Лифт, скрипнув, остановился на семнадцатом этаже жилого дома, двери плавно разошлись. Невысокая черноволосая женщина пропустила впереди себя мальчика лет пяти и щелкнула застежкой ридикюля.

— Чем тебя в садике кормили? — поинтересовалась она, доставая ключи.

— Карто-ошкой, — сын с интересом взглянул на взъерошенную кошку, метнувшуюся от мусоропровода.

— И все?

— И еще соси-иской… А потом были сладкие булочки и компо-от…

— Если дома поешь супа, я дам тебе кое-что очень вкусное, — пообещала мать, продолжая возиться с ридикюлем.

— Я не хочу су-упа, я сразу хочу вку-усное! — улыбнулся ребенок.

Ключи запутались в скомканном носовом платке. Женщина вытянула их за потертый плетеный ремешок, отперла нижний замок, потом верхний. Она уже взялась за дверную ручку, когда за спиной ее раздался голос:

— Лидия Федоровна?

Женщина обернулась. С верхней площадки к ней направлялись двое крепких мужчин в кожаных куртках. Снизу поднимался еще один — невысокий брюнет в сером плаще и в шляпе, с худым подвижным лицом.

— Лидия Федоровна Погорелова, — произнес брюнет подчеркнуто официальным тоном, — вы арестованы.

Лидия Федоровна уже успела открыть дверь. Втолкнув в квартиру сына, она неожиданно для всех не стала уточнять, за что именно арестована, а быстренько юркнула в квартиру следом за ребенком. Мужчины в кожанках бросились следом, но не успели — дверь с треском захлопнулась прямо перед ними.

— Ну вы и говноеды! — нервно отреагировал брюнет. — Внизу надо было брать, в подъезде, как сразу и договаривались!

Квартирная дверь была массивной, бронированной, с укрепленной коробкой и ригельными замками. Выглядела она совершенно неприступно. Брюнет с силой нажал на кнопку звонка.

— Лидия Федоровна, если вы нам немедленно не откроете, ваши действия будут квалифицированы как намеренное сопротивление властям! — властно крикнул он.

Из квартиры никто не отвечал.

— Вот сучка… — сплюнул в сердцах брюнет.

Атлеты в кожаных куртках виновато переглянулись.

— Игорь Владимирович, тут семнадцатый этаж, никуда не денется, — сказал один.

— Нам что — торчать под дверью, пока она с голоду не начнет пухнуть и ей приспичит в магазин? — просипел Игорь Владимирович.

— А если попытаться вскрыть дверь «болгаркой»? — предположил второй амбал.

Брюнет снял шляпу и нервно пригладил волосы.

— Так ищите! Участкового зовите, пусть по соседям пройдется… Ну, чего стоите, дебилы?! Быстро, быстро! Где участковый? Тут?

Необходимый инструмент отыскали у кого-то из соседей. Правда, с бронированной дверью пришлось повозиться: ни участковый, ни атлеты в кожанках не умели управляться с «болгаркой». Пришлось вызывать слесаря, который и вскрыл квартирную дверь только через полчаса.

Игорь Владимирович и сопровождавшие его мужчины ворвались внутрь. Хозяйка как ни в чем не бывало сидела на кухне и кормила сына супом. При виде незваных гостей она пугливо вжала голову в плечи, однако нашла в себе силы сказать:

— Я уже полицию вызвала! Сейчас будет здесь…

— Можно было не вызывать, она уже тут, — Игорь Владимирович обернулся в сторону прихожей. — Участковый! Але, ну где ты там? Подойди-ка и покажись гражданке…

Как ни странно, но появление участкового, да еще в форме, несколько успокоило Лидию Федоровну. Пробежав глазами по его служебному удостоверению, она поставила суповую тарелку в мойку и вопросительно взглянула на штатских.

— А вы вообще кто такие?

— Вопросы будем задавать мы, — Игорь Владимирович жестом отослал участкового на лестничную площадку. — Итак, Лидия Федоровна Погорелова, 1972 года рождения, уроженка Яхромы, работающая старшей медсестрой в травматологическом отделении семнадцатой поликлиники города Москвы. Все правильно?

— Ну да…

Игорь Владимирович протянул женщине фотоснимок мужчины средних лет. Острые скулы, серые глаза, волевой подбородок…

— Вы никогда не сталкивались с этим человеком?

Хозяйка квартиры, с трудом сдерживая дрожь в руках, взяла фотографию и поднесла ее к глазам.

— Да нет вроде бы…

— Может, по долгу службы? В травмпункте, например? Может, обращался за помощью? Вспоминайте, вспоминайте!

— Да разве всех наших пациентов упомнишь?! У нас их столько за смену бывает! — Лидия Федоровна явно не понимала, чего от нее хотят.

— Тогда скажу я, — Игорь Владимирович недобро прищурился. — Этого человека зовут Андрей Ларин. И это опасный преступник, вот уже несколько лет находящийся в федеральном розыске. Полтора месяца назад вы делали ему перевязку после проникающего огнестрельного ранения. Ранение, насколько нам известно, было несерьезным, просто царапина. Однако, согласно закону, вы все равно были обязаны немедленно сообщить об огнестреле в правоохранительные органы. Почему вы этого не сделали?

— Да что вы… — От растерянности хозяйка взяла салфетку и принялась вытирать и без того чистые руки. — Не знаю я никакого Ларина. И вообще…

И тут Игорь Владимирович неожиданно заорал:

— Не зна-ае-ешь? Сейчас, сука, ты нам все скажешь!

Маленький сын хозяйки взглянул на незнакомого дядю удивленно и тут же тоненько заплакал. Один из сопровождавших Игоря Владимировича тут же схватил его за руку и поволок в соседнюю комнату.

— Куда-а-а! — закричала Лидия Федоровна, да так громко, что задрожали стеклянные дверки кухонного шкафчика. — Сволочи! Гестаповцы! Ребенка хоть в покое оставьте!

Мать уже намеревалась выбежать из кухни, однако второй амбал в кожанке схватил ее за шею и силой усадил на табуретку, положив ей на плечи огромные руки. Лидия Федоровна попыталась вырваться, однако амбал со всей силы ударил ее ботинком по щиколотке. Женщина застонала, попыталась было схватиться за ушибленную ногу, но амбал зажал ее волосы в кулак, заставив поднять голову.

— Значит, так. Или ты сейчас рассказываешь все, что мы от тебя потребуем, или твой малолетний говнюк… — Игорь Владимирович многозначительно посмотрел в сторону прихожей, где в отчаянном реве заходился сын. — Все поняла или по-другому объяснить?..

…Спустя пятнадцать минут Лидию Федоровну выводили из подъезда к микроавтобусу с затемненными стеклами. Руки женщины были заведены назад, их сковывали наручники. Выглядела она совершенно убито. Игорь Владимирович, проводив ее равнодушным взглядом, извлек из кармана рацию.

— Второй, это я, пятый, — представился он. — Арест медсестры оформили, везем ее в СИЗО «Текстильщики». Нет, Ларина пока не сдала и, видимо, действительно ничего о нем не знает. Работаем дальше…

Над елями висела желтая луна, освещая крыши дачного поселка. Ночной ветер шумел в соснах — хвойный лес подступал к поселку вплотную. В крайнем домике по-домашнему уютно светились окна. Полыхающий в комнате камин отбрасывал блики на пол и стены.

— И чего это ты в середине лета решил камин затопить? — худенькая девушка с печальными глазами ласково взглянула на плотного молодого мужчину с усталым лицом и натруженными руками.

— Для романтики, Светик, для романтики! — Мужчина вышел во двор и вскоре вернулся, держа в руках охапку вкусно пахнущих сосновых поленьев.

— На работе тебе, Василек, явно романтики недостает, — Светлана сдержанно улыбнулась. — Не надоело еще чужие машины чинить?

— Зато своя работает, как часы, — Василий, приподнявшись, заглянул в окно — серый мини-вэн стоял у забора. — Не было бы машины — не было бы у нас таких романтических выходных…

— А твоя мама знает, что ты на даче именно со мной? — с заметным напряжением поинтересовалась девушка.

— Папа знает точно, я его предупредил. И, кстати, ничего против наших встреч не имеет, наоборот — мол, жениться тебе пора, сынок. И вообще, ты ему понравилась. А вот мама пока еще ничего не знает.

— То есть у вас в семье все мама решает, — в голосе Светланы послышалось едва различимое волнение. — А когда ты меня с ней познакомишь?

— Всему свое время, — Василий подбросил несколько поленьев в камин.

Гулко трещали сучья, в камине осыпались искры. Пронзительно-голубые огоньки плясали на свежераспиленных дровах. Ветер посвистывал в каминной трубе. За лесом прогремела далекая электричка.

— Слушай, и как это я мог забыть! — молодой человек виновато улыбнулся. — Я же с собой красное вино захватил, мне один клиент презентовал, я в его тачке коробку передач отремонтировал… А давай глинтвейн сделаем, как ты любишь!

— Так, для глинтвейна много всего надо, — оживилась Светлана и принялась перечислять: — Мед, корица, лимон… А магазина тут нет. Может, просто вина выпьем? Не надо экспромтов!

— Найдем и мед, и корицу, — Василий загадочно улыбнулся. — Будем считать, что к этому романтическому экспромту я хорошенько подготовился.

Спустя полчаса глинтвейн был сварен, остужен и разлит по керамическим чашкам. Хозяин дачи принес из машины коробку шоколадных конфет, разложил их на самодельном столике и поднял бокал.

— Ну что, Света… За все хорошее!

— За нас с тобой! — улыбнулась Светлана и тут же спохватилась: — А вообще, Василек, тебе же спиртного нельзя… С твоим-то больным сердцем!

— Глинтвейн как раз можно, сосуды расширяет…

Неожиданно за окном послышался звук автомобильного двигателя. Молодые люди не придали этому значения: дачный кооператив располагался неподалеку от Москвы, и народ нередко приезжал сюда даже за полночь. Спустя минуту, однако, скрипнула калитка, и Василий выглянул в окно.

По двору, направляясь к двери, шли трое: двое крепких мужчин в кожаных куртках и невысокий брюнет в сером плаще и шляпе. Сзади плелся заспанный участковый из ближайшей деревни.

— Это еще что? — не поняла Светлана.

— Видимо, опять у соседей дачу обокрали! — Вася отставил недопитый бокал и двинулся в прихожую. — Наверное, будут опрашивать, не видали ли мы чего…

Он долго возился с замком, а когда открыл дверь, страшной силы удар в лицо отбросил его назад — мужчина завалился на спину и на мгновение потерял сознание.

— Вставай, урод! — Один из амбалов в кожанке схватил его под мышки, с силой встряхнул и поставил на ноги.

— Вы… кто? — Хозяин дачи вытер разбитую губу и сплюнул на пол половинку зуба.

— Вопросы тут задаем мы! — Мужчина в сером плаще прошел в комнату, взглянул на сервированный столик, затем — на девушку.

Василий уставился на участкового. Он неплохо знал его, даже один раз выпивали вместе. Полицейский виновато отвел глаза — мол, я человек маленький, подневольный, у меня приказ…

— Значит, ты — Горский Василий Николаевич, 1986 года рождения, — мужчина в сером плаще уселся на стул, закинув ногу на ногу. — Работаешь на станции техобслуживания, что на Можайском шоссе, автомехаником.

— Ну да… — Горский выглядел очень растерянно и даже испуганно. — Может, все-таки скажете мне, кто вы такие?

— Еще узнаешь, кто мы. Потом, в следственном изоляторе, — зловеще пообещал говоривший, достал из кармана фотоснимки и разложил на столе. — Узнаешь, кто это?

— Нет… — растерянно произнес хозяин дачи, едва взглянув на фотографию мужчины средних лет, с острыми скулами, серыми глазами и волевым подбородком.

— В глаза, в глаза мне смотри! Ну? По глазам вижу, что узнаешь! Зовут этого типа Андрей Ларин. Опаснейший преступник, вот уже несколько лет находится в федеральном розыске, на нем половина Уголовного кодекса висит. А ты на своей станции делал ему фальшивые автомобильные номера, нам это точно известно!

— Да я вообще-то по коробкам-автоматам специализируюсь! — возмутился Василий, вытирая разбитую губу. — Не делал я никаких номеров!

— И нас очень интересует, — как ни в чем не бывало продолжал мужчина в сером плаще, — как именно он с тобой выходил на связь. По телефону, через Интернет или еще как-нибудь? Говори, урод!

И тут подала голос забытая всеми девушка. Все это время она сидела, забившись в угол, и явно не понимала сути происходящего.

— Может, вы бы не выражались при мне? — попросила она, нервно поправив прядь волос. — И вообще — вы кто и что тут делаете?

— О, какой бабе-ец! — недобро ухмыльнулся мужчина в сером плаще. — Какие мы не-ежные… Что — никогда слов таких не слышала, да? А сюда на ночь глядя со своим мужиком приехала винца попить да по лесу погулять?

— Игорь Владимирович, а давайте мы с ней беседу проведем, чисто по-дружески, — с кривой улыбкой предложил один из визитеров в кожанке.

— А что — тоже мысль. Внуши ей поглубже да посильней… Да так, чтобы ее мужик слышал. Сейчас он все скажет!

Амбалы, подхватив девушку, поволокли ее в соседнюю комнату. Та истошно закричала и забилась в руках мужчин.

— Значит, так, — Игорь Владимирович взял Горского за подбородок. — Пока мои пацаны твою бабу во все дыры не трахнули — колись! Все, что об этом Ларине знаешь: где вы с ним познакомились, при каких обстоятельствах, кто еще знает о вашем знакомстве, как поддерживаете с ним связь, он сам на тебя выходит, когда надо… или еще как-то. Ну?..

…Спустя пятнадцать минут Василия Горского выводили из домика к микроавтобусу с затемненными стеклами. Руки его сковывали наручники. Из дачного домика доносились тоненькие всхлипывания:

— Сволочи, гады! Ненавижу вас все-е-ех…

Игорь Владимирович, не реагируя на проклятья, встал под навес и достал рацию.

— Второй, второй, я пятый, — бросил он отрывисто. — Все, и этого слесаря закрыли. Нет, Ларина еще не сдал, но, видимо, что-то ему о нем известно, потому что в подделке номеров признался. Отвезем в «матроску», в спецкорпус, там его допросят по жесткому варианту. Все, работаем по Ларину дальше…

Сидящие в луже голуби, потревоженные проехавшим грузовиком, шумно захлопав крыльями, закружили над входом на рынок. Андрей Ларин инстинктивно шагнул в сторону и поспешил внутрь огромного павильона с застекленными окнами.

Торговля на утреннем рынке была в самом разгаре. Прилавки радовали глаз свежей зеленью, краснобокими помидорами и упругими огурчиками, неуловимо похожими на маленьких крокодилов. Ларин неторопливо прошелся сквозь овощные ряды и оказался у рыбных, где у него была назначена короткая конспиративная встреча.

Неожиданно он ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. За ним явно следили. Кто именно, определить было невозможно — ведь следили наверняка из толпы. Андрей осторожно осмотрелся. Ничего подозрительного: толстая тетка с клетчатой сумкой, двое пожилых кавказцев, грузчик с тележкой, похмельного вида мужички… Ларин уже было укорил себя за излишнюю мнительность, однако тут же вновь ощутил на себе внимательный взгляд.

И тут же определил, кто за ним следит: из-за соседнего прилавка на него смотрел угрюмый амбал в кожаной куртке. Это не могло быть банальной паранойей: за последние годы Ларин выработал в себе настоящий инстинкт, который позволял мгновенно различать обычный взгляд от пристального и следящего. А это означало: оставаться тут и ожидать нужного человека — значит, подвергать риску не только себя одного.

Андрей, не глядя в сторону амбала, сделал вид, что осматривает разложенную на прилавке рыбу. Он даже приценился к свежему судаку и, дав понять, что находит цену завышенной, неторопливо пошел к выходу, спиной ощущая взгляд амбала. Уже выходя с рынка, Ларин заметил в отражении стеклянной двери, что мужчина в кожанке следует за ним.

Московская базарная окраина жила обычной субботней жизнью. Ветер носил по грязному асфальту обрывки бумаг, пластиковые пакеты и прочий мусор. Пожилые тетки торговали вязаными носками и самодельными тапочками. Стайка цыганок цеплялась к прохожим с предложением погадать. Из динамиков, прикрепленных к ближайшему киоску, доносился «Владимирский централ».

До метро было всего ничего — метров пятьдесят. Однако соваться в подземку было глупо: уж где-где, а там задержать кого угодно — раз плюнуть. Достаточно одного человека внизу эскалатора, второго — наверху. И все, пиши пропало: ведь даже самый тренированный боец не сумеет справиться с противником на движущихся ступенях.

Стало быть, следовало отрываться в другом месте. Да так, чтобы при этом не показать амбалу в кожанке, что он засек слежку.

Андрей знал: неподалеку от рынка есть склады — огромный лабиринт приземистых строений, каждое из которых было огорожено забором. За складами проходит железнодорожная ветка, по которой часто ходят электрички. Если повезет, можно заскочить в вагон, проехать несколько остановок и выйти где-нибудь за городом, где всегда можно скрыться в лесу.

А дальше…

Только недалекие люди строят далекоидущие планы. Разумный человек, да еще в такой ситуации, думает только о самом ближайшем будущем.

Остановившись, Ларин достал мобильник и на всякий случай отключил — теперь его передвижения нельзя будет отследить через связь. Непонятно, кто именно его преследует, откуда преследователи узнали о встрече у рыбных рядов и что им вообще нужно.

До складов он дошел без приключений. Ларин двигался сквозь толпу, стараясь не привлекать к себе внимания. Однако инстинкт опытного бойца подсказывал: преследователь где-то совсем рядом. И причем наверняка не один.

Пройдя вдоль унылого бетонного забора, испещренного граффити и нецензурными надписями, Андрей свернул за угол и бросился бежать. И тут едва не пропустил удар в голову: плотный мужчина, явно поджидавший его в этом месте, целил ему кулаком прямо в ухо. Ларин, заметив опасность периферийным зрением, успел-таки в самый последний момент увернуться. Кулак просвистел в миллиметре от его скулы, рукав бившего больно хлестнул по лицу, и Андрей, мгновенно отскочивший в сторону, ударил неизвестного ногой в живот. Тот с хрипом отлетел прямо на забор, но Ларин не стал его добивать, а помчался по аллейке между заборами.

Железнодорожная платформа была неподалеку — в каких-то ста метрах. Ларин бежал, не оглядываясь. Обострившийся слух различал топот ботинок за спиной, однако сколько было преследователей и как далеко они находились, Андрей не знал — оборачиваться не было времени.

Поворот, еще один поворот, ржавая металлическая ограда, несколько гаражей, вновь поворот и, неожиданно, глухой тупик. Проход к железной дороге преграждал кирпичный забор, возведенный, видимо, совсем недавно. Времени на размышления не было — Андрей, не оборачиваясь, перемахнул через забор и, пробежав сквозь чахлый кустарник, оказался рядом с железной дорогой.

Пассажирская платформа была пуста: видимо, электричка отошла несколько минут назад. За ней стоял длиннющий грузовой состав: пузатые мазутные цистерны, желтые рефрижераторы, «клетки» для перевозки автомобилей, темно-бордовые товарные вагоны…

И тут из-за спины послышалось властное:

— Стоять!

Андрей невольно замедлил бег и повернул голову. Тот самый амбал, от кулака которого он так удачно увернулся, был совсем рядом. Ларин, не реагируя на окрик, побежал по насыпи в сторону грузового состава. Из-под подошв летел гравий, ноги предательски скользили по рельсам, но преследуемый знал: если удастся оторваться и поднырнуть под вагоны, уйти будет гораздо проще. Ведь на железнодорожной развязке всегда есть множество укромных уголков!

Андрей юркнул под ближайший товарный вагон и тут же ощутил крупную металлическую вибрацию. Заскрежетало железо буферов, и поезд неожиданно тронулся. Однако Ларин успел-таки выскочить с противоположной стороны. Состав медленно отходил, и беглец принял единственно правильное решение: ухватившись за выступающую металлическую скобу, он каким-то чудом успел вскочить в открытую дверь товарняка…

Внутри пахло свежими древесными опилками, прелой соломой и немного навозом — видимо, в этом вагоне недавно перевозили скот. Андрей прильнул к дощатой стене — как раз с той стороны, где он оставил преследователя, однако рассмотреть амбала в кожанке ему не удалось.

Состав постепенно набирал ход. Ритмично стучали колеса, светофоры безразлично мерцали впереди. Незаметно промелькнули бетонные московские окраины, поезд прогрохотал по стальным пролетам моста, и вскоре урбанистический пейзаж сменился унылыми полями и редколесьем.

Андрей, наконец, немного успокоился. Теперь предстояло решить, что делать дальше. Наилучшим вариантом представлялось следующее: не дожидаясь, когда состав остановится, спрыгнуть на каком-нибудь повороте, где поезд обязательно замедлит ход. Ведь преследователи наверняка уже «пробили» маршрут товарного состава, а также все его возможные остановки. Это, в свою очередь, означало, что на первой же товарной станции состав могут загнать в загодя оцепленный тупик. А уж из такой мышеловки выбраться будет невозможно.

Так что у Ларина был только один вариант: покинуть вагон по пути движения и как можно быстрей связаться со своим куратором, Павлом Игнатьевичем Дугиным, чтобы информировать его о происшествии. Телефоном пользоваться было нельзя, однако на случай экстренной связи у Андрея были предусмотрены запасные варианты…

— Вот и получается, что тебе повезло, а им — не очень, — немолодой мужчина с мясистым лицом открыл холодильник, достав початую бутылку в морозной патине. — Тебе просто водки… или как обычно?

— Как обычно, то есть с морковным соком, Павел Игнатьевич, — Андрей Ларин отдернул плотную штору.

На улице лило как из ведра. Струи с карнизов приплясывали за окнами, делая пейзаж размытым, словно нарисованным акварельными красками. Снаружи по подоконнику уныло барабанили капли дождя, в саду шелестели влажные липы.

Здесь, на конспиративной даче в Подмосковье, Ларин чувствовал себя в полнейшей безопасности. Добрался он сюда без каких-либо приключений: как и планировал, удачно выпрыгнул из вагона на повороте, связался по резервному каналу с Дугиным и, получив соответствующие инструкции, несколько часов прятался в лесополосе неподалеку от железной дороги, дожидаясь высланную машину…

— Вот, сок отдельно, водка отдельно, все как ты любишь, — Павел Игнатьевич поставил на стол рюмку, бутылку и пакет сока в цветной упаковке.

— Спасибо… Да, извините, я так и не понял: кому именно не повезло? — Андрей принялся разводить водку ярко-оранжевым напитком.

— Людям, которые нам помогли, даже не подозревая, кто мы такие и чем занимаемся. Я о той медсестре, Лидии Федоровне Погореловой. И о пареньке со станции техобслуживания. Последнему повезло меньше всех: прямо с дачи его отвезли на «спец» в «Матросскую Тишину», где принялись допрашивать по жесткому сценарию. А у того ишемическая болезнь сердца, вот и не выдержало… Инсульт, кома, через сутки он умер. Оформили как обычно: острая сердечная недостаточность, никто не виноват.

— А медсестра? — прищурился Ларин, тщательно смешивая морковный сок с водкой.

— Сейчас в СИЗО «Текстильщики». Что с ней и как — пока неизвестно. Хотели аккуратно организовать ей нашего адвоката — пока не получается.

— Жаль того слесаря… — вздохнул Ларин.

Павел Игнатьевич налил себе сухого вина и выразительно взглянул на собеседника:

— За светлую память Васи Горского…

— Земля ему пухом, — Андрей выпил залпом.

— Его уже все равно не вернуть. Надо сражаться за медсестру.

— Что ей инкриминируют? — поинтересовался Ларин.

— Пока неясно, — Павел Игнатьевич взглянул в окно, за которым по-прежнему хлестал дождь. — Официальное обвинение — «недонесение». Ну, помнишь, она тебе когда-то перевязку делала, вот и должна была сигнализировать об огнестрельном ранении. Не донесла, за что ей отдельное спасибо. Доказательная база на нее куцая. Свидетелей никаких, документов никаких, и вообще на нее ничего нету. Но повесить на нее могут все, что угодно: от людоедства до шпионажа в пользу Гондураса.

— Кто же занимается этими арестами?

— Отдел по борьбе с экстремизмом Минюста.

— Так ведь такой и в Следственном комитете есть, и в ФСБ, кажется…

— И в Минюсте тоже. Они там на экстремизме буквально все помешались, — Павел Игнатьевич отставил пустой бокал. — А если экстремизм в моде у Следственного комитета и на Лубянке, то соответствующие отделы по борьбе с ним должны быть везде, даже, наверное, в МЧС и в Министерстве культуры.

— Какой же экстремист из скромной медсестры? — хмыкнул Андрей. — И вообще — у нее маленький ребенок, насколько я помню. Могли бы и пожалеть. А в экстремисты назначить кого-нибудь другого. Что — мало кандидатур?

— Смысл существования всех этих МВД, ФСБ, Минюстов и прочих — сохранение стабильности существующего режима, всех этих властных кланов. То есть возможности стабильно грабить, насиловать и обманывать людей, — Павел Игнатьевич недобро хмыкнул. — Людей, конечно, им тоже жалко. Как жаль каких-нибудь голодающих Экваториальной Гвинеи. То есть абстрактно. А те, кого они ежедневно видят из окон своих лимузинов, для них всего лишь биомасса, сброд. Быдло, считающее рваные рубли на дешевую водку… И вспоминают о нем лишь за несколько месяцев до выборов, когда этих людей неожиданно начинают называют «дорогими россиянами», внушая им мысль о собственной значимости. А если это быдло внезапно поднимает голову или хотя бы задается классическим вопросом «тварь я дрожащая или право имею?», то на него, как на дохлую собаку, вешают статью «экстремизм».

— В цивилизованных странах дело Лидии Федоровны и покойного Горского решал бы суд, — резюмировал Ларин.

— В том-то и дело, что в цивилизованных… Ладно, Андрей, — Павел Игнатьевич достал нетбук. — Догадываешься, чем мы будем заниматься теперь?

— Почти.

— Тогда внимательно смотри, слушай и запоминай…

Глядя на Павла Игнатьевича Дугина, невозможно было себе и представить, что он возглавляет ни много ни мало мощнейшую и отлично законспирированную тайную структуру. В отличие от большинства подобных организаций она не ставила перед собой цель свержения действующего режима с последующим захватом власти. Цели были более чем благородными: беспощадная борьба с коррупцией в любых ее проявлениях, и притом исключительно неконституционными методами.

Костяк тайной структуры составляли честные офицеры силовых структур, которые еще не забыли такие старомодные понятия, как порядочность, совесть, присяга и интересы державы. Однако одиночка, сколь благороден он ни был, не в состоянии победить тотальную продажность властей. Тем более, коррупция в России — это не только гаишник, вымогающий на шоссе дежурную взятку, и не только ректор вуза, гарантирующий абитуриенту поступление за определенную плату. Коррупция в России — это стиль жизни…

Начиналось все несколько лет назад, как обычно, с самого малого. Офицерам, выгнанным со службы за излишнюю порядочность, влиятельный силовик Дугин подыскивал новые места работы. Тем более что его генеральские погоны и высокая должность в главке МВД открывали самые широкие возможности. Затем начались хитроумные подставы для «оборотней в погонах», этих самых честных офицеров уволивших. Для этого несколько наиболее проверенных людей были объединены в первую «пятерку». Вскоре организовалась еще одна. Затем — еще и еще…

Заговор — это не обязательно одеяла на окнах, зашитая за подкладку шифровка, надписи кровью на пергаменте и пистолет, замаскированный под авторучку. Залог любого успешного заговора и любой тайной организации — полное и взаимное доверие ее членов. Доверительные отношения между заговорщиками возникли сразу же.

Вычищать скверну законными методами оказалось нереально — та же «внутренняя безопасность» во всех без исключения силовых структурах занимается, как правило, только теми, на кого укажет пальцем начальство. К тому же корпоративная солидарность, продажность судов и, самое главное, низменные шкурные интересы российского чиновничества не оставляли никаких шансов для честной борьбы. И потому Дугин практиковал способы куда более радикальные, вплоть до физического уничтожения наиболее ярых коррупционеров. Точечные удары вызывали у тех естественный страх, количество загадочных самоубийств среди них росло, и многие догадывались, что эти самоубийства далеко не случайны. Слухи о некой тайной организации, этаком «ордене меченосцев», безжалостном и беспощадном, росли и ширились, причем не только в Москве, но и на периферии. Корпус продажных чиновников просто не знал, с какой стороны ждать удара и в какой именно момент этот удар последует. Что, в свою очередь, становилось не меньшим поводом для страха, чем сами акции.

Сколько людей входило в тайную структуру и на сколь высоких этажах власти эти люди сидели, знал один лишь Дугин. Даже в случае провала одной из «пятерок» структура теряла лишь одно звено, да и то ненадолго — как известно, у акулы вместо сточенного ряда зубов очень быстро вырастают новые.

Самому же Андрею Ларину, бывшему наро-фоминскому оперативнику, бывшему заключенному ментовской зоны «Красная шапочка», бежавшему оттуда не без помощи Дугина, отводилась в законспирированной системе роль этакого «боевого копья». И, как догадывался Андрей, далеко не единственного. Таких «копий» у Дугина наверняка было несколько. Пластическая операция до неузнаваемости изменила лицо бывшего наро-фоминского опера — случайного провала можно было не опасаться. Жизненного опыта Андрею было не занимать. Он умел быстро ориентироваться в самых сложных ситуациях. Природного артистизма — чтобы убедительно разыграть любую нужную роль, от посыльного до полномочного представителя президента — тоже. Профессиональные навыки, естественно, были на высоте. Все, причастные к тайной антикоррупционной структуре, проходили занятия по стрельбе, спецвождению, безопасности в Интернете и даже прикладной химии…

Однако навыки навыками, но бывают ситуации, когда ни один даже самый подготовленный боец не может обойтись без помощи других людей. Иными словами — без мелких агентов, которых конспиративная организация использовала «втемную», не посвящая в свои планы и замыслы. Дежурная на гостиничном ресепшене, которая при случае могла предоставить тому же Ларину номер безо всяких документов, оператор полицейской системы видеонаблюдения, согласившаяся безвозмездно сделать копию видеодиска, риелтор, «пробивший» историю той или иной квартиры…

Вот и получалось, что тотальная российская коррупция, приняв вызов Антикора, сумела вычислить лишь самые мелкие звенья его структуры — медсестру Погорелову и автослесаря Горского. Эти люди в свое время действительно помогли Андрею. Так что теперь, после смерти второго, вся тяжесть давления, словно бетонная плита, ложилась на Лидию Федоровну…

Со слов Дугина выходило, что сражаться теперь следовало не столько за медсестру, этакого «маленького человека», попавшего под безжалостный пресс Минюста, а за саму идею справедливости.

И Ларину, как это часто бывало, отводилась в этой борьбе едва ли не главная роль…

— …так что пока об этом Отделе по борьбе с экстремизмом нам известно немного, — подытожил Павел Игнатьевич, опуская крышку нетбука. — То есть — почти ничего. Но можно предположить, что для силовых акций они используют спецназовцев из Федеральной службы исполнения наказаний. То есть людей, натренированных на подавление бунтов в тюрьмах и зонах. А также на поиски сбежавших уголовников.

— Интересный, однако, выбор, — пожал плечами Ларин. — То есть тех, кто еще сохранил чувство собственного достоинства, приравнивают к сбежавшим уголовникам?!

— К экстремистам, — напомнил «правила игры» Павел Игнатьевич. — Ладно, есть у меня одна мысль. Ты того мужчину в кожаной куртке хорошо запомнил?

— Я его на рынке срисовал. Время было — рассмотрел как следует. А вот второго, который хотел меня у забора на складах завалить, куда хуже. Сами понимаете, убегал, не до того было…

— Фоторобот составить сумеешь?

— Обижаете, Павел Игнатьевич, — хмыкнул Андрей. — Я ведь все-таки бывший оперативник ОБОПа! Столько лет этим занимался!

— Вот и займись этим прямо с завтрашнего утра.

— Сколько у меня времени?

— Как говорится — «время вышло вчера». У меня тут есть выход и к картотеке Минюста, и к некоторым другим базам данных. Прогоним твой фоторобот через компьютерную программу — а вдруг повезет?

— То есть, вычислив этого мужика в кожанке, по сути — мелкую сошку, мы выйдем на тех, кто «экстремизмом» и занимается.

— Вот именно.

Ларин вылил в стакан остатки водки, плеснул морковного сока.

— Допустим, тот тип, от которого я убежал, действительно оперативник из «исполнения наказаний». Публику эту я знаю достаточно хорошо и вот что скажу: накопать на такого опера компромата — дело плевое. Любовницы, коррупция, алкоголизм, даже наркомания. А там и вербовочная ситуация, и все остальное.

— Вот тебе и придется всем этим заниматься, — подытожил Павел Игнатьевич.

Столичный следственный изолятор номер шесть куда более известен как «Текстильщики». Назван он так исключительно из-за близости к одноименной станции метро и к производству пошивочных материалов никакого отношения не имеет. СИЗО «Текстильщики» предназначено исключительно для женщин. Правда, тюрьма эта не считается слишком уж жесткой — учитывая ее местоположение, сюда нередко наведываются международные правозащитники. А потому и бытовые условия тут относительно человеческие, и беспредела со стороны администрации почти не наблюдается.

Камера, куда поместили Лидию Погорелову, выглядела небольшой, но относительно комфортной. Свежепокрашенные стены, высокие потолки, керамическая плитка на полу, чистое белье, два цветных телевизора и даже видеоплеер с подбором дисков — в основном дешевых сериалов. О том, что медсестра попала в тюрьму, ей напоминала лишь решетка на окне да массивная металлическая дверь с традиционной «кормушкой». Стены пестрели картинками: фотографии родных, вырезки из журналов, рекламные постеры, аляповатые иконки…

Единственным неудобством была духота, а еще — накуренность. Арестантки, совершенно не комплексуя, сидели на застеленных нарах в нижнем белье, а то и вовсе без него, и курили напропалую. Вентиляция не работала, и сизый табачный дым расползался по всей камере.

Так что Лидии Федоровне сперва даже показалось, что все не так страшно, как она себе представляла. Никаких тюремных ужасов пока что не наблюдалось. На «первоходку» сперва даже никто особо не обратил внимания. Лишь староста камеры, сухая чернявая ведьмочка с косым шрамом на скуле, кивнула новенькой в сторону нар у двери — мол, теперь это твое место, на другое и не думай претендовать.

Несмотря на более-менее сносные условия, Погорелова чувствовала себя отвратительно. И хотя пятилетнего сына забрала сестра, женщина постоянно спрашивала себя: как он там, как ест, как спит, не болеет ли? А еще тревожило — как примут ее на новом месте, какие тут нравы, чего ждать от первой встречи со следователем…

Знакомства начались на следующее утро. Ни особо опасных рецидивисток, ни матерых убийц в камере не было. Большинство арестанток вообще можно было не бросать за решетку. Молодая студентка педуниверситета сидела из-за конфликта с соседом-участковым — сильно с ним повздорила, когда тот был пьян, а правоохранитель в отместку подбросил в ее машину наркотики, после чего организовал образцово-показательное задержание. Пожилую гастарбайтершу из Таджикистана, почти не понимавшую по-русски, посадили за работу на подпольной хлебопекарне. Еще одна приезжая с Кубани сидела за кражу ящика сливочного масла. Единственной настоящей уголовницей с богатым тюремным стажем оказалась староста камеры, Надя Чуракова по кличке Арлекино, которая начала свой криминальный путь еще в начале девяностых, подвизаясь наводчицей у банды курганских гастролеров. Имея три судимости, на этот раз она попалась банально — на карманной краже, хотя, с ее слов, менты сунули ее в «Текстильщики» в отместку за отказ стать их осведомительницей.

Выслушав Погорелову, Арлекино задымила папиросой, задумалась.

— Дело твое фуфловое, даже если ты действительно этого мужика просто перевязывала, — резюмировала она. — Тем более у ментов на тебя вообще ничего нету. Кто-нибудь видел, как ты его перевязывала? Или в документах это есть? Нету? Ну, пусть твой следак и гуляет лесом. Все будет ништяк, не бзди, подруга!

— А если они что-нибудь другое придумают? — боязливо поинтересовалась Лидия Федоровна.

— Ну, просто так, на голом месте, не придумают, — затянулась папиросой староста. — Им-то это хлопотно: свидетелей организовывать, вещдоки, очные ставки и опознания, все такое… Ты, главное, как к следаку пойдешь — ничего не подписывай и вообще как можно меньше говори о себе. И не забывай, что любое чистосердечное признание облегчает совесть, но увеличивает срок. Присмотрись, пойми, чего от тебя хотят. А лучше всего — сразу уходи в несознанку, в глухой отказ. Пусть менты на тебя доказательства ищут, если они, в натуре, есть, а не ты им на себя материальчик организовывай. Не облегчай им жизнь.

— А адвокат? Должны же дать по закону?!

— Ну, это ты фильмов про ментов насмотрелась, — хмыкнула староста. — Если по закону, тебе дадут государственного адвоката, которого ты увидишь всего два раза: после твоего ознакомления с уголовным делом и на суде. А если хорошего защитничка искать — это филок стоит.

— В смысле — денег? — не поняла Лидия Федоровна.

— В смысле — лавешек. А их у тебя, затруханной медсестры, наверняка в нужном количестве нету. Так что или квартиру продавай, чтобы на адвоката разжиться, или привыкай к государственному. Или сама себя защищай…

Погорелову вызвали к следователю лишь через восемь дней после ареста. Допрос, как и положено, происходил тут же, в тюрьме, в следственном корпусе. Кабинет следователя выглядел вполне стандартно: стол, клетка для допрашиваемой, решетки на окнах. Следователь — невысокий сутулый мужчина с мрачным лицом и волосатыми пальцами — старался казаться приветливым и даже доброжелательным. Поинтересовался, нет ли жалоб, ладит ли Погорелова с сокамерницами, нет ли у нее хронических заболеваний. Обнадежил: мол, и в тюрьме люди живут, тем более что теперь «гуманизация», так что пусть Лидия Федоровна не падает духом и не теряет надежды.

И лишь после этого перешел непосредственно к делу.

— Вам, наверное, уже разъяснили ваши права? — с казенной улыбкой осведомился следак.

— Разъяснили. Но в самых общих чертах.

— Этого достаточно в рамках Уголовно-процессуального кодекса. А в чем вас подозревают — понятно? — прищурился он и принялся что-то быстро-быстро записывать.

— Нет, — ответила Лидия Федоровна, стараясь держаться как можно спокойней. — Какая-то перевязка, какое-то огнестрельное ранение… Я так ничего и не поняла.

— Дело не в перевязке и не в огнестреле, — следователь отложил ручку. — Как вы сами думаете, почему мы почти неделю не вызывали вас на допрос?

— Вам видней…

— Вот именно! Потому, что за это время открылись новые обстоятельства вашего дела. Как стало известно, — следак принялся буравить подследственную ледяным взглядом, — вы не просто оказывали помощь Андрею Ларину, опасному преступнику, находящемуся в федеральном розыске. Я имею в виду медицинскую помощь. Вы являетесь его непосредственной пособницей и соучастницей как минимум в одном убийстве с отягощающими обстоятельствами.

— Что вы мелете?! Какое такое убийство? — не выдержала Погорелова. — Какие еще обстоятельства?!

— Сейчас все объясню. Вам знаком этот человек? — с этими словами следователь протянул фотографию пожилого мужчины в меховой шапке и шикарной шубе.

— Не-ет… — протянула арестантка растерянно, тем более что этого человека она действительно никогда прежде не видела.

— Это — Седых Иннокентий Иванович, 1946 года рождения, богатый бизнесмен из Сибири, часто бывавший в Москве по судебным делам. Три месяца назад ваш друг, опасный рецидивист Андрей Ларин, похитил его с целью получения выкупа. Долго и изощренно пытал, притом в пытках самое непосредственное участие принимали и вы. Когда выкуп был, наконец, получен, Ларин убил Седых. Чтобы избавиться от трупа, тело решено было расчленить, притом расчленяли тело именно вы как человек с медицинским образованием. Все это происходило в ванной вашей квартиры, после чего ноги, руки и голову вы поместили в выварку, а туловище — в целлофановый мешок и вынесли все это в неизвестном направлении. Следствием также установлено, что вы…

Следователь так и не успел договорить. Лидия Федоровна беспомощно подняла руки, словно желая защититься от всего этого ужаса, после чего медленно завалилась на клетку и сползла на пол.

Она потеряла сознание.

От обвинения, выдвинутого следствием в отношении старшей медсестры травматологического отделения одной из поликлиник Москвы, попахивало явным абсурдом и заказухой одновременно. Согласитесь — с чего бы это вдруг законопослушная гражданка, заботливая мать, которая за всю свою жизнь и мухи не убила, как ни в чем не бывало взяла да расчленила труп какого-то предприимчивого бизнесмена, которого и знать не знала? Причем сделала это не где-нибудь, а в собственной ванне, где частенько купала своего малолетнего сынишку? Не бред ли? Естественно, да, к тому же полный. Но по версии все того же следствия выходило, что отнюдь не бред. Дескать, Погорелова уже давно состоит в некой самопровозглашенной организации, якобы занимающейся борьбой с коррупцией, а на деле устраняющей неугодных ей людей, одним из которых и стал успешный коммерсант Иннокентий Иванович Седых. При этом последнего, как утверждалось в материалах обвинения, отправила на тот свет не Лидия Федоровна, а Андрей Ларин, являющийся ее куратором. Он-то, мол, и приказал медсестре избавиться от тела таким ужасным способом.

Безусловно, что при отсутствии каких-либо улик и свидетельских показаний это дело мигом бы развалилось. Ведь судья, каким бы продажным он ни был, не смог бы вынести приговор, руководствуясь лишь одними голословными обвинениями, не подкрепленными никакими доказательствами. Однако таковые, как ни странно, нашлись. Во-первых, во время осмотра квартиры Погореловой были обнаружены следы крови: в ванной комнате, на кухне и в прихожей. Анализ ДНК показал, что принадлежит она не кому иному, как покойному бизнесмену Седых. Во-вторых, отыскался и свидетель — таксист, который, ожидая позднего клиента во дворе дома, где жила Лидия Федоровна, видел, как в два часа ночи какая-то дамочка суетливо запихивала в багажник машины набитые чем-то объемистым черные пакеты из-под мусора. Номер автомобиля таксист не рассмотрел. Зато хорошо запомнил лицо женщины. Чуть позже на опознании он указал пальцем именно на Погорелову.

В общем, за Лидию Федоровну взялись конкретно, собравшись повесить на нее 105-ю статью УК о соучастии в убийстве, предусматривающую наказание в виде лишения свободы на срок от восьми до двадцати лет.

Один из лучших адвокатов России, нанятый Павлом Игнатьевичем Дугиным, прекрасно понимал, что все это чистой воды подстава. Что кровь бизнесмена, которая была найдена в квартире его подзащитной, несомненно, разбрызгал кто-то, проникший туда в ее отсутствие. Что никакой женщины, якобы загружавшей в багажник пакеты с частями расчлененного тела, таксист не видел, а просто был вынужден пересказать то, что ему велели. А почему он это сделал? Так тут все ясно как божий день. Попался, скорее всего, на вождении в нетрезвом виде или в бардачок наркоты подбросили. А потом прижучили, взяли в оборот, поставив ультиматум — либо рассказываешь в суде всю эту невероятную историю и можешь быть свободен, либо отправляешься на нары. Нетрудно догадаться, что выбрал в такой ситуации загнанный в угол человек, каким бы благородным и принципиальным он ни был. Сломать можно абсолютно любого, ведь инстинкт самосохранения еще никто не отменял. Этим и воспользовались те, кто объявил войну тайной антикоррупционной организации…

…У каждого сфабрикованного уголовного дела обязательно есть конкретный заказчик и нанятый им исполнитель — если хотите, сценарист, который пишет для ничего не подозревающей жертвы нужный «текст». Финал всегда предсказуем и трагичен: скамья подсудимых, приговор и отбывание срока в местах не столь отдаленных. Был такой «сценарист» и в деле Погореловой. Им оказался Марат Сергеевич Митяев — начальник недавно созданного при Минюсте Отдела по борьбе с экстремизмом. Типичный карьерист, готовый исполнить любой приказ руководства, каким бы преступным он ни был. А посему год назад, когда в приватной беседе министр юстиции упомянул о тайной структуре по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти и намекнул, что некая влиятельная группа околокремлевских олигархов требует от него организовать несколько показательных судебных процессов над ее членами, Митяев тут же взял под козырек. Правда, тогда он еще не представлял себе, как прижучить хотя бы одного агента, состоящего в этой глубоко законспирированной организации. Но решение нашлось быстро.

Вместо того чтобы гоняться за рыбой покрупнее и попроворнее, Митяев начал ловить более мелкую. И не прогадал. Так в его сети попались автослесарь Василий Горский и медсестра Лидия Погорелова, которые время от времени оказывали помощь «боевым копьям» антикоррупционной организации. Именно на этих двоих Марат Сергеевич и собирался повесить соучастие в убийстве крупного бизнесмена Седых, якобы убитого Андреем Лариным. Но произошла небольшая осечка — во время пристрастного допроса, медленно переходящего в пытки, у Горского не выдержало сердце, и он скончался. Поэтому начальнику Отдела по борьбе с экстремизмом пришлось спешно внести в свой «сценарий» определенные коррективы. Так, вместо двух соучастников остался один, а точнее, одна. Впрочем, и этого заказчику оказалось достаточно. Ведь Митяев сделал невозможное — то, чего до этого никому не удавалось. Выловил-таки одного из членов тайной структуры, пускай и рядового.

