Селеста являлась сторонницей твердой власти, причем во всех своих ипостасях. Как немертвая, она предпочитала точно знать, с какой стороны может ей угрожать опасность. Стражники, наемные воины феодалов, конкуренты из преступных сообществ, спорадически появляющиеся интересы «соратников» из Тайной стражи — вот и весь короткий список тех проблем, с которым может столкнуться вампир в мирное время. Если создать достаточно плотную сеть осведомителей и не наглеть на охоте, оставляя за спиной трупы, то существовать можно с достаточным комфортом. На войне сложней, пусть и кажется на первый взгляд обратное. Количество людей с оружием, причем готовых это оружие применить, возрастает в геометрической прогрессии; введение комендантского часа заставляет гражданских не веселиться на улицах или в уютных тавернах, а сидеть за крепко запертыми дверьми своих домов; бедняки выискивают убежища, расползаясь по таким заброшенным углам, куда прежде нормальному человеку и в голову не приходило заглядывать. То есть по местам, удобным для лежек. Никакое количество легкодоступной крови не компенсирует постоянного риска потерять голову или проснуться с колом в сердце.

С определенной долей цинизма опутавшую Талею и ряд сопредельных государств сеть общин восставших можно было считать криминальным кланом — мощной структурой, имеющей связи практически во всех слоях общества, занимающейся противоправной деятельностью и зачастую игнорирующей закон. В качестве главы такого клана Селеста тоже любила стабильность. Да, смутное время предоставляет массу возможностей для обогащения, но обогащение никогда не являлось целью Ночной Хозяйки — ее интересовало выживание. Свое и своих близких. С ее точки зрения, куда удобнее иметь дело с одним намертво прикормленным чиновником, от которого не приходится ждать предательства, чем с десятком последовательно сменяющих друг друга новичков, совершенно непредсказуемых и потому опасных. Точнее говоря, предательства следует ждать всегда, однако этот неизбежный риск можно и нужно сводить к минимуму.

И наконец, в ипостаси государственного служащего Селеста опять-таки предпочитала твердую руку. Стабильно работающая бюрократическая машина даровала ей массу возможностей. Некоторые вопросы, связанные с воспитанием новичков или проведением различного рода деликатных операций, не решались или решались за очень большие деньги. Зато масса дверей открывалась, стоило предъявить соответствующий приказ с печатью и за подписью, скажем, второго советника министра Левых Покоев. К сожалению, в период ослабления центральной власти подобные бумажки штамповались почем зря и прежней силы и влияния не имели.

Как сейчас, например.

«Абсолютная монархия как форма правления имеет слишком много недостатков. В первую очередь она целиком ориентирована на личность правителя. Если на троне сидит гений, то дела идут прекрасно, но когда зеркало и меч принимает кто-то наподобие нашего Иррана… Черта с два меня прислали бы сюда при его отце!»

Испытываемая злость не мешала вампирессе неслышно скользить по деревне. Мысли и эмоции давно отошли на задний план, оставив вместо себя пустоту. Люди, научившие Селесту правильно держать оружие, раз за разом повторяли, что в бою всегда нужна полная концентрация, и за прошедшие триста лет она убедилась в их правоте. Небрежность приводит в могилу, а враг не бывает безопасным.

Тем более если он тоже принадлежит к нежити.

Костеройки получили свое название за внешний вид и подземный образ жизни. Быстрые, гибкие, обладающие неплохим разумом, они предпочитали охотиться на детей или одиноких путников, застигнутых ночью вдали от поселений. Селесте они напоминали выпотрошенных змей с отрубленной головой и содранной кожей. После того как жертва попадала между «ребер», поймавшая ее хищница зарывалась в землю, где и переваривала добычу в течение примерно трех-четырех дней, попутно формируя зародыш еще одной костеройки. Чем больше людей — хотя не брезговала она и животными — съедала нежить, тем больше потомства она порождала и тем сильнее, быстрее, опытнее становилась.

Местные феодалы предпочитали проводить время в столице, развлекаясь со сверстниками и мало заботясь о жизни крестьян. Свои обязанности они свалили на управляющего, тоже не слишком трудолюбивого. Поэтому сколько костеройка охотилась на прилегающей дороге, сказать сложно. Периодически регулярные разъезды стражников или купеческие охранники уничтожали молодняк, о чем свидетельствуют записи о выданных наградах в канцелярии наместника, но как долго в здешних местах обитает матка, выяснить не удалось. Может, тридцать лет, может, больше. Как бы то ни было, с недавних пор купцы и простой люд предпочитали пользоваться расположенным южнее торговым трактом, и количество добываемой пищи резко сократилось. Нежить была вынуждена искать новые источники еды. Прежде она не решалась появляться возле деревни, куцым своим умишком понимая исходящую от поселения угрозу, но голод заставил ее утратить осторожность.

После пропажи второго человека крестьяне сообщили управляющему. Управляющий бумагу проигнорировал. После исчезновения четвертого — обратились к местному начальнику стражи, пославшему небольшой отряд прочесать окрестности. Спустя неделю жители заметили молодую костеройку во время охоты и закололи ее вилами, увеличив список жертв до семи, но успокоившись насчет своего будущего. После того как матка утащила девятого человека, деревня опустела.

На уход крепостных управляющий отреагировал быстро. Первым делом он передал приметы беглецов страже, в чью обязанность входила проверка подорожных и поиск разного рода преступников — в том числе ушедших от хозяина крестьян. Дальше управляющий накатал слезное письмо своему господину, жалуясь на недород, кару богов и наместника Сына Моря в провинции, плохо исполняющего свои обязанности, вследствие чего нежить расплодилась сверх меры и всяческого разумения. Получив сие сообщение, находящийся в столице дворянин отправился к своему другу, такому же лоботрясу, только сыну министра Красных Шапок, и попросил поспособствовать решению проблемы. Сынок возбудился и, раз уж деревенька находится относительно недалеко, предложил отправиться на охоту. Затея была с восторгом встречена сложившейся компанией «золотой молодежи», однако о ней не вовремя прознал папа и принял соответствующие меры — великовозрастного балбеса запер дома, а о происшествии сообщил хорошим знакомым из Тайной службы. Естественно, словам чиновника такого уровня уделили особое внимание. И послали самое совершенное, самое безотказное свое орудие, которое гарантированно устранит проблему: Селесту.

«Здесь нужна не я, а хороший отряд ловцов, — с легким раздражением думала вампиресса, осматривая очередной двор. — С сетями, капканами, приманками, манком и прочим охотничьим инструментарием. Хотя в первую очередь следовало бы, как раньше, отобрать деревню в казну, местных стражников отправить служить на границу, а управляющего отдать под следствие. Донос, что ли, накатать? Толку-то».

Сделав еще пару шагов, Селеста остановилась. Костеройки ориентировались в пространстве, воспринимая вибрации почвы, причем исследователи Академии оценивали их чувствительность очень высоко. Двигалась ночная охотница легко — намного тише, чем самый подготовленный человек, — однако напасть на нежить неожиданно она не сможет при всем желании. Зато и костеройка не имеет шансов незаметно подобраться к старому вампиру. Восставшие с первой минуты нового существования превосходили смертных в силе, ловкости, тонкости слуха, и со временем их способности возрастали. Пропорционально частоте использования и целеустремленности неофита. Селеста с первых дней после-жизни стремилась совершенствоваться, изучала воинское ремесло и немногую оставшуюся магию, по крупицам собирала сведения о своих новых возможностях, нежно лелея каждую полученную частичку знания, — и теперь считалась сильнейшей. Причем совершенствоваться она предпочитала в такой непростой области, как человеческая душа…

Способность ощущать присутствие любых живых и не очень живых существ стала приятным бонусом к избранной специализации. Побочная ветвь, обратить на которую самое пристальное внимание мешала одна лишь вечная нехватка времени.

Сейчас вампиресса точно чувствовала, что тварь затаилась в десяти метрах впереди. Земля не могла скрыть рваной ауры нежити, так же как не до конца скрывала сладковатый запах гнили, исходящий от тела. Проблема заключалась в том, что бить сквозь полуметровый слой слежавшейся почвы достаточно сложно, и если первый удар окажется слабым, то тварь уйдет на глубину. Выкопанные ею подземные ходы пронизывали деревню, словно сплетенная трудолюбивым пауком паутина, — есть где отсидеться. Оставайся Селеста человеком с теплой кровью, можно было бы подманить костеройку, но на немертвую та не отреагирует и в лучшем случае попытается спрятаться. Ввязываться в заведомо проигрышную схватку тварь не станет.

Меч или копье отпадают, остается магия. Селеста слегка прищурилась, не осмелившись на большее проявление недовольства, — магия крови, доступная восставшим, требовала немалых энергозатрат. Придется после боя восполнить потери от одного из оставшихся на биваке сопровождающих, хотя она рассчитывала сегодня ни из кого не пить. Нельзя поддаваться Жажде. Видать, не судьба. Восставшая закрыла глаза, сосредоточиваясь, и принялась за привычную работу.

Сознание расширилось, становясь слишком большим и легким для материального тела, переходя на иной уровень восприятия мира и пронизывающих его энергий. Сейчас Селеста казалась себе стоящей посреди густого серого тумана, единственными цветными пятнами в котором являлись ауры многочисленных живых существ. Черно-алая с зеленоватыми пятнами гнили костеройка сразу привлекала внимание, резко выделяясь на слабом зеленом фоне насекомых и растений. Немертвая потянулась к ней тонкими нитями ментальных щупов, поневоле вспоминая свои первые попытки в области контроля сознания. Как же мало она тогда умела… Простейший гипноз казался вершиной мастерства, а первый переход на сумеречное зрение едва не закончился сумасшествием. Разве могла она предположить, что когда-нибудь сумеет подчинять куцые умишки проклятых тварей и ставить их себе на службу? Или просто прикажет выползти на поверхность и замереть.

Неудача. Костеройка не желала покидать уютную нору и выходить на поверхность. В ее теле почти созрел очередной зародыш, поэтому нежить не хотела шевелиться, а просто ждала добычу. Селеста усилила нажим, вливая больше силы в призыв. Нежить занервничала, дернулась, но продолжала лежать на месте. Восставшая почувствовала, как нарастает копившееся с момента получения задания раздражение, и мысленно закричала, приказывая добыче прийти. От вложенной в зов энергии пространство всколыхнулось, принимая в себя выплеск щедро потраченной силы, однако цель была достигнута — костеройка медленно вылезла наверх, подставив уродливое тело звездному свету.

