет. Алла решила, так лучше. Шар-яйцо тоже здесь. Алиса тут будет встречать твоего сына и отводить к Клаве по необходимости. Ей сказали, что важнее твоего сына сейчас никого нет. Ей практически поручили охранять его.

— А кто же будет людей принимать? К Хранительнице ведь бесконечные очереди.

— Ко мне станут приходить. За два года Алла научила меня Библию толковать. Ну ладно, иди, дочка, тебя ждут.

Марина сразу поняла, о чем он говорит. Не теряя времени, вернулась в комнату, поудобнее устроилась в стареньком кресле возле стола и погрузилась в Книгу. Она быстро пролетела все уровни, практически нигде не задерживаясь. И уже через несколько минут оказалась на фиолетовом уровне. Подождала, пока тело станет ощутимым, после чего мысленно вызвала бабу Аллу. Перед ней тут же возникла молодая симпатичная девушка. Она радостно смотрела на Марину.

— Узнала? Ты уже видела меня такой.

Все перевернулось в душе у Марины. «Так и знала! Теперь это ее новое тело, и я больше не увижу свою родную бабу Аллу».

— Ну, чего нахохлилась? Неужели я здесь буду в своей старой одежде? Молодое тело больше приспособлено для активной жизни.

Марина горестно вздохнула:

— Этот уровень… он меняет всех. Больше нет со мной моих дорогих и любимых людей. Ни тебя, баба Алла, ни Бенну. Теперь вот передо мной Алла. а вместо Бенну — Ольга.

— А что тебе не нравится, Марина? Ведь если ты не будешь уважать выбор других людей, кто уважит твой? Ладно, пойдем ко мне, посидим, поговорим спокойно.

Они в ту же секунду очутились в комнате, как две капли воды похожую на кабинет Аркогинуса, где Марина уже побывала. Алла усадила ее в большое мягкое кресло, а сама пристроилась на диване. Столик, стоящий недалеко от двери, тут же подъехал к ним, предлагая различные напитки.

Марина, посмотрев на них, спросила:

— Ведь это бутафория. Зачем вам все это? Здесь человеку не нужно кушать.

— Почему? Еда — одно из удовольствий. Так зачем себя лишать его? Конечно, тот, кто находится здесь давно, не пользуется едой. Аркогинус, например, не ест. К тому же ты уж точно попьешь зеленого чаю. Помнишь, как мы с тобой любили пить его?

Марина грустно кивнула, взяла чашку с чаем, попыталась представить, что баба Алла, которую она так долго любила, рядом. Разве можно забыть бабу Аллу, которая заменила маму? «Я так ждала этой встречи… А передо мной чужой человек, которого я не знаю. Да, она уже показывалась мне в этом теле, но тогда это не было так неприятно, потому что баба Алла была жива. Эта молодая девчонка, сидящая напротив, разве может она быть той же замечательной бабой Аллой?» Видя ее настроение, Алла тихонько проговорила:

— Ну хорошо, я сделаю это ради тебя. Теперь посмотри на меня.

Марина оторвала взгляд от кружки и медленно подняла глаза. Перед ней на диване вместо двадцатилетней девчонки сидела родная, любимая баба Алла. С радостным криком Марина бросилась к ней на шею, прижалась к бабе Алле и разрыдалась.

— Я так рада тебя видеть! Была у тебя дома, там все осталось как при тебе! Я тебя не хоронила, как ты и велела, поэтому мне кажется, что ты жива и вот-вот выйдешь из своей комнаты и предложишь мне зеленого чаю.

Баба Алла гладила ее по голове.

— Я тоже скучаю по тебе, дочка. Ты и Алиса, вы обе мои дочки. Я благодарю Бога за то, что послал мне вас. Хотя я вас не рожала, но материнские чувства испытала сполна. Женщине нельзя без этого, ее предназначение — любить детей, растить их. Иначе в ее жизни образуется пустота. Я поняла это, когда ты появилась у меня.

Марина не могла остановить слез.

— Ты даже представить не можешь, как тяжело хоронить свою маму! Но еще хуже не хоронить. Я знала, что ты умерла, но не пришла на твои похороны. Теперь меня все время преследует чувство вины.

— Дурочка! Таким глупостям придаешь значение. Посмотри на свою жизнь другими глазами. Мое время прошло, и это нормально, хуже, когда наоборот, когда родители хоронят своих детей.

— Нет, баба Алла, ты не понимаешь. Пусть смерти нет, но от этого тому, кто остается жить, легче не становится. Каждый боится смерти и никто не хочет умирать. Даже смертельно больной надеется на чудо. Но я не об этом, я сейчас хочу сказать не о страхе, а о боли того, кто остается жить. Там, в твоем доме, я ощутила такую пустоту… Знала, что больше не увижу тебя. Никогда в нем не будет уже той теплоты. Я раньше приходила туда как в родительский дом.