Состряпанное Маратом Сергеевичем уголовное дело казалось идеальным. Вот только была в нем одна брешь — тело бизнесмена Седых, а вернее его фрагменты, как утверждало следствие, до сих пор так и не было найдено. И на то были свои причины…

…До недавнего времени в глухой сибирской тайге жил одинокий Володя Пономарев. После развала Советского Союза он, потеряв работу главного инженера, сначала ушел в запой, а когда бухло перестало вставлять, перешел на наркоту. Тогда это «удовольствие», в принципе как и сейчас, было не из дешевых. Ему пришлось продать квартиру, переехать в какую-то халупу. Кололся чуть ли не каждый день и постепенно превращался в конченного наркомана. Но однажды, чуть не умерев от передозировки, он решил раз и навсегда завязать с зельем. Так как Володя Пономарев понимал, что в любой момент может сорваться, — взял да и уехал в таежную глухомань, за тридевять земель от крупных городов и вообще любых населенных пунктов. Как говорится, от греха подальше, чтобы соблазна не было. Построил своими силами небольшой домик, печку сложил и зажил дикарской жизнью, всякими грибами да ягодами питаясь. Первое время, конечно, ломки случались регулярно, но кое-как перетерпел, не сдался.

И вот буквально полгода назад, зимой, к нему в гости заявился какой-то представительный мужик в соболиной шубе на снегоходе. От людей Володя Пономарев давно отвык, а потому встретил незнакомца настороженно. Мужик этот задушевно так поговорил с ним, сказал, что хочет рядышком дом построить, этакое небольшое экологическое поселение забабахать — мол, давно мечтаю из загазованной Москвы свалить и на природе поселиться. Да только одному скучно, а так хоть с кем поговорить будет. Нелюдимый Володя послал его куда подальше. Незнакомец настаивать не стал, сел и уехал, то ли случайно, то ли преднамеренно забыв на столике борсетку. Долго смотрел на нее бывший инженер, не зная, что и делать — выбросить ли, заглянуть ли внутрь? И все-таки любопытство взяло вверх.

В общем, открыл Володя борсетку и тут же обомлел, обнаружив там два шприца, наполненных какой-то мутноватой жидкостью, и прилагающуюся к ним записку: «Приятного времяпрепровождения».

Недолго думая, Володя выкинул все это добро на улицу и встревоженный лег спать. Но так и не смог уснуть. Проворочался всю ночь, к утру его начало трясти, словно пьяницу с бодуна. Держался, как мог, но проснувшийся в нем наркоман требовал дозы. Сорвался-таки Пономарев — бросился на улицу, упал в снег, схватил трясущейся рукой шприц, всадил иглу в вену. Завалился на спину, блаженно закатив одурманенные глаза к небу. Так и пролежал до первых звезд, витая где-то в облаках.

На следующий день все повторилось — вновь укололся. Потом еще. А вот когда оставленные незнакомцем шприцы закончились, у Володи началась настоящая ломка. Он то катался по полу, бормоча какую-то ахинею. То в чем мать родила выбегал из дому на мороз и, как сумасшедший, носился по пустынному лесу, воя на луну. А потом сидел у окна, скреб нестрижеными ногтями подоконник и потухшими глазами смотрел вдаль, надеясь увидеть того самого мужика в шубе на снегоходе.

Незнакомец и впрямь вскоре объявился. И первым делом продемонстрировал полуживому Володе наполненный наркотой шприц. Но на этот раз он ни про какое экопоселение не говорил, а четко поставил перед дикарем условие — хочешь своевременно получать дозы, будешь делать то, что я тебе прикажу. В тот момент Володя был готов на все, даже мать родную убить, и рука при этом не дрогнула бы. Что не сделаешь ради дозы?..

…Все-таки не зря начальник отдела по борьбе с экстремизмом Митяев потратил столько своих сил и времени на то, чтобы вновь подсадить сибирского отшельника на иглу. Ведь в итоге он получил послушного раба, податливый материал, с которым можно было делать все, что угодно. И что было для него самым главным — Володя являлся этаким человеком-невидимкой. Ни в каких компьютерных базах данных не числился, нигде на учете не состоял, родственников у него не было. А это значило, что ему можно было придумать любую биографию. Так Митяев и поступил.

Марат Сергеевич сделал Володе Пономареву новый паспорт на имя Седых Иннокентия Ивановича и зарегистрировал на него фирму в Новосибирске по скупке обанкротившихся предприятий. Сам исправно платил от его имени налоги в бюджет и проводил через фирму огромные суммы денег — одним словом, имитировал бурную коммерческую деятельность. Даже заказывал ему билеты в Москву и обратно, чтобы создать иллюзию, будто Седых действительно является богатым и успешным бизнесменом, постоянно мотающимся по своим делам в столицу. Побритого и приодетого Иннокентия даже несколько раз свозили в Новосибирск, где он дал заказное интервью районной газете, в котором утверждал, что в последнее время ему стали приходить угрозы от некой антикорупционной организации — мол, знаем, как ты свои денежки заработал, так что готовься к скорой расплате.

Также Иннокентия заставили пройти обследование в частном медицинском центре. Понятное дело, что состояние здоровья сибирского дикаря Митяева никого не волновало. Это было сделано с одной-единственной целью — получить его кровь, которая впоследствии должна была оказаться в квартире Погореловой. Самого же отшельника Марат Сергеевич планировал убить, расчленить и закопать в леске неподалеку от дачи Лидии Федоровны. Ну, а потом, когда медсестру упекут в СИЗО и она как пить дать начнет доказывать свою невиновность, навести следствие на эту самую могилку. И тогда никакой адвокат уже не поможет.

Что ж, ловко придумано. Однако случаются в этой жизни неожиданности, причем, как правило, неприятные. Когда начальник отдела по борьбе с экстремизмом при Минюсте приехал со своими людьми к Иннокентию, чтобы расправиться с ним, скромный дом отшельника уже был охвачен огнем, не подступишься. Поджег себя наркоман вместе со своим жилищем — то ли глюк какой от наркоты словил, то ли просто жизнь такая надоела. Короче, сгорел заживо, дотла, даже костей не осталось.

А процесс-то над Погореловой уже был запущен, задний ход не дашь. Одних следов крови в квартире медсестры и свидетельских показаний таксиста было явно недостаточно, чтобы упечь Лидию Федоровну за решетку. Тем более что адвокат у нее был хороший. Для этого следствию нужно предоставить тело убитого бизнесмена. А его-то как раз таки и не было — в пепел превратилось, который по глухой сибирской тайге ветром развеяло.

Живописный французский городок на берегу Средиземного моря жил привычной курортной жизнью. По мощенным брусчаткой узким улочкам беспечно бродили многонациональные толпы туристов, разодетых кто во что горазд. На ком-то были лишь одни плавки-шорты да купальники, прикрытые прозрачными газовыми шалями. Некоторые дефилировали в джинсах и длинных юбках — и это при том, что электронное табло, установленное над входом в кафешку с аппетитным в буквальном смысле этого слова названием «Bon appetite», показывало сорок пять градусов по Цельсию. Впрочем, доверять этим цифрам не стоило. Дело в том, что вот уже как два дня электронный градусник давал сбои, выводя на экран уж совсем фантастическую температуру, которой в природе просто не существовало. А если таковая где-нибудь и фиксировалась, то только в жерле вулканов или в условиях вечной мерзлоты. Так, вчера, когда на море был шторм, а солнце целый день пряталось за тучами, табло показывало сто двадцать градусов с плюсом. Сегодня же утром на нем и вовсе выскочило тридцать девять со знаком минус.

Впрочем, хозяин заведения не спешил вызывать электрика. Ведь подобные перепады температуры, вызванные сломавшимся термометром, только привлекали новых посетителей. Остановится какой-нибудь русский, улыбнется этой несуразице, да заодно и присядет за столик, чтобы чашечку кофе с круассаном заказать или стакан прохладительного напитка пропустить. А потом, наевшись и напившись, это самое глючное табло на фотик щелкнет. Да в своем блоге или ЖЖ запостит что-то типа такого:

«Зацените, френды, прикол — Средиземноморье, пот ручьями льется, а тут градусничег над кафешкой «Bon appetite» температуру, как на Северном полюсе, показывает. И спрашивается, какого такого лешего я из вечно холодной Тюмени сюда перся? Нет, все-таки юморные ребята эти лягушатники». Чем не бесплатная реклама?

При этом ему и в голову не придет, что кафе принадлежит отнюдь не французу, а русскому. А вернее, двоюродной сестре российского министра юстиции — Марине Николаевне Зайцевой, у которой подобных заведений с аналогичным названием по всей Франции пруд пруди. И открыла она эту сеть общепита исключительно благодаря материальной помощи своего братца, которому свой капитал, сколоченный на «тяжкой» государственной службе, девать на родине некуда стало. Однако все это была мелочовка. Помимо сети кафе «Bon appetite» Мариночка — так ласково называл свою сестренку высокопоставленный родственник — владела также трехзвездочным отелем в Тулузе, небольшим бордельчиком в Париже и супермаркетом в Лионе. Уже не говоря о том, что за ней числилось несколько огромных вилл на берегу Средиземного моря, каждая из которых стоила не менее трех миллионов евро.

Наивно было бы полагать, что все это добро министр юстиции отдал сестре безвозмездно, подарил, так сказать, по доброте душевной. Просто таким вот незамысловатым образом, обкатанным многими российскими коррумпированными чиновниками, министр юстиции Владимир Михайлович Зайцев обеспечивал себе безбедную старость. Проще говоря, выводил деньги за границу, вкладывал их в бизнес. И сам оставаясь не при делах, так как все было оформлено на сестру. Даже если кто-нибудь на родине и захотел придраться бы к нему — мол, откуда это все у Зайцевой появилось, он мог спокойно сказать что-то вроде: «Брат за сестру не в ответе…»

…На террасе роскошной виллы за столиком из мореного дуба сидели двое: министр юстиции и его частый гость — начальник отдела по борьбе с экстремизмом Митяев. Последний вот уже целую минуту напряженно высматривал в море одинокую яхту под итальянским флагом, на палубе которой веселилась компашка молодых людей: трое парней и четверо девиц. Они пили шампанское, смеялись, натирали друг другу спины кремом для загара. Каждый раз приезжая во Францию, Марат Сергеевич с нескрываемой завистью поглядывал на туристов. Оно и неудивительно — в отличие от него они ехали сюда отдохнуть, оторваться на полную катушку. А он исключительно по работе, чтобы встретиться с Зайцевым и обсудить с ним важные дела. Ведь министр, хоть и жил в России, немало времени проводил на одной из своих любимых вилл на Лазурном Берегу. Не будешь же по мобильному телефону и по Skype важные разговоры разговаривать, их ведь и подслушать можно. Только тет-а-тет. Вот и приходилось Митяеву постоянно мотаться во Францию.

— …Плохо, очень плохо с этим Иннокентием Седых получилось, — негодовал Зайцев, придирчиво разглядывая полированные до зеркального блеска ногти.

— Кто ж знал, что он такое выкинет? — оправдывался Митяев, стараясь не смотреть в глаза собеседнику.

— А нужно было знать, Марат. Нужно, понимаешь? Ты ж не вчера родился и вполне представляешь, что наркоман под кайфом может натворить. Что угодно может: с крыши прыгнуть, под поезд броситься или, как в нашем случае, поджечь себя к чертовой матери. — Зайцев отхлебнул из запотевшего стакана минералки и откинулся на спинку плетеного кресла. — Его тело, между прочим, позволило бы забить последний гвоздь в гроб этой сучки. А так… — повисла неопределенная пауза, — улик недостаточно, как пить дать оправдают, хоть и судья, который будет это дело рассматривать, мною как следует обработан.

Ох, как неловко чувствовал себя сейчас Митяев. Что уж тут говорить — недосмотрел, оплошал, подвел своего начальника.

— Придумаем что-нибудь, Владимир Михайлович, — стараясь излучать уверенность, пообещал Марат Сергеевич.

— Придумаем, придумаем, — передразнил его Зайцев, — вечно только это и слышишь от подчиненных. Ты мне конкретное предложение давай, и прямо здесь, а не завтраками корми.

И тут Митяева осенило — он и сам удивился, почему эта идея не родилась у него в голове раньше.

— Не оправдают медсестричку… — хитро прищурился он и принялся излагать министру свой план.

Тот слушал подчиненного внимательно, не перебивая. А когда Марат закончил, некоторое время молчал, а затем одобрительно кивнул — мол, принимается. После чего произнес:

— Что ж, если тебе удастся сломать ее таким вот образом, и она сама признается сперва на следствии, а потом подтвердит показания на суде, то и без тела обойдемся. Чистосердечное признание как-никак, — ухмыльнулся министр.

— Удастся, — пообещал Зайцев и тут же добавил: — Да и с телом этого бизнесмена, которого уже не существует, вполне можно будет выкрутиться. Пускай заявит на суде, что она его в бочке с серной кислотой растворила или сожгла на костре.

Зайцев вытянул ноги, запрокинул голову и уставился в голубое небо: над виллой кружили чайки. Позволил себе расслабиться и Митяев — вынул из пачки сигарету и закурил.

— Владимир Михайлович, можно вопрос? — сделав несколько затяжек, осторожно спросил начальник отдела по борьбе с экстремизмом, чувствуя, что министр подобрел и уже не так зол на него.

— Да, Марат, — неожиданно мягко прозвучало в ответ.

— Я вот что тут на досуге подумал, — начал издалека Марат Сергеевич, явно боясь задать прямой вопрос, — мы демонстративно охоту на этих антикоррупционеров открыли, и скоро одну из их представительниц в тюрьму упрячем. Но ведь и наверху не дураки, они нам скажут, что вместо нее ряды этой организации кто-нибудь другой пополнит. Это все равно, что Змею Горынычу голову отрубить — на ее месте новая отрастет. Понимаете, о чем я?

— Хочешь сказать, что мы зря время теряем? — вздохнул Зайцев, щуря глаза на солнце.

— Ну, в общем-то, да, — сознался Митяев и тут же пояснил свои опасения: — Понимаете, я привык доводить любое дело до конца и получать определенный результат. А здесь выходит, что мы только эту бабенцию-медсестру, которая по большому счету не при делах, закроем, и все — финита. При этом антикоррупционная организация как существовала, так и будет существовать. Даже этого Ларина не возьмем. И неужели ради вот такого незначительного результата стоило тратить столько сил и энергии? Вот что меня больше всего беспокоит.

Министр юстиции внезапно поднялся и принялся расхаживать по просторной террасе.

— А теперь, Марат, выслушай, что я тебе скажу. Только не перебивай, — проговорил хозяин виллы и заложил руки за спину. — Во-первых, давай начнем с того, что эти самозванцы, так называемые борцы с коррупцией, которым симпатизировала Погорелова, взяли на себя карательные функции государства российского. А это не прощается. Власть просто обязана наказать их, иначе это уже не власть. Но так как эти антикоры сплотились в глубоко законспирированную организацию и действуют крайне осторожно, я бы даже сказал — ювелирно, выловить всех их крайне сложно. Но мы и не ставим перед собой такую задачу. Достаточно будет провести хотя бы один показательный судебный процесс над членом организации, и не важно, рядовым или нерядовым. Чтобы все до единого несогласные усвоили — воевать с государством бессмысленно и бесперспективно, а главное — чревато заключением под стражу. В первую очередь, это касается всех этих активизировавшихся в последнее время блогеров, опальных писателей, художников, офисного планктона и правозащитников, которые взяли моду белые ленточки цеплять и на площадях нашей столицы собираться, — Зайцев замолчал и уставился на начальника отдела по борьбе с экстремизмом.

— А во-вторых? — заморгал Митяев.

— А во-вторых… — задумчиво протянул Владимир Михайлович, — мы судебный процесс над Погореловой широко осветим в средствах массовой информации, чтобы каждый, повторяю, каждый в нашей стране увидел, что грозит человеку, решившему вступить в ряды антикоррупционной организации. А это наверху оценят.

Наконец Марат уловил суть дела. Однако по-прежнему ловил себя на мысли, что начатая игра не стоит свеч.

— Ну, хорошо, покажут пару раз в новостях, как Погорелову в наручниках из зала суда уводят. Прозвучит закадровый голос, мол: «Вот как бывает — по неосторожности и дурости взялась помогать людям, впарившим ей, что они благими делами занимаются, коррупцию искореняют. А они ее взяли да использовали, заставив тело бизнесмена расчленить, к тому же еще потом и бросили, как отработанный материал». Тут же можно ее заплаканного сынишку крупным планом показать. И вновь закадровый голос пустить: «Бедный ребенок, без матери расти будет. Но закон для всех един. Так что, граждане, будьте бдительны, не поддавайтесь на сладкие речи тех, кто предложит вам вступить в подобную организацию», — произнес Митяев и сомкнул пальцы рук в замок. — Конечно, народ такой сюжет проймет. Но память людская недолговечна. Пройдет месяц, и все об этом забудут, а значит, и страх в обществе пропадет. А этого наверху не оценят.

— Э, не, не забудут, — покачал головой министр юстиции. — И знаешь почему? Потому, что буквально через неделю на одном из федеральных каналов стартует одно очень забавное реалити-шоу, «Судейские будни» называется. Кстати, не без моей помощи оно в эфире появится. Так вот, по предварительным прогнозам телевизионщиков, рейтинг его будет просто заоблачным. Все смотреть станут — от мала до велика. Так вот, главной темой этого шоу станет судебный процесс над Погореловой. Но и это еще не все. Благодаря «Судейским будням» мы заодно…

Задумчивый Митяев вмиг навострил уши, вникая в каждое произнесенное слово. Ему оставалось только удивляться и мысленно аплодировать находчивости и креативности своего начальника. Ведь до такого сам бы он и в жизни не додумался.

Больше всего в людях руководитель тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти ценил не только преданность, но и пунктуальность. Ну, не любил он, когда человек, с которым у него забита «стрелка» на определенное время, опаздывает хотя бы на минуту, а то и целых пять. Хотя иногда он закрывал на это глаза, особенно когда подобным грешили одни из лучших его агентов — Андрей Ларин и его напарница Лора. И не только потому, что им за заслуги позволялось то, что другим было категорически запрещено. Нет, не в этом было дело. Просто они работали больше остальных агентов, порою без выходных и отпусков. Вот и поощрял их Дугин подобным образом — мол, понимаю, ребята, сколько на ваши плечи взвалено, так что за опоздание применять санкции к вам не буду. Но только если оно, как говорится, в пределах разумного и безопасного.

Вот и теперь Павлу Игнатьевичу пришлось ждать. Правда, на этот раз уже не своих агентов, а старого знакомого, с которым он договорился встретиться в закрытом загородном теннисном клубе. Тот, к слову, опаздывал безбожно — на целых полчаса. И это не могло не раздражать пунктуального Дугина. Облаченный в белые кроссовки, короткие шорты, майку и кепку, он мерил шагами прорезиненное покрытие корта, то и дело поглядывая на часы. Иногда начинал размахивать ракеткой, ударяя ею по воображаемому мячику. То ли разминался перед предстоящим поединком, то ли выплескивал накопившуюся злость.

Договорись Павел Игнатьевич о встрече с кем-нибудь другим — уже давно плюнул бы и уехал. Но его старый знакомый был человеком искусства. А творческим людям в силу их профессии и мировоззрения опоздание, пускай и такое затянувшееся, простить можно. Тем более что Рафаэль Рудольфович Макарский был востребованным режиссером, этаким гуру, снявшим десяток кассовых и культовых фильмов. Одна из его картин даже как-то на «Оскара» претендовала, но, увы, чуда не произошло. Однако в последнее время Макарский начал отходить от кино и все больше заниматься различными реалити-шоу. Как правило, заказными. Скажем, захотелось министру обороны престиж армии в глазах населения поднять, он к гендиректору федерального канала обращается и говорит — дескать, передачу надо сварганить про то, какая у нас передовая военная техника и как солдатам хорошо живется. Не проблема, все оплачу, только сделайте позитивный материал. А тот его к Рафаэлю Рудольфовичу перенаправляет. Режиссер выслушает вояку, покивает, а затем уговорит его вместо коротенькой передачи долгоиграющий телевизионный проект замутить. Ну а потом пошло-поехало. Находят какую-нибудь заброшенную воинскую часть, быстренько делают там косметический ремонт, приводят в порядок территорию, чтобы картинка на экране смотрелась. Затем актерам раздают военную форму, и они начинают играть свои роли: кто рядовых, кто сержантов, кто прапорщиков, кто майоров… Все это снимают на видео каждый день в режиме нон-стоп на протяжении месяца, а то и двух. Потом отснятый материал монтируют, разбивают на серии-сезоны и запускают в эфир. Смотрят такой продукт, как правило, подростки. Причем смотрят с упоением, даже не подозревая, что никакое это не реалити-шоу, а срежиссированный спектакль о том, как в армии нашей хорошо служить, а полюбившиеся им герои не реальные люди, а лишь актеры. Вот и складывается у будущих призывников мнение, вдолбленное им зомбоящиком, что армейская служба прям курорт, этакое романтическое путешествие, и никакие деды их мучить не будут…

Дугин начинал терять терпение и уже даже собирался позвонить Макарскому, чтобы спросить, куда тот запропастился, как вдруг дверь раздевалки приоткрылась. На теннисный корт вышел толстый мужчина пятидесяти восьми лет с двойным подбородком, одетый точно так же, как и Павел Игнатьевич. Вот только у последнего спортивная форма была подогнана по фигуре, а на упитанном Рафаэле Рудольфовиче она, казалось, вот-вот лопнет, разойдется по швам.

— И ста лет не прошло, — цокнул языком руководитель тайной антикоррупционной организации, пожимая руку старому знакомому.

— Съемки задержали, — объяснил тот и недоверчиво прищурился. — С чего это ты вдруг решил со мной повидаться? Мы ж с тобой уже как два года не общаемся?

Но Дугин так ничего и не ответил. Поднял с пола салатовый мячик, прошел на свою половину поля, приготовился к удару. Макарский пожал плечами и принял стойку, ожидая подачи соперника.

Игра оказалась недолгой. Рафаэль Рудольфович проиграл все сеты практически всухую. Лишь пару раз, и то по чистой случайности, ему удалось забить Павлу Игнатьевичу.

Утомленные и вспотевшие мужчины присели на лавочку. Вытерли лица полотенцами, попили водички. Немного отдышавшись, Макарский произнес:

— Давненько в теннис не играл. Лет этак пять, а то и шесть. Впрочем, ты победил заслуженно, — именитый режиссер посмотрел на Дугина. — Но, как я понимаю, ты меня сюда не для того пригласил, чтобы мячик через сетку покидать. Уж слишком хорошо я тебя знаю.

— Верно, — улыбнулся Павел Игнатьевич, закидывая ногу за ногу. — Просьба у меня к тебе одна есть. Поможешь по старой дружбе?

Не просто так руководитель тайной организации по борьбе с коррупцией попросил своего старого знакомого о помощи. Ведь за тем числился небольшой должок. Когда-то, в лихие девяностые, Макарский одолжил у одного криминального элемента много бабок на съемки фильма. Деньги успешно освоил, но кино не выстрелило в прокате, не окупилось. Бандит потребовал вернуть лавэ и поставил режиссера на счетчик. Если бы не вмешательство Дугина, уже тогда занимавшего довольно высокий пост в МВД, Рафаэля Рудольфовича уже давно не было бы в живых.

Однако Макарский сидел молча, будто и не слышал вопроса. Павлу Игнатьевичу пришлось повторить, на этот раз громче:

— Ну, так что? Могу я на тебя рассчитывать? — эхом разлетелось под сводами крытого теннисного корта.

— А?! Что?! — встрепенулся режиссер и выдавил из себя улыбку. — Конечно, можешь, дружище. Как я понимаю, ты хочешь, чтобы я твою дочь в кино снял? — вскинул он брови и сразу же затараторил: — Не проблема. Приводи ее завтра на «Мосфильм», подыщем ей роль. У нас как раз новый проект намечается — исторический фильм, по Льву Николаевичу, новая экранизация «Войны и мира». Роль Наташи Ростовой, конечно, уже занята. Но что-нибудь придумаем…

Неожиданно Дугин резко вскинул руку и рассек ребром ладони воздух практически перед самым носом у балабола Макарского. Тот сразу же заткнулся, захлопал глазами.

— Во-первых, никакой дочки у меня нет и никогда не было. Во-вторых, у меня к тебе просьба совсем другого толка, — вкрадчиво разъяснил Павел Игнатьевич.

— А я это… думал… есть… — невнятно промямлил Рафаэль Рудольфович. — Так что тебе от меня надо?

— Слышал я, ты заказ от Министерства юстиции на съемки некого реалити-шоу получил, — произнес Дугин.

Повисла напряженная пауза. Режиссер даже приложился к бутылочке с водой. Пил маленькими глоточками — в общем, делал вид, что его вдруг одолела жажда. А на самом-то деле лихорадочно соображал, что ему ответить. Когда в пластмассовой емкости не осталось ни капли, он, наконец, проговорил:

— Да.

— И в каком ключе будешь снимать? — поинтересовался Павел Игнатьевич.

— Я человек подневольный. В каком сказали — в таком и буду, — развел руками Макарский.

— Значит, исключительно в позитивном? — уточнил Дугин.

— Это же заказ. Кто же захочет, чтобы про него за его же деньги один негатив по ящику показывали? Негатива-то и в телевизионных новостях, и в Интернете предостаточно.

— Сценарий уже готов? Актеры приглашены? — допытывался Павел Игнатьевич.

— Это будет принципиально новое шоу, не похожее на все те, что я раньше делал. Никаких актеров в нем не будет. А главным его героем будет только один человек — простой судья. Моя цель — показать его будни. От того самого момента, как он с постели встает и идет на кухню кофе заваривать, до того, как спать ложится. Естественно, будет присутствовать и психологический рисунок. То есть нужно показать, с каким нелегким моральным выбором он сталкивается, принимая судьбоносные решения — оправдать или признать виновным в совершении того или иного преступления, — принялся объяснять Рафаэль Рудольфович.

— Ага, понимаю. Получится этакий страдающий за правду представитель правосудия, не спящий ночами и живущий на одну зарплату. Прямо хоть к сердцу прикладывай, — криво улыбнулся Дугин, и его лицо тотчас же сделалось серьезным. — А также в рамках шоу ты должен будешь осветить судебный процесс над Погореловой, которую этот самый, как ты выразился, простой судья и будет судить. Не так ли?

— Ну, да, — непонимающе вскинул брови маститый режиссер. — А что тут такого? Дело резонансное — какая-то баба, сотрудничающая с некой тайной антикоррупционной организацией, труп бизнесмена, как заправский мясник, разделала. Эдакий врач-вредитель. По-моему, можно ожидать хороших рейтингов.

Естественно, Макарский не мог знать, что его бывший приятель Дугин, помимо работы в МВД, руководит той самой организацией, о которой он как раз только что упомянул.

— Да не резала она никаких трупов. Подстава все это, — вздохнул Павел Игнатьевич и, наконец, решил озвучить свою просьбу: — Короче, давай непосредственно к делу. От тебя мне нужно лишь одно. Помочь мне на этого судью, который главным героем твоего шоу будет, компромата нарыть. Причем убойного, чтоб не в бровь, а прямо в глаз.

— Не понял? — удивился Рафаэль Рудольфович.

— А что тут непонятного? Ты же доступ к его квартире, рабочему кабинету иметь будешь. Так вот, установишь там втихаря скрытую видео— и аудиозаписывающую аппаратуру. На его одежду пару «жучков» и миниатюрных камер нацепишь. Судья ничего и не заподозрит. Будет думать, что когда тебя с твоей съемочной группой рядом нет, за ним никто и не следит. А значит, решит воспользоваться удобным моментом. Скажем, встретится с заказчиком судебного процесса над Погореловой, чтобы кое-какие моменты дела уточнить да инструкции получить. Или взятку у кого-нибудь возьмет. В конце концов, может, он в клуб анонимных алкоголиков ходит. Все мы, знаешь ли, не без грешка, — Дугин на мгновение замолчал, посмотрев на удивленное лицо режиссера, и продолжил: — Спросишь — зачем мне это нужно? К сожалению, этого я тебе сказать не могу. Зато могу расписать бонусы, которые ты поимеешь в итоге, — и он принялся загибать пальцы. — По-настоящему зрелищное шоу, аналогов которого на телевидении еще не было. Сопутствующую шумиху в СМИ. Правдорубом прослывешь. Народную любовь за то, что не побоялся показать правдивую жизнь судьи без прикрас. И, как говорится, вернешь мне старый должок.

Озадаченный Макарский морщил лоб, переваривая услышанное. Со стороны казалось, что он решает в уме какое-то сложное алгебраическое уравнение, взятое из учебника по высшей математике. Наконец маститый режиссер произнес:

— Не знаю, что ты там задумал. Но в этом я участвовать не буду.

Что ж, Павел Игнатьевич был готов услышать нечто подобное, хотя и до последнего верил, что Рафаэль Рудольфович пойдет ему навстречу, согласится помочь своему бывшему приятелю. Но не судьба. А потому Дугину пришлось вытащить из рукава припасенный козырь:

— Это, конечно, не мое дело. Но недавно к нам в МВД пришли очень любопытные документы от некоего анонима. В них подробно расписана схема отмывания бюджетных денег, выделенных Национальным агентством кинематографии на твои прошлые киноработы. И бухгалтерская отчетность к ним прилагается. В общем, просмотрел я все эти бумажки, сопоставил цифры и пришел к выводу, что на каждый отснятый тобою фильм было потрачено приблизительно от восьмидесяти до восьмидесяти пяти процентов от выделенных агентством средств. Куда подевались остальные проценты, я думаю, ты в курсе. Пока эти документы у меня на столе лежат, и никто, кроме меня, об их существовании не знает. Я вот и думаю — давать им ход или пожалеть старого знакомого. Мы ведь все не без грешка, — вновь повторил одну из своих любимых фраз Павел Игнатьевич.

Макарский вмиг поник, осунулся. Дугину даже показалось, что режиссер вот-вот потеряет сознание. Но нет, тот медленно встал и, еле волоча ноги, побрел в раздевалку. Затем вдруг замер у двери, обернулся и, заикаясь, промямлил охрипшим голосом:

— Я п-п-подумаю над-д твоей просьб-б-ой.

— Только недолго думай, — предупредил его Павел Игнатьевич.

— Я п-п-подумаю и п-п-перезвоню, — вновь прозвучало невнятно, и Рафаэль Рудольфович исчез за дверью.

Последние несколько дней Андрей Ларин занимался непривычной для себя работой. Вместо того чтобы вести слежку или планомерно втираться в доверие к какому-нибудь высокопоставленному чиновнику-коррупционеру, прикидываясь своим в доску парнем, он безвылазно сидел за компьютером и составлял в специальной программе фоторобот одного из тех амбалов, которые засекли его на рынке и от которых ему с таким трудом удалось уйти. Впрочем, это было делом нужным и полезным. Ведь своего врага нужно знать в лицо, равно как и то, от чьего имени он действует.

Когда же фоторобот был готов, Ларин тут же прогнал его через базу данных видеозаписей, сделанных камерами наружного наблюдения на московских улицах. Однако результат себя не оправдал.

Программа выдала ему под сотни людей, замеченных в тех или иных оживленных местах столицы, но при этом ни одно лицо не совпало с фотороботом на все сто процентов. Все они имели сходство с фотороботом, но лишь в некотором смысле. К примеру, у кого-то был такой же нос с горбинкой и высокий лоб, а вот разрез глаз и губы не те. Или наоборот — совпадала нижняя часть лица, а вот верхняя нет. Короче, только зря время потратил.

Однако Андрей не отчаивался. Прогонял и прогонял фоторобот через различные базы данных и картотеки всяких ведомств и министерств, которые удалось добыть благодаря связям Павла Игнатьевича Дугина. Однако искомый объект в них не числился. Ларин даже начал подумывать, что имеет дело с каким-то тайным агентом сверхзасекреченной спецслужбы, о существовании которой знают лишь на самом верху.

И все-таки в конце концов кропотливая работа принесла свои плоды. Фоторобот амбала полностью совпал с одной фотографией из картотеки Министерства юстиции. Этим человеком оказался заместитель начальника отдела по борьбе с экстремизмом при Минюсте — Игорь Владимирович Быковский тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения. Ошибки быть не могло. Это был тот самый мудак с рынка. Андрей даже мысленно одел его в кожаную куртку, так как на фотоснимке из картотеки он был облачен в деловой костюм и галстук.

Ну а дальше все было делом техники. Ларин пробил адрес Игоря Владимировича, парочку дней проследил за ним, изучая распорядок дня: во сколько уходит из дому, каким маршрутом добирается до работы, где обедает, в каком часу возвращается домой… В общем, изучил объект от и до. В ходе слежки Андрей заметил одну любопытную деталь. Несколько раз в неделю Быковский «забывал» о своей основной квартире и пользовался другой. При этом он приезжал туда не один. Его сопровождал белобрысый пацан на вид лет пятнадцати-шестнадцати, не больше, с сережкой в правом ухе и абсолютно девичьей фигурой. Они вместе заходили в подъезд, а уже через пару минут в окне спальни зажигался приглушенный голубоватый, прямо-таки интимный свет, и задергивались шторы. По прошествии трех часов Игорь Владимирович и парень покидали квартиру. Первый довозил последнего до ближайшей станции метро, вручал тому конверт, возвращался домой и ложился спать.

Безусловно. Андрей догадывался, чем могут заниматься все эти три часа взрослый мужик и не достигший совершеннолетия пацан. И понимал, что нащупал уязвимое место Быковского. Но одно дело догадываться, другое — застукать педофила на горяченьком, чтобы впоследствии припереть негодяя к стенке. Но как это сделать? На этот счет Ларин уже все предусмотрел…

…Как только с первыми лучами солнца новенький «Лексус», которым управлял Игорь Владимирович, выехал с платной стоянки и влился в поток тянущихся по проспекту машин, во двор дома, где несколько раз в неделю позволял себе развлекаться сотрудник Минюста, въехал джип «Нива» с надписью по борту «Служба по ремонту лифтов — СЕДЬМОЕ НЕБО». Автомобиль затормозил у подъезда Быковского.

Из него выбрался усатый широкоплечий мужчина в комбинезоне и кепке, козырек которой скрывал верхнюю часть его лица. Открыв багажник и достав оттуда пластмассовый ящик для инструментов, он, негромко напевая, двинулся к металлической двери с домофоном. Наугад вдавил кнопку. Буквально через несколько секунд из динамика раздался ворчливый голос старушки:

— Кто там?

— Служба по ремонту лифтов. Откройте, пожалуйста.

— Кто-кто? — переспросила пожилая женщина, явно испытывающая проблемы со слухом.

Усач повторил, на этот раз громче. И добавил, что собирается поменять прожженные сигаретами кнопки. После непродолжительной паузы из динамика донеслось радостное:

— Наконец-то приехали. А то я уже кому только не писала. Входите-входите, дорогой вы мой.

Что-то пискнуло. Массивная дверь отворилась. Мужчина зашел в подъезд, осмотрелся, прислушался. Никого. Тишина. Поднялся по лестнице на третий этаж и остановился у металлической двери.

Запустил руку в карман, достал связку отмычек и принялся ковыряться в замке.

Все-таки не зря месяцем ранее Ларин прошел целый курс практических занятий с одним бывшим домушником, который состоял на службе тайной антикоррупционной организации и учил ее агентов пользоваться отмычками, а если понадобится, и обыкновенной скрепкой, чтобы открыть замок любой сложности. А потому «лифтер» с накладными усами справился быстро — на все у него ушло каких-то две минуты.

Оказавшись в квартире Игоря Владимировича. Андрей первым делом прошел в спальню, поставил свой ящик для инструментов на кровать и щелкнул замками. Вместо гаечных ключей и отверток там лежали крохотные видеокамеры размером с лесной орех, способные передавать изображение в режиме реального времени на расстояние до километра. Что ж, Дугин всегда шел в ногу со временем, обеспечивая своих агентов новинками шпионской техники.

Одну из таких камер Ларин прикрепил к люстре. Другую — к шторному карнизу. Третью замаскировал за картиной. Четвертую припрятал в голубом ночнике. Установил камеры и в других комнатах, в том числе в ванной, туалете, прихожей, на кухне, даже на застекленном балконе. Так, на всякий случай, если вдруг извращенцу Быковскому вдруг взбредет в голову заняться любовными утехами в каком-нибудь экстравагантном месте. Например, на столе в рабочем кабинете или на вибрирующей стиральной машине в ванной комнате.

Спустя какое-то время Андрей уже сидел в салоне «Нивы», смотрел на экран ноутбука, на который транслировалась картинка из спальни Игоря Владимировича, попивал морковный сок и терпеливо дожидался того момента, когда объявится хозяин квартиры со своим неизменным спутником. Ждать пришлось до самого вечера.

Припарковав по обыкновению свой «Лексус» на платной стоянке вблизи дома. Быковский, а следом за ним и несовершеннолетний пацан направились к подъезду. Шли они так, словно и не знали друг друга. Игорь Владимирович то и дело оборачивался, подгоняя взглядом не особо спешившего парня. Краем глаза Ларин отметил припарковавшегося невдалеке от его джипа мотоциклиста в закрытом шлеме. Правда, тут же потерял к нему интерес и сосредоточил все свое внимание на экране компьютера…

…Никогда прежде Андрею не доводилось видеть такой мерзости. Нет, конечно, за время работы на тайную организацию по борьбе с коррупцией он успел насмотреться и на чиновников-педерастов, зоофилов, садомазохистов и даже некрофилов. Попадались ему уже и педофилы. Всякого дерьма в высших эшелонах власти хватало, хватает и будет хватать. Но вот то, что вытворял с подростком Быковский, — это уже выходило за всякие рамки. За время просмотра видео из спальни у Ларина непроизвольно сжимались кулаки и появлялось навязчивое желание выскочить из машины, взбежать на третий этаж, выломать дверь и избить до полусмерти, а может, и до смерти чертового извращенца. Но он сдерживался, не давая эмоциям разгуляться.

Андрей зло хлопнул крышкой ноутбука, нервно забарабанил пальцами по приборной панели.

«Парень, похоже, из неблагополучной семьи. Мамаша с папашей алкаши. Денег не дают. А ему, как и любому пацану в этом возрасте, айфонов, планшетников, игровых приставок хочется. Да и девушка у него наверняка есть, которая даже и не подозревает, чем он занимается. А ведь ее и в кинотеатр сводить нужно, и в кафешку какую-нибудь, и на Восьмое марта плюшевого медвежонка подарить. Этим извращенец Быковский и пользуется. Ну, ничего, скоро я с тобой разберусь. В порошок сотру да яйца на хрен поотрываю», — пообещал сам себе Ларин.

Положив ноутбук, где хранилось записанное на жесткий диск видео с сексуальными извращениями Игоря Владимировича, на заднее сиденье, Андрей провернул ключ в замке зажигания. Заработал двигатель. Но как только он собрался вырулить из ряда припаркованных машин, как в стекло настойчиво постучали. Ларин повернул голову. На него вопрошающе смотрела миловидная девушка в мотоциклетном шлеме с поднятым забралом. Стекло поползло вниз.

— Да?! — удивленно вскинул брови Андрей, не понимая, чего от него хотят.

— Извините, что помешала. Вы не могли бы мне подсказать, где тут находится магазин автозапчастей… — девушка засунула руку в нагрудный карман кожаной куртки, принялась в нем копошиться, — сейчас-сейчас… подружка мне его название на листик записала…

Ларин ощутил надвигающуюся опасность — уж больно подозрительно и напряженно вела себя юная особа. Но прежде чем он успел что-то предпринять, девушка торопливо вытащила из кармана маленький баллончик и пшикнула ему прямо в лицо какой-то гадостью. Перед глазами вмиг потемнело. Голова сделалась свинцовой. Последнее, что услышал Андрей, перед тем как сознание покинуло его, было брошенное через приспущенное стекло полное злобы и ненависти слово:

— Ублюдок…

…из чернильной темноты доносился странный гул и неразборчивые звуки. При этом постоянно что-то гремело, скрежетало. Ларин постепенно приходил в себя, но разлепить веки по-прежнему не мог.

Лишь только он предпринимал очередную попытку, как глаза начинало сильно щипать, будто в них закапали какой-то адский раствор. Но не столько это беспокоило сейчас агента тайной организации по борьбе с коррупцией. Он ощущал на запястье правой руки характерный холодок металла от браслета наручника. Как он подозревал, его приковали к рулевому колесу собственной же машины. Да-да, он находился в своей «Ниве», ведь в воздухе приторно пахло абрикосовым ароматизатором, который он прикрепил к бардачку накануне вечером, чтобы вывести из салона запах ненавистного ему сигаретного дыма, доставшегося ему в наследство от прежнего владельца авто — его напарницы Лоры.

Наконец Андрею удалось приоткрыть, а вернее, прищурить глаза. Теперь он воочию убедился, что и в самом деле сидит в собственном авто, а его правая рука прикована к рулю. Свободной рукой он протер запотевшее лобовое стекло и увидел апокалиптическую картину, которую раньше наблюдал только в голливудских блокбастерах. Изъеденные ржавчиной остовы грузовых машин, дымящиеся покрышки, разобранные на металлолом легковушки. То тут, то там валялись разорванные сиденья, погнутые дверцы, продырявленные капоты. А над всей этой свалкой великаном возвышался подъемный кран «Ивановец» с одной включенной фарой, похожий на гигантского Терминатора с горящим глазом. С его горизонтальной мощной балки свисали четыре толстых стальных троса, которые удерживали в подвешенном состоянии круглый магнитный блин, казавшийся со стороны огромной таблеткой активированного угля.

— Что за… — И тут Ларин вспомнил про ноутбук, обернулся, но на заднем сиденье было пусто, — вот же…

Но выругаться Андрей так и не успел. Загрохотало. Ожившая балка подъемного крана начала неумолимое движение в сторону «Нивы». Не прошло и пяти секунд, как раскачивающийся на тросах магнит уже навис над крышей машины. Наконец-таки Ларин вышел из оцепенения и принял единственное верное в сложившейся ситуации решение. Вцепился пальцами обеих рук в рулевое колесо и начал изо всех сил рвать его на себя, пытаясь тем самым выдрать с мясом рулевую колонку.

— Говорила же мне Лора, что российские машины — это гробы на колесах. А я ее не слушал. Вот и расплачивайся теперь. Андрей, за слепую и безответную любовь к отечественному автопрому, — стиснув зубы от неимоверного напряжения, приговаривал Ларин.

Тем временем магнит с грохотом опустился на крышу внедорожника и буквально присосал его. Колеса оторвались от земли. Поднятая над землей машина устремилась к расчищенной посреди автокладбища небольшой площадке, в центре которой «Ниву» и ее водителя уже поджидал внушительных размеров угловатый агрегат — настоящий монстр по утилизации старых автомобилей и превращения их в консервные банки.

Ларин поднапрягся. Выкрутившийся из крепления болт упал на коврик. За ним еще один. Но колонка ни в какую не хотела поддаваться — намертво приросла к рулевому колесу. Андрей не опускал рук, понимал, что это его единственный шанс выжить.

— У тебя все непременно получится, — внушал он себе, — не для того же ты на белый свет родился, чтобы вот так бесславно погибнуть на какой-то свалке.

«Ивановец» опустил «Ниву» в прокрустово ложе утилизационного пресса. Магнит отлип от крыши машины и неторопливо ушел вверх. Поднятая крышка пресса, приводимая в движение мощными гидроцилиндрами, начала медленно опускаться на автомобиль. В салоне становилось все темнее и темнее.

— Давай же, выдирайся! — рвал на себя из последних сил рулевое колесо Ларин, хотя уже понимал, что ему вряд ли удастся спастись.

Сквозь узкие зазоры между планками неплотно закрытых жалюзи в просторную кухню квартиры-сталинки, расположенной в самом центре Москвы, просачивался веселый солнечный свет. Он ровными полосками расчерчивал затертый ламинатный пол, пожелтевшие стены, немногочисленные навесные шкафчики.

Вообще же, сама кухня смотрелась абсолютно казенно, тут даже и не пахло домашним уютом. Ни тебе скатерти на столе, ни стопки посуды возле раковины, ни полотенец, ни даже магнитиков на холодильнике. И если бы не электрочайник, две малюсенькие чашечки с торчащими из них чайными ложками да пачка открытого кофе на столешнице, могло бы показаться, что здесь уже давно никто не живет.

Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Ведь все конспиративные квартиры, принадлежавшие организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти, были похожи друг на друга как две капли воды. Минимум комфорта, максимум практичности. И вправду, зачем тайному агенту, например, всякие кастрюли, сковородки, формочки для запекания? Всю еду, причем уже готовую, ему доставят заранее, чтобы по магазинам не шастал и не светился лишний раз на улице. А вот без электрочайника никак не обойтись. Надо же иногда горячего кофейку или чайку попить…

…Закипела вода. Дугин налил в чашечку кипятка, размешал ложкой растворимый кофе и сделал осторожный глоток. После чего перевел гневный взгляд на экран своего планшетника.

«Видео, размещенное пользователем Zorro, было удалено по причине наличия сцен сексуального характера», — прочитал он надпись на страничке Youtube.

Сказать, что Павел Игнатьевич был зол, значит, ничего не сказать. Мало того что Андрей Ларин не явился в назначенное время на конспиративную квартиру и не вышел на связь, так еще в Интернете появилась видеозапись, на которой человек, похожий на заместителя начальника отдела по борьбе с экстремизмом при Минюсте Быковского, извращается над несовершеннолетним парнем. Естественно, она провисела там недолго — бдительные модеры удалили ее. И тем не менее за то время, пока она находилась в открытом доступе, ее успели просмотреть около двух тысяч человек.

— Что ты наделал. Андрей? — щурясь на слепящий солнечный свет, вел заочный диалог с одним из своих лучших агентов Дугин. — Ну, зачем поспешил? Ты же мне все карты попутал. Теперь эти уроды из Министерства юстиции будут как никогда осторожны. Поймут, что мы им войну объявили. Ну, зачем, Андрей?

Прошло десять минут, двадцать. И когда на донышке чашки осталась лишь одна кофейная гуща, Павел Игнатьевич поднялся, вышел из кухни и протопал по длинному коридору. Но прежде чем покинуть конспиративную квартиру, задержался в прихожей у зеркала. Посмотрел на свое отражение. Мешки под глазами, потухшие глаза, бледная кожа лица.

— Старею, да и нервы уже не те, — прикусил щеку Дугин. — Ладно, пора идти. Все равно Андрей уже сегодня вряд ли объявится, — с этими словами он взялся за дверную ручку и уже хотел было выйти в подъезд, как с другой стороны двери кто-то вдавил кнопку звонка.

Павел Игнатьевич моментально напрягся. Ведь если бы это был Ларин, то он ни в коем разе не стал бы звонить, а воспользовался бы имеющимся у него ключом от квартиры. Тогда кто это?