Селеста аккуратно, не позволяя дурному настроению повлиять на свои действия, принялась накладывать заклинание на тварь. Хотя слово «заклинание» в данном случае не совсем уместно — скорее речь идет о небольшом вмешательстве в тонкое тело, призванном лишить кого-то ориентации в пространстве и замедлить его движения. Сопротивлялась противница бешено. Мозгов у нее было маловато (точнее говоря, не имелось вовсе. Чем думала, исследователи так и не выяснили), зато хорошо развитый инстинкт совместно с жизненным опытом настойчиво советовали бежать и прятаться. Немертвая колдунья дважды набрасывала путы на разум костеройки, чтобы затем спокойно подойти и зарубить ее, но удачной оказалась только третья попытка, да и то частично. Полностью парализовать нежить не получилось, она шевелила лапками и порывалась вернуться к норе.

Не успела.

Едва вернувшись к обычному мировосприятию, привычно игнорируя легкий шок, Селеста прыгнула вперед. Смазанным движением, незаметным человеческому глазу, она покрыла отделявшее ее от добычи расстояние и принялась рубить, стараясь лишить нежить подвижности. С одного удара уничтожить костеройку невозможно, даже серебром. Зато можно отрубить конечности, вырезать ценные ингредиенты, идущие в городе в два веса золота, уколами в определенные точки приостановить регенерацию и только тогда закинуть тушу на приготовленный костер. Если не сжечь тело нежити полностью, она получит шанс на возрождение — пусть и в менее угрожающем облике.

Наконец, окончательно превратив противницу в истекающий густыми вонючими жидкостями обрубок, немертвая остановилась. Короткий и абсолютно не зрелищный, если смотреть со стороны, поединок совершенно истощил ее. В голове мелькнула мыслишка позвать слуг, чтобы те закончили мясницкую работу, но Селеста сразу отказалась от нее. Все-таки ядовитые испарения опасны для людей, да и подступающее безумие вдали от теплокровных проще контролировать. Магия отняла много сил, и голод многообещающе зашевелился где-то в глубине души, настойчиво намекая на возможность приступа.

Слуги, конечно, не станут возражать и спокойно подставят горло госпоже, но… Нельзя часто кормиться от одних и тех же людей. Наркоманы в свите ей ни к чему.

Из приготовленного заранее мешка появились фляги, немедленно подставленные под наиболее крупные раны, пузырьки для желчи, контейнеры под ценные органы. Добыча попалась знатная, что слегка примирило Селесту с доставленными неудобствами. Часть придется сдать — и алхимикам «пауков», и Академии нужны ингредиенты, зато оставшиеся в личном распоряжении продукты пойдут на изготовление драгоценных эликсиров или куда более полезных амулетов. Хастин будет счастлив. Нежить досталась старая, обильно кормившаяся не менее пятидесяти лет, такие теперь редко встречаются. В былые времена в считающихся обжитыми землях попадались куда более впечатляющие твари. Это сейчас усилиями многочисленных отрядов феодалов, армии, монашеских орденов, гвардейцев и прочих структур можно проехать государство из конца в конец и даже не подвергнуться особому риску. Служащие престолу восставшие тоже внесли посильную лепту в борьбу с Тьмой, о чем Селеста не уставала напоминать. Приятно, когда тебя считают полезной.

Если она права в своих предположениях, скоро услуги охотников на нежить и просто живущих мечом начнут требоваться чаще и чаще.

Постепенно тело костеройки перестало подергиваться, фляги и контейнеры наполнились до горла. Неподвижность твари не означала смерти — скорее процесс перехода на более низкий уровень существования. Немертвая оглядела дело рук своих, взглянула на небо. До рассвета еще три часа. Она сосредоточилась и призвала тех из своей свиты, кого не намеревалась брать в дальнейшую поездку. Вскоре послышался приглушенный стук копыт, рядом молчаливой укоряющей тенью возник Латам. Телохранитель пришел без спроса, как всегда.

— Госпожа?

— Я здесь, Витал.

Всадники подъехали поближе и спешились. Старший из ее смертных слуг, Витал служил ей уже три десятка лет, на него можно было положиться. Повинуясь легкому кивку и не задавая лишних вопросов, он приказал подчиненному паковать добычу. Второй охранник тем временем занимался остатками твари, обкладывая их деревом и поливая маслом.

— Трофеи передашь господину Хастину — пусть сам решает, что ему нужно, — отдавала последние приказания Селеста. — Если возникнут какие-то сложности, немедленно посылайте гонца в Барди. Из города я не уеду самое меньшее месяц. И… наклонись.

Многолетний контроль держал демона на крепкой привязи, но присутствие вблизи существ с теплой кровью отзывалось напряжением всего тела. Намек на боль, если не покормить вечно голодную ненасытную сущность. Все-таки сегодня она потратила слишком много сил. Человек послушно встал на одно колено, так, что его шея оказалась как раз на уровне губ миниатюрной восставшей, и откинул волосы в сторону. Его глаза предвкушающе блеснули. Селеста непроизвольно вводила своих доноров в легкий приятный транс, отчего многие стремились опять и опять получить подобный наркотику поцелуй и считали себя в какой-то степени благословленными Ночью. Впрочем, большинство слуг испытывало благоговение в присутствии всех восставших — даже среди тех, кто не считал нужным играть с сознанием.

Насытившись, немертвая отпустила человека и дождалась, пока его глаза приняли осмысленное выражение. В последний раз оглядев место схватки, она развернулась и направилась к ожидавшей ее карете с глухими шторами. За спину она не глядела. Еще одна ночь, еще один бой, еще один короткий миг из вечной, может быть, жизни.

Сейчас ее ждал Барди.

— Латам, когда дуешься, ты становишься похожим на обиженного ребенка.

Шедший сзади телохранитель раздраженно поджал губы. У мессены хорошее настроение, мессена изволит шутить. Он прекрасно знал, что Селеста сильнее его, старше, опытнее и опаснее, но полученное в детстве воспитание и собственные понятия о чести заставляли бывшего аристократа с неодобрением относиться к вылазкам наподобие сегодняшней. Женщина не должна брать в руки оружия!

Селеста считала иначе. Даже если оставить за рамками вопрос о половой принадлежности нежити — восставшие, как известно, к деторождению не способны, и разница между бывшими мужчинами и женщинами исключительно внешняя, — умение защищаться необходимо. Долгий срок жизни обеспечивает достаточно большим количеством угроз, справиться с которыми без постоянной тренировки невозможно. Причем спасает подготовка не всегда. Кроме того, люди предпочитали избавляться от немертвых, пользы от которых не видели. Сейчас стало легче, но в прежние времена…

Первые лет сто было тяжело. Очень. Костяк Службы безопасности тогда состоял из офицеров, не испытывавших мистического страха перед упырицей, зато не упускавших повода ее каким-либо образом унизить и уколоть. В их глазах, обращенных на Селесту или других немертвых, можно было различить отвращение, брезгливость, словно при виде чего-то пахучего, прилипшего к подошве, или легкое презрение — но никакой боязни. Старые заклинания, наложенные на живых еще до Чумы, частично продолжали действовать, а большая часть «пауков» принадлежала к неродовитому дворянству. Жили они долго. Магия для них являлась обыденностью, поэтому мистическим ореолом они восставших не окружали. Зато обладали невероятным опытом интриги, прекрасно разбирались в психологии и выказывали запредельное чутье на опасность.

Кардэ, настойчиво «пригласивший» Селесту на службу, и его преемники держали немертвых на коротком поводке. Никаких посторонних источников дохода, регулярные отчеты о контактах со смертными, учет всех мест дневных лежек… Независимость приходилось отвоевывать буквально по крупицам, по волоску раздвигать рамки дозволенного. Немалым подспорьем в этом оказалось существование различных сект поклонников Темного — спецслужбы нуждались в ком-то, способном контролировать морванитов, а вампиры подходили на роль пастырей идеально.

Постепенно талейская община восставших стала пользоваться большей, чем изначально, свободой. Под предлогом слежки за городскими бандами они наладили взаимовыгодные связи с контрабандистами и тайком вложили деньги в предприятия более респектабельных купцов. Власти признали существование немертвых полезным, и Селеста получила разрешение основать маленькие колонии в других городах королевства. Прежде сохранивших разум живых мертвецов либо отправляли в столицу, либо, что случалось куда чаще, просто убивали. Из числа сектантов со временем выделились будущие слуги — преданные и в то же время достаточно разумные, не позволявшие себе скатиться в совершенно оголтелый фанатизм. Мало-помалу складывались семьи, поколениями служившие Тьме и ее немертвым воплощениям и не искавшие другой судьбы.

Впрочем, причин для недовольства и поводов вести себя чрезвычайно осторожно по-прежнему хватало. Без разрешения «пауков» общины не могли принимать новых членов, были обязаны отчитываться о любых шевелениях в морванитских сектах и ни в коем случае — ни-ни, под страхом выноса на солнечные лучи — не разрабатывать аристократов самостоятельно. Только тех, на кого укажет рука начальства, да и то с крайней осторожностью. На практике скучающая «золотая молодежь» довольно часто баловалась запретной магией, наркотиками или другими способами нарушала нормы морали, избежать внимания осведомителей Селесты они не могли, но вести себя все равно приходилось с величайшей осторожностью.

Восставшие, если вдуматься, в приближенности к власти не нуждались. Их интересы сосредоточились в двух областях — познании собственной природы и безопасности существования, однако в обеих они постоянно сталкивались с возводимыми людьми преградами. Изучать и развивать дарованные послесмертием способности им не позволяли, полагая опасным давать в руки упырей слишком большую силу. Даже Хастин не имел возможности заниматься исследованиями сородичей, вынужденно ограничиваясь утвержденной Академией тематикой. В то же время, в силу идеологических либо иных причин, многие люди стремились уничтожить немертвых, поневоле заставляя тех объединяться и действовать на опережение. То есть засылать шпионов в наиболее радикально настроенные храмы, отслеживать политическую обстановку, интриговать против враждебно настроенных к нежити сановников и использовать прочие методы, позволяющие малочисленной группе выживать — если только данное слово здесь уместно — в опасном и жестоком мире. А для ведения любой активной деятельности требовались ресурсы, причем не обязательно денежные…

Селеста отчаянно нуждалась в помощниках. Точнее говоря, в соратниках, то есть тех, кто разделял ее цели и мораль. Люди восставали с каждым десятилетием все реже, численность общин росла медленно, если вообще росла, поэтому самой влиятельной немертвой Талеи поневоле приходилось утолять кадровый голод на стороне. Она распространяла свое влияние не только на землях королевства, но везде, куда могла дотянуться, основывала новые общины, которым в свою очередь тоже требовались лидеры, преданные лично ей и в то же время достаточно самостоятельные. Замкнутый круг, разорвать который нет возможности.