Марина всхлипнула, а баба Алла, продолжая гладить ее по голове, приговаривала:

— Девочка моя, я тебя понимаю. Но жизнь бесконечна. В моем доме будут жить новые люди. По документам я оставила дом тебе, но скоро придет человек, и ты поселишь его с семьей в моем доме. Он тебе пригодится. И вообще, не в доме дело.

— Опять говоришь загадками. Кто придет? Ты что, не можешь назвать имя? Если бы говорила мне обо всем, что знаешь наперед, многих бы ошибок я избежала.

— Но тогда у тебя очень быстро угас бы интерес к жизни. А будущее невозможно предсказать на сто процентов, потому что любой человек может изменять его. И вообще, мы умираем каждую минуту и каждую минуту рождаемся снова. И жизнь идет не от рождения к смерти, а, наоборот, от смерти к рождению. Когда человек страдает, когда теряет надежду, он мертв. Но потом его ждет либо воскрешение, либо уход из тела. Иисус показал это людям: если нам плохо, значит, мы распинаем истину в себе, но потом каждого ждет воскрешение.

Марина потерла виски.

— То, что ты говоришь, мне кажется, я уже слышала или от тебя, или от Кейт, не помню. Все-таки укол нарушил мою память.

— Не расстраивайся. В нашем теле нет ни одной клетки старше семи лет, поэтому все у тебя восстановится. Мне пора, Марина, у меня очень много работы, и я должна ее успеть сделать до того, как уйду отсюда.

— Ты родишься вновь?

— Марина, перестань плакать, мы скоро встретимся. Время пролетит незаметно. Мне предстоит родиться в нашей деревне. В пятнадцать лет меня позовут на гору Хранителей, где откроют, кто я. Там, в лесу, я встречу Виктора, и мы больше не расстанемся с ним. Я выйду за него замуж, и тогда ты для меня станешь матерью.

— Так ты родишься в нашей деревне?

— Да, через девять месяцев, и мамой моей будет дочка Клавы. Она с мужем переедет в деревню, поближе к Клаве. У нее уже сейчас двое детей, я буду третьей. Видишь, я тебе рассказываю, как будет.

— Ага, хитрая ты, баба Алла, рассказываешь про себя, а про меня молчишь.

Баба Алла улыбнулась и с любовью посмотрела на Марину. Встала, кряхтя, с дивана, как всегда делала при жизни.

— Ох, отвыкла я от этого тела, как же в нем неудобно.

Марина тоже вскочила.

— Прощай, баба Алла, я все время буду о тебе помнить.

— Береги, дочка, Виктора.

— Ой, нет, постой, а скажи: зачем ты велела Книгу в церковь отнести?

— У Алисы сейчас одна задача — смотреть за Виктором, некогда ей будет людей принимать. Ты нужна здесь как Посланник, тебе цены нет, дочка, ты и уровни чистишь, и людей спасаешь.

— А как же люди? Ты доверила объяснять истину батюшке?

— Конечно. Ты не смотри, что он молодой. Вот увидишь, он справится. Обратила внимание, какую мы церковь сделали? — Вдруг баба Алла расхохоталась. — Ну ты и хитрющая! Ведь специально время тянешь, отпускать меня не хочешь?

— Не хочу, — глаза у Марины опять налились слезами. — Не хочу отпускать и прощаться с тобой не хочу. Как я буду жить без мамы?

Баба Алла тяжело вздохнула. Еще раз обняла Марину и прошептала:

— Все будет хорошо, девочка, скоро увидимся. Что для нас каких-то пятнадцать лет? — сказала и тут же исчезла вместе со своей комнатой.

Марина осталась в бесконечном бледно-фиолетовом киселе. Идти к Ольге не хотелось, ей необходимо побыть одной. Она пулей пролетела через все уровни к своему телу.

Пролетел еще один год. Милиция нашла наконец тот медицинский центр, где хотели убить Виктора. Оказалось, его уже несколько раз перепродали, а владельцы бесследно исчезли, Вадик тоже. Воспоминания о нем вызывали у Марины омерзение. Она не стала рассказывать мужу об этом, решив, что рано или поздно сама найдет Вадика и отомстит.

Марина узнала точный адрес центра и поехала туда в надежде отыскать Станислава. Возможно, он знает адрес Альки. Марина обещала помочь ее семье, теперь пришло время выполнить обещание.

Она с трепетом вошла в тот корпус, где ее держали. У входа вместо охранников сидела симпатичная старушка. Она приветливо взглянула на Марину.