Затаив дыхание. Дугин включил экран домофона. Раздался облегченный вздох. Щелкнул замок.

— Явился не запылился, — недовольно пробурчал Дугин, пропуская в прихожую Андрея. — А это еще что такое? — тут же округлил он глаза, увидев в руке своего агента рулевое колесо от «Нивы». Браслет наручника был стыдливо прикрыт промасленной тряпкой.

— Спешу уведомить вас. Павел Игнатьевич, что автопарк нашей организации уменьшился на одну машину. Причем не по моей вине. — Ларин побрел на кухню, присел на стул.

Сбитый с толку Дугин сразу же навис над ним и стал допытываться:

— Ты мне объяснишь, что произошло? Где ты вообще пропадал? Какого черта видеозапись на Youtube выложил?

— Сейчас все объясню, — вперив взгляд в пол, грустно произнес Андрей и тут же попросил: — Не поможете мне эти чертовы наручники снять? — брякнул он браслетом. — А то как-то неудобно с собой это рулевое колесо таскать. Снял бы сам, но сильно спешил. Так ведь и свихнуться можно — начну по улицам носиться и голосить: «Би-би», «Уступите дорогу». А потом и в психушку загремлю.

Тяжело вздохнув, Павел Игнатьевич покопался в кармане, достал скрепку, разогнул. Поколдовал над наручниками. Ларин благодарно улыбнулся, положил ненавистную ношу на стол и принялся массировать отекшее запястье.

— Итак, я слушаю, — скрестил руки на груди Дугин.

Андрей был лаконичен, рассказал все по существу, лишь в самом конце эмоционально всплеснул руками — мол, был на волоске от смерти, но в самый последний момент спасся. Ситуация прояснилась.

А потому Дугин немного подобрел и даже предложил Ларину:

— Может, кофе?

— Мне бы чего-нибудь покрепче. Нервы, так сказать, успокоить.

— И я с тобой за компанию, — Дугин понимающе кивнул и открыл холодильник.

Вскоре на столе уже стояла 0,7 украинской перцовки, бутылочка морковного сока, две стопки и литровая банка с маринованными корнишонами. Выпили по одной. Павел Игнатьевич по обыкновению закусил огурчиком. А Андрей запил горилку любимым соком.

— Это что ж получается? — задумчиво разглядывая скукожившийся красный перчик на дне бутылки, проговорил Дугин. — Некая третья сила объявилась, которая охоту и на нас, и на них объявила? Подругому никак. Иначе бы не стали они тебя прессовать в буквальном смысле этого слова да видео с этим извращенцем во Всемирную паутину выкладывать. Так что вариант с шантажистами тоже отпадает. Кто ж тогда это был? Может, какой-нибудь псих-одиночка, народный мститель? Кстати, вполне может быть — видеозапись, размещенная под ником Zorro, подтверждает эту версию. Ты как думаешь?

— Даже не знаю, что и думать, — признался Ларин, еще не отошедший после случившегося — Единственное, что могу сказать: глаза у той бабы, которая мне в лицо какой-то дрянью брызнула, сумасшедшие были, прям огнем горели. Да и то, как она слово «ублюдок» произнесла… такое ощущение, что она мне отомстить захотела. Но за что? Я ведь ее впервые вижу.

— Ты — возможно, — Павел Игнатьевич налил еще по одной, — а она тебя, может быть, и нет. Ну, а если в целом брать, хреновы наши дела. Придется, как говорится, на два фронта воевать.

Наконец спиртное начало действовать. Мышцы расслабились, головная боль притупилась. Андрей почувствовал прилив сил — хоть сейчас в бой.

— Что там с Погореловой слышно? — поинтересовался он.

— Пока ничего нового, — пожал плечами Дугин. — Сидит в СИЗО. Наш адвокат с ней работает. Скоро начнется судебный процесс. И, между прочим, все пока идет к тому, что ее оправдают. Тело-то этого бизнесмена до сих пор так и не нашли.

— Странно все это, — хрустнул костяшками пальцев Ларин. — Начали над ней расправу, а самой главной улики, то бишь трупа, не предоставили. Может, на десерт приберегли? Или у них какой косяк, накладка вышла?

— В любом случае расслабляться не стоит. Уверен, что эти гады что-то замыслили. А если, как ты выражаешься, у них косяк вышел, то они обязательно что-нибудь придумают, чтобы Лидию Федоровну в тюрьму упрятать и вдолбить людям в головы, что наша организация не борьбой с коррупцией занимается, а бандитизмом, и что иметь с нами дело вредно для здоровья. Так что тебе нужно продолжать копать и копать под них. Эх, жаль, что эта видеозапись у нас из рук ускользнула. Понятное дело, что после ее появления в Интернете этим Игорем Владимировичем соответствующие органы займутся, и одним уродом станет меньше. Но он ведь мелкая сошка, практически ничего не решающая. Атак, сохранись она у нас, мы бы Быковского в оборот взяли и заставили своего начальника сдать. А там, глядишь, и до самой верхушки добрались бы… Ладно, нечего гадать, что было бы. Нужно жить сегодняшними реалиями, — вдруг Дугин посмотрел прямо в глаза Андрею и загадочно улыбнулся.

Что означает подобная улыбка. Ларин прекрасно знал. А посему сразу же возразил:

— Пока я и сам справляюсь и ни в чьей помощи не нуждаюсь.

— Не скажу, что доволен результатом твоей работы, особенно после случившегося, но подключать к делу горячо любимую тобою Лору на данном этапе действительно нецелесообразно. Только лишний раз светиться. Но учти, если что-то пойдет не так, она обязательно вступит в игру.

Да, отношения между Андреем и его рыжеволосой напарницей Лорой, имеющей репутацию неисправимой стервы, всегда были напряженными. Не то чтобы они грызлись как кот с собакой, просто были в некоторых вопросах несовместимыми людьми. Но не в смысле работы — они, забыв про все разногласия, всегда действовали слаженно, как Бонни и Клайд, дополняя друг друга. Просто не сходились характерами и мировоззрением. Одним словом, счастливой семейной пары из них не вышло бы ни при каком раскладе. Но ведь тайная организация по борьбе с коррупцией — это не брачное агентство, а серьезная структура, ставящая перед собой не менее серьезные цели и задачи.

— Это радует, — улыбнулся в ответ Ларин, имея в виду, что Дугин дал добро действовать в одиночку.

И тут в кармане Павла Игнатьевича зазвонил мобильник. Он торопливо достал телефон, глянул на экран.

— О, какие люди в Голливуде, — пафосно изрек он, увидев определившийся номер, — то есть на «Мосфильме».

— Кто это? — спросил Андрей.

— Так, один старый знакомый. Сейчас и узнаем, согласится он помочь нам в одном деле или нет, — бросил Дугин и ответил на вызов: — Да, Рафаэль Рудольфович, я вас слушаю…

В те далекие времена, когда чуть ли не каждый советский мальчишка мечтал стать космонавтом или летчиком, юный Леша Каменский грезил о карьере судьи. Он спал и видел себя взрослым, одетым в солидную мантию, восседающим на высоком кресле перед собравшимися в зале людишками, бросающим властные взгляды на скамью подсудимых. Мол, бойтесь меня, великого и ужасного, ведь ваша судьба находится целиком и полностью в моих руках. Захочу — помилую. А захочу — влеплю срок по всей строгости советского закона. И не важно, виновны вы или нет. Просто зарубите себе на носу, что я Царь и Бог. Одним словом, трепещите, смертные, и молитесь о моем снисхождении.

Подобное нездоровое стремление властвовать над всеми и вся появилось у образцового на вид пионера и тихони Леши не на пустом месте. Этому предшествовала тяжелая психологическая травма.

Когда ему было всего пять лет, его отца, мелкого чиновника, несправедливо осудили за хищение государственных денег и отправили на зону, где он вскоре заболел туберкулезом и умер. Казалось бы, что после этой трагедии у ребенка должна была выработаться стойкая ненависть ко всей несправедливой судебной системе в целом. И эта ненависть впоследствии подтолкнула бы его стать на правозащитную стезю и посвятить всю жизнь борьбе с беззаконием и беспределом. Но, как ни парадоксально это звучит, случилось совершенно обратное. Леша решил влиться в ряды тех, кто когда-то сломал жизнь его папе, сделаться частью ненавистной ему системы, самому облачиться в мантию. Он даже придумал этому оправдание.

«Отец, ты был честным человеком. Но в то же время и слабым. А слабый в этом жестоком мире не выживает. Только сильнейший. И тебе это было известно. Как-то ты сказал мне, что я должен быть сильным. А у кого в нашей стране сила, папа? — с не по-детски жестокой аргументацией вопрошал десятилетний Леха у покойного отца со страниц своего дневника, — Конечно же, у милиции, у крупных начальников и судей. А потому я, дорогой папочка, должен стать одним из них. Иначе не выживу, как и ты. Загрызут. Думаю, ты меня поймешь».

Свою мечту стать одним из сильных мира сего Каменский воплотил. Окончил юридический с красным дипломом. Стал судьей и за несколько лет работы сразу же снискал себе славу строгого, непредсказуемого и бескомпромиссного блюстителя закона. Скажем, мог ни с того ни с сего усадить мелкого карманника-новичка, впервые попавшегося на краже, прямиком в тюрягу, хотя целесообразнее было бы отправить его на так называемую химию. Бывало, наоборот, давал по минимуму отъявленному уголовнику, закрывая глаза на тяжесть совершенных им преступлений. В общем, ему нравилось ощущать власть над людьми, распоряжаться их жизнями и судьбами.

После каждого судебного процесса Каменский закрывался в своем рабочем кабинете, наливал в граненый стакан немного водки, выпивал залпом, доставал из выдвижного ящичка письменного стола пожелтевшую от времени фотографию отца и, глядя на нее, произносил неизменное:

«Видишь, папа, я сильный… сильный», — повторял он по нескольку раз.

Но помимо жажды власти Каменский отличался и жаждой к деньгам. Поэтому время от времени ему приходилось наступать на горло своим извращенным амбициям и вершить правосудие не по собственному, а по чужому сценарию. Благодаря чему к своим пятидесяти пяти годам он уже успел сколотить нехилое состояние и прикупить квартиру почти в самом центре Москвы. Квартирка была маленькая, но в старом доме-сталинке на последнем этаже. Над ней располагался чердак. Благодаря своим связям Каменский получил в префектуре разрешение обустроить там мансарду, что и сделал с размахом. Однако сколько волка ни корми…

Когда же Каменскому предложили вести судебный процесс над медсестрой Лидией Погореловой, он, не колеблясь, согласился. Во-первых, это сфабрикованное дело сулило ему немалое бабло. Вовторых, к нему напрямую обратился сам министр юстиции и намекнул, что если все пройдет как по маслу — он поможет ему совершить головокружительную карьеру и в перспективе непременно сделает его одним из своих заместителей. Ну, и, в-третьих, он превратится в звезду телеэкрана, героя шоу «Судейские будни». А это значило, что его, восседающего на высоком кресле, в мантии, увидят миллионы людей. Не об этом ли когда-то мечтал скромный пионер Леша, пообещавший своему умершему отцу, что станет одним из сильных мира сего?..

…Пушистый сибирский кот брезгливо взмахнул хвостом над тарелкой с мелко нарубленным мясом и с важным видом пошел осматривать свои владения. Первым делом он наведался в просторную гостиную в стиле ампир — запрыгнул на резной самшитовый стол и, едва не сбросив на пол безумно дорогую фарфоровую вазу, перебрался на подоконник. Посидел там некоторое время, разглядывая открывающийся из окна вид на центр столицы, а затем спрыгнул на диван. Поточил когти о подлокотник, зевнул пару раз и направился к вазонам. Поблуждав между керамических кадок с гигантскими пальмами и фикусами, он пометил одно из декоративных деревцев и побрел к винтовой лестнице, ведущей на второй уровень элитной столичной квартиры.

Лишь оказавшись на верхнем этаже, котяра моментально выгнул спину и зашипел, хотя вокруг не было ни одной живой души. Подобную агрессию миролюбивый домашний питомец проявлял крайне редко и только в тех случаях, когда в гости к его хозяину приходили люди, которых раньше он никогда не видел. Но одно дело человек. А вот когда на твоей территории пахнет другим самцом…

Желтые кошачьи глаза загорелись. Шерсть взъерошилась. Похожий на ощетинившегося иголками дикобраза, взбешенный кот пошел по следу, мягко ступая лапами по лакированному паркету. Он был готов в любой момент выпустить когти и наброситься на наглеца, посмевшего вторгнуться в его владения.

Шлейф враждебного запаха привел сибирского кота к спальне. Животное осторожно приоткрыло мордочкой дверь, хищно оскалилось и просочилось внутрь.

В полумраке спальни на фоне плотно задернутых штор вырисовывались две обнаженные фигуры: мужская с обвисшим пивным пузом и женская с невероятно большой грудью, явно накачанной силиконом. Из одежды на женщине были лишь красные лакированные сапожки. Она стояла на коленях перед мужчиной и просящим голосом умоляла:

— Освободите меня прямо в зале суда, я ни в чем не виновата! — Звучало это не всерьез, так судья развлекался со своей любовницей.

— Данной мне властью вы будете приговорены к восьми годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого… — но договорить мужчина так и не успел.

Разъяренный кот вцепился зубами и когтями в дамский сапожок. Испуганная особа взвизгнула и подскочила с колен. Сконфузился и мужчина — он, словно окаменев, безучастно смотрел на происходящее, не зная, что и предпринять. А обезумевшее от чужеродного запаха животное тем временем продолжало истязать лакированный сапожок и вот-вот должно было прокусить неплотную кожу, впившись острыми зубами в женскую ножку.

— Маркиз, — прикрикнул, наконец, на своего домашнего питомца вышедший из оцепенения мужчина, — фу-фу!

Но кот не собака — к командам не приучен. А потому Маркиз абсолютно никак не отреагировал. Только еще больше разошелся — начал грызть сапожок с таким остервенением, что казалось, ему в лапы попалась самая настоящая мышь.

— Бл… — эхом разлетелось по просторной двухуровневой квартире, когда кот прокусил-таки неплотную лакированную кожу и буквально вгрызся в ногу женщины.

— Маркиз! Маркиз! — Мужчина уже было бросился на помощь к сисястой, как та что есть силы врезала ногой, которую никак не хотел отпускать озверевший кот, по комоду.

Женщина не хотела убивать животное — лишь сбросить, стряхнуть с сапога. Но промахнулась — случайно угодила ногой в угол комода. Да к тому же ударила с такой силой, что расколола хрупкий череп кота. Маркиз жалобно мяукнул, обмяк и соскользнул с лакированного сапожка на ковровое покрытие. Горящие в полумраке кошачьи глаза потухли.

Бормоча что-то себе под нос, женщина попятилась к кровати. Осела на матрас и заревела. То ли от боли, то ли от осознания того, что убила кота.

Мужчина отдернул шторы — спальню тут же наполнил яркий дневной свет. Даже не глядя в сторону плачущей женщины, хозяин квартиры подошел к мертвому домашнему питомцу и присел на корточки.

По небритой щеке скатилась скупая мужская слеза.

— Маркиз, дорогуша, что же эта блядь с тобой сделала? — приговаривал он, поглаживая тельце кота.

— Алешка… я же случайно… я только хотела… — всхлипывая, тараторила женщина.

Но мужчина ее не слушал — продолжал вести диалог с мертвым домашним питомцем, словно тот мог ему ответить.

— Маркиз, ну зачем ты к этой бляди полез? Зачем? — вопрошал он.

— Это, наверное… — растерянно бормотала женщина, утирая слезы, — он запах моего Гришки учуял… у меня ведь тоже дома кот есть… метит часто мои сапожки…

— Заткнись, шлюха подзаборная, — рявкнул Алексей Иванович Каменский. — Ты даже не представляешь, что ты натворила. Этот кот два года со мной жил. Я к нему, как к родному человеку, привык. Поил, кормил, даже выгуливать на поводке водил. А ты, блядь, взяла и… — судья сжал пальцы в кулаки, — прибью, суку, на хер.

Но дальше угроз дело так и не пошло. Хозяин квартиры по-прежнему сидел на корточках у бездыханного тельца любимого питомца и все никак не мог поверить в случившееся.

Женщина немного осмелела. Открыла свою сумочку, достала оттуда вату и баночку с йодом, прижгла кровоточащие ранки.

— Щиплет, зараза, — сквозь стиснутые зубы проговорила она, после чего обратилась к Каменскому: — Я тебе, Алешка, между прочим, тоже не чужой человек. И мне, знаешь ли, обидно, что ты больше переживаешь за какого-то дохлого котяру, чем за мою бедную ножку. Ой, опять щиплет…

— Не чужой? — вспылил судья, впившись в женщину злобным взглядом. — Да мы с тобой только полгода назад познакомились. Приходишь ко мне раз в неделю, трахаемся, и то за деньги. А Маркиз со мной и спать ложился, и на работу меня будил. Так что лучше заткнись, собирай вещички и вали отсюда к чертовой матери, пока я тебя не прибил.

— Трахаемся? — ухмыльнулась проститутка. — Это громко сказано. Скорее, в ролевые игры играем, так как на нормальный секс у тебя силенок мужских не хватает. Мне, конечно, по фиг, лишь бы лавешки платил…

— Встала и ушла! — буквально зарычал взбешенный судья.

— Я-то уйду, Алешка. Но для начала денежки заплати, за весь месяц, — прищурилась женщина, — и не забудь компенсировать мне разодранные этим извергом сапожки. Они, кстати, недешевые, в бутике на Тверской покупала. Да и за причиненный моральный ущерб компенсация полагается. Ты же судья, должен понимать.

Казалось, что после сказанного Каменский действительно прибьет любовницу-проститутку. Но нет. Он сдержался, ведь прекрасно понимал, что произойдет, подними он на нее руку. Шлюха-то элитная, как и его квартира, крышу крутую имеет. Недалек час, или хату подожгут, или накостыляют в темном переулке — да так, что потом месяцами в больнице лежать придется. Даже не посмотрят, что судья.

А потому с ней лучше до копейки расплатиться и наверх немного накинуть, чтобы претензий не имела. В конце концов, кот сам виноват, да и убила она его непреднамеренно, а по чистой случайности.

С каждым может случиться.

— Держи. — Покопавшись в нагрудном кармане пиджака, висевшего на спинке стула, Алексей Иванович бросил на кровать не толстую, но и не тонкую пачку купюр, перевязанных зеленой резинкой. — Все, теперь мы с тобой в расчете. Уходи, — с этими словами он облачился в махровый халат, аккуратно поднял с пола мертвого кота, прижал к груди и понес в соседнюю комнату.

Быстро пересчитав баксы, проститутка присвистнула, тотчас же сползла с кровати и, прихрамывая на покусанную ногу, вышла из спальни в коридор. Каменского она застала в рабочем кабинете. Тот с поникшим видом сидел в кожаном кресле у журнального столика, держал мертвого кота на коленях и что-то шептал ему.

— Я же сказал тебе — уходи! — взглянув исподлобья на проститутку, прошипел судья.

— Алешка, дорогой, — прозвучало неожиданно ласковое. — я прошу прощения, что все так вышло. Может, давай помиримся, а? — предложила она, явно не желая терять богатого и щедрого клиента, только что отвалившего ей три штуки баксов — на треть больше, чем она обычно зарабатывала в месяц.

— Вали, бл… — свирепо прохрипел Каменский, который желал сейчас только одного — остаться наедине со своим котом.

— Хорошо, хорошо, Алешка, — не стала спорить женщина, — как только отойдешь — обязательно звони. Мой телефон у тебя есть. Все, я пошла. И еще раз извини, что так вышло. Мне действительно очень жаль, я животных люблю, — и она, ретировавшись из рабочего кабинета, пошла в спальню собирать свои вещи.

Бледный и осунувшийся Алексей Иванович переложил Маркиза на журнальный столик и направился к бару, чтобы заглушить горе доброй порцией виски. Когда он трясущейся рукой скручивал с бутылки пробку, по просторной квартире неожиданно разнесся мелодичный звонок, похожий на один из тех писклявых рингтонов, которые зашивались в память старых мобильников, давно вышедших из употребления.

— Кого там еще принесло? — выругался судья, подошел к столу и вдавил зелененькую кнопку на небольшом пульте управления.

На жидкокристаллическом экране моментально появилось изображение с камеры видеонаблюдения, установленной у подъезда. Каменский увидел группу из четырех парней, державших в руках объемистые черные сумки. Чуть поодаль от них, у микроавтобуса с логотипом одного из федеральных каналов, ошивался колоритный седовласый толстяк с двойным подбородком. С последним судья встречался накануне, чтобы обговорить кое-какие нюансы совместного проекта — то был режиссер реалити-шоу «Судейские будни» Рафаэль Рудольфович Макарский.

Хозяин квартиры спохватился, заметался по кабинету. В свете последних событий он напрочь забыл о том, что сегодня — первый день съемок телевизионного шоу. И вот теперь режиссер со своей группой стоит под дверями его подъезда и ждет, когда ему откроют. А тут такое творится: мертвый кот, не успевшая одеться проститутка, да и сам Каменский, мягко говоря, не в лучшем расположении духа.

— Что делать?.. Что делать… — лихорадочно соображал судья.

Вновь раздался мелодичный звонок. Алексей Иванович понял, что если он не впустит непрошенных гостей, то Рафаэль Рудольфович первым делом свяжется с министром юстиции — мол, что за фигня, дорогостоящая аппаратура заказана, все уговорено, а ваш подчиненный прячется, на контакт идти не хочет. Непорядок, знаете ли. Несложно догадаться, чем это закончится — разгневанный Зайцев тотчас же позвонит ему и начнет ездить по мозгам. А портить с ним отношения судья ой как не хотел. А потому пришлось открыть дверь.

Как только четверо парней во главе с режиссером исчезли из поля зрения видеокамеры, зайдя в подъезд, Каменский молнией вылетел из кабинета. Кинулся в прихожую. Уже одетая и собравшая все свои вещи проститутка стояла у зеркала и пудрила носик.

— Слава богу, что ты еще здесь, — проговорил запыхавшийся судья.

— Алешка! — отвернувшись от зеркала, заулыбалась женщина. — Я знала, что ты меня просто так не отпустишь…

— Заткнись! — резко оборвал ее Алексей Иванович. — Еще штуку заработать хочешь?

Шлюшка в недоумении заморгала.

— Так хочешь или нет? Быстрее отвечай! — поторапливал ее Каменский.

— Ну, да, — наконец, кивнула она. — А что надо делать?

— Тогда скорее за мной, — бросил судья и, поскальзываясь на паркете, побежал в спальню — следом за ним устремилась и женщина, которая, хоть и не понимала, чего от нее хотят, но точно знала, что штука баксов в этой жизни лишней не бывает.

Сдвинув одну из створок массивного платяного шкафа, Каменский впопыхах начал выгребать с полок содержимое. На пол полетели кожаные трусы с пристегнутым к ним эластичным тридцатисантиметровым фаллосом, конусный бюстгальтер с желеобразными сосками, розовые наручники, халат и шапочка медсестры с огромным красным крестом, девичья школьная форма и прилагающийся к ней белоснежный бант, костюм Чебурашки с круглым анальным отверстием на месте попы…

— Мой мальчик снова захотел поиграть в жестокие игры? — наблюдая за суетящимся судьей, похотливо облизала пухлые губы проститутка.

Наконец Каменский нашел то, что искал — костюм горничной: коротенькая юбочка и белоснежная блузка с оборками. В комплекте также были пушистый ершик для сметания пыли, резиновые перчатки с пупырышками и щипцы — то ли предназначенные для того, чтобы брать ими грязное белье, не прикасаясь к нему, то ли для каких-то интимных целей, что было более правдоподобно, если учесть специфическое наполнение шкафа.

— Значит, так. Слушай меня внимательно и не перебивай, — вкрадчиво произнес Алексей Иванович, глядя женщине в глаза. — Переодеваешься сейчас в горничную. Идешь встречать гостей, они вот-вот должны позвонить в дверь. Улыбаешься во все тридцать два зуба, говоришь, что хозяин в ванной и скоро появится. Отводишь их в гостиную. Сама идешь на кухню и делаешь вид, что убираешься в квартире. Все. Больше от тебя ничего не требуется. Усекла?

Проститутка наморщила лоб.

— Потом групповухой заниматься будем? — предположила она.

— Какая на хрен групповуха? Это съемочная группа. Сериал… тьфу ты, реалити-шоу снимать будут. Я же тебе как-то говорил, — наскоро объяснил Каменский. — Все, я в ванную приводить себя в порядок, — и уже покинув спальню, крикнул из коридора: — Да, и моего бедняжку Маркиза куда-нибудь спрячь! А то подумают, что я некрофил-зоофил какой-нибудь.

Подхватив с пола костюм горничной, проститутка стала торопливо переодеваться, приговаривая при этом:

— Вау, крутяк. В сериале снимут, да еще деньги за это получу. Потом по ящику покажут. Подружки от зависти усикаются…

…Макарский уже начинал терять терпение. Ведь сначала он протусовался пять минут на улице, дожидаясь, когда ему и его съемочной группе соизволят открыть дверь в подъезд. Теперь вот стоял под входной дверью Каменского и уже в пятый раз нажимал на кнопку звонка, однако в ответ не доносилось ни звука. Его нервозность передавалась и другим членам съемочной группы. Особо возмущался мелированный парень-оператор с пирсингом в носу:

— Это же форменное безобразие. Рафаэль Рудольфович. Элементарное неуважение к людям искусства. Он что о себе возомнил?

— Не кипятись. Ванюша, может, человек с серьезного бодуна, — с напускным спокойствием ответил маститый режиссер. — Вот сейчас еще разочек позвоню. И ежели не откроет — позвоню кому следует.

Проблема вмиг решится. Это я тебе гарантирую.

— Добрый и терпеливый вы человек. Рафаэль Рудольфович, — сподхалимничал оператор.

— Ваня, еще немного, и тебя на хлеб можно будет мазать, — прошептал ему на ухо его ассистент — рыжеволосый Артем.

— Да ну тебя, — отмахнулся оператор.

Сделав вид, что ничего не услышал, Макарский вновь вдавил кнопку звонка. Прошла секунда, две, пять, десять. Режиссер уже полез в карман за мобилой, чтобы набрать министра юстиции и спросить у того, что, черт побери, происходит, как по ту сторону двери раздались шаги, щелкнул сначала верхний, а потом и нижний замок. На пороге квартиры нарисовалась сексапильная грудастая женщина в не менее сексапильном наряде горничной. Она игриво накручивала на палец локон волос, стреляя глазками то в оператора, то в режиссера. Рафаэль Рудольфович, а вместе с ним и его команда даже растерялись, ведь ожидали увидеть обрюзгшего судью с пивным мамоном, но никак не такую сногсшибательную красавицу, да еще с объемными буферами.

— М-м-м… — не отрывая глаз от сисек, промямлил режиссер, — нам бы Алексея Ивановича… мы с ним договаривались на сегодня…

— Да-да, я в курсе, проходите, — промурлыкала проститутка, пропуская телевизионщиков в квартиру. И когда те вошли в прихожую, добавила: — Извините, что так долго не открывали. Я пылесосила, звонка не слышала. А хозяин душ принимал. Кстати, он так до сих пор из ванны и не вышел. Чистюля, знаете ли, — хихикнула она в кулачок, — но, думаю, через пять минут появится. Если хотите, могу его предупредить, что вы уже пришли.

— Нет-нет, не стоит, мы подождем, — вставил свои «пять копеек» оператор.

— Тогда прошу в гостиную, — переодетая в горничную шлюха препроводила гостей в просторную комнату и указала на длинный диван — Кофе, чай или чего-нибудь покрепче? — обвела она телевизионщиков вопросительным взглядом.

Оператор уже хотел было открыть рот — мол, не откажемся. Но Макарский его вовремя одернул.

— Благодарю, но не стоит, — вежливо отказался он.

— Ваше право, — развела руками проститутка. — Тогда я вас покидаю. У меня дел невпроворот. Я на работе.

— Спасибо за хлопоты, — Рафаэль Рудольфович плюхнулся на диван.

Как только «горничная» покинула гостиную, члены съемочной группы принялись расчехлять свои объемистые сумки. Иван достал громоздкую профессиональную видеокамеру, взвалил на плечо, принялся настраивать. Гример стал выкладывать на стол баллончики-аэрозоли с лаком, тени, тушь, пудру и прочую косметическую утварь. Сценарист же извлек стопку исписанных листов формата А4, вооружился ручкой и начал вносить какие-то правки в текст. И лишь рыжеволосый Артем бездействовал — лишь изредка, украдкой, поглядывая на режиссера. И когда они встречались взглядами, последний отрицательно качал головой, тыкая указательным пальцем в циферблат наручных часов — мол, подожди, еще не время.

— Красивая бабенция, — вздохнул Иван и стал регулировать резкость изображения.

— Как и его квартира, — отозвался гример.

— Мне бы такую прислугу домой, — мечтательно протянул сценарист.

Артем вновь перевел взгляд на Макарского. Но тот снова покачал головой. Ассистент оператора прикусил губу и нервно забарабанил пальцами по подлокотнику дивана.

Вскоре появился Каменский: чисто выбритый, с уложенными гелем волосами, благоухающий парфюмом, одетый в строгий костюм, при галстуке. В общем, выглядел так, словно на деловую встречу или на прием к послу собрался. Правда, режиссер настоял, чтобы тот переоделся в халат и домашние тапочки, справедливо заметив, что телезрители не поверят в то, что человек может расхаживать по собственной квартире в таком наряде. Что ж, пришлось подчиниться. Затем с судьей поработал гример, замазав на его лице все прыщики, придав его бледной коже здоровый светло-коричневый оттенок.

Ну, а потом начались и сами съемки.

Как и было прописано в сценарии. Алексей Иванович начал с того, что провел экскурсию по своей квартире. Показал и рассказал на камеру, для чего предназначена та или иная комната, что он любит делать по вечерам. С его слов выходило, что в спальне он практически не бывает — мол, такой трудоголик, так устаю после работы, что даже не доползаю до кровати, засыпаю прямо в гостиной перед телевизором или в кресле в рабочем кабинете. Не забыл похвастаться и небольшим тренажерным залом. Дескать, не только целыми днями документы перебираю, но и спортом по возможности стараюсь заниматься, форму поддерживаю. При этом каждый раз акцентировал внимание на том, что он хоть и обеспеченный человек, но в то же время деньги ему тратить некогда. Опять та же работа мешаетякобы из-за нее ни съездить на курорт времени нет, ни семьей обзавестись, ни хотя бы один денек в году отдохнуть. А потому он каждый месяц перечисляет ровно половину от кровно заработанного в различные благотворительные фонды. Одним словом, нагло врал и к тому же еще и не краснел.

Когда Каменский и следующие за ним по пятам оператор, его ассистент и режиссер переместились к вазонам и хозяин квартиры стал демонстрировать экзотические тропические деревца, Макарский толкнул в бок Артема и кивнул. Рыжеволосый понимающе ухмыльнулся, попятился назад и исчез в зелени огромных пальм и фикусов.

— Стоп-стоп, — взмахом руки остановил разглагольствующего судью Рафаэль Рудольфович.

— Что-то не так? — забеспокоился Алексей Иванович.

— Нет, вы прекрасный рассказчик и неплохо смотритесь в кадре. Но не об этом речь. Понимаете, тут вот какой момент… — режиссер взял Каменского под локоть и отвел в сторонку, — подавляющее большинство наших сограждан живут в обычных двушках, трешках, ну, максимум в четырехкомнатных квартирах. Им в жизни не снились ваши двухуровневые хоромы с висячими садами Семирамиды.

Представляете, какая у них возникнет ненависть к судьям, когда им это начнут показывать по телевизору каждый божий день? Это как быка красной тряпкой дразнить.

Каменский нахмурился, переваривая услышанное. И после недолгого раздумья изрек:

— Согласен.

— Поэтому я предлагаю следующее, — Макарский стал загибать пальцы. — Во-первых, сделаем из вашей квартиры не двухуровневую, а обычную. Второго этажа на картинке как бы не будет. Во-вторых, забудем об оранжерее в гостиной и тренажерном зале. Оставим лишь спальню, кабинет, кухню, туалет, ванную, прихожую. Короче, превратим квартиру в двухкомнатную, чтобы у рядового зрителя сложилось впечатление, что вы живете, почти как он. Вскользь упомянете, что квартира досталась вам по наследству от родителей. В-третьих, добавим некоторые милые детальки. Подстарим ваш новенький паркет, обои, мебель, повесим на стенах дешевые календари. Золотые и серебряные поделки, малахитовые шкатулки на полках заменим книгами, причем легкого детективного жанра. Это тоже сблизит вас с простым россиянином. В-четвертых, эту вашу горничную… — режиссер вдруг запнулся, — как ее, кстати, зовут?

— Марго, кажется…

— Маргарита?

Только сейчас Алексей Иванович поймал себя на мысли, что не знает настоящего имени проститутки, с которой встречается вот уже целых полгода. Да в этом и не было нужды. Она нисколько не комплексовала, когда он обращался к ней: «эй, ты», «дорогуша», «мой зайчик». Их это вполне устраивало. Поэтому судья и замешкался с ответом.

— Ладно, не важно, — продолжил Рафаэль Рудольфович. — Значит, о чем это я? А, о вашей горничной. Так вот, будет лучше, если она сыграет роль бедной девушки, вашей дальней родственницы из провинции, прикованной к инвалидной коляске, которую вы из жалости приютили у себя дома и за которой ухаживаете, не покладая рук и не жалея денег. Мы ее, естественно, загримируем, наденем на нее какие-нибудь тряпки, придумаем историю о том, как она угодила в автомобильную катастрофу, чудом выжила. А в финале нашего реалити-шоу она встанет на ноги и поблагодарит вас за поддержку, которую вы ей оказали в трудный период жизни. Как вам идея?

Перспектива жить рука об руку с проституткой, выдающей себя за инвалида-колясочника, которая ко всему прочему прибила его любимого кота, Каменскому не улыбалась. Но с другой стороны, в предложении Макарского имелось рациональное зерно — это прекрасный имиджевый ход.

— Я подумаю, — пообещал судья.

— Отлично, — потер ладони режиссер. — Ну, а теперь о делах насущных. Есть ли у вас в квартире какое-нибудь скромное место, где нет роскошной мебели, дорогих картин на стенах и прочих атрибутов, присущих зажиточному человеку? Не все же нам через компьютерную графику прогонять, — ухмыльнулся он, — в кадре должно быть что-то настоящее, живое. А то недалек тот час, когда я из режиссера телепроекта превращусь в создателя компьютерных игр. Кхе-кхе, — виновато откашлялся он.

Вопрос Рафаэля Рудольфовича поставил Каменского в тупик. Единственное, что пришло на ум — показать свой подвал, в котором он так ни разу и не бывал со времени переезда в элитную квартиру. Но тут судью осенило.

— Есть. Кухня на втором уровне. Я ей почти никогда не пользуюсь. Как-то в ресторанах привык питаться. Потому обставить еще не успел. Недавно решил ремонт там затеять. На данном этапе там стены обшарпанные, старый протертый линолеум лежит. Допотопный холодильник, оставшийся от прежних хозяев. Пока все это еще можно будет заснять, так как скоро ремонтники придут и за дело возьмутся.

— Тогда поспешим, — оживился Макарский.

Через несколько минут они уже были на кухне. Оператор снимал Каменского на фоне старого дребезжащего холодильника, который, казалось, вот-вот развалится, а режиссер тем временем косил глаза на «горничную». Проститутка, как и было уговорено, изображала бурную деятельность: драила пол, то и дело выжимая тряпку в ведро с водой. Хотя невооруженным взглядом было видно, что горничная из нее никудышная. Она больше размазывала грязь по линолеуму, чем действительно мыла пол.

— …Вот в таких условиях я живу. Квартира, кстати, мне досталась в наследство от родителей. Иногда приглашаю уборщицу, чтобы поддерживать порядок, — закончил судья и скрестил руки на груди.

— Снято, — Иван выключил камеру. — Что дальше будем делать. Рафаэль Рудольфович?

Засмотревшийся на «горничную». Макарский не сразу обратил внимание на своего протеже. Лишь когда тот повторил свой вопрос, он передернул плечами и затараторил:

— Отлично, отлично. Тут у меня еще одна мысля возникла. А что, если нам заглянуть в этот холодильник? Зрителю ведь будет интересно, чем питаются судьи. Вы не против, Алексей Иванович?-

вскинул он густые брови.

— Да нет, — не стал возражать хозяин квартиры, — икры черной и шампанского Crystal я там не держу. Обычные продукты: масло, яйца и все в таком духе.

— Тогда мотор, — скомандовал режиссер.

Вновь на видеокамере загорелась красная лампочка. Пошла запись. Каменский открыл дверцу холодильника и начал демонстрировать его содержимое: какие-то консервы, творожные сырки, баночку сгущенки. Когда же очередь дошла до морозильной камеры, «горничная» внезапно бросила тряпку и хотела было что-то сказать, но Макарский остановил ее.

— Т-с-с… идут съемки, — прошептал он, прикладывая к губам указательный палец.

Проститутка засуетилась. Затравленно осмотрелась по сторонам. После чего пулей вылетела из кухни.

— …А вот здесь у меня, — вслед за замороженной курицей Алексей Иванович выложил на стол запотевший изнутри целлофановый пакет, — не разглядеть. Обождите секундочку, сейчас посмотрим, — виновато улыбнулся он на камеру и стал развязывать узел, — не поддается, зараза. Ничего-ничего, сейчас разорвем.

В следующее мгновение все присутствовавшие на кухне разом обомлели. Но больше всех впечатлился оператор, который снимал содержимое целлофанового пакета крупным планом. Даже не снимая с плеча видеокамеры, он мигом отвернулся и заблевал только что вымытый пол. Содержимое его желудка забрызгало и начищенные до зеркального блеска туфли режиссера.

— Мать моя женщина, — ужаснулся Макарский и попятился назад.

— Это… это… — не находил слов Каменский, держа в руках целлофановый пакет, в котором лежал скрученный в клубок, уже успевший покрыться инеем мертвый кот Маркиз. Его заледеневшие зеленые глаза преданно смотрели на хозяина, — это… это…

…В салоне микроавтобуса, принадлежавшего съемочной группе реалити-шоу «Судейские будни», царила гнетущая тишина. Иван и Артем тупо пялились в окно. Гример и сценарист сидели, потупив взгляд в пол. Водитель сосредоточенно смотрел на дорогу. А вот Рафаэль Рудольфович брезгливо чистил заблеванные туфли влажной гигиенической салфеткой с ароматом абрикоса.

Первым не выдержал оператор Иван:

— Я, конечно, понимаю, что у каждого есть свой скелет в шкафу. Но чтобы труп котяры в морозилке.

— Не напоминай, — зло бросил режиссер, запихивая салфетку в пепельницу.

— Честно говоря, мне становится стремно с этим судьей работать, — признался Артем. — А что, если мы в следующий раз труп человека у него под кроватью найдем? Или отрезанные уши…

— Хватит, — прикрикнул на него Макарский, но тут же изменился в лице и уже спокойным тоном произнес: — Ты сделал то, о чем я тебя просил?

— А как же, — устало вздохнул Артем. — Выйдет не хуже, а может быть, даже и лучше, чем нашумевший в свое время проект «За стеклом». Эх, обидно, что в эфир совсем другой материал пойдет.

Режиссер промолчал. Выудил из кармана навороченный сенсорный мобильник и принялся тыкать пальцем в экран, набирая кому-то эсэмэс-сообщение.

После встречи с таинственной незнакомкой в мотоциклетном шлеме Андрей Ларин перешел на «повышенный режим безопасности». Каждый день менял конспиративные квартиры, пересаживался с одной машины на другую, запутывал следы и вообще смотрел в оба. Даже сторонился случайных прохожих, которые подходили к нему с безобидными на первый взгляд просьбами, типа: «Уважаемый, сигареткой не угостите?», «Не подкинете ли десять рублей на бутылочку?», «Который час, не подскажете?» Он просто игнорировал этих людей, проходил мимо них с каменным лицом.

Но помимо заботы о собственной безопасности у Ларина были и другие дела. Ему, кровь из носу, было необходимо найти доказательства невиновности Лидии Погореловой и представить их ее адвокату. Конечно же, на данном этапе это могло показаться лишним. Ведь у стороны обвинения не было тела убитого бизнесмена Седых, и все шло к тому, что медсестру оправдают.

Но Андрей всегда играл на опережение. Ведь враг не дремлет и в любой момент может обратить ситуацию в свою пользу. А потому нужно быть во всеоружии, чтобы против лома выставить свой лом, а лучше сразу два.

Внимательно изучив материалы дела. Ларин нашел в них одно слабое место — свидетельские показания таксиста, который утверждал, что в такой-то день в таком-то часу он наблюдал за тем, как Лидия Федоровна сгружала в багажник машины черные целлофановые пакеты, предположительно набитые частями расчлененного тела сибирского бизнесмена. Естественно, прессовать самого «извозчика» было бы глупо. Наверняка его охраняли и берегли до суда. А значит, следовало зайти с другой стороны — отыскать знакомых, друзей, соседей медсестры, которые смогли бы подтвердить, что в тот самый день и час, когда таксист якобы лицезрел ее с мусорными пакетами, из дому она никуда не выходила, а, возможно, была у кого-то из них в гостях. Короче, нужно было железное алиби. Сама же женщина утверждала, она не помнит, что делала в тот день. Ведь прошло немало времени.

Естественно, могло оказаться так, что в тот день она ни с кем не созванивалась, ни с кем не встречалась и вообще на люди не показывалась. В таком случае все старания Андрея могли пойти насмарку.

Однако следовало проработать все варианты — так как на кону стояла жизнь ни в чем не повинной женщины и зависящего от нее малолетнего сынишки. Которого, если его мать признают виновной, отправят в детский дом. Ведь бабушка — мать Погореловой — была уже старой, и ей по состоянию здоровья могли не разрешить «усыновить» внука.

Сначала Ларин нагрянул с визитом к соседям Погореловой по лестничной площадке. Но те, лишь услышав, о ком и о чем пойдет речь, боязливо захлопывали двери перед самым его носом. Не хотели разговаривать с Андреем и сослуживцы подсудимой. Нет, они положительно отзывались о своей коллеге, хвалили ее за трудолюбие, однако на этом все и заканчивалось. Не особо приветливыми оказались и дальние родственники Лидии Федоровны — мол, давно с ней не общаемся, у нас своя жизнь, отстаньте от нас. Не шли на контакт и ее друзья. Короче, полная засада. Складывалось впечатление, что со всеми кто-то хорошо поработал, припугнул. Ведь у структуры, которая объявила войну тайной антикоррупционной организации, руки длинные, до любого дотянутся. Кого-то наверняка устрашили потерей работы, кого-то тем, что выгонят сына-дочь из университета.

Казалось, что продолжать копать в этом направлении бесперспективно, только зря время терять. Однако Ларин не останавливался…

…Вычеркнув из длинного списка троюродную сестру Погореловой, которая наотрез отказалась разговаривать о своей родственнице. Андрей тяжело вздохнул и вдавил педаль газа в пол. Машина рванула с места и понеслась по безлюдной улице одного из спальных микрорайонов столицы.

Настроение у агента тайной организации по борьбе с коррупцией было паршивым. Оно и неудивительно. В составленном им списке остался лишь один человек- мать Лидии Федоровны, семидесятилетняя пенсионерка, которая на данный момент присматривала за внуком. Она была последней надеждой Ларина. Правда, в то, что она сможет ему чем-то помочь, он особо не верил. Ехал к ней, скорее, для галочки. Мать, которая свидетельствует в суде в пользу дочери, не слишком хорошая идея. Ларин ехал к ней, чтобы окончательно убедиться в том, что сделал все возможное.

Черная «БМВ» с тонированными стеклами въехала во двор двенадцатиэтажного дома и припарковалась у бордюра. Андрей выбрался из-за руля, открыл багажник, достал оттуда продолговатую картонную коробку, обернутую в броскую фиолетовую бумагу, и заспешил к подъезду, где жила пенсионерка. И лишь только он взбежал по ступенькам, как дверь отворилась, и на крыльцо вышли пожилая женщина с повязанным на голову цветастым платком и белобрысый мальчонка в сандалиях, коротеньких шортиках и веселенькой майке, на которой был изображен один из потешных мультипликационных героев — сумасшедшая белка из «Ледникового периода». Пенсионерка опасливо взглянула на незнакомого мужчину, взяла внука за руку и заспешила с ним к песочнице, над которой возвышался металлический зонтик, похожий на гигантский мухомор: длинная тонкая белая ножка и красная куполообразная шляпка в белый горошек.

— Елена Константиновна Погорелова? — окликнул пожилую женщину Ларин.

Но та даже не обернулась. Завела мальчика в песочницу, а сама расположилась рядом на лавочке. Напялила на нос очки, раскрыла свежий выпуск «Комсомолки» и с неподдельным интересом принялась читать статью о том, как «платиновый голос России» в очередной раз был замечен в компании с «вице-мисс Архангельской области». Вот уж действительно «грандиозное» событие, достойное того, чтобы публиковать его на одной из первых страниц популярной газеты! Как сказал бы Дугин, «у нас что, в стране других проблем нету, как обсуждать целыми днями всяких там извращенцев и гламурных силиконовых див? Деградируем, однако, братцы».

— Елена Константиновна? — присев рядом с пенсионеркой, вновь произнес Андрей.

Но пожилая женщина продолжала его игнорировать, делая вид, что никого не видит и ничего не слышит. А потому Ларин зашел с другой стороны:

— Да не любит он ее. Даже скажу больше — это взаимный пиар.

Пенсионерка фыркнула в ответ, но глаз от газеты так и не оторвала. А Андрей продолжил:

— Ну, сами посудите. Зачем человеку с нетрадиционной ориентацией, а он в этом сам, между прочим, как-то в одном из своих интервью признался… хотя, может, и не признался, а проговорилсязаводить роман с представительницей противоположного пола? И встречный вопрос. На кой ей, исповедующей традиционную любовь, связываться с гомосексуалистом? Никогда не задумывались над этим?

— А вы, собственно, кто такой? — расшевелилась, наконец, любительница «желтого» чтива.