И непонятно, как жить дальше. Любому разумному существу нужна какая-то цель, ориентир, к которому оно будет стремиться и достижению которого подчинены его действия. Селеста, откровенно говоря, добилась всего, чего хотела. Три сотни лет назад она обещала Медее, что со временем у них будет дом, влияние, возможность жить рядом с людьми, не скрываясь, и сейчас все это у них есть. С оговорками, но живут они в безопасности и комфорте. Во всяком случае, по сравнению с любым дворцовым сановником, ежедневно рискующим получить шелковый шнур для самоубийства от «любимого господина» или порцию яда от многочисленных завистников. А дальше-то что? Интриговать, стремиться стать серым кардиналом династии? Власть ради власти никогда ее не привлекала. Продолжать расширять свое влияние в мире нежити? Смысла нет, ее слово уже сейчас служит законом на многие лиги вокруг. Кроме того, если немертвые действительно перестанут возвращаться после смерти, то вскоре они превратятся в исчезнувший вид благодаря усилиям людей. В смысле останутся только в легендах и сказаниях.

Чего не хватало — так это независимости. Особенно в последнее время, когда уровень глупых или невыполнимых приказов превысил условную норму на порядок.

Признаки надвигающейся бури были видны ясно, и встревоженная Селеста решила предпринять некоторые довольно рискованные шаги. Умирать не хотелось — интереса к жизни она, несмотря на возраст, не утратила. Если в Талее действительно начнется серьезная свара между высшими аристократами, то смутное время лучше пересидеть где-нибудь в безопасном месте. Во всяком случае, надежное убежище за границей не помешает. Поэтому она отложила в сторону прочие дела и, воспользовавшись удачным предлогом, уехала из столицы. Деревня с обитавшей в ней костеройкой лежала как раз по дороге в сторону северных княжеств, внезапно ставших чрезвычайно привлекательными с точки зрения почуявшей беду госпожи.

Мало-мальски стоящая власть не любит фанатиков и в то же время использует их. Преследует на территории своей страны, казнит или сажает в тюрьму под различными предлогами, выделяет средства на идеологическую пропаганду и ориентирует на противодействие часть спецслужб. С точностью до наоборот поступает в отношении враждебных государств. Снабжает деньгами, оружием, литературой самозваных пророков и их приверженцев, помогает наладить связи с верхушкой оппозиции, предупреждает о возможных облавах стражи или коллег-безопасников. В то же время не следует забывать об исходящей от экстремистов опасности. Фанатики были, есть и будут оружием одноразовым, избавляться от них необходимо сразу после того, как нужда в них отпала.

Ирхаим Нечестивый, или, по мнению сторонников, Ирхаим Благословленный, не походил на большинство других «учителей», призывавших поклониться наиболее темным аспектам Морвана-Губителя ради достижения земных благ. Он был умен, происходил из знатной семьи, неплохо образован, изучал начала магии под руководством опытных наставников в Академии и мог бы сделать неплохую карьеру на государственной службе вне зависимости от избранной стези — хоть военной, хоть гражданской. Но проигнорировал перспективы стать флотоводцем или чиновником высокого ранга, предпочел удариться в мистицизм, сошелся с городскими морванопоклонниками и со временем обрел репутацию одного из самых коварных и жестоких их вождей. Конечно же он был знаком с Селестой. Ночная Хозяйка Талеи числила сектантов чем-то вроде личной собственности, использовала их по мере необходимости и, безусловно, тщательно следила за действиями лидеров. Послушных поддерживала, от строптивцев разными путями избавлялась.

Ирхаим поначалу выглядел очень ценным приобретением. Помимо личных качеств, смелости мышления и харизмы, он обладал широким кругом знакомств среди «золотой молодежи», а высокое происхождение обеспечивало ему открытые двери в домах знати. С его помощью — вольной или случайной — восставшие создали несколько удобных каналов, по которым получали разнообразные ценные сведения как о противниках, так и о замыслах непосредственного начальства. К несчастью, идиллия продолжалась недолго. Возгордившийся слуга тьмы утратил чувство меры, совершил ряд неблаговидных поступков и в конечном итоге привлек своими действиями слишком пристальное внимание Службы безопасности. Одно дело, когда скучающие юнцы щекочут нервы легким запретным колдовством или слабыми наркотиками, и совсем иная реакция следует, едва компания тех же молодых кретинов лишает на алтаре Морвана невинности девушку из благородного рода, да еще и убивает ее ненароком. Скандал разразился знатный, окончательно замять его не удалось.

В результате полетели седые головы, отцы расплачивались за выходки детей карьерой и высокими постами. Арестовали немногих, зато по замешанным в дело семействам прокатился вал несчастных случаев, кое-кто получил назначение в глухомань и отъехал на дальние границы вместе с родственниками. Ирхаим, однако же, успел сбежать. Он действительно был умен и неплохо разбирался в политических реалиях жизни. В соседнем с Талеей княжестве Барди феодалы насмерть резались друг с другом, по кускам раздирая не самую слабую страну, и человек с жестоким и циничным взглядом на мир мог здесь легко найти покровителя. Особенно если заранее доведет до сведения нужных людей, что понял, осознал, раскаялся и готов доказать лояльность любыми доступными способами.

Получившие послание «пауки» особых надежд с беглецом не связывали, но объявленную охоту свернули — вдруг действительно обещает что-то ценное? В результате Ирхаим оказался на чужой территории без денег, с немногочисленными верными сподвижниками и преследуемый наемниками благородных родов, которые по-прежнему жаждали видеть его голову в грязи на скотном дворе. Тот факт, что за короткое время он сумел втереться в доверие к нескольким могущественным личностям, свидетельствует о настоящем таланте. Беззастенчиво льстя и используя знание магии, слуга Морвана искусно лавировал между борющимися группировками, попутно наращивая секту и приобретая влияние.

Неизвестно, до какой степени он сумел бы подчинить себе местных поклонников Мрака, если бы не вмешательство Селесты. Предстоящее через несколько минут вмешательство, говоря с большей определенностью. Не очень приятное, но необходимое.

«Руководитель вообще не должен ничего делать своими руками. Он, сожги меня свет, должен анализировать обстановку, принимать решения и отдавать приказы, а не мечом махать. Для этого у него слуги есть. И тот факт, что я вынуждена лично выполнять часть операций, показывает мою слабость. Участие в показательных акциях означает, что сильных и верных слуг у меня мало, это раз. А еще это значит, что я вынуждена постоянно демонстрировать силу разным крысам, которые иначе обязательно попробовали бы избавиться от опеки и скинуть мою власть. То есть разрушить все созданное за триста лет. Не дождетесь. Свод законов, что ли, написать? Типа Конституции и Уголовного кодекса под одной обложкой?..»

Предводительница восставших желала покончить с излишне активным проповедником по нескольким причинам. Во-первых, он ее предал. Перед бегством сдал «паукам» несколько очень ценных контактов и рассказал о паре акций, знать о которых людям не следовало. Из-за этой инициативы мерзавца она пережила крайне неприятные минуты в кабинете нынешнего начальника Службы безопасности и была вынуждена поступиться полученным барышом. «Великое счастье, — опять пронеслось в голове Селесты, — что сейчас „пауков“ возглавляет ничтожество Лаар. От другого деньгами бы не откупились. Покойник Кардэ забрал бы себе всю сеть, да еще и наказал нарушивших его приказ немертвых изуверским способом». И все-таки часть ценных агентов была потеряна, некоторые операции пришлось свернуть, а сами восставшие в течение полугода находились под пристальным наблюдением безопасников.

Вторая причина, из-за которой жрецу предстояло умереть, заключалась в идеологии. Селеста прилагала немалые усилия, чтобы фанатики всех мастей точно знали: вампиры — первые из земных слуг Морвана. Немертвые принимают окончательное решение по любому вопросу, связанному с отправлением ритуалов, принятием в секту новичков, времени и типу жертвоприношения и вообще со всем, связанным с поклонением темному божеству. Ирхаим считал себя в достаточной степени посвященным в таинства Тьмы, чтобы пытаться нарушить монополию вампиров на духовную власть. Поскольку личностью он действительно являлся неординарной, по мере роста авторитета его попытка могла увенчаться успехом. Допустить этого Селеста не могла.

Она сознавала, что рано или поздно пути восставших и морванопоклонников разойдутся. Удержание своенравных фанатиков в узде требовало немалых усилий, и когда-нибудь большую часть их сект придется отпустить в «свободное плавание». Поэтому, сбеги Ирхаим не в северные княжества, а, к примеру, на противоположный берег моря, преследовать его она не стала бы. Зачем? Личной ненависти к нему она не испытывала, помешать же ее планам издалека беглец не мог. Однако для нового места жительства он выбрал княжество, вот уже лет двадцать как попавшее в орбиту интересов Ночной Хозяйки Талеи, чем и решил свою участь. Местные восставшие пока что не признавали власти Селесты, но в скором времени она планировала не устраивавшее ее положение изменить. Появление умного, честолюбивого и самостоятельного игрока ей было совершенно не нужно. Барди являлся не самым большим государством конгломерата горных княжеств, но благодаря стратегической позиции и наличию железных рудников считался ключевым. Остальные — Дезио, Гонди, Киджи и прочие — либо экономически, либо географически зависели от этого естественного центра региона. Если немертвые Барди подчинятся Селесте, ближайшим общинам тоже рано или поздно придется признать ее власть.

И последняя причина состояла в желании произвести впечатление на местных немертвых. Именно из-за нее госпожа сейчас стояла в центре небольшой толпы, закутавшись в плащ, и готовилась вмешаться в плавно развивающееся богослужение. Проникнуть на собрание оказалось довольно просто. Рядом с ней неподвижно застыли Латам и Хатсу — наиболее авторитетный из восставших Барди. Первый находился здесь на случай возможных эксцессов, Хатсу она пригласила из желания продемонстрировать свою силу и способности. Бардийские вампиры почти не обладали магией и связями в верхах, из-за чего уже обломали зубы о новоявленного вождя морванитов. Если Селеста сумеет уничтожить чародея — в чем она нисколько не сомневалась — и привести секту к покорности, то ее планы по увеличению владений значительно упростятся. Кроме того, ресурсы Службы безопасности позволят надавить на аристократов, покровительствующих Ирхаиму, и смягчить их реакцию. Тоже весомый аргумент для аборигенов…

«Пора», — решила восставшая.

— О повелитель! — возгласил Ирхаим, вздымая вверх темный крест. — Услышь своего слугу! Мы принесли тебе…

Словно порыв холодного ветра хлестнул по толпе, живые отпрянули от скинувшей капюшон немертвой. Селеста мрачно и многообещающе улыбнулась побледневшему колдуну:

— Не думаю, что нашему господину нужны твои дары, Ирхаим.

Плавно и стремительно она взошла на алтарь, бросила короткий взгляд на людей. Прекрасно. Они еще не оправились от наведенного страха, они растерянны и испуганы. Самое время для небольшого спектакля.