— Ты к кому, дочка?

— Я? — Марина растерянно посмотрела вокруг. — Да лежала я тут, вот хочу вашего немого навестить. На месте он?

Бабушка кивнула.

— Иди, милая. С тех пор как Варвара, болезная душа, померла, он один остался.

Новость поразила Марину. Варвара была крепкая старушка.

— Скажите, а Станислав, ее сын, где он?

Глаза у бабушки округлились. Она оглянулась по сторонам, будто кто-то мог подслушать, и важно проговорила:

— Ой, милая, лучше не спрашивай. Погиб он. Говорят, банда здесь была, он нос сунул куда не надо. Мне Варвара сама призналась. Мы с ней сдружились здесь, вместе чай пили. Но об этом все говорить боятся, чтобы не испортить имидж центра.

— Имидж?

— Ну да, слово-то не наше, я его и путаю. А после смерти сына Варвара прожила всего полгода. Так любила его, так любила…

Марина в нетерпении перебила старушку.

— А когда его убили?

— Да перед самой продажей центра, меня здесь не было тогда еще. Рассказать подробно тебе никто не сможет, старые хозяева, перед тем как центр продать, почти всех поувольняли и бумаги уничтожили. Только Варвара здесь и осталась. Куда ей идти? Сжалились над ней новые хозяева и оставили, только слово взяли никому ничего не рассказывать. Она только мне рассказала, — закончила старушка с гордостью.

— А как его убили?

Старушка еще раз оглянулась по сторонам и, убедившись, что рядом, кроме них, никого нет, проговорила:

— Ой, дочка, застрелили. Прямо в комнате. Он все их преступления на пленку заснял, все их документы зафотографировал, хотел в милицию отнести. Но они камер скрытых понатыкали и увидели, как он все снимал. Убили его, пленку отняли, бумаги тоже. А квартиру всю перевернули вверх дном. Варвара, как нашла сына мертвым, так и слегла. Убийцы ее не тронули, видно, считали, сама помрет. Варвара показания давала против старых хозяев, но что толку, смылись ироды. А она оклемалась немного, стала опять на работу ходить. Но, видно, что-то сломалось в ней, ведь только для сына и жила.

— Спасибо вам, — Марина, смущаясь, протянула бабушке сторублевку.

— Ой, дочка, за что же? Деньги-то большие мне даешь, вот если бы новости мои были хорошими, а так…

Марина уже не слушала ее, бежала к лифту. Спустившись в подвал, остановилась в нерешительности. Стало страшно: все тот же синий свет и жуткий полумрак.

Вдохнув поглубже, она бросилась по коридору к желтой полоске света, выбивающейся из-под двери комнаты «немого». Добежав до двери, рванула ее на себя и быстро ворвалась в комнату.

Федор, как обычно, занимался глажкой белья. Увидев Марину, застыл с утюгом в руке, его рот приоткрылся от удивления. Узнав ее, заулыбался, бросил утюг и шагнул навстречу.

— Неужели это ты? Смотри-ка, жива осталась. А я был уверен, что убили тебя. Ну, считай, у тебя второе рождение. Садись, — он показал на единственный стул рядом с кроватью.

Еще не отдышавшись, Марина выпалила:

— Здравствуй, Федор. Я так рада тебя видеть! Ты мне тогда жизнь спас.

— Да ладно, — мужчина смущенно потупился. — Не знаю, кто тебе действительно помог. Тебя брать шли, они точно знали, что ты там. Видно, Станислав выдал тебя.

— Думаешь, его пытали?

— А зачем? Укол сделали, он все и рассказал.

— Почему его тогда сразу не убили?

— Станислав был для них неопасен. У него отобрали телефон, понаставили скрытых видеокамер кругом, даже в туалетах. Им такой специалист, как Станислав, нужен был. А потом, когда центр продали, его и убрали.

— Старушка на входе сказала, он какие-то документы против них нашел.

Федор махнул рукой.

— Да какие документы! Фотоаппарат ему один клиент подарил, вот его и искали, поэтому всю комнату Станислава перерыли.

— Федор, я тебе гостинцы привезла. — Марина подошла к столу и стала вытаскивать из сумки продукты.

Федор, наблюдая за ней, тихо спросил:

— Ты уже про всех знаешь?

— Да. Жалко Альку, всех их жалко — и Стаса, и Варвару. Если бы не ее одежда…

— Не будем больше об этом, устал я страдать. Ухожу отсюда в монастырь, новый открывается на Валдае. Пойду свои грехи замаливать. А ты сюда неужели ради меня пришла?

— Конечно, ради тебя и Стаса, ради Альки. Хотела ее семье помочь. Вы все мне жизнь спасли, мне и сыну.