Ларин подобрался и представился:

— Друг вашей дочери Лидии, который хочет ей во что бы то ни стало помочь.

Услышав имя матери, копавшийся в песочнице мальчишка повернул голову и полными грусти глазами уставился на незнакомого дядю. А вот пенсионерка подозрительно прищурилась и отложила «Комсомолку» в сторону.

— Друг? А может, вы из органов опеки и попечительства? Тут на днях приходил один такой. Все страшил меня, что Андрюшку заберет. Так я его шваброй огрела и за дверь выставила. А был бы мой муж жив, так он его вообще бы к праотцам отправил. Он у меня в Афганистане воевал. Столько душманов за войну положил, что ему лично министр обороны орден вручал, — гордо заявила пожилая женщина.

— Мы с вашим внуком тезки. Меня ведь тоже Андреем зовут, — примирительно произнес Ларин. После чего поднялся, подошел к песочнице и протянул мальчишке обернутую в броскую фиолетовую бумагу картонную коробку. — Вот, мама просила передать. А еще она сказала, что очень сильно тебя любит. — как он ни старался сдерживать эмоции, но на последнем слове голос все же дрогнул.

Естественно, что находившаяся сейчас в СИЗО Погорелова никаких посылок своему сыну передать не могла. Это Андрей проявил инициативу. Дело в том, что где-то пол года назад, когда медсестра зашивала ему рану от огнестрела, она вскользь упомянула о своем малолетнем сынишке. Тогда они разговорились, и Ларин многое узнал об этой женщине. То, что ей не хватает денег на жизнь, так как она ежемесячно выплачивает кредит по ипотеке. Что ее дорогому Андрюшке катастрофически недостает мужского внимания, ведь отец бросил их сразу после его рождения. Что она даже не может купить понравившуюся сыну игрушку — простой китайский пневматический автомат, стреляющий пластмассовыми пульками. Последняя деталь настолько въелась в память Ларину, что перед визитом к бабушке с внуком он специально заехал в детский магазин и купил игрушечный автомат.

Мальчишка просветлел лицом, достав из картонной коробки пластмассовое оружие, которое издалека можно было принять за настоящее.

— Я, конечно, не одобряю такие игрушки. Но желание ребенка- закон. Так что, думаю, твоя мама угадала с подарком, — ухмыльнулся Андрей — Тут, кстати, лазерный прицел есть, — он продемонстрировал мальчугану, как тот включается, после чего предупредил: — Он хоть и не настоящими пулями стреляет, но все равно поранить ими можно, особенно если в глаз угодить или с близкого расстояния выстрелить. Так что лучше на улице из него не пали. Попроси бабушку, чтобы она тебе мишень из бумаги вырезала и дома на стенке прикрепила. И тренируйся себе на здоровье.

Договорились?

— Ага, — мальчишка, уже позабыв о ведерке с лопаткой, вынул рожок из магазина и принялся заряжать туда прозрачные бусинки-пульки.

Ларин снова подсел к пенсионерке.

— Опасная штука, — скривила она губы, явно не одобрив подарок.

— В этом вопросе я с вами полностью солидарен. Сам оружия не люблю. Но если бы ваша дочь была на свободе, то можете не сомневаться, она купила бы ему точно такой же, — убежденно произнес Андрей. — Я в этом уверен.

Подозрительность пенсионерки постепенно улетучивалась. Ее взгляд подобрел.

— Так, значит, вы друг Лиды? — спросила она.

— Который хочет ей помочь, — дополнил ее Ларин.

— И каким же образом? — пожилая женщина была вся внимание.

Андрей был лаконичен — рассказал о неудачных попытках завязать разговор с друзьями-сослуживцами-родственниками Погореловой и честно признался, что зашел в тупик. Пенсионерка тяжело вздохнула, сложила руки на коленях и покачала головой.

— Да, люди жестоки. Вроде и улыбаться тебе будут, помощь свою предлагать, в друзья напрашиваться. А как только в беду попадешь — они сразу в кусты. Никто о тебе и не вспомнит, — сетовала умудренная жизненным опытом пожилая женщина.

— Может, я кого-то упустил из виду? Может, у нее есть преданная подруга, о существовании которой я не знаю? Или тайный воздыхатель, которого она ото всех прятала? Может быть, в тот самый вечер они были вместе, и она или он смогут подтвердить это в суде? Это крайне важно, — не терял надежды Ларин и даже протянул пенсионерке список с перечеркнутыми именами-фамилиями. — Посмотрите.

Вдруг он не полон?

Некоторое время пенсионерка внимательно вглядывалась в листок, морщила лоб, поправляя при этом вечно сползающие на кончик носа очки. Затем пожала плечами.

— Вроде тут все, о ком мне Лида рассказывала. Конечно, она могла кое-что и от меня скрыть. Но это на нее не похоже, — разочаровала она Андрея.

К подобному развитию событий Ларин был подготовлен. А потому и не сильно расстроился:

— Ладно, спасибо и на этом. Будем дальше работать, — он уже собирался уходить, как пожилая женщина вдруг схватила его за руку.

— Погодите-погодите, молодой человек. В какой день, вы говорили, этот таксист ее во дворе дома видел? — напряженно поинтересовалась она.

Андрей назвал точную дату и время.

— Если мне не изменяет память, — произнесла пенсионерка, — то в этот день Лида оставила ночевать Андрюшку у меня. Сама куда-то поехала и сказала, что вернется утром. Но перед тем как уйти, она попросила сделать звонок с моего мобильного, так как в ее телефоне сел аккумулятор. Разговаривала она недолго, от силы полминуты. О чем шла речь, я, к сожалению, не помню. Вроде о встрече с кем-то договаривалась.

— С кем? — приободрился Ларин.

— Сейчас… сейчас… — озадаченно наморщила лоб пожилая женщина, — о, вспомнила. Она еще тогда сказала — «ну, все. Витек, скоро увидимся, пока». Да-да, именно так и сказала.

— Витек? — Андрей задумался. — А что, если у нее с этим Витьком были отношения? И ту ночь она провела с ним. И он это подтвердит. Конечно, если не женат. Тогда у нее будет железное алиби.

И этого таксиста привлекут за дачу ложных свидетельских показаний, — размышлял он вслух.

— Так-то оно так, только как вы этого Витька найдете? — справедливо заметила пенсионерка.

— Мобильник при вас?

— Да.

— Дайте, пожалуйста. Посмотрю номер этого Витька. У вас же телефон входящие вызовы определяет?

— А как же, когда Лида звонила, всегда ее номер высвечивался… вот…

Как только в руках у Ларина оказался раритетный «Нокиа» без подсветки экрана и с минимальным набором функций, он тихо выругался.

— Вот же невезуха, — прикусил губу Андрей. — Он-то определяет, но модель телефона старая, в его памяти максимум десять последних исходящих и входящих вызовов сохраняется. А ведь с того дня уже прошло добрых две недели. За это время вы наверняка уже сотню звонков успели сделать. Да и вам, наверное, не меньше звонили.

— Так я им после того, как Лиду посадили, и не пользовалась. Только она мне на него и звонила. А сейчас некому. Лежал у меня последнее время в сумке без дела. Я даже и забыла, что есть у меня мобильник. И если бы вы про него не вспомнили…

Но Ларин уже не слушал пенсионерку, щелкая клавишами допотопного аппарата, и просматривал исходящие вызовы.

— Есть! — вырвалось у Андрея, когда он наткнулся на длинный номер, напротив которого стояла нужная ему дата звонка. — Вот он, сделан как раз в тот день, когда Лида у вас внука оставила.

Переписав телефонный номер на свой айфон. Ларин поднялся с лавки, отошел в сторону, к детской горке, и вызвал того самого абонента, с которым накануне своего ареста разговаривала Погорелова.

После череды гудков на том конце провода, наконец, ответили:

— Алло!

— Виктор?

Первый день судебного заседания по делу Лидии Федоровны Погореловой, обвиняемой по 105-й статье УК в соучастии в убийстве, предусматривающей наказание в виде лишения свободы на срок от восьми до двадцати лет, вызвал огромный интерес не только у общественности, но и у средств массовой информации. С самого утра перед «Домом правосудия» уже собралась большая толпа народу.

Кого здесь только не было. И неравнодушные граждане с правозащитниками, которые не верили в виновность бывшей медсестры и пришли поддержать ее небольшим пикетом. И присматривающие за ними спецназовцы в камуфляже. Пока они не вмешивались, но можно было не сомневаться, что, если поступит команда, начнется жесткий разгон и хапун.

Тут же в сторонке, за турникетами, топтались около двадцати человек, преимущественно студенты. Но были в этой группке и несколько пенсионеров. У каждого из них в руке было по плакату — не самодельному — нарисованному, а явно изготовленному на одном и том же принтере.

блестели свежеотпечатанные надписи-призывы. Конечно же, все эти люди пришли сюда не по зову сердца. То была своеобразная наемная агитбригада, которая зарабатывала себе на хлеб тем, что принимала участие в различных митингах и демонстрациях, которым не хватало массовости. Схема уже была отработана. Организатор массового мероприятия, а, как правило, это был представитель той или иной политической партии, платил им заранее оговоренный аванс, привозил заказным автобусом к месту событий, раздавал заранее подготовленные плакаты, флаги, транспаранты. Те на протяжении какого-то времени позировали перед телекамерами, раздавали журналистам интервью, выкрикивали лозунги. После чего быстро сворачивались, получали вторую часть денег и разъезжались по домам.

Причем эту небольшую группку, состоящую из студентов и парочки пенсионеров, можно было увидеть как и на митинге коммунистов, так и на марше радикальной оппозиции. На первом они кричали «Слава Ленину», «Пролетарии всех стран, объединяйтесь», «Родина-мать зовет», а на втором уже: «Уберите Мавзолей с Красной площади», «Мы за правду», «Володя, ты кто такой? Давай, до свидания!»

Теперь же они «выражали свою гражданскую позицию» по уголовному делу Погореловой, делано негодуя и возмущаясь якобы совершенным ею преступлением. При этом никто из них не верил в ее виновность. Они тупо отрабатывали бабло, которое им заплатил организатор сего действа — начальник отдела по борьбе с экстремизмом при Минюсте Марат Сергеевич Митяев.

За собравшейся у «Дома правосудия» толпой пристально следили журналисты ведущих интернет-изданий, скандальные блогеры, корреспонденты многотиражных газет, известных радиостанций и федеральных телеканалов. Особняком от всех тусовалась съемочная группа реалити-шоу «Судейские будни». Пока они бездействовали — терпеливо дожидались приезда судьи Алексея Ивановича Каменского. Лишь Рафаэль Рудольфович не сидел на месте. Кружил вокруг микроавтобуса со спутниковой антенной на крыше и с кем-то оживленно спорил по телефону:

— …да не могу я, поймите… этого в сценарии нету… к тому же мы об этом недоговаривались… Допустим, я соглашусь. И что тогда?.. Вы умеете заинтересовать… — режиссер мгновенно изменился в лице и, поупиравшись ради приличия, наконец, дал «добро»: — Хорошо. Марат Сергеевич…

Вскоре к «Дому правосудия» подъехала подержанная бежевая «Вольво» двухтысячного года выпуска. Из-за руля выбрался Каменский с кожаным дипломатом. Его тут же обступили «акулы пера» и стали задавать вопросы.

— Можете прокомментировать высказывание министра юстиции, которое он сделал вчера вечером на пресс-конференции? — подсунув судье чуть ли не под самый нос цифровой диктофон, протараторила миловидная девушка, представляющая новостной сайт «censure-ru.net».

— Без комментариев, — протискиваясь сквозь журналистскую братию, раздраженно бросил Алексей Иванович.

— Вы когда-нибудь брали взятку? — буквально накинулся на судью мужчина в беретке, ведущий популярный блог, посвященный борьбе с коррупцией.

— Вам лечиться надо, — окрысился на него Каменский.

Блогер хотел еще что-то сказать, но его тут же взяли под руки два плечистых спецназовца и поволокли к «уазику». Тот даже не пытался вырваться — видимо, не впервой задерживали. После этого инцидента некоторые из журналистов, собиравшиеся задать судье каверзные вопросы, вмиг передумали это делать.

— Алексей Иванович, у вас скромная машина. Неужели судьям так мало платят? — слащавым подхалимским голоском проговорил парень в бейсболке, работающий на популярной FM-станции.

— Если честно, то на зарплату не жалуюсь. Но на новую машину все равно не хватает, — не моргнув глазом, соврал Каменский, который на время съемок реалити-шоу специально пересел со своего «Хаммера» на взятую напрокат старенькую «Вольво». — Главное, что она ездит. От машины другого и не требуется. Все, мне пора. Скоро начнется суд, — сказав это, он молнией влетел в здание.

Бросившимся было за ним журналюгам тут же перегородили дорогу спецназовцы.

Через некоторое время к «Дому правосудия» подъехал «автозак». Четверо ментов-конвоиров вывели из него Погорелову с заведенными за спину руками. На хрупких женских запястьях поблескивали браслеты наручников. Женщина выглядела подавленной и опустошенной. Казалось, еще немного, и она упадет в обморок.

— Дорогу! — крикнул один из конвоиров и подтолкнул Лидию Федоровну к живому полицейскому коридору, выстроившемуся возле служебного входа в здание суда.

Из гудящей толпы неожиданно донесся еще неокрепший мальчишеский голос, срывающийся на плач:

— Мама, мама!

Погорелова встрепенулась, обернулась — увидела родного сынишку, которого с трудом удерживала на своих немощных руках престарелая бабушка. В глазах у мальчонки блестели слезы.

— Андрюшка! — успела крикнуть в ответ Погорелова, прежде чем ее буквально запихнули в дверной проем.

В зале суда уже наблюдалось настоящее столпотворение. Мест всем не хватало. Люди роились в проходах, наступая друг другу на ноги. Работники «Дома правосудия» в спешном порядке приносили дополнительные стулья. Когда же все, наконец, расселись, конвоиры ввели Лидию Федоровну. Они препроводили еле державшуюся на ногах женщину в так называемую клетку, сняли наручники, усадили на скамью подсудимых. После чего вышли. Один из них достал из нагрудного кармана ключ и закрыл дверь клетки на замок. Одним словом, с Погореловой обходились как с особо опасной рецидивисткой.

Ровно через минуту объявился и судья. Все, как и положено, поднялись. Каменский занял свое рабочее место и, мельком глянув на российский триколор в углу, произнес:

— Можете садиться! Заседание суда объявляю открытым! — и он три раза стукнул деревянным молоточком.

В зале воцарилась тишина. Лишь было слышно, как шуршат бумагами государственный обвинитель, адвокат, да шепчет что-то на ухо своему оператору Ивану режиссер Макарский.

Алексей Иванович прокашлялся в кулак, уточнил у Лидии Федоровны ее данные, а потом скороговоркой толкнул стандартную в таких случаях речь. Мол, слушается такое-то дело, обвиняемой по которому проходит гражданка такого-то года рождения и так далее, а в заключение передал слово прокурору.

— Спасибо, ваша честь, — благодарно кивнул тот и обратился к аудитории: — Уважаемые присяжные заседатели…

Однако он так и не закончил свое обращение. В зал суда неожиданно вошел встревоженный полицейский: глаза испуганные, фуражка набекрень.

— Сохраняйте спокойствие. Организованно покидайте зал.

Возможно, паники и не возникло бы, но тут в коридоре кто-то выкрикнул дурным истеричным голосом.

— В здании бомба! — прозвучало как гром среди ясного неба.

Не помогло и повторенное полицейским:

— Только без паники, организованно двигаемся за мной к пожарному выходу.

Все присутствовавшие вскочили со своих мест и, толкаясь, ломанулись к дверям. Кого-то прижали к стенке. Кто-то упал в проходе. Повалили и оператора Ивана с Рафаэлем Рудольфовичем. Одна эффектная дама даже наступила на маститого режиссера шпильками своих модных туфель.

Но у страха глаза велики. И по прошествии десяти минут ни одной живой души в «Доме правосудия» уже не осталось. Эвакуированные из здания люди стояли на безопасном расстоянии от строения, на фасаде которого красовалась древнегреческая богиня Фемида с мечом в одной руке и весами — в другой, и громко переговаривались между собой:

— Это все террористы! — ворчала одна старушка.

— Точно. Больше некому, — вторил ей пожилой мужчина.

— Да никакие это не террористы. Какой-нибудь придурок побаловаться решил, — бормотал молодой парень и увлеченно строчил на мобиле сообщение в «Твиттер», докладывая своим виртуальным френдам последние новости с места событий.

А вот режиссер как воды в рот набрал. Стоял и молча показывал оператору, что надо снимать.

Вой приближающихся сирен заглушил голоса людей. К «Дому правосудия» один за другим подрулили три микроавтобуса. Синхронно отъехали вбок раздвижные дверцы. Бригада саперов действовала слаженно и скоординированно. Одна группа быстро развернула на улице импровизированный штаб: раскладной стол, на который тут же взгромоздили какую-то непонятную аппаратуру. Другая всего за несколько минут, словно конструктор, собрала футуристического робота на гусеницах, оснащенного похожим на клешню краба захватом. Третья тем временем пошла «в народ», расспрашивая людей — не видели ли они каких-либо подозрительных предметов вроде бесхозных сумок, пакетов, а если видели, то на каком этаже и в каком месте.

— Поехали! — прозвучала команда.

Сидевший за раскладным столом сапер взял в руку джойстик, щелкнул кнопкой. Собранный робот ожил, тихо зажужжал и устремился к главному входу в «Дом правосудия». Гусеницы вознесли его по пандусу на просторное крыльцо, он на мгновение замер, будто бы чем-то озадачился, а потом рванул с места и исчез за приоткрытой дверью. Сапер-оператор вперил взгляд в монитор, продолжая вести робота…

…Смеркалось. На небе начали появляться первые звезды, а робот все еще обследовал здание суда на наличие бомбы. Хотя и так было понятно, что если она там и была, то тот, кто ее заложил, уже давно активировал бы заряд. Но саперы люди дотошные, да и ошибиться могут только один раз в жизни. А потому следовало проверить каждую комнату, каждый закуток.

Издалека за происходящим по-прежнему наблюдали зеваки. Для некоторых из них это было своеобразным шоу, походом в кинотеатр, если хотите. Иначе как понять веселящуюся компанию неформальной молодежи с попкорном, чипсами и кока-колой, которые только и ждали, когда здание взлетит на воздух.

— Во, круто будет! — с идиотской ухмылкой на губах не уставал твердить своим братьям по разуму укуренный в хлам хипстер.

— Да ты гонишь, чувак, — трепал его за плечо растаман с затуманенными глазами, — это будет ох… круто.

— Скорее бы, а то у меня уже кола заканчивается. А то побегу за новой, а оно возьмет и без меня взорвется. Я ж себе потом этого не прощу, — бредила девушка-гот.

Но их ожидания не оправдались. Ближе к одиннадцати часам вечера саперы вынесли из здания специальный контейнер, в котором, по словам офицера, находился предмет, напоминающий бомбу.

В общем, ложным вызов назвать было нельзя. В пресс-центре «Дома правосудия» организовали небольшую пресс-конференцию. Ее главными действующими лицами стали Каменский и Макарский. Судья перед объективами десятка телекамер высказал предположение, что случившееся, скорее всего, дело рук членов антикоррупционной организации. Дескать, таким вот образом они хотели предупредить его — если не оправдаешь Погорелову, то мы тебя взорвем. Правда, тут же Алексей Иванович пафосно заявил, что его ничем не напугаешь и, принимая решение по делу Лидии Федоровны, он будет руководствоваться исключительно буквой закона. А вот перенявший у него словесную эстафету режиссер сделал громкое заявление, развив тему. Мол, на днях ему звонил неизвестный, представившийся «боевым копьем» антикоров, и потребовал прекратить съемки «Судейских будней». При этом аноним якобы обещал расправиться с его семьей, в случае если он не выполнит требования. И под занавес пресс-конференции Рафаэль Рудольфович, как и Каменский, заверил всех, что реалити-шоу, несмотря ни на какие угрозы, продолжится.

Короче говоря, начальник отдела по борьбе с экстремизмом при Минюсте — Марат Сергеевич Митяев одним выстрелом, а вернее своей идеей «заминировать» здание суда, убил сразу двух зайцев. Ведь после этого в массах сложилось ошибочное представление о тайной организации по борьбе с коррупцией не как о благородной структуре, искореняющей один из главных пороков современной России, а как о террористической группировке, этаких экстремистах, готовых ради идеи взорвать ни в чем не повинных людей. Ну, и заодно в СМИ «пропиарили» реалити-шоу «Судейские будни». Конечно, не без помощи самого режиссера, который согласился за определенную плату рассказать на пресс-конференции сочиненную Митяевым историю о неком незнакомце-антикоре, угрожавшем ему.

Тучи над Павлом Игнатьевичем Дугиным и его агентами стремительно сгущались. И ни малейшего намека на просвет пока не наблюдалось.

Асфальт столичных улиц буквально плавился от сорокаградусной жары. Не привыкшие к такой аномальной температуре москвичи спасались как могли. Кто-то литрами пил холодную минералку и не высовывался из спасительной тени зонтика кафе. Кто-то остался дома, взяв отгул на работе. Те же, кому начальство в этом отказало, сидели в офисе, охлаждаясь под включенным на всю мощность кондиционером. А по городу одна за другой носились кареты «Скорой помощи», спешившие к гипертоникам и сердечникам, у которых от жары повысилось артериальное давление или шалило сердце. Но большинство вызовов поступало не из квартир, а непосредственно с улиц. Ждал, скажем, человек маршрутку или автобус, а та из-за пробок вовремя не приехала. Он пошел пешком до метро, а по дороге голову напекло — бах, и солнечный удар хватил.

А потому коммунальные службы города работали в авральном режиме. По самым оживленным магистралям столицы туда-сюда ездили водовозки, которые сбрызгивали живительной влагой не только проезжую часть, но и тротуар. В центре же, где наблюдалось наибольшее скопление людей, было увеличено количество торговых палаток, продающих прохладительные напитки и мороженое. В городе работали все фонтаны, но тем не менее мегаполис задыхался, плавился от зноя. А жители периодически включали телевизоры, радио, заходили в Интернет, чтобы узнать последние метеосводки.

В поисковике «Яндекс» запрос «погода в Москве» обошел по популярности такие запросы, как «ищу работу», «скачать фильм», «сниму квартиру». Однако всех ждало разочарование. Прогноз синоптиков был неутешительным. Они предвещали, что аномальная жара продержится еще как минимум два-три дня и только потом наступит незначительное похолодание.

Длиннющий бронированный лимузин в сопровождении двух джипов охраны буквально тащился по запруженному бульвару. Представительный кортеж все никак не мог набрать приличную скорость — он полз за шеренгой медлительных водовозок, которые заняли собой все полосы движения. Они то и дело выстреливали струями воды, которые, попадая в бордюры, разлетались во все стороны тысячами брызг. Пешеходы были рады этому и даже специально подбегали к проезжей части, чтобы «принять душ». А вот автомобилисты, наоборот, не находили повода для восторгов. Ведь к их машинам липла поднятая с асфальта водометными пушками грязь.

— …Теперь я понимаю наших олигархов, — глядя через толстое пуленепробиваемое стекло лимузина на истекающих потом москвичей, бредущих по тротуару, вздохнул министр юстиции Зайцев.

Расположившийся напротив высокого чина начальник отдела по борьбе с экстремизмом при Минюсте закинул ногу на ногу и недоуменно вскинул брови.

— В смысле? — спросил Митяев.

— В смысле того, что они покупают недвижимость в дождливом Лондоне, а не в Москве, которая при таком раскладе в скором времени превратится в настоящую душегубку, — пояснил Зайцев и промокнул влажной гигиенической салфеткой вспотевший лоб. — Витя, да включи ты, наконец, этот гребаный кондей, — зло бросил он своему шоферу. — Не простыну.

— Я бы с радостью. Владимир Михайлович. Но он сломался, — раздался виноватый голос водителя.

— В этой стране, куда ни сунься, все сломано. И какого черта мне во Франции не сиделось, на родину-мать потянуло? — негодующе всплеснул руками Зайцев и вновь обратился к шоферу: — Тогда хоть стекла приспусти. Пускай сквознячок погуляет, а то мы с Маратом Сергеевичем себя пленными евреями ощущаем, которых фашисты в газовую камеру посадили.

— Не положено. Владимир Михайлович, — ответил за шофера Митяев, ослабляя узел галстука. — Вы уж не обижайтесь, но в целях вашей же безопасности…

— Думаешь, эти антикоры посмеют руку на министра поднять? — оборвал его Зайцев.

— Не исключено. Поэтому лучше перестраховаться и стекло не опускать. Вдруг какой снайпер выстрелит, — предположил Митяев.

— А если не снайпер пальнет, а какой-нибудь мудак с РПГ бабахнет? Спасет ли меня тогда твоя броня? — он постучал костяшками пальцев по толстому тонированному стеклу, словно бы проверяя его на прочность.

Вопрос министра поставил начальника отдела по борьбе с экстремизмом в тупик, и тот потупил взгляд.

— То-то и оно. Не спасет, — продолжил Зайцев. — Ладно, проехали. Люк-то можно открыть? Или тоже «не положено? Гранату забросят?» — передразнил он своего подчиненного. — Вдруг у этих борцов с коррупцией спутник свой на орбите есть? И как только мы этот люк откроем, они нас через него из космоса лазерным лучом сожгут? Или в него ниндзя-антикор просочится и отхватит мне голову своим острым мечом? — ерничал он.

Немного подумав. Митяев все же дал «добро» открыть люк. Шофер нажал кнопку на приборной панели, и тонированный прямоугольник толстого стекла приподнялся над крышей. В образовавшийся проем тут же ворвался приятный холодящий ветерок, и в душном салоне лимузина стало немного посвежее.

— Другое дело, — расплылся в блаженной улыбке министр юстиции.

— Зря вы иронизировали. Владимир Михайлович. Эти антикоррупционеры не какая-нибудь шпана, сбившаяся в банду, а серьезная организация с разветвленной агентурной сетью. Конечно, до своего спутника им еще далеко, но если они хотят «убрать» неугодного им человека, в девяноста процентов случаев им это удается, — заметил Митяев.

— Будем надеяться, что мы относимся к десяти оставшимся, — ухмыльнулся Зайцев.

Марат Сергеевич заерзал на сиденье, прикусив губу. Было видно, что он хочет что-то сказать министру, но пока не уверен — а стоит ли? Наконец он решился:

— Не знаю, правильно ли я делаю, посвящая вас в такие подробности, но дело в том, что недавно один мой сотрудник при выполнении задания нарвался на того самого человека… — и начальник отдела по борьбе с коррупцией поведал Зайцеву необычный случай, произошедший совсем недавно с одним из его лучших людей.

Некоторое время Владимир Михайлович молчал, анализируя услышанное. По изменившемуся выражению его лица и напряженному взгляду было понятно, что лучше бы Митяев оставил его в неведении.

— Значит, он тебе сказал, что объявилась какая-то телка, наставившая пистолет на этого таинственного бойца, которого мы усиленно ищем? А та, в свою очередь, отпустила этого твоего бугая, наказав ему передать всем нам, что она будет мстить до тех пор, пока все мы не сдохнем? — сумбурно и комкано проговорил министр юстиции.

— Именно, — подтвердил Марат Сергеевич.

— Белиберда полная, — закачал головой Зайцев. — Выходит, что помимо нас на антикоррупционную организацию охотится кто-то еще? Причем эта третья сторона точит зуб и на нас? Не удивлюсь, что появление в Интернете резонансной видеозаписи, где твой Игорь Владимирович с пацаном развлекается, и его последующий арест — дело рук той девицы. Но, честно признаться, я не понимаю ее мотивов. Какая, к черту, месть?

— В любом случае, Владимир Михайлович, мы с вами должны быть начеку, — Митяев отвернулся к окну и посмотрел на поравнявшегося с лимузином мотоциклиста — шлем с опущенным тонированным забралом, кожаная куртка не по погоде, на правое колено повязана черная бандана с черепушками и странными надписями на английском: «Death», «Must die», «Welcome to hell». — А еще мой сотрудник сказал, что у той девки на голове была…

Одетый не по погоде мотоциклист резко выхватил из-под куртки какой-то продолговатый предмет, своими формами напоминающий ручную гранату, и метнул его в проем открытого люка. Затем так же резко развернулся, выскочил на встречку и, лавируя между стоящими в пробке автомобилями, понесся прочь.

Первым из машины, как ошпаренный, вылетел шофер Витя и побежал куда глаза глядят. Министр юстиции же принялся лихорадочно дергать ручку двери — ему и в голову не приходило, что ее нужно сначала разблокировать. А вот Митяева словно парализовало, он тупо смотрел на лежавшую у него в ногах ручную гранату и обреченно отсчитывал секунды до ее взрыва.

Но ни через три, ни через пять, десять, пятнадцать, двадцать секунд та так и не взорвалась. Начальник отдела по борьбе с экстремизмом заторможенно поднял снаряд с пола и загробным голосом произнес:

— «РГД-33»… ручная граната времен Великой Отечественной… мой дед-партизан такими фашистов подрывал… — словно завороженный, смотрел на нее Марат Сергеевич.

Не обращая никакого внимания на ушедшего в астрал подчиненного. Зайцев продолжал рвать на себя ручку заблокированной двери. Наконец догадался нажать кнопку на подлокотнике кресла.

Щелкнуло. Министр буквально вывалился из роскошного лимузина, упал на мокрый асфальт, мгновенно поднялся и сломя голову побежал по бульвару. Следом за ним бросились и выскочившие из джипов сопровождения охранники.

— Владимир Михайлович! Вы куда? Постойте! — кричали они ему вслед.

Зайцев обернулся. На его глазах бегущие за ним секьюрити превратились в вооруженных автоматами террористов. А водовозки трансформировались в передвижные пулеметные платформы с направленными в его сторону стволами. Обезумевшему министру даже померещились в небе бомбардировщики, сбрасывающие на небоскребы бизнес-центра «Москва-Сити» бомбу за бомбой.

— Hende hoh, ger ministr! — раздалось у него в ушах.

Владимир Михайлович ускорил бег и помчался ничем не хуже северокорейского атлета, выступающего на Олимпиаде, которому в случае непопадания в тройку призеров грозил расстрел.

— Осечка… осечка… осечка… — тем временем с идиотской ухмылкой на губах повторял Митяев, продолжая сумасшедшими глазами рассматривать раритетную гранату, — точно «РГД-33»… осечка… осечка… мне дед говорил, что они часто осечки давали…

Напуганного до смерти Зайцева, убежавшего от собственных же охранников, удалось отыскать только через несколько часов. Тот, бухой в жопу, сидел на лавочке в сквере и жрал водку с какими-то асоциальными элементами. При этом рвал на себе рубашку от Армани и орал во всю глотку «Катюшу». Охранники взяли его под руки, усадили в машину и отвезли домой. Домой же доставили и Митяева, который неустанно твердил одно и то же — «осечка».

Впрочем, уже утром следующего дня и министр юстиции, и начальник отдела по борьбе с экстремизмом немного пришли в себя и начали постепенно вливаться в привычный ритм жизни. Первому, правда, после случившегося стали сниться кошмарные сны, как он убегает по разбомбленному городу от отрядов СС. А второй подсел на сильнодействующие успокоительные препараты. Но это они еще относительно хорошо отделались, ведь могли и на воздух вместе с лимузином взлететь.

В каждом крупном российском городе, да и не только в российском, есть так называемая «стометровка», где решившие удовлетворить свои сексуальные желания мужики могут без проблем снять понравившуюся девицу. Как правило, это место находится на обочине трассы с оживленным движением. Стоят себе такие фифки крашеные-перекрашенные с чуть ли не сантиметровым слоем штукатурки на лице и стреляют глазками в проезжающих мимо водителей, особенно в тех, кто на фуре едет или на дорогой легковой машине. Причем стоят, растянувшись отнюдь не на сто метров, бывает, что на двести и даже на четыреста. Хотя от этого суть и смысл «стометровки» ничуть не меняются. Пущай хоть на километр растянутся — подобное место «километровкой» в народной молве никогда не станет.

Так вот. «работающие» на таких «стометровках» представительницы древнейшей профессии делятся на две касты. Низшую и, соответственно, высшую. К первой относятся неухоженные, мало следящие за своим внешним видом путаны. Оденутся абы как, губы накрасят и думают, что так сойдет. Оно-то сходит, но снимают таких преимущественно скупые дальнобойщики, и дальше орального секса дело не идет. Кто ж захочет с такой неряхой, которая, может, и не моется неделями, чего-то большего? А вот оральным сексом заняться еще куда ни шло. Ну, а вторую, то есть высшую касту, представляют более требовательные к себе девушки. От них всегда и пахнет приятно, и выглядят они опрятно. И если бы одевались они не так вызывающе, а чуть поскромнее, то никто и не догадался бы, чем они себе на хлеб зарабатывают. Этих «заказывают» уже более солидные люди, и не на час-другой, а на целую ночь, да не в своей машине с ними кувыркаются, а отвезут в гостиничный номер или в съемную квартиру, шампанского нальют. А неисправимые романтики, может, даже и свечи зажгут.

Правда, в последнее время к двум кастам прибавилась третья. Причиной ее появления явился недавний экономический кризис. Элитные проститутки, дежурившие раньше по дорогим отелям, клубам и казино, начали терять одного за другим богатеньких клиентов, ставших экономить на своем досуге. И им ничего не осталось, как постепенно переместиться с насиженных хлебных мест туда, откуда началась их «карьера», — обратно на «стометровки». Естественно, на такое понижение пошли не все. Кому-то удалось остаться на плаву. Кто-то и вовсе бросил это дело, нашел другую работу и зажил новой жизнью. В общем, у каждой была своя судьба.

Что же касалось тридцатилетней Маринки, которой год назад сделали операцию по увеличению груди, то ей грех было жаловаться на экономический кризис. Тот, наоборот, подбросил молодую женщину на гребень волны, одновременно утопив всех ее конкуренток по бизнесу. Именно в те кризисные годы, когда каждый клиент был на вес золота, она и познакомилась с Каменским, который впоследствии стал ее основным источником доходов — около пяти заказов в неделю. Отчего она даже перестала предлагать себя другим мужчинам. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. А в случае с Маринкой это хорошее закончилось в тот момент, когда она случайно убила любимого кота Каменского — Маркиза и чуть не угодила в «третью категорию». Но судьба была к ней благосклонна. В тот злополучный день режиссер реалити-шоу «Судейские будни», в которых снимался Каменский, сделал ей заманчивое предложение. Сыграть роль инвалидки, прикованной к коляске, которую по сценарию приютил у себя дома судья. Маринка, конечно же, согласилась, и не только из-за обещанных ей денег, а еще и потому, что в детстве мечтала стать актрисой.

«Да, не получилось из тебя Софи Марсо или Моники Белуччи. Зато блядь знатная вышла», — грустно говаривала Маринка, когда, переключая телеканалы, натыкалась на старую французскую или итальянскую мелодраму, в которых играли почитаемые ею актрисы.

Казалось, что теперь она может не опасаться за свою дальнейшую судьбу. Снимется в шоу, осуществив свою детскую мечту, получит неплохое лавэ. В конце концов, и Каменский остынет, забудет про тот неприятный инцидент с котом. И все вернется на круги своя. По крайней мере, в это верила сама Маринка. Но в то же время проститутку одолевали сомнения, что судья способен простить ее. Уж очень сильно любил он своего Маркиза. А потому, скорее всего, сразу по окончании телепроекта он выставит ее за дверь. И что тогда? На «стометровку»? Однако в душе девушки теплилась надежда, что Каменский все же смилостивится над ней…

…По автомагистрали нескончаемым потоком неслись автомобили. Время от времени некоторые из них моргали правым поворотником и, притормаживая, прижимались к обочине. К ним тут же подбегали несколько девиц и начинали выставлять себя напоказ, демонстрируя потенциальному клиенту свои прелести. Кто упругую попку, кто стройные ножки, кто выпирающие груди, кто пухлые губки.

В общем, кто во что горазд. Водитель проводил своеобразный кастинг. И та проститутка, на которую он указывал пальцем, забиралась к нему в машину. Через некоторое время подъезжало другое авто, владелец которого забирал уже другую путану — одну из тех, кого не выбрал предыдущий водила. Короче, никто из девушек без работы не оставался: ни тощие, ни полненькие, ни загорелые, ни бледные, ни высокие, ни низкие. Каждая находила своего клиента, ведь «на вкус и цвет товарищей нет».

Вот уже целый час две колоритные проститутки, которые относили себя к высшей касте: одна — мулатка с выкрашенными в розовый цвет волосами, другая — блондинка с пирсингом в носу, нижней губе и в пупке, — прохлаждались под зонтиком в уличной кафешке. Их поведение могло показаться более чем странным. Ведь каждый раз, когда к обочине подъезжала очередная машина, они даже не смотрели в ее сторону, а когда к ним обращались напрямую, мол, поднимитесь, подойдите, красотки, взгляну на вас вблизи, они морщили носики и отворачивались. Естественно, после такого проигнорированные ими водители бросали в их адрес нелицеприятные ругательства. Некоторые были более сдержанными и справедливо замечали, дескать, какого хрена вы тут торчите, если вас снять нельзя?

Снять-то их было можно, но не в этот день. Дело в том, что сегодня неразлучная парочка путан устроила себе на рабочем месте заслуженный выходной. Заслуженным он был потому, что лишь только за одну вчерашнюю ночь каждая из них заработала столько, сколько выходило за две недели ударной работы на «стометровке». Такое случалось крайне редко. Но им повезло — заказавший их клиент оказался хоть и изрядным извращенцем, практикующим садомазо, но зато очень щедрым. Раскошелился, дав даже «на чай». Вот и решили девицы расслабиться.

— Этот старпер так меня сильно отшлепал, что у меня задница до сих пор не отошла. Красная, как у макаки. Присесть не могу, — плакалась мулатка.

— Это тебе еще повезло, — махнула рукой пирсингованная девица, — видела бы ты, что он со мной вытворял.

— И что? — с неподдельным интересом спросила розоволосая.

— Когда он тебя вниз головой над своим гигантским террариумом с питоном на качелях повесил, мы спустились в его подвал. Жуткое место, скажу я тебе — раньше нечто подобное я только в кино про маньяков видела. Так вот, под его особняком целая комната для пыток оборудована. Всякие хитрые приспособления там стоят. Садишься, к примеру, на обычное с виду кожаное кресло, а этот старпер из кармана пульт достает, какую-то кнопочку нажимает. Бац, из подлокотников металлические скобы выезжают и на твоих запястьях, как браслеты наручников, защелкиваются. Потом кресло вибрировать начинает. Трясет так, будто ты в самолете, который в зону турбулентности попал. Тошнит ужасно, но это еще цветочки. Самое страшное начинается потом, когда он другую кнопочку нажимает. Кресло под тобой в кровать трансформируется, и ты лежачее положение принимаешь. И снова скобы появляются, только на этот раз они уже на лодыжках сходятся. В общем, лежишь с раздвинутыми ногами и гадаешь, что дальше будет: то ли раскаленный воск начнет на тебя капать, то ли какой-нибудь огромный резиновый член из кресла-кровати выедет и начнет тебя во все отверстия метелить, то ли током начнет бить. Но как только между твоих ног циркулярная пила возникает и сразу же в движение приходит, понимаешь, что с креативом у тебя туго. Кричать, конечно, начинаешь, умолять старпера отпустить тебя. А он хоть бы что — вокруг меня бегает, лыбу давит и мастурбирует. Тем временем вращающаяся циркулярка к твоей вагине подбирается, грозя тебя на две части разрезать, как тушу свиную. И вот в самый последний момент, когда твоя мотня уже готова на острые зубчики намотаться, циркулярная пила останавливается, а скобы расщелкиваются. Кажется, свобода. Медленно подымаешься, голова кружится, ноги не держат, и только начинаешь немного в себя приходить, как тебя в каких-то тисках зажимает. Несильно, но крепко — не вырваться, одним словом. И тут наступает настоящий кошмар… — Но закончить свой драматический рассказ пирсингованная девица так и не успела — кто-то сзади похлопал ее по плечу.

Проститутка испуганно обернулась, словно ожидала увидеть того самого извращенца, продержавшего ее целую ночь в подвале. Но тут же облегченно вздохнула, увидев свою давнюю подружку Маринку, с которой она уже года два не виделась. Та смотрелась эффектно: длинные красные сапожки до колена, черная кожаная мини-юбка, белоснежная блузка с глубоким разрезом, большие буфера, волосы забраны в пучок, который пронизывали насквозь две тонкие длинные деревянные палочки, похожие на гигантские зубочистки. На правом плече Маринки висела стильная сумка из крокодиловой кожи. А в левой руке она держала пакет с броским логотипом одной известной фирмы, продающей кошачий корм. «Ваша киска купила бы Вискас» — убеждал любителей домашних животных известный рекламный слоган компании.

— Маринка, какими ветрами? — заулыбалась во все тридцать два зуба любительница пирсинга. — Присаживайся.

— Да так, мимо проходила. Вот и решила давних боевых подруг проведать, — ответила она и мельком взглянула на мулатку. — А ты, Людочка, как я вижу, по-прежнему в дуэте работаешь, все никак не решишься на сольную карьеру. Такты далеко не продвинешься, имя не заработаешь.

Мулатка пропустила замечание мимо ушей и с неприкрытой завистью в голосе спросила:

— Смотрю, ты в люди выбилась. Прям королевой стала. Сумочка, сапожки, да еще и стрижка модная под япошку.

Г ордо задрав голову. Маринка надменно произнесла:

— Трудиться надо, девчушки, трудиться и еще раз трудиться. А не под каштаном за чашкой кофе и бокалом вина часами трепаться, как вы. Тогда и результат будет, как у меня. Я сейчас, кстати, в одном популярном шоу снимаюсь. В общем, в актрисы подалась. Скоро на экранах меня увидите, — похвасталась она. — Ладно, я пойду. Дела у меня важные. Пока!

— Ну, давай, — растерянно проговорила пирсингованная, не ожидая, что ее давняя подруга настолько зазнается, что не удосужится даже спросить, как у нее дела.

— Пока, дорогая, — сверля одетую с иголочки красотку завистливым взглядом, неискренне отозвалась Людочка.

Конечно. Маринка могла рассказать своим давнишним подружкам и о своих проблемах. Но делать этого не стала. Хотела, чтобы те думали, будто у нее все чики-пики в этой жизни. В принципе сейчас так оно и было, но после окончания съемок реалити-шоу «Судейские будни» она по воле Каменского могла оказаться за бортом корабля и влиться в дуэт пирсингованной и Людочки. Который, правда, в таком случае превратился бы в трио. А потому, чтобы этого не случилось, она решила преподнести судье необычный и приятный сюрприз, чтобы угодить ему и загладить свою вину. Впрочем, то, что он станет необычным для него. Маринка нисколько не сомневалась. А вот будет ли он приятным — это был вопрос. И все же стоило попробовать. Вдруг прокатит.

Она свернула с обочины и пошла узкой тропинкой, пролегающей через небольшой лесок. Вдалеке за стволами сосен просматривалось совершенно футуристическое здание, похожее на приземлившуюся на окраине Москвы летающую тарелку. Что ж, проектировщик постарался на славу, стилизовав свое творение под НЛО. Никаких острых углов, обтекаемые, покрытые серебристыми пластинами стены. Вместо окон — опоясывающие фасад иллюминаторы. Двери без ручек — автоматические, раздвижные. Открываются только тогда, когда к ним приближаешься. Короче, издалека и не отличишь, подумаешь, что в столицу и впрямь прилетели пришельцы на космическом корабле.

Переложив тяжелый фирменный пакет Whiskas в другую руку. Маринка обогнула гору мусора, оставленную здесь любителями пикников, и тут же ускорила шаг, увидев, как к ней, петляя между деревьев, спешит наперерез какой-то стремный типчик. Небритый, сгорбленный, одет в порванные джинсы и застиранную куртку. Нет, это был не бомж и не забулдыга, который решил стрельнуть у женщины на бутылку. Подобную публику Маринка хорошо изучила в пору работы на «стометровке».

— Эй! — прохрипел страшный незнакомец, перегородив напуганной не на шутку Маринке дорогу. — Куда спешим, красавица? — Его глаза бегали из стороны в сторону, нижняя губа тряслась, а щека нервно дергалась — все признаки психически нездорового человека.

Сердце учащенно забилось. В висках запульсировало. Затряслись коленки. Девушка попятилась, уже понимая, чего хочет от нее мужчина — изнасиловать, а потом, возможно, и убить.

— Постой. — Облизывая потрескавшиеся губы, он шел прямо на пятившуюся Маринку.

В какой-то момент девушка резко повернулась к нему спиной и побежала. Но разве далеко убежишь на высоких шпильках?

Небритый, бомжеватого вида мужик голодным зверем набросился на Маринку сзади, повалил лицом на землю, тут же забрался на нее сверху и прижал коленями к земле ее руки.

— Помо… — только и успела выкрикнуть она, как мозолистая и пахнущая табачным дымом ладонь закрыла ей рот.

— Молчи, сучка! — вкрадчиво прошептали ей на ухо.

Девушка брыкалась, пыталась дотянуться свободной рукой до насильника, чтобы впиться тому в шею длинными ногтями. Но все тщетно. А перевозбужденный мужик уже лез растопыренной пятерней ей под юбку.

— М-м-м, — пыталась крикнуть сквозь воняющую табаком ладонь бедная Маринка, однако на выходе получалось лишь приглушенное мычание.

Неожиданно поблизости хрустнули ветки. Мужчина встрепенулся, резко повернув голову на звук. И тут же получил сильный удар ногою в грудь, после которого его отбросило в сторону. Освободившаяся Маринка, недолго думая, откатилась к сосенке, подобралась, прижалась спиной к тонкому стволу и испуганно взглянула на молодую рыжеволосую женщину с электрошокером, уже изготовившуюся долбануть током подымающегося с земли маньяка. А через какую-то секунду по леску разлетелось эхом:

— Получай, гнида озабоченная!..

…На вытоптанной траве лежали три бычка, выкуренные до самого фильтра. Чуть поодаль от них валялась и пустая пачка дамских сигарет с ароматом вишни. Маринка всхлипнула. Лора услужливо протянула ей салфетку. Проститутка высморкалась, а затем заплаканными глазами посмотрела на свою спасительницу.

