Маргаритка Крошки

12 лет

Любит: наряды

Не любит: нянь, глупых людей

В великолепном холле великолепного дома № 1 по авеню маршала Маммона няня Доджсон расстегнула крахмальные манжеты форменной блузки и засучила рукава.

С первой площадки огромной закругленной лестницы доносилось деловитое жужжание фена. Парикмахер-лауреат синьор Тезивези завивал щипцами соломенную копну на голове миссис Крошки. Папа и миссис Крошки собирались на Званый Ужин.

Из-за громадной двери кабинета доносились рычание и лай папы Крошки, Президента и Председателя компании «Гиганты Крошки» — он распоряжался насчёт строительства ещё одного промышленного объекта на территории заповедника.

А наверху, на детском этаже, где держали взаперти юных Крошек, стояла мёртвая, совсем мёртвая тишина.

Няня Доджсон засучила рукава и в заключение аккуратно поддернула их, как её учили в Королевской Академии Нянь. Подбородок у неё был квадратный. Из-под полей коричневого котелка спокойно смотрели блестящие глаза. Но стая бабочек под снежно-белым накрахмаленным фартуком взволнованно трепетала и вздымалась. Наверху было тихо. Слишком тихо. И няне Доджсон это не нравилось. Очень не нравилось.

Но в Королевской Академии её готовили и к этому.

Она вздохнула, поставила начищенный до блеска башмак на первую ступеньку лестницы и стала подниматься, успокаивая себя вполголоса:

— Дети должны быть видны и не слышны, праздным бес работу ищет, невежа Бога гневит, терпение и труд всё перетрут…

— Няня, — раздался пронзительный голос.

Тут няня Доджсон обнаружила, что с Благими Мыслями добралась уже до первой площадки. Она остановилась и с вежливой улыбкой сложила руки на фартуке, ожидая распоряжений.

— Да, миссис Крошки?

Синьор Тезивези продолжал трудиться над соломенной головой.

— Вечером мы уходим, — прощебетала миссис Крошки. — Вы управитесь с детьми?

— Конечно, мадам. Такие славные человечки.

Напомаженная улыбка миссис Крошки слегка потускнела. Сколько мороки с этими зваными ужинами, просто с ног сбиваешься, а у бедного Колина дела днём и ночью, иногда даже на Багамах. Люди просто представить себе не могут, какой это адский труд — воспитывать детей, особенно чужих…

Кстати, она вспомнила то, о чём давно хотела спросить:

— Няня, как вы думаете, сколько им теперь лет?

— Кому, мадам?

— Детям.

— Маргаритка — старшая…

— Я так и знала, — удовлетворенно кивнув, сказала миссис Крошки. Она гордилась тем, что находится в курсе домашних дел.

— Матерь божья, не вертите голову, — прошипел синьор Тезивези.

— …во вторник ей двенадцать с половиной, озорной ласточке, — продолжила няня Доджсон. — Кассиану одиннадцать с четвертью в следующую среду, маленькому разбойнику.

— Сегодня мы у леди Гроб д′Артур, — сказала миссис Крошки. — Вы знаете, они были на Карибах.

— Кассиан у нас инженер, — сообщила няня Доджсон, принюхиваясь. — А Примуле десять, сладкой баловнице. День рождения был две недели назад. Вы ужинали у Тигарденов…

— Нет, у де Барпа, — возразила миссис Крошки. — Какие там цветы! А скажите мне, дети дома?

— Да, мадам.

— Как мило. Ох, мне надо бежать.

— Только когда докручу голову, — сказал синьор Тезивези.

А няня Доджсон затопала вверх, на безмолвствующий этаж. Не будь она няней, она бы побожилась, что там пахнет дымом.

Но няням божиться не положено.

В детской перед горящим камином сидели трое детей. Камин был облицован бесценным итальянским мрамором. Уголь в нём горел самого высшего сорта. Вилка, на которой дети поджаривали аккуратно связанного городского голубя, была из золота и платины.

Стены комнаты украшали портреты Хороших Детей, написанные Ренуаром, а в золоченых рамках под стеклом были выставлены кукольные платьица с ярлыками «Ив Сен-Лоран», «Джорджо Армани» и «Баленсиага». Свободное пространство между этими произведениями искусства занимали красного дерева дощечки с головами мышей, пойманных в детской Кассианом и искусно превращённых в чучела Примулой. И одна доска побольше с кругловатой вещью из потертого коричневого плюша. На доске красовалась медная табличка с надписью: «Часть Королевского Михаила». Под табличкой скверный ребёнок (а других в этой комнате не было) вырезал печатными буквами: «Медвежий зад». И в самом деле, дорогой читатель, это была задняя часть медведя, самого ценного, самого редкого Медведя, из-за которого некогда разгорелась самая настоящая война.

Впрочем, мы забегаем вперёд. Всему своё время. Вы удобно устроились?

Вот и отлично!

На стене детской звякнул колокольчик.

— Идёт, — сказала Маргаритка. Маргаритка была конопатая, с задумчивыми ядовито-зелёными глазами и роскошными кроваво-красными ногтями — сейчас она как раз сушила их перед камином.

— Иди, няня, оторвёмся, — процедила сквозь зубы Примула. У Примулы были прямые светлые волосы, перехваченные лентой, и добрые голубые глаза — сейчас они задумчиво щурились, глядя на тихонько скворчащего голубя. Примула была азартной и умелой поварихой.

— Замыкаю первый и второй контур, — объявил Кассиан, плотный черноволосый мальчик с низким, запачканным машинным маслом лбом. Из-за этого казалось, что он сосредоточенно хмурится, — впрочем, так чаще всего и было на самом деле. — Готовы? Три, два, один. Пуск!

Возмутительно! — подумала няня Доджсон, увидев на площадке верхнего этажа игрушечный автомобильчик. В доме Крошек она работала уже довольно давно — целых восемнадцать дней, — но до сих пор не добилась мало-мальски значительных результатов. Родители были — лучше и пожелать нельзя: никакого вмешательства. Папа — занятой человек, сам себе не принадлежит. Мама… ну, как бы не совсем мама. Скорее, как бы папина секретарша, проводившая с папой больше времени, чем мама, покуда маму не отослали с глаз долой, из сердца вон и мама-секретарша не заняла её место. И, конечно, миссис Мама-секретарша знала, что требуется детям — а именно, няня, строгая, но справедливая.

О да, — подумала няня Доджсон мозгом величиной с горошину, надежно запертым в черепной коробке с тридцатисантиметровыми стенками и сверху защищенным особо прочным коричневым котелком. — Идеальное место. Никакого вмешательства!

Хотя дети были трудные, что и говорить. Например, — подумала няня Доджсон, — игрушечный автомобильчик на лестнице. Разве воспитанный ребёнок бросит здесь игрушечный автомобильчик, если няня учила его класть вещи на место?! Нет, это уж слишком!

Слегка пыхтя, няня Доджсон наклонилась, чтобы подобрать автомобильчик Это была плотная увесистая женщина — отличного телосложения для няни, но не для того, чтобы карабкаться по лестницам.

Может быть, именно поэтому она не заметила проводов, тянувшихся под ковром от автомобильчика и через аккуратную дырочку в красивой резной двери уходящих в детскую.

Нянины пальцы сомкнулись на автомобильчике. Двести сорок вольт электричества пронзили её дородное тело. Коричневый котелок взвился в воздух и прилип к потолку. Серо-стальные волосы её встали дыбом, и няня Доджсон зашипела, как бутылка папиного «Боллинжера» — это, как вы сами понимаете, такой сорт шампанского, поразительно шипучего и изумительно дорогого.

Автомобильчик выпал из её дымящихся пальцев. Няня Доджсон потянулась к дверной ручке, но, вовремя вспомнив, что случилось в прошлый раз, когда она дотронулась до металлического предмета в этом доме, передумала и с криком: «Я иду, нехорошие дети!» — плечом вперед ринулась на дверь.

Читатель, ты, наверное, скажешь, что обычно няни не бросаются на дверь всем телом, словно игроки в регби. Ты ошибаешься, читатель, — и в этот роковой вечер Маргаритка оказалась догадливей тебя. «Ага», — прошептала она, дуя на кроваво-красный ноготок.

Кассиан распахнул дверь.

— Добрый вечер, няня, — вежливо пропели дети.

В комнату со скоростью сорок восемь миль в час влетела няня Доджсон. Врезавшись в спинку дивана, она отрекошетила и, не сбавляя скорости, понеслась направо к двери ванной, услужливо открытой для неё Примулой.

Там она заскользила, как на коньках. В голове её металась одна-единственная мысль, и вот какая: в комнате определённо пахнет горелым. Потом думать стало некогда, потому что мир вокруг внезапно сделался жёлтым.

Жёлтым?!

Трое Крошек стояли в дверях ванной комнаты и с интересом наблюдали, как начищенные до блеска башмаки няни Доджсон несут свою хозяйку по намыленному полу к ванне. Когда няня Доджсон перекувырнулась через бортик, взметнув огромный фонтан заварного крема, они торжествующе затрясли кулаками.

Заварного крема?!

Малолетние Крошки прекрасно знали, что они любят — и это определённо не был заварной крем, особенно подгоревший. О чём они и не преминули сообщить няне Доджсон едва ли не раньше всего прочего. Однако следующие две недели няня Доджсон упорно кормила их подгоревшим заварным кремом на завтрак, на обед и на ужин и не позволяла встать из-за стола, пока весь не съедят.

— Как думаете, утонет? — спросила Маргаритка. Её интересовал не процесс, а результат.

— Посмотрим, — ответил Кассиан фразой, часто употреблявшейся бывшими нянями Крошек (пока что их сменилось семнадцать).

— Раньше сварится, чем утонет, — предположила Примула, которой было поручено развести небольшой костер под ванной. — Атас!

Няня Доджсон, вся в желтоватом саване заварного крема, поднималась из ванны. Она издавала бульканье, сквозь которое с трудом просачивался бессвязный лепет: «Никогда в жизни… бедные родители… никакой управы… отправитесь спать без ужина». Наконец кремовая гора выбралась из ванны и, пятная пол, двинулась к двери.

— Третья фаза, — сказал Кассиан, крутя рукоятку маленькой лебедки.

Няня Доджсон вышла на лестничную площадку. Маленькие глазки её застилала кровавая с примесью жёлтого пелена.

Поэтому она не увидела шпагата.

Начищенный до блеска башмак зацепился за Кассианову растяжку. Издав приглушённый вопль, няня Доджсон покатилась по лестнице, как кремовый валун.

Миссис Крошки наложила последние мазки грима на лоб, взбила тюлевую оборку на лифе и послала себе в большое позолоченное зеркало липкий помадный поцелуй. Леди Гроб д′Артур позеленеет от зависти. Синьор Тезивези настоящий волшебник.

Но что это за шум?!

Она вышла на лестничную площадку. Сто с лишним килограммов няни Доджсон, помноженные на квадрат её скорости, сбили миссис Крошки, как кеглю. Запутавшись друг в дружке, цельной кремовой глыбой они скатились в холл.

Из кабинета выглянул папа Крошки.

— Мы в состоянии полной готовности, дорогая? — спросил он.

— Мое платье! — вскричала миссис Крошки. — Мои бусы! Мои волосы!

— По моему впечатлению, твоя внешность в высшей степени приемлема, — сказал папа Крошки, вяло стряхивая с себя лепёшку заварного крема. Он посмотрел на часы и нахмурился. — Мы в ситуации негативной пунктуальности.

— Варвар! — закричала миссис Крошки.

Папа Крошки помог ей подняться. Он сообразил, что высказался несколько невпопад, и решил на ком-нибудь отыграться. Он перевел взгляд на няню Доджсон, стонущую, оглушённую, наэлектризованную, насквозь пропитанную кремом:

— В порядке сокращения вы выводитесь за штат временно исполняющих обязанности по уходу за детьми.

— Не поняла? — простонала няня Доджсон.

— Вы уволены.

— Не-ет! — вскричала миссис Крошки. — Ты соображаешь, что делаешь?! Ты что, не слышал, что сказало агентство? Она наша последняя надежда. Они больше не…

— Замолчи, моя маленькая, — сказал папа Крошки тем же начальственным тоном, каким вызвал миссис Крошки из машбюро в то памятное утро, когда произошло их знакомство. — Как тебе известно, подбор кадров — одна из сильнейших моих сторон как руководителя. Положись на мой опыт, я найду новую. Вон из моего дома, зловредная няня Доджсон! Немедленно, сию же секунду!

Сверху, из окна детской, Маргаритка увидела, как няня Доджсон стремглав выбежала из дома.

— Вижу цель, — сообщила она. — Сбросить бомбы!

Кассиан выпустил из рук буханку особо плотного хлеба, специально испечённого для этого случая Примулой. Со свистом прорезав пятнадцатиметровую пустоту, буханка упала точнехонько на заляпанный заварным кремом коричневый котелок няни Доджсон. Колени у няни подогнулись. Её форменная юбка распласталась в водостоке. Дети отошли от окна, довольно отряхивая ладони.

Пятью минутами позже вечернюю тишину разорвал вой сирены скорой помощи. Дети взяли свои учебники Трудной Арифметики и, невинно поглядывая друг на друга, стали прислушиваться: не раздадутся ли шаги на лестнице.

— Когда же они наконец поумнеют? — вздохнула Маргаритка.

— Пойдём, — сказал папа Крошки. — Мы опоздаем.

— Ты что, не понимаешь? — простонала миссис Крошки. — Эти агентства больше не будут… В прошлый раз меня предупредили…

— Ошибаешься, моя голубка, — сказал папа Крошки, полагавший, что всё можно уладить, если улаживать будет он и с помощью денег. — Иди и скорректируй свой личный макияж. А я, между тем, приступлю к решению нашей кадровой проблемы.

— Но…

— Замолчи, маленькая! — воскликнул папа Крошки.

И миссис Крошки замолчала, возмущенно тряся соломенной головой и что-то бормоча себе под нос. Ей не нравилось, когда её называли маленькой и велели замолчать. В бытность свою секретаршей папы Крошки, она управляла всей его жизнью. Кем он себя возомнил?! Ничего, пусть сам это выяснит, и тогда уж она позлорадствует. На вечер к леди Гроб д′Артур они опоздают, что ж: тем эффектнее будет их появление. Все увидят её сапфиры.

Папа Крошки набрал номер.

— Королевская Академия Нянь, — ответил очень официальный женский голос.

— Добрый вечер, — вежливо сказал папа Крошки. — Мне требуется оператор по уходу за детьми, разумеется, с опытом, потенциалом служебного роста и не лодырь. — Перед его мысленным взором возникли дети, правда, несколько смутно, потому что последние несколько месяцев он их не видел. — Присылайте любого, кто есть. Желательно, через десять минут. Авеню маршала Маммона, один — это самый большой дом в городе, на дворе золотой «роллс-ройс», не заметить нельзя.

— Э-э-э, — ответил голос, звучавший так, словно принадлежал айсбергу. — Если не ошибаюсь, я разговариваю с мистером Крошки?

— Да, вы ведете диалог именно с этим лицом. Но можете называть меня просто Колином.

— Не имею ни малейшего желания называть вас вообще как бы то ни было, мистер Крошки. Должна сообщить вам, что няню Доджсон только что привезли сюда в бессознательном состоянии, и, когда её выпишут из больницы, она будет нуждаться в программе обширной реабилитации. Так же, позволю себе заметить, как и семнадцать её предшественниц в вашем доме.

— Послушайте, — терпеливо сказал папа Крошки. — Сумма денежной компенсации будет весьма привлекательной. Мы говорим о двойном жаловании, для ровного счёта — о тройном. Плюс премия, свободный доступ к винному погребу, шкафчику с шоколадом, «Хонда Аэродек» последней модели…

Но в Королевской Академии уже повесили трубку.

— Ц-ц! — сказал папа Крошки — Неквалифицированная работа с клиентами. Ничего, мир на них клином не сошелся. — Глядя в телефонный справочник, он набрал следующий номер.

И следующий.

И ещё один, а потом ещё.

Агентство «Зефир» сообщило, что, к сожалению, все его няни внезапно заболели таинственным вирусом. «Друзья Детей с Неограниченной Ответственностью», услышав его фамилию, внезапно притворились автоответчиком. «Специалисты по Уходу за Детьми» просто повесили трубку. А «Недрёманные Няни», кажется, заразились тем же вирусом, что и «Зефир».

Папа Крошки подергал себя за нижнюю губу. Несмотря на многолетний опыт управления, он не был готов к такому повороту событий. Он позвонил в Центральную Детскую Диспетчерскую. ЦДД ответила не менее холодно. Он сказал очередной ледяной барышне на том конце провода:

— Я затрудняюсь истолковать эту ситуацию постоянных отказов.

— Простите, не поняла?

— Почему я не могу нанять няню для моих отпрысков, едрёна вошь? Извините за плохой французский…

На том конце провода шмыгнули носом.

— Не могу сказать, — послышался ответ.

— Ладно, — сказал папа Крошки. — Мы что, в чёрном списке?

Молчание. Затем голос, скользкий, как угорь:

— Скажем так, мистер… э-э, Крошки. Вы действительно в списке Детской Диспетчерской, и вы справедливо предположили, что это отнюдь не белый список. Всего наилучшего.

В телефоне щёлкнуло, и раздались частые гудки.

— Коли-и-ин, — донесся с лестничной площадки второго этажа подозрительно ласковый голос папиной малышки. — Разрешил нашу маленькую проблему? Ты готов, папочка?

Маргаритка, хмурясь, смотрела в камин. Кассиан сидел в углу и деловито приваривал к мышеловке острые зубцы. Примула колдовала у Кукольной Кухонной Плиты: сыпала в тесто коричневый порошок из баночки с надписью «ОПИУМ».

— Интересно, какая будет следующая, — угрюмо сказала Маргаритка.

— Какая-никакая, мы с ней разберёмся, — отозвалась Примула, меся тесто нежными ручками.

— Странно, что до сих пор не могут никого найти, — сказал Кассиан, сдвигая на макушку маску сварщика. — Не мне же за вами присматривать?

— Боже упаси, — ответила Маргаритка. — Найдут кого-нибудь. Должны найти! Представляете, чтобы они каждый вечер не уходили в гости? Представляете, чтобы они с нами разговаривали?

Молчание было ей ответом.

Никто этого представить не мог.

Папа Крошки стал чудовищно, безумно, непристойно богатым отнюдь не благодаря тому, что легко сдавался. Голос его жены, сладкий, надтреснутый и жесткий, как пережаренная коврижка, напомнил ему, что в деле поиска новой няни он потерпел фиаско. Папа Крошки ощутил паническую дрожь в животе. Я?! — с ужасом подумал он. — Главный Администратор «Гигантов Крошки», крупнейший игрок на поле застройки и асфальтирования заповедников, — чтобы я встал в тупик из-за какой-то старой курицы в мужских башмаках и шерстяных чулках? Да никогда в жизни!

Но что делать? Он, конечно, мог позвонить мисс Идеал, своей преданной, уродливой, специально подобранной новой секретарше, и потребовать, чтобы она посидела с детьми. Но потом он представил себе терпеливое лицо мисс Идеал в горизонтальном положении, а саму её — привязанной к электрическому рашперу, представил, как Кассиан шунтирует предохранители, Маргаритка точит разделочный нож, а Примула карандашиком отмечает в поваренной книге соусы к мясу. Маленькие негодяи, — подумал он с тёплым (но не то чтобы очень) чувством. К тому же, хороших секретарш трудно найти и ещё труднее удержать.

Тут его взгляд упал на объявление, такое крупное, что сперва он его даже не заметил. Оно занимало целую страницу в начале списка детских агентств. «ООО «Оцелот, Воспитание и Охрана Детей». Независимое. Мы понимаем проблемы богатых. Пикантные тарифы. Забудьте всех, наймите лучших. Предоставляем Королевские Реляции…»

Впрочем, папа Крошки перестал читать уже на слове «Независимое». Независимое означало, что, если он правильно понял, ООО «Оцелот» не связано с Центральной Детской Диспетчерской. А нет в Детской Диспетчерской — нет и в чёрном списке.

Он набрал номер.

К телефону долго не подходили. Наконец мужской голос произнес:

— Да.

— Это ООО «Оцелот»?

— Допустим, — и долго, мокро сопел.

Совсем не такого тона ожидал мистер Крошки от агентства по уходу за детьми, пускай и независимого. Но они уже на целых две минуты опаздывали к ужину. Поэтому он сказал:

— У меня некомплект домашней обслуги.

— Не понял?

— Мне… нам… нужна няня.

— Когда?

— В кратчайший или средний срок.

— Ещё раз?

— Через десять минут максимум.

На том конце цыкнули зубом.

— Не знаю, — сказал голос. — Няня Большая Георгина у королевы Тонга, со сковородочками.

— Что?

— Сковородочными крышками. Детишками. Няня Доберман в Хокстоне, у Безумного Дейва, художника, — кусачие огольцы, но мы надеемся, что на этот раз прививка от бешенства подействует. Пожалуй, можем прислать к вам во вторник.

— Любопытная точка зрения, — сказал папа Крошки. — Если мы несколько сократим требования, уверен, что сможем достигнуть разумного компромисса…

— Ась? — произнес голос.

— Послушайте, солнышко, — тихим, угрожающим голосом сказал папа Крошки. — Я и моя дама едем на ужин к людям, с какими вы можете только мечтать познакомиться, и мы хотим, чтобы ваш человечек явился сюда вчера или чуть раньше. Улавливаете?

С голосом на том конце провода что-то произошло.

— О-о, — проворковал он на манер лондонского голубя.

— Едете на ужин, сэр, — или, вероятно, милорд? Вы бы сразу сказали… Три О «Оцелот» с безграничным удовольствием предоставит вам… кхм, экстренную услугу в лице няни Пита, иначе говоря, мисс Петронеллы Фраер. По какому адресу будет угодно, ваше превосходительство?

Внезапно папа Крошки почувствовал расположение к этому несколько странному, но почтительному человеку.

— Авеню маршала Маммона, дом номер один.

Наступила пауза, в которой папа Крошки услышал неподдельное восхищение. Голос стал ещё более приторным.

— Вот как? — сказал он. — Очень мило, если позволите мне такое смелое замечание. Няня Фраер прибудет к вам, как только сунет в свою полевую сумку электрошокер, фигурально выражаясь, хе-хе.

— Давайте, — сказал весьма довольный собой папа Крошки и повесил трубку. Странно, ничего не сказали о деньгах…

— Ну? — поинтересовалась миссис Секретарша Крошки уже не коврижкиным голосом, а голосом разбитого стакана. — Ты никого не нашел, и ужин летит ко всем чертям. Я же сказала тебе, няню днем с огнем не сыскать. Мужчины, вы просто не понимаете…

— Дорогая. — Папа Крошки хотел сказать, что её стратегия роскошного личного украшения придает ему жизненных сил, но миссис Крошки сияла так ослепительно, что он подумал: уж не эпилептический ли это припадок? А в таких случаях надо обходиться простым языком. — Лопни мои глаза, — сказал он, заслоняя их ладонью. — Ты прям сверкаешь, моя любимая. Я всегда говорил, что сапфиры прелестно сочетаются с бриллиантами, а рубины-кабошоны — это просто завершающий штрих. Няня Фраер будет через пять минут.

Дети сидели на подоконнике, колотили пятками о кирпичную стену и хмуро смотрели на чёрную, пустую авеню маршала Маммона — всё это, разумеется, было против правил, но напомнить им эти правила было некому, поскольку до сих пор не было няни. Тут из-за угла вылетел огромный чёрный лимузин и с визгом затормозил у ворот.

— Занятная машина, — сказала Маргаритка.

— «Ягуар», — пояснил Кассиан. — Классическая машина банковских налетчиков. Кольца пора сменить.

Дверца «ягуара» распахнулась. Из машины выбрался человек и, пригибаясь под яростными порывами ветра, остановился на тротуаре. На нём был коричневый котелок. Отсюда, с высоты третьего этажа, все люди казались коренастыми. Но не такими коренастыми, как этот.

— Похоже, нервничает, — сказал Кассиан, наводя на человека бинокль ночного видения.

— Будем надеяться, — отозвалась Примула.

Няня вынула из сумки какой-то предмет, и он блеснул при свете, падавшем из огромных, высоких окон. Потом она поднесла этот предмет ко рту и запрокинула голову.

— Виски, — прокомментировал Кассиан. — «Ред лейбл».

— Бедная, некультурная женщина, — вздохнула Маргаритка. — Всё, идёт.

Няня утерла рот тыльной стороной ладони, расправила широкие плечи и решительно зашагала к мраморному крыльцу. Внизу брякнул дверной колокольчик.

— Уходят! — воскликнула Примула.

И в самом деле, входная дверь отворилась, и миссис Секретарша Крошки, чудесное видение в золотом люрексе, поплыла к «роллс-ройсу». За ней вышел папа Крошки, как всегда озабоченно поглядывая на часы.

— Няня! — радостно закричали дети и, схватив по подушке, распахнули дверь детской.

У детей Крошек был выработан ритуал встречи новой няни.

Происходило это так.

Перила лестницы великолепной блестящей спиралью спускались с верхнего этажа в холл.

— Седлайте! — скомандовала Маргаритка. Она видела фильм «Атака легкой бригады», одобряемый нянями.

Дети шлепнули подушки на полированное дерево перил.

— По порядку номеров! В седло, шагом, рысью. Первый!

Первым по традиции был Кассиан. Везя по перилам подушку, он взял разбег, перед первой ступенькой вскочил на подушку верхом и, постепенно набирая скорость, устремился вниз. За спиной у него Маргаритка крикнула: «Второй!» — Примула тоже оседлала подушку, — «Третий!» — и вскочила на свою. С бодрым криком: «В атаку!» — все трое понеслись вниз.

По приблизительным расчётам Кассиана, его конечная скорость по достижению площадки первого этажа составляла 31,03 мили в час. Так или иначе, но нянь это сильно огорчало. Няня Данверс поспешно выскочила за дверь, даже не успев поставить чемодан. Няня Страхан сделала вид, что ничего особенного не происходит; ботинки Кассиана врезались ей чуть выше ватерлинии, и её увезли в специальный Санаторий для нянь на двух отдельных каретах скорой помощи. Няни с хорошими рефлексами обычно ныряли под тяжёлый, мраморный с позолотой стол. Авторитет их после этого уже не восстанавливался.

На этот раз всё было по-другому.

С привычным воплем «Банзай!» — тяжёлый таран из трех разогнавшихся до скорости 31,03 мили в час детей съехал с перил и ногами вперед вылетел туда, где по идее должна была стоять новая няня в своих тяжёлых башмаках и с улыбкой, какая бывает только у нянь, говорить: «Здравствуйте, детки».

Но няни там не было. Зато Кассиан заметил необычную гору подушек, сложенную на том самом месте, где ему предстояло войти в соприкосновение с полом. На неё-то он и приземлился с мягким звуком.

Выпростав ноги из-под девочек, Кассиан услышал их разговор.

— Интересно, — говорила Маргаритка, явно пытаясь осознать происшедшее. — Очень интересно.

Примула поправляла ленту на голове и мило улыбалась.

— С этой минуты, — пробормотала она, — никаких церемоний.

А Кассиан смотрел на няню.

Такой приземистой и широкой няни он ещё никогда не видел. Она стояла за дверью в столовой. Один из ящиков буфета был выдвинут. В глазу у няни был стаканчик с лупой, и она внимательно рассматривала столовое серебро. Почувствовав на себе взгляд Кассиана, няня обернулась.

— Здорово, — сказала она. — Ты кто такой?

— Занимайтесь своим делом, — ответил Кассиан, желая восстановить свой авторитет, несколько пошатнувшийся после неудачной атаки.

— Что это вы там делаете? — спросила Примула.

— Так, осматриваюсь, — ответила няня. — Выясняю, так сказать, диспозицию. Ложка неплохого класса, если позволите мне такое смелое замечание…

— Не позволим, — отрезала Маргаритка.

Дети устремили на няню Безмолвный Взгляд.

Няня, слегка раскрасневшаяся, расстегнула тугой крахмальный воротничок.

Маргаритка сказала:

— Как вас зовут?

— Няня Первого класса Петронелла Фраер. Можно просто Пит.

— Нам пора вкусно поужинать, няня Фраер, — ледяным тоном сообщила Маргаритка.

— О, а, — сказала няня Фраер. — В таком случае, что вы любите?

Ответом ей было недоумённое молчание. Обычно няни не спрашивают, чего вы любите, — они говорят. Маргаритка пихнула Примулу и Кассиана локтями. Здесь, возможно, какой-то подвох. Сейчас они попросят курицу, чипсы и клубнику со сливками, а няня всё равно даст им овсянку с комками и подгоревший заварной крем.

— Мы не знаем, — сказала Маргаритка с идиотской улыбкой. — Понимаете, мы застенчивые.

Няня Фраер, тихонько насвистывая, озирала статуи и люстры в холле. Потом она взялась двумя пальцами за подбородок, и детям явственно послышалось шуршание щетины, что было несколько странно, потому что няни, как правило, не бреются, даже такие, как няня Пресс, которая в этом явно нуждалась.

— Скажу вам так. — Няня вынула мобильный телефон. — Можем заказать индийскую, китайскую еду или пиццу.

Снова молчание, совсем обескураженное. Наконец Маргаритка сказала:

— Мы никогда не ели индийскую еду.

— И китайскую, — добавил Кассиан.

— А что такое пицца? — спросила Примула.

Няня Фраер сдвинула брови, такие густые и огромные, каких не бывало даже у прежних нянь. Она подошла к подносу с напитками и налила себе основательную порцию виски. Потом взяла, телефон, позвонила к «Хану», «Ли Хо Фуку» и в «Антонио» и с каждым поговорила по пять минут. Закончив, повернулась с весёлым блеском в глазах и сказала:

— Ребята, сегодняшний вечер — первый вечер остальной вашей жизни. Сегодня начинается будущее.

Дети сидели как громом поражённые. Они собирались разделаться с няней, как обычно. Но почему-то не знали, что подумать и что сказать.

И в конце концов произнесли нечто неслыханное.

— Да, няня, — сказали они.

Вечерок выдался ничего себе.

К еде пришлось какое-то время привыкать, потому что обычно их кормили тушеным мясом с картошкой и пригорелым рисовым пудингом. Но еда оказалась хорошей, с разнообразными ароматами, в особенности — пицца с ананасами, мятой и тунцом. А ещё лучше было есть её в гостиной, сидя на мягких медвежьих шкурах (папа Крошки застрелил много медведей, большей частью с вертолета) возле огня и плевать в газово-дровяной камин «Массив Уют-Инферно».

Маргаритка задала няне Питу множество вопросов. В отличие от других нянь, придерживавшихся мнения, что от любопытства кошка сдохла, няня Пит отвечала весьма охотно. Хотя в целом ответы её были малопонятны. Из её слов можно было заключить, что она имела весьма большой опыт в обращении с детьми, скаковыми лошадьми, а также игральными картами. Помимо этого, Кассиан всё время встревал с расспросами о том, как устроена игра в карты, а Примула то и дело интересовалась, чем это красным покрыт запечённый цыпленок — кетчупом, лаком или и тем и другим вместе. Но в целом ужин прошел чудесно. И у Маргаритки сложилось смутное впечатление, что няня Пит отнеслась к юным Крошкам примерно так же, как юные Крошки отнеслись к ней. Что для няни было странно, если не сказать дико.

Но особенно раздумывать об этом диве было некогда. После окончания ужина няня Пит коротко, но ярко продемонстрировала детям матросский танец хорнпайп. Затем она очертила правила игры в покер — юные Крошки усвоили их довольно быстро, а няня объявила об окончании игры, проиграв 11 фунтов 50 пенсов, и сказала, что их ждёт большое будущее. Потом они ещё разок станцевали хорнпайп. Короче говоря, большая гостиная с чёрным мраморным полом и крайне дорогими портретами раздетых толстых дам на стенах никогда не видела подобной сцены. После танцев они болтали и смеялись. Няня Пит с пивной серебряной кружкой, полной папиного Редкого Дорогого Портвейна, в руках развалилась в кресле, обитом золотой парчой, и курила крепчайшую «гавану». Потом она показала на рояль:

— Сбацайте что-нибудь.

— Не умеем, — сказала Маргаритка. — И всё равно, он расстроен.

— Расстроен?

— С тех пор, как мама уехала. Настоящая мама. Давным-давно. Мы не помним. Она на нём играла. Её любимая песня, папа говорит, была «Останься со мной». Они её хором пели. Потом мама уехала, а папа сошелся с мамой-секретаршей, и теперь папа никого не подпускает к роялю.

— Не дело это, что связался с такой бабёнкой, — заметила няня Пит. — Ну ладно, ребятки, а когда вы привыкли яблочки собирать?

— А?

— За садиком ухаживать? Грушки-яблочки… По лесенке. По деревянной горочке. Наверх. На боковую. Бай-бай.