— Родила, значит? Поздравляю. А кстати, всех братьев и сестер Алькиных пристроили по детским домам, мне Варвара рассказала. Четверых младших усыновили уже, остальные находятся в лучших детских домах. Так что все хорошо.

Постепенно работа на уровнях стала забирать все ее время. Теперь, возвращаясь от Ольги с очередной фразой, Марина больше не ходила по адресам: узнавала телефон, звонила и сообщала человеку то, что нужно. Ей стало намного легче. Она больше не видела растерянных лиц, несчастных глаз. Тот случай, когда она вмешалась в жизнь двух стариков, многое ей пояснил. Марина вообще очень изменилась: стала спокойнее и научилась получать наслаждение от жизни. Теперь ее не волновало, что она не такая, как все. Душевная боль из-за смерти людей, к которой она невольно оказалась причастна, притупилась.

Дети подрастали. Настенька превратилась в настоящую красавицу и выглядела старше пятнадцати лет. Исчезла угловатость подростка, в огромных синих глазах читалась тайна. Белокурые волосы рассыпались по плечам тугими колечками. У нее появился мальчик. Марина с улыбкой наблюдала за дочерью. Та, придя вечером домой со свидания, подолгу «висела» на телефоне, и на ее щеках нет-нет да и загорался яркий румянец.

Младшие девочки пошли в школу. В первом классе оценок им не ставили. Вместо «пятерок» или «двоек» они приносили домой веселые картинки в тетрадях, которые наклеивала учительница.

Дашеньке все рассказали про маму и папу, и, как ни странно, девочка восприняла очень спокойно эту информацию. Всей семьей они иногда выезжали на кладбище, навещали могилки Светы и Миши. Виталий Аркадьевич подолгу стоял над фотографией сына, тяжело вздыхал и украдкой вытирал слезы. Марина понимала, что он чувствовал вину перед ним.

Однажды Марина обняла его за плечи и тихо прошептала:

— Не надо так убиваться, я точно знаю, что по-другому быть не могло. Мне баба Алла говорила, нельзя сильно оплакивать мертвых. Человек не умирает, но если его оплакивают после ухода из тела, ему очень плохо. К тому же я видела, как вы жили. Миша все равно убежал бы из дому. И погиб он не из-за вас. В то время мой Сережа чудом остался жив. Его тоже могли бы убить, но мы спрятались в нашей деревне.

Виталий Аркадьевич с испугом взглянул на Марину. Он очень уважал ее и потому свято верил каждому слову. После этого разговора перестал убиваться над карточкой сына, только грустно посматривал на нее.

Виктор с утра до вечера собирал конструктор. Однажды Сергей принес коробку с новой детской игрой.

Марина мягко укорила:

— Сереж, ты хотя бы посмотрел: игрушка предназначена для детей девяти лет.

Но мальчик, увидев коробку, запрыгал от радости. В тот же вечер Виктор с легкостью собрал грузовик. С тех пор он увлекся новым занятием и проводил за ним много времени. С сестрами не играл. Те пытались с ним общаться, но он по-взрослому смотрел на них и деловито спрашивал:

— Девочки, что вам нужно?

Девчонки приглашали его в свои игры. Виктор соглашался, но уже минут через пятнадцать выходил из игры, считая ее неинтересной.

Матвеич работал в Центре у Матрены. Он прославился, пользовался огромным спросом. Рекламы не давал, но люди сами его рекламировали. Чувствовал он себя хорошо и, несмотря на уговоры Марины, к ним не переселялся. Ночевал прямо в Центре на кожаном диване в своем кабинете.

Полгода назад от сердечного приступа умер папа Марины. Его жена Настя тут же ушла жить к любовнику, с которым встречалась еще при жизни мужа. Последние дни Василия она превратила в ад, тем самым ускорив его кончину.

Сергей и Марина похоронили Василия сами рядом с Дашиной семьей, чтобы легче было ухаживать за могилками. Настя даже на похороны не пришла. Матвеич, как ни старался спасти сына своим замечательным лекарством, не смог. Последнюю порцию шалета Василий вылил в унитаз, прямо на глазах у отца, чем очень его разозлил. Зато Матвеич понял: невозможно человека заставить жить, если он не хочет. Наверное, поэтому пожилой Матвеич да и Марина спокойно пережили смерть Василия.

В семье Клавушки у ее дочки Иры родилась девочка. Марина, купив детскую одежду, поспешила в деревню. Пристроив сына у Алисы, пошла посмотреть на ребенка. Марина знала, кто на самом деле родился в Клавушкиной семье. Интересно, как назвали дочку? И на кого она похожа?