— Спасибо вам огромное. Если бы не вы, этот псих меня изнасиловал бы и где-нибудь закопал. Даже и не знаю, как вас отблагодарить, — проговорила Маринка.

— Вам повезло, что я мимо проходила, — Лора присела на бревно рядом с проституткой, — а вообще здесь место нелюдное, — осмотрелась она вокруг, — много всяких гопников ошивается, особенно по вечерам. А благодарить меня не стоит, любой на моем месте поступил бы точно так же. Жаль только, что этот маньяк убежал.

— Действительно, жаль, — вздохнула Маринка, и на ее лице, наконец, проступила едва заметная улыбка. — Лихо вы его этим своим шокером отделали!

— Кстати, и вам советую с собой такую штуковину носить. Стоит относительно недорого. Зато защищенной себя чувствовать будете, — порекомендовала рыжеволосая бестия. — Вот недавно возвращалась домой, захожу в подъезд, а следом за мной какой-то мужик увязался — не сосед, первый раз в жизни вижу. А он давай ко мне…

…Что-что, а напарница Ларина умела располагать к себе людей, втираться к ним в доверие. Она всегда знала, что нужно сказать в тот или иной момент своему собеседнику, на чем акцентировать его внимание. При этом могла наврать с три короба, как говорят, лапши на уши навешать, но ей верили. А если понадобится. Лора могла из себя и слезу вышибить. Одним словом, ей бы в театре выступать да в мыльных операх сниматься, а не на пару с Андреем за нечистыми на руку чиновниками охотиться.

Слово за слово. Маринка прониклась к этой рыжеволосой бестии безудержной симпатией, разглядев в ней близкого по духу человека. Даже «выяснилось», что они с Лорой обе коллекционируют плюшевых медвежат, заказывают в кафешках одни и те же блюда, ходят по одним и тем же магазинам… «Отыскалось» и много других деталей, сблизивших двух девушек.

Безусловно, между хладнокровным агентом тайной антикоррупционной организации и недальновидной проституткой в принципе не могло быть ничего общего, за исключением того, что и первая, и вторая являлись представительницами прекрасного пола и обе были стервами. На этом сходство и заканчивалось. Просто Лора, как всегда, отменно сыграла свою роль, запудрив очередному объекту, на этот раз Маринке, мозги. Впрочем, несмотря на все природные дарования, рыжеволосая стерва вряд ли настолько сблизилась бы с путаной, не проделай она накануне кропотливую работу.

Дело в том, что как только стало известно, кто будет вести судебный процесс над Погореловой. Павел Игнатьевич Дугин поручил Лоре хорошенько «присмотреться» ко всем знакомым и друзьям Каменского, чтобы впоследствии завербовать одного из них и уже через этого человека получить доступ к судье. Подходящая кандидатура вскоре отыскалась. Ею стала Маринка. Выбор на нее пал не случайно. Во-первых, она была частой гостьей в квартире Каменского. А во-вторых, в силу ее скудного ума ее было легче завербовать. И вот, проследив за проституткой несколько дней, узнав, в какие магазины та ходит, где одевается, что покупает, чем интересуется, напарница Ларина наконец решила пойти с ней на контакт.

— …Да ты что? — делано возмутилась Лора. — Из-за какого-то кота он готов с тобой расстаться?

— Для него это был не просто кот, а полноценный член семьи, — Маринка уже не держала язык за зубами — изливала душу рыжеволосой стерве, будто та была ее близкой подругой. — Вот такой вот неутешительный расклад получается.

— Ты точно уверена, что после реалити-шоу он выкинет тебя на улицу? Может, все-таки простит? Одумается? Мужики-то быстро остывают. Есть, конечно, отдельные индивидуумы. Но большинство… — имитировала обеспокоенность за судьбу проститутки рыжеволосая бестия.

— Кто ж его знает? — растерянно пожала плечами Маринка.

— Э, не, подруга, так не пойдет, — покачала головой Лора. — Тебе срочно нужно его умаслить. Ну, не знаю, романтический ужин устрой. Только не в ресторане еду закажи, а сама все приготовь. В конце концов, можешь ему нового кота купить. Точно такой же породы и окраса, как у него был.

Тут проститутка внезапно подскочила с бревна и заметалась из стороны в сторону.

— Где же он? Где?.. — приговаривала она, суетливо бегая между деревьев и заглядывая чуть ли не под каждый куст.

— Кто он? — спросила Лора, удивленная странным поведением Маринки.

— Фу, слава тебе, Господи, нашла! — раздался через несколько секунд облегченный вздох.

Напарница Ларина увидела, как девушка подняла с земли дорогую стильную сумку из крокодильей кожи и фирменный пакет от Whiskas. Из последнего она сразу же достала переносной компактный мини-холодильник с ручкой, в которых обычно хранят прохладительные напитки предусмотрительные курортники, проводящие целый день на пляже, и торопливо открыла его. Брезгливо заглянула внутрь и, убедившись, что его содержимое в целости и сохранности, тут же закрыла. После чего обратилась к Лоре:

— Совсем из головы вылетело… да и с тобой разговорилась… это просто чудо, что он еще не разморозился… — сбивчиво лепетала Маринка, — ты меня подожди… я скоро приду… мне в одно место срочно сходить надо… тут недалеко… хорошо?.. — словно бы отпрашивалась она.

— Да не проблема — подожду, — прозвучало в ответ.

— Я мигом… обещаю… — с этими словами проститутка заспешила к виднеющемуся невдалеке футуристическому зданию, похожему на летающую тарелку пришельцев.

Пребывающая в замешательстве Лора подалась вперед, прищурилась и с трудом, по буквам, прочитала едва заметную за бесконечными стволами сосенок необычную надпись на фасаде здания, к которому направилась Маринка:

— Т-А-К-С-И-Д-Е-Р-М-И-Ч-Е-С-К-И-Й Ц-Е-Н-Т-Р «В-Т-О-Р-А-Я Ж-И-З-Н-Ь». — Рыжеволосая бестия хмыкнула. — А она, оказывается, не так-то и проста. Ведь где это видано, чтобы проститутки чучелами интересовались? Ладно, не буду спешить с выводами. Дождусь ее возвращения и узнаю, что она там делала.

Маринка, как и обещала, вернулась относительно скоро — не прошло и получаса. Вот только ни фирменного пакета от Whiskas, ни мини-холодильника при ней уже не было. Лора тут же предложила продолжить знакомство в более цивилизованном месте, чем замусоренный лесок на окраине Москвы. Проститутка, недолго думая, приняла приглашение.

Женщины вызвали такси, приехали в центр города, выбрав небольшой, но уютный ресторанчик с итальянской кухней. Когда был выпит уже не один бокал крепленого вина, захмелевшая Маринка, наконец, собралась с силами и рассказала своей новоиспеченной «подруге» о цели своего визита в таксидермический центр «Вторая жизнь». Лора чуть не поперхнулась лазаньей. Правда, сразу же взяла себя в руки и, прикусив язык, одобрила поступок девушки, подумав про себя:

«Это ж надо до такого додуматься, мать моя женщина…»

…Уже возвращаясь домой, напарница Ларина неожиданно обнаружила у себя под подъездом небритого мужчину в порванных джинсах и застиранной куртке. Тот сидел на лавке с шикарным букетом роз и устало зевал. Будь на месте Лоры Маринка, она тут же бросилась бы бежать, признав в мужике того самого маньяка, набросившегося на нее в безлюдном лесочке на отшибе столицы. Но рыжеволосая бестия мило улыбнулась ему, присела рядышком и взяла протянутый ей букет.

— Хоть я и не люблю цветы, но спасибо тебе. Дима, за проявленное внимание, — проговорила она и тут же поинтересовалась: — Кстати, а чего ты тут торчишь? Не спится, что ли?

— Тебя жду. Хочу узнать, как все прошло? — ответил он и осторожно приобнял Лору.

— Электрошокер все еще при мне, — предупредила женщина и отодвинулась. — А прошло все хорошо. Я с ней мило пообщалась, утешила, слезы с соплями утерла, винчиком напоила. В общем, я у Маринки подругой № 1 стала. Теперь она мне все о судье докладывать будет, наивно думая, что совета просит, — похвалилась рыжеволосая стерва. — Правда, под занавес нашей встречи она мне немного настроение испоганила и аппетит испортила.

— Как? — Мужчина уже не пытался приобнять Лору — просто сидел и смотрел на нее влюбленными глазами.

— Эта проститутка мне об одном прелюбопытном ЧП, с ней случившемся, проговорилась, — женщина на мгновение замолчала. — Хотя чего я тебе об этом говорю, ведь никакого отношения к нашему делу данный инцидент не имеет? — вслух задалась рыжеволосая бестия вопросом, но все же не удержалась и пересказала мужчине нелепую историю про кота. — Вот как в жизни бывает! С одной стороны, смешно получается. А с другой — грустно, — закончила она.

— Котика жалко, — как-то уж совсем невесело отозвался Дима.

— Однако и это еще не все, — продолжала Лора. — После того казусного случая Маринка вместо того, чтобы убитого кота где-нибудь во дворике закопать, его трупик сутками в морозилке у себя дома держала. А Каменскому соврала, что похоронила на специальном кладбище для домашних животных. А знаешь, зачем она так сделала? — И сама же ответила на свой вопрос: — Чтобы потом в таксидермический центр отнести. Там этой дуре в уши напели, что через пару месяцев, дескать, сделают из покойного котика чучело. Будет выглядеть, как живой. Аванс взяли и даже на руки какой-то договор выдали. Ясный перец, что таких крутых специалистов у нас нет. Спустя пару месяцев этого центра уже не будет — бабки с доверчивых клиентов соберут, закроются, вывеску сменят и в какой-нибудь другой город укатят, чтобы очередных дураков разводить. В Питере такое уже было… — женщина вдруг ойкнула, уколов палец шипом розы. — А если и сделают из него классное чучело, толку тоже не будет. Дура Маринка надеется, что судья непременно оценит ее поступок. Простит, и они вновь заживут счастливо.

— Не всех дурных война побила, — ухмыльнулся мужчина и поскреб ногтями небритую щеку.

— Не все дурные там были, — произнесла заключительную часть известной фразы рыжеволосая бестия и скосила глаза на циферблат наручных часиков, — Что-то я с тобой засиделась. А мне завтра рано утром вставать.

— И это все? — вдруг спросил мужчина и схватил ее за запястье.

— В смысле? — удивленно захлопала длинными ресницами Лора, но руку так и не отдернула.

— В прямом. Сначала ты мне позвонила, попросила тебе помочь. Я согласился — сорвался с важного задания. Потом чуть ли не целых три часа за деревом прятался и твою Маринку поджидал, затем из себя маньяка корчил, а на десерт ты меня еще и электрошокером долбанула. До сих пор мышцы судорога сводит. И вот в знак благодарности ты говоришь, что тебе завтра рано утром вставать, — возмутился Дима.

— А что ты хотел? — округлила глаза женщина, хотя прекрасно знала, чего от нее добиваются.

— Ну, не знаю, для начала могла бы и на чашечку чая пригласить, — напрашивался в гости мужчина.

Немного подумав. Лора наклонилась, чмокнула Диму в щеку и только потом отдернула руку. Подошла к двери подъезда, зазвенела связкой ключей.

— Ты по-прежнему его любишь, — раздался подавленный голос у нее за спиной. — Нет, я тебя не виню. Каждый вправе выбирать. Ты выбрала Андрея Ларина. Что ж, так тому и быть. Только помни, что он никогда не ответит тебе взаимностью. Прощай.

Пискнул домофон. Но прежде чем войти в мрачный подъезд, женщина обернулась. Но небритого мужчины, подарившего ей букет роз, уже нигде не было видно. Из темноты двора доносились лишь приглушенные звуки удаляющихся шагов.

«Ты, Дима, ценный агент, один из лучших в нашей организации, и никогда не откажешь в помощи. Но, к сожалению, у нас с тобой ничего не получится. И причина тому не Ларин. Просто ты еще не знаешь, какая я стерва и какую боль способна причинить мужчине. А доставлять тебе страдания я не хочу. Так что давай оставим все, как есть», — с этими мыслями Лора поднялась на лифте, вошла в квартиру, сбросила с ног туфли и, не раздеваясь, буквально завалилась на диван в прихожей — через несколько минут она уже крепко спала.

За последнее время Лидия Погорелова сильно сдала: похудела, осунулась, появились мешки под глазами, прибавилось и морщин на уже немолодом лице. Конечно, все это можно было списать на строгий режим СИЗО, плохое питание, вечное недосыпание, неприветливую атмосферу и прочее-прочее, что свойственно подобным заведениям. Однако то была лишь вершина айсберга. Корень всех ее бед крылся в том, что она днями и ночами переживала за своего сынишку, все думала, как он там без нее: накормлен ли, как переживает разлуку с ней. Единственное, что утешало убитую горем мать, — за ее Андрюшкой есть кому присмотреть, почитать на ночь сказку.

Каждый раз, когда бывшую медсестру в очередной раз привозили в суд, она на протяжении всего заседания не сводила своих заплаканных глаз с сына, который в это время находился в зале с бабушкой. Они не могли перекинуться даже парой слов, сказать друг другу такие банальные, но в то же время необходимые вещи, как «я тебя люблю», «скучаю по тебе», «не плачь, все будет хорошо».

Но, как ни странно, этого им и не требовалось. Ведь мать и сын быстро научились общаться взглядами, мимикой.

Иногда Погорелова получала письма. Их было немного. Но не потому, что ей мало писали. Наоборот, желающих поддержать оказавшуюся за решеткой ни в чем не повинную женщину было хоть отбавляй: и правозащитники, и представители гражданского общества, и неравнодушные граждане. Просто цензоры администрации СИЗО не пропускали львиную долю писем, возвращая их авторам.

И тем не менее те немногие, которые все же доходили до адресата, были этаким глотком свободы, надеждой на перемены, не дающей Лидии Федоровне окончательно зачахнуть в стенах следственного изолятора.

Совсем недавно Погорелова получила и первое письмо от Андрюшки, который толком-то и писать не научился. А потому на листе формата А4 он вывел неровным почерком только три слова: «Скорее возвращайся, мама!» И под этой трогательной надписью нарисовал цветными фломастерами не менее трогательный рисунок. Солнце с лучиками, парящие под ним галочки птиц, травка и стоящий в ней квадратный домик с треугольной крышей. В окне, перечеркнутом крестиком, улыбающиеся овалы лиц — одно поменьше, а два других — побольше. Тогда Лидии Федоровне почему-то показалось, что этим самым рисунком ее сын изобразил теперешнее непростое положение их семьи. Мол, все хорошо, солнышко светит, птички летают, травка зеленеет, а мы вместе с бабушкой не можем этим любоваться, сидим в каком-то зарешеченном доме, словно какие-то заложники. Ну а почему улыбаемся? Так ведь всегда нужно оставаться оптимистами и не унывать, что бы ни происходило. Хотя вряд ли Андрюша имел в виду именно это, а скорее, хотел показать своим рисунком, что ждет скорейшего воссоединения и скучает по даче, где он проводил целое лето.

Буквально на днях к Погореловой заглянул и адвокат. Они долго разговаривали, тот убеждал ее, что стоит немного потерпеть, и в скором времени она окажется на свободе, так как никаких улик против нее нет. Даже намекнул, что руководство тайной антикоррупционной организации бросило все свои лучшие силы, чтобы вывести фальсификаторов этого уголовного дела на чистую воду. Женщина, естественно, приободрилась, воспряла духом. Под занавес встречи адвокат хотел было сообщить своей подзащитной неприятную весть, что ее возлюбленного Виктора повесили, инсценировав самоубийство, но в последний момент передумал, решив, что может произойти нервный срыв…

…В душной камере с малюсеньким зарешеченным окошком, сквозь которое едва просачивался солнечный свет, царила умиротворяющая тишина. Оно и неудивительно — в это послеобеденное время насытившиеся арестантки по обыкновению лежали на нарах и занимались своими делами. Кто-то читал журнал или газету. Кто-то спал. Лишь староста камеры — уголовница с богатым тюремным стажем Надя Чуракова по кличке Арлекино да Погорелова все никак не могли улечься и разговоры разговаривали:

— …Раз адвокат так сказал, значит, тебе не о чем беспокоиться. Освободят прямо в зале суда. Правда, если сторона обвинения никаких новых улик против тебя не накопает, — пыхтела папиросой Арлекино, выдувая густой и едкий табачный дым в крохотное окошко. — Но ты же того коммерса не чикала. Следовательно, не накопают. И все, гуляй, подруга, расти сынишку. Хороший адвокат всегда поможет правды добиться, даже если ты и виновата.

— Хотелось бы в это верить, — вздохнула Лидия Федоровна и посмотрела на приклеенный скотчем к стене рисунок Андрюши. — Надя, а у тебя дети есть? — неожиданно спросила она у сокамерницы.

Казалось бы, абсолютно безобидный вопрос, который подразумевал плавный переход разговора о тюрьме к семейным ценностям, вызвал у Арлекино неприкрытую злость. Было видно, что ей крайне неприятна эта тема.

— А какое тебе дело? Я не поняла, — зашипела ядовитой змеей Надя Чуракова.

— Да… просто… полюбопытствовала… — растерялась Погорелова.

— Любопытной Варваре на базаре манду оторвали, — сквозь редкие прочифиренные зубы процедила уголовница.

— Ты это… меня извини, если я что-то не так сказала, — пролепетала Лидия Федоровна и поспешила ретироваться на свою шконку.

— Эй, погоди, — уже спокойным голосом произнесла Арлекино и тронула медсестру за плечо.

Погорелова повернула голову и с удивлением увидела, что в глазах старосты нет уже ни злости, ни гнева. Одна лишь печаль и грусть. Ей даже показалось, что Чуракова вот-вот пустит слезу. Но нет, та только шмыгнула носом, сглотнула. Ее веки на какую-то долю секунды опустились. А когда она вновь открыла глаза, то эта была уже та самая Надя, которую привыкла видеть Лидия Федоровна: уравновешенная, сильная и уверенная в себе женщина, этакая «железная леди», которую трудно вывести из себя.

— Это ты меня извини, — металлическим голосом отчеканила Арлекино. — Просто ненавижу, когда меня о детях спрашивают. Убить готова. А все из-за того, что собутыльники моего папаши, когда он нажрался и отрубился, ко мне в комнату вломились и изнасиловали. Я тогда еще в шестом классе училась: ни сиськи, ни письки. Чего они ко мне полезли, до сих пор не пойму. В общем, какая на хрен разница? Порвали мне все там на британский флаг, ничего живого не оставили. С того момента я детей и не могу иметь. Вот такие дела, подруга. А папашка так и не проснулся.

Вдруг из тюремного коридора стали доноситься приглушенные шаги. С каждой секундой они становились все громче и громче. Надя Чуракова и Лидия Погорелова настороженно переглянулись.

Обменялись напряженными взглядами и их сокамерницы. Кто-то даже перекрестился. Оно и неудивительно — никому из арестанток не хотелось, чтобы шли именно по ее душу.

Но загремел засов. Массивная металлическая дверь с «кормушкой» медленно и с противным скрипом отворилась. Угрюмая конвоирша ввела в камеру мужеподобную плечистую бабу: наголо бритую, всю в наколках, с рельефными мышцами, которым бы позавидовал любой качок. Под левой рукой «бодибилдерша», а именно такую кликуху сразу же дала ей Арлекино, стоило лишь той переступить порог камеры, держала скрученный в рулон полосатый матрас.

— Ванеева, пакуй вещи! — приказала тюремщица худосочной девице с глянцевым журналом в руках, соседке Погореловой по шконке.

— А чё, уже освобождают? — неудачно пошутила та.

— Ты мне тут не чёкай! — оборвала ее конвоирша и тут же холодно добавила: — Переселяют тебя. Маринка, так что давай в темпе. Я жду.

Узнавать причину, по которой ее вдруг сгоняют с «насиженного» места. Маринка не стала. Ведь раз уж администрация СИЗО так решила, то так тому и быть, и ничего уже не изменишь. А потому она молча принялась запихивать в небольшую сумку свои пожитки: спортивный костюм, полотенце, зубную пасту, кусочек мыла, туалетную бумагу. Тем временем тюремщица почему-то решила представить арестанткам новую сокамерницу, хотя такой традиции в СИЗО «Текстильщики» не водилось:

— Валя Петрушевская. Прошу любить и жаловать, — и тут же предупредила, не преминув при этом ухмыльнуться: — Только вы мне ее не обижайте, очень уж хрупкая и ранимая натура.

Как только конвоирша и Маринка скрылись за металлической дверью. Арлекино, как и подобает в таких случаях старосте камеры, кивком указала Петрушевской на освободившуюся шконку — мол, это твое новое место, располагайся. Однако та никак не отреагировала — продолжала стоять в узком проходе, будто к полу приросла. Да при этом еще и нос морщила — дескать, сама туда перебирайся, а я козырное займу, под окошком, то бишь твое. Это был вызов Наде Чураковой. И не принять его она не могла. Иначе ее авторитет в глазах сокамерниц моментально бы упал.

Однако, будучи женщиной дипломатичной. Арлекино все же попыталась урегулировать возникший конфликт мирным, а не силовым путем.

— Я сказала — садись. Или тебе особое приглашение нужно? — прикрикнула на татуированную бабу староста.

И вновь никакой реакции. Складывалось впечатление, что Петрушевская специально нарывается на неприятности.

Что ж, пришлось действовать. Чуракова неспешно поднялась, расправила плечи, хрустнула костяшками пальцев и подошла к Вале — женщины уперлись друг в друга бюстами. Со стороны это выглядело немного комично: почти двухметровая накачанная баба и противостоящая ей низкая Надя — худая, но жилистая. В общем, этакие слон и моська. При этом никто из арестанток, молча наблюдавших за происходящим со своих шконок, не спешил делать прогнозы относительно предстоящей схватки. Кто-кто, а они-то знали, на что способна их сокамерница Арлекино. Ведь та и не таких бой-баб на лопатки укладывала.

— Чё-то я не поняла?! — произнесла свою коронную фразу Чуракова, глядя на Петрашевскую снизу вверх. — Ты что, в уши долбишься? Какое у тебя не слышит: правое, левое? Или сразу оба? Ты говори, не тушуйся. Я мигом излечу.

Внезапно татуированная баба резко запрокинула голову, а затем таким же резким кивком вмазала своим высоким лбом по носу Нади Чураковой. Дала той так называемого «бычка». Из ноздрей старосты полилась кровь.

— Да я тебя… — Арлекино сжала пальцы в кулаки.

И снова Петрушевская нанесла мощный удар — только на этот раз уже боковой — с локтя и в челюсть. Любая другая арестантка после такого на ногах бы не устояла, но Арлекино лишь тряхнула головой и демонстративно сплюнула кровь на ботинок своей сопернице. Вот это и разъярило Валю. Она буквально сорвалась с цепи, начав размахивать своими огромными кулачищами.

Под натиском противницы Надя отступала в глубь камеры. Сейчас она лишь защищалась: то блок поставит, то увернется. И пока выбранная тактика себя оправдывала. Петрушевская растрачивала силы и постепенно выдыхалась. А Чуракова их копила, поджидая нужного момента, чтобы перейти в контратаку. Дрались специально тихо, не кричали, чтобы не выдать себя.

Момент для контратаки вскоре представился. Когда накачанная баба стала выдыхаться и ее движения стали если не вялыми, то уж точно не такими энергичными, как прежде. Арлекино убрала блок и ринулась в бой, даже не подозревая, что повелась на нехитрый трюк Петрушевской, которая лишь изображала усталость, а на самом деле еще была полна сил.

Надя поняла свою ошибку лишь тогда, когда Валя без особого труда отразила несколько ударов. Но ничего поделать уже было нельзя. Открывшаяся Чуракова в один миг стала для Петрушевской легкой мишенью. И последняя тут же поспешила этим воспользоваться.

Сильнейший апперкот отбросил Арлекино к стене. Староста ударилась затылком и, оставляя на бетоне кровавый след, сползла на пол. В глазах потемнело, как в зале кинотеатра перед началом показа фильма. Вот только никакого кина Надя так и не увидала — ушла в отключку, свесив голову на грудь.

К поверженной старосте тут же подошла Валя, толкнула ее ногой, проверяя, жива ли. Чуракова что-то промычала, но головы так и не подняла. Петрушевская надменно хмыкнула и хриплым шепотом пропела, словно шансонье в прокуренном кабаке:

— Эх, Арлекино, Арлекино, нужно быть смешной для всех. Арлекино, Арлекино, есть одна награда — смерть, — перефразировала она на свой лад припев одноименного шлягера Примадонны. Потом прокашлялась и обратилась к шокированным арестанткам: — Значит, так, девахи. Будем знакомиться. Я — Мальвина, — ткнула она себе в грудь большим пальцем. — А как кличут вас, мне глубоко насрать. Усвоили, ссыкухи?

Все дружно закивали. Коротко кивнула и Погорелова, которая то и дело косила глаза на полуживую Надю. Ей хотелось помочь своей тюремной подруге. Но страх брал свое, и внутренний голос постоянно твердил: «Даже и не думай, сиди и не высовывайся».

— С этого момента я главная в камере, — продолжила Валя — И сразу предупреждаю: выкиньте из своих тупых бошек все те правила, которые установила для вас Арлекино. Теперь вы будете существовать по моим. Повторяю — не жить, а СУЩЕСТВОВАТЬ! — наводила она свои порядки. — А сейчас, ссыкухи, я задам всем вам один вопрос, ответ на который я должна буду получить в течение пяти секунд. Если этого не произойдет, то я вас всех перетрахаю. Начну, пожалуй, с вон той курносой, она мне сразу приглянулась, — и Мальвина указала на бледнолицую девушку в выцветшей майке. — А потом понесется. Буду иметь всех без разбору, во все щели и дырки. Итак, чмошницы! Внимание! Звучит вопрос! Кто из вас Лидка Погорелова? Время пошло! — и она начала отсчет, неторопливо загибая пальцы на правой руке.

Воцарилась гнетущая тишина. Никто не желал становиться «шестеркой» Петрушевской и сдавать сокамерницу. И не только потому, что все были настолько благородны и не боялись обещанного «перетрахивания». Нет, просто ни одна из арестанток не хотела выделяться из общей массы, отвечать за всех, брать грех на душу. Ведь потом, когда Мальвину переведут в другую камеру, а это непременно случится, и старостой вновь станет Арлекино, предательницу по головке не погладят. Вот все и молчали.

Когда же Валя, наконец, сжала пальцы в кулак и уже обозначила движение к курносой, чтобы выполнить свое обещание, та негромко и просящим голосом залепетала.

— М-м-м-альвина, пожалуйста, не трогай меня, — взмолилась девушка. — Я отвечу на твой вопрос, — и она указала на Погорелову. — Вот та, кого ты ищешь. Только не трогай меня!

— М-м-м-альвина, — передразнила курносую Петрушевская и взяла ее за подбородок. — Пока живи, ссыкуха. Но не расслабляйся. Как только я разберусь с Лидкой, сразу же возьмусь за тебя. Так что готовься, пудри свой носик.

— Ты же обещала… — жалобно всхлипнула обманутая девушка.

— Обещанного три года ждут, — засмеялась ей в лицо Валя и направилась к Погореловой.

Напуганная до смерти Лидия Федоровна отползла к стенке, поджав под себя ноги. Она уже догадывалась, кто и зачем подослал сюда эту мужеподобную татуированную «бодибилдершу».

— Салют, медсестричка, — подсев к Погореловой на шконку, неожиданно спокойным голосом произнесла Валя. — Как дела? Как сынишка?

— Нормально… — растерянно ответила Лидия Федоровна.

— Вот и ладушки, — ехидно улыбнулась Мальвина, положила свою лапу на голую коленку арестантки и принялась ее поглаживать, при этом облизывая губы. — А теперь побазарим по существу, как баба с бабой, без соплей и слюней. Я этого не переношу, — предупредила она и перешла на шепот: — Короче, мне светит пожизненное за жестокое убийство двух девах. И если я убью еще кого-нибудь, к примеру, тебя, ничего не изменится. Ну накинешь ты мне еще к пожизненному, скажем, лет двадцать. Ну, и толку? Все равно в тюряге сдыхать. Сечешь?

Погорелова уже начала понимать, куда клонит Петрушевская. И от этого понимания ей становилось все страшнее и страшнее. Причем не столько за себя, сколько за своего малолетнего сынишку.

— Если вас подослали ко мне, чтобы запугать, зря стараетесь, — собралась с духом и заявила бывшая медсестра, — И уберите свою руку с моего колена! — потребовала она.

— А мы еще и недотроги, — оскалилась Мальвина, и ее длинные толстые пальцы змеями поползли вверх по Лидиной ноге. — Только не смей дергаться, а то повторишь судьбу своей подружки Арлекино.

Однако Погорелова ее не послушалась — отдернула ногу. За что была тут же наказана. Валя схватила ее за волосы и ткнула лицом в подушку. Дышать стало нечем. Лидия Федоровна попыталась повернуть голову набок, чтобы вдохнуть воздуха, но Петрушевская не дала ей этого сделать.

— Без кислорода ты продержишься от силы минуту-две. А потому внимательно выслушай, что я тебе скажу, и поспеши с ответом, — прошептала Валя в ухо Погореловой. — Если ты в суде сознаешься, что разделала по кусочкам того коммерса, тебе за чистосердечное признание скостят срок. Отсидишь лет десять и вернешься к своему сынишке. Если же откажешься это делать, то прямо здесь и сейчас задохнешься, так и не увидев свое чадо, — поставила она арестантку перед нелегким выбором. — Итак, если ты согласна, то промычи в подушку.

С каждой секундой Лидии Федоровне становилось все хуже и хуже. От нехватки воздуха у нее начала кружиться голова, а к горлу подкатила тошнота. Нужно было срочно принимать решение.

И Погорелова его, наконец, приняла.

— М-м-м… — послышалось приглушенное мычание.

— Я так и знала, — самодовольно ухмыльнулась Петрушевская и ослабила хватку.

Лидия Федоровна сразу же перевернулась на спину и жадно задышала, будто только что появившийся на свет младенец. Никогда прежде она не была так близка к смерти.

— Значит, мы договорились? — прищурилась Валя.

— Да, — с трудом выдавила из себя Лидия Федоровна.

— Но учти, красавица, — если ты меня обманешь, мы снова с тобой встретимся. Вот только в следующий раз выбора у тебя уже не будет. Въехала?

— Да поняла я.

Добившись своего. Мальвина решила расслабиться — поднялась со шконки и зашагала к курносой, на ходу подмигивая ей — мол, готовься. И тут произошло то, чего никто из арестанток не ожидал. Не подающая до этого никаких признаков жизни Арлекино вдруг вскочила, схватила лежавшую на умывальнике длинную мочалку с двумя ручками, которыми обычно трут спину, и решительно двинулась на свою обидчицу. Петрушевская даже обернуться не успела, как подкравшаяся со спины Надя Чуракова уже душила ее влажной мочалкой.

Татуированная баба пучила глаза, хрипела. Вертелась волчком, задевая своими широкими плечами двухъярусные нары. Тянулась руками себе за спину, пытаясь достать Арлекино. Но старосту камеры было уже не остановить. Ею двигала месть. А в такие моменты человек становится настоящим зверем и может одолеть любого противника, даже превосходящего его по силам.

Не прошло и минуты, как посиневшая Мальвина закатила глаза, качнулась и рухнула в узкий проход — прямо к ногам курносой. К которой, помимо ярлыка предательницы, приклеился бы и еще один — «подстилка», если в ситуацию вовремя не вмешалась бы Арлекино.

— Она ее убила!.. Да, точно… лежит и не двигается… — перешептывались между собой арестантки.

Совершившая акт возмездия Надя Чуракова постепенно приходила в себя, «остывала». Вместе с тем к ней приходило понимание, что она в порыве ярости убила человека. А это означало, что она пойдет по еще одному уголовному делу и получит дополнительный срок. Конечно, можно попытаться списать все на самооборону и подговорить сокамерниц, чтобы те подтвердили ее показания. Но в это верилось с трудом. Ведь наверняка следак докопается до истины, расколет одну из арестанток, и та выдаст ему как на духу, что произошло на самом деле.

Надя переступила через тело, подошла к умывальнику, открутила кран. Сунула голову под упругую струю ледяной воды. Прикрыла глаза.

— Арлекино, она зашевелилась… — неожиданно раздалось у нее за спиной.

Обернувшись, Чуракова увидела, как оклемавшаяся Мальвина на карачках ползет по проходу, а арестантки плюют ей на спину, а некоторые пинают ногами. Наводящая на всех страх мужеподобная накачанная баба в мгновение превратилась в ничтожное существо, не вызывающее даже жалости.

Оплеванная Петрушевская подползла к массивной металлической двери с «кормушкой», встала на колени и принялась колотить по ней кулаками.

— Убивают! На помощь! — неистово кричала она, то и дело оглядываясь на Арлекино.

— Живучая, сука, — то ли с отчаянием, то ли с радостью в голосе молвила Чуракова, подошла к Погореловой и по-мужски потрепала ее по плечу. — Иди до конца и ни в коем разе не сознавайся в том, чего не совершала. А если снова наедут — я тебя защищу. Так что не вешай нос, подруга. Прорвемся!

Женщина немного приободрилась.

— Я-то не повешу, а вот твой… — взглянула она на сломанный нос Нади, из которого все еще текла кровь.

— У всех баб бывают критические дни, — вздохнула Арлекино. — Кстати, у тебя тампонов не найдется?

Понимающе кивнув, Лидия Федоровна покопалась под подушкой и протянула старосте камеры початую упаковку Татрах. Чуракова засунула в каждую ноздрю по ватному тампону и перевела взгляд на Мальвину, которая по-прежнему стояла на коленях перед дверью и все никак не могла докричаться-достучаться до тюремщиков.

— Но не у всех баб эти критические дни заканчиваются, — заметила Арлекино, вынула из кармана помятую пачку сигарет и закурила.

Правильно в Священном Писании говорится: «Да воздастся каждому по делам его». Вот, скажем, спешил менеджер на работу, заприметил во дворе немощную бабушку с тяжелыми пакетами, сжалился, остановился, помог поднести ей сумки прямо до дверей квартиры, да на службу опоздал. А начальник вместо того, чтобы ругать его, наоборот, похвалил, да еще и обрадовал, что зарплату со следующего месяца повысит. Или совершенно противоположный случай — возвращался поздно ночью домой заводской рабочий, увидел в темном переулке девушку, у которой шпана сумочку забирала и лапала, но мимо прошел и даже в полицию не позвонил. А вот на следующий день у него в переполненном вагоне метро кошелек умыкнули.

Конечно, подобные примеры условны, и в реальной жизни происходит все по-другому. Но можно не сомневаться, что каждый совершенный человеком поступок так или иначе отразится на его судьбе.

Сделает доброе дело — рано или поздно его за это отблагодарят, вернут, так сказать, должок. Совершит злодеяние — ему потом же аукнется. В общем, все в этом мире взаимосвязано и подчинено прописной истине: «Относись к другим так, как ты хочешь, чтобы относились к тебе». Кажется, проще простого. Но люди почему-то делают все с точностью до наоборот.

А потому неудивительно, что один из заместителей начальника отдела по борьбе с экстремизмом при Министерстве юстиции — Игорь Владимирович, который сфабриковал уголовное дело против Погореловой, сам оказался в СИЗО. Вот уж где действительно аукнулось так аукнулось. И ладно бы загремел туда по какому-нибудь «пустячному» обвинению вроде получения взятки или же злоупотребления служебными полномочиями — Митяев за него непременно заступился бы и сделал все возможное, чтобы тот оказался на свободе. Но бывший работник Минюста попался на другом — совращении несовершеннолетних. А это уже было серьезно и непоправимо. К тому же если учесть, что сторона обвинения располагала и видеозаписью с извращениями Игоря Владимировича, и показаниями изнасилованного им подростка. Одним словом, педофил был обречен и ни на какую помощь уже не мог рассчитывать. От него отвернулись не только друзья, коллеги по работе, но и сам начальник, на которого он до последнего возлагал свои надежды.

Бывший зам Митяева даже собирался покончить с собой, так как понимал, что педофилы в тюряге долго не живут. Но у него так и не хватило на это духу. После чего он замкнулся в себе, стал неразговорчив и вспыльчив.

И вот за неделю до суда к нему в СИЗО наведалась эффектная рыжеволосая женщина. Разговор произошел в одном из кабинетов для адвокатов. Игорь Владимирович видел девушку впервые, и, естественно, у него сразу же возник к ней вопрос, кто она такая и что ей нужно. Незнакомка не назвалась, но при этом не стала скрывать цель своего визита. Прямым текстом сказала, что она имеет отношение к тайной организации по борьбе с коррупцией и готова помочь ему взамен на сотрудничество. На размышления отвела ровно двадцать четыре часа.

После той встречи бывший работник Минюста места не мог себе найти, мерил и мерил шагами камеру, осмысливая предложение рыжеволосой женщины. С одной стороны, следовало соглашаться, ведь это был реальный шанс спасти себе жизнь. С другой же — закрадывались сомнения, а выполнит ли она свое обещание? Впрочем, педофил был не в той ситуации, чтобы выбирать и требовать каких-то гарантий…

…Было далеко за полночь. Но, несмотря на столь позднее время, в центре Москвы по-прежнему кипела жизнь. В кафешках сидели шумные компании. Работали круглосуточные аптеки, бутики и супермаркеты. В парках и сквериках тусовалась неформальная молодежь. Только что пробок на дорогах не наблюдалось. И тем не менее по ночным проспектам и бульварам то и дело проносились тюнингованные тачки, комфортабельные VIP-такси, заказные лимузины и навороченные байки, отливающие хромом. Короче говоря, на огни большого города слетались отовсюду «сливки» общества и просто любители гламурной ночной жизни.

А вот в спальных районах столицы картина была совершенно иной: пустынные улицы, закрытые магазины с потухшими вывесками, погрузившиеся в сон типовые многоэтажки. И лишь в считаных окнах мерцали призрачным голубоватым светом экраны телевизоров — то ли не спалось людям, то ли они настолько вымотались за день, что, придя домой, завалились на кровать, щелкнули пультом, да и тут же вырубились перед включенным «ящиком».

Никак не мог сомкнуть глаз и Андрей Ларин. Вот уже целый час он бродил по конспиративной квартире с чашкой крепкого кофе и проделывал «работу над собственными ошибками», пытаясь понять, где допустил прокол. Но все его умозаключения сводились к одному и тому же — не помешай ему таинственная мотоциклистка с сумасшедшими глазами, он уже давно бы закончил дело Погореловой и, засучив рукава, взялся бы за другую работу. А значит, корень проблем крылся не в том, что Андрей делал что-то не так. Вся загвоздка была во внешнем факторе, «третьей силе», которая постоянно ставила ему палки в колеса. Следовательно, для начала было необходимо выяснить, кто ему противостоит, а уж потом, устранив преграду, приступить к действиям.

«Что ж, хорошая мысля приходит опосля, — зевнул Ларин. — Решено: завтра займусь этой незнакомкой. С виду байк у нее новый, недешевый, эксклюзивный, явно под заказ сделан. А мастерских, этим промышляющих, в Москве не так уж и много. Поезжу по ним, расспрошу людей, кто-то да вспомнит неадекватную клиентку в бандане с черепушками. А там и ее контактный телефон узнаю. Пробью по базе, адресок узнаю и нагряну с нежданным визитом, — строил планы на день грядущий агент тайной антикоррупционной организации. — Ладно, сейчас мне все равно не уснуть. Да и через два часа светать начнет. Надобно в порядок себя привести да прогнать сонливость, чтобы завтра человеком, а не зомби выглядеть».

Наспех переодевшись в спортивный костюм. Андрей покинул квартиру и направился на расположенный неподалеку школьный стадион. Сначала он пробежал пять кругов. Затем пятьдесят раз отжался на кулаках. Потом немного отдохнул, посидев на влажной травке, и бодренько зашагал к футбольным воротам. Подпрыгнул, повис на перекладине и стал подтягиваться. Он намеренно усложнил себе задачу, отдав предпочтение не спортплощадке, специально оборудованной для подобных физических упражнений, а простым воротам. Ведь подтягиваться на толстой перекладине значительно сложнее, нежели на приспособленном для этого турнике.

«…двадцать один, двадцать два…» — отсчитывал про себя Ларин, глядя в звездное небо.

Когда заветная цифра была достигнута, он спрыгнул на землю, отряхнулся, набросил на голову капюшон — и побрел футбольным полем, думая о чем-то своем. Он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил хромированный байк, припаркованный в темном углу возле здания школы.

Ничего не подозревающий Андрей пролез через рваную дыру в сетчатом заборе и побрел узкой заасфальтированной дорожкой. Пахло сиренью. В лицо задувал ветерок. Сверху светила щербатая луна.

Под подошвами кроссовок то и дело хрустело битое стекло, шелестели упаковки от чипсов и сухариков, которые разбросала местная шпана, коротающая вечера на школьном стадионе.

И вдруг в кустах что-то зашевелилось. Но Ларин не придал этому никакого значения. Мало ли кто это мог быть: бездомный кот, какая-нибудь птица с переломанным крылом или вовсе бомж, который, не попав в подъезд, решил переночевать прямо на улице. А потому Андрей даже не повернул головы на звук и пошел себе дальше.

Внезапно из-за спины агента антикоррупционной организации выплыла тень. И то была тень не бродячего животного, а человекоподобного существа. Однако выглядела она весьма странно: руки и ноги длинные, вместо головы — какой-то шар. Остолбеневший Ларин напряженно смотрел на нее, не решаясь обернуться. И не потому, что боялся увидеть какого-нибудь монстра или пришельца из других миров. Нет, в такую чушь он не верил. Просто тот, кто отбрасывал эту тень, уже приставил к его затылку ствол пистолета.

— Кто ты? — нервно передернул плечами Андрей.

В ответ тишина. Лишь было слышно, как шелестят на ветру листья сирени.

И тут луна зашла за облака. Тень сначала померкла, а потом и вовсе исчезла, растворилась в асфальте. Исчезла куда-то и приставленная к затылку Ларина «пушка». По крайней мере, он уже не ощущал прикосновения леденящего металла.

Андрей резко обернулся, и от сердца у него тут же отлегло. Перед ним стояла Лора в мотоциклетном шлеме и улыбалась во все тридцать два зуба. В ее правой руке виднелся миниатюрный пистолетзажигалка, который Ларин когда-то подарил ей на день рождения.

— Испугался? — хихикнула она.

— Да иди ты, — Андрей до сих пор не мог поверить, что видит свою напарницу, которая, как он знал со слов Дугина, должна была выполнять задание где-то за Уралом. А вот что она делала в Москве, был большой вопрос.

— Мне Павел Игнатьевич рассказывал о твоих неприятностях, в том числе и о той мотоциклистке, которая два раза тебе дорогу перешла. Вот я и решила над тобой подшутить. Мило получилось, правда? — Лора была в своем репертуаре.

— Очень, — нахмурился Ларин и, наконец, спросил: — А что ты, кстати, тут делаешь?

— Тебя приехала повидать, — продолжала иронизировать женщина. — Соскучилась, знаешь ли. Ты ведь сухарь. Никогда первым не позвонишь, эсэмэс не сбросишь и письма не напишешь.

— Прекращай. Я серьезно, — раздраженно проговорил Андрей, которому сейчас было не до шуток.

— Вот вечно ты так, — обиженно надула губы Лора и тяжело вздохнула. — О'кей, раз серьезно, значит, серьезно. Короче, я здесь для того, чтобы подстраховать тебя.

— Подстраховать? — тут же возмутился Ларин. — Не смеши, я и сам справлюсь.

— Между прочим, это не моя инициатива. Так Дугин распорядился, — предупредила женщина.

Для Андрея это стало настоящей новостью, даже можно сказать, сенсацией. Ведь накануне он встречался с Павлом Игнатьевичем, и тот четко ему сказал: «Действуй пока один, а если понадобится помощь, обращайся, подключим к делу одну из твоих напарниц». Но ни за какой помощью Ларин не обращался. Тогда зачем руководитель тайной организации без его ведома прислал к нему на подмогу Лору?

— Тут явно какая-то ошибка… — предположил было Андрей, но так и не успел развить мысль — его перебили.

— Нет, — покачала головой женщина. — Конечно, может, и не стоит тебе этого говорить. Но… — она замолчала и отвела взгляд в сторону, — я тоже работаю над делом Погореловой, причем уже не первый день, а с того самого момента, как ты провалил задание по педофилу, упустив из рук ценнейшую видеозапись, всплывшую потом в Интернете. И это была наша с Дугиным маленькая тайна, которую мы держали от тебя в секрете. Ты же знаешь, какой он перестраховщик и конспиратор. — словно оправдываясь, добавила Лора.

Ларин чувствовал себя не столько обманутым, сколько обиженным. В конце концов. Павел Игнатьевич мог сказать ему прямо — мол, так и так, не справляешься, а потому будешь работать в паре. Но вести игру за его спиной… Напрашивался лишь один вывод: руководитель тайной организации по борьбе с коррупцией усомнился в том, что один из его лучших агентов доведет дело до конца. И дабы не подрывать его веру в собственные силы, по-тихому подключил к заданию напарницу.

— Вот же, на букву «Б»… — в сердцах выругался Андрей и решил сорвать злость на Лоре, хотя она, так же как и он, была подневольным человеком. — Да сними же ты этот дурацкий шлем! Ты в нем на ту сумасшедшую бабу похожа! Слышишь? Сними!

Женщина немного сконфузилась — таким вспыльчивым и нервным Ларина она прежде еще не видела.

— Хорошо. Только успокойся. И извини за неудачную шутку, — пошла на попятную Лора и сняла шлем.

Гнев в глазах Андрея вмиг потух, а зрачки расширились, как это бывает, когда человек чему-то очень сильно удивлен. Ларин даже заморгал, думая, что ему привиделось. Однако новый образ его напарницы был не галлюцинацией, а самой настоящей явью.

— Ты зачем голову наголо обрила? — прозвучало растерянно и в то же время осуждающе.

— А что, не идет? — Лора поднесла к лицу шлем и критически посмотрела на свое отражение в зеркальной тонировке шлема. — По-моему, ничего. По крайней мере, необычно.

— Знаешь… кого ты мне… это… напоминаешь?.. — Андрей до сих пор находился под сильным впечатлением и не мог подобрать нужных слов. — Проститутку из фильма «Брат-2», — не совсем удачно сравнил он.