— Да часов в двенадцать, — сказал Кассиан.

— Если не позже, — поспешила вставить Маргаритка.

— Вообще, когда нам захочется, — добавила Примула.

Похоже, эта няня намного лучше других, но всё равно надо быть начеку. Крошки довольно давно имели дело с нянями и хорошо усвоили: доброта — первый шаг на пути к слабости.

Няня Пит одним глотком допила портвейн, смачно рыгнула и шикарным щелчком отправила окурок в камин.

— Жаль, — сказала она. — Новый режим. Отбой. Шагом марш.

— У-у, няня, — хором заныли дети. Маргаритка переглянулась с Кассианом. Кассиан пихнул локтем Примулу. Все трое повисли на няне Пите, приговаривая: «Няня, нянечка», «Пожа-а-луйста» и «Ты же обещала».

Няня Пит зарделась, как будто не привыкла к таким нежностям.

— Дю-дю-дю-дю-дю, — приговаривая так, Маргаритка защекотала ей ребра.

— Хи-хи-хи, — захихикала няня Пит, бедная, простодушная женщина.

А Маргаритка подала сигнал, и пока Примула с Кассианом щекотали няню, ловкими ручонками обшарила её карманы. Такой приём они всегда применяли к няням, выказавшим хоть малейшие признаки слабости.

Тут няня Пит рывком поднялась, сбросив юных Крошек, как гора сбрасывает камни.

— Ап! — вскричала она. — Марш!

И с радостным детским криком все трое устремились наверх.

— Няня будет у вас через десять минут! — раздался снизу нянин голос.

Дверь детской захлопнулась.

— Так, — сказал Кассиан, сгоняя с лица последние следы слащавости. — Всё сделаем. Пять минут.

— Засекаю, — сказала Примула.

— Что засекаешь? — спросила Маргаритка. — Ой, только не это! Опять Набор Юного Угонщика…

Но Кассиан уже приступил к делу. Он открыл коробку с «Десантником», стоявшую в углу детской. В коробке вместо пластмассового идиота в камуфляже лежал копировщик ключей, умело собранный Кассианом из детского конструктора и деталей миксера, выброшенного поварихой. Кассиан зажал в тисках ключ, который Маргаритка извлекла из кармана няни, — ключ, если Кассиан не ошибался, был от великолепного няниного «ягуара».

Большинство няниных автомобилей, которые ему доводилось угонять, были маленькие и слабосильные, до противности опрятные и в основном отвратительного бежевого цвета. Кассиану очень хотелось покататься на «ягуаре».

Он сделал две копии ключа и уже убирал свой станок, когда на лестнице заскрипели тяжёлые нянины башмаки.

— Идёт! — прошипела Маргаритка. Они с Примулой уже лежали в своих постельках.

Кассиан быстро влез в пижаму и юркнул под одеяло.

— А ну, по койкам! — гаркнула няня Пит.

— Мы уже, нянечка, — отозвалась Маргаритка. — Правда, дети? И зубы почистили.

— И волосы щёткой, два раза по сто раз, — подхватила Примула.

— И туфли, — с отвращением добавил Кассиан.

Все трое лежали, как паиньки, до подбородков укрывшись одеялами.

— Поцелуй нас, няня! — потребовала Маргаритка.

Няня Пит пробормотала что-то, очень похожее на «Тьфу», набрала в грудь воздуху и поцеловала Маргаритку. Потом поцеловала Примулу. Потом наклонилась поцеловать Кассиана, но Кассиан сказал: «Вя-я», — и оттолкнул няню. При этом он незаметно уронил ключ от «ягуара» к ней в карман.

— Стеснительный мальчик! — заметила няня Пит с явным облегчением в голосе.

— Расскажи нам сказку! — потребовала Примула.

— Сказок не знаю.

— Тогда спой песенку!

— А! — сказала няня Пит. — Песенку! Ладно. Ми-ми-ми-ми-до-до-ре-ре. Хе. — И на удивление грубым голосом запела:

И дальше в том же духе.

— И что это значит? — спросила Примула.

— По-французски, — объяснила няня Пит. — Перевод прочтёте потом.

— Красивая песня, — сказала Маргаритка, не привыкшая, чтобы ей пели на ночь.

Но няня Пит была уже за дверью. Крошки услышали её тяжёлые шаги в детской. Услышали, как лязгнуло что-то о позолоченную каминную решетку. Потом звук льющейся воды и мелодичное звяканье: по-видимому, няня отмывала в умывальнике вилку после голубя. Потом опять шаги, невнятное восклицание и грохот передвигаемого стула.

— Что это она делает? — удивилась Примула.

— Поправляет картины, — предположила Маргаритка.

Няни обожают, чтобы вещи стояли и висели прямо и ровно. Всё тут же встало на свои места. Дети, обрадованные и успокоенные, полежали ещё немножко, пока нянины шаги не стихли внизу.

Тогда Кассиан поднялся, за ним Примула, а потом и Маргаритка. Картины в детской висели очень прямо, каминная решетка блестела как полированная — никаких следов голубиного жира. Впрочем, Кассиан и Примула не стали терять времени и любоваться этой красотой — сжав зубы и прищурив глаза, как и полагается людям, собравшимся угнать «ягуар», они устремились к двери.

— Стойте, — сказала Маргаритка.

Брат и сестра остановились. Маргаритка смотрела на стену, задумчиво приложив к подбородку наманикюренный палец.

— Что-то не так, — сообщила она.

Примула сказала:

— Всегда что-то не так, когда они поправляют картины.

— Нет, — отозвалась Маргаритка — Королевский Зад.

— А?

— Его нет. — Она показала на пустое место. — Он висел там. А теперь его нет.

— Наверное, чистит, — предположила Примула. — Пыльная дрянь.

— Они всегда что-нибудь чистят, — сказал Кассиан.

Однако Маргаритке это показалось странным. Никто не знал, для чего нужен Королевский Медвежий Зад. Он считался очень дорогим — чёрт его знает, почему. В доме номер один по авеню маршала Маммона множество вещей на стенах висело просто потому, что они были дорогие. Со временем ты прекращал задавать вопросы, потому что одни няни говорили тебе, что От Любопытства Кошка Сдохла, а другие, если и отвечали, то так скучно, что всё равно ничего не поймешь. Вот только у Королевского Зада была одна особенность. Он появился на стене детской аккурат после того, как исчезла настоящая Крошкина мама…

Я вам не говорил? Извините…

Первая миссис Крошки была женщиной доброй — как раз такой, какой и положено быть настоящей маме; только вот няни никогда не пускали её в детскую. В один прекрасный день, никому не сказав ни слова, она исчезла. А вскоре после того, как она исчезла, на стене появился Королевский Зад.

С тех пор, как он появился (когда именно это случилось, сказать затруднительно: милые Крошки были ещё совсем маленькие), детей воспитывали няни. Капризничать им не полагалось, потому что если они Капризничали, то Отправлялись Спать Без Ужина, туфли их были начищены самым дорогим гуталином и блестели. Так что они выросли Воспитанными Детьми: они были Видны и Не Слышны, они Следили За Своими Манерами, и они были Наверху, в Детской. Безмолвные, вежливые и невидимые, они жестоко мстили своим няням. Вот и теперь они бесшумно спускались по лестнице. Пока они крались по холлу, из столовой доносилось разнообразное позвякивание. Они открыли дверь и, держась в тени каких-то баснословно дорогих кустов, подкрались к «ягуару».

Красивый длинный автомобиль блестел чёрным лаком под уличными фонарями и остро подванивал горелой касторкой.

— С форсированным двигателем! — сказал Кассиан.

— Много ты понимаешь, — сказала Маргаритка.

— Машина как машина, — сказала Примула. — И воняет.

— Ждите, — сказал Кассиан и вставил дубликат ключа в дверь. Замок поддался с тяжёлым нутряным щелчком. — Индивидуальная сборка, — сообщил Кассиан. — Запрыгивайте, девочки.

Теперь для девочек начиналось самое неприятное: Кассиан, быть может, и первоклассный механик, но водитель никудышный. Кроме того, он не доставал ногами до педалей.

— Меня тошнит, — сказала Примула.

— И душа в пятках, — сказал Кассиан, захлопывая дверь.

Все трое сидели спереди, бок о бок; Кассиан нагнулся и вставил ключ в замок зажигания.

— Я пошла спать, — заявила Маргаритка. — Плевать на твой дурацкий «ягуар»… Чёрт!

Дверь дома отворилась.

На пороге стояла няня Пит. Её как будто слегка пошатывало. Быть может, от виски и портвейна. А может быть, из-за громадного мешка, который она несла на плече.

— Что это? — удивился Кассиан.

— Ложись, — скомандовала Маргаритка. Она соображала быстрее брата.

Все трое проворно перебрались назад и улеглись на полу.

— Не дышите, — шепнула Маргаритка.

Снаружи брякнули ключи. Голос, приглушённый стеклом и сталью, напевал какой-то мотивчик.

Открылся багажник.

Послышалось громкое лязганье и кряхтение, как будто кто-то пытался упихнуть очень большую вещь в очень тесное пространство. Кассиан тут же догадался, в чем дело.

— «Ягуар, Марк 2», машина идеальная почти во всех отношениях, обладает, однако, тем недостатком, что его багажник подходит скорее для субботней поездки в магазин, чем для долгих путешествий, — процитировал он статью из автомобильного журнала. Этих журналов у него скопилась огромная кипа. — Но задняя часть салона…

Кто-то выругался. Задняя дверь распахнулась. Детей погребло под собой что-то вроде металлической лавины. Маргаритке в рёбра уперся чей-то локоть.

— Что это? — прошипела она.

— У меня фто-то фо фту, — сообщила Примула. — Фу, фонюфее, противное и пыльное. По-моему… — она замолчала, потому что водительская дверца открылась, и кто-то тяжёлый плюхнулся на переднее сиденье. Закашлял стартер. Взревел мотор. Взвизгнув шинами, «ягуар» сорвался с места. Коричневый котелок няни Пита склонился к самому рулю. Сквозь рычание шестицилиндрового двигателя девочки расслышали голос Кассиана:

— Что происходит?

Маргаритка уже успела подумать над этим:

— Значит, так: эта няня — никакая не няня. Она притворилась няней, чтобы проникнуть в дом, всё украла и думает, что мы лежим себе в кроватках, но из-за твоих дурацких выдумок, Кассиан, мы сейчас едем в это… как у них там это называется, у грабителей?..

Дети задумались и умолкли; некоторое время слышался только мерный рокот мощного двигателя. Наконец Примула вытащила то, что было у неё во рту. Пальцы её нащупали плюш, полированную доску и медную табличку на ней. Это была Часть Королевского Михаила, иначе Медвежий Зад.

— Притон, — сказала она.

— Малина, — уточнил Кассиан.

— Мама-секретарша и папа будут в ужасе, — сказала Маргаритка.

Дети снова погрузились в молчание. Потом, придавленные громадным мешком столового серебра, они прошептали в один голос:

— Круто!

Однако мысли Кассиана были заняты не только этим.

Когда они вылетели на улицу, он выглянул из окна и увидел нечто удивительное.

На дороге под деревьями остановилась большая машина. Она была похожа на огромный фургон, белый с ржавыми крыльями. Когда «ягуар» выехал на дорогу, боковые стенки фургона распахнулись и превратились в пандус. По этому пандусу на землю съехали три большие машины: по виду экскаватор, самосвал и бульдозер. Миновав сторожку, они направились к дому номер один по авеню маршала Маммона. Няня Пит оглянулась через плечо и сказала: «Хе-хе!» Кассиан увидел, как она оскалила зубы.

Потом «ягуар» свернул за угол, и дом скрылся из виду.

Всё это было очень странно.

У леди Гроб д′Артур было довольно мило. Оглядевшись, мистер Крошки пришел к выводу, что он богаче всех в этой комнате, полной богатых людей.

А это всегда приятно. При виде элегантной комбинации золотого люрекса, бриллиантов, рубинов и сапфиров на миссис Крошки леди Альфонсина де Люкс надела тёмные очки. И это тоже было приятно.

— О-о, папочка. О, если бы этот вечер никогда не кончался! — воскликнула миссис Крошки по дороге домой.

— Ему несложно придать регулярный характер, — ответствовал мистер Крошки и выхватил мобильник. Закончив разговор, он подул в переговорную трубку и рявкнул:

— Шофёр!

— Слушаю, сэр, — сказал шофёр, промокая платком заплеванное ухо.

— В аэропорт! — гаркнул мистер Крошки. — Карибский терминал, вылеты, первый класс!

— Карибский?

— Завтрак на Антигуа, — сказал мистер Крошки. — Солнце, песок, проект бетонирования пляжа. Мы это заслужили.

— О да, и я смогу купить себе всё, что надо… — миссис Крошки погрузилась в розовые мечты о покупках. Немного погодя она спросила: — А как же дети?

— За ними присмотрит няня. Приятная женщина, — мистер Крошки приосанился. — Я, как тебе известно, неплохо разбираюсь в человеческом материале. Мгновенно оцениваю возможности персонала.

— Да, дорогой, — согласилась миссис Крошки. Однако в голосе её звучала некоторая неуверенность.

— И вот что я тебе ещё скажу, — продолжил мистер Крошки. — Когда мы прилетим на Антигуа, мы пошлем им открытку с видами.

Миссис Крошки просияла. Никто не посмеет сказать, что она не позаботилась о детях, неважно, как их там зовут.

— Какой ты умный, — сказала она, прильнув к его плечу. — Папа Крошки, ты самый лучший папочка на всём белом свете!

Не так-то легко увидеть, куда едешь, когда лежишь ничком на полу «ягуара», придавленный пятьюдесятью килограммами драгоценного металла и Медвежьим Задом в придачу. Самое большее — ты можешь слушать.

Впрочем, звуки тоже мало что объясняли. Во-первых, конечно, мотор — мощное утробное рычание. Потом — как бы город, гудки машин, железнодорожный мост, частые остановки, вероятно, перед светофорами. После этого множество поворотов и выкрики на иностранных языках. Наконец, стук и тряска, как будто колеса загрохотали по булыжнику.

«Ягуар» остановился. Открылась и захлопнулась водительская дверь. С хрустом удалились шаги няни Пита. Кассиан обнаружил, что, осторожно шевеля плечами, может освободить небольшое пространство под мешком серебра и золота, который вдобавок, похоже, лопнул. Он просунул голову между дверью и Кубком Федерации Строителей, присужденным папе Крошки за истребление трех редких видов животных, и наконец-то смог выглянуть.

— Ёлки, — сказал Кассиан и, пораженный, умолк.

— Что там? — спросила Маргаритка, ущипнув его за ногу.

Но Кассиан от изумления не мог говорить.

«Ягуар» стоял на мощенной булыжником набережной. С тёмного безоблачного неба светила полная луна Под её холодными поцелуями поблескивала чернильно-чёрная бухта, окружённая мертвенно-серыми зданиями. Ничто не двигалось на её поверхности, кроме мелких волн, суетливых и одинаковых.

Няня Пит вперевалочку шла вдоль ржавых железнодорожных путей по направлению к высокой стене. Стена являлась частью колоссального здания и была утыкана башенками и маленькими шпилями. Возможно, это была просто причудливая игра теней, но Кассиану показалось, что когда-то на стене была надпись — громадная надпись на широкой полосе кладки, между рядом осевших эркеров с разбитыми стеклами (как нарывы, подумал он) и контрфорсами (как корни какого-то жуткого каменного дерева).

Няня Пит подошла к гигантской двухстворчатой двери, усаженной заклепками.

— Что там? — прошептала Маргаритка, снова ущипнув брата.

Кассиан вкратце описал увиденное.

Маргаритка сказала:

— Ничего не понимаю.

— А я понимаю, — сказала Примула.

— Это потому, что ты ещё мала и мало знаешь.

— О-о-о! — в один голос протянули Примула и Кассиан. — Как наша няня заговорила!

Маргаритка почувствовала, что от стыда её бросило в краску. Конечно, они были правы. Она ведь старшая и может иногда забыться и начать рассуждать совсем как няня.

— Простите, пожалуйста, — смущенно пробормотала она.

— Не расстраивайся, — утешил её Кассиан.

— Бывает, — согласилась Примула.

— Вот в чём дело, — сказал Кассиан. — Тут негде спрятаться. Если побежим, она погонится за нами на машине.

Маргаритка фыркнула, как всегда фыркали старшие сёстры с тех пор, как их младшие братья принялись высказывать мнение, что из шкуры саблезубого тигра получится отличный ковёр для пещеры.

— А если не убежим, и она вытащит нас через эту дверь?

— Тогда мы попадём в малину, — сказал Кассиан.

— С награбленными вещами, — добавила Примула. — Целой горой.

— И с Медвежьим Задом.

— Всё это, право, немного таинственно.

— И даже малость жутковато…

Крошки умолкли: их мысли вращались вокруг Королевского Зада, его таинственного появления в туманном прошлом и нынешнего почти что похищения.

— Хм, — сказала Маргаритка после долгой паузы, — значит, мы отправляемся за Задом?

— А что ещё делать? — сказала Примула.

— Тсс, — сказал Кассиан.

Няня Пит повернула громадный ключ в замке. И стала откатывать дверь в сторону. За дверью открылась арка — чёрный зев. Няня направилась к машине.

Кассиан охнул и надел на голову серебряное ведерко для льда, чтобы больше не смотреть. Ибо при лунном свете он увидел нечто страшное.

Няня Пит сняла котелок.

У нянь обычно красивые тёмно-каштановые волосы, они их аккуратно расчёсывают и убирают под сетку, чтобы они стали похожи на конский навоз.

Но голова няни Пита сверкала под луной, словно яйцо.

Няня Пит была абсолютно лысая.

Хлопнула водительская дверца. Заурчал мотор. Няня Пит въехала в дверь, задвинула её и заперла. «Ягуар» тронулся дальше, потом засигналил: би-би-би. Раздался противный металлический скрежет.

— Становится немного страшновато, — послышался из-под груды серебра приглушённый голос Маргаритки.

— Не немного, — прошипела Примула.

— Совсем страшновато, — отозвался Кассиан.

— Но интересно, — пробормотала Маргаритка.

— Всё-таки что-то новенькое, — шепнула Примула.

— Куда уж, к чёрту, интересней, — сказал Кассиан.

— Кассиан! — зашипели сёстры.

— Прошу прощения, — ответил он шёпотом. — Волнуюсь.

— Мы тоже, — шепнули Маргаритка и Примула.

Раздался громкий и очень интересный скрежет механизмов.

— Теперь что? — спросил Кассиан.

Маргаритка пришла к решению:

— Вылезаем!

Все трое разом выбрались из-под горы драгоценного металла.

— Ой, — сказала няня Пит и так быстро повернула голову, что дети явственно услышали щелчок у неё в шее. На макушке у няни Пита была татуировка. Маргаритка разглядела: орел.

— Ты мужчина! — воскликнула Примула.

— А кто же ещё?! — несколько ошарашенно ответил няня Пит. — А вы кто такие?

— Мы Крошки, няня, — ответили они хором.

— Провалиться мне. Это я и сам вижу.

Тут они затараторили сладко-елейными голосами: единственный выход — прикинуться маленькими деточками:

— Разве ты не помнишь? Ты пришёл к нам домой, увернулся от Атаки, купил нам чудную еду, уложил нас спать и спел песенку…

— И свистнул ложки, — холодно добавил Кассиан.

— И Королевский Зад, — уточнила Маргаритка.

До сих пор няня Пит сидел, развалясь на водительском кресле, и чистил ногти выкидным ножиком. Теперь он закрыл нож устрашающе сноровистым поворотом кисти и ловко убрал его под крахмальную манжету блузки.

— Что ещё за зад? — удивился он.

Может, няня Пит и был мужчиной с наколкой в виде орла на лысой макушке, но одет он был как няня, и потому являлся Законной Мишенью.

— Королевский Зад? — хором переспросили Крошки, применив испытанный приём под условным названием «Упомяни, Выслушай Вопрос и Изобрази Полное Неведение» — приём, с помощью которого они довели няню д′Ад до психиатрической лечебницы всего за две недели.

Няня Пит озадаченно помотал головой.

— Надо бы вас прямиком домой отправить, — сказал он. — Только теперь это не так-то просто.

— Всё равно, — сказала Маргаритка — Ты нас привез, и мы хотим тут побыть.

— Вот так кренделёк, — угрюмо произнес няня Пит. — То есть приятно слышать.

— Спасибо, няня! — взволнованно закричали Крошки.

— Хватит нянькать, — сказал Пит.

Дети закивали. Каждый понимал, что положение немного тревожное, но каждый был занят своими мыслями. Примулу занимал вопрос: очень ли больно, когда тебе накалывают орла на макушку, потому что самой ей до смерти надоели розовые ленты на голове. Кассиан восхищался гигантским краном, спускавшим сверху грузовую сеть, и недоумевал, что это за здание, рядом с которым они остановились. А Маргаритка, как всегда, обдумывала Ситуацию и придумывала, как бы ей получить ответы хотя бы на некоторые из тысячи вопросов, теснившихся в её премудрой голове.

— Ты, наверное, думаешь, как с нами поступить, — сказала она.

— Вот именно, — подтвердил няня Пит.

— Ты, конечно, должен быть добрым с нами, — сказала Маргаритка.

— Вы не у себя дома, — сказал Пит. — Я могу дать тебе по башке и спустить со шканцев.

— Со шканцев? — не поняла Маргаритка.

— Это значит, в море скинуть.

— Э, нет, не можешь, — сказала Маргаритка, хотя не была уверена в этом на сто процентов. Они сидели в чужом автомобиле за тяжеленной клепаной дверью, и грузовая сеть уже нависала над их головой.

Она мысленно поцокала языком. Ищи во всем светлую сторону. Они, наконец-то, сами себе хозяева. Няни нет, если не считать Пита, — а его можно не считать, — и родителей тоже нет. О таком положении дел они мечтали долгие годы.

— Так что же мне помешает тебя утопить?

— Ну, вот ещё, — сказала Маргаритка, на этот раз действительно цокнув языком. — Ты же грабитель, а не убийца. Где твоя профессиональная гордость?

— Хороший довод, — согласился Пит. — А может, я ещё и убийца. По совместительству…

— Ну уж нет, — возразила Маргаритка, хотя во рту у неё, по правде говоря, немножко пересохло.

— Извините меня на минутку, — сказал няня Пит.

Грузовая сеть уже совсем опустилась. Крошки увидели, что за неё цепляются два человека. Один был с метр ростом. У обоих были бритые головы и татуировки. Спустившись, они начали закреплять сеть вокруг машины.

— Закрепляйте и вира помалу, — скомандовал Пит.

— Жаложники? — заглянув в окно «ягуара», спросил метровый человечек, у которого вдобавок не было зубов.

— Заложники. — Пит кровожадно хихикнул, хотя Маргаритке показалось, что кровожадность его слегка наигранная.

— Он выдумывает, — сказала она. — Мы гости. Почетные гости. Поднимайте нас, ребята.

— Ага! — сказал Пит, и у Маргаритки возникло сильное ощущение, что она права и что под этой татуированной внешностью скрывается золотая душа.

«Ягуар», тихонько раскачиваясь, повис в сети, и земля начала уходить у них из-под ног.

— Слушайте, — прошептал Пит. — Это была не моя идея. Я хочу только тихой, спокойной жизни. Отвезу вас домой, ладно?

— Как бы не так, — сказала Примула. — Мы не хотим домой. Если отвезешь нас назад, мы тебя заложим. И сядешь, как миленький.

Стало тихо, только поскрипывал кран. Маргаритка пыталась сообразить, что ожидает их наверху, но её отвлекали разные посторонние вещи.

Стена, вдоль которой они поднимались, вышиной была, наверное, метров в тридцать. Добравшись до самого верха, они поплыли мимо длинного ряда иллюминаторов. В некоторых горел свет. Через один иллюминатор Примула увидела огромную, уходящую куда-то в бесконечность кухню. Через другой Кассиан разглядел блестящие медные генераторы.

— Ого! — воскликнула Маргаритка, когда они, мерно покачиваясь, проплывали мимо бального зала.

— Это корабль, — сказал Кассиан.

Это действительно был корабль; невообразимо огромный корабль. «Ягуар» поднимался мимо прогулочных палуб, галерей, спасательных шлюпок. Мелькнули в облаках пара громадные дымовые трубы. Далеко внизу, сузившись в ленточку, лежала набережная. Маргаритка взглянула на Пита: на лице грабителя застыла самодовольная ухмылка. Маргаритка решила к нему подлизаться:

— В жизни не видала такой потрясающей штуки.

— Правда ведь? — слегка зардевшись, откликнулся Пит. — Винтовой пароход «Клептоман». Мы находимся в частных доках Трансокеанской Пароходной Компании. Некогда гордость нашего флота. Ныне — собственность ООО «Оцелот, Воспитание и Охрана Детей».

— А как вы раздобыли это судно?

— Типа угнали.

— Что значит «типа»?

Пит покраснел.

— Просто угнали.

— Но ведь оно ещё здесь.

— Ага, — сказал Пит. — Наше достижение.

— Блестящее, — не без сарказма заметила Маргаритка.

— Попрошу не иронизировать, — обиженно сказал Пит. — Мы растём. Объясню, когда прибудем на место.

В окне появилось лицо.

— Жнаете, он прав, — сказал метровый беззубый человечек, прицепившийся к грузовой сети. — Дело маштера боитша. Ижвините меня — невольно подшлушал. Шнифер Брякнулл, к вашим ушлугам. Прижемляемся череж минуту.

И в самом деле, сеть с «ягуаром» уже раскачивалась над площадками для шафл-борда, над глубоким бассейном, наполненным чем-то вроде угля, медленно плывя к зелёной палубе с большой белой буквой «Я» посредине.

А потом опустилась.

Откуда ни возьмись появились пять человек с тачками. Они проворно перегрузили драгоценный металл из автомобиля и со странной почтительностью унесли Королевский Зад. Золота и серебра набралось на три с половиной тачки.

— И это вшё? — спросил Шнифер. Тон был несколько разочарованный.

— Конечно, всё, — с вызовом ответил няня Пит.

— Ага. Жамечательно. Только…

— Чего?

— Не больно-то много, а? Я хочу шкажать, тут должен быть турешский ковер, штерео, пара теликов, коштюм-тройка и вшё оштальное. А где же шейф?

Няня Пит страшно нахмурился.

— Слушай, — сказал он. — Я в коричневом котелке и в незнакомом доме. Сделал, что мог. Взял Медвежий Зад.

— Што ты вжял? — сказал Шнифер. — Невероятно. Он был…

— Ш-ш. — Пит показал головой на пассажиров. — Короче, я вошел и прикинул, что у меня есть часа три на всю работу, потому что, во-первых, хозяева вернутся, а во-вторых, хоть я с ними и по-доброму, ребята непростые, сам убедишься. Шустрые, можно сказать. И, в-третьих, весь вечер за мной ездил белый фургон…

— Белый фургон?

— Да.

— Плохой белый фургон?

— Да.

— А что жа ребята? — спросил Шнифер.

— Те, что в машине.

— А, — сказал Шнифер. Соображал он не то, чтобы очень. — Жначит, не те ребята, которые только что вышкочили и череж вон тот люк нырнули в хрюм?

Пит повернулся кругом. Он увидел, что машина пуста, палуба тоже, а люк открыт.

— Трюм, — сказал он.

— Не понял?

— Не хрюм. Трюм. Теперь мы их не найдём.

— Некогда, — сказал Шнифер. — Капитан хочет тебя видеть.

— Час от часу не легче, — сказал няня Пит.

Это был очень долгий вечер.

— Теперь они нас не найдут, — сказал Кассиан.

Сёстры не удостоили его ответом. К чему слова, когда и так всё ясно? Они спускались по привинченной к стене железной лесенке, перепачканной маслом. Спускались в темноту, пахнувшую маслом. Снизу доносился лязг и рокот, а один раз послышалось что-то вроде человеческого вопля. Весьма непривлекательный шум. Ни Примуле, ни Маргаритке не хотелось выяснять его причину. Поэтому они очень обрадовались, когда Кассиан сошёл с лестницы на железную площадку. Он включил карманный фонарик, взял его в зубы и стал поворачивать колесо, запиравшее огромную металлическую дверь. Приоткрыв её, он заглянул в щёлку.

— Ну? — шепнула Маргаритка.

— Никого, — шепнул он в ответ.

Вслед за братом девочки шмыгнули в дверь.

Они очутились в длинном-предлинном коридоре, оба конца которого терялись в необозримой дали. Пол устилал мягкий бордовый ковер с жёлтым кантом. Стены были из красного дерева. На потолке — хрустальные люстры.

— Весьма прелестно, — сказала Примула.

— Обставлено со вкусом, — согласилась Маргаритка. — Но где мы?

Кассиан, живо интересовавшийся кораблестроением, ответил:

— Похоже, палуба первого класса. — Он показал на левую стену, в которой было множество дверей. — Думаю, каюты-люкс.

— Чудесно, — сказала Маргаритка. Она взялась за медную ручку и распахнула дверь. — Да, я бы сказала, вполне приемлемо.

Она была права.

Они стояли на пороге громадной гостиной с диванами на золотых ножках, ореховым обеденным столом, шестью чиппендейловскими креслами и высокими напольными часами.

— Приступить к процедуре обследования. С докладом через пять минут, — скомандовала Маргаритка, задвигая на двери большие медные засовы.

Через пять минут они собрались на диване, разрумянившиеся и счастливые.

— Ванная комната, — сообщила Примула. — Пузырьковая ванна, джакузи, игольчатый душ, массажный душ, умывальник, зубные щётки слоновой кости. Горячая вода идёт.

— Принято, — сказала Маргаритка. — Кассиан?

— Три спальни. Койки с пологом, парчовые покрывала, настольные лампы, переговорные трубки и меню для обслуживания в каюте.

— Восхитительно, — сказала Маргаритка. — А я обнаружила карту.

Карта оказалась большой вещью в золоченой раме. На ней были изображены все палубы судна. На трёх палубах с надписью: «К УСЛУГАМ НАШИХ ПОЧЕТНЫХ ПАССАЖИРОВ», — располагались каюты первого класса, танцевальный зал и салоны. Ещё две палубы предлагали «К УСЛУГАМ ПАССАЖИРОВ» каюты второго и третьего классов, поменьше и совсем крошечные, без окон, поблизости от гребного вала и уборных для команды. На остальных шести палубах «НЕ ДЛЯ ПАССАЖИРОВ» располагались машинные залы, кухни, прачечные, помещения для скота, холодильники, мастерские для точки коньков, мостик и всякое другое оснащение «Клептомана», предназначенное для того (это тоже значилось на карте), чтобы обеспечить пассажирам Незабываемый Переход Через Атлантику — Роскошный, Эффективный и Быстрый (шесть дней!).

— Сперва — в машинное отделение, — сказал Кассиан.

— Потом — на кухню, — сказала Примула.

— А что, если нас поймают? — спросила Маргаритка.

— Судя по няне Питу, — отозвалась Примула, — они и клопа поймать не смогут.

— Двумя руками, — добавил Кассиан.

— Ну, тогда освежиться, и в путь, — сказала Маргаритка.

Она приняла игольчатый душ и массажную ванну. Примула прыгнула в водоворот и несколько минут плавала против течения. Кассиан смочил ладони и аккуратно пригладил волосы. Так освежившись, они тронулись в путь.

На этот раз они заметили кое-что странное. Пустой коридор пустовал довольно давно, судя по тому, что из-под ног у них взвивались облачка пыли. Волос, предусмотрительно оставленный Кассианом на аварийной двери, был не тронут; значит, за ними никто не шёл. На лестнице было по-прежнему темно и по-прежнему пахло смазкой. Беспокойный лязг и рокот по-прежнему слышались внизу, но вой прекратился.

— А надо ли? — засомневалась Маргаритка.

— Я сделаю то, что должен сделать, — гордо сказал Кассиан. — Вы не обязаны.

— Один за всех, все за одного! — сказала Примула.

И они стали спускаться: вниз, вниз, в черноту, в беспросветную тьму. Скрежет и рокот стали громче.

— Слушайте! — сказал Кассиан. — Правда ведь, интересно?

— М-м-м, — отозвались сёстры. Маргаритке очень хотелось взять Кассиана за руку, и она подозревала, что Примуле хочется примерно того же. Но на узкой вертикальной лестнице за руки не возьмешься, а вдобавок этому препятствовали наставления многочисленных нянь (будьте мужественными, дети! — без разницы, мальчик ты или девочка).

— Всё, пришли, — послышался снизу голос Кассиана.

Девочки спустились на железный пол. Они увидели, как шарит по стальной двери лучик Кассианова фонаря. Увидели, как повернулось колесо, дверь открылась, и оттуда хлынул свет: красноватый и мерцающий. Крошки вошли в огромный зал с какими-то толстыми столбами посредине. Решётка в основании одного из них светилась: внутри бушевало пламя. Двое с лопатами загребали уголь из громадной кучи на полу и швыряли в огонь. Наверху, в полутьме, медленно и вальяжно поворачивались большие рычаги.