У Клавы, как всегда, было чисто и уютно, вкусно пахло пирожками. Открыв Марине дверь, она бросилась ей на шею, едва не задушив в объятиях.

— Как я рада тебе, Марина, уже год не виделись. По сыну-то, небось, скучаешь?

Марина с недоумением уставилась на Клаву, а потом до нее дошло: ведь та не знает, что она видит сына каждый день. Марина постаралась перевести разговор на другую тему:

— Да ничего, мне скучать некогда, девчонки в школу пошли. А дочка твоя Ира навсегда переехала? Да и где она?

— Скоро придет, в магазин побежала. А переехали они навсегда. По весне дом будут рядом с нашим строить. Ой, да что ж я тебя на пороге-то держу? Давай быстрей заходи. Девочка родилась — загляденье, сейчас сама увидишь, вчера ей месяц исполнился. Такая разумница! Сейчас дети другие пошли, не то что наши были. Виктор твой прямо мужичок, взрослый такой, у Алисы с ним вообще хлопот нет.

— Как назвали?

— Ты не поверишь! Дочка-то хотела ее Кариной назвать, модно же сейчас. А когда метрику заполняли, девушка, которая ее писала, ошиблась. Ей в тот день два документа пришлось заполнять. Она записала фамилию Иры, а потом имя Алла, так должны были назвать другую девочку. Сначала решили метрику переписать, да бланки кончились. А мужу Иры, Данилке, имя понравилось, да и я обрадовалась. Упросила дочку, пусть останется, в честь Аллочки нашей. Между прочим, нашу Аллочку по паспорту не Аллочкой звали, а Алевтиной. Я когда ее хоронила, паспорт относила и меняла на свидетельство о смерти. Но никто об этом не знал, она для всех всегда Аллочкой была.

Марина застыла в удивлении:

«Вот тебе на! Никогда баба Алла не говорила про это. Выходит, ей три Альки спасли жизнь! Все они были Алевтинами. Имя-то какое редкое. Что бы это значило? Но теперь кто объяснит?».

— Ладно, Клавушка, покажи девочку, умираю от любопытства.

Та провела ее в комнату, где стояла детская кроватка. Марина в изумлении склонилась над ребенком. На нее яркими синими глазами бабы Аллы смотрело замечательное существо. Беленькие волосики мягкими колечками падали на лобик, розовые пальчики были сжаты в кулачки. Одета девочка была в настоящее беленькое платьице кукольного размера. При виде Марины девочка заулыбалась, забила ножками.

— Можно ее взять?

— Бери, конечно. Вот смотри, месяц всего, а как людей чувствует. Прямо видно, как обрадовалась тебе.

Марина осторожно взяла девочку на руки, и сердце словно запрыгало от радости.

— Ой какая красавица! Прямо ангелочек. Видишь, глаза, как у бабы Аллы, синие. Обычно у детей месяцам к трем глазки становятся большими, а у нее уже в месяц.

Довольная Клавушка заулыбалась.

— Говорят, у детей глаза могут поменяться. У Иришки моей глазки карие, у Данилки тоже, так что в кого ей синие глаза иметь?

— Да, нет, Клава, не переменятся, вот увидишь, — сказала Марина, качая на руках девочку. Та неотрывно смотрела на нее своими лазоревыми глазами и улыбалась.

— А что, Клава, — весело спросила Марина, — вдруг мы с тобой породнимся? Невеста родилась для моего сыночка.

— Да, Мариночка, ты права. Время бежит, не заметишь, как бабкой станешь. Настя-то уже заневестилась?

— Да, гуляет уже с мальчиком из класса. Представляешь, маленький такой был, невзрачный, за Настей бегал, а она на него и не смотрела даже, а пришел после лета высокий красавец. Все девчонки в классе ахнули, а он так и остался Настеньке верен. Теперь-то она его заметила и, кажется, влюбилась.

— Марин, скажи, а зачем вы ее Настей назвали? У тебя, кажется, с самого начала с ней отношения не складывались?

— О, это давняя история. Помнишь, я так по маме тосковала, даже когда замуж вышла, мне тепла хотелось. Папа очень любил свою Настю, и, когда я родила, то подумала: «Вот назову Настей, и мы с ней подружимся». Но дружбы не получилось, да ты все знаешь. А вторую дочку мы назвали в честь папиной мамы. В моей семье меня всегда Мариной звали, чтобы с бабушкой не путать, меня по документам Марией зовут.

На следующий день Марина, взяв Виктора с собой, пошла навестить Алису. Девушка все еще была в кровати. Батюшка сидел рядом и, несмотря на протесты Алисы, не давал ей встать. Он, увидев следы от пуль, решил перестраховаться, чтобы, не дай бог, эта строптивая девчонка не вскочила раньше времени.