— Ну, спасибо тебе на добром слове, — скривила губы женщина.

— И чем тебе мешали твои длинные рыжие волосы? Или так Дугин распорядился? — подкалывать начал уже сам Ларин.

— А вот это уже моя инициатива, — заявила Лора и поежилась. — Слушай, может, домой пригласишь? А то как-то холодно становится. Там за чашечкой горячего зеленого чая я тебе все и расскажу.

— Пошли. Мерилин, — ухмыльнулся Андрей, назвав свою напарницу кличкой той самой киношной путаны, сравнение с которой ей так не понравилось.

— Не забывай — у меня «пушка». — Щелкнул курок, из ствола стилизованной под пистолет зажигалки вырвалось пламя — Лора прикурила сигарету.

— У меня дома не курят, — напомнил ей Ларин. — Так что спрячь свою игрушку куда-нибудь подальше…

…За окном светало. Вот-вот, и над панельными многоэтажками спального района должно было взойти солнце. Так и не сомкнувший за всю ночь глаз Андрей поднялся с табурета, выключил на кухне свет и вновь сел за стол. Посмотрел уставшими глазами на Лору, которая и сама уже клевала носом.

— …Значит, ты договорилась, чтобы тебя посадили в СИЗО и подселили в камеру к Погореловой? — уточнил Ларин.

— Все верно, — подтвердила бритоголовая бестия и потянулась к пачке сигарет — но ощутив на себе суровый взгляд некурящего напарника, отдернула руку. — Иначе ее там дожмут, заставят оговорить себя в суде.

— А как же эта… как ее там… — наморщил лоб Андрей, вспоминая кличку сокамерницы Лидии Федоровны.

— Арлекино, — подсказала ему Лора — Но она нам уже не поможет. Во время последней встречи с адвокатом Погорелова сказала, что ее перевели в другое СИЗО. А это значит, что наша многострадальная медсестра осталась без защиты, и на нее снова наедут.

— И все-таки зачем было наголо бриться? Могла бы волосы немного укоротить. Или в женском следственном изоляторе так положено? — дознавался Ларин.

— Да нет, — равнодушно произнесла Лора. Казалось, что ее нисколько не беспокоит потеря шикарных длинных волос. — Просто драться так удобнее будет. Никто за патлы не схватит. А этих самых драк, как я подозреваю, будет много, если учесть повышенный интерес к нашей бедолаге.

— Рационально мыслишь, — в кои-то веки похвалил напарницу Андрей и тут же не преминул уколоть: — Ну, а чем-нибудь еще порадуешь? Или все это время, пока я по автосвалкам шлялся и с крыш прыгал, ты прическу себе новую делала?

Женщина прищурилась и загадочно улыбнулась. Ларин понял, что недооценил Лору.

— Я тут на днях ходила в СИЗО к твоему педофилу. Игорю Владимировичу, — в который раз за день удивила она своего напарника. — И мне удалось убедить его, что та паскудная видеозапись с его участием — дело рук Митяева. Мол, начальник отдела по борьбе с экстремизмом таким образом решил избавиться от своего заместителя, чтобы спрятать концы в воду…

— Погоди, — перебил ее Андрей. — Ее же умыкнула та баба в бандане. А она, как мне показалось, никакого отношения к Минюсту не имеет.

— Может, имеет, а может, и не имеет. Это еще предстоит узнать. Впрочем, какая нам сейчас разница? Главное, что Игорь Владимирович поверил в эту версию и ему ничего не оставалось, как принять мое предложение, — интриговала Лора. — А предложение заключалось вот в чем. Он мне рассказывает, как они сфабриковали уголовное дело против Погореловой, а я выбиваю ему тепленькое местечко в тюрьме, то есть отдельную камеру, где его никто не тронет. Естественно, я соврала, — она вдруг смолкла и скосила глаза на пачку сигарет.

— И? — сгорал от любопытства Ларин, которому не терпелось узнать, что же поведал педофил пронырливой женщине.

— Эх… потравить бы себя сигареткой… — мечтательно протянула Лора.

Андрею стало понятно, что если он не разрешит напарнице закурить, то больше не вытянет из нее ни слова.

— Черт с тобой. Травись на здоровье. Только под вытяжку стань, чтобы меня ненароком от табачного дыма на тебя не вырвало, — сделал он исключение для своей гостьи.

Еле слышно гудел вентилятор. К его бешено вращающимся лопастям то и дело тянулись тонкие струйки сизого дыма. Когда Лора закончила свой рассказ, затушила окурок в раковине и уже хотела было прикурить другую сигарету. Ларин демонстративно скомкал пачку и выбросил ее в мусорное ведро.

— Достаточно, — задумчиво произнес он и стал размышлять вслух: — Значит, бизнесмен Седых — это выдуманный персонаж. А его прототипом является некий сибирский отшельник и наркоман Володя Пономарев. Впрочем, являлся, если верить словам этого педофила, который утверждал, что тот заживо сгорел в своем доме. Тогда понятно, почему они до сих пор не могут представить суду его тело.

— Я бы не спешила с выводами, — Лора подошла к окну и посмотрела на просыпающийся город. — Дело в том, что как только я узнала об этом Пономареве, то сразу же пробила его по всем базам данных. Но ничего так и не нашла. Человек-невидимка. Оно и неудивительно — он в тайгу уехал, когда компьютеры еще не везде были и все на бумагу записывали. А бумага — носитель недолговечный, да и ненадежный, изъять документ из любого архива можно, конечно, если это не архив какой-нибудь секретной спецслужбы. В общем, отчаялась я. Думала, зря только время потратила. И вот вчера, сидя в Интернете, случайно наткнулась на виртуальную версию одной новосибирской газетенки, специализирующейся на всяких там НЛО, чупакабрах, оборотнях и прочей нечисти. Была там одна малюсенькая статейка, датированная позавчерашним днем. В ней говорилось, что во время очередной экспедиции группа «Космо-Поиска» наткнулась в тайге на странное существо, похожее на йети. Но как только они вошли с ним в контакт, выяснилось, что это человек — просто сильно заросший и одичавший. Он даже выпил с ними водки и посидел за костром. Так вот, ребята из «Космо-Поиска» утверждают, что в разговоре с ними он постоянно твердил, что является крупным бизнесменом, и все время путался, как его зовут. То говорил, что Володя Пономарев, то — Иннокентий Седых. Когда же они захотели отвезти его в город, он наотрез отказался и скрылся в лесу. Такая вот интересная история, — закончила женщина и вопросительно глянула на Андрея. — Что ты об этом думаешь?

— Если честно — то, по-моему, полный бред, — поделился своими соображениями Ларин. — И вообще, нету у меня веры всяким там «Космо-Поискам» и прочим подобным кружкам по интересам. Им бы лишь внимание к себе привлечь. Вот и создают информационные поводы на пустом месте, придумывая всякую небылицу.

— А по мне, не бред, — возразила его напарница. — Тут много чего совпадает: и названные имена-фамилии, и то, что этот дикарь считает себя бизнесменом. Давай представим, что тогда Пономарев, словив очередной глюк, поджег дом. Скажем, причудилось ему под наркотой, что оказался он на Северном полюсе. Вот и развел посреди хаты костер, чтобы согреться, а потом в лес по дрова пошел, чтобы огонь поддержать. А по дороге за ними отрубился. Пока он там без сознания лежал, его дом сгорел. Игорь Владимирович приехал, посмотрел на все это и решил, что Володя вместе со своим срубом сгорел. Затем наркоман очухался, выбрался из леса и офигел, увидев одно пепелище. У него крыша поехала, раздвоение личности началось — ему же постоянно внушали, что никакой он не Володя, а Иннокентий. И скитается он сейчас по тайге, не зная, куда ему податься. Представляешь, что будет, если мы его найдем и суду представим? Вот, мол, ваш бизнесмен, которого якобы Погорелова на кусочки порезала, — жив, здоров. Не верите? Давайте анализ ДНК проведем, сравним его образцы крови с теми, что в квартире Лидии Федоровны нашли.

Безусловно, гипотеза Лоры имела право на существование. Но ее слабым местом было то, что она основывалась лишь на одной-единственной статье, причем напечатанной в газетенке с сомнительной репутацией, журналисты которой наверняка верили в то, что Элвис Пресли до сих пор жив и обитает где-то на Марсе, а в московской подземке водятся гигантские черви-людоеды.

— И что ты предлагаешь? Бросить все, снарядить масштабную экспедицию из антикоров, поехать в тайгу и искать этого дикаря? Сколько нам времени понадобится, чтобы всю Сибирь прочесать? Год, два, пять, а может, и десять? — вопрошал Ларин. — А потом окажется, что вся эта история выдуманная. Просто гениально. Не проще ли нам в качестве свидетеля привлечь Игоря Владимировича, чем фигней маяться? Одних его показаний будет достаточно, чтобы Лидию Федоровну прямо в зале суда освободили.

На что Лора ответила:

— Поздно уже. Грохнули его. Причем все списали на несчастный случай. Мол, мылся в душевой СИЗО, поскользнулся, да так неудачно, что в падении виском о вентиль крана ударился. Кровоизлияние в мозг и все такое. Так что мне повезло, что я с ним переговорить успела. Ладно. Проехали. Вернемся к нашему Пономареву, — она вжикнула молнией сумки, выложив на стол сначала конверт, а потом GPS-навигатор. — В первом находится авиабилет до Новосибирска. Вылет через пять часов. Во второй забиты координаты того места, где ребята из «Космо-Поиска» видели Пономарева. Там же указано и расположение его сгоревшего дома. Твоя задача — отыскать Володю и привезти его в Москву. На все про все отводится ровно сорок восемь часов. Если за это время не найдешь дикаря — возвращайся в столицу, и будем думать, как нам поступать дальше. И не спорь. Все уже решено и согласовано с Павлом Игнатьевичем.

Возмущению Андрея не было предела.

— Опять без меня все решили и согласовали, — сокрушался он. — А у меня, между прочим, планы на сегодняшний день есть.

— Той мотоциклисткой займутся другие люди, — заверила его Лора. — А если у тебя есть какие-либо претензии и предложения, то это не ко мне, а к руководству.

— Просто зашибись, — Ларин буквально подскочил с табурета и начал нарезать круги по кухне, эмоционально размахивая руками — ему явно не улыбалась перспектива двое суток провести в глухих таежных джунглях с кусачим гнусом и дикими животными.

— И еще у меня есть для тебя информация, — вдруг вспомнила женщина.

— Что на этот раз? Собираетесь отправить меня с Дугиным на другую планету, чтобы я искал там иные формы жизни? Я уже ничему не удивлюсь, — Андрей пнул ногой мусорное ведро.

— Это тебя не касается, — успокоила его напарница. — Просто хочу довести до твоего сведения, что… — и она сообщила Ларину о том, как ей удалось завербовать проститутку Маринку, снимающуюся в одном реалити-шоу с судьей Каменским.

Уже покидая конспиративную квартиру. Лора задержалась в прихожей, привстала на цыпочки и повисла у Андрея на шее. Ее чувственные губы коснулись небритой мужской щеки.

— Время до отлета еще есть… ты только скажи… — возбужденно шептала она, поглядывая на закрытую дверь спальни.

Но Ларин так ничего и не сказал. Вернее, сказал, но совсем не то, чего от него ждали. После чего он отстранил от себя женщину, зашел в ванную, закрылся на защелку и включил душ.

— И тебе удачи, — вздохнула Лора и, переступив порог, сильно хлопнула входной дверью.

За время своего существования тайная антикоррупционная организация смогла создать разветвленную агентурную сеть по всей стране. В каждом городе России, даже в самом захолустном, у нее имелись свои люди. Причем это могли быть как рядовые граждане, которым была небезразлична судьба их родины, так и честные чиновники, желающие построить сильное и процветающее государство, где не будет взяток, откатов, хищения бюджетных средств. В общем. Дугин сумел собрать в один кулак ранее разрозненные слои населения и организовать из них мощную структуру, охватившую на первый взгляд необъятную территорию — от Москвы до Владивостока.

Лишь только утомленный длинным перелетом Ларин вышел из здания аэропорта, к нему сразу же подошел широкоплечий улыбчивый гигант с длинными усами. Мужчины обменялись крепким рукопожатием. Было видно, что они знают друг друга очень давно. Действительно, колоритный усач, будучи одним из заместителей главы управления Министерства чрезвычайных ситуаций по Новосибирской области, уже не раз помогал Андрею в тех или иных операциях, а однажды даже спас ему жизнь. А потому неудивительно, что между ними завязались крепкие приятельские отношения.

Вот только в дружбу они никак не перерастали. Ведь тот и другой были занятыми людьми, у которых даже не всегда хватало времени на сон, уже не говоря о том, чтобы просто посидеть в баре за кружкой пива и поболтать за жизнь.

Как бы оно там ни было, но через полчаса Ларин и усач прибыли на базу МЧС. Там их уже поджидал заранее подготовленный вертолет, заправленный под завязку. Мужчины забрались на борт. Пилот включил двигатель, подождал, пока вращающиеся лопасти наберут нужные обороты, и поднял машину в небо.

— Какой-то парадокс получается, — глядя в иллюминатор, проговорил Андрей. — Вот смотри. Мы с тобой войну с коррупцией ведем, с нецелевым расходованием государственных средств боремся. При этом сами на служебном вертолете по своим нуждам летаем. Как-то неправильно это.

— А вот и нет, — хитро прищурился широкоплечий гигант. — Вертушка совершает плановый полет над тайгой для выявления возможных очагов возгорания — тут у нас пожары в последнее время участились. Так что она и без нас взлетела бы. Поэтому ты лишь «попутчик», которого высадят по маршруту следования, — объяснил он. — Ну что, успокоилась твоя совесть?

— Все. Вопросов больше не имею, — засмеялся Ларин, не отрывая глаз от открывающегося с высоты птичьего полета завораживающего пейзажа. — Красиво здесь у вас! Первозданная природа! Сопки, леса, реки…

— Не то слово! — подхватил усач и по-приятельски толкнул Андрея локтем в бок. — Ты, это, когда тебе отпуск дадут, обязательно в гости ко мне приезжай. Свожу тебя на одно озерцо, порыбачим. Там во-от такая щука водится, — и он вытянул руки на ширину своих могучих плеч, демонстрируя ее размеры. — Потом баньку затопим, хорошенько попаримся, кваску ядреного выпьем. Голову на отсечение даю, что ты такого никогда еще не пробовал. А моя жена тебе настоящих сибирских пельмешек слепит. Ну как, а?

— Спасибо за приглашение, — поблагодарил Ларин, — но отпуск для меня такая же редкость, как победы нашей футбольной сборной на международных чемпионатах. Так что придется подождать до пенсии. Конечно, если я до нее доживу.

— Доживешь-доживешь, никуда не денешься, — поглаживая усы, убежденно произнес заместитель главы управления МЧС по Новосибирской области — Кстати, смотрел «Евро»? — вдруг сменил он тему. — Видел, как наши грекам продули? Это же позор. А когда я узнал, сколько этому заморскому тренеру, который нашу сборную к чемпионату готовил, денег платят, меня чуть…

Но Андрей уже не слушал широкоплечего гиганта, лишь для приличия кивал, соглашаясь. Во-первых, спорт и, в частности, футбол не входили в сферу его увлечений. Во-вторых, он сильно притомился и хотел немного вздремнуть. Ведь можно было не сомневаться, что в ближайшие сорок восемь часов — а именно столько времени отвел ему Дугин на поиски одичавшего Володи Пономарева — ему вряд ли удастся нормально поспать. Тайга — не курорт, и нужно всегда быть начеку, чтобы не попасть на ужин к какому-нибудь дикому зверю.

— …И эти кривоногие будут… А какой момент у него тогда был… Будь моя воля, я б этих бездельников к едрене фене разогнал… — звучало приглушенное и отрывистое в ушах у Ларина.

Веки опускались сами собой. Андрей продолжал кивать, делая вид, что целиком и полностью разделяет точку зрения эмчээсника касательно отечественного футбола. И в какой-то момент, когда он кивнул в очередной раз, то уже просто не смог поднять головы — отрубился, как отрубается ноутбук, когда окончательно садится батарея.

— …Эй, очнись… Подлетаем… — сквозь сон услышал Ларин голос усатого гиганта, — очнись… Пора на выход, — он почувствовал, как его тормошат за плечи, — Эй, да очнись же ты… Не хочешь просыпаться?.. Ладно, попробуем по-другому…

В лицо Андрею ударил упругий поток воздуха. Он подействовал на него как бодрящий ледяной душ. Один из лучших агентов антикоррупционной организации мгновенно подхватился, не успев даже разлепить глаза.

— По тебе и впрямь отпуск плачет, — ухмыльнулся стоявший у сдвинутого на бок люка замглавы управления МЧС по Новосибирской области.

— Уже подлетаем? — заспанным голосом поинтересовался Ларин.

— Проснись и пой! Уже подлетели! — сообщил усач и принялся давать ценные указания: — Короче. Сейчас я спущу тебя на тросе. Только во время спуска старайся не двигаться, иначе ненароком раскачаешься, и трос может зацепиться за ветку дерева. А это плохо, так как мне придется тебя «отрезать», чтобы вертушка не села на «якорь». Все понятно?

— Такое ощущение, что ты меня в космос отправляешь, — отшутился Андрей и шагнул к люку…

…Таежный лес оказался совершенно негостеприимным. Куда ни ткнись — непреодолимый бурелом. Нет, конечно, пробраться через него можно, но лицо и руки оцарапаешь. А еще и вездесущая мошкара да змеи. Наступишь по неосторожности — ужалит, а ближайший-то населенный пункт, где первую медицинскую помощь оказать могут, в лучшем случае за сотню километров находится. Посему в тайге нужно быть предельно осмотрительным.

Безусловно. Ларин подозревал о подстерегающих его опасностях. Однако медлить и вымерять каждый свой шаг тоже не мог. Ведь уже смеркалось, а он так до сих пор и не выбрался из «джунглей» на открытую местность, где можно было бы разбить палатку и заночевать. А утром уже добраться до того места, где, как утверждали ребята из «Космо-Поиска», они повстречали Пономарева.

— Хотя… — Андрей задумался, остановился у поваленной сосны и посмотрел на карту GPS-навигатора, — практичнее будет изменить маршрут. Пойду-ка я сразу к сгоревшему дому. Тем более что я сейчас нахожусь от него всего в каком-то километре, а до бывшей стоянки этих космопоисковиков еще пилить и пилить. И если никого там не обнаружу, устроюсь на ночлег в уцелевшем от пожара погребе, а с первыми лучами солнца выдвинусь со свежими силами в путь.

Пот лился ручьями. Противно пищали над ухом назойливые комары. Ноги уже не слушались. Но Ларин не сбавлял заданного темпа — упрямо шел к намеченной цели, то и дело посматривая на экран навигатора.

Наконец лес расступился, и Андрей вышел на небольшую поляну, посреди которой чернело пятно — все, что осталось от выгоревшего дотла сруба. Правда, кое-где из выжженной земли уже пробивались ростки крапивы. И можно было не сомневаться, что спустя месяц она полностью скроет, замаскирует следы пожара. И уже никто не будет знать, что некогда здесь стоял дом.

Неожиданно Ларин передернул плечами, а его затылок будто пронзила невидимая игла. Такое случалось с ним крайне редко и лишь в те моменты, когда к нему приходило осознание того, что за ним следят.

«Может, это какая-нибудь зверюга? — предположил он, оглядываясь по сторонам. — Да нет. Вроде никого. А что, если мне показалось? Вполне возможно. Что-то слишком подозрительным и дерганым я стал в последнее время».

Однако Андрей поспешил с выводами — из-за дерева вдруг выплыла фигура человека. Волосы длинные — до самых плеч. Одет в какие-то лохмотья. В одной руке — плетеное лукошко. В другой — посох.

Лица не рассмотреть, так как он все время горбился, держа голову опущенной. Видимо, выискивал грибы или ягоды. Что было весьма странно. Ведь этим промыслом занимаются отнюдь не в сгущающихся сумерках, а в светлое время суток.

— Ау, мужик! — окликнул его Ларин, торопливо доставая из походного рюкзака фонарь.

Длинноволосый тип остановился, выпрямился. И в следующий момент ему в лицо ударил луч света. Сначала он зажмурился, завертел головой, а потом вдруг дал деру — запетлял меж стволов деревьев, убегая в глубь леса.

Кричать ему «постой» было бессмысленно. Вряд ли это его остановило бы. А потому Андрей бросился следом, хотя точно не знал, за кем пустился в погоню: за Володей Пономаревым или за какимнибудь бомжом, который на лето покинул город и обосновался в одном из охотничьих домиков, находившихся поблизости. Впрочем, задаваться сейчас этим вопросом не было времени. Во что бы то ни стало Ларину нужно было нагнать длинноволосого. А там, как говорится, видно будет.

Бьющий из мощного фонаря сноп света плясал в темноте, выхватывая из нее то ствол сосенки, то поросший мхом камень, то спину убегающего мужика в лохмотьях, который с каждой секундой отдалялся от Андрея. Он в отличие от агента тайной антикоррупционной организации знал здешнюю местность, как свои пять пальцев. Мог с завязанными глазами пробежать по лесу, не наткнувшись при этом на сук и не провалившись в ложбину. Посему неудивительно, что вскоре Ларин потерял его из виду.

Он стоял в темном лесу, полном пугающиих звуков, водил фонарем из стороны в сторону и тихо ругался про себя:

«Вот же черт. Ну почему мне так не везет в последнее время? Он же был совсем рядом. А я упустил его. И что скажет на это Дугин? А ничего не скажет. Молча скрестит руки на груди, отведет взгляд в сторону, как он это обычно делает, когда недоволен моей работой, и… я останусь не удел. Отправлюсь в вынужденный отпуск, отдохну с недельку, а затем Павел Игнатьевич вновь начнет устраивать мне всевозможные проверки и испытания на профпригодность. И я должен буду землю носом рыть, чтобы доказать ему, что списывать меня со счетов еще рано. Боже, как я этого не люблю», — и, вооружившись GPS-навигатором. Андрей стал выбираться из темного леса.

Под ногами похрустывал валежник. Лицо царапали ветки. На голову сыпались сухие иголки. И тут фонарь выхватил из темноты лежавшее в невысокой траве лукошко, на дне которого виднелось несколько мухоморов. Ядовито-красные шляпки блестели, будто покрытые лаком.

«Наверное, обронил, когда от меня убегал, — прикусил губу Ларин. — А вообще, странный тип этот длинноволосый мужик. Зачем ему мухоморы? Если тут полно благородных грибов. Или я чего-то не догоняю?»

И только он сделал шаг к лукошку, как лодыжку его левой ноги обвило что-то тонкое. Обвило и затянулось крепким узлом.

«Змея», — промелькнула ужасная мысль, и в следующее мгновение какая-то неведомая сила опрокинула Андрея на землю, а потом за ногу потащила наверх.

Мир перед глазами агента-антикора вмиг перевернулся. Встал с ног на голову. А к голове тут же прилила кровь.

— Уж лучше бы это была змея, — зло процедил сквозь зубы подвешенный вниз головой Ларин.

Впрочем, подвешивать его никто не собирался. Он сам подвесил себя, по неосмотрительности угодив в распространенную охотничью ловушку, предназначенную для ловли кабанов. Она представляла из себя банальную веревку, привязанную к одной из верхних веток дерева. Вот только вся хитрость заключалась в том, что ветка эта была предельно нагнута, а на конце свисающей с нее веревки находилась самозатягивающаяся петля, прикрепленная к земле специальным фиксатором. Благодаря этому веревка была постоянно натянута и не давала ветке выпрямиться. Когда же животное ступало в петлю и, не замечая этого, шло дальше — петля затягивалась на его копыте, и фиксатор выскакивал из земли. Не удерживаемая ничем ветка пружинила, подбрасывая жертву вверх. И подвешенный кабан уже ничего не мог сделать. Ему оставалось только дожидаться, когда придет охотник и избавит его от мук.

Сейчас же на месте дикой свиньи оказался Андрей. Правда, у него было одно преимущество. Он был значительно тяжелее кабана, на вес которого и была рассчитана ловушка. А потому ветка начала потихоньку трещать.

— Давай же, ломайся, — приговаривал Ларин, раскачиваясь и с надеждой глядя вверх.

Но тут перед самым носом Андрея возник тот самый длинноволосый тип. Зловонно дыхнув, он резко размахнулся и плотно врезал Ларину под дых. Дыхание перехватило. И снова последовал удар — уже в лицо. В глазах помутилось. Последнее, что увидел Ларин, — блеснувшее в свете фонаря зубчатое лезвие охотничьего ножа. Вот только что именно сделал им заросший мужик в лохмотьях: перерезал веревку или же всадил его ему под ребра, он так и не успел узнать. Сознание покинуло Андрея…

…С наступлением ночи погода резко ухудшилась: ни с того ни с сего поднялся сильный порывистый ветер, а следом за ним на тайгу обрушился проливной дождь с градом. Застигнутые врасплох разбушевавшейся стихией лесные звери бросились кто куда. Лисица забилась в нору. Заяц спрятался под разлапистой елью. Сова укрылась в дупле. А вот еж, которого непогода застала под открытым небом, на ягодной поляне — растерялся, заметался из стороны в сторону. Казалось, что у него нет никаких шансов спастись и его вот-вот пришибет одной из градин. А те были размером с голубиное яйцо, некоторые и того больше.

И тут напуганный еж неожиданно провалился в какую-то яму. Закололо так, что лежавший без сознания на прелой соломе Ларин моментом очухался — широко раскрыл глаза и недоуменно уставился на ощетинившийся иголками носатый фыркающий комочек, расположившийся у него на груди. Агент тайной антикоррупционной организации был бы и рад сбросить с себя это невероятно колючее создание, но не мог-его ноги и руки были связаны. И судя по режущей боли в запястьях и лодыжках — тонкой, но при этом весьма прочной синтетической бечевкой. Не разорвешь, даже если сильно поднапрячься. Только ножом резать. Но где ж ты его возьмешь?

«Живой. Уже хорошо, — повертел головой Андрей, — А вот то, что я лежу в какой-то землянке, да еще и обездвижен, — очень плохо».

Внезапно над Лариным навис тот самый длинноволосый мужик из леса — заросший настолько, что лица не рассмотреть. При этом глаза какие-то дикие, не людские, что ли, а изо рта воняет, как из помойного контейнера. На поясе у него висел охотничий нож с рифленой ручкой.

— Абыр… Абыр… — погнал он вдруг какую-то тарабарщину и, приплясывая, закружил вокруг Андрея.

— Мужик, ты чего? — нервно передернул щекой Ларин, наблюдая за странными телодвижениями патлатого, который в эти минуты был похож на дикаря из племени «тумба-юмба», совершающего какойто ритуальный танец.

— Шмалево мудякуса захухукало, — продолжал нести всякую ахинею дикарь, то и дело хватаясь за нож.

Андрею стало не по себе. Ведь мужик производил впечатление настоящего психа. А с психами иметь дело крайне опасно.

«А что, если это какой-нибудь сибирский людоед? Попляшет, попляшет, а потом меня по башке обухом топора бабахнет. Возьмется за нож охотничий и начнет разделывать, как тушку кабанчика, — лезли в голову всякие страшилки. — Ладно, Андрей, успокойся и не паникуй. Давай предположим, что этот заросший тип и есть тот, кто тебе нужен. Верится, конечно, с трудом. Но почему бы и нет?»

Собравшись с духом. Ларин спросил:

— Володя Пономарев?

Но дикарь никак не отреагировал. Продолжал по-прежнему отплясывать вокруг связанного по рукам и ногам Андрея, то и дело закатывая свои сумасшедшие зенки к бревенчатому потолку землянки.

А вот еж, который уже успел исколоть агенту тайной антикоррупционной организации всю грудь, наконец сполз с него и, путаясь своими лапками в прелой соломе, дал деру.

«Черт. Значит, это не он. Хотя стоп! А вдруг это действительно Володя Пономарев, а не отозвался только потому, что страдает раздвоением личности? И именно сейчас ему представляется, что он не кто иной, как…»

— Иннокентий Седых? — использовал свою последнюю попытку Ларин.

Заросший мужик вдруг замер, как вкопанный. Его расширенные зрачки вмиг сузились. И он исподлобья зыркнул на Андрея.

— Э-э-э… — затянул дикарь, а потом в его башке словно щелкнул какой-то тумблер, и он неожиданно выдал уже на нормальном человеческом языке: — Точно, вспомнил — я же Кеша. Кеша Седой!

— Седых, — тут же поправил его Ларин и облегченно вздохнул, поняв, что отыскал-таки Володю Пономарева.

— Седых, Седых, — подхватил за ним патлатый мужик и почему-то захлопал в ладоши, будто маленький ребенок.

Казалось, что все разрешилось. Ведь отшельник, наконец, вспомнил свои имя и фамилию — пускай и не настоящие, а вымышленные, вбитые ему в голову покойным Игорем Владимировичем. Впрочем, это была не проблема. Главное, что вот он, живой и здоровый. А это значило, что у него можно было взять образцы крови, сделать анализ ДНК и предоставить результаты суду. Дескать, смотритечеловек, которого якобы убила Лидия Федоровна, на самом деле жив. Да и не бизнесмен он никакой, а простой отшельник, которого использовал Минюст, чтобы сфабриковать уголовное дело в отношении бывшей медсестры, симпатизирующей борцам с коррупцией.

«Отлично, — ухмыльнулся Андрей. — Вот только как мне уговорить этого типчика поехать вместе со мной в Москву и заставить выступить перед присяжными? Ладно, что-нибудь да придумаем. А для начала было бы неплохо, чтобы он меня развязал».

— Кеша, я здесь, чтобы помочь тебе, — Ларин преднамеренно называл Володю Кешей, понимая, что не стоит сейчас сбивать того с толку — вдруг опять мозги заклинит.

— Помочь? Мне? — удивился дикарь.

— Да, — кивнул Андрей и уже хотел было развить мысль, как его перебили.

— А кто вы такой? — подозрительно прищурился патлатый. — Вас Игорь Владимирович прислал?

— Он самый, Кеша, — сказал Ларин то, что от него и ожидали услышать. — А знаешь, зачем прислал? — продолжал подыгрывать он дикарю, зная его ахиллесову пяту. — Чтобы тебя в город свозить и работу одну дать, за выполнение которой вознаграждение полагается. Ну, ты понимаешь, о чем я. Так что давай развязывай эти чертовы веревки, не дури.

Понятное дело, что под «вознаграждением» Андрей имел в виду наркоту, которую периодически поставлял отшельнику Игорь Владимирович. Вот только с недавних пор подсаженного на иглу нарика по неизвестным ему причинам лишили такого удовольствия. И эти самые причины Ларин, конечно же, не собирался озвучивать, равно как и рассказывать ему всю правду. Во-первых, долго было объяснять.

А во-вторых, тот ему все равно не поверил бы. Поэтому дикаря лучше было держать в неведении. Ведь в своем нынешнем состоянии он мог спасти от тюрьмы Лидию Федоровну Погорелову. И только потом, когда бывшая медсестра уже окажется на свободе, можно раскрыть ему глаза. Только так, и никак иначе, хотя Андрею было искренне жаль человека, который не по своей воле оказался втянутым во всю эту запутанную историю.

— Наконец-то, — радостно воскликнул патлатый, торопливо снял с пояса охотничий нож, присел на корточки у ног антикора и принялся резать бечевку, при этом приговаривая: — Я знал, что Игорь Владимирович меня не бросит. Знал.

Когда веревки были перерезаны, отшельник помог Ларину подняться и усадил его на колоду. Тот тотчас же стал массировать отекшие лодыжки.

— Что на этот раз от меня требуется? — глаза у дикаря горели, а руки тряслись — ему не терпелось поскорее уколоться.

Но Андрей не торопил события. Оно и понятно. Отшельник уже проглотил «наживку» и был готов сделать все, о чем его попросят. Да и времени до прилета вертолета, который должен был доставить их в Новосибирск, было хоть отбавляй.

— Для начала объясни мне — как так получилось, что сгорел твой дом? — полюбопытствовал Ларин.

— Сам не понимаю, как так произошло, — пожал могучими плечами дикарь. — Только помню, что печь растопил, укололся и в нирвану ушел. А очнувшись, обнаружил, что лежу абсолютно голым на берегу незнакомой реки. Локти и колени ободраны. Видимо, через лес бежал. Со мной такое и раньше случалось. Короче, встал я и побрел. Целый день брел, блуждал, пока дорогу до дому не нашел.

А когда увидел, что от моего сруба осталось, — он обхватил голову руками, — мне не по себе стало. Мало того, что сгорел дотла, так вместе с ним и мой недельный запас наркоты, который я под кроватью хранил, в пепел обратился. Строить дом я заново не стал. Решил землянку вырыть, в которой мы сейчас и сидим. Но каждый день на пепелище приходил, ждал, когда же Игорь Владимирович со шприцами объявится. А его все нет и нет. А ломки дикие были. В принципе и сейчас они есть, но уже не такие сильные. Я же героину замену нашел. Не так мощно, конечно, вставляет, и отходняк ужасный. Но хоть что-то.

— И что за замена? — вскинул брови Андрей.

Отшельник поднял с пола дюралевую кастрюльку, открыл крышку. В нос Ларину ударил специфический запах сушеных грибов. Учуял его и забившийся в угол землянки еж, про которого все уже и забыли, — зафыркал, скрутился в колючий комок.

— Мухоморы, — пояснил дикарь — Сначала сушишь, потом варишь три часа на огне. Отварчик этот процеживаешь и маленькими глоточками пьешь. Главное, вовремя остановиться, иначе копыта откинуть можно. Глюк так себе, не ровня герычу. Но иногда прошибает конкретно. Всякие демоны с трезубцами мерещиться начинают. Иногда и ангелы с крылышками. Все от настроения зависит. Но единственный минус, как я уже говорил, — это отходняк. Даже не отходняк, а скорее побочное действие. Так вот, спустя час, как ты этот мухоморный отвар на грудь принял, кайф весь пропадает, а в твоей голове начинает играть какая-нибудь навязчивая мелодия, и тебя в безудержный пляс тянет. Но это полбеды. Самое страшное — ты слов и даже букв связать не можешь. Говоришь, а из твоего рта какая-то непонятная пурга вылетает.

— Теперь все ясно, — почесал затылок изумленный Андрей. — Ну, а почему от меня убегать начал, когда я тебя в лесу окликнул? Да потом еще и в ловушку для кабанов заманил, по мордасам надавал?

— Так то все мухоморы проклятые. За демона тебя принял, который по мою душу пришел, — перекрестился дикарь. — А в ловушку я тебя не заманивал, ты сам в нее попал.

Вдруг Ларин спохватился, вспомнив про свой GPS-навигатор, в котором имелись координаты того самого места, откуда его и отшельника должна была забрать вертушка. А без них добраться до пункта назначения не представлялось возможным.

— Вещи свои ищешь? — догадался дикарь. — Не волнуйся. Они у меня, в целости и сохранности. Я тебе их обязательно верну, — и его глаза вновь блеснули. — Так что там за дело? Мне поскорее герычем уколоться хочется. А то эти мухоморы уже вот где сидят, — он провел ладонью по шее.

Андрей подался вперед и вкрадчивым голосом произнес:

— Значит, слушай меня. Мы отправимся с тобой сначала в Новосибирск. Там тебя приведут в порядок: подстригут, приоденут. Ты же как-никак бизнесмен и должен выглядеть солидно. Верно? Ну так вот. Потом нас переправят в Москву. Поселят в комфортабельной квартире…

— А уколоться когда дадут? — вцепился в руку Ларина наркоман.

— Погоди. Не гони лошадей. Ты получишь то, чего хочешь, — успокоил его Андрей, правда, сразу же добавил: — Но только после того, как…

Стоило только в эфире одного из федеральных каналов пройти первому выпуску реалити-шоу «Судейские будни», как оно тут же собрало целую армию поклонников. Были это в основном женщины, и, как правило, домохозяйки, сидевшие целыми днями дома у «зомбоящиков». Они буквально влюбились в Каменского, который с легкой руки маститого режиссера Рафаэля Рудольфовича представал на экране этаким честным, справедливым и неподкупным судьей, соблюдающим букву закона, хотя на самом деле таковым и не являлся. А одна «сумасшедшая», помешанная на подобных телепроектах, даже создала в Интернете специальный фан-сайт, посвященный Алексею Ивановичу, где такие же «сумасшедшие», как и она, взахлеб хвалили на форуме своего любимчика и восхищались его принципиальностью. Дескать, вот эталон настоящего российского судьи: не курит, не пьет, спортом занимается, взяток не берет и живет в скромной квартире. В общем, и на этот раз Макарскому со своей командой удалось обдурить отечественного телезрителя, подсунув ему под видом якобы реалити-шоу полностью срежиссированный «продукт», который «пипл хавал» с огромным удовольствием.

Правда, в бочку меда была подлита и ложка дегтя. Известные блогеры и журналисты оппозиционных изданий выступили с острой критикой «Судейских будней». Мол, сколько можно вешать народу лапшу на уши, выдавая в эфир шоу, которые не имеют никакого отношения к действительности? Почему вместо того, чтобы показывать людям правду, а именно тот беспредел, который творится в судах России, им насильно надевают «розовые очки», внушая, что в нашей стране все хорошо?

В Интернете появилась и некая флеш-игра, посвященная Каменскому. Всем желающим представлялась возможность преодолеть три уровня. На первом нужно было набрать как можно больше взяток.

На втором — отправить за решетку максимальное количество невиновных людей. А вот третий, заключительный, был посвящен борьбе с членами антикоррупционной организации. На экране появлялся прицел и самодовольная рожа Алексея Ивановича. Шел обратный отсчет. За это время требовалось перестрелять всех человечков в белых майках с надписями «антикор», которые то и дело появлялись в разных частях экрана. Ну, а на десерт, в качестве бонуса, предлагалось вылизать задницу самому министру юстиции. В качестве трофея победитель игры получал потешный диплом заслуженного холуя года за печатью вымышленного министерства проституции.

Очередной день съемок реалити-шоу начался как обычно. Каменского сняли на кухне за чашкой кофе, пролистывающим газету и тут же комментирующим на камеру прочитанные статьи. Затем был спортзал, где судья лежа выжимал тяжеленную штангу, на двух концах которой было закреплено по три десятикилограммовых блина, к тому же умудрялся еще и приговаривать без одышки: «В здоровом теле — здоровый дух». На самом же деле он ничего не выжимал, за него штангу подымали двое тренеров по фитнесу, которые все время находились за кадром. После занятий спортом Алексей Иванович направлялся на работу, где имитировал бурную трудовую деятельность: то за бумагами задумчивый сидит, то бесконечных посетителей принимает и их проблемы решить обещает. Не забудет и секретаршу шоколадкой угостить да с уборщицей в коридоре поздороваться, не преминув спросить у нее: «Как, Николаевна, жизнь? Как детишки?» А та стоит растерянная, ресницами хлопает и не понимает — чего это вдруг злобный Каменский превратился в такого душку. Потом суд над Погореловой и, как всегда, напряженное лицо Алексея Ивановича крупным планом. И адвоката внимательно выслушает, и государственного обвинителя. Нахмурится, с важным видом чисто выбритый подбородок погладит и объявит перерыв до следующего дня.

Вечером — домой. А там загримированная до неузнаваемости проститутка Маринка, изображающая из себя инвалида-колясочника. Каменский ее накормит, поинтересуется, как та день провела. Ну, а перед сном они сядут телевизор смотреть. Рафаэль Рудольфович со своими ребятами заснимет, как притворяющийся уставшим судья закемарит перед «ящиком», а Маринка его пледом накроет, чуть ли не колыбельную на ухо споет, доброй ночи пожелает и укатит спать. Телевизионщики сворачиваются и покидают квартиру. И как только дверь за ними захлопывается, Алексей Иванович подпрыгивает с дивана, идет к бару, наливает полный стакан виски со словами «как меня это зае…» и выпивает залпом.

Закрыв за съемочной группой дверь. Маринка поднялась с инвалидного кресла и направилась в ванную. Сняла парик, смыла с лица грим, посмотрелась в зеркало и довольно улыбнулась.

— Кажется, я начинаю входить в образ. Скоро и всей этой штукатурки не понадобится. Все-таки я прирожденная актриса, — похвалила она сама себя, вышла в коридор и направилась в гостиную.

Угрюмый Каменский сидел за столом и неспешно потягивал виски Johnnie Walker. Когда к нему подсела Маринка, он даже не посмотрел в ее сторону.

— Лешенька, может, хватит дуться? — пролепетала женщина.

Но судья молчал. По его недовольному выражению лица было видно, что никакая компания ему сейчас не нужна и он хочет побыть наедине с самим собой.

— Ну, Лешка, — просящим голосом затянула проститутка.

— Что ты от меня хочешь? — неожиданно взорвался главный герой «Судейских будней». — Чтобы я тебя простил? Даже не мечтай. А знаешь, почему я тебя до сих пор терплю? Потому что ты снимаешься со мной в одном шоу. Но, как только оно закончится, ноги твоей здесь не будет.

— И ты даже не оценишь мой поступок? — с вызовом произнесла Маринка.

— Какой такой поступок? — удивился судья.

— А то, что я Маркизика не похоронила, а в таксидермический центр отдала, чтобы из него чучело сделали. Будет смотреться как живой. Мне, между прочим, гарантию дали, что пять лет ни одна шерстинка у него не вылезет. В гостиной поставишь. Можно даже глаза ему светящиеся заказать. Вот так, — похвасталась проститутка.

Каменский едва не подавился кубиком льда.

— Что? — выкрикнул он. — Чучельникам Маркизика отдала? Да ты с ума сошла. Чтобы завтра немедленно его оттуда забрала и похоронила на кладбище для домашних животных. Ты меня слышишь?

Похоронила, а не заморозила, — хватался за голову судья. — Это ж надо до такого додуматься. Ну и дура! — с этими словами он выбрался из-за стола, накинул старомодный светло-коричневый пиджак с кожаными нашивками, достал мобилу и набрал номер. — Подгоняй машину к подъезду!

— Ты куда. Лешенька? — захлопала ресницами проститутка.

— Во-первых, перестань называть меня Лешенькой. А во-вторых, не твое собачье дело, — Каменский громко хлопнул дверью.

Поникшая Маринка потянулась к початой бутылке виски. Но в последний момент отдернула руку.

— Нет, не стоит из-за козлов напиваться, — твердо решила она. — Надо будет обязательно Лоре позвонить и совета у нее спросить, что мне дальше делать. Она мудрая женщина, плохого не посоветует.

У подъезда Каменского уже поджидал черный «Мерседес». Судья торопливо забрался на заднее сиденье и скомандовал своему личному шоферу ехать за город. Называть адрес не стал. Ведь водитель и так знал, что если шеф выбирается из дому на ночь глядя, то только ради встречи с одним влиятельным человеком, проживающим не где-нибудь, а в элитном подмосковном коттеджном поселке, облюбованном крупными чиновниками и звездами шоу-бизнеса.

Через час автомобиль свернул с трассы, прокатил с километр по узкой заасфальтированной дороге и замер у ворот роскошного особняка. Наведайся сюда Алексей Иванович в первый раз, его долго мурыжила бы охрана, прежде чем пропустить внутрь. Но так как в последнее время он был здесь частым гостем и его «Мерседес» уже успел примелькаться секьюрити, все прошло быстро. Хмурый охранник спешно открыл ворота и сообщил по рации, что визитер прибыл…

…Не доезжая каких-то пятисот метров до роскошного особняка, на обочине дороги затормозил микроавтобус серебристого цвета. Забрызганные грязью борта, запыленное лобовое стекло. Плотно задернутые шторки на окнах. На крыше компактная антенна, похожая на перевернутый детский зонтик.

— …Подключаемся, — ухмыльнулся рыжеволосый парень и защелкал клавишами, поглядывая при этом в монитор компьютера.

— Ну. Артем, и где изображение? — глядя в темный экран, нетерпеливо спросил Макарский.

— Обождите. Рафаэль Рудольфович, сейчас появится, — успокоил его парень.

— Он у нас настоящий гений, — похлопал по плечу своего коллегу оператор Иван. — Такие вещи вытворял. Вот снимали мы как-то одно шоу, наподобие «Дома-2». Так Артем умудрился одной бабе незаметно в заколку камеру установить…

— Тише, — не дал договорить ему маститый режиссер. — Картинка появилась.

На широкоформатном экране возник роскошный интерьер особняка: резная мебель, мраморный пол, картины известных художников на стенах. При этом изображение все время плясало. И это явно не понравилось Макарскому.

— А с этим ничего нельзя поделать? — пробурчал он.

— К сожалению. Рафаэль Рудольфович, это не от меня зависит, — отозвался Иван.

— Как не от тебя? Ты же ему эту свою миниатюрную видеокамеру в верхнюю пуговицу пиджака вмонтировал, — возразил режиссер.

— Не виноват же я, что он пиджак не застегнул, да при этом еще и руками размахивает. Вот и трясется картинка. Когда же он его застегнет или сядет, то изображение стабилизируется, — объяснил рыжеволосый.

— Ладно, работай. В конце концов, наше дело снять, а с качеством пускай другие разб… — Макарский вдруг смолк, поняв, что сболтнул лишнего.

Артем и Иван переглянулись. Последний набрался смелости и произнес:

— Это, конечно, не мое дело. Но кто эти другие, на кого мы работаем во внеурочное время, подсматривая за ничего не подозревающим судьей?

— Я не понял, — набычился режиссер, — Ты что, недоволен теми бабками, которые я тебе за это плачу?

— Да нет, меня все устраивает, — мгновенно осекся Иван, поняв, что и впрямь полез не в свое дело.

— Ну, тогда помалкивай, — бросил Рафаэль Рудольфович и уставился в экран.

На мониторе «крупняком» появился хозяин особняка — министр юстиции Владимир Михайлович Зайцев: отъетая ряха, нос картошкой, раскрасневшиеся щеки. Он властно смотрел на Каменского и даже не подозревал, что в этот момент его снимают скрытой камерой.

— Ни фига себе, — присвистнул Артем.

— Да это же… — округлил глаза Иван.

— Т-с-с, — напрягся удивленный не меньше своих подчиненных режиссер, — Он что-то говорит. Погромче сделай.