— Ты сильно разочаровал его своим поступком. — Селеста поймала взгляд смертного и мысленно надавила. — Он не любит, когда его слуг предают. Ему не нравится видеть их в подвалах «пауков» или на плахе палача. Наш отец очень, очень тобой недоволен…

Она буквально только что покормилась сразу от двух людей и не испытывала недостатка в силе. Кроме того, она была старше, дольше совершенствовала свое мастерство и не чувствовала страха или растерянности, в отличие от врага. Поэтому поединок воли выиграла без особого труда. Ирхаим был талантливым магом… Но не для того, чтобы справиться с нежитью.

— Но ты еще можешь исправить совершенные ошибки, Ирхаим, — не отрывая взгляда от погруженного в транс смертного, ласковым, завораживающим голосом продолжила Селеста. — Ты можешь вернуть себе милость Морвана. Ты ведь хочешь этого?

Толпа внизу чутко прислушивалась, боясь пропустить малейшую деталь происходящего. Хотя восставшая сосредоточилась на подавлении мага, окружающим тоже досталось — как от ментальных отголосков, так и просто благодаря чарующим, правильно модулированным звукам. Краем глаза видела она приоткрытые рты фанатиков и глаза, переставшие моргать.

— Да…

Толпа дружно выдохнула, придвинулась ближе, вплотную к возвышению.

— Ты готов принести ему великую жертву?

— Да…

— Возьми нож, Ирхаим. Тебе дарована великая честь!

Сейчас главное — не потерять контакта. До этого мгновения все шло прекрасно, но бороться с инстинктом самосохранения чрезвычайно тяжело. Нельзя, к примеру, предлагать человеку убить себя, есть тысяча других мелочей, которые тоже следует учитывать. Даже с учетом подготовки, выбранного времени, заранее подобранных ключей к амулетам противника и поддержки со стороны подчиненной толпы справиться с чародеем — дело нелегкое.

— Возьмись за рукоятку обеими руками и направь ее от себя, Ирхаим. Хорошо. Теперь потяни на себя, сильно. — Фанатики издали какой-то звук, здорово напоминающий стон экстаза, но Селеста еще не закончила. — Достань сердце из разреза… Достань великий дар нашему господину! Вот так, молодец…

Смертный стоял, держа сердце в вытянутой руке. Внизу бесновались одурманенные люди, жадно подставляя руки и — немногие счастливчики — рты под стекающие с возвышения капли крови. Восставшая слегка отступила, стараясь отдалиться от манящего запаха. Короткое противостояние вымотало ее сильнее, чем многочасовая схватка с вооруженным противником. К сожалению, требовалось закрепить успех.

— Узрите, слуги великого господина! — Она выхватила сердце и бросила его вниз; в толпе немедленно началась давка. Ирхаим упал, но он ее больше не интересовал. — Верный слуга искупил свою вину! Отныне благословлены вы Морваном и объяты его лаской!

Все. Осталось представить Хатсу в качестве нового руководителя секты — и можно тихо уходить. От недавнего ощущения наполненности силой не осталось и следа, голод с каждой секундой терзал сильнее и сильнее. Ей срочно требовалась кровь, и если она не покормится… Надо держаться.

Надо!

Ее ближний круг вот уже много лет состоял из одних и тех же лиц. Старых, сильных, верных и талантливых восставших, цепко державших бразды правления общинами и успешно отбивавших наскоки внешнего мира. Сейчас все они сидели за столом, готовясь выслушать Селесту и, в свою очередь, отчитаться за порученные им направления работы.

Довольно щурящаяся Медея изящно устроилась в ближайшем кресле по правую руку. Она всегда была рядом. Вне зависимости от выкрутасов судьбы красавица и интриганка служила верной опорой своей холодной подруге, при любых обстоятельствах обеспечивая той поддержку и помогая бороться с разнообразными кризисами. Справедливости ради надо сказать, что часть этих кризисов возникла как раз благодаря Медее. Вращаясь в придворных кругах, она никогда не отказывала себе в удовольствии пощекотать нервы — и свои, и окружающих — связью с опальным царедворцем или резидентом ланакской разведки. В неосознанном стремлении ходить по краю пропасти, наслаждаясь острым чувством опасности и ощущением готовой в любую минуту прерваться жизни, она иногда доводила Селесту до состояния неконтролируемого бешенства. Пару раз Медея даже была вынуждена бежать из столицы — не столько от разозленных аристократов, сколько от разъяренной подруги. Людьми, по большей части мужчинами, она вертела как хотела, а вот гнев Селесты лучше было переждать подальше. В то же время в серьезных ситуациях действовала красавица быстро и решительно, без промедления выполняя самые странные приказы. В общем, главное — не позволять ей скучать.

Справедливости ради надо сказать, что в последнее время глупых выходок с ее стороны почти не случалось. Медея была связующим звеном между вампирами и высшей знатью государства, каналом, позволявшим напрямую влиять на решения властей в обход начальства из Тайной стражи. Внешность, манеры, артистизм позволяли ей с легкостью находить ключики к сердцам влиятельных дворян, из поколения в поколение влюблявшихся в прекрасную служительницу Ночи. Шила в мешке не утаишь, о ее природе при дворе знали. Однако воспринимали не как хищную нежить, а как некую бестолковую и слегка безалаберную любительницу танцев, поэзии и прочих искусств, просто слегка бессмертную и с неоднозначными знакомствами. Вот что значит правильно подобранный имидж.

Рядом с Медеей сидел один из немногих вампиров, восставших в пожилом возрасте. Обычно к не-жизни возвращались смертные, убитые в молодые годы, что давало основания мыслям о втором шансе, дарованном Темным. Хотя собранная статистика, известная только своим, это мнение корректировала. Старики восстают не реже — они реже сохраняют разум. Психика не выдерживает, привычка мыслить шаблонами, обычная для любого взрослого человека, мешает принять изменившуюся реальность. Гардомана Селеста считала одним из ценнейших своих приобретений, да будет позволено так выразиться о свободной личности. Старик оказался ушлым торгашом и прирожденным предпринимателем, способным получать деньги едва ли не из воздуха. Поначалу с ним приходилось сложно. Бывший староста одной из деревень после смерти не утратил властных замашек и был несколько раз жестоко осажен, но потом присмотрелся, освоился, признал главенство маленькой госпожи и начал понемногу забирать в свои руки контроль над финансовыми операциями. Семь диниров из каждых десяти, получаемых сейчас общиной, Гардоман справедливо числил своей заслугой. Оставшиеся двадцать процентов дохода сообществу немертвых приносили либо махинации Медеи, время от времени вслед за очередным знатным любовником влезавшей в прибыльную авантюру — не столько из жадности, сколько поддаваясь желанию оказаться в центре событий, — либо поступления от остальных вампиров.

У Селесты также имелись свои источники, известные ей одной. Десяток монет там, сотня здесь, зарытые в тайнике украшения или драгоценные камни… Не обязательно в Талее. Скромные вложения на черный день она оставляла в каждом городе, где ей приходилось бывать «по долгу службы». Иногда лишняя копейка помогает продержаться на плаву. Пусть последние лет двести положение немертвых в княжестве устойчиво и власти не намерены уничтожать полезных, хотя и страшноватых подданных, жизнь — она такая, непредсказуемая.

Последним по правую сторону расположился буквально сегодня вернувшийся в Талею Латам. Дела в Ласкарисе пошли лучше, чем можно было ожидать, поэтому он счел свою миссию завершенной и оставил город на Саттара. Самый молодой из собравшихся, при жизни Латам был наследником графов Косских и считался одним из лучших фехтовальщиков гвардии. Виртуозное владение оружием вкупе с хорошим образованием, сильными лидерскими качествами и знанием родовой магии позволили ему сейчас занимать место за этим столом. Несмотря на относительно малый, по сравнению с прочими старейшинами, возраст, именно его Селеста с недавних пор посылала на охоту за самыми опасными тварями. Не одного конечно же. Имелось у нее нечто вроде команды быстрого реагирования из четырех опытных вампиров, они же телохранители и боевики, во главе которых госпожа поставила Латама. Бывший аристократ еще ни разу не подвел. Также его иногда задействовали в тех случаях, когда по каким-либо причинам Медея вмешиваться не могла, а обстоятельства вынуждали общаться с высшим дворянством, — но не слишком часто.

Первым слева, напротив коварно улыбающейся искусительницы Медеи, сидел Хастин. Отношения у бывшей учительницы и бывшего ученика сложились непростые и, по наблюдениям опытных лиц, развивались циклически. То есть примерно десять лет нежной дружбы, во время которых маг, словно живой человек, дарил красавице цветы, писал любовные записки и дико ревновал к объектам разработки. Подарки благосклонно принимались, дурного качества вирши аккуратно складывались в шкатулку, чувства были взаимны. Затем наступал период охлаждения, длившийся примерно столько же. Шкатулка сжигалась, стороны обменивались язвительными репликами, Медея демонстративно гуляла с мужиками, а Хастин злился и отказывался появляться в подземельях. Когда же фаза активных боевых действий подходила к концу и старые опытные восставшие переставали вести себя, словно разругавшиеся подростки, в течение примерно пяти лет окружающие наслаждались тишиной и покоем. Потом все начиналось сначала.

Селеста не вмешивалась в эти игры. Пусть развлекаются. Медее она доверяла, а Хастин стоял наособицу. Несмотря на стародавнее соглашение, заключенное между Селестой и людьми, вампиресса не могла назвать мага полностью своим подданным. Он жил на территории Академии, был хорошо знаком со многими аристократами, при острой необходимости мог добиться аудиенции у высших сановников вплоть до короля. Ему благоволил Тайран, глава всех магов Талеи. Со стороны могло показаться, что никаких рычагов влияния у Селесты на Хастина нет.

К счастью, оставалась память. Память о тех днях, когда они вместе скитались по подземелью, о первых уроках ночной охоты, преподанных неопытному восставшему, о грязи, крови и давящем чувстве опасности. Хастин помнил, на что способна Селеста, знал истинную цену ее возможностям и не желал вражды. Однажды признав ее вождем своего нового клана, главой новой семьи, с тех пор он ни разу не видел повода считать то старое решение ошибкой.

Имелась еще одна ниточка — скорее целый канат, — который хозяйка немертвых могла при случае использовать, правда, относился он скорее ко всей Академии. Время от времени чародеи проводили эксперименты, сомнительные с этической точки зрения. Та самая пресловутая черная магия. «Пауки» знали об изысканиях волшебников, некоторые проекты разрабатывались с их подачи, но истинная частота и подробности ритуалов оставались внутренней тайной Академии. Выплыви вся информация наружу — и неприятности, как совершенно справедливо полагал Тайран, исследователям обеспечены крупные. Поэтому глава магов предпочел — на взаимовыгодной основе, разумеется, — получать нужные ингредиенты и человеческий материал у городских немертвых, связь с которыми поддерживал через своего ученика. Таким образом, Хастин регулярно появлялся в канализации, находился более-менее в курсе дел общины и, как говорится, не отрывался от коллектива.