Марина принесла фрукты и конфеты. Виктор с восторженным криком бросился Алисе на шею. Девушка поцеловала его и посадила рядом с собой на кровать.

— Марина, это твоя работа? — Алиса задрала рубашку, показывая небольшие красные пятнышки.

— Могу сказать точно, что своим спасением ты обязана в большей степени Виктору.

— Да, Алиса, я спас тебя. Теперь ты должна на мне жениться. Правда, мам?

Марина и Алиса захохотали. Батюшка тоже усмехнулся. Слышать это от малыша было уморительно. Марина подошла к сыну, взяла его на руки и поцеловала.

— Вот таким малышом он мне нравится больше.

— Марин, — взмолился батюшка, — посиди с ней, я в церковь сбегаю. А то, как только я за порог, она сразу встает.

Виктор тут же упросил батюшку взять его с собой. Марина и Алиса остались вдвоем. Алиса тут же села в кровати, и Марина невольно замерла. Одета она была в кружевную ночную рубашку; ее длинные рыжие волосы в беспорядке рассыпались по полуобнаженным плечам и груди. Сквозь эти волнистые пряди, рыжие и блестящие, точно золотом обрызганные, просвечивала маленькая ладанка, украшенная нежно-розовыми бусинками.

Марина подумала: «Вот в это прекрасное тело хотела влезть отвратительная старуха!» Алиса коснулась рукой ладанки, и ее щеки окрасил яркий румянец.

— Я выхожу замуж, Марина… за Георгия. Он подарил мне эту ладанку.

Если бы в комнате разорвалась бомба, Марина удивилась бы меньше.

— Шутишь?!

Алиса мотнула головой.

— Я полюбила его сразу…

— Постой, — перебила Марина, — я знаю его?

— Конечно, он только что был здесь.

— Алиса, ты говоришь загадками. Здесь, кроме меня, Виктора и батюшки, никого не было.

— Марина, — начала сердиться Алиса, — какая же ты недогадливая! Я и батюшка, мы любим друг друга.

— Ой! — воскликнула Марина. — Несчастное создание!

Алиса обиженно взглянула на Марину.

— Не надо так со мной, ты не имеешь права судить меня.

Марине стало стыдно. Она схватила руки Алисы и проговорила:

— Ты же знаешь, это неправильно! У Хранительницы другое предназначение! И батюшка…

— Ему можно жениться, — перебила Алиса. — А про Хранительницу… Кто сказал, что я должна повторять ошибки бабы Алла?

— Ошибки?!

— Конечно. Думаешь, почему ее не оставили на уровне, а вернули на Землю?

— Как почему? В помощь Виктору.

— Это она так подумала. На самом деле это ее нерешенный вопрос. Она должна пройти через это.

— Тогда я вообще ничего не понимаю. Значит, она не нужна Виктору?

— Нет, помощь ее важна, но не до такой степени, чтобы ее не кем было заменить. — Алиса потерла виски.

Марина в тревоге взглянула на нее.

— Тебе плохо? Как ты себя чувствуешь?

— Да все нормально. Голова немного побаливает и ранки тоже, но это ерунда.

— Ранение было очень серьезное.

— Я знаю, если бы не ты и Виктор, я бы умерла. Скажи, неужели Виктор применил Силу?

Марина кивнула задумчиво:

— Конечно, огромное счастье, что тебя вернули к жизни. Но я пытаюсь понять: как теперь жить? Меня очень пугает мой сын, когда становится таким взрослым, как вчера. Что ты об этом думаешь?

Но Алиса не отвечала. Она в смущении теребила краешек одеяла. Похоже, она занята своими мыслями и не слушает Марину.

— Что с тобой, Алиса? О чем ты думаешь? — Марина тронула ее за руку.

От этого прикосновения девушка вздрогнула.

— Я должна сказать тебе, Марина, что это я виновата во всем.

— Алиса, я уже слышала этот бред, но считала, что ты говорила так из-за ранения.

— Ты не знаешь, а я знаю. Знаю, как работает страх. Последнее время мой страх за Виктора дорос почти до паники.

Марина удивленно подняла брови.

— Да хватит, Алиса. Я всю жизнь боялась за детей, и что?

— Марин, то, что у тебя происходит медленно, у меня очень быстро. У меня чистое подсознание, на мне нет законов предков, и мой страх работает как антенна: притягивает событие, которого я боюсь, почти мгновенно. Я знала это, для Хранительницы такой поступок непростителен. Если бы его убили! Понимаешь, я потеряла контроль над моими чувствами. Мне стыдно признаться, но этот ребенок стал для меня родным. Во мне проснулось чувство материнства!