Рыжеволосый покрутил на микшерском пульте колесико с надписью «Volume». В салоне микроавтобуса воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком из динамиков, которые ретранслировали диалог между министром и судьей:

— …Что-то ты. Алексей Иванович, неважно выглядишь. Случилось чего?

— Устал я. Владимир Михайлович, целый день под прицелом видеокамер находиться. Отдохнуть хочется.

— Это для дела надо. Ты уж потерпи.

— Я понимаю. И все же.

— Ладно, чего это мы с тобой в холле топчемся. Давай ко мне в кабинет, там и о делах поговорим.

— Что-то жарко тут у вас.

— Так ты не стесняйся, снимай свой пиджак и чувствуй себя как дома.

Картинка на экране вновь заплясала, в кадр попали налакированные туфли, а потом видеотрансляция превратилась в стоп-кадр.

— Звук пиши, черт, — выругался режиссер. — Микрофон-то при нем остался.

Какое-то время можно было слышать, как шагают по мраморной лестнице двое мужчин. Но вскоре исчез и звук. Артем тут же застучал по клавишам, пытаясь вернуть сигнал — тщетно.

— А это еще что такое? — занервничал Макарский, понимая, что Дугин будет, мягко говоря, недоволен, предоставь он ему сделанную запись в нынешнем виде — никакой конкретики, лишь один треп. — Где изображение? Давай выводи на монитор.

— Думаю, уже не получится, — разочаровал рыжеволосый парень режиссера. — Скорее всего, у него в кабинете какая-то глушилка стоит или стены специальные.

— Что значит специальные? — недоумевал Рафаэль Рудольфович.

— Ну, которые любой сигнал через себя не пропускают. Вот мы и не можем пробиться, — пространно разъяснил Артем.

— Есть такие… — подтвердил Иван и тут же добавил: — Стены…

— Да ну вас, — Макарский плюхнулся на кресло, достал носовой платок, вытер вспотевший лоб и тихо, лишь для себя, проговорил: — И что мне теперь Павлу Игнатьевичу говорить? Мол, стены помешали? Тьфу, ты. — А уж затем громко сказал: — Поехали. Нечего нам больше здесь торчать!

Серебристый микроавтобус с антенной на крыше тронулся с места, развернулся на узкой дороге и покатил прочь от роскошного особняка, в котором тем временем за закрытыми дверями кабинета обсуждали дела насущные министр и судья. Первый в основном слушал и лишь иногда уточнял те или иные моменты. А вот второй все говорил и говорил.

— …Так что уголовное дело в отношении Погореловой разваливается на глазах. И мне не останется другого выбора, как оправдать ее прямо в зале суда, — подвел итог своей длинной речи Каменский, переложив сложенный вдвое пиджак из одной руки в другую.

Восседающий за рабочим столом Зайцев озадаченно наморщил лоб, забарабанив пальцами по подлокотнику кресла.

— Да, плохи наши дела, — изрек он. — Мало того что ничего не клеится, так еще и убить хотят.

— В смысле? — испуганно сглотнул Алексей Иванович.

— Недавно на меня покушение совершили. Вот только взрыватель у гранаты осечку дал. Ты не представляешь, что я тогда пережил — перед глазами в одночасье вся жизнь пронеслась. Так что будь предельно осторожен и удвой охрану, — предупредил судью хозяин роскошного особняка.

— Так у меня ж, кроме шофера, никого и нет.

— Значит, я тебе своих людей дам, — тут Зайцев просветлел лицом, выпрямился в кресле, и на его губах заиграла ухмылка. — Хотя, кажется, я знаю, как нам удастся «закрыть» эту Погорелову, а заодно и страху на членов антикоррупционной организации нагнать. Правда, придется применить запрещенный прием. Но на войне все средства хороши. Для начала нам… — и он принялся излагать Каменскому только что родившийся в его голове коварный план.

Целый день Андрюшка Погорелов гулял с бабушкой в парке. Катался на аттракционах, плавал на прогулочном катере, даже выиграл мягкую игрушку в тире, точно попав в одну из призовых мишеней.

Пораженная меткостью внука пожилая женщина спросила у него: «Где ты так научился стрелять?» На что мальчуган гордо ей ответил: «Мне же мама недавно автомат с лазерным прицелом подарила».

Ближе к вечеру они вернулись домой. Бабушка сразу же занялась ужином, а Андрюша сел собирать конструктор. Ничего не предвещало беды. На кухне гремели кастрюли, скворчало на сковороде жарившееся мясо, играло радио. Тем временем посреди небольшой комнатки вырастал небольшой город «Lego» со своей инфраструктурой: аккуратными маленькими домами, полицейским участком, пожарной станцией, аптекой, зоопарком. В общем, каждый был занят своим делом. Бабушка готовила еду, ребенок играл.

И тут в дверь позвонили. Пожилая женщина сняла фартук, уменьшила огонь на плите и пошла открывать. Даже не посмотрела в глазок — думала, что соседка пришла поболтать за жизнь и попить чаю.

— Добрый вечер, — сухо произнес низкорослый плюгавенький мужичок с папкой из кожзама под мышкой и бесцеремонно переступил порог квартиры.

Следом за ним проследовала молчаливая женщина лет сорока с зачесом на голове и ярко накрашенными губами. При этом ни ее спутник, ни она сама не удосужились даже ноги о коврик вытереть.

И сейчас топтали своими грязными туфлями ковровое покрытие.

— Добрый, — опешила Погорелова-старшая, сердцем чуя, что визитеры пришли к ней отнюдь не с благими намерениями.

— Значит так, гражданочка, — казенным языком проговорил плюгавенький мужичок, доставая из папки листы формата А4 с каким-то текстом и печатями. — Мы из органов опеки и попечительства.

Пришли уведомить вас, что согласно закону о…

Бабушке Андрея стало дурно. В ушах загудело. Перед глазами все поплыло. Она схватилась за сердце и осела на пол прихожей. Женщина с зачесом взмахом руки остановила тараторящего коллегу, присела на корточки, заглянула Погореловой-старшей в глаза. Ее взгляд буквально прожигал насквозь.

— Не вы первая, не вы последняя. Все так себя ведут, когда мы приходим. Кто-то симулирует, кому-то и вправду плохо становится, а кто-то и с кулаками лезет. В первом случае мы свою работу продолжаем. Во втором входим в положение и «Скорую» вызываем. В третьем — в полицию звоним. А у вас, гражданочка, как я посмотрю, как раз первый случай. Так что с вашего позволения мы забираем у вас внука, — цинично заявила женщина и прикусила ярко накрашенные губы.

— Только посмейте! — ослабшим голосом прохрипела Погорелова-старшая, продолжая прижимать руку к груди. Ее сердце бешено колотилось.

Ничего не говоря, женщина с зачесом и плюгавенький мужичок зашли в комнату, посреди которой раскинулся город Lego. Но Андрюши нигде не было видно.

— Вот сорванец. Видимо, через балкон убежал. Этаж-то первый, — глядя на приоткрытую дверь, за которой виднелась просторная лоджия, предположил обладатель папки из кожзама.

— Вполне возможно. А может, спрятался где-то, — еле слышно, чуть ли не заговорщицким шепотом промолвила работница органов опеки и попечительства. — Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать, — после чего она резко опустилась на колени и, приподняв скатерть, заглянула под стол.

И тут ей в лоб уперся пластмассовый ствол пневматического китайского пистолета, стреляющего пластмассовыми пульками. Андрюша не мешкал — сразу нажал на спуск. Женщина подскочила, как ошпаренная, заметалась по комнате, но зацепилась ногой за шнур, споткнулась и грохнулась прямо на город Lego. Если бельгийский конструктор, славящийся своей прочностью, это пережил, то упавшая на него работница органов опеки и попечительства взвыла от боли — маленькие детальки буквально впились в ее тело.

А вот плюгавенький мужичок растерянно смотрел то на свою спутницу, то на Андрюшу, который к этому времени уже выбрался из-под стола и направил автомат на него.

— Пацан, ты чего? — промямлил он, все сильнее прижимая к себе папку.

Не произнося ни слова, ребенок стиснул зубы и нажал на курок. Одна из пулек угодила мужичку промеж глаз, вторая — в нос, третья — в паховую область. А потом Андрюша уже стрелял без разбору.

Покалеченные работники органов опеки и попечительства пулей вылетели из квартиры и, спотыкаясь, заспешили к выходу из подъезда. Ребенок повесил автомат на плечо, хлопнул дверью, закрыл ее на все замки и склонился над бабушкой.

— Внучок… Валидол… — с трудом выдавила из себя бледная как смерть Погорелова-старшая.

Объяснять Андрюше, что такое валидол и где он лежит, не было необходимости. Он уже не раз носил своей бабушке это лекарство, когда у нее прихватывало сердце. А потому ребенок быстро слетал на кухню, отыскал в навесном шкафчике нужную упаковку и вернулся обратно — с таблеткой в одной руке и стаканом воды — в другой.

Через полчаса полуживая, но уже пришедшая в себя бабушка впопыхах паковала самые необходимые вещи в клетчатый баул. Анрюша же сидел на диване и сосредоточенно заряжал в рожок китайского игрушечного автомата новые пластмассовые пульки.

— Я уже вызвала такси. Едем в деревню. Здесь небезопасно, — приговаривала Погорелова-старшая, сгребая с полок белье.

— Пуфкай только попробуют на наф напафть. Я их вфех перефтреляю, — бормотал себе под нос Андрюша, который так и не научился толком выговаривать букву «с».

Человеку, долгое время прожившему в глуши, сложно вернуться обратно в цивилизованный мир с его шумными и многолюдными улицами, тесными и душными квартирами. Ведь он привык к просторам, свежему воздуху. А город для него уже неволя, словно клетка для дикого зверя.

Но, как ни странно, сибирский отшельник быстро освоился на одной из конспиративных квартир антикоррупционной организации, расположенной неподалеку от центра Москвы. Конечно, поначалу он немного растерялся, не зная, как пользоваться теми или иными вещами, которых он в жизни никогда не видел. Ведь съехал в тайгу, когда слово «перестройка» еще имело какой-то смысл. Он долго не мог понять, как включать электрочайник, микроволновку, тот же плазменный телевизор, который управлялся с помощью сенсорной панели. Но потихоньку освоился, оценил достижения цивилизации по достоинству.

Покидать пределы квартиры вчерашнему отшельнику было нельзя. За этим строго следили приставленные к нему агенты, которые проживали в соседней комнате. Опасения Павла Игнатьевича Дугина можно было понять. У него в руках имелся ценный свидетель, который должен был разбить в пух и прах обвинение, выдвинутое против Лидии Федоровны Погореловой. А выйди отшельник на улицуможет заблудиться в многомиллионной Москве или попасть в какую-нибудь передрягу. Так что нужно было непременно держать его взаперти до тех пор, пока не будет готов сделанный накануне анализ ДНК. И уже тогда, имея на руках не только голословные доказательства, предъявлять его общественности.

Впрочем, отшельник и не собирался никуда убегать. Он охотно выполнял все, что от него требовалось. Разучил речь, которую должен будет произнести в суде. Дал сбрить свою неопрятную бороду.

Подпустил к себе парикмахера, который состриг его длинные волосы. При этом он даже не задумывался, зачем с ним это проделывают. Оно и неудивительно. Ему хотелось поскорее получить упаковку шприцов, наполненных героином, с которыми он вновь укатит в тайгу и продолжит прежнюю жизнь. Вот и старался. А про Игоря Владимировича, который якобы вытащил его в Москву, он уже и забыл.

Какая разница, кто тебе наркоту даст? Главное, чтоб дали…

…За окном темнело, закипал на кухне электрочайник. Двое антикоров, приставленных присматривать за отшельником, играли в своей комнате в карты. Дверь не закрывали, чтобы следить за перемещениями «объекта» по квартире.

— Смотри! — прошептал один из них, толкая своего напарника в бок.

— Чего там, — отозвался тот, не отрывая глаз от веера карт.

— Голый ходит. Хоть бы какие-нибудь трусы надел.

— Пускай ходит. Нам-то что? Главное, чтоб не убежал. Давай дальше играть.

Отшельник в чем мать родила прошел на кухню, отдернул занавеску и грустными глазами посмотрел на улицу. Внизу, на одном из гаражей, светилась выведенная фосфоресцирующей краской надпись: «Володя, ты кто такой? Давай до свидания». Он прочитал каждое слово по слогам, озадаченно хмыкнул себе под нос и потупил взгляд.

— Володя… Володя… Володя… — страдающий раздвоением личности Пономарев не мог понять, почему это имя так запало ему в душу, — и зачем там написано — ты кто такой? Это, что ли, ко мне обращаются? — тихо пробормотал он. — Так я ведь и не Володя, а Кеша.

Но тут напряженные размышления отшельника прервала шумная компания молодых людей с дредами, которые скучковались на тусу у того самого гаража с надписью, имеющей явно политический подтекст, о котором отшельник и не подозревал. Один из них, издав то ли воинственный клич, то ли громкую отрыжку, достал из рюкзака магнитофон, но вместо того, чтобы включить регги, открыл отделение для батареек и извлек оттуда косячок. Зашуганно осмотрелся по сторонам и, убедившись, что ментов поблизости нет, щелкнул зажигалкой, глубоко затянувшись. Затем передал «корабль» другому растаману. И так по кругу, пока косяк не выкурила вся компания.

Отшельник повел носом, втягивая ноздрями поднимающийся от гаража к окну дурманящий дым марихуаны.

— Маришка, — тут же заблестели его глаза, а губы начали подрагивать. — Курнуть бы… хотя нет, лучше уколоться… черт, у меня же герыча нет… — вновь просыпался в нем безнадежный наркоман, — герыча-то нет… зато есть…

Он буквально вылетел с кухни, вбежал в свою комнату и закрыл за собой дверь. Играющие в карты антикоры только плечами пожали — мол, что возьмешь с дикого человека? И продолжили расписывать «тысячу».

— Она здесь… точно здесь… я ведь ее брал… неужели забыл?.. — как в бреду бормотал отшельник, выбрасывая из холщового мешка какие-то вонючие тряпки, которые он почему-то решил прихватить с собой в Москву, хотя Ларин и уверял его, что они ему здесь не пригодятся, — нашел… вот она… — и трясущиеся пальцы вцепились во флягу. — Мой мухоморный отварчик… родненький… ты здесь… со мной… сейчас мы с тобой закайфуем… — он торопливо свинтил крышку и сделал пару жадных глотков.

Поначалу ничего не происходило. Но как только отшельник сделал третий глоток, подумав, что мало принял на грудь, его, как говорится, накрыло. Причем по полной программе.

Ему показалось, что шторный карниз изогнулся в нескольких местах, а потом и вовсе превратился в длинную змею. Она открыла свою пасть, зашипела. Ожила и бронзовая статуэтка бога Шивы, стоявшая на тумбе телевизора. Ее многочисленные руки-змеи, переплетаясь между собой, потянулись к отшельнику. Напуганный до смерти наркоман завопил во все горло:

— Спасите! Помогите!

В одночасье в комнату вломились всполошенные неистовым воплем антикоры. Находившийся под кайфом отшельник поначалу бросился к ним, но тут же отпрянул. На его глазах двое мужиков превратились в инфернальных рогатых и хвостатых чертей с трезубцами в руках.

— Демоны! Демоны! — пятился он к распахнутому настежь окну.

— Ты чего? Эй! Не глупи! — попытался образумить наркомана один из антикоров.

— Изыдите, демоны! Изыдите! — с этими словами отшельник вскочил на подоконник и, перекрестившись, сиганул в темноту.

Одна за другой затрещали сломанные ветки, и наркоман упал на клумбу. Странное дело, но он не сломал ничего, лишь поцарапался. А потом как ни в чем не бывало поднялся и взглянул наверх.

Обвивая ствол растущей под окнами березы, вниз сползала змея. Ее чешуя лоснилась и блестела в свете уличного фонаря, а глаза горели адским пламенем.

Обезумевший отшельник перемахнул через штакетник и сломя голову бросился бежать, не разбирая дороги. Втыкающие у гаража обкуренные растаманы зашушукались:

— Во мужику вставило! — присвистнул один.

— Интересно, что он курнул? — спросил другой.

— Не знаю, но уж точно что-то покруче маришки, — с завистью в голосе отозвался третий.

Двор сменялся двором, а наркоман все бежал и бежал. Немногочисленные прохожие шарахались от него как от прокаженного. Кто-то даже достал мобильник и позвонил в полицию.

— …Срочно приезжайте, здесь какой-то эксгибиционист носится! — срывающимся голосом орала в трубку шокированная пожилая дама интеллигентного вида, которую голый отшельник чуть не сбил с ног.

Неожиданно дорогу наркоману перегородил выруливающий со стоянки автомобиль. Обегать его отшельник не стал. На глазах у офигевшего водителя он вскочил на капот, оставив на нем вмятину, спрыгнул с обратной стороны и понесся дальше. Но не успел пробежать и десятка метров, как прямо перед ним затормозил, скрипнув тормозами, полицейский «уазик». Из «бобика» высыпали трое стражей правопорядка, вооруженных автоматами.

— Мордой в асфальт, извращенец! — закричал молодой сержант, передергивая затвор.

— Демоны, демоны! — глядя на ментов расширенными зрачками, прохрипел запыхавшийся отшельник.

— Я сказал, мордой в асфальт! — приказал все тот же сержант, делая осторожный шаг навстречу наркоману.

— Изыдите, изыдите!..

Мент выверенным движением врезал прикладом автомата отшельнику по морде. Пробормотав что-то нечленораздельное, наркоман упал на колени и рухнул лицом в лужу, подняв фонтан брызг…

…Очухался он уже в опорном пункте. Вернее, ему помогли очухаться, вылив на голову кувшин ледяной воды. Чувствовал он себя отвратно — сказывались побочные действия выпитого накануне галлюциногенного мухоморного отвара. Раскалывалась башка, тошнило, да еще и знобило. А потому он благодарно кивнул, когда сержант бросил ему одеяло — тут же закутался в него и вжался в спинку стула.

Тем временем мент сел за стол, достал какой-то бланк и занес над ним ручку.

— Имя, фамилия, год рождения, — буднично произнес он.

— Абыр… абыр… — только и смог выдавить из себя наркоман, хотя хотел сказать совсем другое.

— Чего? — не понял сержант.

— Шмалево… мудякуса… захухукало… — активно жестикулируя, вновь погнал какую-то ахинею отшельник и начал пританцовывать, не вставая со стула.

— Да ты, мужик, настоящий псих. Тебе в психушку надо, — поставил диагноз полицейский. — Хотя, ну-ка посмотри на меня… Ага, все понятно. Зрачки расширены. Значит, наркоман. Ну, и чем балуемся?

— Му-му-му, — замычал тот.

— Еще раз, а то не расслышал, — навострил уши сержант.

— Мухоморы, — наконец, пересилил себя и выпалил на одном дыхании наркоман.

— Вот это заява, — изумился мент, который сталкивался с таким впервые. — Ладно. Проехали. Так и напишем в протоколе — отравление мухоморами. Ну, а зовут тебя как, грибник хренов?

— К-к-к-еша С-с-седых, — продолжало клинить еще не пришедшего в норму отшельника.

— Так, Иннокентий Седых, — записал сержант. — Год рождения, где работаем и почему, в конце концов, голым по улице бегал, людей пугал?

— Б-б-бизнесмен я. М-м-меня д-д-даже к-к-как-то п-п-по т-т-телевизору п-п-показывали, — сбивчиво ответил наркоман.

Мент подозрительно прищурился и повнимательнее присмотрелся к задержанному.

— Погоди, — вдруг озарило его, — да ты же вылитая копия того Седых, которого Погорелова разделала, — проговорил сержант, время от времени посматривающий реалити-шоу «Судейские будни». — Вот это да! Мало того, что вы как две капли воды похожи друг на друга, так еще тезки, однофамильцы и бизнесом занимаетесь… — он на несколько секунд замолчал, а потом сурово спросил: — Или ты мне соврал? Выдал себя за другого человека? Думаешь, в полиции дураки работают?

— Н-н-нет, — отрицательно покачал головой наркоман.

— У тебя паспорт есть? — рыкнул мент и тут же понял абсурдность своего вопроса. — Хотя какой у тебя на хрен паспорт. Ты же голый. Но дома паспорт имеется?

— Я К-к-кеша С-с-седой, к-к-крупный б-б-бизнесмен, — вновь повторил наркоман.

— Хорошо, где живешь? — не отставал сержант, пытаясь «пробить» личность странного типа.

— С-с-сейчас н-н-нигде. А т-т-так в-в-в т-т-тайге.

— В какой, к черту, тайге?.. Кто-нибудь может подтвердить, что ты действительно Иннокентий Седых?

После пятисекундной паузы раздалось:

— И-и-игорь В-в-владимирович.

— Называй телефон.

— Н-н-не знаю.

— Как не знаешь? У него что — мобильника нет? Тогда давай домашний.

— Н-н-не знаю.

— Адрес его назови.

— Н-н-не знаю.

— Да ты точно псих.

Мент не выдержал и со злостью стукнул кулаком по столу. Правда, тут же взял себя в руки и молча, исподлобья посмотрел на закутавшегося в одеяло «эксгибициониста».

— Что ж мне с тобой делать? — тихо пробубнил себе под нос сержант. — В «обезьянник» посадить? А утром, когда от своих мухоморов отойдешь, заново допрос устроить? А что, если ты и впрямь коммерс крутой? И потом кипиш подымешь, всех на уши поставишь? Уж больно убедительно ты это свое «Кеша Седой» произносишь, — рассуждал он вслух, — Нет, надо определенно начальству звонить.

Пускай оно и решает. И если что, я не при делах буду, — его рука потянулась к телефонной трубке. — Алло, товарищ майор, извините, что беспокою в такое позднее время, но у меня тут в кабинете тип один, задержан за то, что в голом виде по улицам носился. Но не в этом дело. Он утверждает, что его зовут Иннокентий Седой… и при этом выглядит прямо-таки как брат-близнец того самого бизнесмена, которого эта бывшая медсестра из «Судейских будней» расчленила. Короче, совпадает… Что еще говорил?.. Представляете, сказал, что в тайге живет… Еще какого-то Игоря Владимировича упомянул, но фамилии его не помнит… Да, так и сказал, что тот может подтвердить его личность… Что?.. Скоро лично приедете?.. Хорошо, жду…

Заспанный майор, которого сержант разбудил своим звонком, приехал на удивление быстро. К тому же не один, а в компании с начальником отдела по борьбе с экстремизмом при Минюсте Маратом Сергеевичем Митяевым. Последний тут же устроил наркоману пристрастный допрос. Отшельник не упирался. Отвечал на все вопросы. Рассказал и про то, как сгорел его дом, как он потом перебрался в землянку, как к нему наведался некий тип и забрал с собой в Москву, как его несколько дней продержали в какой-то квартире…

— …Ты не представляешь, как я рад тебя видеть живым и здоровым, — оскалился Митяев, положив руку на плечо наркомана. — Сейчас поедешь со мной. Покатаемся немного. А потом я отвезу тебя к Игорю Владимировичу. У него кое-что для тебя припасено.

— Герыч? — раскрыл рот отшельник.

— Он самый, — прищурился Марат Сергеевич и подмигнул майору.

Молчавший до этого сержант вдруг подал голос:

— Товарищ майор, я не совсем понимаю, что здесь происходит… Кто этот человек?.. Почему он забирает с собой Седых?.. — полицейский перевел осторожный взгляд на начальника отдела по борьбе с экстремизмом при Минюсте.

— Значит, так, лейтенант. Никакой это не Седых, а самозванец. Телевизора человек насмотрелся. Ты ничего не видел и не слышал. А с завтрашнего дня можешь идти в долгожданный отпуск, которого ты так домогался. Считай это моим тебе подарком. Возражения есть? — и даже не дав открыть рта подчиненному, произнес: — Вот и договорились. Все, удачно тебе отдохнуть.

Когда Митяев, майор и закутанный в одеяло отшельник вышли на крыльцо опорняка, первый сказал второму:

— Спасибо за сигнал.

— Служу Советскому Союзу, то есть Минюсту, — ухмыльнулся тот. — Правда, не бесплатно, конечно.

— Не волнуйся, майор, завтра же я переведу на твой счет необходимую сумму денег, — успокоил его Марат Сергеевич.

— Вот это другой разговор.

Мужчины пожали друг другу руки. Майор сел в «Фольксваген» и покатил домой. А начальник отдела по борьбе с экстремизмом усадил наркомана на переднее сиденье своего шикарного «Лексуса», сел за руль и поехал с ним туда, где его несколько часов назад задержал патруль. Через десять минут они уже были на месте.

— Ну, вспоминай, как ты здесь очутился, — повернувшись к своему пассажиру, проговорил Митяев.

— Ничего не помню, под мухоморами тогда был. Бежал без оглядки, ни на что и ни на кого внимания не обращал. Так что вряд ли смогу дорогу к тому дому, где меня взаперти держали, указать, — проговорил отшельник.

— Тогда давай поколесим по окрестным дворам. Ты только внимательно смотри, а когда тот дом заметишь — сразу говори. Все ясно? — бросил Марат Сергеевич.

— Ага, — закивал наркоман и просящими глазами посмотрел на водителя «Лексуса». — Мне бы герыча!

— Будет тебе и герыч, — пообещал ему начальник отдела по борьбе с экстремизмом, — только ты дом тот сперва найди.

Шел второй час, как «Лексус» ездил узкими дворовыми проездами, огибая одну за другой типовые многоэтажки. Отшельник сосредоточенно смотрел в окно автомобиля, пытаясь отыскать взглядом нужное здание. Именно что пытался, так как все дома были похожи друг на друга: выкрашены в один и тот же цвет, имели одинаковое количество подъездов, во всех окнах стояли стеклопакеты. Тут бы и коренной москвич запутался. Что уже говорить о дикаре.

— Там какой-нибудь ориентир был? — устало зевнул в кулак Митяев.

— Ориентир? — напрягся наркоман. — Да, был, гараж с непонятной надписью.

— Тут тоже везде гаражи с надписями. Что-нибудь другое припомни, особенное, чего рядом с другими многоэтажками нету, — не сдавался Марат Сергеевич.

— Когда я из окна выпрыгнул, то… — отшельник так и не договорил, указывая на высокую березу с поломанными ветками за окном.

«Лексус» резко затормозил.

— Что такое? Нашел? — оживился начальник отдела по борьбе с экстремизмом.

— Да. Вот та береза, которая мне жизнь спасла, когда я с подоконника вниз упал, — пояснил наркоман. — А вот и окно моей комнаты. Там до сих пор свет горит.

— Раз, два, три, четыре, — посчитал этажи Митяев. — Так ты что, с пятого сиганул? — удивился он.

— Получается, что так, — как-то уж совсем вяло пожал плечами отшельник. — Герыча бы.

— Ладно. Спасибо, что помог, — Марат Сергеевич достал мобильный, набрал номер. — Алло… Подъезжайте, ребята… Где нахожусь?.. Сейчас-сейчас… — он включил GPS-навигатор, закрепленный на панели приборов, — улица Машиностроителей…

…За «Лексусом» припарковался бежевый минивэн. Раздвижная дверка отъехала набок. Из салона выбрались двое наголо бритых мужиков в кожаных куртках.

— Вот, принимайте, — Митяев подтолкнул к ним отшельника.

Те сразу же вывернули ему руки, наклонили и потащили к своей машине.

— Эй! Что они делают? Где герыч? Где Игорь Владимирович? — вопрошал наркоман, уже сообразив, что его обманули.

Взгляд Марата Сергеевича сфокусировался на фосфоресцирующей в темноте надписи, нанесенной на забор какими-то креативными граффитчиками. В данной ситуации она показалась ему очень актуальной, и он процитировал ее вслух:

— Володя, ты кто такой? Давай, до свидания.

Двое мордоворотов в кожанках запихали сопротивляющегося отшельника в салон мини-вэна. Заурчал двигатель, и бежевая машина унесла наркомана в ночь.

В руке зазвонил мобильник. Начальник отдела по борьбе с экстремизмом поднес вибрирующую трубку к уху.

— Доброй ночи. Владимир Михайлович… Как раз вам собирался звонить… У меня для вас две новости, и все хорошие… Во-первых, у нас будет тело Седых… А во-вторых, я нашел одну из конспиративных квартир антикоров, на которую, возможно, в скором времени заявится тот самый тип, которого мы усиленно ищем, — сказал он, имея в виду Андрея Ларина…

…Поскрипывали на сильном ветру верхушки высоченных сосен. Рядом шумела автомагистраль. Свет фар выхватывал из темноты привязанного к стволу дерева буксировочным тросом трясущегося от страха отшельника. Подле него стояли двое мордоворотов в кожаных куртках. Один из них, который был поплечистее своего брата по разуму, накручивал на ствол пистолета глушитель.

— Куда стрелять будем? — с ехидной улыбкой спросил он у наркомана.

— Мужики, что происходит? Где Игорь Владимирович? — стучал зубами страдающий раздвоением личности Володя Пономарев.

— Нету уже твоего Игоря Владимировича. Несчастный случай с ним произошел. Так что забудь и про герыч, и про свою землянку в тайге, — произнес мордоворот и вскинул пистолет. — Так куда стрелять будем?

За спинами двух наголо бритых мордоворотов вдруг что-то заурчало. С каждой секундой звук нарастал и окончательно оформился в урчание малолитражного двигателя.

— Кажется, к нам кто-то едет, — обернулся один.

— Ночью и по лесу? — возразил другой.

— Выключи-ка фары, а то ни хрена не видно, — попросил мордоворот, поглаживая курок пистолета.

Фары погасли. В темноте, между двух стволов сосен, постепенно вырисовался силуэт мотоциклиста в шлеме, восседающего на своем урчащем «железном коне». Его и двух мордоворотов разделяли уже каких-то десять метров.

— Байкер какой-то. Что ему здесь надо посреди ночи? — прошептал плечистый.

— Может, это призрачный гонщик? Смотрел фильм такой? — предположил его напарник.

— Не похоже, тот огнем был объят…

Мотоциклист внезапно сорвался с места, пронесся мимо мордоворотов и исчез в темноте. Никто не услышал за ревом мотора щелчка предохранительной скобы и звука срабатывающего капсюля.

— Что это было? — посмотрев на усыпанную сухими иголками землю, недоуменно спросил плечистый.

— Вроде упало что-то, — сглотнул его напарник и пригнулся, чтобы лучше рассмотреть.

На этот раз ручная граната времен Великой Отечественной войны — «РГД-33» — осечки не дала. Раздался взрыв. Мордоворотов отбросило ударной волной. Один влетел головой в лобовое стекло минивэна, разбил его и по пояс провалился в салон. Другому, который в момент взрыва находился чуть подальше от разорвавшейся гранаты, повезло больше. Оглушенный и раненный в руку, он упал в замусоренную ложбину.

— Бля! — выругался уцелевший мордоворот, придя в себя, и, переложив пистолет в здоровую руку, стал карабкаться на поверхность.

Каково же было его удивление, когда он увидел, что отшельник куда-то исчез. На стволе дерева, к которому он был привязан, висел лишь перебитый в нескольких местах осколками гранаты буксировочный трос. Не наблюдалось нигде и мотоциклиста.

— Чертовщина какая-то, — мордоворот опустил пистолет и уныло посмотрел на своего мертвого товарища. — А ведь на его месте мог оказаться и я.

Тут послышался хлопок, и мордоворот с простреленной головой замертво упал в кучу мусора, откуда он выбрался минутой ранее.

Митяев не смыкал глаз всю ночь — следил из своей машины за подъездом, где находилась квартира, в которой несколько дней удерживали страдающего раздвоением личности Володю Пономарева. Но Ларин так и не объявился. Впрочем. Марат Сергеевич не расстроился. На этот счет у него имелся запасной план.

— Наверняка этой квартиркой пользуются и другие агенты тайной антикоррупционной организации. И если сесть одному из них на хвост, то он приведет меня к нужному человеку, — глядя на светающее небо через тонированный люк в крыше «Лексуса», подбадривал себя Марат Сергеевич.

Ближе к шести часам утра из подъезда стали выходить первые жильцы. У начальника отдела по борьбе с экстремизмом был наметанный глаз. Он мог сразу отличить хорошо натренированного агента от простого обывателя. Ведь первый, хоть и будет стараться казаться вторым, непременно выдаст себя напряженной походкой, бегающим взглядом и серьезным выражением лица.

Вот показался мужичок в деловом костюме, держащий в руке кейс. Нет, это был не его «клиент» — уж слишком раскованно он себя вел. К тому же он вышел из подъезда с маленькой девочкой. Видимо, с дочерью, которую он перед работой собирался отвести в детский садик. Вот выкатилась с коляской молодая мамаша. Тоже не то — конечно, если в коляске лежит не кукла, а набухшая молоком грудь молодой мамы не накладная. Но нет, младенец заплакал, потянул ручки, а на такое куклы не способны. Вот буквально выполз на улицу немощный старичок с палочкой. Ну, этот сразу отпадал. Во-первых, так профессионально агента не загримируешь. Во-вторых, так убедительно не сыграешь. В-третьих, дышащим на ладан старичкам-сморчкам вряд ли отыщется место в рядах активных антикоров.

Под пристальным, сканирующим всех и вся взглядом Митяева прошли еще с десяток человек. Но все это были рядовые граждане. И Марат Сергеевич начал подумывать, что зря теряет время.

«А что, если они сообразили, что я устрою засаду? И сейчас следят за мной? — предположил он, правда, тут же отмел эту мысль. — Нет, так быстро среагировать они не смогли б. К тому же откуда им знать, что отшельник попался мне в руки? Так что будь поусидчивее и наберись побольше терпения. В конце концов, когда тебе еще представится такая возможность?»

Дело шло к полудню. Изрядно уставший начальник отдела по борьбе с экстремизмом начал клевать носом. И чтобы не уснуть, даже слегка прижег себе прикуривателем ладонь. Жгучая боль вернула к нему силы, сняла сонливость.

— Еще на два часа меня хватит, а потом… — слова комом застряли в горле, когда Митяев увидел того, кого уже и не надеялся повстречать.

К подъезду многоэтажки бодренько шагал Андрей Ларин: белая футболка, джинсы, на ногах модные туфли из крокодильей кожи. Несмотря на то что на нем была кепка и солнцезащитные очки, Марат Сергеевич узнал его сразу, так как многократно наблюдал это лицо на фотографиях, сделанных камерами наружного наблюдения.

— Попался, модник! — Начальник отдела по борьбе с экстремизмом полез в бардачок, достал пистолет, навернул глушитель, сунул за пояс, прикрыл сверху майкой.

Тем временем Ларин исчез в подъезде. Выбравшись из машины. Митяев пошел за ним следом. Правда, прежде ему пришлось с какую-то минуту потоптаться на крыльце и потыкать в кнопки домофона, пока дверь в подъезд не открыл какой-то ворчливый мужик, которому он представился сантехником.

Лифт поднял Марата Сергеевича на пятый этаж. Осмотревшись на лестничной площадке, он буквально на цыпочках подкрался к нужной двери, достал из-за пояса пистолет, снял с предохранителя. Его рука уже тянулась к кнопке звонка. И тут дверь открылась сама собой. Точнее, ее открыл гуляющий по подъезду сквозняк.

Начальник отдела по борьбе с экстремизмом моментально вскинул пистолет. Но в прихожей было пусто. Он переступил порог, бесшумно закрыл за собой дверь, прислушался. В квартире царила тишина. Неужели никого нет? Ведь он собственными глазами видел, как в подъезд входил Ларин.

С кухни неожиданно донесся бурлящий звук закипающего электрочайника. Митяев мысленно представил себе картину: ничего не подозревающий Андрей насыпает себе в чашку кофе, добавляет сахара, наливает кипяток, а потом ему в затылок упирается ствол пистолета.

Хищно оскалившись. Митяев мелкими шажками прошел по длинному коридору и краем глаза, стараясь не высовывать голову из-за угла, заглянул на кухню. Но там никого не оказалось. И тут он заметил выглядывающие из-под плотно задернутых штор носки мужских туфлей из крокодильей кожи — тех самых, которые были на Ларине.

Затаив дыхание, Марат Сергеевич резким движением руки вскинул пистолет, нажал на спуск, целясь в то место, где, по его мнению, должны были находиться ноги. Раздался хлопок, а дальше ничего не произошло. Он отдернул штору, но там никого не оказалось. Стояли лишь туфли, да и только. Начальник отдела по борьбе с экстремизмом понял, что купился на дешевый трюк.

— Вот же сука, — вдруг выругался Митяев, заметив, как у него на груди появилась трясущаяся красная точка лазерного прицела.

А тут еще как гром среди ясного неба зазвонил лежавший на подоконнике радиотелефон. Марат Сергеевич осторожно взял его в свободную руку, нажал зеленую кнопочку. Потом так же осторожно поднес к уху.

— Алло, — с придыханием сказал он и прислушался к тишине на том конце провода.

— Слушай сюда, придурок, — раздался в динамике голос Ларина. — Тебя держит на мушке снайпер. Настоящий профессионал, других мы в своей организации не держим. Одно неправильное резкое движение, и ты труп. Кстати, можешь помахать ему рукой. Он на крыше соседнего здания.

Подняв глаза, начальник отдела по борьбе с экстремизмом увидел, как поблескивает, золотится в лучах солнца на крыше дома напротив линза снайперского прицела.

— Пожалуй, перейдем к делу, — продолжил Андрей. — Ты медленно кладешь свой пистолет на подоконник и продолжаешь стоять у окна. Я захожу в квартиру, и мы с тобой начинаем деловой разговор.

— По поводу? — чувствуя, как покрывается липким потом его спина, спросил Митяев.

— По многим, в том числе и по поводу того, где находится сейчас Володя Пономарев. Ну, что? Договорились?

У Марата Сергеевича не оставалось выбора, как дать утвердительный ответ. Когда на том конце провода раздались гудки, он неторопливо положил пистолет на подоконник, поднял руки, чтобы их видел снайпер, и сжал зубы — то ли от злости, то ли от бессилия, а скорее от того и другого вместе.

Вскоре в квартире появился и Ларин. Он неспешно прошел на кухню, молча налил в кружку кипяток из электрочайника, бросил туда пакетик чая и сел на табуретку. Как же Митяеву хотелось сейчас обернуться, заглянуть в глаза своему злейшему врагу. Но сделать этого он не мог. Одно неосторожное движение — и снайпер, расположившийся на крыше многоэтажки напротив, пустит ему пулю в голову.

— Вот и свиделись, — раздалось за спиной у начальника отдела по борьбе с экстремизмом. — Итак, твое положение безвыходное. А потому я советую тебе принять мое предложение.

— Я слушаю, — на удивление спокойно отозвался Марат Сергеевич.

— Начнем с того, что ты запишешь на видео свой рассказ о том, как ты вместе с министром юстиции сфабриковал уголовное дело в отношении Погореловой, как твой бывший заместитель довел до смерти автомеханика Василия Николаевича Горского и многое-многое другое, о чем ты и без меня неплохо знаешь. Затем ты добровольно сдаешься в полицию, — диктовал свои условия Андрей. — Но прежде чем ты все это сделаешь — скажешь мне, где в данный момент находится отшельник.

— Кстати, как ты узнал, что он у нас? — поинтересовался Митяев.

— Не важно, наши люди есть повсюду, — отстраненно ответил Ларин. — Итак, что ты думаешь по поводу того, что я тебе сказал?

— А что мне за это будет? — по-деловому спросил Марат Сергеевич.

Отхлебнув горячего чая. Ларин довольно причмокнул губами и скрестил руки на груди.

— Ты не умрешь. Хотя при этом тебе придется отсидеть некоторое время в тюрьме за совершенные тобой злодеяния. Но, по-моему, это лучше, чем прямо сейчас сдохнуть от пули снайпера. Так что выбирай, — поставил ультиматум Андрей.

После напряженного минутного молчания начальник отдела по борьбе с экстремизмом, наконец, выдавил из себя:

— Хорошо, я согласен. Вот только одно твое условие выполнить не получится, — предупредил он.

— И какое же? — напрягся Ларин, уже подозревая, о чем, а точнее, о ком пойдет речь — и его опасения подтвердились.

— Володи Пономарева уже нет в живых, — проговорил он, а затем неожиданно добавил, осмелев: — Ты ведь пришел сюда без оружия, верно? Думал, что ситуация под твоим полным контролем?-

Митяев скосил глаза на пистолет, лежавший на подоконнике.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Андрей и отодвинул от себя кружку с чаем.

— На мне бронежилет, — сказав это, Марат Сергеевич схватил пистолет, а свободной рукой задернул штору.

Но прежде, чем он это сделал, снайпер успел выстрелить ему прямо в сердце. Спрятанный под майкой броник остановил пулю. Митяев лишь передернул плечами, резко обернулся и пальнул в Ларина. Схватившись за раненое плечо, тот свалился с табурета. Сквозь пальцы густо засочилась кровь, закапала на кафельный пол.

В один миг расклад сил поменялся. Теперь агент тайной антикоррупционной организации оказался в проигрыше. Шторы задернуты, а значит, снайпер не видит цели и не будет стрелять вслепую, так ведь и в своего попасть можно. Да и он. Андрей, безоружен.

«Ох уж эта твоя самонадеянность гребаная. Ну какого хрена ты пушку не взял?» — выругался на себя Ларин и поморщился от боли.

Чувствуя себя полновластным хозяином положения, начальник отдела по борьбе с экстремизмом разорвал на себе майку, осмотрел место, куда ударила пуля, погладил раскуроченный бронежилет, поморщился от боли. Затем снял его, бросил себе под ноги, облокотился на газовую плиту и принялся поглаживать спусковой крючок пистолета. Со стороны казалось, что он расслаблен, раскрепощен. Но это было обманчивое впечатление. Стоило только Андрею пошевелиться, и он моментально отправил бы его на тот свет.

— Теперь ты слушай меня, придурок, — прошипел Митяев. — Сейчас ты звонишь своему снайперу и говоришь ему, чтобы он «сворачивал удочки». Затем мы с тобой выходим из подъезда, садимся в машину и едем ко мне. Ты сдаешь других агентов, раскрываешь все явки-пароли. А если откажешься — мои ребята закопают тебя рядышком с отшельником. Получится этакая безымянная братская могила. Ну, что? Я жду ответа.

Поначалу Ларину хотелось послать Марата Сергеевича куда подальше. Но попридержал язык, поняв, что тем самым подпишет себе смертный приговор. Уж лучше выиграть время, сделать вид, что у него нет иного выбора, как дать согласие, усыпив таким образом бдительность Митяева. А там, возможно, подвернется удобный момент, чтобы вновь перетянуть одеяло на себя.

— Ты выиграл, — с притворной безысходностью в голосе произнес Андрей. — Давай телефон, и я позвоню снайперу.

— Только без фокусов! Помни, что ты у меня на прицеле, — предупредил начальник отдела по борьбе с экстремизмом.

— Какие, к черту, фокусы с раненой рукой? Живым бы остаться, — прохрипел уже потерявший достаточно крови Ларин.

Марат Сергеевич достал из кармана мобильник. Андрей моментально протянул здоровую руку — мол, давай сюда, я возьму. На что получил отказ:

— Даже не мечтай. Я тоже знаю этот приемчик, — опустив телефон на пол. Митяев легонько толкнул его носком ступни.

Мобильник заскользил по кафелю и оказался в руках Ларина. Он по памяти набрал на сенсорном экране номер, вызвал абонента.

— Это Андрей… Что случилось?.. На нем был бронежилет, я оплошал, и теперь раненый лежу на полу, а в меня целятся из пистолета… Тебе нужно уйти… Да, сворачивайся, это его условие… — связь оборвалась.

На первый взгляд в произнесенных словах не было ничего необычного, и заподозрить в них какой-то зашифрованный подтекст было невозможно. Но откуда Митяеву было знать, что Ларин заранее подстраховался, обговорив со снайпером возможные сценарии, которые могут возникнуть в ходе спецоперации. И для каждого такого сценария они разработали ключевые фразы-коды — этакие команды к действию. И только что такую команду Андрей ему дал. Правда, к ее выполнению снайпер должен был приступить не сразу, а по истечении пяти минут. За это короткое время агенту тайной антикоррупционной организации нужно было каким-то образом заставить Марата Сергеевича подойти к навесному шкафчику. И тогда…

…Снайпер слегка повел винтовкой. Крестик прицела переместился в левый угол зашторенного окна, а потом плавно пополз вверх. Наконец, перекрестие сошлось с едва заметной черненькой точечкой. То была одна из меток, которые предусмотрительный стрелок нанес на стекло. Каждая из них позволяла ему ориентироваться в пространстве кухни, не видя ее самой, как это было сейчас.

Точка-метка, в которую он сейчас прицелился, символизировала собой навесной шкафчик. Естественно, открывать по нему огонь снайпер не собирался. Его целью был Митяев. А потому он забрал на несколько сантиметров левее черненькой точки, чтобы уложить «мишень», которая к этому самому шкафчику должна была подойти. Конечно, если все пойдет в точности так, как и было прописано в запасном плане…

— …И долго еще ждать? — нетерпеливо спросил Митяев.

— Он перезвонит, когда спустится с крыши и сядет в машину, — глядя Марату Сергеевичу прямо в глаза, как можно убедительнее произнес Ларин, а потом интригующе добавил: — Хочешь прямо сейчас получить на руки флешку, на которую записана очень ценная информация, касающаяся нашей организации?

Еще бы начальник отдела по борьбе с экстремизмом не хотел. Но у него тут же появились обоснованные подозрения.

— С чего бы это вдруг ты решил сделать мне такой подарок? — недоверчиво прищурился он.

— Это не подарок, а деловое предложение, — Андрей зафиксировал взглядом настенные часы — с того момента, как он говорил со снайпером, прошло ровно три минуты, а это означало, что через две раздастся выстрел. — Флешка-то не простая. На ней много уровней защиты — ни один хакер не взломает. Ты уж поверь — пытались неоднократно, да зубы пообломали. А пароли знаю только я да мой босс. Но не это главное. На флешке хранятся номера банковских счетов, принадлежащих нашей организации. Суммы просто заоблачные. Так вот. Ты берешь оттуда столько денег, сколько душа твоя пожелает, и отпускаешь меня с миром. А министру говоришь, что я удрал. Поверь. Зайцев тебе никогда таких бабок не заплатит. И я в шоколаде — спас организацию. И ты — при лавэ. В конце концов, министр рано или поздно решит от тебя избавиться, в утиль спишет как отработанный материал. Решай!