— Потрясающе, — прошептал Кассиан.

— Кхе-кхе, — непривычно тоненьким голосом откликнулась Маргаритка.

Рядом стояли и смотрели на Крошек два человека. Оба двухметрового роста, с громадными масленками в руках. Левый шириной в дверь, а тот, что справа, кажется, даже чуть побольше. На затылке у него была ручка, хотя Маргаритка с трудом представляла себе, чтобы у кого-нибудь хватило сил его поднять.

Кассиан улыбнулся с видом человека, который чувствует себя здесь как дома.

— Ага, — сказал он, — машинное отделение.

— Вообще-то, это кочегарка, — сказал человек без ручки.

— Благодарю. А вы?..

— Джордж, — представился человек без ручки. — А это — Большой Багаж.

— Хур-хур, — произнес человек с ручкой.

— А где Старшой?

— Там, — Джордж показал на застекленную кабинку в дальнем конце зала. — Но он не захочет вас видеть.

— Посмотрим, — бросил Кассиан. — Механики, продолжайте смазку.

Джордж козырнул. Большой Багаж сказал: «Хур-хур». И оба грузно зашагали в темноту.

— Молодцом, — сказала Примула.

— Красиво сделано, — сказала Маргаритка.

— А? — сказал Кассиан, и сёстры поняли: это было так же глупо, как поздравлять рыбу с тем, что она хорошо плавает. — Заглянем к Старшому.

Чем ближе они подходили к кабинке Старшого, тем чуднее она выглядела. Это была небольшая комнатка, примыкавшая к стене кочегарки, вся стеклянная. Но стекло изнутри было замазано чёрной краской.

Прозрачными остались только два маленьких кружочка. Подойдя поближе, Крошки увидели в этих кружочках глаза — карие, с красными веками и бешено вращающиеся. Сквозь лязг и гул механизмов, сквозь шипение пара дети расслышали странный, тревожный звук: как будто внутри кабинки тикали десятки часов. В стене кабинки была дверь, а рядом звонок. Рядом со звонком — табличка: ПОЗВОНИ И УМРИ.

— Может, пойдём отсюда? — сказала Маргаритка.

Но Кассиан уже подносил к звонку — не палец, а некую штучку, которую он извлёк из кармана штанов. Штучкой этой он нажал на медную кнопку. Раздался треск, и ослепительно-яркая вспышка выхватила из темноты высокий свод кочегарки с мостиками, переходами и медленно вращающимися кривошипами.

— Ничего себе, — уважительно сказал Кассиан, взглянув на шкалу своего таинственного приспособления. — Десять тысяч вольт! Впечатляет…

— Хорошо, что ты не тронул её пальцем, — сказала Примула.

— Сделай одолжение, — буркнул Кассиан.

— Извини.

Дверь отворилась, насколько ей позволили три толстенные цепи. В образовавшейся щели показалось лицо: длинный нос, толстые красные губы и глаза с такими же красными веками.

— Ты жиф, — удивленно сказало лицо.

— Конечно, — ответил Кассиан. — Если не возражаете, мы хотели бы получить кое-какую информацию…

— Пошел фон! — рявкнул Старшой, промокая глаза грязным платком.

— Пожалуй, мы зайдём, когда вы будете чувствовать себя немного лучше, — сказала Маргаритка.

— Никто-о-о меня не люпит! — взвыл Старшой.

— Честно говоря, меня это не удивляет, — ответила Маргаритка.

— У-у-у-у-у! — ревел Старшой.

Дверь захлопнулась. Загремели десятки задвигаемых засовов.

— Вот такой у них Старшой, — сказал Кассиан.

— Невоспитанный, — откликнулась Маргаритка. Но произнесла она это медленно и тихо, ибо мысли её были заняты не заплаканным лицом, которое она увидела в дверной щели. Она думала о том, что мелькнуло позади лица в этой странной стеклянной комнате с замазанными чёрным стенами. Все стены были заняты часами: часами с кукушкой, напольными часами, корабельными хронометрами. А между часами Маргаритка заметила замысловатый стеклянный футляр, сверху заканчивавшийся пирамидкой с позолоченной макушечкой, а саму макушечку увенчивала позолоченная фигурка орла — орла с четырьмя шеями и двумя головами. Из футляра же, через мутное жёлтое стекло, смотрела на мир печальными глазами голова плюшевого медвежонка. Одна лишь Маргаритка смогла увидеть и молниеносно охватить своим могучим интеллектом эту картину…

— Видала медвежью голову? — спросила Примула — По-моему, немного странновато.

— Старшие механики часто бывают со странностями, — сказал Кассиан.

— Это всем известно, — сказала Маргаритка. — Идём.

— Куда? — спросила Примула.

— Подожди, увидишь, — поджав губы, ответила Маргаритка. Она, честно говоря, и сама не особо представляла себе, куда, но её воспитали няни, а няни, как известно, никогда-никогда не ошибаются…

Сперва они очутились в зале, заполненном какими-то машинами — Кассиан назвал их генераторами. «Наверх, наверх», — крикнула Маргаритка, распахивая очередную дверь. За дверью были коридоры и ещё коридоры; запах стряпни, очень привлекательный, и крики, совсем не привлекательные. Вообще же все трое Крошек ощущали крайнюю усталость и лютый голод.

— Нам давно пора спать, — сказала Маргаритка.

Потом они, непонятно как, очутились около перил и посмотрели вниз. Далеко внизу блестело полированное дерево и было что-то вроде сцены. Маргаритка возбуждённо сказала:

— Бальный зал! Как мило!

Снизу доносились звуки фортепьяно, блюзовая мелодия, одновременно грустная и весёлая. Потом музыка смолкла. Женщина в красном бархатном платье проплыла по танцевальной площадке и скрылась.

Крошки стояли, положив подбородки на перила, и смотрели на пустой зал. Они были далеко от дома, без няни, папы и мамы-секретарши. Им давно полагалось быть в постели. И полагалось чувствовать себя такими же одинокими и опустошёнными, как этот танцевальный зал.

Но, если вас воспитывали няни, выясняется, что вам вполне достаточно друг друга. А опустошённость они чувствовали совсем другого рода.

— Умираю, жрать охота, — сказала Маргаритка.

— Где же эта кухня? — спросил Кассиан.

— Должна быть там, внизу, чтобы официанты могли приносить вкусную еду дамам в красивых платьях между танцами с очаровательными кавалерами во фраках, — ответила Маргаритка.

— Томная шлюха, — сказал Кассиан и стал спускаться.

Танцевальный зал был ужасающе пыльным, весь, кроме рояля в углу сцены, блестевшего так, как будто его часто-пречасто полировали. В глубине, рядом с баром, был шкаф в стене, а рядом с ним две кнопки. Возле одной было написано: КУХНЯ.

— Это кухонный лифт, — сказал Кассиан. — Запрыгивайте.

Примула запрыгнула, а Маргаритка сказала: «Нет».

Из другого конца зала донеслись голоса, грубые и взволнованные. «Сюда! Смотрите! Следы!»

— Может, они не нас ищут, — предположила Маргаритка. — Когда мы были в кочегарке, они вроде не возражали.

— Хочешь убедиться? — сказал Кассиан, залезая в лифт.

Маргаритка повернулась и элегантно перекинула ноги вслед за братом. Кассиан, недовольно хмурясь, высунул черноволосую голову наружу и нажал кнопку КУХНЯ. В кромешной темноте они поехали вниз; Маргаритка вцепилась в руку Примулы, та же вела себя вполне спокойно — должно быть, потому, что приближалась к источнику запаха съестного.

Лифт остановился. Из открытой кабинки юные Крошки увидели бесконечные ряды чёрных чугунных плит. Между плитами располагался зад величиной со слоновий, обтянутый поварскими брюками в чёрную и белую клетку. Над задом помещалась белая спецовка, наполненная жиром так туго, как шкурка сосиски фаршем. Венчала всё это маленькая головка с похожими на грибы-вешенки ушами и высокий поварской колпак.

— Их здесь НЕТ! — кричал, вернее, хрипло пищал голос — Не видел я НИКАКИХ детей! Я ВСЮДУ смотрел! А теперь вон из моей КУХНИ!

— Камбуза, — робко поправил кто-то.

— ЗАТКНИСЬ, ЗАТКНИСЬ, я до КОСТЕЙ стер пальцы и теперь иду СПАТЬ!

— Точно, нас ищут, — сказала Маргаритка.

Повар подхватил курицу и, глодая её, затопал прочь. Свет погас. Кассиан выбрался из лифта и снова зажег его.

— Бифштекс и пироги с почками, — доложила Примула подняв крышку кастрюли и принюхавшись. — Тушеные бобы. Тёплый белый хлеб. Картофель-фри. Берите тарелки.

Наступило долгое молчание, прерываемое лишь звяканьем ножей и вилок. Няни терпеть не могут пирогов, картошки-фри, бобов и никакого хлеба, за исключением чёрной липкой гадости со вкусом картона. Это же был потрясающий ужин. И трудно было представить себе, что могут быть опасными люди, которые так вкусно и сытно питаются.

— Ох, устала, — сказала Маргаритка, прикончив вторую тарелку.

— Вернёмся в каюту, — сказал Кассиан.

— В апартаменты, — поправила Маргаритка.

— Извините, мадам, — сказал Кассиан.

А Примула зевнула.

Дети вымыли руки, захватили бекона и яиц на завтрак, влезли в кухонный лифт и нажали кнопку КАЮТЫ. Когда они проезжали мимо танцевального зала, вновь зазвучала фортепьянная музыка. Промелькнула фигура в красном бархатном платье за роялем; потом снова темнота, потом коридор со множеством дверей, освещённый маленькими жёлтыми лампочками, уходящими, насколько хватало глаз, в никуда. Маргаритка, хмуро поглядывая в карту, провела их вверх по шахтам и коридорам с поворотами на ничейную территорию, где бордовые ковры были припорошены мёртвой серой пылью. Тут они нашли свою каюту-люкс и заснули как убитые.

Рано утром Кассиан развёл в камине небольшой костерок из двух стульев, и Примула приготовила отличный завтрак из жареного хлеба и украденных (?) яиц. Крошки почувствовали себя совсем как дома, стоило только обвыкнуться. После завтрака они приняли пузырьковую ванну, массажный душ и оделись. Маргаритка задумчиво хмурилась. Она сказала:

— Надо что-то делать.

— С чем?

— С папой и мамой-секретаршей.

— А что с ними делать?

— Надо как-то выяснить, что с ними.

Брат и сестра пожали плечами.

— Если тебе так хочется.

— Вот, — сказала Маргаритка. — И надо бы выяснить, кто тут командует.

— Капитан, — сказал Кассиан.

— Какой может быть капитан на таком запущенном корабле? — сказала Примула.

— Наверняка есть, — сказал Кассиан.

— Но доброжелательный ли он человек? — усомнилась Маргаритка.

Ответом ей было молчание. Оба понимали, что её волнует.

— Не мешало бы здесь осмотреться, — сказала Маргаритка.

— Разведать берлогу, — сказала Примула.

— Выяснить, как тут всё устроено, — сказал Кассиан.

— А мама-секретарша даже не заметит, что нас нет, — сказала Маргаритка.

— И папа тоже, — подхватила Примула.

Наступило хмурое молчание — дети свыкались с этой печальной истиной.

— Ну, — наконец сказала Маргаритка, — не можем же мы тут киснуть целый день. Пошли.

И они пошли.

Начали опять с машинного отделения. Гигант с ручкой на голове поднял лапу и сказал: «Хур, хур», — с таким выражением на лице, которое можно было принять за улыбку. Глаза Старшого всё ещё вращались в дырочках в такт причудливому звону часов. Это не радовало. Угрожая применить насилие, девочки увели зачарованного Кассиана от генераторов и двинулись навстречу потоку вкусных запахов, струившихся из кухни. На этот раз они не воспользовались кухонным лифтом, а прошли по толстым пушистым коврам пустого обеденного салона, между длинными, красного дерева столами с начищенным серебром и блестящими бокалами. В конце была служебная дверь с круглым иллюминатором. Из-за двери доносились крики и стук сковородок. Примула направилась прямиком к ней.

— Погоди, — сказал Кассиан. — Ты куда?

— Ты что, не голодный? — спросила Примула.

— Конечно, голодный, — ответил Кассиан.

— Но нас ищут грабители, — сказала Маргаритка. — Это опасно.

— Опасно-пампасно, — процедила Примула, почти не разжимая розовых губок. — Шеф-повар обожает комплименты. — Она распахнула дверь и шагнула на кухню.

Потолок был низкий, жара нестерпимая. Чугунные плиты уходили в необозримую даль. В облаках пара сновали призрачные фигуры. Примула решительно подошла к ближайшему облаку, нырнула в него и исчезла. Маргаритка и Кассиан двинулись было следом, но тут из тумана грянул громовой голос:

— ЧТО ТЫ ЗАБЫЛА НА МОЕЙ КУ-УХНЕ?!

Облако пара отплыло в сторону. Примула в своем розовом платьице стояла, уперев тонкие ручки в бока, и глядела снизу вверх на необъятное и белое, как сало, лицо. Над этим лицом громоздился поварской колпак величиной с большую наволочку. Под лицом — белая спецовка и колоссальные клетчатые брюки, и то и другое вот-вот готовы лопнуть по швам. На лице располагались два маленьких чёрных глазика, нос-кнопка и розовый пухлый ротик, издававший этот рёв.

— Не волнуйтесь, Шеф, — примирительно сказала Примула. — Мой брат, сестра и я хотели сказать, что, не найдя вас здесь вчера вечером, мы позволили себе легкий ужин…

— ТРИ ПИРОГА! — загремел Шеф. — Восемь ломтей хлеба! Шесть тысяч двенадцать фасолин! А ещё яйца, бекон…

— Мы, конечно, спросили бы разрешения, — сказала Примула, с лёгкостью отклоняясь от истины, — но тут никого не было. И, конечно, мы…

— ПРОДУКТОВЫЕ ВОРЫ! — загремел Шеф.

— Но мы ведь признались. И приносим свои извинения. Это честная кража, Шеф, — сказала Примула.

— Ну… — Шеф слегка растерялся.

— А кроме того, мы хотели выразить наше восхищение. Вы превосходно готовите тушёные бобы. И очень тонко распорядились салом. Уверена, что брат и сестра со мною согласятся. Не так ли, Маргаритка? Кассиан?

Маргаритка и Кассиан решительно, как их учили няни, откликнулись: «Да» и «Ещё бы!» И с изумлением увидели, как необъятный Шеф потупился, повозил слоновьей ногой по полу, глупо улыбнулся и по-настоящему покраснел.

— Ну, — произнес он совсем другим, тихим голосом. — Небось, проголодались, а? Посмотрим, что у нас тут есть… так, филе с луком и картофелем дофинуаз — годится?

— Конечно, — сказала Примула и звонко хлопнула его по спине.

Им были поданы полные тарелки. Дети набросились на яства за столом в углу, а Шеф между тем продолжал жарить что-то на огромных сковородках и добродушно рассказывал о Замечательных Колбасах, с которыми ему доводилось иметь дело. Довершив богатырский завтрак яблоками, запечёнными в тесте, и молочным напитком «Хорликс» под целыми Альпами взбитых сливок, дети сговорились насчёт обеда и приготовились обследовать корабль дальше. В этот момент из тумана послышалось: «Кхе-кхе».

Из облака появилась знакомая фигура. Вместо няниной формы на ней была полосатая фуфайка, синие брюки и армейские ботинки. Но лицо с квадратным подбородком и тяжёлым лбом несомненно принадлежало Питу, он же няня Петронелла Фраер.

— На нас с вами лежит обязанность, — сказал няня Пит. — Мы должны явиться к Капитану.

— Урп, — сказала Маргаритка.

Из тумана выплыли ещё два грабителя. Засунув руки за широкие кожаные ремни, они встали чуть сзади, отрезав путь к отступлению.

— Будьте любезны, укроп за мной, — сказал Пит.

— Простите?

— Укроп. Топ-топ.

— А, поняла.

Они поднимались по лестницам, шагали по коридорам, потом вдоль бортов — и так, наверное, целый километр. Минут через десять они очутились на зелёной посадочной площадке, где стоял «ягуар». Прямо перед ними возвышалось сооружение, похожее на стальной замок, с большой синей дверью, украшенной золотыми якорями. Посредине, обрамлённая золотым канатиком и бабочками, была надпись: КАПИТАН.

Пит открыл дверь и вошел. Дети — за ним.

— Садитесь, — сказал Пит.

Маргаритка села. Лицо няни-грабителя было непроницаемо. Маргаритка подумала, что, пожалуй, не стоило им залезать в «ягуар». Но что толку махать кулаками после драки?

— Не вешать носа, — сказала она.

— Чего уж там, — сказал Кассиан.

— Ясен пень, — сказала Примула, поправляя ленту на голове.

Они стали осматриваться.

Длинная комната; напротив двери — сплошное окно от пола до потолка. Посредине штурвал, перед ним компас из латуни. Вокруг него — розовые оборки. Такие же оборки на телеграфном аппарате рядом с компасом, а на столе с картой и несколькими телефонными аппаратами — громадная ваза с бледно-алыми розами. За окном — гигантская контора Трансокеанской Пароходной Компании, на которую точнёхонько нацеливался нос корабля.

Кассиан недовольно нахмурился. Он никогда не бывал на капитанском мостике, но отчего-то был совершенно уверен, что на нормальном капитанском мостике розовых оборок не бывает.

Неожиданно зазвонил розовый телефон. К нему направился няня Пит. Но подойти не успел — трубку взяла Маргаритка.

— Алло? — послышалось в трубке. — Алло?

Маргаритка ответила:

— Алло.

Няня Пит остановился, так и не дойдя до телефона. На лице его отразилось мучительное напряжение.

— Это ООО «Оцелот, Воспитание и Охрана Детей»? — спросил голос, звучавший так, как будто лошадь подавилась хрусталем.

— К вашим услугам, мадам, — отозвалась Маргаритка, без усилий переходя на Нянин Тон.

— Мне немедленно нужен человек, — сказали из трубки. — Честное слово, я в полном тупике.

— Что они в этот раз натворили? — мягко осведомилась Маргаритка.

— Уронили мяч. Теннисный мяч. На ковер. И кто его поднимет, хотела бы я знать?!

— С кем я говорю?

— С леди Ортодонтой Денперрис, — ответили голосом лошади, готовой расплакаться. — Все слуги ушли, няня тоже, и теперь этот мяч… Он лежит там…

— Дайте мне ваш номер, — сказала Маргаритка — Мы немедленно вам отзвоним.

— О, благодарю, благодарю вас. Но, пожалуйста, поторопитесь!

Маргаритка повесила трубку и записала номер на листке надушенного розового блокнота, перевязанного розовой ленточкой. Няня Пит смотрел на неё, изумлённо качая головой.

— Уважаю, — сказал он. — Четко.

— Ну, не знаю, — отозвалась польщенная Маргаритка.

— Что дальше? — спросил Кассиан. Мысли его были заняты мощными цилиндрами, колоссальной рулевой машиной, титаническими генераторами и цистернами, полными вязкого чёрного мазута. Эти оборки его раздражали.

— В самом деле, — послышался голос с дальнего конца мостика. — Что дальше?

Трое Крошек разом обернулись. Няня Пит почтительно стукнул себя кулаком по лбу. В дверях стояла высокая черноволосая женщина в тёмных очках. На ней был багровый бархатный халат. Маргаритка отметила, что ногти на ногах у неё красиво накрашены.

— Мы — Маргаритка, Кассиан и Примула, — вежливо сказала Маргаритка. — А кто вы, позвольте поинтересоваться?

Женщина смерила их долгим взглядом — и Крошкам стало неуютно.

— Я Капитан, — сказала она.

— Не может быть! — Кассиан был шокирован.

— Конечно, может, — хором возразили сёстры.

Дама зевнула. Она была очень высокая, пахло от неё весенним садом, а косметика была нанесена безупречно.

— Однако что вы делаете на моем корабле?

— Мы спрягались от няни Пита, — сказала Маргаритка. Няня Пит покраснел как помидор и уставился на свои ботинки. — Нам тут очень нравится. Но думаем, надо сообщить нашим родителям. Понимаете, они нервничают, когда остаются одни. Ну, по крайней мере, папа может занервничать.

Капитан сдвинула на нос тёмные очки и с большим интересом посмотрела на Маргаритку.

— Ты так думаешь?

— Вообще-то нет, — хмуро ответила Маргаритка. Случаются иногда фантазии насчёт того, что тебя любят и ждут, но длятся они обычно недолго. Маргаритка решила укрыться за деловитостью: — Да, кстати. Зафиксирован телефонный звонок. — Она добросовестно доложила Капитану о леди Денперрис и о кошмаре с мячом.

— Отлично. — Капитан взяла трубку и набрала номер. Послышались приглушённые жалобы. — Оператор отправится к вам немедленно, миледи, — проворковала она и повесила трубку. — Пит, дежурную няню к «ягуару».

— Слушаюсь, — сказал Пит.

— Теперь с вами, дети, — сказала Капитан. — Ваши родители. Я думаю, вам надо немедленно отправиться к ним.

— Вот уж чего не надо, — сказал Кассиан. — Нам и здесь нравится.

— К тому же, няня Пит спёр массу вещей, — ласково сообщила Маргаритка. — И мы можем кое-кому рассказать.

— И еда дома совершенно отвратительная, — добавила Примула.

— Была, — сказала Капитан.

— Простите?

— Вы видели белый фургон, — сказала Капитан.

— Откуда вы знаете? — удивился Кассиан.

— Телепатия, — угрюмо ответила Капитан. — Когда я сказала «к родителям», я и имела в виду к родителям, а не домой. Боюсь, от вашего дома мало что осталось. Но раз не хотите, значит, не хотите. Тогда, — сказала она с весёлой улыбкой, словно вдруг увидев их положение в благоприятном свете, — добро пожаловать на борт. Но вам придётся отработать путешествие.

— Отработать? — удивилась Маргаритка.

— Мои осведомители сообщают, что Примула — искусная и рьяная кулинарка, — сказала Капитан.

— Ищет ли медведь туалет в лесу? — вежливо спросила Примула.

— А Кассиан — талантливый инженер.

— Допустим, — сказал Кассиан.

— А ты… Маргаритка, не так ли? Наблюдала за работой нянь.

— Внимательно и бдительно.

— Это уж точно, — сказал Пит.

— Что ж, хорошо. — На мостик вбежал маленький небритый мужчинка. — А, Палец. Вы дежурная няня?

— Так точно, мадам. — Палец хихикнул и откусил кусок жевательного табака от чёрной, противного вида плитки. — Хотите, ребята? — Он протянул Крошкам пакетик. — Хорошо от мокроты. Угощайтесь. Извините, пойду сплюну. — Палец выскочил наружу.

Длинным красным ногтем Капитан нажала большую красную кнопку.

— Команда «ягуара», приготовиться к спуску, — сказала она.

— Вы это серьезно? — спросила Маргаритка.

Капитан строго посмотрела на Маргаритку.

— Что-то не так?

— Ну, — ответила Маргаритка, — дело в том, что он не очень похож на няню…

Капитан удивилась:

— Чем же именно?

— Жует табак, — сказала Маргаритка.

— Плюется, — сказала Примула.

— Мокротой, — сказал Кассиан.

— А няня Пит иногда вёл себя просто по-доброму, — сказала Примула. — И мы сразу поняли — что-то чудное происходит.

— Хотя он очень умело избегал ранений, — ради справедливости добавила Маргаритка. — Исключительно умело.

— Ага, — сказала Капитан, взглянув на няню Пита, который стоял позади неё и переминался с ноги на ногу.

— Пит, можешь быть свободен. — Пит стремительно вышел, а Капитан принялась обрабатывать пилкой ногти. — Дело в том, что наш персонал обучался в местах заключения, таких как Синг-Синг или Кресты, а не в Королевской Академии Нянь. — Она немного помолчала — Так вы специалисты по няням, да?

— У нас их было восемнадцать, — с гордостью сообщила Примула.

— Девятнадцать, — поправил Кассиан.

— Последняя не считается.

— Считается.

— Не считается.

— Считается!

— Не считается!

— А теперь, — поспешно перебила их Маргаритка, — я думаю, надо позвонить папе и сказать ему, что мы невольно задержимся в безопасном месте.

— Сделайте одолжение, — сказала Капитан.

Но на другом конце провода был только автоответчик. «Мистер и миссис Крошки в Карибском море, — сообщил он. — Пожалуйста, оставьте ваши приглашения после сигнала Бим-бом».

— Алло, — сказала Маргаритка. — Мы уехали с нашей новой няней. Увидимся как-нибудь. — Она положила трубку. — Вы слышали?

— Да, — откликнулись брат и сестра. Наступило хмурое молчание. Всё-таки приятно, когда о тебе заботятся родители, пусть даже ты их почти не знаешь.

Снаружи няня Палец сплюнул длинную табачную слюну, влез в «ягуар», помахал Крошкам, и его опустили за борт. Дети смотрели с мостика, как чёрный автомобиль, взвизгнув шинами, промчался по причалу и выехал из ворот дока.

Капитан тепло улыбнулась Крошкам.

— Будем обедать? — весело спросила она. — Прикажу Шефу что-нибудь сообразить.

И опять была изумительная трапеза — томатный суп, гамбургеры из креветок, оладьи с кленовым сиропом и четыре разных сока, один вкуснее другого. Крошки наелись до отвала. «Великолепно», — подумала Маргаритка. По правде говоря, перспектива встречи с Капитаном грабителей поначалу пугала её, но Капитан оказалась не только красивой, но и весьма любезной.

— Я понимаю, это — не то, что дома, — сказала Капитан, — но мы стараемся, по-своему, по-простому — стараемся.

— Дома нас кормят подгорелой овсянкой, — сообщил Кассиан.

— Ну что ж, — сказала Маргаритка. — Вернемся в каюту, пожалуй.

— Минуточку, — сказала Капитан. — Маргаритка, маленькая просьба. Можно тебя на два слова? — Она подошла к рядку переговорных трубок, подула в одну из них и сказала: — Няню Пита на мостик, живо!

Капитан отвела Маргаритку в маленький будуар, украшенный большим букетом фрезий и акварелями в рамках, изображавшими разные знаменитые преступления.

— Присаживайся, — сказала она. — Выпьешь?

— Рановато для меня, — сказала Маргаритка.

— Ах, действительно. А теперь, милая… да, прости, как зовут твоих брата и сестру?

— Я Маргаритка, — сказала Маргаритка. — А они Примула и Кассиан.

Капитан налила из хрустального графина в хрустальный стаканчик прозрачной жидкости и залпом выпила.

— Да, — сказала она, и её красивое лицо на мгновение стало задумчивым. — В самом деле, в самом деле… Так вот, вопрос состоит… Маргаритка, чем нам с тобой заняться? Ты ведь не можешь просто… быть здесь.

— Может, вы сперва объясните, что значит «здесь»? — ответила Маргаритка. — Тогда мы наверняка что-нибудь придумаем.

— Великолепная мысль, — сказала Капитан. Она потянула шёлковый шнурок, и занавеска на белой грифельной доске отодвинулась. — Как тебе, наверное, известно, мы… э-э-э… угнали винтовой пароход «Клептоман»…

— Но он вроде ещё здесь, — сказала Маргаритка.

— Дослушай меня. — Алые губы капитана искривила горькая улыбка. — У нас на «Клептомане» двести девяносто три грабителя — скокари, верхолазы, тихушники и люди смежных профессий. Не сочти за хвастовство — из числа самых плохих и неумелых грабителей, каких только знал преступный мир. Но все как один очень симпатичные и милые люди. Не из тех, кто чувствует себя как дома в городских джунглях. Им ближе прежний, менее жестокий мир. Они предпочитают драгоценности и старую добрую живопись проигрывателям DVD или как их там, не помню. Они мечтают заработать немного своим ремеслом и уйти на покой. Мой план — в один прекрасный день отплыть вместе с моими грабителями к этой тихой гавани или, по крайней мере, туда, где их специфические таланты найдут себе достойное применение.

— Так почему же вы до сих пор не отплыли?

Капитан сняла колпачок с фломастера и написала на белой доске два чёрных слова: НЕДОСТАТОК ФОНДОВ. Хотела написать что-то ещё, но передумала и закрыла фломастер.

— Фондов?

— Денег.

— Ах. — Маргаритка вежливо покивала.

— Но не забивай себе этим голову, — сказала Капитан. — Наша задача здесь, на «Клептомане», — повысить мастерство и изыскать, кхм, иные источники доходов. И как раз в этом я на тебя и рассчитываю.

— На меня?

— На тебя, на тебя… А, няня Пит! Заходи!

В будуар бочком вошел няня Пит, суровый, добродушный и слегка взволнованный. За ним по пятам — Примула и Кассиан.

— Пит, — сказала Капитан. — Маргаритку мы включаем в проект «Няня».

— Весьма правильно, — сказал Пит. — Частая икота.

— Поясни?

— Частая икота — чистая работа.

— А, понятно, — сказала Капитан с несколько ошарашенным видом. — И, если они, конечно, не против, мы прикомандируем Примулу к камбузу, а Кассиана к машинному отделению. Годится, как думаешь?

— На сто процентов, — сказала Маргаритка. — А я что буду делать?

— Наблюдать за действиями нянь, — сказала Капитан. — После чего составлять рекомендации и докладывать лично мне. Учитывая ваш опыт общения с нянями, твое мнение будет необычайно ценным. А сейчас извините, у меня много дел…

— Топтыгин, — сказал Пит. — Белый Ван Дал.

— Простите? — сказала Маргаритка.

— Неважно, — отрезала Капитан, строго взглянув на Пита, который покраснел до корней своей наколки.

— Боже мой, у тебя нездоровый вид, Пит, — поджав губы, сказала Маргаритка. — Детский аспирин и немедленно в постель!

— Прелестно! — воскликнула Капитан, выпроваживая её за дверь. — Прирожденная няня! А теперь беги, возьми форму, и Пит представит тебя ведущим грабителям. И начинай осваиваться. Итак, все довольны?

— Много механизмов, — грубым голосом ответил Кассиан. — Клёво.

— И они крайне нуждаются в уходе! — воскликнула Капитан.

— Работать рядом с Шефом! — воскликнула Примула. — Он кулинарный гений!

— Хм, — сказала Капитан. — Отправляйтесь. Великолепно. Просто великолепно!

В громадной гардеробной комнате Пит Фраер нашел для Маргаритки подходящий по размеру коричневый котелок, зеленоватое форменное платье, которое пришлось ей почти впору, фартук, пару башмаков и блокнот. Остаток дня Маргаритка посвятила обследованию корабля. Вечером она увидела, как няне Пальцу помогают подняться по трапу. Палец был весь покрыт ожогами.

— Они связали его и отутюжили, — сказал няня Пит. — Маленькие изверги…

— А чего он ожидал? — вздохнув, сказала Маргаритка.

Два дня прошло в сплошных удовольствиях. Потом зазвенел звонок, и по корабельной трансляции передали:

С бьющимся сердцем Маргаритка натянула спецодежду, фартук, котелок и башмаки и положила в карман блокнот. В дверь каюты постучался Пит Фраер.

— Жду тебя на хлястике, — сказал он.

— Прости?

— Хлястик, хвостик, мостик. Давай, выходи.

По дороге наверх Маргаритка соскребла лак с ногтей, хотя Пит сказал, что это вовсе необязательно (Маргаритка отметила это в блокноте). Дежурной няней был Памперс — маленький тощий взломщик, почти начисто выбритый, с доброй улыбкой, демонстрирующей великолепный золотой зуб (Маргаритка отметила в блокноте).

— Маркиза Дорогоценни. Интересная клиентка. Не возражаешь поехать в качестве младшей няни и наблюдателя? — спросила Капитан, на этот раз одетая в облегающий жакет и полосатую юбку.

— С большим удовольствием, — ответила Маргаритка.

«Ягуар» опустили за борт. Няня Памперс на полной скорости выехал из дока, промчался через Старый Город и взял курс на Счастливую Долину, где стояли дома богачей. Когда «ягуар» проезжал мимо дорожного рабочего, тот перестал копать яму, выпрямился и быстро позвонил куда-то по мобильному телефону.

Дом Дорогоценни, громадный и розовый, был почти невидим с дороги. Няня Памперс резко затормозил, взметнув тучу дорогого гравия (Маргаритка отметила в блокноте), выскочил из машины, взбежал по ступенькам к парадной двери и принялся колотить в неё коричневым котелком. Открыл дворецкий.

— Здорово, большой, — сказал Памперс. — Мы новые няни (Маргаритка отметила в блокноте).