Последний из собравшихся, Зерван, стал четвертым по счету восставшим, присоединившимся к маленькой талейской общине. Он помнил время до Чумы, чем очень гордился, но рассказывать о прежней жизни не любил. Браконьер, контрабандист, бродяга, завсегдатай тюрьмы — не та карьера, которой стоит гордиться. Собственно, в новой своей ипостаси он занимался примерно тем же, только на более высоком уровне. Зерван присматривал за всеми интересами общины, касавшимися преступного мира. В его ведение входили разборки с городскими бандами и контакты с капитанами пиратских флотилий, обеспечение каналов поставки контрабанды из других стран и выполнение заказов на убийства. Справлялся он, как ни странно, неплохо. В основном потому, что знал пределы своих возможностей и по спорным вопросам предпочитал обращаться к Селесте. Госпожу Зерван боялся и уважал с первой встречи, окончившейся для него чрезвычайно болезненно и надолго расставившей приоритеты в их отношениях. Тем не менее любой страх требует обновления, поэтому бандиту периодически приходилось напоминать, кто в связке главный. Еще он побаивался и не доверял Хастину, снисходительно относился к Гардоману, пускал слюни на Медею и ненавидел Латама. Последний Зервана откровенно презирал и не считал нужным этого скрывать.

— …Таким образом, и в Барди, и в Ласкарисе наши позиции укрепились, — закончила доклад Селеста. — Свои сложности имеются и там, и там, но, думаю, рычагов влияния на ситуацию у нас достаточно. Горцам нужны деньги, Лаш будет благодарен за свежую информацию из дворца. Что с нашими доходами?

— Я бы сказал, что дела обстоят хорошо, но не слишком, — ответил Гардоман. — Значительную часть нашей деятельности приходится уводить в тень. Купцы и торговые дома, находящиеся под нашим контролем, жалуются на резкое ухудшение общей ситуации. Чиновничьи поборы растут, банд становится больше, наместники и крупные феодалы отказываются выполнять приказы из столицы, путешествовать становится опасно. Торговать стало сложнее. Нет, безусловно, рост цен на оружие и услуги сопровождения в какой-то мере компенсирует затраты, но в целом перспективы неприятные. Тревожно как-то.

Зерван ухмыльнулся:

— Ну, не знаю. Парней, чтобы протащить товар в обход таможни, хватает.

«Министр финансов» общины, тесно сотрудничавший с Зерваном и его людьми, отрицательно покачал головой. Он хорошо разбирался в обстановке не только в своей сфере деятельности и сейчас немедленно возразил:

— Банды укрупняются, вожаки некоторых выходят из-под контроля. Размеры подачек приходится увеличивать. Рано или поздно твое «мясо» захочет поиграть в самостоятельность, и я не уверен, что мы сумеем их удержать.

— Да я их тогда сам всех перебью! — возмутился Зерван. — Или вон психов натравим!

Медея еле заметно улыбнулась, позабавленная последним предложением бандита. Речь о сектах морванитов, особенно тех, где специально учили убивать людей и которые Селеста числила своей личной собственностью и командовать ими не позволяла никому. Во всяком случае, не Зервану.

Отповедь последовала незамедлительно:

— Я не намерена использовать своих, как ты выразился, психов для исправления твоих ошибок, Зерван. У сектантов другая задача. Тем более сомневаюсь, что даже с их помощью мы сможем держать всю эту неуправляемую вольницу в кулаке. — Госпожа перевела взгляд на финансиста. — Мы отвлеклись. Я правильно понимаю: наши доходы уменьшатся?

— Да, — подтвердил старик, — хотя деньги меня волнуют мало. Провальные десятилетия случались и раньше. Пугает тот факт, что в последнее время появилось большое число новых игроков, и каждый хочет урвать кусок пожирнее. Я говорю о набравших силу удельных владыках и о некоторых храмовых объединениях. Их прознатчики действуют чрезвычайно активно, причем по качеству своей подготовки находятся где-то на уровне нынешних «пауков». Их много, они хорошо финансируются и готовы лезть во все щели. Боюсь, они могут выяснить, кто в действительности является владельцем ряда известных купеческих союзов. Мы рискуем потерять всю торговую сеть.

В зале повисла тревожная тишина. Без основного источника средств прожить будет туговато.

Изначально у маленькой колонии восставших, точнее, у их предводительницы ресурсов не было вообще. То есть совсем. Не считать же своим один-единственный кабак, в котором они кормились от напившихся гуляк. Зарплаты им «пауки» не платили, законных возможностей заработать не могло появиться в принципе, а все незаконные плотно отслеживались Тайной службой. Но понемногу положение изменилось. Под предлогом опеки сектантов удалось выбить финансирование, немного денег утаили и попробовали прокрутить. Затея частично удалась.

Постепенно, по мере того как из числа сектантов выделялись по-настоящему преданные слуги, число так или иначе контролируемых вампирами предприятий росло. Пара кабаков, хозяевами которых стали морваниты; мелкие банды, платившие дань в обмен на заступничество перед стражей и сведения о готовящихся облавах; появились контакты с пиратами, сбывавшими награбленное в крупнейшем городе региона. Однако по-настоящему развернуться Селеста смогла не скоро. Прошло много времени, прежде чем ее смертные слуги начали создавать собственные купеческие дома и торговать по всему королевству и даже за его пределами. Сейчас восставшим принадлежали торговые компании и рудники, верфи и конезаводы, поля и леса. Неофициально конечно же.

О каких-то частях приносящей немертвым золото и финансовую самостоятельность паутины любимое руководство точно знало, о чем-то догадывалось, в отношении некоторых людей и компаний у него имелись подозрения. Но тайная служба не владела всей структурой сети, в этом верхушка восставших была уверена. Никто, кроме собравшихся в этой комнате, не мог точно сказать, какие активы принадлежат вампирам. И если Гардоман утверждает, что десятки крыс преуспеют там, где потерпел неудачу один матерый волк, то к его словам следует как минимум прислушаться. На подобные вещи у старика чутье.

— Что можно сделать?

— Да не так уж и много, — ответил финансист. Он, скорее всего, прикидывал, какие меры предпринять, и сейчас излагал выводы. — Свернуть новые проекты на территории королевства и постараться перенести операции в другие страны. Я рекомендую Ланаку. Княжеский совет недавно принял программу постройки нового флота — там неизбежен всплеск деловой активности. Как быть с действующими компаниями, о которых известно, что они принадлежат нам, я, честно сказать, не знаю. Разве что продать все активы и попробовать начать дело заново, в другом месте, но этот вариант нашим слугам не понравится. В торговом деле репутация нарабатывается годами, начинать с нуля очень сложно. Тем более что очевидных причин для переезда пока что нет.

Династии смертных слуг ценились восставшими дороже, чем золото. Новички, недавно вошедшие во Тьму, слабо понимали, насколько зависят от людей, но вампиры постарше трезво осознавали свое место в мире. Прослойка между обществом живых и общинами немертвых необходима, иначе последние будут вынуждены превратиться в обычную нежить, поджидающую жертв в темных переулках. Люди обеспечивают своим темным господам убежище на день и возможность зарабатывать относительно честным способом, прикрытие от охотников и лишний глоток крови в трудную минуту. Лишаться всего этого не хотелось.

— Сообщи прогноз главам семей, попадающих под удар, — приказала Селеста. — Пусть морально подготовятся к тому, что им придется покинуть Талею. Если они предложат свой способ обмануть ищеек — прекрасно, мы с радостью им поможем. Если же они решат остаться… Думаю, стоит привлечь наших «друзей» из дворца.

— С превеликой радостью, — откликнулась Медея. — Вот только с Лааром как быть? У мерзкого червяка случается истерика всякий раз, когда мы встречаемся на приемах. Он почему-то считает, что я не должна вмешиваться в политику! Какая глупость! Да я вообще не лезу в мужские дела. Просто иногда даю советы добрым друзьям, а уж следовать им или нет, они решают сами.

Красавица, вопреки обыкновению, ничуть не лукавила. Она посещала праздники и званые вечера, пела гостям древние гимны, кокетничала, покровительствовала поэтам и актерам, соблазняла и позволяла соблазнить себя, со знанием дела помогала выпутаться из пикантных ситуаций юным девушкам и с радостью впутывалась в них сама. Но примкнуть к какой-либо из группировок не пыталась и в интересах восставших действовала крайне редко. Впрочем, даже это «крайне редко» приводило «пауков» в состояние бешенства, оборачиваясь для подданных Селесты серьезными проблемами.

Поэтому ее действия ограничивались наблюдением, собиранием слухов да участием в авантюрах знатных любовников, приносящих сведения и популярность. Впрочем, в проигрыше вампиры не были. Медея умудрялась собирать тонны компромата даже в таких скованных условиях, обеспечивая свою старшую подругу возможностями шантажа едва ли не всей элиты королевства. Вот только, к несчастью, использовать материал почти не представлялось возможным. До сегодняшнего дня.

Селеста замерла, в который раз мысленно просчитывая варианты. Не торопится ли она? Как отнесутся к ее предложению соратники? Они тоже долго жили стабильно, привыкли к своему положению.

— Раз уж речь зашла о Тайной страже… Она всегда крепко держала нас за горло, но в последнее время ее хватка ослабла. Многие мастера общин считают, что пришло время избавиться от нее окончательно. С другой стороны, мы привыкли к существующему положению, оно дает нам немало легальных возможностей. Высказываются доводы как «за», так и «против» получения самостоятельности. — Все, слово сказано. — Я хотела бы услышать ваше мнение.

Эта тема уже обговаривалась со старейшинами отдельно, наедине, и Селеста знала мнение каждого соратника. Но время принимать решение пришло именно сейчас. Пусть вслух обозначат свою позицию, сделают окончательный выбор.

— Давно пора! Ну совершенно ведь жить не дают — хожу, словно в рабском ошейнике, каждое слово считаю!

Медея. Высказала наболевшее импульсивно и с превеликим удовольствием. Она первая из ближнего круга Селесты заговорила о том, чтобы распрощаться с покровителями-«пауками», причем руководствовалась исключительно эгоистическими мотивами. Заставили ее сделать кое-что, что ей сильно не понравилось. Тогда, едва услышав пылкую речь о свободе, независимости и праве на самоопределение, подруга приказала подруге держать рот на замке. Но зарубку в уме сделала. Медея интуитивно чувствовала желания смертных, и раз уж она вдруг заговорила на тему, о которой прежде и думать было страшновато, значит, времена изменились.

— Мне не нравится, что какие-то людишки решают за меня, как и что я должен делать. Проживем и без паучьей своры!