— Замужество, материнство… Ты сведешь меня с ума, Алиса. Ладно, хорошо, я уже почти привыкла к мысли о том, что ты выходишь замуж. Меня уже не удивляет то, что ты полюбила батюшку. Но как ты, Хранительница, можешь нарушать первую заповедь? Помнишь, баба Алла говорила: «Что бы ни случилось, никогда не обвиняй себя». А потом, тебе не приходит в голову, что ты просто предчувствовала нападение Люцифера на Виктора?

Алиса горько засмеялась.

— Какого Люцифера? Скажи еще сатаны. Он просто человек, Марина, который служит своему отцу сатане или злу.

— Алиса, ты меня совсем запутала. Я ведь сама участвовала в шабаше, вся нечисть подчиняется ему.

— Послушай, я знаю точно: раньше он был Ангелом. Когда Бог создал человека, он приказал всем Ангелам служить человеку, но этот Ангел не захотел, за что был изгнан из золотистого уровня и стал человеком. Конечно, он отличается от людей: может менять тело, хотя делает это неохотно, не стареет и живет в перевернутом мире. Все законы в его собственной вселенной перевернуты, но чем больше любви на Земле, тем слабее он становится.

— Алиса, послушай, я ведь говорила с бабой Аллой о нем, но она не рассказывала мне этого.

— Баба Алла обладала предвидением, а я, Марина, сейчас подключена к информационному полю. Конечно, к этому полю подключен каждый человек, но не каждый может им воспользоваться. Мне открылось это только вчера, когда я встретилась со Светом.

Марина с подозрением взглянула на Алису.

— Ты вроде здорова, но порой кажется, что ты бредишь. Может оттого, что ты ударилась?

Алиса засмеялась.

— Сама ты ударилась. Марин, когда Виктор приказал мне спать, то передо мной возник яркий белый Свет. Может быть, это был сон, но я так не думаю. Я хотела раствориться в этом Свете, потому что от него веяло такой любовью и таким счастьем, что у меня просто дух захватывало. Но Свет не подпустил меня к себе. Он общался со мной, но не голосом. Слова звучали у меня в голове. Он сказал мне, что время мое еще не пришло, что Минос не сатана, а человек. И что вообще, сатана — это состояние. Состояние несчастья, горя, потери. Это состояния несчастья человека. В отличие от него в тебе и в твоем сыне живет любовь, чистая и огромная. Такая любовь живет и в твоей Ольге. Помнишь, когда Минос был с тобой, то он поддался твоей чистоте и жажде любви? Минос любил тебя, воссоздал копию, чтобы тебя заменить, но заменить никого невозможно. Ольга могла подарить ему вечность и бессмертие, но он был в раздражении оттого, что копия и оригинал так внутренне не похожи. Каждый человек — это целая вселенная. Минос познал многие тайны вселенной, и, конечно, если бы он разглядел в Ольге эту безграничную любовь и ему попалась в руки Книга Судеб, то последствия могли быть страшными. Но зло затмило его разум. Наша баба Алла, как я уже говорила, обладала предвидением. Какое счастье, что восстановили нашу церковь! Люди строили церкви на местах очень сильных энергетических каналов. Эту церковь баба Алла назвала церковью любви. Здесь каждый человек получает настоящую любовь и поддержку. Мне кажется, она знала, что Минос придет за Книгой, поэтому поместила ее в церкви.

— Для чего?

— Как для чего? В церкви сила шара-яйца увеличивается во много раз. Минос думал, что сможет воздействовать на меня после убийства Виктора, и я открою ему Книгу.

— Постой, Алиса, но разве смог бы он владеть этой Книгой?

— Да, если бы я из своих рук отдала ее и помогла проникнуть во вторую часть. Он думал, что сможет управлять мной, поскольку он мой отец.

— Так ты знаешь об этом?!

— Теперь знаю. Он не учел, что зачата я была рядом с Книгой. Она очистила записи на моем ДНК, поэтому я выросла такой. Когда зачиналась Ольга, он хотел получить твою копию, поэтому твои гены преобладали в ней.

— Но Ольга была под его влиянием и любила его.

— Конечно, ведь она не прошла очищение, как я. Изольда и Минос после получения Книги хотели забрать мое тело, Изольда мечтала о нем. Минос должен был застрелить Виктора, Сила перешла бы к Изольде. В это время Минос завладел бы моим разумом. Я, в свою очередь, передала бы ему Книгу Судеб, открыла бы вторую часть, и тогда его господство над миром стало бы безграничным. Потом они хотели отправить на первый уровень мою душу. Вчера в церкви я не видела ни Изольды, ни Миноса, я не заметила, как они появились там. Все произошло в считаные доли секунды, как будто кто-то толкнул меня, и я закрыла своим телом Виктора. Сила шара, благодаря тому, что он находится в церкви, увеличилась в тысячу раз, потому оно спалило дотла Изольду. Наверняка об этом знала баба Алла.