— Я доложу её сиятельству, — сказал дворецкий, невозмутимо глядя на них сверху вниз. — Она распорядилась, чтобы вы немедленно приступили к исполнению своих обязанностей. Знакомиться с вами она не намерена. Вход для слуг с заднего двора, небось не пропустите, — смотрите, где мусорные ящики. Детская помещается в дальнем крыле. — На губах его играла вялая улыбка. — И да смилуется Бог над вашими душами.

— Очень приятно, — сказал Памперс, с любопытством озираясь, пока они огибали дом. — Дверной молоток из чистого золота, нынче их не часто увидишь, — в натуре, провоцируют на преступление. Смотри, какой-то бедный ребёнок потерял своего плюшевого мишку… — Памперс нагнулся, чтобы подобрать очаровательное животное и уже протянул было руку…

— Не-е-е-е-ет! — завопила Маргаритка и, схватив няню Памперса за упругий зеленый поясок, оттащила его назад. Памперс был озадачен.

— Но это же симпатичный маленький коала, — сказал он.

— Ха! — презрительно сказала Маргаритка. Она сломила длинную бамбучину и хорошенько ткнула ею коалу.

Стоило плюшевому зверьку сдвинуться на четверть миллиметра, как из-под толстого слоя опавших листьев выскочила пара громадных стальных челюстей и со страшным лязгом захлопнулась, перекусив бамбучину пополам. — Старый номер: Коварная Коала, — сказала Маргаритка, делая пометку в блокноте. — Ты что-то сказал?

Глаза Памперса недобро блеснули.

— Нет, ничего, — сказал он.

Маргаритка подобрала клочья коалы и сквозь жужжащую тучу мух пошла к мусорным ящикам, расставленным вокруг чёрного хода. Памперс двинулся следом, изо всех сил стараясь не подавать виду, что отстает нарочно.

Рольф и Пандора Дорогоценни были одеты в зелёные бархатные костюмчики, а на ногах у них были туфли с золотыми пряжками. Их детская выглядела до отвращения опрятно.

— Так! — воскликнул няня Памперс, мигом воспрянув духом. — Чем мы сегодня займемся?

— Хотим кататься на роликах, — сказал Рольф.

— В доме, — добавила Пандора.

— Чудесная мысль! — воскликнул няня Памперс (Маргаритка отметила в блокноте). — Побудьте с детьми, няня Марг.

Маргаритка осторожно вошла в детское крыло. Нельзя было не признать, что Рольф и Пандора владеют великолепной техникой. Нацепив роликовые коньки, они схватили хоккейные клюшки и затеяли исключительно бурную игру. Они разбили люстру, два окна и всю детскую посуду с Кроликом Питером на кухоньке. Потом они стали драться. Маргаритка закончила записи в блокноте и встала между ними. Хоккейная клюшка шарахнула её по голове, но шляпы для нянь делает та же компания, которая изготавливает шлемы для мотоциклистов. Так что Маргаритка только слегка пошатнулась, а затем, набрав в грудь побольше воздуху, крикнула:

— ПРЕКРАТИТЬ!

На самом деле, слово «крикнула» и наполовину не передает силы звука, исторгнувшегося из её глотки. Он был такой громкий, что треснуло одно из уцелевших окон детской. Рольф и Пандора, побледнев, сели на пол.

— Всё, дети, — сказала младшая няня Маргаритка. — Хватит беситься и безобразничать.

Рольф скорчил неприятную гримасу. И уже открыл было рот, но…

Младшую няню Маргаритку воспитали няни, и она отлично знала, что надо делать.

— В ванную! — гаркнула она и, взяв Рольфа за ухо Няниным Ушным Захватом, подняла его в воздух. — Вымоешь свой грязный рот водой с мылом. И не хорошим душистым мылом, нет, — а противным и жёлтым. И три, три, три, три!

— Бррр! — сказал Рольф. — Фу-у-у! — Его мучнистое лицо утонуло в мыльной пене.

— Мы будем хорошими! — завопила Пандора. — Правда, правда, правда, хорошими!

— Посмотрим, — сказала младшая няня Маргаритка, шмыгнув носом. — А теперь — в постель, и без ужина.

— Ну-у, няня, — пробулькал Рольф.

— Нечестно! — заныла Пандора.

— Шагом марш! — рявкнула Маргаритка. — Живо!

Хныкая, юные Дорогоценни подчинились. Маргаритка укрыла ребят одеялами и прочла им сказку. Когда оба уснули ангельским сном, Маргаритка на цыпочках вышла из спальни и заперла за собой дверь.

Няни Памперса в детском крыле не было. Тогда Маргаритка распахнула двери, обитые зелёным сукном, и ступила в дом.

Он оказался довольно обыкновенным. Мраморные полы — весьма обычные мраморные полы; люстры сверкают так, как им и положено. На стенах — портреты чопорных дам; ноги утопают в коврах по щиколотку — тоже, в общем, ничего выдающегося. Там и сям, не обращая друг на друга, внимания, сновали слуги. Из буфетной доносились звуки бьющегося стекла и залихватские матросские песни. «Хм, хм», — сказала себе Маргаритка и (сделав запись в блокноте) направилась в столовую.

И в самом деле — няня Памперс был там: увлеченно собирал ложки. Заслышав Маргариткины шаги, он слегка вздрогнул, отчего мешок с добычей загремел.

— А, это ты, — сказал он.

— Я самая, — сказала Маргаритка, разглаживая передник.

— Сделай одолжение, — сказал Памперс — Пошуруй тут, не найдётся ли где… — Он вынул из кармана бумажку… — часть медведя…

— Медведя?

Памперс, шевеля губами, читал бумажку:

— Да. На… ди-а-го-наль-ной…

— Доске из красного дерева?

— Ну да, я и говорю: красного дерева.

— Хорошо, — сказала Маргаритка и устремилась прочь. Хмурясь.

Тут были длинные галереи, короткие галереи, залы, угольные, винные и овощные подвалы, а в цокольном этаже — небольшая площадка для игры в крикет и средних размеров театрик. На маленькой двери в боковой стене театрика была надпись: ЗАЛ ТРОФЕЕВ. Маргаритка подошла к ней, открыла и остановилась как вкопанная. Она чуть было не воскликнула: «Чёрт!» — но поскольку была в форме няни, сказала только: «Боже мой!»

На неё смотрел тигр.

Маргаритка досчитала до десяти и вздохнула. Конечно, это было только чучело тигра. А вокруг — разные другие животные, отважно застреленные с дальней дистанции маркизом Дорогоценни, превращённые в чучела и водруженные на доски. Была голова слона. Была карликовая землеройка. А высоко на стене — нечто, напоминающее нос муравьеда, сделанное из потертого буроватого плюша. Медная табличка под ним гласила: ЛЕВАЯ НОГА КОРОЛЕВСКОГО МИХАИЛА, ЛОТЕРЕЯ ЛИБОЛЮ, ГОД КРЫСЫ.

Не обращая внимания на сотни стеклянных глаз, следивших за ней со стен, Маргаритка влезла на табурет, отцепила Левую Ногу вместе с доской и вернулась в столовую.

Вместе с няней Памперсом она перетащила мешки с награбленным в детское крыло. Юные Дорогоценни по-прежнему вели себя как ангелы — по крайней мере, дверь их спальни была по-прежнему на замке, и никаких видимых следов подкопа не наблюдалось.

— Как тебе это удалось? — удивился Памперс.

Маргаритка объяснила.

— Бедные чертенята, — сказал Памперс.

— Погоди, они ещё спасибо скажут, — отозвалась Маргаритка — А теперь расскажи мне, что тебе известно о Королевском Михаиле, о ЛИБОЛЮ и о лотереях?

— Чего? — сказал Памперс и разинул рот.

— Вижу, немного, — сказала Маргаритка. — Собираешься стоять здесь весь день или уберёмся подобру-поздорову?

— Извини, — сказал Памперс.

Погрузили мешки с награбленным. Взвизгнув шинами, сорвался с места «ягуар»; коричневый котелок Памперса склонился к самому рулю. У них за спиной что-то огромное и белое выезжало на дорогу. Громыхнул опущенный пандус. Экскаватор, бульдозер и самосвал с рёвом скатились на подъездную дорожку Дорогоценни. В тихую синеву неба поднялось огромное облако пыли…

Тут они свернули за угол, и Маргаритка что-то записала в блокнот.

На корабле их встретила Капитан в облегающем чёрном атласном платье с глубоким разрезом вдоль бедра.

— Ну? — сказала она.

— Кое-чего набрали, — сказал Памперс.

— Младшая няня Маргаритка?

— Вполне удовлетворительно, — сообщила та.

— Нет, — потупясь, вмешался няня Памперс. — Капитан, не стану врать. Если бы не младшая няня… нет! — Старшая няня Маргаритка… Дрожь берет, как подумаешь, что со мной было бы. — И Памперс в самом деле задрожал. Маргаритка поняла, что он вспомнил о Коварной Коале.

Капитан красиво вздёрнула бровь.

— Боюсь, что так, — сказала Маргаритка.

Длинным розовым ногтем Капитан нажала большую розовую кнопку.

— Кружку какао, — сказала она. — Затем отчёт.

— Затем что? — переспросила Маргаритка, у которой тоже накопились вопросы.

— Значит, так, — сказала Капитан. — Мои милые грабители, может быть, несколько… мягкосердечны. В детстве многие из них были очень близки со своими родителями. А в реальной жизни иногда случается такое, что может объяснить только тот, кто был воспитан нянями. И объяснить необходимо, пока кто-нибудь из наших ребят не попал в беду. Улавливаешь мысль?

— Конечно, — сказала Маргаритка. — Вы хотите, чтобы я сделала небольшой доклад.

— Вот именно.

Где-то в утробе корабля прогудел клаксон. Появился стюард с кружкой дымящегося какао на серебряном подносе. Маргаритка пила, изящно отставив мизинец. Вдалеке слышался приглушённый грохот, как будто по железным лестницам топали тяжёлые башмаки. Громкоговоритель в стене сказал: «Капитану и няне Маргаритке через пять минут на сцену».

— Ужасно вкусное какао, — сказала Маргаритка.

— Твоя сестра сварила, — сказала Капитан. — Говорит, весь секрет — сдобрить его капелькой виски. Допивай, дорогая, и пошли.

Она провела Маргаритку в незнакомую часть корабля — оттуда вниз по громадной лестнице в форме лиры, заканчивающейся круглой раззолоченной площадкой.

— Сюда, — сказала Капитан.

Они очутились в пыльном коридоре с протянутыми по стенам канатами, а навстречу им нёсся шум, похожий на морской прибой.

— Пришли! — сказала Капитан. Она стремительно вышла на широкий помост, окружённый красными бархатными занавесями. Маргаритка ступила следом и остановилась, ослеплённая.

Это была сцена. За софитами — целое море грабителей. Маргаритка, по-прежнему в форме няни, стояла, скрестив руки на груди, и изо всех сил старалась не показать своего удивления.

— Дамы и господа, граждане, товарищи и няни, — провозгласила Капитан. — Имею честь представить вам няню Маргаритку!

Зал взорвался аплодисментами: по-видимому, няня Памперс успел рассказать о поездке. Маргаритка досадовала на то, что щёки у неё порозовели, но позы не изменила. Капитан широким жестом руки указала на неё и поклонилась. Маргаритка взошла на кафедру.

— Кхм, — сказала она. — Надеюсь, мои замечания принесут некоторую пользу всем и каждому. ООО «Оцелот» обслуживает особый тип родителей, слишком богатых, чтобы выказывать любовь к своим детям, и слишком занятых, чтобы запомнить их имена. Дети же безжалостны и умны. С этими маленькими зверьками надо постоянно быть начеку, и в няниной броне не должно обнаружиться ни малейшей трещины. Во время последнего задания я сделала кое-какие заметки. Думаю, они могут помочь тем, кто хочет убедительнее исполнять роль няни — Маргаритка раскрыла блокнот. — При остановке нянимобиля перед домом клиента гравий полетел во все стороны, что само по себе очень красиво, но не соответствует поведению няни. У няни Памперса приятная улыбка, но он показывает зубы. Правильная же няня никогда не разжимает губ и не демонстрирует веселья. А также, — она обвела собравшихся взглядом, — золотых зубов.

Публика отреагировала невнятным шумом, нервными улыбками и сдержанным ксилофонным стуком зубов.

— Далее, — сказала Маргаритка, — мы подходим к Коварной Коале. Никогда, никогда не прикасайтесь к игрушке, пока твердо не убедились в отсутствии проводов, растяжек, лазерных лучей и прочих спусковых устройств.

— Это был симпатичный мишка, — возразил из публики няня Памперс.

— Чем симпатичнее наживка, тем острее крючок, — отрезала Маргаритка. — Сколько у тебя пальцев?

Последовала короткая пауза — для подсчёта.

— Десять, — наконец сообщил Памперс.

— А сколько было бы, если бы ты поднял мишку?

Молчание.

— Теперь что касается катания на роликах в доме, — сказала Маргаритка — Кто-нибудь может привести довод в его пользу?

— Весело, — раздался отважный голос в переднем ряду. — Типа развлечение.

— Развлечение! — произнесла Маргаритка голосом, от которого ей самой неприятно шибануло в нос. — Так. Понятно. А сколько вы назовете доводов против?

Публика растерянно молчала. Наконец голос из темноты сказал:

— Можно голову ушибить?

— Можно. Голову. Ушибить, — сказала Маргаритка голосом, в котором звенели сосульки. — Возможно, вам будет интересно узнать, что няням известно целых четыре веских довода против этого буйного и глупого развлечения.

— Четыре?! — выдохнул зал.

Капитан жизнерадостно улыбнулась и кивнула:

— Слушайте няню.

— Первое, — сказала Маргаритка. — Маленькие леди не играют в грубые игры.

Капитан улыбнулась.

— Второе, — сказала Маргаритка, — маленькие джентльмены не обходятся грубо с маленькими леди.

Капитан просияла.

— Третье, — сказала Маргаритка, — ролики, неважно, однорядные или двухрядные, — кошмар современности. Единственное подходящее место для катания на роликах — частный каток с тщательно отобранной публикой.

— Как это верно! — воскликнула Капитан.

— Четвёртое и самое скверное. Все игры — плохие, если они грубые: это само собой разумеется. Но самые плохие игры те, где маленьким леди приходится показываться свои Н.

— Н? — переспросил кто-то.

— Кхе! — вмешалась Капитан, скромно выглядывающая из-за красного бархатного занавеса. — Я думаю, няня Маргаритка имеет в виду… ужасное слово… ноги!

— Ах! — пискнула няня Маргаритка и без чувств рухнула на пол.

Кассиан и Примула выскочили на сцену и уволокли сестру за кулисы. Там, оказавшись вне поля зрения грабителей, Маргаритка открыла глаза.

— Ну, как я? — спросила она.

— Немного чересчур, — сказал Кассиан. Лицо его было испачкано смазкой.

— Зачем ты это сделала? — спросила Примула, у которой была мука в волосах. — Ты же их напугала!

— Затем, что если они хотят одеваться как няни, то и вести себя должны как няни. Иначе попадутся. И пострадают, — сказала Маргаритка, поёжившись при воспоминании о Коварной Коале.

Наступило молчание.

— Как можно быть такими глупыми? — изумилась Примула.

— Потому что они любят детей, — раздался голос Капитана. — Они думают, что плохие родители — поганцы и заслуживают всего, что с ними творят. А ещё они думают, что плохие дети на самом деле милые и добрые, просто немного сбились с пути, и добротой их можно привести в чувство. Вот почему Пит заказал вам еду из ресторана и пел песенки перед сном.

Потрясенные этой мыслью, Крошки умолкли.

— Дикость! — наконец сказал Кассиан.

— Недоумки! — сказала Примула.

— Наивные! — сказала Маргаритка. — На первом же уроке в Академии Нянь объясняют, что все дети злые, испорченные, подлые и вредные.

— Поэтому злых, испорченных, подлых и вредных они и получают, — сказал Кассиан.

— Жалко было бы их разочаровывать, — сказала Примула.

— Просто невежливо, — сказала Маргаритка.

— Прямо не по-людски, — сказал Кассиан.

— Понимаю, — сказала Капитан. — Пойдёмте на мостик.

В рулевой рубке они уселись в кресла, обитые весёлым ситчиком. Маргаритке показалось, что у Капитана несколько грустный вид.

— Не унывайте, — бодро сказала она. — Все мы когда-то были детьми, неприятности проходят.

Капитан подровняла пилкой длинный красный ноготь и печально покачала головой.

— Не в этом дело, — сказала она.

— Так в чём же? — спросил Кассиан. Весь день он пришлифовывал клапан конденсатора, и в машинном отделении «Клептомана» его ожидала целая куча не менее замечательных работ. Печальное лицо Капитана его искренне изумляло. Как можно грустить в этом стальном и масляном раю?!

— Вам не надо знать, — сказала Капитан.

— Ещё как надо, — ответила Примула. Весь день она совершенствовала рецепт Энергетических Булочек, включавший в себя патоку, джин и настойку борзой собаки. Она чувствовала себя в своей стихии, примерно так же, как рыба в воде, а булочка в духовке.

А Маргаритка сказала:

— Вы что-то скрываете от нас Для Нашего Же Блага. — (Капитан ещё больше сосредоточилась на ногте.) — Спасибо, конечно, но пора нам уже жить своим умом.

— Вы — дети, — сказала Капитан.

— И что это меняет? — возразила Маргаритка.

— Нас возмущает такое обвинение, — сказала Примула.

— Позорное, — сказал Кассиан.

— И можете не сомневаться, — продолжила Маргаритка, — нам известно о Королевском Михаиле и… — она порылась в памяти, припоминая услышанные краем уха обрывки разговоров и виденные мельком средства передвижения, — …и о белых фургонах.

Примула уставилась на сестру кроткими голубыми глазами.

— Королевский Михаил, — повторила она слабым неуверенным голосом.

Кассиан глянул на Маргаритку из-под испачканных маслом бровей.

— Белые фургоны? — повторил он с недоумением, уловить которое могла только старшая сестра. — Ясное дело.

— И мы требуем полного официального объяснения, — сказала Маргаритка. — С самого начала.

Капитан вздохнула.

— Что ж, вполне законное требование. Так что же вам рассказать?

— Всё, — сказала Маргаритка. — Почему вы одеваетесь, как няни, и остальное тоже.

— Всё как есть, — сказала Примула.

— И без пропусков, — сказал Кассиан.

Капитан вздохнула и посмотрела на свои часики «Булгари» с драгоценными камнями на циферблате.

— Хорошо. У меня есть несколько минут. Но после я попрошу вас о кое-каких одолжениях и надеюсь, что не услышу отказа. Понятно?

Крошки кивнули. Капитан изящно размахнулась и швырнула пилку для ногтей через весь мостик. Пилка воткнулась в штурвал и мелко задрожала.

— Ладно. Раз вы просите. Сидите удобно? Тогда я начну.

— Как вы сами имели возможность убедиться, — начала Капитан, — наш корабль полон честных грабителей, которые пытаются наскрести себе на жизнь в нашем жестоком и беспокойном мире. А это нелегко, можете мне поверить. Грабители с мечтой…

— Кхм, — перебила её Маргаритка.

— Извините, — сказала Капитан. — На чём я остановилась?

— На грабителях, — напомнила Маргаритка. — О мечтах не надо. Ближе к делу.

— Ах, да. Мы отказались от насилия, по большей части. Но в характере у нас — воровать чужое добро. Мы проникаем в дома и уносим ложки и другие ценности. Одевшись нянями. — Капитан странно взглянула на Крошек: чуть искоса и как бы даже с хитрецой.

— Не очень благородно, — заметила Маргаритка.

— Не скажи, — возразила Капитан. — Мы крадем у богатых и отдаем бедным, то есть себе. И задумайся: только богатые семьи держат нянь. И только паршивые богатые позвонят в агентство, о котором никогда не слышали, и вызовут совершенно чужого человека присматривать за своими детьми, а сами отправятся на званый ужин.

— Или на Антигуа, — угрюмо добавила Маргаритка.

— Или, как ты говоришь, на Антигуа. Но есть одно затруднение. — Капитан грустно вздохнула. — В жизни их вообще много. Мои грабители — простодушные парни, они по-доброму относятся к маленьким детям и животным. Большинство из них хорошо владеют приёмами самообороны, и, не буду скромничать, есть среди нас и довольно способные разбойники. Но глупость и жестокость нянь и злобное хитроумие детей, воспитанных нянями, просто выше их разумения. Они были по-настоящему шокированы твоей лекцией, Маргаритка.

— Это им только на пользу, — сказала Маргаритка.

— Желторотые, — сказала Примула.

— Грудные младенцы, да и только, — сказал Кассиан.

— Лучше быть наивной няней, чем вообще никакой, — сказала Капитан. — Мои люди дарят детям вечер нежности и света, одновременно грабя их родителей. По-вашему, это нехорошо?

— Да, нехорошо, — сказала Маргаритка. — Потому что необученные няни непременно пострадают. Но оставим это на минутку — что там за история с плюшевыми медведями?

Умело накрашенное лицо Капитана странно застыло.

— С медведями? — переспросила она.

— С одним конкретным Медведем, — сказала Маргаритка. — Известным под именем, если не ошибаюсь, Королевский Михаил.

— Королевский Михаил?

— Его зад был украден няней Питом из нашей детской. А его левую ногу няня Памперс спер из особняка Дорогоценни не далее как несколько часов назад.

— А, — сказала Капитан, и вид у неё сделался до крайности уклончивым. — Да. Этот Королевский Михаил. Серьёзный трофей.

— В каком смысле?

— Классика. Замечательная классика. Шедевр легендарного баварского медвежатника Густава Барбауэра, с плюшевой головой, агатовыми глазами и голосовым аппаратом, сконструированным по образцу гортани великого русского баса Шаляпина. Барбауэр изготовлял медведей для всех коронованных особ Европы, и было это в Медвежьем Золотом Веке, то есть в начале двадцатого столетия, до появления таких выскочек, как Винни-Пух и Тедди Ракспин. Семья русского царя отправилась в изгнание, обнимая своего Густава. Королева Виктория не расставалась со своим до самой смерти. Единственная ссора Эдуарда VIII с миссис Симпсон произошла вовсе не из-за его отречения от английского трона, а из-за того, кто из них поцелует Густава и нажмет ему на пузико, чтобы тот сказал: «Гут нахт, ваше королевское высочество». Лишь один Густав попал на открытый рынок — это был Королевский Михаил, и попал он туда весьма сомнительными путями, после отмены исландской монархии. Революционный заговор: по имеющимся у нас сведениям, Медведь был украден, продан неразборчивому посреднику за три судовых груза вяленой трески и всплыл на лотерее ЛИБОЛЮ в Счастливой долине…

— Что это значит? — спросила Маргаритка.

— Прости? А-а. ЛИБОЛЮ — организация взаимопомощи, она помогает богатым людям приноровиться к своему большому богатству. Сокращенно от Лиги Богатых Людей. Ну, а лотерея — это лотерея.

— А почему Медведь по частям?

Капитан посмотрела на Крошек с красивой грустной улыбкой на накрашенных устах.

— Потому что богатые люди не умеют проигрывать. Когда объявили победителя, завязалась безобразная схватка. А когда улеглась пыль, Королевский Михаил был разорван на семь кусков, и захватившие их люди повыпрыгивали из окон и убежали в ночь, а вернее, к поджидавшим их лимузинам.

— Невообразимая глупость, — сказала Маргаритка.

— Согласна, — сказала Капитан. — Но я давно уже заметила, что глупее последнего встреченного тобою богача есть только один человек — богач, которого ты встретишь следующим. Так или иначе, я считаю это большой трагедией. И поставила себе задачей всей жизни — украсть все части Медведя и вернуть их законному владельцу.

— Этому исландскому дядьке, — уточнила Маргаритка.

— Его Безмятежному Королевскому Высочеству, кронпринцу Рудольфу Исландскому, кавалеру Ордена Трески и Вулкана Первой Степени, Доктору Морских Наук, Рейкьявик 101.

— Понятно, — сказали трое Крошек, хотя, по правде говоря, ни фига понятно не было. — Яснее ясного. Не для себя стараетесь.

— Ну-у… — протянула Капитан.

— Что «ну»,?

— Это, конечно, самый ценный Медведь на свете. За обладание им аукционеры Скотсби отдали бы коренной зуб. А собравший все части… был бы щедро вознаграждён.

— Ага, — сказала Маргаритка. — И вы единственная, кто хочет его собрать?

Капитан смущённо помолчала.

— Не совсем, — наконец сказала она.

— Значит, белый фургон, — сказала Маргаритка.

Это подействовало волшебным образом. Капитан раскрыла рот.

— Что вы знаете о белом фургоне? — спросила она.

— То, что вы нам сейчас расскажете.

Капитан устало покачала головой.

— Ладно, — сказала она. — Вижу, вы не из тех, от кого можно что-то скрыть. Дело в том, что они тоже хотят Михаила.

— Кто они?

— Белый Ван Дал, — сказала Капитан. — И Гильдия-Строительница. И фирма.

— Кто-кто?

— Это началось примерно год назад. Мы были счастливы. Мы только что основали ООО «Оцелот». Мальчики и девочки обожали наряжаться, и мы… так сказать, пупырили антиквариат. А потом вдруг слышим, что после того, как мы… кхм, поработали в доме, является кто-то ещё, сносит на фиг стену, въезжает в дом с экскаватором и не пупырит ценности, а курочит весь дом. Камня на камне не оставляет… — Капитан вздохнула. — По-видимому, они занимались строительством и одновременно воровали серебро. Потом начали сносить дома огромными машинами и добычу выгребать из-под обломков, после чего брать подряд на восстановление домов. Но всё это у них получается тяп-ляп, потому что машины ломаются, а починить их они не умеют. И вот, как назло, они прослышали про Михаила и стали ездить за нами — добывать его части. Со дня на день нас начнут обвинять в кражах со взломом…

Примула уточнила:

— То есть что, они ломают дом, чтобы добраться до вещей?

— Сходите посмотрите на то, что осталось от дома один по авеню маршала Маммона.

— Нет, спасибо, — сказал Кассиан. — Нам здесь гораздо больше нравится.

— Милое дитя, — сказала Капитан. — Сигару? Нет? Ну что ж… Словом, наше имя смешано с грязью.

— А что полиция? — спросила Маргаритка.

— Извините, кто?

— Болвашки, — сказал Кассиан.

— Легавые, сычи, мухоловы, — сказала Примула. — Длинная рука закона. Синенькие.

— Ах, эти! — сказала Капитан. — Ну что вы: эти не углядят крутого яйца на бильярдном столе. Но дела идут ужасно, вы себе даже представить не можете.

— Хм, — протянула Маргаритка. — Так. И сколько частей Михаила они добыли?

— Одну. Правую переднюю лапу.

— Так у вас три? А нельзя одну скопировать?

— Нет, — сказала Капитан. — Будет не так пахнуть.

— Пахнуть?

— Специалисты есть специалисты, — сказала Капитан, и на красивом лице её отразилось такое отчаяние, что даже Маргаритка не решилась расспрашивать дальше.

— Значит, вам надо добыть одну лапу и украсть остальные части.

— Да. Ещё три.

— И вы знаете, у кого они?

— Знаем.

— А банда Белого Ван Дала?

— Нет, насколько мне известно, нет. Мы думаем, это происходит примерно так. Когда «ягуар» выезжает с дежурной няней, строитель замечает его и сообщает им…

— Любой строитель?

— Они все в этом замешаны. Слышали о масонах? Это такое тайное общество. Масоны, строители — никакой разницы. И выезжает белый фургон колоссального размера, как бы передвижной гараж, с экскаватором, самосвалом и бульдозером. И рушит дом. Как правило, они, конечно, запаздывают — вы когда-нибудь слышали, чтобы строители явились вовремя? И фургон у них всё время ломается. Но это их не останавливает.

— Как же тогда они добыли лапу? — спросила Маргаритка.

— У нас была няня — бывший моряк. Очаровательный малый, в прошлом пират, но слегка неповоротливый. Во время задания его задавил белый фургон. В ходе беспорядочных раскопок строители наткнулись на лапу.

Маргаритка встала.

— Спасибо, Капитан, — сказала она — Теперь нам есть над чем подумать.

— Il n′y a pas de quoi, — ответила Капитан со старомодной учтивостью. — Маргаритка, не провести ли нам тесты для нянь — проверить, так сказать, на должной ли они высоте? Где-нибудь через полчасика?

— Охотно, — сказала Маргаритка.

Капитан ушла.

Наступило молчание. Первой, естественно, заговорила Маргаритка:

— Нам навешали лапши.

— Заливает, — сказала Примула.

— Стопроцентная брехня, — сказал Кассиан.

— По крайней мере, большая часть, — сказала Маргаритка. — У нас здесь Капитан грабителей, которые воруют части Королевского Медведя, чтобы собрать их и типа доставить удовольствие бывшей коронованной особе, довольно незначительной особе, осмелюсь заметить, от которой награды ждать как от козла молока. Ну?

— Бабушкины сказки! — сказала Примула.

— Тьфу! — сказал Кассиан.

— И этот Белый Ван Дал со строителями, — сказала Маргаритка. — Может, они и существуют, но на что им Медведь?

— Ерунда какая-то, — сказала Примула.

— До неправдоподобности причудливая выдумка, — нахмурясь, сказал Кассиан.

— И медвежья лапа…

— Которую нельзя подделать, потому что не тот аромат…

— Крепковат? — сказал Кассиан. — В смысле, не всё ли равно, как от неё пахнет?

— Точно. И наконец, — сказала Маргаритка, — откуда Капитан знает про эту лотерею ЛИБОЛЮ? Если её там не было?

— Она же профессиональная грабительница, — напомнила Примула.

— Крайне маловероятно, — сказал Кассиан. И так нахмурился, что ни в сказке сказать, ни пером описать. — А всё-таки…

— Что? — сказала Маргаритка.

— Выкладывай, — сказала Примула.

— Понимаю, это прозвучит глупо. Но знаете, я вроде как… ей верю.

Снова молчание, смущённое и даже в некоторой степени потрясённое. Наконец Примула сказала:

— Я тебя понимаю.

А Маргаритка шмыгнула носом и поджала губы. Она тоже понимала Кассиана. В Капитане однозначно что-то есть…

— И ещё, — сказал Кассиан. — У Старшего Механика в кабинке — голова медведя.

Крошки опять замолчали, пытаясь уложить всё это в своих головах.

Наконец Маргаритка раздраженно вздёрнула подбородок.

— Не могу я больше разбираться с этой ерундой, думать и так далее, — заявила она. — Будем ждать, будем говорить, только когда к нам обратятся, будем немножко видны и совсем не слышны.

Остальные двое, успокоенные этой Первостепенной Няниной Заповедью, кивнули.

— А когда наступит подходящий момент, — сказала Маргаритка, — мы ударим.

— По чему? — спросила Примула.

— Перестань задавать глупые вопросы, — сказала Маргаритка. — Так. Пора тестировать нянь. Соберитесь с мыслями и давайте спасём нескольким людям жизнь.

Тесты закончились часам к пяти. Пришла Капитан.

— Ты изумительно поработала, — сказала она. — Не сомневаюсь, это было утомительное дело. Кто-нибудь справился?

— Двое, — сказала Маргаритка. — Довольно много полупригодных и небезнадежных. Но готовы только двое, а именно, Пит Фраер и Большой Багаж. Хотя Большой Багаж немного того…

— Ясно, — сказала Капитан.

— Ручка, — сказала Маргаритка. — И размер. Из-за ручки шляпа сидит неправильно. Слишком большой размер.

— Яснее не выразишься, — сказала Капитан.

Маргаритка поджала губы.

— Я всегда говорю: вещи надо называть своими именами, — сказала она.

Капитан нахмурилась.

— Маргаритка, позволь бестактный вопрос. Тебе иногда не кажется… что ты немножко превращаешься… в няню?

— Боже упаси! — воскликнула Маргаритка.

— Да, — сказала Примула. — Нам кажется. Все признаки налицо.

— Да как ты смеешь! — крикнула Маргаритка. — Оба отправитесь спать без…

— Видите? — сказал Кассиан.

На Маргаритку вдруг навалилась усталость. Она прислонилась к Капитану, и та погладила её по голове.

— Ничего, ничего, — сказала Капитан. — Сие есть могучие силы, и мы беспечно прибегаем к ним с опасностью для себя.

В эту секунду меж лучей закатного солнца зазвучал серебристый звонок контактного телефона ООО «Оцелот».

Изящным движением наманикюренной руки Капитан показала в ту сторону. Маргаритка взлетела на мостик. Там стоял Пит Фраер с телефонной трубкой в руке.

— Один момент, мадам, — сказал он и передал трубку Маргаритке.

— Чем могу служить? — сказала та.

Человек на том конце провода чихнул.

— Извините, — сказал мужской голос. — Гитарная струна в носу.

— Как неприятно, — произнесла Маргаритка со Стопроцентно Няниной Холодностью. — Чем могу помочь?