Радость Зервана тоже понятна. Бандитская шайка, которую он называл своими помощниками, страдала от пристального внимания тайных наиболее сильно. Ничего удивительного в постоянных проверках нет — учитывая наклонности Зервана и его присных, контроль жизненно необходим. Хозяйка Талеи и сама уделяла им значительную долю своего внимания. Она ценила этих, с позволения сказать, бойцов не слишком высоко, зато точно знала, кого можно и нужно использовать для грязной работы. Буйные, слабо управляемые, на каждом шагу нарушающие приказы бандюганы прекрасно подходили для охоты на не слишком опасную нежить или драк с храмовыми охотниками. Среди них чаще, чем где бы то ни было еще, появлялись деграданты, утратившие любые желания, кроме неумеренного поглощения крови. Неспособность держать себя в руках, отсутствие самоконтроля быстро превращали вампира в упыря, опасного даже для своих.

Если требовалось пожертвовать кем-то, подставив под удар, Селеста искала подходящую кандидатуру в этой своре. Благо повод для наказания находился всегда.

— Я не вижу у восставших общего будущего с талейской династией. Мы им не нужны, более того — начинаем мешать.

Говоря «я не вижу», Хастину следовало бы уточнять, что конкретно он имеет в виду. С тех пор, как его опыты в предвидении начали давать первые результаты, толковать его слова можно двояко. Однако высказывание мага очень четко показывало, на чьей он стороне. Несмотря на привилегированное по сравнению с остальными восставшими положение, ему тоже хотелось самостоятельности. Права самому выбирать, чем заниматься, где жить, чему учить, заботиться о смертной родне. Сейчас он был скован множеством запретов, и даже прекрасные отношения с руководством Академии слабо помогали, особенно в последнее время.

— Я сомневаюсь, что есть веские причины кардинально менять образ жизни. Кризисы случались и раньше. Мы переживем этот так же, как пережили прежние. Мой ответ — нет.

Было бы странно, пожелай главный финансист принять участие в революции. Его вполне устраивало текущее положение дел. Гардоман и его команда постепенно увеличивали влияние, подкупая офицеров стражи или чиновников и даже спонсируя некоторые храмы. Они предпочитали ползучее проникновение в новые для себя области, шаг за шагом укрепляя позиции и приобретая новые компании, вербуя сторонников, вкладывая деньги в совместные операции с феодалами. Тот факт, что официально они не имели права на ведение торговых дел, их не смущал. Имея прикормленных сторонников среди знати и купцов, можно игнорировать закон. Если, конечно, твои люди занимают ключевые посты.

Пока что по-настоящему влиятельных агентов у Гардомана было мало, но он не торопился. Всему свое время. Поэтому старик предпочитал еще немного подождать и добиться фактической свободы путем интриг и коррупции, внешне оставаясь подчиненным Тайной страже. Способ долгий, зато безопасный. Проверенный.

И наконец, последний голос:

— Талея — единственная страна, в которой восставшие пользуются поддержкой властей. Пусть эта поддержка мала и зачастую символична, но она все-таки есть. Подняв бунт, мы станем из необычных слуг врагами. Я сомневаюсь, что возможные выгоды вольной жизни перевесят неизбежные потери противостояния.

— Но это ведь не все? — неожиданно улыбнулась Селеста.

— Не все, — согласился Латам. — Я приносил присягу династии. Не думаю, что смерть освободила меня от клятвы.

Как и следовало ожидать.

Госпожа легко кивнула, показывая, что услышала и приняла слова каждого. Как бы то ни было, решение принадлежало ей. Она правила всеми общинами восставших страны, беспощадно уничтожая любые проявления самостоятельности и обладая всей полнотой абсолютной власти. В той мере, насколько вообще возможна абсолютная власть. Но взамен ей приходилось расплачиваться ответственностью за действия любого немертвого из числа тех, за кого она отвечает.

Медея, Хастин и Зерван — «за», Гардоман и Латам — «против». Или, если рассматривать сферы деятельности, политическая разведка, маги и армия — в наихудшем ее проявлении — предлагают рискнуть и порвать с нынешними властями. Нарушить многовековой уклад. Финансовый сектор и гвардию устраивает существующий порядок, они не хотят искать добра от добра. Причем приводят достаточно веские аргументы в поддержку своей позиции. Недооценивать их влияние на общины и умение анализировать обстановку нельзя.

— Ты прав, Гардоман, кризисы случались и раньше, — наконец заговорила Селеста. — Но никогда прежде они не угрожали самому существованию государства. Элита расколота и не в состоянии найти общее мнение ни по одному вопросу, армия фактически разбилась на группировки во главе с несколькими ненавидящими друг друга полководцами, деньги стремительно обесцениваются. Чернь бунтует. Внутри правящей династии тоже нет единства, Сын Моря не пользуется авторитетом у родственников. Фактически Талея стоит на пороге гражданской войны. Просто пока что стороны сохраняют надежду на компромисс и не хотят пускать в ход оружие.

Впрочем, вне зависимости от того, решатся высшие князья на восстание или нет, статус-кво в отношении вампиров будет нарушен. Храмы набрали слишком большую силу, а наше существование противоречит их идеологии. Не всех, но большинства. Иерархи могли бы смириться с существованием восставших, если бы удалось посадить нас на короткий поводок, но этот вариант не устраивает уже меня.

Отсидеться в стороне и переждать тяжелые времена не получится. Но и выбирать одну из сторон нельзя — не из чего выбирать. Сторонники короля нас ненавидят, князья и феодалы хорошо помнят, кто убивал их отцов. Ну и что, что по приказу? Среди знати кровников у нас достаточно.

Перемены неизбежны.

Гардоман медленно наклонил голову. Своей речью госпожа его не убедила, но он признавал, что ее точка зрения обоснованна и не является пустой блажью. Ободренная его реакцией, Селеста начала отдавать приказы:

— Мы не станем торопиться разрывать в целом выгодное для нас сотрудничество, но и дожидаться, когда люди решат от нас избавиться, я тоже не намерена. Поэтому… Медея! Любой ценой займи Лаара. Пусть этот разваливший Стражу идиот сосредоточится на собственных проблемах и не путается у нас под ногами. Я понимаю, что его покровители рассердятся, но их недовольство мы как-нибудь переживем. У них вскоре появятся более серьезные проблемы, чем какие-то восставшие.

Хастин, готовься к переезду. Ты должен иметь возможность в любой момент бросить Академию и бежать на нижние этажи катакомб. Так что начинай перетаскивать книги, материалы, документы — одним словом, все, что тебе понадобится. Помощников я выделю.

Гардоман, Зерван, вы отвечаете за людей. Наши интересы в торговле пострадают, но ущерб должен быть минимизирован. В первую очередь речь идет о смертных слугах. Договоритесь с пиратами, с контрабандистами, с флотом Архипелага, в конце концов, дайте взятку сенату Глубокой Гавани — у нас всегда под рукой должен быть путь для бегства. Подготовьте убежища за рубежом для людей и обеспечьте возможные маршруты путешествий до них для восставших. Денег не жалейте: даже если сейчас предосторожности окажутся лишними, в будущем они все равно пригодятся. От засвеченных активов постарайтесь избавиться, что не удастся продать — переводите в Ласкарис, Цонне или за рубеж. Все штаб-квартиры торговых домов из Талеи уходят, в идеале в столице должны остаться только восставшие и наши ближайшие слуги. Никаких семей. Я понимаю, что это сложный и долгий процесс, капитал выводить трудно, но надеюсь на ваш опыт. И на ваше благоразумие, Зерван. Присмотри за своей вольницей. Хорошо присмотри.

Морванитов к делам старайтесь не привлекать, обходитесь своими резервами. Латам, твоя четверка в моем личном распоряжении. Задержишься после совещания и получишь новые инструкции.

Хочу еще раз напомнить: все упирается в людей. Если обстановка стабилизируется и двор сумеет восстановить прежний уровень влияния, нам придется вести себя очень тихо. Да, я рассчитываю на долгую гражданскую войну, на феодальную раздробленность страны, вспомните этот термин. Но и канцлер Ракава, и принц Коно показали себя очень хитроумными дипломатами. Они могут договориться между собой, и тогда наши предположения окажутся в мусорном ведре. При наихудшем варианте покровителей у нас не останется, а в число врагов войдут даже нынешние союзники.

Если это произойдет, восставшим придется бежать из страны.

Вождь должен быть сильным. Вне зависимости от уровня развития цивилизации, исторического периода и прочих внешних условий, именно личная сила предводителя во многом определяет потенциал выживания народа. Только вот выражается она по-разному, для каждого времени и общества поворачиваясь собственной гранью. Физическая сила в первобытном племени значит примерно столько же, насколько ум, хитрость и дипломатичность котируются в Кремлевском Дворце Съездов. Впрочем, есть качества универсальные, необходимые лидеру везде и всегда, — жестокость, циничный расчет, готовность переступить через рамки принятой ныне морали…

Иногда Селеста сожалела о принятом три сотни лет назад решении. Кто знает, как сложились бы обстоятельства, откажись она тогда от предложения Кардэ? Может быть, сейчас она спокойно жила бы в укромном уголке подземелий, занималась магией, искала способ вернуться в полузабытый родной мир и лишь изредка покидала Талею? Ни ответственности, ни постоянного напряжения, ни опостылевшей возни с бумагами… Но что сделано, то сделано, и большую часть времени могущественнейшая немертвая тратила на разбор доносов многочисленных шпионов и попытки разобраться в хитросплетении интриг властных группировок. Однако она прекрасно понимала, что положиться на слуг можно далеко не всегда и не во всем, а лучше тебя самой защитить тебя никто не сможет. Поэтому каждый день отводила хотя бы пару часов на тренировки.

В конце концов, триста лет — ничтожный срок существования для расы. И у вождя дикарского племени должна быть самая большая и крепкая дубинка.

— Что-то случилось, Зерван? — спросила Селеста, убирая оружие на стойку.

Без веской причины в фехтовальной зале беспокоить ее не стали бы. Подданные знали, насколько сильно госпожа не любит отвлекаться от тренировки.

— Тебя хочет видеть один тип, хозяйка, — ткнул пальцем в спутника бирюк.

Латам отреагировал на представление, слегка изогнув губы в усмешке. Большего, по его мнению, Зерван не заслуживал. Они сильно не любили друг друга, бывший охотник и бывший аристократ, и лишь прямой запрет на схватки между своими мешал им раз и навсегда разобраться друг с другом. Точнее говоря, враг с врагом.

Селеста, не скрывая интереса, рассматривала пришельца. Восставший, старый, незнакомый. Выглядит как типичный горожанин-ремесленник, владеющий небольшой лавкой или на паях с родственниками выполняющий заказы богачей. Короткая стрижка, мелкие черты лица, средний рост, сухощавое телосложение — взгляду не за что зацепиться, среднестатистический человек толпы. Но глаза умные. Инстинкт, в последнее время необычайно обострившийся, оценил незваного гостя очень высоко.

— Кто ты и зачем пришел?

— Мое имя Кальдеран, мессена Селеста, Кальдеран из Насана. Я жил там до недавнего времени.