— Алиса, не знаю, может быть, то, что ты говоришь о Миносе, правда. Но как же шабаш? Я видела эту нечисть, я летала над лесом вместе с ним. Разве человек может такое?

— Вся эта нечисть явилась на Землю из другого измерения, это не земные жители. Там, конечно, есть и люди с Земли, в основном к ним относятся ведьмы, но не о них речь. В основном эти чудовища и вурдалаки боятся людей, стараются с ними не встречаться. Да, они собираются вместе, но их теперь все меньше и меньше. Человек не верит в них, поэтому они исчезают. Им становится все труднее проникать в наш мир. А эти полеты — это всего лишь левитация. Просто в нашем лесу есть особая энергетическая зона, она одаривает человека этими возможностями на всю жизнь. Ты, наверно, пробовала летать в Москве?

— Да, — ответила Марина, — но это очень опасно.

— Согласна с тобой, опасно. Но теперь ты владеешь этим. И летать ты сможешь только в полнолуние. Ни один ученый не сможет это объяснить. А если люди узнают об этом, то наш лес умрет, потому что каждый захочет обладать этим. Представляешь, что здесь начнется? Это самое уникальное место на Земле. И его надо оберегать, если оно умрет, то последствия будут страшными. Нечто подобное есть на Гаити и на Бали, поэтому там огромное количество колдунов и есть свои чудища. Страшнее другое. На Земле есть много такого, от чего спасения иногда нет. Например, порча. Те люди, которые занимаются этим, не понимают, что творят. Это своего рода убийства, проклятие от этого падает на весь род. А привороты и отвороты?

— Алиса, почему человек делает такое? Может быть, из-за незнания? Когда Сережа гулял, мне даже в голову не приходило куда-то пойти, чтобы приворожить его или сделать что-то самой. Я знаю, как это делается. Но мне известно и другое: никогда и никому это не принесло счастья.

— Марина, я хочу, чтобы ты знала, — именно от этой грязи очищают Землю Хранительницы и теперь ты. Поэтому так важны твои походы на уровни.

— Скажи, а где посвящают в Хранительницы в других странах?

— Только здесь, на нашей горе, на той, куда ходила баба Алла и где была я. Пройти туда может только Хранительница. А добираются они до нас через калитки. Аркогинус учит этому каждую Хранительницу, у нее есть самая достоверная карта калиток. Теперь Виктору ничего не угрожает, ведь, чтобы защитить себя от нападения, ему не нужен пистолет, как Миносу.

— Но все-таки, — упрямилась Марина, — меня просто парализовало, когда я увидела Миноса и Изольду. Я могла приказать своей Силе убить их, но тогда я не могла пошевелить ни ногой, ни рукой. Я даже плохо соображала. Вот поэтому мне страшно. Боюсь, что вот так же придет Минос, и со мной повторится то же самое.

— Не повторится, если ты решишь, что больше его не боишься. Чтобы перестать быть чьей-то жертвой, нужно прекратить ментальную агрессию по отношению к себе и к другому человеку.

— А страх — это тоже ментальная агрессия?

— Конечно, просто прими решение, что больше с тобой не произойдет ничего плохого, и не жди нападения ни от кого. С этой минуты никому даже в голову не придет напасть на тебя.

— А на Виктора?

— На него охотиться будут. Слишком лакомый кусок эта Сила. У нас с тобой был огромный страх за Виктора. Надо понять, что ему ничего не угрожает, он теперь сможет постоять за себя. У него огромное преимущество перед Миносом — твоя любовь. Теперь тебе должны быть понятны слова бабы Аллы о том, что любовь «покрывает» все. А я больше не буду бояться за Виктора, он уже взрослее и мудрее, чем я и ты. Я знаю точно, что теперь я и Григорий сможем еще больше помогать людям. Мы счастливы, и мы вместе. Только по-настоящему счастливый человек может помочь другому. Прислушивайся к сыну. Он может многому научить тебя. Все, Марина, пора вырваться из плена страха и сомнений. Пусть наши души обретут свободу. Пусть это будет похоже на полет бабочки, которая ранним летним утром вырвалась из своего кокона и полетела навстречу новой, прекрасной жизни! Так всегда говорила наша баба Алла.

— Алиса, я уже слышала эти слова однажды. Их произнес Сережа. И только сейчас я стала понимать значение этих слов…

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.