— Нужна няня. Алло? С кем я говорю?

— С теми, кому вы звоните. ООО «Оцелот, Воспитание и Охрана Детей».

— Прелестно, — сказал голос. — Слушай, подруга, никого не могу найти. Я подумал, может, вы сюда приедете и… ну, что ли, найдёте кого-нибудь?

— Кого-нибудь?

— Ну да — детей.

— Они потерялись?

— Подевались. Ну да, потерялись.

— Адрес?

— Гитар-Холл, гольф-клуб «Разукушен».

— А имя?

— Эрик Трэшметалл. Наверное, слыхали обо мне. Слушайте, мне надо бежать. Ключ под ковриком, ага?

— Ага, — сказала Маргаритка, сделав пометку в блокноте. — Я сейчас проверю.

— Трэшметалл? — жарко зашептала ей на ухо Капитан. — Эрик? Он был на медвежьей лотерее. Принимай заказ.

— Рада сообщить, — сказала Маргаритка, — что мы будем на месте через пятнадцать минут.

— Кто это?

— Всё те же — ООО «Оцелот».

— А. Ну да. Слишком много…

Телефон умолк.

И началась обычная суматоха. Звенели звонки, по стальным лестницам топали башмаки, и ровный металлический голос Капитана объявлял по судовой трансляции: «Дежурную няню на посадочную площадку». На самом деле весь этот кавардак был излишним, потому что дежурных нянь осталось всего две. Но (как заметила Капитан) грабителям по душе небольшой переполох — иначе с чего бы им стать грабителями?

— Что скажете? — спросила Маргаритка брата и сестру, ставя на подзарядку электрошокер.

— Чудно, — сказал Кассиан.

— Что-то здесь нечисто, — сказала Примула.

— Значит, будем присматриваться, долго и внимательно, — сказала Маргаритка. — И доложим.

— Позже, — сказала Примула.

— Позже, — сказал Кассиан.

— Позже, — согласилась Маргаритка.

И вот «ягуар» с Маргариткой и няней Питом за рулем, повизгивая шинами, устремился к Гитар-Холлу.

Кончились ковры, деревянные лестницы сменились железными, и, по мере того, как Кассиан всё дальше углублялся в нутро «Клептомана», на сердце у него становилось всё легче и легче. Конечно, исходя из предположения, что у него было сердце. Сам он в этом уверен не был. То есть что-то в груди у него, конечно, стучало и в неприятные минуты казалось сделанным из свинца, а в менее неприятные — из чего-то более легкого, может, из алюминия. Сердце это или нет — он толком не знал, да и, по правде говоря, ему это было до…

Впрочем, прошу прощения. Так уж принято, что новую часть книги надо начинать художественно, изображать обстановку и сообщать читателям о настроении героя, чьи действия ты собираешься описывать. Сказанное выше не имеет никакого отношения к внутренностям или шариковым подшипникам. Суть в том, что чем ближе подходил Кассиан к машинному отделению, тем больше веселел, поскольку больше всего на свете он любил машины.

Ясно?

Вот и хорошо.

Тогда продолжаю.

Большой Багаж стоял в кочегарке. На нём была форма няни, сильно запачканная угольной пылью, и он швырял уголь в топку. Кассиан уже почти разобрался, от каких котлов питаются какие машины. Успел он полазить и по самим машинам и нашёл, что они в превосходном рабочем состоянии. Кассиан не выносил вида бездействующих машин. Он сказал Большому Багажу:

— Может, запустим эту?

Большой Багаж, как всегда, ограничился коротким: «Хур-хур», — но тут что-то зашуршало на куче угля, и оттуда появился Шнифер Брякнулл.

— Нельжя жапушкать, — сказал он.

— Но ведь…

— Переключатели в кабине управления у Штаршого, — сказал Шнифер. — Он баштует.

— Зарплата? — спросил Кассиан. — Условия труда? Что его не устраивает?

— Нешчаштный человек, — сказал Шнифер. — Ш тех пор, как потерял швоего…

— А-ЙЙЙ! — раздался оглушительный вопль в стеклянной кабинке. Дверь распахнулась. В ней, дико вращая глазами, стоял Старший Механик собственной персоной. На нём был мундир, оплетенный золотыми шнурами, и островерхий шлем. Он сосал большой палец.

— Видали? — сказал Шнифер.

— Ничего не трогать, — сказал Старшой, не вынимая палец изо рта. — Ничего!

У Кассиана на миг возникло сильное желание хорошенько шлепнуть Старшого по заду и отправить обратно в кабинку, на чёрствый хлеб и воду. Но тут он сообразил, что, кажется, слегка заразился от Маргаритки. Кроме того, Старшой был втрое больше его. Поэтому он решил разыграть обычно безотказную роль Любознательного Ребёнка.

— Ого, — сказал он. — Классный мундир. Я очень интересуюсь паровыми машинами с конденсатором тройного расширения. У меня потрясающая коллекция Кораблей Мира на вкладышах от жвачки, и я всю жизнь мечтал увидеть в действии «Кромби и Уичболд 5.01».

Старшой вынул палец изо рта и остановил взор своих безумных карих глаз на любознательном маленьком Кассиане.

— Насекомое, — сказал он.

— Нет, правда, на самом деле, — сказал Кассиан. — Если не ошибаюсь, это 5.01 с модуляторным клапаном, и…

— Молчать! — страшно закричал Старшой — НИКОМУ, КРОМЕ МЕНЯ, НЕ ТРОГАТЬ МАШИНЫ, ДАЖЕ ГЛАЗАМИ, А ЕСЛИ ПУДЕШЬ ГОФОРИТЬ ДАЛЬШЕ, Я ЗАДЕРЖУ ДЫХАНИЕ И НЕ ПУДУ ДЫШАТЬ, ПОКА НЕ УМРУ. И ТОГДА ФЫ ФСЕ ПОЖАЛЕЕТЕ!

— Ох, — сказал Кассиан. В этом большом человеке явно что-то разладилось, но что именно, понять он не мог. Если бы Старшой был машиной, тогда, конечно, дело другое. Может, Примула сделает какую-нибудь свою специальную смесь, чтобы его успокоить… А ещё лучше, если бы пришла Маргаритка и как следует с ним потолковала.

Но Примула была на кухне, разрабатывала рецепт Идеальной Пиццы, а Маргаритка — та вообще далеко, с дежурной няней на задании…

Попозже, подумал Кассиан. А пока что можно продолжить знакомство с механизмами. Вероятно, и есть на свете такие переключатели, которые Кассиан не смог бы замкнуть накоротко, но они ему пока что не встречались. Исследования, вот что сейчас требовалось. Исследования и приготовления…

Заметно повеселев, Кассиан вскарабкался по железной лестнице и исчез в утробе машины.

«Ягуар» мчался сквозь ночь. Пассажир и водитель, оба в коричневых котелках, не заметили человека, который сидел высоко на лесах, пил чай и болтал ногами. Человек засунул свою газету «Морнинг компост» в карман комбинезона, забрался в фургон и поехал за «ягуаром». Потом взял микрофон.

— Вижу объект, — сказал он.

Молчание.

— Я сказал: «Вижу объект».

— Кого это ты назвал объедком? — раздался злой голос.

— Объект. Ну, в чёрном «ягуаре».

— Так бы и сказал.

— Я и сказал.

— Не сказал.

— Сказал!

— Заткнись и езжай за ними, — велел голос. — Заметь, куда едут. Мы пришлём запасную команду.

— Ну, давайте, — сказал человек в фургоне, продолжая преследование. Строители всегда обещают подъехать, но чёрта с два их дождёшься. Он поверит, когда их увидит.

Гитар-Холл находился в пригороде. Дома попадались всё реже и реже, в лучах фар то и дело застывали испуганные кролики и совы. Маргаритка на пассажирском месте недовольно шмыгала носом.

— Красивый гарнир, — сказал Пит.

— Не поняла.

— Гарнир, сувенир, животный мир, — сказал Пит Фраер. Его коричневый котелок склонился к самому рулю.

— Дикие животные непослушны и неопрятны. Просто безобразие.

— А я их, можно сказать, люблю, — отозвался няня Пит.

— Надлежащие животные для детей — черепашки и морские свинки, — отрезала Маргаритка.

— Учтём, — сказал няня Пит, искоса глянув на решительный профиль спутницы.

— Да, кстати, — Маргаритка перешла к вопросу, которого Капитан предпочла не касаться. — Что у вас там со Старшим?

— Со Старшим? Очень нервный, как многие механики. Человек с добрым сердцем, сильно обижен жизнью. Глубоко уязвлен предательством.

— Ты это о чём? — с Раздражёнными Интонациями Няни произнесла Маргаритка.

— Он понёс тяжёлую утрату, — сказал Пит. — Сильно, очень сильно страдает. Считает, что мир очень плохо с ним обошёлся… Всё, приехали!

Он резко затормозил. Юзом проехав меж двух мраморных колонн со статуями, «ягуар» остановился. Лучи фар выхватили из темноты бронзовую табличку с надписью: «Частное Владение и Гольф-клуб «Разукушен» — Только для Богатых и Знаменитых — торговцам, агентам и проходимцам вход строго воспрещён». Охранник отвесил им глубокий поклон. Длинная белая дорога вилась между рощ с удивительно редко стоящими деревьями. Несколько в стороне от дороги виднелись большие особняки, утопавшие в зарослях дорогих кустарников.

За «ягуаром» в ворота въехал маленький фургон. Оттуда крикнули: «Строители!» — показали охраннику два пальца, и фургон медленно двинулся вслед за хвостовыми красными огоньками «ягуара».

— Заповедник рок-н-ролла, — сообщил няня Пит. — И чудной диктатор в придачу. Ого, а это ещё кто?

Из-за деревьев показалась странная сутулая фигура. У человека были очень длинные волосы и лицо цвета несвежего сала. На нём была фуфайка, брюки клёш, пояс с огромной кельтской пряжкой, сапоги из змеиной кожи и тёмные очки. Выйдя на дорогу, он резко повернул направо, наткнулся на дерево и извинился перед ним. Потом пошел прямо на «ягуар». Няня Пит нажал на тормоза. «Ягуар» замер, едва не коснувшись клёшей длинноволосого.

— Боже мой, — сказала Маргаритка. — Это же Смертельный Эрик.

— Смертельный кто? — спросил няня Пит.

— Эрик Трэшметалл, — сказала Маргаритка. — Кумир моего брата Кассиана, хотя он и слов-то таких, наверное, не знает. — Она опустила стекло. — Мистер Трэшметалл! — произнесла она Суровым Няниным Голосом. — Мы приехали, чтобы заняться вашими детьми.

— Какими детьми? — спросил Смертельный Эрик.

— Вашими.

— А, — сказала звезда рок-н-ролла. — Да, я их типа потерял.

— Нам очень горько слышать это.

— А, ну да, — сказал Смертельный Эрик. — Мы… это… смотрели телик, а когда передача кончилась, я как бы… куда они, к лешему? А я, как бы, не знаю, а? Ну, и позвонил в агентство.

— И вот мы здесь! — бодро сообщила Маргаритка — Так давайте же найдём ваших детей! И снимем напряжение!

— Сюда, — сказал волосатый и наткнулся на рододендрон.

— Снимите тёмные очки, зачем они вам? — посоветовала Маргаритка.

— Чего?..

— Темновизоры выключи, — сказал няня Пит.

— А, — Смертельный Эрик снял очки и, моргая, остановился под уличным фонарём — Да.

— Ну?

— Оставьте тачку, — сказал Смертельный Эрик. — Пошли. — По усыпанной гравием дорожке он подвёл их к фасаду большого неосвещённого особняка и подёргал дверную ручку. — Заперто.

— А где ваши ключи?

— Не знаю.

Няня Пит вежливо кашлянул.

— Если позволите… — он немного поковырялся в замке.

Дверь открылась. Завопила сигнализация.

— Круто! — восхитился Смертельный Эрик, постукивая своим змеиным сапогом в такт заразительному ритму тревожного сигнала.

Няня Пит повозился в сигнализации, и она смолкла. Смертельный Эрик кивнул и улыбнулся.

— Здорово, — сказал он. — Найдите ребят, ладно? А я телик посмотрю…

Он плюхнулся в кресло и нашарил пульт. «Блям, блям, блям», — заблямкал телевизор. Эрик отвесил челюсть. Глаза у него выпучились. Он весь ушел Туда.

Няни обыскали дом.

На придирчивый взгляд Маргаритки, это был странный дом для рок-звезды. Повсюду множество военных мундиров и фотографий пушек и бомб. Разные золотые штучки и несколько драгоценных камней: няня Пит заботливо убрал их в свою сумку. Но детской как будто не было вовсе. И детей не было. И никаких признаков конечности Королевского Михаила. Всё это очень странно (фыркая, подумала Маргаритка).

И они пошли вниз. Телевизор в холле всё ещё блямкал, и Смертельный Эрик, развалясь в тяжёлом кресле, шевелил губами, безмолвно вторя Телепузикам. Няня Пит сказал:

— Ни черта не понимаю.

— И я не врубаюсь, — сказала Маргаритка с великолепным пренебрежением к Изяществу Речи. Няня Пит между тем разглядывал картину на стене. — Что-то не так?

Это была большая картина в тяжёлой золотой раме. Она изображала человека в военном мундире, богато расшитом золотом. Он стоял на скале, подняв правую руку с тремя вытянутыми пальцами — странный салют, что-то среднее между нацистским приветствием и бойскаутским. Под скалой простиралось широкое поле, до самого горизонта заполненное курами. Куры как будто слушали речь человека в мундире.

— Домашняя птица, — задумчиво произнес няня Пит. И помолчал. Потом рявкнул: — Мистер Трэшметалл!

— У? — рассеянно откликнулся тот.

— Вы уверены, что вы у себя дома?

— Это как? — сказал Смертельный Эрик, не отрывая глаз от экрана.

Маргаритка живо выдернула штепсель из розетки.

— Ой! — вскрикнул Смертельный Эрик, дико озираясь. — Что мы тут делаем?

— Хороший вопрос, — сказала Маргаритка.

— В доме Аугусто Бьен-Карцера, старого диктатора, — уточнил няня Пит. — А мистер Трэшметалл живет…

— Я живу в соседнем доме! — сказал Смертельный Эрик. — Что за дела?

Они вывалились на крыльцо.

— Туда вроде, — сказал Смертельный Эрик и двинулся напролом сквозь кусты.

Маргаритка нахмурилась. Сквозь душераздирающий треск рододендронов вроде бы слышался далёкий скрежет очень больших машин.

Смертельный Эрик похлопал себя по карманам.

— Нет ключей, — сказал он.

— Они под ковриком, — сказала Маргаритка.

— Откуда вы знаете?

— Вы сами сказали.

Но мысли Смертельного Эрика были уже далеко. Он распахнул дверь, прошёл по мраморному полу холла в комнату с толстым кроваво-красным ковром и оттуда, спустившись на одну ступеньку, в Каминную Комнату для Бесед, где беседы вести было невозможно, потому что телевизор работал на предельной громкости.

— Они были здесь! — прокричал Смертельный Эрик.

— Кто?

— Дети.

— Вы про тех, которые на диване?

— Да. — На лице у Смертельного Эрика появилась смутная улыбка облегчения.

Маргаритка нашла пульт и выключила телевизор. Оба ребёнка обернулись и стали кричать, чтобы она включила его обратно.

— МОЛЧАТЬ! — рявкнула Маргаритка.

Дети раскрыли свои маленькие ротики и выпучили маленькие глазики. Никто никогда с ними так не разговаривал.

— Ваш бедный папочка потерял вас, — сказала Маргаритка.

Далеко на верхнем этаже раздавались какие-то таинственные стуки: то Пит Фраер искал часть Королевского Михаила.

— Конечно, потерял, — сказал старший ребёнок, маленький свирепого вида толстяк, курносый и косоглазый, — он забыл посмотреть.

— Куда посмотреть?

— Налево.

— Вы что, были слева? — удивился Смертельный Эрик. — Обычно вы сидите справа.

— Не в этот раз, — сказал толстяк. — Глупый старый хиппи. — Высунув язык, он стал бренчать на воображаемой электрогитаре.

— Всё оттого, что воспитывался на гастролях, — устало покачав головой, сказал большой Смертельный Эрик.

— Где же их мать, скажите ради бога?

— В Калифорнии. А может, в Риме. Кто её знает?

— Боже мой, — сказала Маргаритка.

Шум наверху продолжался. А ещё к нему прибавился новый шум: сильный, механический, снаружи.

— Так, дети. Сейчас няня сделает вам вкусный заварной крем, а потом в постель и без разго…

Шум снаружи стал таким сильным, что Маргаритка не смогла закончить фразу. И заново начать не смогла, потому что в эту самую секунду стена вспучилась, рухнула, и в Каминную Комнату для Бесед въехал бульдозер. Он остановился, рыча и содрогаясь.

— Ни хрена себе, — сказал Смертельный Эрик.

— Боже мой! — сказала Маргаритка.

В дверях появилась голова няни Пита.

— Линяем! — сказал он.

Вмиг комната наполнилась пылью, обломками и шумом. И строителями: десятками строителей. Маргаритка схватила в обе руки по ребёнку и через пролом в стене дернула в темноту.

— Сюда! — крикнул няня Пит.

Ночной двор, казалось, был забит машинами. Маргаритка начала задавать первый из шестидесяти вопросов, теснившихся в её голове, но помешала одышка, и вдобавок все её силы уходили на то, чтобы удерживать липкие ручонки детей. Дети норовили вырваться, и она держала их мёртвой хваткой.

— Давай! — крикнул няня Пит.

— Идём, идём! — откликнулась она, волоча своих маленьких подопечных во тьму, оглашаемую рёвом машин.

— А-ах! — вскрикнул Смертельный Эрик, судя по всему, ломившийся сквозь рододендроны. Раздался стук тела, ударившегося о дерево, и Эрик произнес: — Извини, мэн.

Сзади послышался громкий треск, и оглушительное ДЗЫНЬ!

— Моя коллекция гитар! — вскричал Смертельный Эрик.

БУМ — ещё один удар о дерево.

— Извини, мэн, — сказал Смертельный Эрик.

Потом что-то заблестело в свете уличных фонарей, запахло горелой касторкой — перед ними стоял «ягуар».

— Лезьте! — крикнул Пит.

Они влезли. Взвизгнув шинами, «ягуар» сорвался с места. Что-то огромное и белое замаячило в свете фар: что-то большое, как трейлер, больше трейлера.

— Проклятый Белый Фургон, — сказал Пит.

И в самом деле, это был белый фургон. Огромный белый фургон — двери нараспашку, пандус спущен, капот поднят, к нему приставлены две лесенки.

— Он сломался! — крикнула Маргаритка.

— Похоже на то, — сказал Пит. — Ну, Смертельный, куда теперь?

— Они снесли дом, — сказала ошеломлённая Маргаритка.

— У нас ещё много, — сказал Смертельный Эрик.

— До фига, — сказали дети.

Няни отвезли Эрика с детьми в центр города, где у них был пентхаус, а сами вернулись на «Клептоман».

— Взял? — спросила Маргаритка, когда их поднимали на палубу.

— Камушки, — ответил Пит. — Красивую маленькую мандолину, запонки, носовые кольца..

— Ногу взял?

Короткое, но многозначительное молчание.

— Ногу — нет, — сказал няня Пит.

— Значит, взяли эти, из белого фургона…

Пит вздохнул.

— Похоже на то.

— Но это ещё не катастрофа, — сказала Маргаритка.

— Это ты так думаешь, — сказал Пит.

Наступило молчание, долгое-предолгое. Наконец Маргаритка сказала:

— А что это за Королевский Михаил?

— Ценный медведь.

Старая песня…

Примула занималась увлекательнейшими Кулинарными Исследованиями на кухне. Вторую половину дня она провела в обществе добрейшей дамы по имени София Спёрла, совершенствуя рецепт Сонного Теста. София смешивала в огромной миске успокоительную голубую смесь и безостановочно болтала за работой. Она вообще была большая болтунья.

— Да, дорогая, — говорила она, хлопая огромными ресницами. — Я была куртизанкой и мойщицей.

— У папы и мамы-секретарши тоже была мойщица, всё время мыла окна, — отвечала Примула. — Как думаете, голубой цвет подходит?

— Ярковат немного, — сказала София. — Не такой мойщицей. Я встречалась с мужчинами и крала их бумажники, когда они спали. А потом решила сбежать в море — все мужчины так делают, так почему же нам, девушкам, не сделать? Как думаешь, розовый будет лучше?

— Несомненно, — сказала Примула.

София вздохнула, выбросила голубую смесь и замесила новую, с порошком розовой мухи цеце вместо голубой.

— А как это — сбежать в море?

— Мы же на корабле, забыла?

Примула помотала головой и продолжила мешать. На самом деле она почти забыла. Для неё «Клептоман» был кухонным раем с интереснейшими людьми, которые позволяли ей заниматься Кулинарными Исследованиями.

— А почему вы до сих пор не отплыли?

— Спроси у Старшего Механика.

— Что?

— Почему мы до сих пор не отплыли. — У Софии вдруг сделался смущённый вид, как будто её застигли за кражей кошелька у спящего мужчины.

— А, — сказала Примула и переменила тему.

Они испытали Сонный Торт на корабельном хомячке, и колесо щекастого зверя немедленно замерло, а сам он шлепнулся на пол своей клетки.

Но, несмотря на весь переполнявший её кулинарный энтузиазм, Примуле трудно было сосредоточиться на сне подопытного животного. Её занимали другие вопросы, гораздо более глубокие и загадочные.

В этот вечер Крошки ужинали у себя в каюте. Вернее, пировали: коктейль из омара, бифштекс в тесте с консервированными помидорами и йогурт пяти цветов с кленовым сиропом. Обычно такая вкусная еда способствует оживлённой беседе, но сегодня за столом царила озабоченная тишина.

— Итак, — сказала Маргаритка. — Они пытаются добыть все части Медведя, но пока что не смогли.

— Я чего не понимаю, — сказала Примула, — почему они не заведут мотор и не поплывут куда-нибудь в интересное место?

— Самое огорчительное, — сказал Кассиан, — что все механизмы в первоклассном порядке.

— Чего нельзя сказать о белом фургоне, — заметила Маргаритка.

Опять наступила тишина. Наконец заговорила Примула:

— В кабине у Старшого. В стеклянном ящике, с позолоченной коронкой наверху — в первый раз, когда мы туда пришли. На что это, по-вашему, похоже?

— На голову медведя, — сказал Кассиан.

— На малиновой бархатной подушке, — сказала Маргаритка.

— Да, — сказала Примула.

Молчание.

— Странный вид у этого Старшого, — сказала Маргаритка. — Особенный…

Все трое мысленно составили в уме искомый портрет: лицо с десятисантиметровым носом, отвисшая нижняя губа и орехового цвета глаза, дико вращающиеся под козырьком синей с золотом фуражки.

— Вот что я вам скажу, — сказал Кассиан. — Пойдёмте-ка, пороемся в судовой библиотеке.

— Но нам давно пора спать, — сказала Маргаритка.

— Маргаритка!

И они отправились в библиотеку.

Усевшись вокруг обтянутого кожей стола, чихая в облаках пыли, которая поднималась над томами «Эконом-класса» — из этого знаменитого справочника можно узнать всё о пришедшей в упадок аристократии мира, — они увлечённо листали книги. Потом перестали листать и стали читать. Маргаритка записывала в блокноте. Потом гурьбой высыпали из библиотеки и устремились к парадной лестнице.

— На мостик, — сказал Кассиан.

— Тс! — Маргаритка подняла палец.

Из тихих недр судна лилась музыка. Крошки направились к её источнику. Звук привел их к бальному залу. Рояль на сцене блестел в луче прожектора. Капитан в красном платье самозабвенно играла.

Пьеса подошла к концу. Решительной шеренгой Крошки выступили вперед.

— О! — сказала Капитан с ослепительной улыбкой. — Вы слушали? Как мило!

— Не мило, — отрезала Маргаритка, в которой снова пробудилось Суровое Нянино Естество. — Не слушали. Ждали.

— А, — сказала Капитан, опуская крышку рояля. — Чего же?

— Вот, — сказала Маргаритка.

Кассиан подтащил к роялю стул. Маргаритка уселась на него. Примула вручила ей том «Энциклопедии Клептоманики», принесённый из библиотеки. Маргаритка шлепнула раскрытую книгу на рояль. Поднялась пыль.

— А что тут сказано? — строго спросила Капитан, потыкав длинным красным ногтем в место, где было написано: «Только для справок. Не выносить».

— А мы её типа свистнули, — сказала Примула.

— Молодцами, — весело сказала Капитан.

— Посмотрите на это, — сказал Кассиан.

Все посмотрели — с тем серьёзным видом, с каким смотрят люди, зная, что они увидят, поскольку уже видели.

На странице были изображены мужчина и женщина. Оба на тронах из какого-то чёрного камня (возможно, вулканического), и у обоих короны на головах. У обоих орденские ленточки, к которым пришпилены серебряные рыбки. На заднем плане как будто извергался вулкан.

Лица длинные и одутловатые. Носы сантиметров в 10 длиной. Глаза орехового цвета смотрели в четырёх разных направлениях.

— Никого не напоминают? — спросил Кассиан.

— Ну-у, — протянула Капитан.

— Подсказываю, — сказала Маргаритка. — Кое-кого у вас под ногами.

— Мрачный такой, — сказала Примула — Всё время мрачный.

— Э-э, — сказала Капитан, приставив красный ноготь к красной нижней губе.

— Уточни, Маргаритка, — сказала Примула.

— Ваш Старший Механик — исландский кронпринц Беовульф. Он ужасно обижен, потому что кто-то отнял у него плюшевого мишку.

— Так обижен, что не запустит машины на этом судне, пока кто-нибудь не вернёт ему мишку обратно.

— Которого я буду счастлива сшить своей проворной иглой, — сказала Примула — Только сдается мне, что у вас не все части. Я права, или я не права?

Капитан с любовью посмотрела на Крошек и извлекла из рояля журчащее арпеджо.

— Милые крошки, как же вы правы. Я горжусь вами!

Обычно такого рода заявления подвигли бы их на тонкие, но крайне жестокие каверзы. Однако на этот раз Крошки ощутили необъяснимую радость. Они сидели, улыбаясь как дураки, и ждали продолжения.

— Ну, — сказала Капитан и поднялась. — Кажется, мне давно пора в постель.

— Но… — сказал Кассиан.

— Как?.. — сказала Примула.

Маргаритка поджала губы.

— Вы будете сидеть здесь, пока не расскажете всё, что нам требуется знать! — рявкнула она.

Капитан заморгала. Взгляд её остекленел.

— Да, няня, — сказала она и вздрогнула. — Боже. Где я?

— Здесь, — сказал Кассиан.

— И сейчас, — сказала Примула.

— Расскажите всё, что вам известно о Старшем Механике, — скомандовала Маргаритка. — Как полагается хорошей девочке, воспитанной нянями. А Няни Лучше Знают.

— Как вы узнали? — со вздохом спросила Капитан.

— Нажимаешь кнопку, жертва начинает дымиться, — пояснила Маргаритка.

— Так что выкладывайте, — сказала Примула.

Капитан сдалась.

— Хорошо. Но это несчастливая история.

— Счастье? — сказала Маргаритка. — Что бы это могло значить?

— Бедные милые крошки, — вздохнула Капитан и начала свой рассказ.

— Революция, — сказала Капитан. — Ужасное явление, я даже не стану его описывать. Достаточно сказать, что несчастный кронпринц Беовульф Исландский бежал от беспорядков на траулере, следовавшем в Абердин. И вот перед сном, после своей первой полувахты, разбирая багаж, он обнаружил, что его драгоценный Густав, Королевский Михаил, исчез! Вообразите ужас этого бедного лишенца. Королевство у него отобрали, своего льдистого, рыбного, вулканического наследства он лишился. А теперь вот и Медведь — в конце концов, Густавы всего лишь медведи, неважно, королевские или нет, — отнят у него. Медведь, которого он нюхал и слюнявил с самого раннего младенчества…

— Отвратительно, — сказала Маргаритка.

— Печально, — сказала Примула.

— Но вполне вероятно, — сказал Кассиан.

— …отнят рукою безжалостной няни.

— Няни?!

— Да, Михаила украла королевская няня. Видимо, она сообразила, что её пенсия летит ко всем чертям. Фактически, именно революционная ситуация в Исландии и натолкнула меня на мысль организовать команду ворующих нянь, — сказала Капитан. — Но это уже совсем другая история. Так или иначе, как вам уже известно, Королевский Михаил всплыл в качестве приза на лотерее ЛИБОЛЮ. Между прочим, я там присутствовала.

— И как же это было? — нахмурясь, спросил Кассиан.

— Очень милый вечерок, если любите общество богатых людей.

— Он спрашивает, как вы там очутились, — пояснила Примула.

— Кое-кто меня привёз, — сказала Капитан.

— Извините, — вмешалась Маргаритка, — но не могли бы вы дать прямой ответ на прямой вопрос?

— Нет, — сказала Капитан. — Короче говоря, Михаил был продан одной богатой семье бывшей няней королевского семейства Исландии. Богатой семье он надоел, и в минуту модного раскаяния…

— Это что такое? — спросила Примула.

— Это вроде того, как садятся на диету или идут на благотворительный бал, чтобы помочь бездомным Что-то в этом духе, — объяснила Маргаритка. — Тогда ты с чистой совестью нажираешься как свинья и покупаешь кучу ненужных домов. Папа и мама-секретарша всё время этим занимаются.

— Говорят, это всё равно что заново родиться, — сказала Капитан. — В общем, проводилась лотерея, и все эти богачи влюбились в Михаила с первого взгляда, а я, конечно, сразу же поняла, что он единственный в своём роде. Потом началась катавасия, семь человек стали за него драться. И я, пока никто не смотрел, прихватила голову.

— Но что вы делали на этой лотерее?

— Играла на рояле. Присматривала подходящих жертв… Короче говоря, позже я нашла это судно. Я разыскала кронпринца, потому что он изумительный механик, и я подумала, что он будет счастлив получить хотя бы последнюю часть своего Медведя. Понимаете, человеку хочется поделиться своим счастьем. И я отдала ему голову. Но его это не обрадовало. Даже наоборот. Взглянув на голову, он всякий раз огорчался и приходил в ярость; она напоминала ему об ужасах изгнания. И он решил, что не запустит машины, пока не получит назад всё остальное.

— Всего Медведя?

— Всего.

— И сколько вы собрали?

— Так, кое-что.

— Но не хватает…

— Передних лап. Задней правой. Торса.

— А где остальное?

Капитан улыбнулась — примерно так, как улыбнулась бы обезьяна, если наступить ей на лапу.

— Кое-какими частями завладел…

— Белый Ван Дал, — хором подхватили три голоса, а именно (в порядке понижения их высоты) Примулы, Маргаритки и Кассиана.

— Полагаю, вы хотите узнать и о Белом Ван Дале? — предположила Капитан.

Крошки ласково улыбнулись в ответ.

— Мы внимательно слушаем. Начинайте, пожалуйста, дорогой Капитан.

— Ой-ой, — послышалось из тёмного угла — Может, не надо?

— Пит, — сказала Капитан, ибо это был не кто иной, как няня Пит Фраер, в форме няни и с выражением хмурой преданности на лице. — Не волнуйся. Они умные дети, и я должна рассказать им то, что знаю.

— Раз должны, значит, должны, — сказал няня Пит.

— Хорошо, — сказала Капитан. — Тогда позвольте вернуть вас к лотерее, на которой произошло расчленение Королевского Михаила. Это была большая красивая комната с громадной хрустальной люстрой в доме на авеню маршала Маммона. Огни люстры тысячами радуг отражались в драгоценных камнях собравшихся плутократов. Тут были бесценные творения от Булгари, Ива Сен-Лорана, Баленсиаги, Версаче… Кассиан, я могу продолжить список, если ты не перестанешь зевать. И на всё это великолепие через дыру в потолке взирал один блестящий глаз. Налитый кровью глаз, дети, глаз, раздражённый кирпичной пылью и дымом марихуаны. Конкретно, глаз жулика по имени Белый Ван Дал, чинившего протечку в крыше газетой «Международная девушка», которая не пропустит воду, пока не будет дождя. Но что ему до того?

— Ему наплевать, — сказала Примула.

— Совершенно верно. Он смотрел на драгоценности женщин и на мужские «Ролексы» с бриллиантами. Он собирался все их украсть. Лотерея его не интересовала. Королевский Медведь для него был старым пыльным уродом. Он построил большие машины и принялся сносить дома, чтобы добраться до бриллиантов. И только позже, когда машины стали ломаться, Михаил сделался наваждением всей его жизни.

— Почему? — спросил Кассиан.