Далеко забрался. Насан располагался в южной части материка, до него, самое меньшее, три месяца пути на хорошем корабле. Напрямую с городом-государством никто не торговал, хотя товары оттуда ценились среди знати.

— У тебя должна быть довольно веская причина, чтобы оставить свой дом.

— Так оно и есть, мессена Селеста, — кивнул восставший. — У меня не оставалось выбора. Точнее говоря, мне его не оставили.

Он слегка замялся, подбирая слова, но хозяйка остановила его. Опыт и чувства подсказывали ей, что разговор выйдет долгим и неприятным. Кальдеран принес плохие вести. Знаком приказав всем следовать за собой, она быстрым шагом проследовала в личные комнаты, где опять-таки, не говоря ни слова, указала гостям на кресла. Только после этого вампиресса приказала:

— Рассказывай.

— Как я уже сказал, мессена, меня зовут Кальдеран. Я восстал спустя восемьдесят два года после Чумы и со временем стал сильнейшим немертвым Насана. Во всяком случае, остальные семеро признавали мою власть. — Он замолчал, подбирая выражения, затем принялся подробно объяснять: — В наших краях восставшие не связаны с правителями людей столь же прочными узами, как в Талее, однако моя община частенько выполняла тайные приказы султанов, и поэтому ее положение было устойчивым. До недавнего времени…

«Откуда он знает о том, что мы вынуждены подчиняться людям? — отметила Селеста. — Зерван рассказал или сам вычислил? Надо выяснить».

— Все изменилось два года назад, — продолжал рассказывать мужчина. — В город пришел странный и неимоверно сильный восставший по имени Карлон…

— Как ты сказал? — невольно перебила Селеста. И за триста лет она не забыла безумного, фанатичного жреца, жаждавшего очистить мир от скверны человеческого рода. — Карлон?

— Да, так он себя называл. С ним пришел еще десяток восставших. Он потребовал клятвы верности и заставил меня подчиниться, и я ничего не смог поделать — клянусь, ему покровительствуют сами демоны преисподней! Никогда не встречал мага сильнее! Брат Карлон, как он себя называет, провел какой-то ритуал — он утверждает, что призвал самого Морвана, — и в Насан пришла чума. Мы, городские, сначала не верили ему, но когда улицы города покрылись трупами умерших… Я не знаю, как ему удалось. Погибли правители, их семьи, болезни не пощадили ни бедняков, ни богачей. Когда мы уходили из Насана, в нем уцелела хорошо если четверть жителей.

Селеста сидела неподвижно, лицо ее закаменело.

— Я знала одного восставшего с таким именем, безумного жреца Повелителя Ада, — наконец сказала она. — Но он умер второй смертью. Я сама видела…

Она осеклась. Трупа своего первого покровителя она не видела. Узнала о бойне в монастыре и решила, что фанатик погиб. Медея утверждала, что перед алтарем Темного лежал оставшийся от одного из сородичей прах; они предположили, что жрец именно там принял последний бой, и успокоились.

— Опиши его.

— Сухощавый, можно сказать, худой. Длинные черные волосы, красивое лицо, круглое, но с тонкими чертами, черные глаза, — перечислял Кальдеран. — Похож на аристократа из старого рода. Пальцы тоже длинные, как будто при жизни он занимался музыкой…

— Достаточно.

«Выжил… — Восставшая почувствовала, как под ее пальцами крошится дерево подлокотников. — Выжил-таки, ублюдок. Кто же тогда умер вместо него? А это важно?.. Главное сейчас — узнать, почему жрец объявился именно теперь и чего он хочет».

— Продолжай. Как ты оказался в Талее?

— Мне неизвестно, мессена, по какой причине, — мужчина бросил на хозяйку острый взгляд, — но он ненавидит ваш город и хочет уничтожить. Однажды он обмолвился, что совершил величайшую ошибку и желает ее исправить. Поэтому мы, его паства, хотя честнее было бы назвать нас рабами, следом за ним шли сюда, в Талею. В крупных городах брат Карлон иногда задерживался, вы, возможно, слышали об эпидемиях… Маленькие попутные деревеньки вырезались до единого человека, в небольших городках мы брали дань кровью и убивали тех, кто пытался сопротивляться. Пятнадцати старшим немертвым трудно противостоять.

— Значит, сейчас с Карлоном осталось четырнадцать? — уточнил Латам.

— Не знаю. Кто-то погиб во время пути, кого-то брат принял в общину. Два месяца назад, в Арвависте, я почувствовал, что привязывающее меня колдовство ослабло, и немедленно сбежал. — Кальдеран беспомощно развел руками. — Дома у меня теперь нет, идти некуда. И я подумал: раз брат Карлон так ненавидит Талею, то, наверное, здесь его могут остановить? А его надо остановить, поймите. Мне приходилось делать разные вещи, но он — чудовище. Дело даже не в том, что он убивает людей, как мух! Просто…

— Он превращает других в свое подобие, — медленно закончила госпожа.

В комнате воцарилась тишина. Селеста еще не отошла от шока, вызванного пугающей новостью, остальные восставшие не решались прервать молчания предводительницы. Наконец, когда Зерван уже собирался спросить, что делать дальше, госпожа заговорила:

— Латам! Срочно приведи сюда Медею и Хастина. О Карлоне ни слова, я сама их «обрадую». Зерван, возможно, тебе придется попутешествовать. Из южных городов надо убрать всех — я подчеркиваю, абсолютно всех — восставших и переправить их в безопасные места. Подробности узнаешь вечером. Кальдеран!

Селеста на мгновение задумалась. Привычная холодность мышления вернулась, и вместе с ней вернулась подозрительность. Не может ли весь этот рассказ оказаться одной большой ловушкой? Что, если Кальдеран послан втереться к ней в доверие, дождаться удобного момента и ударить, когда она не ждет? Хотя вряд ли. Карлон любит показуху, по крайней мере, раньше любил. Селесту, да и Медею, он захочет покарать самолично. Вот собрать сведения о положении в городе и передать их хозяину посланец вполне способен.

Чар на беглеце, насколько она могла судить, нет. Но это ничего не значит.

— Расскажи мне о Карлоне и его спутниках, — приказала немертвая. — Имена, способности, привычки. Вспоминай малейшие детали. Мне важно все.

Группа лиц, сколь бы фанатичной и могущественной она ни была, не в силах одновременно вести активную деятельность и отбиваться от карательного аппарата государства. Единственное исключение — слабость и раздробленность политического руководства страны, желающего использовать наличие врага для каких-то своих целей. Чем верхушка восставших и воспользовалась.

С наскока перебить разумную нежить спецслужбы вкупе с отрядами храмовых стражей не сумели. Точнее говоря, в Талее окончательную смерть приняли два с половиной десятка вампиров, что для любой другой общины означало бы гарантированный конец. Еще тридцать два погибли в других городах, причем три младшие общины оказались уничтожены полностью. Где-то местные чиновники слишком резво отреагировали на указы из столицы, кое-где не успели получить предупреждение или недооценили опасность. В целом успехи организаторов вышли сомнительными, в первую очередь из-за несогласованности действий. Храмовые следователи действовали отдельно, «пауки», командовавшие обычными стражниками и усиленные гвардией, — отдельно, армейцы вообще по большей части симулировали деятельность, предпочитая заниматься своими делами и надеясь увидеть позор традиционных соперников. Делиться друг с другом информацией никто не желал. Зато чужие провалы старательно выпячивались, а собственные неудачи сваливались на происки конкурентов.

Однако нельзя сказать, что вампиры пережили большую облаву с малыми потерями. Погибли, если считать в общем, немногие восставшие, причем наименее дисциплинированные, опытные и, следовательно, ценные. Зато сильно пострадали служащие им смертные. Безжалостная коса святых воинов начисто выкосила половину сект морванитов, среди уцелевших царили разброд и шатание. Династии слуг, приближенных к старейшинам, а также семьи потомков восставших лишались имущества, ссылались на окраины государства, глав семейств и многих мужчин казнили. Сложившаяся и отлаженная за долгие годы система существования рухнула, приходилось возвращаться к примитивным способам получения крови и сбора информации. Иными словами, охотиться на улицах и чаще действовать лично, а не через посредников. Риски возрастали, по улицам и верхним ярусам подземелий по-прежнему бродили отряды загонщиков… Потери оказались бы намного более высокими, не саботируй Академия втихую приказов Тайной службы. Маги не собирались помогать врагам гнобить своих наиболее последовательных союзников и поэтому, даже получив прямое повеление провести ритуал поиска, сумели свести результаты колдовства к нулю.

В ответ Селеста спустила с поводка Зерванову свору. Которая отыгралась на беззащитных горожанах.

Градус раздражения в городе медленно рос, подогреваемый искусно распускаемыми слухами. Усилия не способных восстановить нормальную жизнь властей раздражали простой народ, ему надоели цепляющиеся к прохожим полупьяные патрули, в то время как на улицах каждое утро находили обескровленные трупы. Бедняки шептались между собой, что при Ночной Хозяйке жилось куда спокойнее, и втихомолку поругивали ее убийц. Теперь нежить некому удерживать на цепи, и она нападает на людей.

Денег и материальных активов, несмотря на стоны Гардомана о потерях и ограблении, оставалось достаточно. Накопленное в прежние спокойные годы золото лежало в заграничных банках или в глубоких подземных схронах, власти наложили лапу далеко не на все источники доходов. Конечно, самые крупные они реквизировали, но мелкие лавочки, конюшни, мельницы и небольшие перевозочные конторки продолжали действовать. Несмотря на временную утерю контроля над ними, позднее его можно будет восстановить. Не говоря уже о торговых домах, успевших перебраться за пределы страны и потому понесших приемлемые при их оборотах убытки. В перспективе финансовые дела обстояли неплохо.

Селеста не жалела о деньгах, куда больше ее волновала гибель подданных. Как восставших, так и смертных. Поэтому госпожа радовалась, что ей удалось сохранить наиболее ценные человеческие ресурсы: элитную секту фанатиков-убийц и небольшую группу слабеньких магов. И те и другие получили жесткий приказ сидеть тихо. Тщательно отобранные морваниты, имея сложную закладку на верность при посвящении, являлись чем-то вроде оружия последнего часа. Они устраивались на должности слуг, дворников, лакеев в дома чиновников и дворцы дворян и тихо работали там в ожидании указаний госпожи. Пока что устраивать тотальный террор Селеста не желала, приберегая козырь на крайний случай и довольствуясь получением свежих донесений.

Еще одним ударом, вынудившим руководство Тайной службы пойти на мировую, стала утрата многих каналов получения информации. Враги королевства внезапно получили документы, изобличающие наиболее эффективных агентов Талеи, либо просто намеки, что такой-то чиновник имеет слишком тесные связи с кем не надо. Попутно партия «Дракон Благоденствия» умело использовала дозу убойного компромата, подаренного Медеей покровителям «в благодарность за оказанную поддержку», и заставила канцлера Ракаву оправдываться перед государем за несколько неприглядных моментов биографии. Многоопытный политик, правда, открестился от обвинений, сдав нескольких ближайших соратников, но позиции его пошатнулись.