Тикали настенные часы. Митяев грыз губы. Соблазн легкой наживы затмевал разум. Да и Ларин угодил в одну из его болевых точек. Марат Сергеевич уже давно задумывался над тем, как ему по-тихому свалить с должности начальника отдела по борьбе с экстремизмом и начать новую жизнь. Ведь если так случится, что кресло под Зайцевым зашатается, а с министрами в любом государстве это происходит регулярно, он, дабы усидеть на нем, найдет козла отпущения. И нетрудно догадаться, кто этим «козлом» станет.

«Двадцать, девятнадцать, восемнадцать… — лихорадочно отсчитывал тающие секунды Андрей, — давай же, решайся!»

Наконец Митяев ответил:

— По рукам. Где флешка?

— В навесном шкафчике, в банке с мукой.

Продолжая держать Ларина на прицеле. Марат Сергеевич отошел от газовой плиты, пересек кухню и открыл дверцу шкафчика. Принялся осматривать его содержимое.

— Это на верхней полке, за другими банками, — подсказал Андрей, не сдержался и вымолвил: — Три!

— Что три? — не понял начальник отдела по борьбе с экстремизмом.

— Там три банки, но осталась только одна, — криво улыбнулся Ларин, и в этот момент последовал выстрел снайпера.

Расчет был в том, чтобы не убить Митяева, а лишь тяжело ранить. И это удалось сделать. А тут еще и Андрей подскочил, выбив из руки Марата Сергеевича пистолет.

— Сволочь, — прохрипел он, прижимая ладонью кровоточащую огнестрельную рану на животе.

Не мешкая, Ларин вмазал обезоруженному начальнику отдела по борьбе с экстремизмом кулаком в челюсть. Тот качнулся назад, словно боксерская груша после удара, а потом в обратную сторону, уже на Андрея. Тот немного отступил и поскользнулся в луже собственной крови. Упал на пол. А сверху на него приземлился не удержавший равновесия Митяев. Придавил своим грузным телом.

— Задушу, бля… — потянул он свои ручищи к шее Ларина.

Будь агент антикоррупционной организации не ранен в плечо, он без проблем сбросил бы с себя противника. А так извивался под ним ужом, то и дело нанося снизу-сбоку удары здоровой рукой. То бил ему в ухо, то в висок, то в скулу. Но Марат Сергеевич не слезал с него. Душил и душил.

Казалось, что у обессиленного и потерявшего много крови Андрея нет никаких шансов переломить ход схватки, и все уже предрешено. Но вот его пальцы нащупали холодную металлическую ручку выдвижного ящичка. Он рванул ее на себя. Зазвенели, посыпались на пол столовые приборы: ложки, ножи, вилки. Ларин было схватился за кухонный нож и уже собирался вонзить его в Митяева, но тут же отбросил, вспомнив, что тот нужен ему живым.

— Сдохни! Сдохни! — хрипел тем временем тяжело раненный Марат Сергеевич, сдавливая горло Андрея.

Костенеющие пальцы Ларина нащупали нечто деревянное, гладкое, но что самое главное, твердое и достаточно тяжелое. Он тут же вцепился в этот предмет и нанес им несколько ударов в голову начальника отдела по борьбе с экстремизмом. Тот ослабил хватку, закатил глаза и завалился на бок.

— Скалочка-выручалочка, — просипел Ларин, глядя на зажатый в кулаке окровавленный деревянный валик с резными ручками для раскатки теста.

После чего бросил его в лужу крови, ухватился рукой за кухонный стол и с трудом поднялся. Перед глазами все плыло. Ноги подкашивались. Андрей понял, что вот-вот потеряет сознание. Он потянулся к открытому навесному шкафчику. Загремели банки. Посыпалась мука, крупы, соль, сахар. Наконец он отыскал то, что ему было нужно.

В ноздри ударил резкий запах нашатырного спирта.

— Ух, ну и вставило, — пошатнулся Ларин.

Внезапно за его спиной вырос Митяев, прерывисто дыша ему в затылок.

— Да когда ты, наконец, угомонишься? — с этими словами Ларин схватил с плиты тефлоновую сковородку и с разворота вмазал ею по лицу Марата Сергеевича…

…Когда Андрей пришел в себя, то увидел, что лежит на кровати в одной из комнат конспиративной квартиры. Голова раскалывается, будто с похмелья. Подташнивает. Все тело липкое от пота.

В общем, самочувствие хуже некуда. Он скосил глаза на свое правое плечо — перебинтовано. А сквозь марлю медленно проступает, разрастается багровое пятно крови.

— Значит, не приснилось, — пробормотал Ларин, приложив немало усилии, и присел на кровати.

Он абсолютно не помнил, что произошло с ним после того, как он заехал Митяеву по морде. Единственное, что врезалось в память, — это пронзительный вой сирены. То ли полицейской, то ли пожарной, то ли «Скорой помощи». Он звучал у него в голове до сих пор.

В коридоре послышались тихие, осторожные шаги. Андрей напрягся, уставившись на закрытую дверь. За матовым стеклом вырисовался темный мужской силуэт. Круглая ручка провернулась, и в комнату вошел Дугин. В его руке дымилась белая чашка, в которой плескался черный кофе. Что было весьма странно, ведь в последнее время у Павла Игнатьевича стало пошаливать сердце, и он исключил из своего рациона какие-либо напитки, содержащие кофеин.

— Как здоровье? — тут же справился руководитель тайной организации по борьбе с коррупцией и присел на край кровати.

— Хреново, — не стал скрывать Ларин и добавил: — Но вполне терпимо. А вот ваше здоровье я бы поберег, — кивнул он на чашку.

— Распереживался за тебя, вот и решил нервы успокоить, — Дугин посмотрел на наручные часы. — Я буквально на минутку к тебе забежал — спешу. Так что давай перейдем к делу…

— Погодите. Павел Игнатьевич, — остановил его Андрей. — Может, объясните, что со мной произошло? И где, в конце концов. Митяев?

— В реанимации, состояние критическое. Но будем надеяться, что очухается. Не хотелось бы такого ценного свидетеля терять. А что с тобой произошло — не знаю. Я только со слов наших ребят из «Скорой» могу сказать. Говорят, когда в квартиру забежали, увидели, что ты без сознания в прихожей лежишь, в плечо ранен и почему-то сковородку в руке держишь. Пальцы не разжать. А Марат Сергеевич на кухне в луже крови валяется. Одна часть бригады здесь осталась, пулю из тебя доставать. А другая Митяева в больницу повезла. Ну, а потом и я приехал, — пояснил Дугин.

Голова еще больше разболелась. Но Ларин спустил ноги с кровати и даже попытался встать. Правда, тут же бросил эту затею, так как мгновенно потемнело в глазах, в висках застучало. Пришлось вновь прилечь, чтобы не потерять сознание второй раз за день.

— Ты куда собрался? — как-то уж совсем грустно поинтересовался Павел Игнатьевич.

— Некогда валяться. Работать надо. Погорелову спасать. Времени-то в обрез осталось, — упрямо сказал Андрей, который был даже не в силах оторвать голову от подушки.

— А чего работать? — вздохнул Дугин. — Мы проиграли. Седых, в смысле Пономарев, у них. На Лидию Федоровну надавили, пригрозив отобрать ребенка, и она готова оклеветать себя в суде. И даже подсаженная к ней в камеру СИЗО Лора не может ничего с этим поделать.

— Мало того, что Седых у них в руках, он уже мертв. По крайней мере, мне так сказал Митяев, — дополнил неутешительную речь Павла Игнатьевича Ларин.

— Тем более, — обреченно махнул рукой руководитель антикоррупционной организации.

— И неужели мы сдадимся? — сжал пальцы в кулак Андрей. — Неужели все это было напрасно? Ведь наверняка можно что-то придумать. Нельзя же сидеть сложа руки.

Отпив из чашки остывший кофе. Дугин поднялся и, сгорбившись, зашагал к двери.

— Быстрее поправляйся, — бросил он, прежде чем выйти из комнаты.

Тускло горели фонари. Сильный ветер гнал по пустынным ночным улицам не убранный дворниками мусор. Редкие прохожие, засидевшиеся допоздна в офисах, спешили домой, чтобы побыстрее оказаться в тепле.

И лишь возле круглосуточного супермаркета наблюдалось некое оживление. На стоянке у магазина то и дело останавливались такси, из которых высыпали шумные компании подвыпивших молодых людей, которые затаривались водкой, пивком, вновь залезали в машины и катили «голливудить» в ночь. Тут же около входа в «ночник» ошивался колоритный бомж в продырявленной ковбойской шляпе, футболке, рваных джинсах и кедах, которые он купил за бесценок в одном из секондов Москвы. Он периодически цеплялся к людям с просьбой дать ему немного денег на бухло. Кто-то посылал его в одно известное всем место. Кто-то брезгливо доставал из заднего кармана помятую десятку. Так или иначе, но за час дежурства перед супермаркетом бомжара уже насобирал на пузырь. Но покидать хлебную «точку» не спешил, хоть и трубы горели. Ему нужно было наскрести еще и на закуску, ведь не жрал он с самого утра. А выпитое на голодный желудок спиртное могло тут же попроситься наружу.

Переводить продукт попусту он не любил.

— Парень, помоги чем можешь, — бросился он наперерез длинноволосому юноше, катящему перед собой груженную шампанским тележку.

— Отвали, мужик, — окрысился тот. — Работать надо!

— Тебе что, жалко копейку дать? — не унимался бомж. — Вон сколько бухла накупил!

— Слушай, не жужжи над ухом, — парень открыл багажник и принялся перекладывать в него одну за другой зеленые бутылки сухого и полусладкого.

Но колоритный тип не отставал, крутился у него за спиной и приговаривал:

— Ну, выручи, а? Тебе что, впадлу?

Парень уже начинал терять терпение.

— Ты нарываешься, — предупредил он приставучего мужика.

— Земеля, ну дай хоть двадцатку, — пропустив замечание мимо ушей, продолжал умолять бомж.

И тут парень, развернувшись, врезал ему кулаком в нос. Несильно, а так, для «профилактики», чтобы понял — если не угомонится и не отцепится, то последствия могут быть куда плачевнее.

Поняв «намек», бомж, шмыгнув носом, побрел прочь, бормоча на ходу:

— Не люди, а звери какие-то. Куда страна катится?

На стоянку перед круглосуточным супермаркетом заехал «Хаммер». Полированные литые диски, тонированные стекла, тюнингованный капот. Из машины выбрались типичные представители так называемой «золотой молодежи». Эдакий «гламурный подонок» с модной «чиксой» и двумя разодетыми в дизайнерское тряпье «кошелками». Троица, хихикая и подкалывая друг друга, направилась к «ночнику».

Бомж, воспряв духом, бросился за ними следом.

— Люди добрые, помогите голодающему, век благодарен буду, — затараторил он.

Надушенные дорогой парфюмерией девицы поморщили носы, учуяв тошнотворный запах мочи, исходивший от асоциального элемента.

— Фил, дай ты ему бабла, иначе не отстанет, — толкнула в бок «гламурного подонка» одна из них.

— Реально, не отстанет же, — вторила ей другая.

Тот, кого назвали Филом, не глядя, запустил пальцы в толстый бумажник и швырнул за спину веер мелких купюр. Бомж поймал одну из них в полете, другие спланировали на асфальт.

— Спасибо… здоровья… счастья вам и долгих лет жизни, — ползая на карачках и собирая деньги, радостно кричал им вслед счастливый бомж.

Представители «золотой молодежи» даже не обернулись — скрылись за раздвижными стеклянными дверями «ночника». А бездомный, присев на бордюр, стал подбивать «улов».

— Сто… двести… триста… — хрустел он новенькими банкнотами, от которых еще пахло типографской краской. — Почти тысяча набралась! Все, решено. Устрою себе праздник.

Чуть ли не пританцовывая, бомж заспешил к круглосуточному супермаркету. А через десять минут вышел из него с пухлым пакетом, в котором лежало три бутылки самой дешевой водки, пара пачек сигарет, блок спичек, палка колбасы, лаваш и консервы. Напевая себе под нос какую-то веселую песенку, он побрел темной улицей в свое пристанище, оборудованное в отданном под снос старом доме.

Настроение у бомжа поднялось настолько, что он был готов целовать каждого встречного. Вот только прохожих на улице не наблюдалось. Но, если бы они и были, то вряд ли кто-нибудь из них захотел оказаться в объятиях зловонного асоциального элемента, от которого за версту несло мочой и еще хрен знает чем.

Правда, вскоре на глаза бомжу попался угрюмый мужчина, сидевший на скамейке на остановке общественного транспорта. Он кутался в клетчатое одеяло, постукивал от холода зубами, то и дело притопывая босыми ногами по заплеванному асфальту.

Вот уже целый час Володя Пономарев сидел на этом месте и не знал, куда ему податься. К тому же он все еще никак не мог прийти в себя после случившегося. Ему до сих пор мерещились те двое наголо бритых мудаков в кожаных куртках и тот мотоциклист, от которого он потом едва унес ноги.

— Доброй ночи, земеля! — подсев к отшельнику, произнес буквально светящийся от счастья бомж. — Чего делаешь?

— Н-н-не з-з-знаю, — ответил Пономарев, глядя на свои посиневшие ноги.

— Тебя что, из подъезда жильцы выгнали? Понаставили дверей металлических, — проговорил бомж и, даже не дав открыть отшельнику рта, продолжил: — Понимаю твою беду. Со мной недавно тоже подобная история случилась. Несколько дней по городу бродил, новое ПМЖ искал. И нашел, причем козырное. Теперь в моем распоряжении целый дом. Правда, туда в любой момент строители нагрянуть могут. Но пока тихо, не видно их, — он снял продырявленную ковбойскую шляпу, сунул ее в пакет и взъерошил немытые волосы. — Если тебе перекантоваться негде, то могу на время приютить, места там уйма. Ну, так как?

— М-м-мне б-б-бы с-с-согреться, — едва шевелил посиневшими губами Пономарев.

— Это не проблема. Костерок разведем, — заулыбался бомж гнилыми зубами. — К тому же у меня и водки море, — он потряс пакетом, в котором зазвенели бутылки. — Заодно и компанию мне составишь.

А то надоело одному бухать, да потом с помойными котами разговаривать. Ну, что?

Услышав слово «костерок», замерзший отшельник закивал, поднялся со скамейки, но добавил:

— С костерком поосторожнее надо. Дом можно спалить.

Спустя какое-то время бомж и Володя Пономарев уже сидели в одной из квартир отданного под снос дома. Жгли старые стулья и табуреты. Пили из пластмассовых стаканчиков водку, закусывая ее лавашом и колбасой. Если отшельник молчал и завороженно смотрел на огонь, напоминавший ему о далекой тайге и родной землянке, то асоциальный элемент рта не закрывал. Все рассказывал и рассказывал, как в прошлой жизни он сорил деньгами и просаживал всю зарплату в кабаках.

Ближе к утру водка закончилась. Изрядно нажравшийся бомж наскреб по карманам еще на одну бутылку, и они вместе с Пономаревым отправились в круглосуточный супермаркет за добавкой. Причем последний был абсолютно трезв. Оно и неудивительно. Ведь его, привыкшего пить убойный мухоморный отвар, сорокаградусный спирт не брал, лишь согревал.

Дорогущий французский ресторан, расположенный в центре Москвы, сегодня был закрыт на спецобслуживание. Нет, в нем не отмечали корпоратив сотрудники какой-нибудь фирмы, не пила и не гуляла свадьба, не праздновался чей-то день рождения. Просто в него заглянули на ужин министр юстиции Владимир Михайлович Зайцев и судья Алексей Иванович Каменский.

Все входы и выходы в ресторан были перекрыты телохранителями высокопоставленного чиновника, который в последнее время так опасался за свою жизнь, что даже в туалет ходил в сопровождении «фейса». И, между прочим, правильно делал. Ведь в свете последних событий: неудавшегося покушения с неразорвавшейся гранатой, а затем и внезапного исчезновения Митяева — стоило быть все время начеку и опасаться каждого встречного. Вот и усилил охрану Зайцев…

…Небольшой VIP-зал, предназначенный для постоянных посетителей ресторана, поражал своей роскошью. Стены были расписаны модными художниками разных направлений. С высокого потолка свисала необычная деревянная люстра работы одного известного парижского дизайнера, вырезавшего свое творение из выкорчеванного пня с длинными змеевидными корнями, на которые он прикрепил лампочки. Пол был выложен смальтовой плиткой на древнеримский манер.

В зале, помимо Зайцева и Каменского, трапезничающих за большим круглым столом, находились еще и двое охранников. Один сторожил дверь. Другой стоял у окна и пристально смотрел на улицу.

— …Пропал куда-то Марат Сергеевич. Мобильник недоступен. На работе не появился. Даже не знаю, что и думать, — прожевав запеченную на гриле лягушачью лапку, озадаченно проговорил Владимир Михайлович. — Хотя недавно сам меня набрал и две хорошие новости сообщил. Правда, в подробности не посвящал. Сказал лишь, что у нас тело Седых будет и что он нашел одну из конспиративных квартир антикоров, на которую, возможно, в скором времени заявится Андрей Ларин. Вот и все. Потом я его не слышал и не видел.

— Какое тело? Бизнесмен же вместе со своим домом дотла сгорел, — удивился судья.

— Не знаю, но так он сказал, — покачал головой министр юстиции.

— А если ему пистолет ко лбу приставили и приказали эти слова произнести?

— Нет, говорил он очень естественно. Это я точно прочувствовал.

— Странно все это, — Алексей Иванович даже не притрагивался к пище — лишь цедил маленькими глоточками минеральную воду.

— Вот и я то же самое говорю, — промокнув губы салфеткой, вздохнул министр юстиции. — Мне даже кажется, что Митяева антикоры грохнули. И следующие в их расстрельном списке либо ты, либо я.

— Типун вам на язык, Владимир Михайлович, — побелел Каменский и полез во внутренний карман старомодного светло-коричневого пиджака. Достал оттуда носовой платок и протер вспотевший лоб.

Расправившись с еще одной лягушачьей лапкой и запив все это дело марочным французским вином, насытившийся Зайцев откинулся на спинку кресла и закатил глаза.

— Ладно, ты прав. Не будем сами на себя страху нагонять, так и сердечный приступ хватить может, — изрек он. — Давай лучше о приятном.

— А разве есть это приятное? — возразил Алексей Иванович, который не питал оптимизма относительно того, что Погорелова окажется за решеткой.

Скрестив руки на груди, министр юстиции загадочно улыбнулся.

— Помнишь, я тебе говорил об одном запрещенном приеме? Он сработал. Правда, малый с бабкой чуть не убежали. Их прямо на автовокзале взяли — представляешь, собирались в деревню слинять.

Но не тут-то было. А этим Андрюшкой сейчас органы опеки и попечительства занялись. Но что самое главное — Погорелова, когда узнала, что ее сына в детдом отправить хотят, сразу же согласилась себя в суде оклеветать. Лишь бы ее чадо в покое оставили и бабушке вернули. — сообщил приятную для судьи новость Владимир Михайлович.

— Это же кардинально меняет дело, — оживился Алексей Иванович.

— Так что ты уж впаяй ей по максимуму, по всей строгости закона, — наставлял Зайцев Каменского.

В VIP-зал вошла официантка с подносом, накрытым сверху полукруглой, начищенной до зеркального блеска серебряной крышкой. И под пристальным взглядом одного из телохранителей направилась к единственным посетителям ресторана.

— А вот и десерт пожаловал, — облизнулся Зайцев.

Улыбающаяся девушка поставила поднос на стол и подняла крышку. Но вместо долгожданного десерта там лежала граната, которую «официантка» тут же схватила в левую руку и выдернула кольцо.

Взглянула на министра юстиции. Двое телохранителей синхронно потянулись за своими пушками, но тут же были предупреждены:

— Я все вижу! Если разожму пальцы, все взорвемся к чертовой матери. Поэтому, если хотите остаться в живых, медленно достаньте свои стволы и так же медленно положите их на пол, а потом покиньте зал. Ясно выражаюсь?

«Фейсы» переглянулись. Но выполнять требование девушки не спешили. Стояли как статуи и чего-то ждали.

— Прикажи им! — прикрикнула лжеофициантка на вжавшегося в спинку кресла побледневшего Зайцева.

Но тот будто язык проглотил. Сидел, трясся от страха и обезумевшими глазами смотрел на гранату в руке «официантки». Каменский же переводил испуганный взгляд с девушки на дверь. Видимо, хотел улучить момент и дать деру.

— Я сказала — прикажи! — еще громче крикнула «официантка», а затем тихо добавила: — Или мне стукнуть тебя гранатой по голове, чтобы ты, наконец, меня услышал?

Министр юстиции вышел из оцепенения и, заикаясь, произнес:

— Ид-д-дите, реб-б-бята, ид-д-дите.

— Владимир Михайлович, но… — возразил было один из них.

— Вон! — заорал Зайцев, который сидел ближе всех к гранате и потому понимал, что ему не уцелеть при взрыве. А в том, что девушка не блефует, можно было не сомневаться — уж слишком решительно она выглядела.

Телохранителям ничего не оставалось, как подчиниться. Когда же они покинули VIP-зал, министр юстиции загробным голосом спросил у «официантки»:

— Вы из организации антикоров?

Но та ничего не ответила.

— Я заплачу любые деньги, только вставьте кольцо назад, — взмолился Владимир Михайлович. — А потом мы поговорим.

— Засунь свои деньги себе в задницу, — глядя на него полными злобы и ненависти глазами, прошипела девушка, подняла один из пистолетов, оставленных охранниками, и присела на стул, положив руку с чужим оружием на ногу — теперь ствол смотрел прямо в промежность министра. — Во-первых, я не из организации. А во-вторых, я пришла сюда с другой целью…

…в припаркованном через дорогу от ресторана серебристом микроавтобусе с плотно задернутыми шторками царила напряженная тишина. И режиссер Рафаэль Рудольфович Макарский, и рыжеволосый Артем, и Иван — все молча смотрели на широкоформатный экран, на который в режиме реального времени транслировалось изображение с миниатюрной видеокамеры, спрятанной в одной из пуговиц старомодного пиджака судьи Каменского.

— …Ты испоганил мне всю жизнь… из-за тебя рухнули все мои надежды… а он ведь меня любил… я понимаю, что его не вернешь… но ты будешь умирать долгой и мучительной смертью… — доносился из динамиков голос девушки, державшей на прицеле бледного как смерть министра юстиции.

Вдруг Макарский спохватился, потянулся к мобильнику, торопливо набрал номер.

— Павел Игнатьевич… тут у нас ЧП всероссийского масштаба… какая-то сумасшедшая баба с гранатой хочет убить Зайцева и вдобавок Каменского… что?., выслать вам ее фотографию?.. Сейчас-сейчас, сделаю стоп-кадр и отправлю…

…Вызванные телохранителями министра юстиции полицейские прибыли быстро и тут же оцепили периметр здания. Оперативная группа спецназа МВД уже собралась брать штурмом VIP-зал, в котором закрылась с судьей и министром юстиции вооруженная револьвером девушка. Никаких требований она не выдвигала, принести ей полную сумку денег и вызвать вертолет не просила. При этом вела себя агрессивно, постоянно орала и грозилась взорвать гранату, если от нее не отстанут. В общем, производила впечатление настоящей сумасшедшей. А значит, ее следовало немедленно «нейтрализовать», пока она не наломала дров.

Но в самый последний момент, когда спецназовцы уже были готовы ворваться внутрь здания, сверху поступила команда — «отбой». Мол, сейчас прибудет опытный психолог из ФСБ, славящийся своим умением убалтывать террористов, особо опасных преступников, отчаянных психов. Он-то, дескать, точно образумит эту сумасшедшую.

Вскоре в холл ресторана вошел загримированный до неузнаваемости Андрей Ларин: накладные усы, парик, очки в роговой оправе. Дотошный командир спецназа проверил его «ксиву» и пессимистически заметил:

— Она обезбашенная. Так что только зря время потратите. Да и жизнью рискуете. Рванет свою гранату, и кранты.

На что липовый психолог из ФСБ уверенно ответил:

— У меня еще никогда не было проколов. Не будет и на этот раз, — после чего пригладил накладные усы, подошел к запертой изнутри двери и постучал по дубовому массиву костяшками пальцев.

Через несколько секунд из VIP-зала донесся раздраженный женский голос, срывающийся на крик:

— Я же вам говорила — оставьте меня в покое! Не прекратите — рванет.

— Светлана! — обратился через закрытую дверь Андрей. — Я знаю, что вам довелось пережить, и прекрасно понимаю ваше желание отомстить. Но задумайтесь о своем тяжелобольном отце. Кто будет за ним ухаживать, если вы взорвете себя? Поэтому предлагаю следующее. Вы впускаете меня внутрь. Я подробно объясняю, что вам грозит, если вы сдадитесь полиции. Вы взвесите все «за» и «против» и примете решение. Кстати, подозреваю, что вам удастся избежать тюрьмы. Суд обязательно примет во внимание, что вы находились в состоянии аффекта и не отдавали отчета в своих действиях.

Конечно же, все это будет возможно только при одном условии — если вы отпустите министра и судью. Ну, так что, обсудим?

Казалось бы, откуда Ларин знал, как зовут эту девицу, и уж тем более находился в курсе насчет ее сложных семейных обстоятельств. Все дело в том, что полчаса назад Дугин пробил присланную режиссером фотографию «официантки» по базе данных и выяснил, кто она такая. Помимо всего прочего, ему также удалось разузнать, что месяц назад Светлана Горская по линии одного благотворительного фонда выбила для своего отца, у которого врачи недавно диагностировали рак легких, бесплатный курс лечения в одной из передовых онкологических немецких клиник. Павел Игнатьевич моментально смекнул, что нашел слабое место террористки. Сделать так, чтобы «психологом» оказался Ларин, было не слишком сложно, нужные организации по борьбе с коррупцией люди работали во всех силовых структурах.

И вот теперь Дугин диктовал Андрею в наушник, на чем нужно ловить Светлану.

Но девушка не спешила принимать решение. А потому Ларин вновь напомнил:

— Светлана, подумайте о вашем отце!

Повисла томительная и напряженная пауза. Складывалось впечатление, что девушка так и не впустит Андрея. Однако вскоре, наконец, послышалось:

— Хорошо, я поговорю с вами. Только не пытайтесь меня обмануть, а то я рвану гранату, и все мы взлетим на воздух.

— Мы просто с вами побеседуем, — заверил ее Андрей.

Когда Ларин с поднятыми руками вошел в VIP-зал и закрыл за собой дверь, девушка прищурилась и внимательно всмотрелась в его лицо. Но так и не узнала, хотя видела до этого несколько раз. Не узнал антикора и министр юстиции, которому фотографию Андрея неоднократно показывал Митяев. Что ж, гримеры тайной организации по борьбе с коррупцией потрудились на славу.

Разговор вышел долгим и отнял у Ларина немало нервов. Так или иначе, но по прошествии часа на глазах у изумленных спецназовцев он вывел поникшую Светлану из ресторана, усадил на заднее сиденье машины с тонированными стеклами, а сам расположился рядом. Заурчал двигатель, и автомобиль тронулся с места в сопровождении микроавтобуса спецназа ФСБ. Никто из полицейских даже не удосужился поинтересоваться у «психолога», куда он повез девушку.

— Вот, — коротко бросил с водительского сиденья Павел Игнатьевич и мгновенно вскинул руку с каким-то баллончиком, пшикнув в лицо Светланы какой-то гадостью. Та моментально вырубилась, уронив голову на грудь. Предупрежденный Андрей задержал дыхание и моментально опустил стекло.

— Теперь мы квиты, — вздохнул Ларин.

— Вот и поймали мы твою мотоциклистку, которая тебе все карты путала, — ухмыльнулся Дугин.

— Кстати, на кого она работает? — поинтересовался Андрей.

— Ни на кого, — ответил Павел Игнатьевич. — Банально мстила за своего жениха, автослесаря Горского, которого люди Митяева до смерти замучили во время допроса.

— Это тот, которого хотели вместе с Погореловой судить? — припомнил Ларин.

— Он самый, — свернув на немноголюдную улочку, произнес Дугин. Микроавтобус с лжеспецназовцами ФСБ продолжил движение по прямой.

— Не совсем понимаю — а в чем я ей дорогу перешел? — озадаченно почесал за ухом Андрей.

— Пока я могу об этом только гадать, но кажется мне, что она затаила злобу не только на министра, но и на нашу организацию. Мол, впутали ее жениха во все это дело. Но ведь мы не заставляли его на нас работать. Он сам изъявил желание. Но девушка решила по-своему, сама определила виноватых. Вот и воевала сразу на два фронта. Мстила не только Зайцеву, но и нам.

— Да уж…

— И еще, — продолжал Дугин. — Ты не поверишь, но наши люди нашли Иннокентия Седых, тьфу ты, то есть Володю Пономарева. Вечно путаю, как его по-настоящему зовут. Ладно, не суть. Главное, что он живее всех живых.

— Так ведь мне Митяев тогда сказал, что его убили, — округлил глаза Ларин.

— Не знаю, с какого бодуна он тебе это сказал. Но вчера ночью камера наружного наблюдения одного из круглосуточных супермаркетов зафиксировала Володю Пономарева, который тащил на своих плечах пьяного в стельку бомжа…

С самого утра под стенами «Дома правосудия» собралась целая куча представителей прессы. Причем освещать последний день суда над Лидией Федоровной Погореловой приехали не только корреспонденты всех отечественных телеканалов, но и их иностранные коллеги из ВВС. CNN. Euronews. Ведь дело было резонансным, и за развитием событий наблюдали не только в России, но и во всем мире.

Была среди многочисленных телевизионщиков и съемочная группа реалити-шоу «Судейские будни». Пока они не спешили расчехлять свои камеры. Стояли у своего микроавтобуса, попивали из пластмассовых стаканчиков растворимый кофе и дожидались приезда Алексея Ивановича Каменского.

— Жаль, что все заканчивается. Я только начал во вкус входить, — заунывно протянул рыжеволосый Артем.

— Ничего. Что-нибудь новое подвернется. Вон Рафаэль Рудольфович говорил, что есть заказ от ГИБДД. Хотят, чтобы мы телезрителям честного инспектора показали, который взяток не берет и самолично ПДД соблюдает, — сказал Иван, сам не веря своим словам.

— Таких же в природе не бывает, — ухмыльнулся рыжий.

— Согласен — не бывает, — подтвердил Иван. — Но если роль гаишника актер сыграет…

— Кажется мне, что ГИБДД от наших услуг откажется, — убежденно произнес Артем.

— Это еще почему?

— А ты сам подумай, кто захочет иметь с нами дело после того, как на экраны выйдет последняя серия «Судейских будней»?

— Наоборот, валом попрут. Ведь до нас подобного в России еще никто не делал, — возразил Иван. — Жажда ничто — рейтинг все.

— Точно не делал. И вряд ли уже сделает. Дураков же нет.

Из микроавтобуса выбрался цветущий Макарский и по-отечески потрепал каждого из парней по плечу.

— Ну, как настроение, орлы? — спросил он.

Рыжеволосый деликатно промолчал. А вот Иван не удержался:

— Тут у нас небольшой спор возник. Артем говорит, что после этого реалити-шоу от нас шарахаться начнут, и никто заказов не даст. Я же убежден, что все с точностью до наоборот будет.

Режиссер изменился в лице.

— По большому счету Артем прав. Но только отчасти. Если дорогу ко всяким шоу нам перекроют, то вот в большом кино нам будет сопутствовать удача. Только представьте себе афиши нового российского блокбастера, расклеенные по всему городу: «Неуловимые антикоры наносят ответный удар — от создателей нашумевших «Судейских будней». Ну, как, звучит? То-то же. Кстати, сценарий уже пишется. И за один такой фильмец, ребята, мы заработаем столько баблоса, сколько бы не заработали за пять, а то и десять реалити-шоу. Так что без дела не останемся, — заверил Макарский.-

Держитесь рядом и не пропадете. А еще у меня в планах…

…Шел пятый час суда…

— …Ваша честь, принимая во внимание все вышеизложенное, прошу вас приговорить обвиняемую к двадцати годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима без права на досрочное освобождение, — закончил прокурор и выжидающе посмотрел на Каменского.

Тот молча кивнул, что-то отметил у себя в блокнотике, затем перевел взгляд на Погорелову, которая еле держалась на ногах, и казалось, вот-вот потеряет сознание.

— Вам предоставляется последнее слово, после чего я оглашу приговор, — сурово произнес Алексей Иванович.

Присяжные все как один затаили дыхание и обратили взоры на Лидию Федоровну. Женщина, памятуя о том, что у нее могут забрать сына, собралась с духом и уже хотела оклеветать себя, сознавшись в том, чего не совершала, как в зал суда буквально вломился Володя Пономарев. За спиной на его могучих плечах висел молодой лейтенант, который так и не сумел задержать отшельника.

— Я Иннокентий Седых, крупный сибирский бизнесмен. Хочу сделать заявление…

Судья покосился на телевизионную камеру, вздохнул и сказал то, чего не должен был говорить:

— Что ж, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами…

И под недоуменные возгласы в зале отшельник начал вести заученную речь, в смысл которой особо не вникал, ведь текст составили опытные юристы из организации Дугина.

Над барной стойкой горел телевизор. На плазменной панели транслировался футбольный матч с участием российской команды. Даже несмотря на то что он был товарищеским и не имел для сборной никакого значения, немногочисленные посетители кафе напряженно следили за ходом поединка. Как ни странно, но отечественные футболисты показывали неплохую игру, изобилующую проникающими пасами, дриблингом. То и дело создавали у ворот соперника опасные моменты, некоторые из которых заканчивались очередным взятием ворот.

Когда же прозвучал финальный свисток, выигравшие с крупным счетом игроки в красных футболках с нашитыми на них двуглавыми орлами, обнимаясь и весело улыбаясь, уставшие, побрели в раздевалку.

— Видать, кто-то в лесу сдох, — ехидно прокомментировала результат товарищеской встречи Лора и пригладила длинные рыжие волосы.

— И не чешется голова под париком? — подколол напарницу Ларин, откинулся на спинку кресла и сделал глоток морковного фреша.

— Будешь так часто свой сок пить — в оранжевый овощ превратишься. Кстати, а что там у тебя на лбу? — прищурилась женщина. — Понятно. Высыпало у тебя от моркови твоей, переизбыток каротина в организме.

— Ты серьезно? — провел пальцами по лбу Ларин, но, естественно, никакой сыпи там не нашел. — Еще одна такая шутка, и можешь забыть о моем обещании сходить с тобой в кино.

— Больно надо, — гордо заявила его напарница.

Вскоре к Андрею и Лоре присоединился Дугин. Руководитель тайной организации по борьбе с коррупцией был в хорошем настроении, да и выглядел бодро, словно и не беспокоило его пошаливающее в последнее время сердце.

— Ну что, не началось еще? — ухмыльнулся Павел Игнатьевич, глянув на плазму.

— Если телепрограмме верить, уже десять минут как должно было идти, — посмотрел на часы Ларин. — А тут какие-то дурацкие социальные ролики крутят.

— Не нравится мне все это, — цокнула языком женщина. — Может, обманул вас этот Рафаэль Рудольфович?

— Исключено, — покачал головой Дугин. — Тут, скорее всего, в другом дело. На гендиректора канала у меня тоже компромат имеется — убийственный. Потому и согласился в эфир выдать. Но, кажется мне, что кто-то очень влиятельный и всемогущий пронюхал об этом, позвонил гендиректору телеканала и запретил выдавать такое в эфир. Что ж, вполне ожидаемо, — и он подмигнул Лоре. — Но у нас всегда запасной вариант предусмотрен.

Та кивнула, вытащила из-под стола нетбук, открыла, защелкала клавишами. Андрей не понимал, что происходит.

— Как-нибудь переживем без федерального канала, — сказала женщина и развернула нетбук экраном к напарнику. — Мы были готовы к этому, а потому подстраховались — отдали отснятый и смонтированный материал одному из независимых интернет-телеканалов. Его аудитория впечатляет — полтора миллиона посетителей в день. Ну, а если учесть любителей постить сюжеты на свои странички в социальных сетях, то можно не сомневаться, что наш шедевр дойдет до конечного потребителя, даже если его снимут с сайта телеканала сразу после выхода в Сеть.

— И где видео? — пялился в черный экран Ларин.

— Что — нету? — напряженно спросила Лора.

— Ха, тут выскочило, что сайт телеканала подвергся мощной DDOS-атаке и временно не будет функционировать. Зато появилась какая-то ссылочка, администратор заверяет, что если мы пройдем по ней, то нас перебросит на сайт-зеркало, расположенный в Швейцарии, который на время заменит основной. И там мы сможем посмотреть «Судейские будни». Кликать?

— Кликай, раз ты уверен, что это не «троян» какой-нибудь, — молвила женщина.

Андрей два раза кликнул кнопкой мыши. Его и впрямь выкинуло на швейцарский сайт-зеркало. Но и тот оказался заражен вирусом и не работал.

— Вот черт, со всех сторон обложили, гады, — выругался Ларин.

— Это что ж получается — никто так и не узнает правду о злодеяниях министра юстиции? — нахмурился Дугин.

— Погодите, погодите, — пробормотал Андрей, увидев новое сообщение, выскочившее на экране. — Тут говорится, что видео доступно по новой ссылке. Всему миру наши силовики и спецслужбы диктовать свои условия не в состоянии.

— И что? Мы так и будем перепрыгивать с сайта на сайт? — всплеснула руками Лора.

— Нам ничего не остается. К тому же мы не одни такие. Сейчас какая-то часть из полутора миллионов людей по всему миру делает то же самое, — ответил Ларин и прошел по новой ссылке.

Наконец. Андрея выбросило на обещанное видео. Пошла загрузка. «Счетчик» показывал, что к видеопотоку на данный момент уже успели подключиться почти сто тысяч пользователей.

Когда видео загрузилось, по ту сторону экрана возникло крупным планом лицо министра юстиции на фоне шикарного интерьера элитного ресторана. Он разговаривал с судьей Каменским. Впрочем, последнего не было видно, так как он находился за кадром и, сам того не подозревая, снимал Зайцева на скрытую камеру. Мужчины обсуждали свои грязные делишки, то и дело упоминая в диалоге такие словосочетания, как «сфабрикованное уголовное дело», «она оклевещет себя в суде». «Погорелова должна получить по максимуму». Затем шикарный интерьер ресторанного зала сменился не менее шикарным интерьером квартиры судьи. В кадре появились и сам судья, и проститутка Маринка, которую телезрители прекрасно знали по реалити-шоу как прикованную к инвалидному креслу родственницу. Тут же она расхаживала по комнате и ругалась с Алексеем Ивановичем. Тот, в свою очередь, кричал ей в ответ:

— …Ты меня достала, как и все это шоу… видеть тебя не хочу… вот расправлюсь с этой Погореловой и выгоню тебя из дому нах… ты знаешь, какие мне деньги пообещали, если я ее за решетку упеку?.. Ни копейки из них не получишь…

Ну, а потом на экране появился холодильник, из которого судья достал мертвого замороженного кота. Камера дернулась, в кадре появился заблеванный кухонный пол. Появилась надпись: «Они блюют на нас, думают, что они хозяева жизни, но мы призовем их к ответу».

Ларин не стал досматривать видео до конца, захлопнул крышку нетбука и безо всякого аппетита посмотрел на нетронутый салат.

— Что-то мне есть расхотелось, — поморщился он.

— Да, блевотину и кота они зря вставили. Хотя, может, это такая режиссерская задумка, чтобы зрителя от всего этого на экран вырвало, — предположила Лора.

— Как бы оно там ни было, но после появления видео министром, судьей и Митяевым займутся соответствующие органы. Плюс у нас свидетель есть — Володя Пономарев, который все это подтвердит.

Так что процесс продолжится в связи с вновь открывшимися обстоятельствами и развалится на несколько новых дел. От мерзавцев теперь отвернутся даже самые лучшие друзья, — Дугин поднялся. — Пора мне. А вы можете отдохнуть немного. Оба хорошо поработали.

— Кстати. Павел Игнатьевич, как там Лидия Федоровна? — справился Ларин.

— После того как ее освободили прямо в зале суда, она поехала забирать своего сына из детдома. А потом они на море уехали. Наша организация ей в качестве компенсации за причиненный моральный и физический ущерб путевку организовала. Как там говорится — All inclusive? — усмехнулся он.

Хоть после всего случившегося Володя Пономарев умолял отвезти его обратно в глухую тайгу и оставить в покое, однако Ларин настоял, чтобы тот подлечился от наркозависимости в одной из лучших клиник Москвы. Надеялся, что там бедолага придет в норму, задумается о своей жизни и спустя какое-то время выйдет в мир уже совершенно другим человеком.

Отшельник и впрямь пошел на поправку. Даже начал вспоминать свои настоящие имя и фамилию. С каждым днем он все реже откликался на Иннокентия и просил, чтобы его называли Володей.

А потому лечащий врач клятвенно заверил заглянувшего как-то раз в гости к Пономареву Андрея, что отшельника можно выписывать.

Однако в один из вечеров, когда готовая выписка уже лежала на столе главврача и ждала утра, чтобы оказаться на руках у пациента, Володя подошел к одной из санитарок, схватил ее за запястье и трясущимися губами произнес:

— Мне нужен Игорь Владимирович. Где он?

— Какой Игорь Владимирович? — испугалась санитарка и вырвала руку.

— Он мне герыч обещал. Понимаешь, герыч? — и он закатал рукава больничного халата, продемонстрировав девушке исколотые вены.

— Чтобы я такого от вас больше не слышала.

— Не буду больше про герыч. Тогда, слышь, красавица, хотя бы мухоморов достать сможешь?

Как только об этом инциденте донесли главврачу, он порвал выписку и назначил Пономареву дополнительный курс лечения. Но вскоре тот сбежал из клиники. Никто его больше не видел. Правда, через несколько месяцев в одной сибирской уфологической газете появилось весьма странное интервью. Странным оно было потому, что интервьюируемым был не какой-нибудь очевидец неопознанного летающего объекта и не известный уфолог, а настоящий снежный человек. По крайней мере, так утверждал журналист, который в предисловии указал, что ему посчастливилось не только повстречать йети, но и порасспросить его о том, как он живет. Вот только беседа получилась не слишком содержательной. После каждого вопроса снежный человек отвечал «абыр, абыр» или «шмалево мудякуса захухукало», хотя по реакции было понятно, что русскую речь он понимает. Тем не менее интервью напечатали. Асам интервьюер призвал всех языковедов объединить усилия и попытаться расшифровать, что значат все эти «древние» загадочные слова.

Что же касается Лидии Федоровны Погореловой, то она ушла из медицины и переехала с сыном в небольшую деревушку за Уралом. Говорят, удачно вышла замуж за преуспевающего фермера. Но остепенившейся домохозяйкой так и не стала. Организовала вместе с бывшей сокамерницей Арлекино мощную правозащитную организацию, которая впоследствии помогала многим заключенным, пострадавшим от произвола коррумпированных чиновников.

Маринка бросила заниматься проституцией и осуществила свою давнюю мечту-стала актрисой. Только почему-то приглашали ее сниматься исключительно в специфическом кино. Попросту говоря, порнографическом. Но женщину это ничуть не расстраивало. В конце концов, у нее появилась своя армия поклонников, которая напряженно следила за появлением каждой новой «картины» с ее участием.

Ну, а Светлана, утолив свою жажду мести за покойного жениха, уехала из России. При том, что Дугин предлагал ей влиться в ряды тайной организации по борьбе с коррупцией в высших эшелонах власти. Но девушка отказалась, хотя и пообещала, что подумает. Мало кто верил, что она вернется. Но вскоре она объявилась и изъявила желание стать одним из антикоров. В наставницы ей дали Лору, которая к этому времени уже успела отрастить шикарные рыжие волосы.

Ларин же, наконец, получил долгожданный отпуск. И первым делом сел на самолет, полетел на восток к своему приятелю — одному из заместителей главы управления Министерства чрезвычайных ситуаций по Новосибирской области. Тот радушно встретил его, растопил баньку, а утречком они отправились на рыбалку…

…Закипала в подвешенном над костром котелке уха. Стыла в рюмках водка. Пищали над ухом комары. Андрей Ларин забросил удочку и задумчиво уставился на полосатый поплавок.

— У меня тост! — произнес эмчээсовец и поднял стограммовую рюмку.

Взял свою и Андрей.

— За то, чтобы в России в скором времени раз и навсегда было покончено с коррупцией! — громогласно заявил работник МЧС.

— Это ты загнул, — ухмыльнулся Ларин. — С таким же успехом мог бы сказать: за то, чтобы в ближайшей перспективе наша футбольная сборная стала чемпионом мира!

Мужчины засмеялись. И тут у Андрея начало клевать. Он отставил так и не выпитую рюмку в сторону, подсек и принялся крутить катушку. Когда на поверхности реки уже показалась серебристая голова рыбы, в кармане его куртки так некстати зазвонил мобильник.

— Вот черт, — выругался Ларин, передавая удочку приятелю, и потянулся к телефону.

— Да ну его, не отвечай. У тебя же отпуск.

— А вдруг что-то важное? — возразил Андрей и принял вызов.

На том конце провода раздался голос Павла Игнатьевича Дугина.

— Привет. Чем занимаешься? — непринужденно спросил он.

— Рыбачу, — вздохнул Ларин, понимая, что, скорее всего, руководитель тайной антикоррупционной организации скажет, что появилось срочное дело и нужно немедленно возвращаться в Москву для получения дальнейших инструкций.

Но Андрей не угадал.

— Расслабься, я не по твою душу, — успокоил агента Дугин — Тут у нас просто улучшенную версию системы спутникового наблюдения установили. Так сказать, тестирую. Вот решил за тобой и эмчээсником понаблюдать. Кстати, привет ему, — доносилось из трубки. — Ладно. Не буду мешать. Третий, как говорится, лишний, если только на столе не стоит бутылка водки.

Отложив мобильник в сторону. Ларин забрал у приятеля свою удочку.

— Извини, сорвалась, — пожал тот плечами.

— О! Вот и тост придумался. За то, чтобы у нас никогда ничего не срывалось, — рукой Андрей уже грел пластмассовый стаканчик с остывшей водкой.