— Можешь не сомневаться, на то была причина, — сказала Капитан. — И очень некрасивая причина. Но чтобы понять её, вам надо кое-что узнать о родословной Белого Ван Дала. Его далеким предком был некий Чезаре-Баржа — в Италии времен Возрождения. Чезаре построил много вилл и церквей. Все они разваливались, но на это Чезаре было наплевать, потому что он получал свои дукаты до того, как они развалятся. Поколение сменялось поколением, но семейные традиции блюлись свято. До нынешнего поколения, когда злой гений Белый Ван Дал сообразил, что чем идти куда-то и строить и только потом получать деньги, проще — гораздо проще — наезжать на дома своих клиентов с бульдозером, экскаватором и самосвалом и выгребать добычу из-под обломков, а потом уже заключать контракт на восстановление дома. — Капитан брезгливо поморщилась. — Грубый подход, лишенный тонкости, — сказала она, глядя вдаль на какие-то воображаемые сцены, судя по её лицу, довольно неприятные.

— Не понимаю, — сказала Маргаритка, — зачем таким страшным злодеям хлопотать о каком-то плюшевом мишке?

— Баржа — это всегда что-то неповоротливое и тупое, — сказала Капитан. — Белый Ван Дал и его подруга Гильдия сконструировали и построили совершенный механизм для сноса домов. По крайней мере, они думают, что совершенный. Так оно и есть, если украсть не умеешь иначе, как разрушив дом до основания. Это очень, очень глупые люди.

— Глупость не имеет оправданий, — сказала Маргаритка.

— Только одно — отсутствие мозгов, — сказала Примула.

— Верно. В общем, они сделали эту машину из низкокачественных материалов и старых вешалок, поэтому она всё время ломается. Чтобы чинить её и построить более хорошую, им нужен гениальный механик. А знают они только одного гениального механика — нашего Беовульфа, бывшего кронпринца Исландии. И они подкатились к нему с разными льстивыми речами, потому что он мог не только починить их машину, но и помочь им прибрать к рукам власть над северным островом с его первосортной треской и великолепными вулканами. Они пообещали, что вернут его на исландский трон и построят ему дворец из вулканического камня. А самое главное, вернут ему недостающие части Королевского Михаила. Естественно, они позабыли, кто увёз домой эти части после драки на лотерее, поэтому стали следить за нами, в надежде, что рано или поздно мы приведем их к медвежьим частям К сожалению, они не ошиблись, — хмуро закончила Капитан.

— Но у вас почти половина частей. Зад, левая нога, голова…

— Голова — у Старшого. Он утверждает, что теперь это собственность королевства Исландии. Тому, кто отдаст ему остальные части, он предоставит свои услуги. По правде говоря, я думаю, ему не терпится поработать с этой негодной строительной техникой. Он настоящий энтузиаст.

— Браво! — пробормотал Кассиан.

— Фи! — воскликнула Маргаритка, прижимая руку к сердцу. — Значит, у нас всего две части из шести. А тот, кто достанет все и снова соберет Михаила, получит Старшого?

— Совершенно верно.

— А тот, кто потеряет их…

— Ни слова об этом! — воскликнула Капитан. — На одной стороне наши добрые и находчивые грабители. На другой — шайка беспринципных строителей, которые ненавидят детей и родной бабушке не построят избушку, если она по глупости заплатит им вперед. Извечная битва Добра со Злом.

— Слушайте, — сказал Кассиан. — Как увлекательно. — И немного погодя: — Почему вы на меня так сердито смотрите?

— Потому что, — сказали Капитан, Примула и Маргаритка.

Кассиан, слегка покраснев, спросил:

— И что вы собираетесь делать?

— Хороший вопрос, — сказала Капитан. — И на него есть ответ. Но сперва мы должны собрать части Медведя.

— Сколько осталось?

— Надо полагать, сегодня мы одну упустили. Резюмирую: у нас зад и левая задняя нога.

— А у них одна передняя и одна задняя.

— Верно.

— Боже мой, — сказала Маргаритка, чувствуя легкое кружение в голове. — А если добудем поровну, по три части, и никто не захочет уступить?

— Согласно Воровскому Закону, та сторона, у которой больше частей, имеет право выкупить у другой стороны её части в обмен на награбленный товар, по весу равный представителю другой стороны.

— А если частей поровну?

— Тогда объявляется Состязание.

— Ну что ж…

— Но обойдётся без этого.

— Почему?

— Потому что я знаю, где другая передняя лапа.

— Где?

— В доме Апогея Офиса, министра народных дел.

— Ого, — сказал Кассиан. — Политик.

— Именно.

— Его наш папа знает, — сказал Кассиан. — Я видел его машины. Паршивые, американское барахло…

— Кассиан! — сказала Маргаритка. — Попрошу без эмоций.

— Извините, пожалуйста.

— Но проблема в том, — сказала Капитан, — что мы не можем сидеть тут и ждать звонка от Офисов. Можем и не дождаться. Конечно, они в чёрном списке Центральной Диспетчерской, однако их нынешняя няня семь лет прослужила в Воздушном Полку Особого Назначения, а потом отсидела три года за ТТП — тяжкие телесные повреждения. О насилии и сарказме она знает всё, что нужно, и детям нелегко будет её выжить.

— Всегда хочется, чтобы такой авторитет поделился своими знаниями, — жеманно заметила Маргаритка.

— И няня всегда не прочь выпить чашечку чая с домашней булочкой, — сказала Примула. — Скажи, Маргаритка?

— Молодец, Примула, — сказала Маргаритка. — Дуй на кухню.

— Что тут происходит? — спросила Капитан.

— Поживем — увидим, — сказала Маргаритка.

Капитан улыбнулась.

— Милые крошки, — сказала она, — как же вы умеете ободрить!

Человек с киркой копал канаву. Он не знал, зачем нужна эта канава, и не интересовался этим. Он знал одно: что он копает эту канаву уже неделю, что это короткая канава, и что он углубился в землю примерно по щиколотку. Он ударил киркой ещё два раза, потом облокотился на неё и посмотрел на улицу, где большие белые особняки надменно глядели на него из-за своих бассейнов и роскошных кустарников. В это время мимо него пронёсся чёрный «ягуар», взвизгнул тормозами и остановился перед воротами дома, который выглядел так, как будто кто-то перемешал куски Древнего Рима с кусками Доброй Старой Англии. Человек с киркой в канаве вынул мобильный телефон и набрал номер. «Кирк Кайло, — сказал он. — Тревога. Тревога». Вдохновленный этим ярким событием, он поплевал на руки, поднял кирку и со всего размаха всадил её в некий цилиндрический предмет, пересекавший канаву. Раздалось шипение, рёв, и белый фонтан взметнулся на высоту в тридцать метров. «Водопроводная магистраль, — туго сложилось в голове у Кирка. — Ни фига себе». Он сел, вытащил из сумки термос и налил себе чашечку чая. Он заслужил её — так ему казалось.

Маргаритка закрыла дверь «ягуара», поправила на голове коричневый котелок и вытащила из багажника детскую коляску. Сзади на дороге слышался некоторый шум, и небольшой автомобильчик как будто бы плясал на вершине высокого фонтана, неожиданно ударившего из-под земли рядом с полосатой палаткой дорожного рабочего. Но на уме у Маргаритки, приступившей к исполнению обязанностей няни, были вещи поважнее фонтанов. Когда няня Пит отъехал на «ягуаре», она медленно покатила коляску к дому.

Было три часа пополудни — то самое время, когда, по расчётам Маргаритки, детям пора встать после дневного сна (хотели они его или нет), и их вот-вот потащат на прогулку перед чаем. И в самом деле, стоило ей проехать совсем чуть-чуть, как послышался хруст гравия под тяжёлыми башмаками и тихое хныканье. Она замедлила шаги и наклонилась, чтобы поправить розовый шлемик, закрывавший лицо куклы в коляске.

— Веселее, салаги! — раздался у неё за спиной сильный скрипучий голос — Ать, два!

С приятной улыбкой Маргаритка оглянулась через плечо. Там были маленькая девочка и маленький мальчик, в пальто надлежащего розового и голубого цветов, с бархатными воротничками и в белых носочках. Поверх пальто на обоих была сбруя, украшенная симпатичными кроликами и слониками, а волоки держала большая грозная няня, со впалыми щеками, орлиным носом и в котелке, натянутом по самые уши.

— Добрый день, няня! — сказала няня Маргаритка.

— Добрый день, няня! — ответила няня с носом. Потом детям: — А ну, живее, жалкие грешники.

— Не-е-е! — завыли дети.

— Дьявольские отродья, — добродушно сказала няня. — Не доели свои вкусные обедики. Очень, очень нехорошо. Бедные мамочка и папочка. Надрываются на работе…

— Ц-ц, — сказала Маргаритка, укоризненно качая головой в котелке. — Стыдно быть такими неблагодарными. Так вы там работаете?

— У сэра Апогея и леди Офис, — подтвердила няня. — Я буду няня Пирпонт. А ты кто будешь?

Маргаритка подобострастно улыбнулась.

— Я надеюсь с помощью прилежной ласки и умеренной жестокости подняться до ваших головокружительных высот. А пока что служу у миссис Лакей.

— Мы, по-моему, с такими не знакомы…

— Не самое завидное место, — хмыкнув, сказала няня Маргаритка. — Но мы не теряем надежды.

Няня Пирпонт ответила кивком, в котором читались превосходство и вместе с тем снисходительное уважение к скромным мечтам и чаяниям молодого поколения.

— Ни на дюйм не отступать, — сказала она.

— Вот и я так всегда говорю, — сказала няня Маргаритка. — Спасибо вам за прекрасный совет!

— Да что там, тьфу, — сказала няня Пирпонт. — Все мы должны с чего-то начинать, я считаю.

— Няня! — сказала маленькая девочка. — Мне надо…

— Молчать, пока тебя не спрашивают! — рявкнула няня Пирпонт.

Маргаритка решила, что хватит с неё этой воинственной карги.

— Не присесть ли нам? — предложила она. — Я хотела бы перенять у вас толику опыта, а у меня маленькая корзиночка с чаем и пирожками.

— Дети должны питаться строго по расписанию, — сказала няня Пирпонт.

— А кто тут говорит о детях? — удивилась няня Маргаритка.

Няня Пирпонт звонко шарахнула её ладонью промеж лопаток.

— Золотые слова! — воскликнула она. — Тпру, вы, пресмыкающиеся! Сядем-ка на скамейку.

Они сели. Няня привязала своих подопечных к ближайшему дереву. Маргаритка вытащила из-под коляски корзинку, прикрытую салфеточкой, на которой были вышиты фуксии, дельфиниум и (она только что с ужасом это обнаружила) черепа с костями.

— Симпатичная скатёрка, — сказала няня Пир-понт. — Фуксии, дельфиниум и…

— Луковицы тюльпанов, — сказала Маргаритка, быстренько пряча салфеточку. В самом деле, грабителям нельзя доверить даже иглу для вышивания! — Один кусок сахара или два?

— Один, — сказала няня, жеманно принимая хрупкую фарфоровую чашку.

— Пирожок? — спросила Маргаритка, протягивая няне Волшебные Пирожки Примулы с розовой глазурью.

— О-о, — сказала няня Пирпонт, глотая слюну. — Не откажусь. — Она взяла пирожок и стала грызть его передними зубами, как огромная костлявая белка. В мгновение ока пирожок исчез у неё во рту.

— Ещё один? — предложила Маргаритка.

— О-о, вообще-то мне вредно, — с жуткой ухмылкой сказала няня Пирпонт и взяла два.

— Нам, — захныкал мальчик, дергаясь на привязи.

— Детям нельзя, — рявкнула няня Пирпонт.

Маргаритка затаила дыхание. Примула сказала ясно: один пирожок — дремота, два — крепкий сон. Три — двухнедельные каникулы в Стране Грёз…

Глаза у няни Пирпонт закатились, и она рухнула наземь, как сгнившая ветла. Маргаритка обыскала спящую, нашла ключи и откатила её в кусты. Потом отвязала бедных детишек, закрыла жестянку с Сонными Пирожками и открыла другую, полную Архангельских Пирожков Примулы, признанных всеми, кому посчастливилось их отведать, самым вкусным яством на Земле и на Небесах.

— Ну, миленькие, — сказала Маргаритка, — я — няня Маргаритка. Угощайтесь, а потом пойдём домой.

— Ура няне Маргаритке! — завопили малыши, молотя кулачками воздух. Они смели пирожки с поразительной быстротой. — Спасибо, няня, — сказали бедняжки с сияющими после закуски глазами.

— Хорошо, пошли. Если хотите, можете посмотреть телевизор.

— Нам нельзя, — печально сказал мальчик.

— Сегодня можно, — сказала Маргаритка. Она почувствовала, что улыбается — такого не случалось с ней лет сто, и оказалось, что лицу от этого совсем не так больно, как она предполагала.

Однако её ожидало серьезное дело, поэтому она быстренько сократила улыбку до Самодовольной Няниной Гримаски. По следам на гравии она дошла до боковой стены дома и открыла дверь с надписью: «ДЕТСКАЯ». Подтолкнув детей вперед, она прошла вслед за ними в маленькую переднюю, пропахшую вареной капустой, и стала подниматься по винтовой деревянной лестнице, туда, где, по её представлениям, должны были располагаться помещения для детей. Она надеялась, что там найдётся телевизор. Люди вечно нарушали обещания, данные Крошкам, и поэтому ей очень хотелось сдержать свои.

Дверь распахнулась. В сумрачную переднюю хлынул яркий свет.

— Няня! — раздался оглушительный сочный голос. — Заходите, будьте добры, и ведите с собой детей, чёрт вас возьми!

Голос принадлежал мужчине с ослепительной белозубой улыбкой, одетому в блестящий тёмный костюм. Глаза его тепло мерцали, и Маргаритке показалось, что он обращается к ней как к старой знакомой. Потом она поняла, что видит он не Маргаритку, а няню, какую-то старую няню или же избирателя, какого-то старого избирателя.

— Дети! — пропела она — Папочка вас зовет.

Дети, угрюмо бормоча себе под нос, ступили в холл.

Они были слишком юны, чтобы голосовать, а потому не ждали пощады.

— Ну, вот и мы! — вскричал папочка. — Мои маленькие! Торкиль и Невада!

— Юта! — крикнула девочка.

— Ха-ха! — засмеялся папочка, поймав малышей за руки и поворачивая их лицом к человеку с телевизионной камерой на штативе. — Да, я страстно привязан к моим детишкам. Я думаю, это очень важно. Образование начинается дома. Поговори со мной на латыни, Торкиль!

— Нет, — сказал Торкиль, выставив нижнюю губу наподобие церковной ступеньки.

— Великолепно! — вскричал папочка.

— А где леди Офис? — спросил человек с камерой.

— Ходит по магазинам, — сказал папочка. — Пожинает плоды блестящей экономической реформы, произведенной моей партией!

Юта расплакалась.

— Я ХОЧУ К МАМЕ, — заныла она. — ОНА УЕХАЛА С ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРЫЙ УЧИТ ЕЁ ЕЗДИТЬ НА ЛОШАДИ, И ОНА СКАЗАЛА, ЧТО БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ВЕРНЕТСЯ. Я ХОЧУ К…

— Ха-ха! — заразительно рассмеялся папочка. — Детишки, а? — Потом тихим голосом: — Уберите их.

— Где их телевизор? — свистящим шёпотом спросила Маргаритка. — И левая лапа Королевского Михаила? Они хотят с ней поиграть.

Политическая улыбка папочки сделалась несколько натянутой и мрачной.

— Займитесь своим делом, — сказал он.

— Я буду возражать.

— Вы уволены.

— Уволена я попозже. — Маргаритка набрала в грудь воздуху, повернулась к камере и открыла рот.

— Нет, нет, нет, — сказал папочка. — Туда. — Он показал на дверь. На лице у него снова расцвела улыбка, и он повернулся к телевизионщику. — А вот идут соседи, чтобы сказать мне, как они меня любят и как восхищаются тем, что я делаю для нашей великой державы. Счастливая страна состоит из счастливых семей!

Маргаритка вывела малышей за дверь. Там был огромный телевизор и колоссальный кожаный диван, весь в кожаных пуговицах. Маргаритка включила телевизор.

— Что это? — спросил Торкиль.

— Мультики, дорогой.

— Что такое мультики? — спросила Юта.

— Вот это.

Дети кивнули, пытаясь усвоить эту значительную новость. Маргаритка нашла для них шоколад, налила кока-колы и огляделась. Сердце под фартуком громко стукнуло один раз. Высоко на бордовой стене висела полированная доска, а на доске — левая передняя конечность Королевского Михаила.

Вот и чудненько!

За окном раздались странные звуки; будто рычание двигателей. Это, наверное, подъезжали соседи, чтобы повосхищаться зубами сэра Апогея Офиса и его достижениями.

Звуки за окном превратились в грохот. Он стал громче. Потом он превратился в оглушительный рёв. Маргаритка выглянула за дверь, и у неё на глазах сквозь запертый парадный вход в холл въехал бульдозер и со скрежетом остановился.

— Уй! — вскрикнул сэр Апогей, побелев от ужаса. Он попытался бежать, но упал в обморок.

Телевизионщик продолжал съемку.

Маргаритка вскочила на книжные полки и схватила доску с лапой. Юные Офисы обнялись на диване, как грудные младенцы. Прежде няня Маргаритка не обратила бы внимания на этих маленьких бандитов, но после того, как её похитили грабители, она постепенно стала понимать, что доброта — не самое плохое дело на свете. Поэтому она сказала:

— Кто за вами присматривает, когда няня Пирпонт пьет джин?

— Нэлли.

— А где Нэлли?

— У себя в комнате. Вяжет вещи. Ты отведешь нас туда? Мы боимся.

Маргаритка с досадой посмотрела на малышей. В комнате было отличное окно; под ним заманчиво темнел кустарник. Но, едва представив себе, как она ловко прячется в его тенистой гуще, Маргаритка увидела лицо — лицо Капитана, излучающее доброту. Перестань, — сказала себе Маргаритка — Будь твёрдой, решительной. В следующее мгновение оказалось, что в обеих руках у неё по маленькой детской ручонке.

— Пошли, — сказала она, обо всём позабыв, — раз так, найдём Нэлли.

И, оставив лапу на диване, она потащила малышей через холл, полный пыли и грохота, в затхлые глубины дома, где они столкнулись с миловидной розовощекой девушкой.

— Нэлли! — завопили малыши.

Нэлли отвратительно стиснула их в объятиях. Где-то в доме с грохотом рушились стены.

— Пока! — крикнула Маргаритка и бросилась обратно в холл. Там осыпались люстры. Спасибо тебе, нянин котелок, подумала Маргаритка, пригибаясь под градом хрусталя, стучавшего по её шляпе. Бульдозер влез уже на середину лестницы. Телевизионщик озирался в поисках камеры, но её уже не было. Свистнули, подумала Маргаритка. Стена телевизионной комнаты исчезла. Маргаритка забежала туда, чтобы взять лапу с дивана… Лапа исчезла тоже. Маргаритка остановилась, разинув рот.

Она поняла, что произошло.

Пока она заботливо передавала малышей в руки возлюбленной Нэлли, левая передняя лапа Королевского Михаила попала в хищные руки Белого Ван Дала.

Ничего, она вернет её!

Покрепче насадив на голову коричневый котелок, Маргаритка направилась к бульдозеру.

В это время сквозь дыру в стене просунулся ковш экскаватора.

Это, и в самом деле, было чудо.

Ковш смахнул диван. Диван смахнул Маргаритку. Словно от удара колоссальной боксерской перчатки, она вылетела в окно, упала на землю, перекатилась и тут же вскочила. Оглянувшись на дом, она увидела тучи пыли и зияющие проломы. На глазах у неё второй этаж с грохотом обрушился вниз.

Возвращаться туда не было смысла. Она провалила дело!

Маргаритка поплелась к «ягуару», который медленно ехал ей навстречу На душе было погано.

Теперь у банды Белого Ван Дала больше частей Королевского Михаила, чем у нянь-грабителей, и добыть им осталось только торс. Маргаритка представила себе, как разочарованы будут на корабле, и задрожала. Это было очень непривычное ощущение.

И вот что ещё ей пришло в голову. Она не справилась с заданием потому, что проявила доброту и участие к маленьким Торкилю и Юте.

Что же такое с ней творится?!

Расстроенная и встревоженная, Маргаритка погрузила коляску в багажник «ягуара», села рядом с водителем, опорожнила карманы от разных ювелирных изделий и золотых зажигалок, и её повезли восвояси.

— Погляди-ка, — сказал няня Пит, когда они выезжали на дорогу.

Маргаритка поняла, что её хотят развеселить, но всё равно поглядела. Сквозь кусты за скамейкой ломилась какая-то грузная фигура: трещали ветки, взлетали перепуганные птицы. Потом из пролома в живой изгороди появился широкоплечий человек; на нём была зелёная форменная одежда с белым крахмальным воротничком и манжетами, сильно запачканный белый фартук и коричневый котелок. Маргаритка с благоговейным ужасом наблюдала, как няня Пирпонт зигзагами выходит на дорогу. Три Сонных Пирожка должны были отправить её в Царство Сладких Грёз как минимум на несколько дней, и вот тебе на — движется собственным ходом, почти как новенькая… (няня Пирпонт упала…) если не считать легкого головокружения.

Няня Пирпонт встала, отряхнула коленки и принялась озираться вокруг, отыскивая маленьких Офисов, чтобы мучить их дальше. Но увидела только грибовидное облако пыли, поднимающееся над их жилищем. Она стояла и смотрела на него мутным взглядом. Крючковатый нос её почти уткнулся в бульдожью челюсть, глупость тускло плескалась в глазах: судя по всему, няня Пирпонт пыталась сообразить, что тут, к лешему, происходит.

— До, ре, — тихонько произнес няня Пит, как бы размышляя вслух.

— Ты это о чём?

— До-ре-ми, посмотри, — рассеянно сказал Пит.

В пыльном облаке обозначилась какая-то форма: очертания огромного белого фургона. До них донёсся скрежет шестерён и раскатистый грохот, словно выстрелила крупнокалиберная пушка или сдетонировала горючая смесь в гигантском двигателе. Грохот сменился надсадным рёвом, форма обрисовалась более отчетливо, и на дорогу выехал белый фургон. За ним тянулся хвост сизого дыма. Даже без подсказки Кассиана Маргаритка поняла, что поршневые кольца сносились ко всем чертям. По меньшей мере два из восемнадцати колес были спущены, а громадный капот покрыт пятнами ржавчины, словно заболел железной корью. За потрескавшимся ветровым стеклом болталась пара обшарпанных игральных костей. Это было возмутительное зрелище.

Во всяком случае, так, по-видимому, считала няня Пирпонт. Она мрачно стояла посреди дороги, словно собираясь спросить, почему, ради всего святого, на этой машине нет ни розовых кроликов, ни голубых слоников. Когда фургон был уже совсем близко, она подняла широкую красную ладонь, чтобы остановить его. Так, с простертой дланью, она и угодила под фургон; тот сшиб её ржавым радиатором, распластав по земле, и загрохотал дальше.

— Боже мой! — вскричала Маргаритка, потому что хорошие дети и няни никогда не чертыхаются, и отвернулась.

— Цела, — сказал няня Пит. — Громадный дорожный просвет у этого белого фургона. Не отдавил ей ноги и даже кости не размолол. Смотри, поднялась!

И в самом деле, няня Пирпонт села. Котелок насунулся ей до самого подбородка, и она грозила кулаком большому чёрному дрозду, видимо, приняв его за белый фургон. С ног до головы она была в чёрном масле, вытекавшем из дырявого мотора.

— Я УВОЛЬНЯЮСЬ! — крикнула няня Пирпонт. Потом встала, шатаясь, вломилась в гущу рододендронов, и больше её никто никогда не видел.

— Домой, братан, — сказал себе няня Пит, склоняясь к самому рулю. Взвизгнув шинами, «ягуар» сорвался с места и помчался по дороге, бешено виляя. Через полчаса Маргаритка уже вылезала из грузовой сети на палубу «Клептомана».

— С победой? — спросила Капитан, стройная в тёмно-зелёном атласном платье, под цвет её глаз. В изящно наманикюренной руке она держала сбивалку для коктейлей с какой-то изумрудной жидкостью внутри.

— Наоборот, — сказала Маргаритка. — Они захватили левую лапу. Я проклинаю себя.

— Никогда этого не делай, — сказала Капитан.

— Мне очень жаль, — сказала Маргаритка, — и, если позволите, я постараюсь это исправить.

— Ну конечно же, — сказала Капитан. — Коктейль? Нет? Что ж, полагаю, тебе виднее. — И она ушла вниз.

Спустя некоторое время Крошки услышали приглушённые звуки рояля.

— Блюз «Грозовой понедельник», — сказала Маргаритка.

— Похоже, она не в духе, — сказала Примула.

— Поразительно острое трагическое чувство, — сказал Кассиан.

Маргаритка понимала, что дела идут нехорошо, совсем нехорошо.

Кассиан основательно ознакомился с машинным отделением. Всё, от глыбы угля до предохранительного клапана, включая полный промежуточный список бункеров, топок, труб, поршней, шатунов, клапанов и конденсаторов, расположилось в его голове в железной и медной математически строгой логической последовательности. Он и впрямь думал, что может развести пары и запустить машину с первой попытки; только вот Главным Рубильником распоряжался Старший Механик, а без Рубильника, как известно, — никуда.

В тот день, когда Маргаритка опростоволосилась у Офисов, Кассиан сидел в шезлонге между двумя благоухающими кучами угля, вытирал грязные руки концами и думал о конденсаторах низкого давления, как вдруг у него возникло очень странное чувство. Как будто кто-то направил на него луч фонарика, вот только луч этот был невидимого света. Подняв голову, Кассиан увидел глаза Старшого; сейчас они не вращались, а были устремлены прямо на него.

Кассиан приветственно поднял руку.

Старшой моргнул.

Кассиан встал и прошел между угольными кучами к кабинке управления. Вынув из кармана палочку, он нажал ею медную кнопку. Дверь немедленно отворилась.

— Заходи, — сказал Старшой. — У тепя польшие механические спосопности, я думаю. Чашку чая?

— Не откажусь, — сказал Кассиан, с любопытством озираясь. Тут были колоссальные ряды переключателей, целые семьи медных колес всевозможной величины, водомерные стёкла, шкалы и ещё что-то похожее на модель «Клептомана», беспрерывно бегавшее по озеру ртути. И часы — десятки часов, развешанных по стенам, тикали вразнобой и невпопад.

Старшой и Кассиан минут пять поболтали о механизмах. Потом Старшой взял железный чайник и поднёс его к медному крану; оттуда хлынул кипяток. Старшой дал чаю настояться, потом налил в чашку, добавил сгущённого молока и протянул Кассиану.

— А сами не выпьете? — спросил Кассиан.

Глаза Старшого слегка крутанулись.

— Я ненафижу чай, — сказал Старшой.

Кассиан отпил и сказал:

— Вкусный.

— Фкусные фещи я ненафижу тоже, — сказал Старшой.

Кассиан вежливо поднял бровь, интересуясь, нет ли где печенья.

— Я почти фсё ненафижу, — сказал Старшой. — Ненафижу фот эти пускофые фентили, потом регуляторы клапанов, потом датчики уровня масла ф подшипниках, потом измерители…

— Вы не могли бы повторить? — подобострастно спросил Кассиан.

— Да, я мог пы! — закричал Старшой. — Ты приходил сюда для чая, а не учиться запускать корапль. Я ненафижу процедуру запуска, — сказал он. Глаза его заметно вращались. — Плюс, я ненафижу капитан, команда, грапители, кочегары, моя одежда, мои ноги, ненафижу меня, проклятую рефолюцию, людей — фсё.

— Ага, — сказал Кассиан, обратив внимание на капризно выпятившуюся нижнюю губу Старшого, и подумал, что любой ребёнок, хотя бы наполовину воспитанный няней, мог бы, особо не напрягаясь, в пять минут довести его до белого каления. Конечно, это было не очень умно, но, выяснив, как действует та или иная вещь, Кассиан почти не мог удержаться от того, чтобы тут же не привести её в действие. Он показал на голову Медведя в стеклянном ящичке. — Выходит, вы и Королевского Михаила ненавидите?

— НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ! — взревел Старшой. — Я ЛЮПЛЮ ЕГО! ОН МОЙ МЕДВЕДЬ! ХОРОШО ПАХНЕТ, И ДОПРЫЙ, ОЧЕНЬ ДОПРЫЙ!

— А если кто-то найдёт остальные части и сложит их вместе?

— Я пуду молиться на этого челофека. Пуду делать фсё, что он захочет, до конца дней.

— Очень хорошо, — сказал Кассиан. Он взглянул на свои часы. — Ух, сколько времени! Спасибо за чай, Старший Механик.

— Не за что. Как же я ненафижу этот чай!

Кассиан подошел к двери, и тут все кукушки в часах закуковали разом.

— Надо собрать для Старшого части Медведя, — сказала Маргаритка.

— Почему? — спросила Примула.

— Потому что не можем же мы вечно стоять у берега, — сказал Кассиан.

— Почему? — спросила Примула.

— Потому что это судно, а суда должны плавать по миру.

— Не обязательно, — сказала Примула. — Мне и тут хорошо. И Шефу тоже.

— А ты никогда не задумывалась, — сказала Маргаритка, — откуда берется пища?

— Из кладовки, — сказала Примула. — Знаешь ли, я не глупая.

— Напротив, — тактично возразила Маргаритка. — Всё не так просто.

— Маргаритка, ты права, на нас лежит колоссальное бремя ответственности, — произнес чей-то голос. Он принадлежал няне Питу, который случайно забрел в тёплый уголок возле второй трубы, где сидели Крошки. — Нас, действующих нянь, осталось всею три. Всё-таки большая нагрузка. Не знаю, надолго ли нас хватит…

— Грабёж под видом нянь не единственный способ. Чем плоха кража со взломом? — сказал Кассиан.

— Или вооруженный налет? Или типа разбой на улицах? — сказала Маргаритка.

— Да как-то духу не хватает, — ответил няня Пит. — По правде говоря, большинство у нас, можно сказать, добрые грабители. А вы, ребятки, показали нам, чего достигла цивилизация, и ваше мастерство прям пугает.

— Хочешь сказать, это наш недостаток?

— Да нет, — сказал няня Пит, — просто все мы тут думали, что мы типа злодеи, негодяи и всё такое. Но с тех пор, как вы появились на борту, стало ясно, что мы ещё любители, а настоящие мастера — вы.

— Приятно слышать, — порозовев, сказала Маргаритка.

— В натуре, — сказала Примула.

— Вы нам льстите, — сказал Кассиан.

— Но у нас есть затруднение, — сказал няня Пит Фраер. — Нам нужны части Медведя, которые оказались у строителей, и трудность в том, как их добыть.

— Мы как раз об этом говорили. Но Капитан должна знать.

— М-м, ну, — сказал Пит. — То есть, я хотел сказать, конечно.

— Так как? — спросил Кассиан.

— Вероятно, Состязание, — сказал Пит.

— Состязание?

— Извините, — сказал Пит. — Мне надо идти. Да и вам уже хорошо бы сайку к разблюдую.

— Простите?

— Сайку. Лейку. В койку. Пора на боковую.

— Ах. Боже мой! — сказала Маргаритка, взглянув на часы. — И в самом деле!

И они пошли, ангелы, а не дети.

После они лежали на своих позолоченных кроватях и смотрели на серебряный диск луны, светившей в иллюминатор.

— Знаете что? — сказал Кассиан. — Что-то тут чудно.

Примула сказала:

— Тут всё чудно, если хотите знать.

— Ты это о чём? — спросила Маргаритка.

— Когда Королевский Зад появился в детской?

— Всегда там был, — сказала Примула.

— Нет, — возразила Маргаритка. — Ты уже родилась. Но была ещё младенцем. Маленькая, мало что понимала.

— Много, — сказала Примула.

— Мало! — сказал Кассиан.

— Мно…

— Дети! — крикнула Маргаритка, и это было как щелчок няниной подвязки. — К чему ты клонишь, Кассиан?

— Странно это, вот к чему. В смысле, появился он, по-моему, тогда же, когда мама-секретарша.

— Значит, после того, как ушла настоящая мама.

— Типа да. Странно.

— Что?

— Вся эта история с лотереей. Я хочу сказать, Капитан умница, что запомнила, кто разодрал Михаила.

— Такое не скоро забудешь, — сказала Маргаритка.

— Я знаю, как они развлекаются, — сказала Примула. — Хотя бы мама-секретарша… Ну да. Это был приятный вечерок. Там были леди Гроб д′Артур и лорд Лакей, и лорд Лакей сказал: «Посмотрите на этого жареного павлина, я готов его съесть целиком», — и леди Попаперси так смеялась, что я подумала, она лопнет, ха, ха, ха!

— Ха, ха, ха, — угрюмо повторил Кассиан.