Прибавили чиновникам нервозности действия Латама. Так как почти никто из мастеров иных городов не порывался объявить о самостоятельности (дураков, пощаженных Селестой, повыбили люди) и бунтов давить не пришлось, гвардия немертвых осталась в столице. Здесь ей тоже нашлась работа. Развязанный ею индивидуальный террор неплохо проредил ряды Тайной службы, уничтожив или похитив многих сотрудников. К слову сказать, некоторые из них не возражали против перемен в судьбе и в обмен на вывоз себя и семьи из страны выдавали сведения запредельной ценности. Хотя и не все. Также пострадали жрецы некоторых храмов, но с ними все прошло не столь радужно — проникновение за пределы освященных стен требует приложения немалых усилий.

Вот примерно в такой обстановке Медея получила от барона Тулака приглашение на переговоры.

— Вы избрали довольно странное место для встречи, мессена Медея.

— Мне его посоветовали знающие люди, — охотно откликнулась вампиресса. — Сказали, что отсюда легко сбежать. Выходов много, и всех не перекрыть. А для меня это очень актуально! Вокруг домов моих друзей бегают какие-то странные монахи, размахивают бумагами якобы на мой арест, требуют открыть им двери. Моя репутация безнадежно была бы испорчена, не испытывай десятки благородных семей схожее беспокойство! Им постоянно предъявляют какие-то нелепые требования, а потом удивляются, почему их отказываются выполнять. Вот, например, история с бароном Ади. К нему пришел какой-то вшивый сержант стражи и попробовал обыскать поместье. Конечно же его выпороли на конюшне вместе со всем его отрядом и вышвырнули за ворота, но сама попытка возмутительна! В былые времена титулованное дворянство было куда лучше защищено от гнусных происков подлых людишек.

— Применение насилия в отношении представителя стражи…

— Вполне оправданно, если тот нанес оскорбление титулованной персоне, — невежливо перебила собеседника Медея. — Любые действия в отношении барона допустимы исключительно с прямого разрешения Сына Моря, да правит он десять тысяч лет, и в присутствии лично назначенного им представителя. Чудовищное падение нравов! Все пропало! Талея гибнет! Даже тем, кому по должности положено стоять на страже закона, нельзя доверять. Ну то есть совершенно нельзя!

Тулак заскрипел зубами. Ему стоило большого труда сначала передать беглой певице просьбу о встрече, а потом убедить ее в своих мирных намерениях. Теперь же умная мерзавка вместо серьезного разговора принялась строить из себя идиотку, каковой, ему точно известно, не является.

— Уверяю, вам совершенно не о чем беспокоиться. Вашей жизни и чести ничто не угрожает.

— Увы, не имея сильного защитника, за спиной которого она могла бы укрыться от жизненных бурь и невзгод, слабая и хрупкая женщина должна вести себя тихо, словно растущая трава! — промокнула Медея уголочек глаза белоснежным платочком. — Со дня гибели сестры я нахожусь в трансе. Мое сердце разрывается от боли, не в силах вынести этой потери!

— Кстати, не подскажете, как именно она… ушла? Про ее последнее сражение ходят совершенно противоречивые слухи.

Вампиресса замахала в воздухе руками:

— Я не присутствовала при том трагическом событии. И вообще не путайте меня! Думаете, я не помню, что в тот же день вы отдали приказ на ее убийство?! Вы — убийца! Убийца! Чудовище, отплатившее злом за добро!

На всякий случай барон отступил назад, под защиту двух гвардейцев.

— Господин Лаар, к слову сказать, на днях отправленный в отставку, всего лишь приказал арестовать вашу подругу. Никто не собирался ее убивать.

— Ах, не лгите! Вы считаете меня дурой?

— И в мыслях не имел! — искренне заверил ее Тулак.

— Тогда почему вы пытаетесь меня обмануть? Те жуткие мордовороты — мне их описали, да-да! — вели себя совсем не так, как при аресте! Они использовали огонь, магию, пришли в убежище днем… Правда, там не было никого, сородичи скрылись заранее, но все равно!

— Мы опасались неадекватной реакции мессена Латама или Зервана. Совершенно справедливо опасались, как видите.

— О чем вы? — удивилась Медея. — Что они такого сделали?

Глаза ее смотрели удивленно и наивно.

— Я говорю о совершенных ими многочисленных убийствах подданных Сына Моря, да правит он десять тысяч лет! Их действия совершенно недопустимы! Люди боятся выходить на улицы, запираются в домах, ропщут.

— Ну а мои-то сородичи при чем? — задала женщина логичный вопрос. — В городе полным-полно бандитов, причем некоторые, замечу, носят форму. Ловите их.

— Обычные бандиты не раздирают горло жертве и не пьют кровь.

— Прячут следы, пытаясь свалить свои преступления на нежить, — пожала плечиками Медея. — Хотя даже если ваши обвинения и справедливы, уверена, у моих друзей наверняка есть веские причины для такого поведения. Спрошу при встрече.

— Когда?

— Что, простите?

— Когда вы с ними увидитесь?

— Понятия не имею. Они прячутся, я боюсь выходить на улицу. Когда-нибудь.

— Желаете, чтобы я предоставил вам охрану?

Красавица мило улыбнулась в ответ на колкость:

— Нет-нет, она вам самому пригодится. Лично я вообще подумываю об отъезде из столицы куда-нибудь на север. Там, знаете ли, намного спокойнее.

— Необходимости уезжать куда-либо нет, — твердо сказал Тулак. — Единственным препятствием на пути установления мира и спокойствия является деятельность этих… Ваших сородичей. Только развязанный ими террор мешает канцлеру отозвать выданное храмам разрешение на пребывание воинов в столице.

— Ну, так объясните это им, — предложила Медея. — Уверена, им тоже надоело по углам прятаться.

— Они уничтожают наших посланцев, — коротко ответил барон. Не будь вампиресса ему нужна…

— Вот видите, как вы их сильно разозлили. От Зервана всего можно ожидать, но мессен Латам — чрезвычайно сдержанная личность.

— Не заметил.

— Тогда просто поверьте. Настоящий рыцарь из старых времен, потрясающий мужчина. Переубедить его, если он принял решение, чрезвычайно сложно.

Дальше пошел торг. Барон намекал, что никого ни в чем убеждать не нужно, достаточно просто организовать встречу на удобных для смертных условиях. Остальное сделают гвардия и святые воины. Медея только рассмеялась в ответ и затребовала официальных извинений за совершенную ошибку и щедрой компенсации. Когда же Тулак начал возмущаться, она жестко напомнила, что остальные старейшины бывшего ближнего круга Селесты ей не подчиняются. Требуются время и деньги, чтобы они согласились с ее статусом новой предводительницы. Причем если Хастин и Латам особо спорить не станут, первому достаточно для душевного спокойствия лаборатории, а второму хватит личного указа Сына Моря, то с остальными все не так просто. Зерван пользуется поддержкой в провинциях и обладает прямо-таки сверхъестественным чутьем на ловушки, Гардоман вообще сбежал из страны и ведет свою игру.

Одним словом, чиновник давил и пытался угрожать, Медея плакалась и стонала в духе «я бы хотела, но». В конечном итоге они договорились. Отныне смертные не вмешивались в дела нежити, предоставляя той самостоятельно решать свои проблемы и требуя взамен верности престолу и спокойствия. То есть восставшие не имели права сноситься с врагами государства и действовать в их интересах, а также убивать людей ради пропитания. По крайней мере, убивать не дворян и не в открытую. Отношений с любыми религиозными культами достигнутое соглашение не регулировало.

Мир был заключен.

— Юноша, — Хастин привык обращаться со студентами на «вы» и изменять привычке не собирался, — как таковые магические способности у вас на нуле. В чем нет ничего удивительного — на данный момент всего двое восставших умеют чаровать, в общепринятом смысле данного слова, то есть создавать заклинания.

Честно, Вадор не расстроился. Смотреть на всякие колдовские штуки со стороны, конечно, страсть как интересно, но самому влезать жутковато. Он же не госпожа, его-то, поди, демоны мигом схарчат. Хотя и жаль — мэтр Хастин рассказывает и показывает такое, чего он прежде не то что не знал, а даже во снах представить не мог. Чем-то теперь заниматься придется? Мастер Эгард в Цонне уехал, остальных младших восставших в Талею возвращать пока не собираются. Ждут, пока боевые действия стихнут. Скорее всего, пристроят к кому-нибудь в помощники, заниматься всяким подай-принеси.

Однако колдун имел свое представление о дальнейшей судьбе ученика.

— Тем не менее ваше обучение у меня продолжится. Точнее, оно будет совмещено с выполнением одного исследования, до которого у меня самого руки не доходят.

Глаза у паренька увеличились в объеме едва ли не вдвое.

— Какого исследования, мэтр?

— Ничего сложного, простой опрос, — небрежно махнул рукой Хастин. — Давно пора разобраться с нашими способностями.

Чернокнижник встал с кресла и прошелся по комнате. Во время ходьбы ему легче думалось, формулировки получались чеканными, короткими, так что Вадор уже знал: в такие минуты тревожить его нельзя.

— Помимо общеизвестных разделов работы с энергией, таких как магия духа, ее подраздел некромантия, или ритуалистика, восставшие обладают рядом способностей, присущих только им. Нам. В частности, к этим индивидуальным особенностям, развитым путем долгих тренировок, относятся сравнительно часто встречающиеся сенсорика, телепатия, частичная модификация тела, криомантика и редкие пирокинез или работа с голосом. — На последних словах Хастин сбился, поморщился и зачем-то потер правое ухо. — Сюда же можно отнести способность входить в состояние транса, растягивая личное время, или призывать животных себе на помощь. Лично я считаю все вышеперечисленное следствием нашей не-живой природы, но предположение нуждается в проверке.

Глубоко вникать в процесс появления и развития особых умений у восставших прежде никто не пытался. Их воспринимали как данность — есть и есть. Это неправильная позиция! Мы видим явление, интересное само по себе и в то же время способное в будущем принести немалую пользу. Индивидуальными талантами, как показывает практика, обладает каждый восставший, различия заключаются только в уровне развития и специализации. По очевидным причинам способности старших выражены четче и развиты сильнее.

Задача предстоящего исследования, по моему мнению, заключается в создании методики развития каждой способности. Точнее говоря, комплекса методик, подходящих для любого восставшего. Вот этим мы с тобой и будем заниматься.

— Мэтр… — Ученик, убедившись, что продолжать колдун не собирается, осмелился высказать обуревавшие его сомнения. — Это же очень сложно. Я даже не знаю, с чего начинать-то.

В ответ на скорбное блеяние Хастин пожал плечами:

— С классификации. С чего же еще!