— Ха, — сказала Маргаритка. Конечно, Примула была права. — Мне это глубоко безразлично.

— Лучше об этом не думать, — сказал Кассиан.

— Вот именно, — сказала Примула. — Главное — раздобыть части Медведя. Я их сошью.

Маргаритка и Кассиан кивнули в темноте. Шила Примула почти так же страстно, как стряпала.

— И поплывем! — сказала она.

— Поплывем, — подхватила Маргаритка.

— К далеким горизонтам, — сказал Кассиан. — Но сперва собрать Медведя!

Наступило молчание; свет луны серебрил парчовое покрывало.

— А какое, вы думаете, у них состязание?

— Не состязание — Состязание, — сказала Маргаритка.

— Понятия не имею, — сказала Примула.

И снова наступила тишина. Потом кто-кто всхрапнул. Потом снова тишина. Потом наступило утро.

— Оп-ля-ля! — кричала Примула, устраивая пенную бурю в исполинской ванне. — Что нас ждёт сегодня?

— Много чего, — откликнулся Кассиан.

И, конечно же, не ошибся.

На завтрак была хитроумная смесь овсянки с большим количеством кленового сиропа, пармская ветчина, омлет и тропические фрукты. Основательно подкрепившись, Крошки отправились по своим делам: Маргаритка в Кабинет Подготовки Нянь, Примула на кухню, а Кассиан в машинное отделение — словом, в привычные миры.

Но все они как будто слегка изменились. По дороге к Кабинету Подготовки Нянь Маргаритка с удивлением увидела в отдалении некое неясное свечение; но свечение оказалось не в отдалении, а только выглядело так из-за своей небольшой величины. На самом деле это был Шнифер Брякнулл: он прыгал через скакалку с такой быстротой, что веревочка слилась в серебристый прозрачный пузырь, примерно как крылья летящего шмеля.

— Что это вы делаете? — сказала Маргаритка Строгим Няниным Голосом.

— Шоль, перец, горчица, укшуш, — с ужасающей быстротой протараторил Шнифер. — Хорошо на меня дейштвуют, Н. Маргаритка.

— А, — сказала Маргаритка и, хмурясь, пошла дальше.

Примула приступила к разработке печенья под названием «Ангельско-Демонский Сюрприз-Мечта». Потом ей понадобилось посоветоваться насчёт глазури, и она, лавируя между плитами, пошла к своей подруге Софии Спёрле, которая всю неделю изготовляла кондитерскую копию Сикстинской капеллы, включая потолок и всё остальное прочее. Тем не менее, София на минутку оторвалась от капеллы. Вместо изящного наряда мойщицы на ней был неприятный серый тренировочный костюм, и она взбивала жидкое тесто.

— Что это? — спросила Примула.

— Крутой Пирог, — сказала София, угрюмо выставив красивый подбородок.

— Но зачем? — удивилась Примула.

— Круче замесишь, дальше уедешь, — отрезала София.

И больше ничего не сказала.

Когда Кассиан пришёл в машинное отделение, Старший Механик сидел у себя в кабинке. Он сидел в золотом кресле, скрестив руки на груди. Над его головой торчал плохо нарисованный плакат с одной единственной фразой: НЕ ХОЧУ.

— Не хотите чего? — поинтересовался Кассиан.

Старшой нажал кнопку. Плакат повернулся. На другой стороне его было написано: НЕ БУДУ.

Дверь захлопнулась. Кассиан вздохнул и пошел доводить до ума охладитель масла номер два и упорный подшипник. По дороге он услышал частый стук, как бы двигателя. Но Кассиан знал все двигатели на «Клептомане», и такого он раньше не слышал. Поэтому он пошёл выяснять.

Стучал не двигатель. Стук производил кулак Большого Багажа. Большой Багаж бил по громадному мешку с углём, подвешенному к балке. В мешке была дыра, и оттуда тонкой струйкой сыпалась мелкая угольная пыль. Насыпалась уже изрядная кучка.

— Что это ты делаешь? — спросил Кассиан.

— Хур, хур, — ответил Большой Багаж, смущённо улыбаясь.

Ну ладно, дробит человек уголь. Но почему кулаками, а не молотком? И с какой радости — в мешке? Кассиан хотел продолжить расспросы, потому что во всём любил докопаться до самой сути, но тут жутко загоготала судовая трансляция.

— АТАНДА, — произнес металлический голос. — АВАРИЙНАЯ ТРЕВОГА. БОЛЬШОЙ БАГАЖ, КАССИАН И ДЕЖУРНЫЕ НЯНИ — НЕМЕДЛЕННО НА СТАРТОВУЮ ПЛОЩАДКУ. ЧИСТЫМИ — А ЭТО ЗНАЧИТ С ЧИСТЫМИ УШАМИ И ВСЕМ ОСТАЛЬНЫМ. В ТЕМПЕ, В ТЕМПЕ, В ТЕМПЕ!

Кассиан и Большой Багаж побежали.

— Маргаритка, — сказала Капитан в конце инструктажа. — Назначаю тебя Командующим Операцией. Это последняя часть Михаила, и она нужна нам позарез.

— Но мы же не можем просто взять и туда явиться, — сказала Маргаритка. — Нас не вызывали. Вы же знаете, каковы няни. Охраняют свою территорию. Как росомахи.

— Я туда звонила, — сказала Капитан. — Вчера.

— И?

— Она немного лошадница, няня Гризли, — сказала Капитан. — Я дала ей наводку. Предложила стащить тиару леди Олрайт, снести в ломбард, а деньги поставить на лошадь по имени Пьяная Вишня в забеге в два сорок в Ланчтауне.

— Но откуда вы знаете, что Пьяная Вишня не выиграет?

— Они почти никогда не выигрывают, — сказал няня Пит. — Вдобавок твоя сестра состряпала мешочек Медленной Отруби, и мы послали Эрика-Пигмея, переодетого помощником конюха. Он накормил лошадку отрубями, и Вишня теперь — твоей маме бабушка.

— А мы почти не помним маму, — грустно сказала Маргаритка.

— Что делать, — сказала Капитан, положив ей руку на плечо. — Жизнь — не гладкая дорожка, и я сочувствую вашей маме. Но важно то, что сейчас четыре тридцать и Пьяная Вишня всё ещё бежит, а остальные лошади отдыхают от праведных трудов в своих стойлах, и у няни Гризли небольшое нервное расстройство, и ты заходишь туда, как Флинт.

— Флинт? — переспросила Маргаритка.

— Так, один коллега, — уклончиво пояснила Капитан. — А, вот и остальной Элитный Отряд. Отправляйтесь, и Бог вам в помощь!

Кассиан едко попахивал мылом, но по-прежнему с ног до головы был в машинном масле — ничего необычного, да и поделать с этим ничего было нельзя.

— Крупное дело, — сказала Маргаритка.

— А?

— Замок Олрайт. Последняя конечность Михаила или, точнее, торс. Имеем шанс сравняться. Капитан говорит, будет непросто. Поэтому — Элитный Отряд.

Кассиан посмотрел на отражение в блестящем чёрном борту «ягуара». Четыре фигуры. Четыре пары тяжёлых башмаков, четыре пары толстых чулок, четыре форменных коричневых платья с белыми фартуками, четыре крахмальных воротника, четыре коричневых пальто, четыре котелка. Они уселись в «ягуар». «Ягуар» стал спускаться на набережную; Шнифер Брякнулл болтал с ними, вися в грузовой сети. Большой Багаж сел за руль, няня Пит — на откидную скамеечку. Багаж завел двигатель. «Ягуар», мурлыча и пованивая горелой касторкой, выехал через железные ворота.

— А вот и они, — сказал Кассиан.

И в самом деле, за три квартала от них развернулся и поехал следом громадный, весь в пятнах ржавчины, белый фургон.

— Самый малый ход, — сказала Маргаритка.

— Хур, хур, — отозвался Большой Багаж, отпуская педаль газа.

«Ягуар» сбавил скорость. Белый фургон — тоже. Так они и ползли по юроду, один за другим.

— Что теперь будет? — поинтересовалась Маргаритка.

— Большой задний подшипник полетит, судя по звуку, — Кассиан вынул блокнот. — Что они в нём везут?

— Экскаватор. Бульдозер. Самосвал.

Карандаш Кассиана забегал по странице, производя вычисления.

— Тридцать восемь тонн… скорость света… центр масс… расширение Вселенной… примем «пи» за 3,14… так, хорошо… Где ближайшее дерево?

Они уже выехали за город.

— Вон там, — с некоторым раздражением ответила Маргаритка. Всё-таки Кассиан иногда бывает такой ленивый. Сам, что ли, не может найти дерево?!

— Не то, — сказал Кассиан, тоже с раздражением.

— Приехали, — сказал няня Пит. — Замок Олрайт.

— Хур, хур, — сказал Большой Багаж, на тихом ходу проехав между двумя мраморными колоннами со львами наверху.

Фургон как будто прибавил скорость. Маргаритка подумала, уж не таранить ли собрался?

— Что ты намерен делать? — спросила она.

Лоб у Кассиана как будто слегка вспотел.

— Нет ли тут реки? — сказал он. — Может, декоративный мостик?

— Нет декоративного мостика, — сказал няня Пит. — И реки нет.

— Тогда, значит, деревья, — сказал Кассиан.

Дорога пошла лесом.

— Медленнее, — сказал Кассиан. Направо отходила совсем узкая дорожка. — На эту.

Большой Багаж повернул руль. «Ягуар» свернул на узкую дорожку. Белый фургон с рёвом и грохотом, выплевывая клубы сизого дыма, повернул следом; радиатор его ухмылялся ржавой ухмылкой, заполнившей всё зеркальце заднего вида. Деревья по обеим сторонам дорожки сдвинулись теснее.

— Он догоняет, — с испугом сказала Маргаритка. Потом: — Он остановился.

— Не остановился, — сказал Кассиан. — Застрял.

Маргаритка оглянулась: белый фургон накрепко засел между двумя дубами.

— Хорошо водишь, Багаж, — сказал Кассиан.

— Хур, хур, — отозвался Большой Багаж, весело помахав фургону из окна.

Белый фургон помахал в ответ. Но не весело и не рукой, а злобно и ковшом экскаватора.

— Принялся за деревья, — сказал Кассиан. — Скоро освободится. Газу, Багаж.

Багаж поддал газу. «Ягуар» понёсся по длинной прямой дорожке через холмистый парк с оленями. Впереди замаячили белые башни замка Олрайт. Из бойницы в стене пыхнуло дымом, и что-то просвистело над крышей «ягуара».

— Провалиться мне, — сказал няня Пит. — Кто-то по нам стреляет. Из пушки.

Губы у Маргаритки вытянулись в ниточку.

— Пистолеты гадкие, но аккуратные, — сказала она. — Пулеметы мерзкие, но иногда их можно понять. А пушки и подлые, и неопрятные, и неточные, и вовсе отвратительные. Я категорически против пушек. Останови машину.

Она вылезла, решительно прошагала по подъемному мосту и остановилась под аркой. Из бойницы за ней подозрительно следили голубые детские глаза. Дворецкий в полосатом жилете открыл громадную клепаную дверь. Маргаритку поглотил сумрак.

— Вот пошла храбрая маленькая женщина, — сказал няня Пит.

Подхватив сумку с набором гаечных ключей, Кассиан рысью устремился за сестрой. Что-то подсказывало ему, что ей понадобится помощь. Большой Багаж припарковал «ягуар» за оказавшимся поблизости бункером. Потом они с няней Питом поглубже натянули котелки, схватили мешки для добычи и тоже двинулись к замку.

В замке Олрайт всё оказалось примерно так, как и представляла себе Маргаритка — надменный дворецкий, оленьи рога на стенах; кочерги, инкрустированные бриллиантами, поблескивали в огромном мраморном камине.

— Мисс Генриетта в детской, — процедил дворецкий. — Барин Артур на западной стене. Её светлость просили напомнить вам, что барин Артур нежный ребёнок и нуждается в постоянном внимании и заботе. То, что он стреляет по людям из пушек, надо воспринимать как вопль о помощи.

— А когда вернется её светлость?

— Её светлость не сказали, — ответствовал дворецкий. — Её светлость и его светлость отбыли в Шотландию охотиться на диких животных. Обычно это занимает месяц или около того. Иногда больше.

— Ага.

— И осмелюсь заметить, — сказал дворецкий, — желаю удачи, птичка, ибо она вам понадобится. Няню Гризли увезли в психиатрическую лечебницу сегодня ровно в четыре пополудни, и сразу же началась стрельба. Уместно ли тут что-нибудь добавлять?

— Люблю энергичных детей, — сказала Маргаритка. — Где у вас детская?

На второй лестничной площадке турецкий ковер кончился и начался линолеум. На третьей под ногами у Маргаритки заскрипели голые доски, а воздух привычно запах пригорелым заварным кремом. За белой дверью кто-то наяривал гаммы. Маргаритка вошла.

Как она и ожидала, это была детская. На стенах портреты нескольких поколений плюшевых мишек и картины с Хорошими Детьми на цветущих лугах: дети в пышных юбочках, бархатных штанишках и чистых белых носочках. Маргаритка и Кассиан остановились.

Тут был ещё стеклянный ящик с чем-то, похожим на заплесневелый мешок опилок. У Маргаритки екнуло сердце: то был торс Королевского Михаила!

За роялем сидела девочка в опрятном платьице, с аккуратно расчёсанными волосами и голубой бархатной ленточкой вокруг головы. Носочки на ней были такие же белые, как на картинах. И лицо примерно такого же цвета.

— Няня! — воскликнула она с бледной улыбкой.

— Ты, должно быть, Генриетта, — сказала Маргаритка. — Уменьшительное Гетти? Или Этта?

— Просто Генриетта, — сказала девочка и чинно поджала губки. — Слава богу, что вы пришли. Я хотела пожаловаться на Артура. Я знаю, что он чувствительный мальчик, но это не значит, что надо расстреливать людей из пушек. Я шокирована, и няня Гризли тоже была шокирована, но она уехала, и я не понимаю, почему. Скоро пора пить чай.

— Няня сделает тебе пригорелого крема, — сказала Маргаритка.

Бледная дурочка захлопала в ладоши.

— Прекрасно, — крикнула она.

Кассиан спросил:

— Но почему ты любишь пригорелый крем?

— Потому что он мне полезен! — Девочка смотрела на Маргаритку, как собака в ожидании косточки.

— Умница, — слегка вздрогнув, сказала Маргаритка. — А теперь давай послушаем, как ты играешь гаммы.

Чистые пальчики заходили по клавишам, не спеша, медленно, скучно и без ошибок. Кассиан сказал:

— Меня сейчас стошнит.

— Как тебе не стыдно! — прошипела Маргаритка. Она сбегала на кухню и вытащила из холодильника персики, мороженое и непригорелый заварной крем. Всё это стояло между бутылками с шампанским и банками чёрной икры, а на холодильнике была надпись: ТОЛЬКО ДЛЯ НЯНЬ — ДОТРОНЕШЬСЯ И УМРЕШЬ. Работа заняла у неё ровно три минуты.

Генриетта съела много.

— Это было вкусно, — весело сказала она. Потом её нежное личико помрачнело: — Но что-то было неправильно.

— Не пригорел? — спросила Маргаритка.

Генриетта растерялась, пожала плечами и чуть не заплакала.

— А как насчёт «Ешь-Что-Тебе-Дают»? — сказала Маргаритка.

— Но ведь было вкусно!

— Впредь всё, что невкусно, отправляй назад.

У Генриетты задрожали губы.

— Всегда надо стоять на своём, — сказала Маргаритка.

— Но тогда ставят в угол. Коленями на горох. И отправляют спать без ужина. Я не могу.

— А ты попробуй.

Но Генриетта снова принялась играть гаммы, медленно, скучно и оглушительно.

— Слушай, — сказала Маргаритка. — Не обязательно делать то, что тебе велят…

— ЛЯ, ЛЯ, ЛЯ, — запела Генриетта. — НЕ СЛУШАЮ!

Неожиданно БУХНУЛА пушка, задребезжали стёкла.

Маргаритка сняла со стены торс, под оглушительный аккомпанемент гамм вышла из детской и затворила за собой дверь.

— Безнадежна, — сказала она. — Бывает…

Большой Багаж стоял и задумчиво скручивал свой котелок в калач.

— Мы не можем так бросить бедную малышку, — с ужасом сказал няня Пит.

— Надо, Пит, — сказала Маргаритка. — Она делает то, что ей велено. Не шалит. Послушный, тихий ребёнок…

— Но это — зверство, — сказал Пит.

— Это — няни, — сказала Маргаритка. — Ты так ничего и не понял?

— На бастион! — сказал Кассиан.

Дверь наверх была заперта. Впрочем, ничего другого Маргаритка и не ожидала.

— Ну? — сказала она Кассиану.

— Можно бы электропилой, но будет довольно шумно, — сказал Кассиан. — Кроме того, он держит дверь под прицелом. Багаж?

Пит сказал:

— Он её раскиселит.

— Раскиселит?

Но Большой Багаж уже вливал в замочную скважину какую-то прозрачную жидкость.

— Нитроглицерин, — пояснил Пит.

— Хур, хур, — сказал Багаж. Он поднес огонь к шнуру, выпрямился и заткнул пальцами свои расплющенные уши.

— Сыпем порох в трубочку и сматываем удочки, — прокомментировал Пит.

Произошел колоссальный взрыв. Кассиан и Большой Багаж, пригнувшись, бросились в дым.

На бастионе возле старинной пушки стоял маленький ребёнок. На ребёнке был кружевной воротничок, бархатные бриджи, белые шёлковые чулочки и туфли с серебряными пряжками; из большого ржавого арбалета он целился Багажу в пупок. Багаж издал нежные звуки и уклонился от стрелы. Он приветственно протянул огромные руки.

Ребёнок распустил нюни и затёр кулачками красивые голубые глаза. Маргаритка сказала:

— Осторожно…

Но было уже поздно. Большой Багаж шагнул к мальчонке и погладил его по золотым кудрям. Мальчонка, юркий, как кобра, впился зубами ему в руку.

— А-а-р-х! — вскричал Большой Багаж и затряс рукой, в которую вцепился зубами ребёнок.

— Эй! — сказал мальчонке Кассиан. — Артур или как там тебя. Перестань болтаться, и я покажу тебе, как наводить пушку, потому что твою стрельбу стыдно даже наблюдать.

— Неправда! — взвизгнул ребёнок. Но чтобы взвизгнуть, ему пришлось открыть рот и выпустить из зубов руку Большого Багажа. Багаж отпрянул, обливаясь кровью.

— Смотри сюда, — сказал Кассиан. Он загнал в жерло порох, потом пыж, ядро и снова пыж и засыпал в запальное отверстие порох из рога. — Взял поправку на боковой ветер?

— Ясен пень, — сказал ребёнок, хмуро, но уже прислушиваясь.

— Угол места?

— Не учи учёного.

— А поправку на влажность?

Короткое, но многозначительное молчание.

— Влажность?

Кассиан устало покачал головой.

— Это же принципиально, — сказал он. — Извини меня, но если мы хотим попасть… скажем, в этот белый фургон, который приближается к замку со скоростью сто десять миль в час, как это сделать?

— Склонение десять градусов, — сказал ребёнок. — Поправка 1,3 градуса на ветер.

— Уверен?

— Конечно.

— Нет, — сказал Кассиан. — Плюс один на влажность. Наводи. Огонь!

Грохнула пушка. В радиаторе белого фургона образовалась большая дыра. Белый фургон сполз в ров с водой. Из фургона повылезали люди, неуклюже поплыли. Вскарабкались на берег, прошли, шатаясь, по подъёмному мосту и принялись стучать в дверь.

— И никто не пострадал, — сказал Кассиан.

— У-у-у, — разочарованно протянул ребёнок.

— Что будем делать? — сказала Маргаритка.

— Я ими займусь, — отозвался Артур. — Огонька не найдётся? — Багаж протянул ему спички. Ребёнок разжёг огонь под большим котлом с маслом. — Жареный строитель, — сказал он. — Очень болезненно.

На Маргаритку он произвел сильное впечатление. Чтобы дети были довольны и счастливы, время от времени их надо слегка поощрять. Она поняла, что сестра этого ребёнка находится в надежных руках. Поэтому сказала:

— Тут есть чёрный ход? Думаю, теперь ты сам управишься.

— Думаю, да, — ответил ребёнок с довольной улыбкой. — Спасибо за поправку на влажность, это очень помогло. Кстати, вы не настоящие няни, правда?

Они уставились на него.

— Так это же по всему графству: вызываешь экстренную няню, а тебе сносят дом и всё утаскивают. Будете уходить, берите всё, что понравится. В гараже «роллс-ройс». А «ягуар» я пригоню вам попозже, если смогу. Увидите полицейских, скажите, что вы с лордом Артуром Олрайтом, и они от вас отстанут.

— Да, — сказали ошеломлённые няни. — Так и сделаем.

Большой Багаж и няня Пит немного побродили по замку и поприхватывали кое-что. Потом они спустились в гараж, где стоял обещанный «роллс-ройс».

Маргаритка бережно уложила торс Королевского Михаила на заднее сиденье и уселась рядом. Большой автомобиль, мурлыча как кот, выехал в парк.

— Какой изумительный ребёнок, — сказала Маргаритка, когда они проехали мимо полицейского поста и величественно помахали ему рукой. — Но медвежья часть, по правде сказать, довольно уродская. — Она подержала её перед собой: коричневая тушка, слабо прикреплённая к доске. — Столько шума из-за такой ерунды.

— Не ерунды, — сказал Кассиан.

Маргаритка бросила торс на сиденье. Что-то выкатилось из его недр и упало на коврик. Маргаритка подняла, положила в карман и забыла.

— Жалко «ягуара», — сказал Кассиан.

А Большой Багаж молчал. Он смотрел на свою укушенную руку. Рука покраснела, воспалилась и болела. Сильно болела.

— Милый маленький Артур, — сказала Маргаритка, когда кран поднимал «роллс-ройс» на палубу — И сестрёнка у него милая.

Кассиан поморщился: ему порядком надоело поведение сестры. Ладно, можно изображать няню для пользы, но няни — враги, а последнее время Маргаритка всё больше и больше превращается в няню. Он услышал, как Пит Фраер спрашивает у Большого Багажа:

— Как рука, Большой Багаж?

— Хур, — ответил Большой Багаж, от боли прикусив губу, и Пит озабоченно нахмурился.

Появились тачечники. Набралось две тачки — ювелирные изделия, каминные мехи, рыбная нарезка, в общем, ничего выдающегося.

— Багаж! — раздалось по трансляции. — На тренировку!

— Хур! — крикнул Большой Багаж и бросился к физкультурной палубе. На бегу (неуклюжий, подумала Маргаритка, никакой осанки!) он задел рукой за косяк. — А-а-р-х! — взревел он, хватая себя за кисть.

В два счёта Маргаритка очутилась рядом с ним.

— Покажи няне!

— Бурк, — сказал Багаж.

— Я два раза не прошу, — предупредила Маргаритка.

Багаж снял носовой платок, весь в пятнах крови, и показал руку. Маргаритка поцокала языком и сказала:

— Так я и думала. Даже интересно, когда маленький Артур последний раз чистил зубы?!

— Хур, — сказал Багаж. — Уй! — Потому что Маргаритка снова ткнула его в бок.

— Антибиотики и неделю держать руку на перевязи!

— Бурк, — сказал Багаж.

Маргаритка сурово сверкнула глазами.

— Ступай и делай, что сказала няня.

— Маргаритка, — сказал Кассиан, когда Багаж покорно побрёл прочь, — ты сама на себя не похожа.

— Вздор и чепуха. — Маргаритка вздёрнула подбородок, поджала губы, и взгляд её остекленел. Кассиан решил, что она выглядит несколько жутковато. Он отправился на мостик и снял трубку переговорника с кухней. Через пять минут на палубу прибежала Примула. Она сказала:

— Выпей это.

— Меня зовут Няня, — до странности высоким голосом сообщила Маргаритка. — Извольте Следить за своей Речью. Дети должны быть Видны и Не Слышны. Чашка Чая бывает очень Полезна. — Она глотнула из стакана, закашлялась и выплюнула часть обратно. — Фу! Что это?

— Пепси-Бурёнка. Пепси с мороженым.

— Где я? — сказала Маргаритка. Остекленелые глаза её ожили.

— Давай-ка снимем этот коричневый котелок. Но сперва допей Буренку. Сразу полегчает.

— Ах, — вздохнула Маргаритка, допив волшебный напиток. — Гораздо лучше.

— По-моему, ты сейчас была сама не своя, — сказала Примула.

— Да. Спасибо. — Маргаритка скорчила гримасу. — Всё из-за Генриетты. И котелок… поносишь его, и он начинает действовать тебе на мозги. Помните Элси?

Конечно, они помнили Элси.

Добрая девушка Элси работала на кухне в доме номер один по авеню маршала Маммона. Она охотно таскала Крошкам шоколадки, не съеденные послом, когда тот заходил к ним на коктейль. Потом няня Кольт взяла Элси в помощницы, и стоило оказаться на голове у той котелку, как она начала сыпать приказами. Связала причудливый младенческий капор для Примулы, пыталась отучить Кассиана от сварки и приучить к «Лего», а Маргаритке вслух читала «Питера Пэна», отчего Маргаритку по-настоящему тошнило. В конце концов она отбыла в огненном облаке и теперь воспитывала где-то на горе каких-то маленьких воителей и воительниц.

— Дело, точно, в шляпе, — сказала Маргаритка. Она бросила котелок на палубу и наступила на него тяжёлым башмаком.

— Всем доброе утро, — раздался приятный голос. Они подняли глаза и увидели Капитана — другого, нового капитана, в строгом костюме и на высоких каблуках. — Надоела шляпа?

— Есть немного, — смущенно ответила Маргаритка.

— Обязанности. — Капитан вздохнула — Иногда они так достают.

Несмотря на умело нанесенную косметику, вид у неё был усталый.

— А мы добыли торс, — сказала Маргаритка, поддавшись непривычному желанию развеселить эту странную, но милую даму.

— Отличная работа, — сказала Капитан по-прежнему с озабоченным видом.

— У вас всё в порядке? — спросил Кассиан.

— Отлично, отлично, — ответила Капитан, взмахнув изящной рукой.

Маргаритка нахмурилась. В голове у неё шла напряженная работа.

— Значит, у Старшого голова Михаила. А у нас половина, — сказала она. — И у строителей другая половина.

— Точно, — сказала Капитан с ослепительной и в то же время несколько тоскливой улыбкой.

— И как вы собираетесь добыть другую половину?

Капитан замялась:

— Ну, как…

Маргаритка сурово выпрямилась.

— Говорите! — гаркнула она. — Выкладывайте! Начистоту!

— Маргаритка! — сказал потрясенный Кассиан.

— Извините. Забылась. — Лоб у Маргаритки блестел от пота. — Значит, будет Состязание, да?

— Состязание? — повторила Капитан.

— Говорите! Выкладывайте! Всё…

— Да, да, да, — устало сказала Капитан. — Да. Хорошо. Состязание.

— Пожалуйста, объясните.

Вид у Капитана сделался изумлённый.

— Неужели вы об этом не слышали?

— Мало.

Капитан вздохнула.

— Ну, не знаю, чему вас теперь учат. Право, не знаю. Это — древняя традиция Благоговейного Общества Грабителей, Взломщиков, Сейф-Механиков и родственных специалистов. Разрешение споров о собственности. По сути, это Судебный поединок.

— Ого, — с уважением произнес Кассиан. — Это вроде того, как ведьм заставляли держать раскалённое железо: если волдыри, значит ведьма, а если нет, значит нет.

— Учительский любимчик, — с укоризной сказала Капитан. — Всезнаек никто не любит. А кроме того, ты говоришь об испытании судом Божьим. Но, в принципе, тут нечто подобное. Стороны выставляют своих Единоборцев, они дерутся; рефери — полицейский из того удельного владения, откуда прислан вызов. Победитель получает всё. В данном случае — недостающие части Королевского Михаила, и тем самым услуги Старшего Механика.

— Так вот для чего тренировка, — воскликнул Кассиан. — Прекрасно!

— Ты ничего не понимаешь! — сказала Капитан. — Мои грабители — добрые и кроткие. Они и пальцем никого не тронут.

Маргаритка поцокала языком.

— Они довольно много добра награбили.

— Но если мы проиграем… — начала Капитан.

— Не проиграем, — перебила Маргаритка.

— Дай договорить, — сказал Кассиан. — Кто Единоборец?

— Большой Багаж.

— Он и мухи не обидит.

— Ещё как обидит, — сказала Маргаритка. — Я сама видела. Потом он, правда, плакал, но Примула это быстренько исправит. Я сама отнесу вызов, не беспокойтесь. Меня не тронут.

— Возможно, и нет, — вяло согласилась Капитан. — Ох, как же я надеялась, что до этого не дойдёт.

— Нечего плакать о пролитом молоке, — сказала Маргаритка.

— Маргаритка! — одернула её Примула.

— Извините. Так, мне нужен шофер для «роллс-ройса». Теперь объясните правила.

— А мне, — сказал Кассиан, — понадобится отборная бригада механиков, пять взломщиков, которые могут кочегарить, и двадцать с опытом работы в доке.

— А это ещё зачем? — удивилась Капитан.

— Когда мы побьём строителей и соберём Королевского Михаила для Старшого, вы хотите и дальше стоять на причале?

— Конечно, нет.

— Ладно, — сказал Кассиан. — Тогда я пошёл.

— А я буду крайне признательна, если мне выдадут четыре дюжины яиц, сахару, красного вина, морозника вонючего и сто граммов жабьих бородавок, — сказала Примула. — Да, ещё иголку с ниткой.

— Конечно, — сказала Капитан. — Но для чего?

Дети по-няниному поджали губы.

— Узнаете в своё время, — сказали они.

Гильдия-Строительница положила себе в чай пятый кусок сахара и размешала, слегка пыхтя от усилий. За окном противная серая морось сыпалась на двор — огромную свалку ржавых экскаваторов, бетономешалок и раскиданных повсюду бетонных блоков. Посреди двора красовалось бунгало — кто-то начал его строить, да так и бросил на половине. Во двор медленно въехал длинный красивый автомобиль и остановился. Гильдия сказала:

— Чего это, Дал?

Белый Ван Дал оторвался от газеты «Дейли гёрлс». Это был мелкий жилистый мужчинка с обезьяньим лицом и татуировками по всей длине рук, так что смахивал он на мартышку в трико, разукрашенном дамами в бикини.

— Где чего? — сказал он.

— Машина.

— «Роллик»?

— Да.

— Он остановился.

— Я вижу, что остановился.

Дверь «роллс-ройса» открылась, и оттуда вылезла маленькая хрупкая фигурка. На ней был коричневый котелок, длинное коричневое пальто и коричневые шерстяные чулки. Брезгливо поджав губы, гостья пробиралась между чёрными лужами и ворохами старых коробок из-под гамбургеров.

— Кто это? — спросила Гильдия-Строительница, разом заглотив сникерс.

— А я знаю? — сказал Дал.

Это, конечно же, была Маргаритка.

Дом-прицеп был весь зелёный от плесени. Из трубы поднимался чёрный дым, гадко вонявший горелым пластиком. Вывеска над дверью гласила: Д+Г ЭЛИТНЫЕ СТРОИТЕЛИ. Вывеска слегка перекосилась влево — гвозди, крепившие её к прицепу, повылазили, потому что были коротки и вбили их криво. Маргаритка прошлёпала по последней чёрной луже и открыла хлипкую дверь.

— Мистер Ван Дал? — сказала она.

Жилистый мужичок улыбнулся, улыбка высветила его острые белые зубки, золотой браслет с фамилией и часы, но не глаза, серые, как цемент.

— А вы, должно быть, мисс Гильдия, — сказала Маргаритка. — Как поживаете?

Огромная женщина в грязном малярском комбинезоне, сосредоточенно нахмурив толстый лоб, засовывала в печку свёрнутый резиновый коврик. Кругом стояли пепельницы, полные окурков, и грязные чашки. Потолок лоснился коричневым жиром — в этой комнате много и часто жарили.

— Абсолютно отвратительное место, — сказала Маргаритка.

Белый Ван Дал, заходивший ей в тыл, чтобы отрезать путь к отступлению, замер.

— Что ты сказала?

— Какой стыд, — процедила Маргаритка. — Какое безобразие! Вовсе не обязательно жить по-свински. — Она сунула руку в карман. Дал тоже сунул руку в карман, и глаза у него хищно сощурились. Маргаритка медленно вынула руку, в которой был длинный коричневый конверт с красным клапаном. — Прочтите это. Надеюсь, вы умеете читать?

Ван Дал выхватил у неё конверт и сердито уставился на него.

— Что это?

— Это называется письмом, — ласково объяснила Маргаритка. — Слова составляются из букв. Вот эта, зигзагом, — «И». В слове «Идиот». А вот эта, на ножках, — «Д». В слове «Дебил»…

— Я умею читать, — сказал Ван Дал, надрывая конверт.

— Да, он умеет, — с восхищением подтвердила Гильдия. — И почти — писать.

— Так что я им скажу? — осведомилась Маргаритка.

— Насчёт чего?

Маргаритка вздохнула и с раздражением воздела взор к закопчённому потолку.

— Это вызов, — сказала она. — Агентство ООО «Оцелот» свидетельствует своё почтение…

— Ну, изык, — сказала Гильдия.

— …и предлагает Белому Ван Далу и Фирме выбрать Единоборца и сразиться с Единоборцем Агентства «Оцелот, Воспитание и Охрана Детей» на борту винтового парохода «Клептоман» завтра или в иной удобный вам день за обладание недостающими частями Королевского Михаила, победитель получает всё. Правила обычные.

— Сразиться? Ну уж нет, — сказал Ван Дал.

— Зайчишка-трусишка, — сказала Маргаритка.

— Нет, — сказал Ван Дал.

— Он — нет, — сказала Гильдия.

— Чем докажете?

— А что мешает мне бросить тебя в большой чан с мокрым цементом?

— Не будьте младенцем, — сказала Маргаритка, задрав нос. — Скажем, завтра, после чая?

— Ну ладно, воображала, от нас пойдёт Митч-Кирпич.

— Воображала, — сказала Гильдия-Строительница, уловив его мысль. — Во-о…

— Брань на вороту не виснет, — сказала Маргаритка и живо пошла под дождем к «роллс-ройсу».

Гильдия наблюдала за тем, как бесшумно отъезжает большая красивая машина. И ещё добавила сахарку в чай, чтобы успокоить нервы.

Потом, когда они вышли поиграть с бульдозером, возле того места, где стоял «роллс-ройс», они увидели, что на большой луже цемента, утром ещё жидкой, что-то написано. Написано было: ГИЛЬДИЯ — Ж***, только вместо * там стояли разные буквы, одна как кружок, одна как ворота, а одна как крыша домика с насестом для кур.

Теперь цемент схватился как камень, и ещё на нём был отпечаток громадной задницы.

— О-о, — сказала Гильдия-Строительница. — Гадкие.

— Мы будем ещё гаже, — сказал Ван Дал. — Погоди, увидишь.

— Ты уверен?

— Я всегда уверен, — сказал Ван Дал.

— Но ты был уверен, что сможешь починить фургон, — сказала Гильдия.

— Я уверен, что если мы добудем их Старшего Механика, он сможет починить фургон и построит другой, ещё лучше. И мы начнём строить в Исландии.

— Ух ты, — сказала Гильдия.

— Скажи: «Умница, Дал».

— Умница, Дал.

— Ну, не знаю, — порозовев, сказал Белый Ван Дал.

Когда Маргаритка вернулись на «Клептоман», грабители пребывали в сильном возбуждении. Эти закалённые, татуированные мужики втайне считали недостойным ходить в наряде нянь. Хорошая драка должна была улучшить их самочувствие. Начались интенсивные тренировки. В старые мешки набили старые спасательные жилеты, подвесили их к люстрам и колотили так, что пыль висела густыми чёрными тучами. Старые швартовы превратились в скакалки. Весь день Маргаритка и Капитан сидели на мостике и лечили подбитые глаза, раскровененные носы и ободранные костяшки.

— Скажите, — обратилась Маргаритка к Капитану, когда они на минутку остались одни. — Если Фирма проиграет бой, вы думаете, они перестанут безобразничать?

— Тут соблюдаются древние традиции, — ответила Капитан. — Я уверена, что Фирма будет уважать их, и добро в душе строителей возьмет верх.

— Правда, уверены?

Капитан принялась беспокойно подпиливать ногти.

— Нет, — сказала она. — Не правда уверена, совсем не уверена. Иногда мне кажется, что мы слишком доверчивы — словно люди прежних, менее суровых времён…

После обеда заверещала одна из переговорных трубок:

— Капитан, если вам интересно, Единоборец тренируется при публике.

— Крайне интересно, — сказала Капитан. — Пойдём, Маргаритка.

Посреди спортивного зала расчистили площадку. К потолку был подвешен большой мешок. Возле мешка стоял Большой Багаж, в атласных трусах до колен и в боксерских перчатках. Голый, он и сам походил на мешок с шарами для боулинга.

— Мы готовы, — сказала Капитан.

— Хур, хур, — сказал Большой Багаж с нервной улыбкой.

На придирчивый взгляд Маргаритки, улыбке этой было далеко до саблезубого оскала убийцы.

— Начинай! — скомандовал няня Пит с секундомером в руке. Он был в тренировочном костюме и приплясывал от нетерпения.

Большой Багаж набросился на мешок и замолотил по нему со страшной силой.

На самом деле, не с такой уж страшной.

Примерно через десять секунд он остановился.

— Хур, — сказал он слабым голосом и, с отвращением отпихнув мешок, повернулся лицом к Капитану и стал распускать шнуровку на правой перчатке.

Мешок откачнулся назад и ударил Большого Багажа по затылку. Багаж рухнул, как дом. Наступила жуткая тишина.

Няня Пит опустился на колени возле тела несчастного и снял с него правую перчатку. Открылась ударная рука Багажа — красная, распухшая и чудовищно воспаленная от укуса нечищенных зубов лорда Артура Олрайта.

Маргаритка помрачнела.

— Больничный на неделю, — сказала она.

— Но…

— Это дурной знак, — сказала Маргаритка, — когда бойца нокаутирует его же тренировочное устройство.

Конечно же, она была права.

— Хорошо, — сказала Капитан. — Если не возражаете, я приступлю к процедуре замены. Няня Пит?

— Раз присесть.

— Поясни?

— Раз присесть, сочту за честь, — сказал няня Пит, мерцая глазами и надувая щёки.

— А, — сказала Капитан, слегка отшатнувшись. — Была не была! Поздравляю, ты наш новый Единоборец.

Маргаритка с Капитаном вернулись на мостик.

— Милый Пит, — сказала Капитан. — Но, пожалуй, слишком добрый и маловат для Единоборца. А Митч-Кирпич… он монстр.

— Кто? — сказала Примула.

— Чудище. Очень большой и очень уродливый.

— Не беспокойтесь, — сказала Маргаритка. — Всё под контролем.

Но Капитан явно тревожилась:

— Ты думаешь?

— Предоставьте это нам, — сказала Маргаритка и принялась объяснять.

Но Капитан по-прежнему выглядела обеспокоенной.

— Смелый план, — сказала она. — Дерзкий, признаю. Но ты уверена в успехе?

— Нас воспитали няни, — ответила Маргаритка. — Настоящие няни. При всём уважении, вашим грабителям выпала легкая жизнь.

— Ты моё утешение, Маргаритка, — сказала Капитан, обнимая её. — Ты совершенство!

— Стараемся, — смущенно сказала Маргаритка — Ну, я побегу, надо продумать план.

И она убежала. Провожая взглядом её подтянутую, крепкую, целеустремленную фигурку, Капитан смахнула слезу.

Она очень привязалась к Маргаритке, и это была ещё одна причина для беспокойства.

Как будто их и без того было мало.

Часом позже Крошки совещались у себя в каюте.

— Всё ясно? — спросила Маргаритка.

— Яснее ясного, — сказала Примула.

— Как божий день, — сказал Кассиан.

— Доложите обстановку, — сказала Маргаритка.

— На кухне говорили о процедуре замены, — сообщила Примула. — По условиям Зарешёточной конвенции, Митч-Кирпич прибывает с повязкой на глазах. Он поднимается на борт. При отсутствии назначенного противника он должен драться с первым, кого увидит, когда ему снимут повязку.

— А если это корабельная кошка?

— Значит, хорошо, что не мышь. Но Капитан должна устроить так, чтобы первый, кого он увидит, был хорошим бойцом.

— Отлично. А ты чем занималась?

— Стряпала. — Примула застенчиво улыбнулась. — По-моему, будет лучше, если Митч проиграет бой.

— Ну, не знаю, — сказал Кассиан.

— Что? — хором взвизгнули сёстры.

— Жизнь не стоит на месте, — загадочно ответил Кассиан.

Маргаритка, конечно же, сказала ему, что у него нос в смазке, и спросила, почему он такой грязный.

Кассиан снисходительно улыбнулся.

— Что-то затевает, — сказала Примула. — Наверняка.

— Каверзу, зуб даю, — сказала Маргаритка.

— Маргаритка!

— Ой. Извините. Если ещё раз заговорю, как няня, вылейте на меня ведро воды.

— С удовольствием! — хором откликнулись Примула и Кассиан.

— Короче говоря, — сказала Маргаритка. — Мы стоим на пороге нового и странного мира. Наш первый дом снесли грабители. Наши родители исчезли. Мы во власти дамы-грабительницы, чего она, собственно, и не скрывает. Прекрасной дамы, должна признать, но что ею движет — не совсем понятно. А теперь и наш новый дом под угрозой. Всё может решить один удар преступного кулака. Завтра, в это же время, — кто знает? Мы можем остаться без механика, бежать от мести Белого Ван Дала или торжествовать победу. Может быть, нас ждёт странная, сиротская, бездомная жизнь. Короче, жуть.

— Потрясающе! — сказала Примула.

— Круто! — воскликнул Кассиан.

— Вот именно! — сказала Маргаритка. — А теперь вперёд!

Утро боя выдалось ясным и солнечным. Правила поединка были согласованы и согласно обычаю подписаны кровью обеих сторон. Назначение Пита Фраера Единоборцем грабители приветствовали, назвав его Бриллиантом и трижды прокричав «Ура».

Большой Багаж глотал сильные антибиотики.

За полчаса до боя няня Пит в атласных трусах пришёл на посадочную площадку «ягуара» и в ожидании, когда его отправят в Зал Встречи, убивал время, боксируя с тенью.

В Зал?

Извините.

Как уже говорилось, согласно Правилам Состязания, боец фирмы, получившей вызов, прибывает в помещение, малину или логово фирмы, пославшей вызов, с завязанными глазами. Противником его становился первый, кого он увидит, когда ему снимут повязку. Впрочем, принято, чтобы противника ему подсовывали заранее. Сделано это для того, чтобы избежать неприятных инцидентов подобных тому, когда Долбила Яго увидел первой Кончиту, болонку Королевы Бандитов, а не настоящего Единоборца — Звезду Смерти Макмертри, и, заразившись мексиканским бешенством, умер в страшных муках. На самом деле, встреча происходит не в зале, а в чём-то вроде камеры, где бойцов с бумажными пакетами на головах запирают, и снимают они пакеты, уже оставшись с глазу на глаз. На «Клептомане» для этой цели выбрали основание третьей дымовой трубы.

— Готов? — спросила Капитан у няни Пита.

— Гофоф, — прошамкал няня Пит с капой во рту.

— Желаю удачи! — крикнул крохотный Шнифер Брякнулл, достававший Питу только до колена.

— Шпашибо, Шнифер, — сказал няня Пит, безукоризненно вежливый, как всегда.

Кран подцепил его за штаны и понес вверх, вверх, сквозь паутину такелажа, а потом вниз, в трубу.

Кран вернулся пустым. Послышался рокот и лязг раздвигаемых ворот. Корабельные часы пробили час. Потом наступила тишина, нарушаемая только тихим топотком Шнифера по палубе, — Шнифер был очень возбуждён и всё время носился взад и вперёд. Потом послышался шум мотора. Белый Фургон (новый и меньшего размера, технически же ещё беспомощнее прежнего) с отвратительным дребезжанием выехал на причал. Перегнувшись через поручень, Маргаритка увидела, как из облака выхлопных газов появилась Гильдия-Строительница. Она постояла секунду, дожидаясь, когда утихнут колыхания её телес. Потом достала из кармана комбинезона добрый шмат сала и несколько раз основательно откусила от него для поддержания сил. Потом махнула крановщику, чтобы тот убрал крюк, и стала подниматься по сходням. Десятью минутами позже она уже стояла на посадочной площадке, пыхтя, колыхаясь и заливая палубу целым озером пота. Рядом с ней в этом озере находились Белый Ван Дал, Митч-Кирпич с традиционным коричневым бумажным пакетом на голове, сотни две строителей и передние и правая задняя лапы Королевского Михаила в старом мешке.

Маргаритка, стоя в сторонке, вдыхала уже знакомый запах горелого ковра, прогорклого жира и старых-престарых окурков. Какое неприличие, в самом деле, возмущенно думала она, что, если их увидит ребёнок…

Она тряхнула головой, чтобы прогнать Нянины Мысли. Рядом с ней тихий голосок произнес:

— Ешли бы меня поштавили, я бы их рашчехвоштил.

Она посмотрела вниз. Там, примерно на уровне её талии, находилась голова Шнифера Брякнулла, и вид у него был до крайности свирепый.

— Не сомневаюсь, — сказала Маргаритка, негодуя на этот сброд, который хочет огорчить бедных, добродушных грабителей, рушит дома, поднимает пыль, устраивает переполох и вообще безобразничает.

Строители поднялись на мостик. В ходе короткой, но трогательной церемонии доски с частями Королевского Михаила были развешаны на стене рубки, так что получился как бы взорвавшийся безголовый медведь.

— Хлам пополам, — произнесла Гильдия-Строительница принятую в таких случаях фразу. — Считаю, вызов правильный.

— Приятно слышать, — ответила Капитан с должной официальностью.

Толстая Гильдия и стройная Капитан вернулись на посадочную площадку.

Маргаритка понимала, что должна сосредоточиться на церемонии. Но в эту секунду в толпе мелькнуло лицо её брата. Дух Няни снова проснулся в Маргаритке. До чего же грязная физиономия — она выглядывала из-за полосатой фуфайки толстого грабителя. Весь в масле, чумазый как строитель! Она уже открыла было рот, чтобы отчитать его, но Кассиан исчез.

— Я бы ш этим Митчем ражобралшя, — сказал откуда-то снизу Шнифер.

Маргаритку разбирала досада на неопрятного брата.

— Сколько можно? — рявкнула она — Ты мелкий. И глупый. Найди себе кого-нибудь под стать. Хоть мышь какую-нибудь…

Шнифер разинул беззубый рот. Он словно лишился дара речи. А потом с невероятным презрением воскликнул:

— Ха!

Маргаритка никогда не видела, чтобы в таком маленьком существе помещалось столько обиды. Она поняла, что в помрачении рассудка, опять сделавшись няней, сказала нечто чудовищное. И начала извиняться, извиняться и извиняться.

Поздно!

То небольшое пространство, которое занимал Шнифер, было уже свободно, и Маргаритка извинялась перед пустым местом. Сверху донесся тихий голосок;

— Мелкий? Мелкий? МЕЛКИЙ? — и тоненький, но жуткий смех.

— Вы разбомбили наш фургон, — сказала Гильдия-Строительница за чаем на открытом воздухе, как было принято перед Состязанием.

— Увы, — вежливо ответила Капитан, подливая ей в чашку. — Молока?

— Пять кусков сахара, — сказала Гильдия.

— Э, — сказал Белый Ван Дал. — Драться-то будете? — В его вызывающем тоне слышалось что-то нервное.

— Наш Единоборец ждёт в камере, благослови его Бог, — ответила Капитан.

С неба стремительно опустился крюк. Он зацепил Митча за штаны.

— Ой, — сказал Митч-Кирпич.

— Боится высоты? — спросила Капитан.

— Обожает, — сказал Ван Дал.

Митч-Кирпич кивнул. Он был в два метра ростом и в метр шириной. В карманах его необъятного комбинезона лежали десятка два кирпичей, и он даже не замечал их веса. Он имел привычку, проголодавшись, грызть кирпич. Вот и сейчас на передник его комбинезона сыпалась струйка рыжей пыли.

— Вира, — сказала Капитан.

И Митч-Кирпич вознесся в разлинованную тросами пустоту.

Точнее, не совсем пустоту. Пустота — пустая. А пространство не пустое, если в нём что-нибудь есть. Даже что-то очень крохотное. Даже такое крохотное, как Шнифер Брякнулл.

Над головой Митча послышался скользящий звук, как будто что-то лёгкое съезжало по толстому тросу. Что-то маленькое, но удивительно грозное опустилось на плечо великана. Тоненький голосок прошипел ему в ухо: «Злодей!» Чьи-то ручонки схватились за края бумажного мешка и с треском разорвали его надвое. Перед глазами Митча предстала маленькая татуированная физиономия Шнифера, искаженная злобной усмешкой.

— Выжываю тебя! — крикнул Шнифер Брякнулл. — Ты умрешь пожорной шмертью!

— Не такой пожорной, как ты, — сказал Митч.

Потом в его микроскопическом мозгу что-то заворочалось:

— Эй! — крикнул он, направив голос в промежуток между болтающихся ног к крохотной отсюда палубе. — Я тут одного увидел!

— Противник! — крикнул Белый Ван Дал в соответствии с древним ритуалом.

Капитан посмотрела наверх и обречённо покачала головой. От ритуала нельзя отступить. Жребий, как говорится, брошен…

— Его увидели первым из наших, и поэтому пусть он будет нашим бойцом, — сказала она. И Маргаритка, стоявшая рядом, увидела, как длинные красные ногти Капитана впились в изящные белые ладони.

Всё пошло косяк-наперекосяк.

Кассиан между тем действовал с полной уверенностью. Он всегда так действовал, если дело касалось механики. Он сбежал по трапу в машинное отделение и сказал:

— Доложите о ходе работ.

— Ребята на воротах говорят, всё тип-топ, шеф, — сказал один из кочегаров. — Говорят, в любую минуту. Прилив продержится ещё час.

— Хорошо, — сказал Кассиан. Он придирчиво осмотрел шеренги механизмов. Топки горели. Предохранительные клапаны шипели. В котлах номер один, два и три давление было рабочее. Теперь оставалось включить Главный Рубильник, приводивший в действие сервомоторы впускных клапанов номер один, два и три…

Но это — до глупости сложные материи, оставим их Кассиану. Суть же в том, что «Клептоман» был готов выйти в море.

Оставалось только убедить Старшого, чтобы он включил Рубильник.

Кассиан в последний раз подрегулировал нагнетательный клапан и дал отеческий совет кочегару, чья работа пока что была ещё далека от совершенства. Затем, вынув из кармана палочку, он нажал кнопку звонка на кабине управления. Дверь приоткрылась на сантиметр. Сегодня на ней было пять цепочек.

— Чего? — сказал Старшой.

Кассиан отметил, что глаза у него вращаются, а тон, несомненно, враждебный, — не говоря уже о цепочках. Но, как механик, Кассиан глубоко уважал логику. И решение принял, исходя из того, что Старшой в глубине души уважает её так же. Машина действует строго логически. А логика есть логика, и в ней нет места всяким телячьим нежностям.

Это показывает, как хорошо Кассиан разбирался в людях.

— Начальник, — сказал он, — дело такое. Наверху идёт Состязание за вашего Медведя…

— Мой Михаэль! — вскричал Старшой, и глаза его завращались, как лопасти ветряной мельницы.

— …но в вашей власти предотвратить кровопролитие и получить вашего Михаэля назад.

Брови на лунообразном лбу Старшого поползли вверх.

— Ах, да? — сказал он.

— Очень просто, — сказал Кассиан. — Если вы посмотрите на свои приборы, то увидите, что мы подняли пар и полностью готовы к выходу в море.

— Да? — сказал Старший.

— Да. Кроме того, я распорядился, и ворота дока готовы открыться в любую минуту, а прилив — самое подходящее время для безопасного и даже величественного отплытия. Подытоживаю: ваш Медведь здесь, судно готово, ворота открыты, прилив благоприятствует. Так что я прошу вас включить Рубильник, чтобы мы могли смело отправиться туда…

— СТОП! — крикнул Старшой. Его глаза перестали вращаться. Неприятно дрожа, они остановились на Кассиане. — Не могу. Я лицо королевской крови. Состязание есть Состязание. Честь трепует, чтопы я не фключал Рупильник, пока не получу моефо медфедя честными и спрафедлифыми средстфами от попедителя.

— Значит, предпочитаете жить в грязи и чинить паршивые дизели для Белого Ван Дала и Фирмы?

Старшой выпятил длинный подбородок. Вялая белая рука смахнула слезу с щетинистой щеки.

— Молчи, искуситель! — крикнул он. Дверь захлопнулась.

Ну вот, похоже, и всё, — подумал расстроенный Кассиан.

Но это было ещё далеко не всё.

Ринг устроили между двумя передними трубами четырехтрубного «Клептомана». Он представлял собою брезентовый квадрат, окруженный канатом в бархатном чулке. Канат был натянут в метре над палубой. Митч-Кирпич легко перешагнул его. Шнифер Брякнулл прошёл под ним, даже не нагнувшись. Толпа взревела.

Над рингом прикрепили большие часы, обе стрелки которых стояли на двенадцати. В противоположных углах ринга поставили по деревянному стулу. Митч сел на свой. Секунданты Шнифера — Большой Багаж и няня Пит, только что вытащенный из трубы и до сих пор подслеповато моргавший, — помогли ему вскарабкаться на свой. На ринге появился рефери — Суперинтендант Портового отделения полиции Стулле Ларсен.

— Доброе утро, леди и джентльмены! — закричал он. — И утро действительно доброе, ясное!

— Короче, легавый! — закричала толпа.

(А это была весьма большая толпа. Она окружала ринг, чем дальше от него, тем выше — как кратер вулкана, составленный из людей. Тут были грабители в масках, грабители, одетые нянями, грабители в красно-белых полосатых фуфайках и, конечно же, грабители, одетые строителями, или строители, одетые грабителями, — разницу трудно было заметить, если она вообще была.)

— Ладно! — гаркнул Суперинтендант Стулле. — В красном углу ринга Митч-Кирпич. В другом красном углу ринга… Эй, есть тут у кого-нибудь лупа, ха-ха-ха! Ой! — Суперинтендант вскрикнул и запрыгал по рингу — это Шнифер Брякнулл выскочил из своего угла и больно укусил его за ногу.

По толпе прокатился одобрительный ропот — буйство на подобного рода Состязаниях всегда приветствовалось. Митч-Кирпич сцепил свои пальцы-колбаски и хрустнул суставами так громко, что чайки с тревожными криками вспорхнули со своих гнёзд на разных выступах и оконечностях судна.

Глядя на них сверху через иллюминатор, Маргаритка повернулась к Примуле, которая только что возвратилась с кухни. Она сказала:

— Дело плохо.

Примула же только улыбнулась широкой спокойной улыбкой и покрепче прижала к груди жестянку из-под печенья «Сейфы разных стран мира».

— Посмотри, какой он большой!

— Подожди, когда выпьет водички…

Маргаритка искоса взглянула на сестру.

— Не простой водички? — спросила она.

Примула с невинным видом подняла брови.

— Как говорят няни, — ответила она, — чего ты не знаешь, за то не отвечаешь, дорогая моя сестрица.

Маргаритка недовольно заворчала.

— Держи себя в руках, — сказала Примула.

— А теперь, — рявкнул Суперинтендант Стулле, — по традиции секунданты обменяются бутылками с водой, чтобы не было никакого подвоха.

— О боже, — сказала Примула. — Об этом я не подумала.

— Проблема? — спросила Маргаритка.

— Катастрофа, — сказала Примула. И объяснила.

— Я найду Кассиана, — сказала Маргаритка.

Обменялись бутылками.

— Секундантам покинуть ринг! — крикнул Суперинтендант Стулле Ларсен. — Не кусаться, не плеваться, никаких тактических ракет и прочих метательных орудий. В противном случае — бой без правил! Первый раунд!

«Бом» — ударил гонг. Высоко над головами Единоборцев затикали большие часы «Клептомана». Примула протиснулась сквозь толпу к красному канату ринга. Её схватил за локоть деревенский вор.

— Туда нельзя, хозяйка, — сказал он.

— Но сейчас случится нечто ужасное!

— Будем надеяться, — с радостной улыбкой на деревенском, в шрамах, лице сказал деревенский вор.

— Мне надо на ринг.

— Слушай сюда, — сказал деревенский вор, угонщик тракторов по прежней специальности. — Я знаю, вы, няньки, — народ крутой и жестокий. А мы — воры, и у нас есть мораль. Мы нарушаем закон, чтобы прокормиться, а до того, как нарушишь закон, надо знать, какой он из себя — всё равно, государственный это закон или, как у вас, нянек, закон джунглей. Фишку рубишь?

Вокруг закивали и одобрительно заворчали.

— Давай смотреть вместе, — сказала Капитан, появившаяся рядом.

Митч-Кирпич неуклюже кружил по рингу, пытаясь схватить Шнифера, а тот слабо, но, похоже, довольно чувствительно пинал его в лодыжки. Схватка развивалась несколько лучше, чем ожидала Примула. Пока Шнифер не выпил воды…

Примула трудилась над этой водой усердно и долго. Она гордилась своим продуктом. Тут была белена для болезни, почки летучей мыши для сонности, тухлые яйца для бурчания, а для неуклюжести — кек. Кек этот был сделан по собственному рецепту Примулы, на основе речной пены и рыбьих пузырей, так что на вкус был совершенно как вода, только чуть гуще. И содержал тайный ингредиент для замедленного действия — из височных долей мозга улитки, поэтому действовать начинал только через минуту. Часы между тем оттикали три минуты.

«Бом», — ударил гонг. Бойцы вернулись в свои углы.

— Ну и как тебе бой? — поинтересовалась Капитан у Маргаритки, которая куда-то отлучалась по делу и только сейчас вернулась.

— Отлично, — сказала Маргаритка. У неё было такое чувство, будто одеревенело всё лицо. — Нельзя ли опрокинуть бутылку с водой?

— Против правил.

— К чёрту правила!

— Няни так не выражаются, — заметила Капитан.

— Плевать.

— Правила есть правила, — сказала Капитан. — Они приняты для того, чтобы избежать всеобщей драки.

— Тогда, — сказала Маргаритка, — нам придётся сделать так, чтобы части Медведя исчезли.

— По правилам…

— С глаз долой, из сердца вон, — сказала Маргаритка.

— Кроме того, части надежно охраняются.

— Мы уже подумали об этом, — сказала Примула, прижимая к груди жестянку с пирожными.

— Так что будь послушной и надейся. Нам ничего другого не остается, дорогая Примула… Примула?!

— Она ушла, — сказала Маргаритка.

Действительно, Примулы и след простыл.

Рулевую рубку охраняли два няни-грабителя и два строителя. Они сидели с противоположных сторон штурманского стола и свирепо сверлили друг друга огненными взорами. Позади них на стене висели шесть досок с частями Королевского Михаила. Когда открылась дверь, они обернулись. В дверях стояла маленькая девочка. Она была в розовом платьице, белых носочках и красивеньких лакированных туфельках. Её золотистые волосы, аккуратно зачёсанные назад, удерживала широкая розовая лента; голубые глаза часто-часто мигали. В руке у девочки была жестянка от печенья «Сейфы разных стран мира».

— Здравствуйте, важные люди, — сказала Примула и пронзительно хихикнула. — Я принесла вам пирожные.

— О-о, — сказали строители. — Приятно. Куда это вы, корабельные грабители?

— Мы под стол, — сказали грабители. Они-то знали, как опасна эта девочка.

Девочка сняла крышку.

— А ваши друзья разве не хотят попробовать? — спросила она.

— Нет, — сказали из-под стола.

— Нам больше достанется, — сказал строитель, заглядывая в жестянку. Там лежали четыре аппетитных пирожных, розовых, с настоящим кремом, фруктовым сиропом и шоколадной глазурью. Он подобрал слюнки.

— Ага, — сказал строитель и схватил пирожное немытыми руками. — Твое здоровье, малышка. Ам.

Пирожные вмиг исчезли.

— Ну, всё, — сказали строители. — Мотай отсюда, девочка.

Но девочка не смоталась. Она стояла, мигая и улыбаясь вялой улыбкой. Она ещё ни разу не видела, чтобы кто-то съел двойную порцию её Сонных Пирожных Ускоренного Действия, и ей было интересно посмотреть, что будет.

Раздался такой звук, как будто откуда-то сверху сбросили два мешка картошки.

— Извините, — сказала Примула, перешагнув через два тела. — Я это заберу. — Она стала снимать со стены доски с частями Медведя.

— Эй, — нервно сказали няни-грабители.

— Тихо, вы, — сказала Примула. — Там идёт очень интересный бой. Пошли бы, посмотрели.

Няни кинулись к окнам рубки.

— Ну вот, — сказала Примула, собрав части Михаила. — Пока!

И выскользнула за дверь.

Теперь срочно шить.

— Секунданты, покинуть ринг! — крикнул Суперинтендант Стулле Ларсен. — Второй раунд!

Шнифер Брякнулл сорвался со своего стула.

Он кружил вокруг Митча, как голодный комар. Митч-Кирпич попытался хлопнуть его ладонями по ушам, но Шнифер был слишком юрким. Огромные ладони с кирпичным грохотом схлопнулись позади него. А Шнифер, проскочив вперед, больно укусил Митча за ногу.

Бой продолжался.

Всю вторую часть раунда Шнифер утирал рот и кружил по рингу, а Митч упорно гонялся за ним. Потом Шнифер придумал нырять под канат, видимо, надеясь, что Митч погонится за ним и споткнется. Теперь зашикали строители. Укусы Шнифера сказывались: Митч потерял скорость, но не совсем. Вжжик — пролетел его могучий кулак Он пролетел так близко от лица Шнифера, что ветер исказил его черты, и Шнифер споткнулся. Снова в него полетел кулак…

«БОМ» — ударил гонг.

Шнифер припал к брезенту, и кулак пролетел мимо.

— Хе-хе, — сказали две сотни грабителей.

Шнифер отполз в свой угол.

Взял бутылку с водой.

Маргаритка застыла в ужасе.

Шнифер прополоскал рот и выплюнул.

Маргаритка перевела дух.

Шнифер снова отпил.

— Ох, — сказала Маргаритка.

Шнифер проглотил.

Рот у Маргаритки открылся, и она забыла дышать.

— Кость ноги пришита к кости попки, — напевала Примула. Игла её мелькала, как пропеллер. — Другая пришита к… кхе-кхе.

Даже у такою благородного медведя, как Королевский Михаил, не было настоящих костей, так что песня получалась довольно глупая, а Примула глупостей не терпела, даже в песнях.

Прикусив нижнюю губу, она пришила вторую ногу. Пришила Королевский Зад к пузу. Пришила передние лапы к торсу. Ремонт был проделан с фантастической точностью и неимоверной быстротой, которую Примула выработала, пришивая за спиной у нянь их юбки к занавескам в детской. Через две с половиной минуты Королевский Михаил был собран полностью, за исключением головы: коренастый бурый медведь, траченный молью и кисло пованивающий старыми королевскими слюнками.

Примула побежала к железным трапам, спускавшимся в масляное нутро судна.

— Кассиан! — крикнула она. — КАССИАН!

Но Кассиан был в другом месте и занимался другим делом.

Сперва Особая Вода Примулы как будто взбодрила Шнифера. Он пару раз отжался от пола и поплясал на канате. Но Маргаритка знала: рано или поздно белена, тухлые яйца, рыбьи пузыри, речная пена и мозги улитки произведут своё кошмарное действие. Ровно через шестьдесят секунд бой примет нехороший оборот.

И ничего нельзя было с этим поделать.

— Третий раунд! — крикнул Суперинтендант Стулле.

«БОМ» — ударил гонг.

Единоборцы вскочили со стульев и устремились навстречу друг другу.

Маргаритка видела, что смесь явно действует на Шнифера, но, кажется, не совсем так, как задумала Примула. Шнифер уверенно скакал по рингу. И уже не скалил зубы. Взгляд его был прикован к квадратному щетинистому подбородку Митча. И глаза горели жутковатым пламенем.

Толпа почувствовала: запахло чем-то новеньким, — и ей это понравилось. «Врежь ему!» — неслось со всех сторон.

На мгновение Шнифер застыл. Потом подпрыгнул и вскочил на красный бархатный канат. Канат натянулся под тяжестью его ботинок, как тетива катапульты. И выбросил Шнифера Брякнулла в воздух, кулаками вперед, прямо на Митча. Маргаритка мельком увидела маленькое личико Шнифера: глаза его были закрыты, на губах застыла блаженная улыбка. Летя к противнику, чтобы послать его в нокаут, Шнифер крепко спал.

Спал он или нет, всё произошло чрезвычайно быстро.

Митч-Кирпич стоял с разинутым ртом. Когда перчатки Шнифера врезались в его подбородок, зубы с лязгом сомкнулись. Митч упал навзничь, едва успев понаблюдать за разноцветными искрами, вылетевшими из его глаз. Шнифер приземлился рядом, повернулся на бок и мирно захрапел.

Тут внимание Маргаритки привлекло какое-то движение наверху, возле корабельных часов. Она задрала голову и увидела фигурку, похоже, с канистрой бензина в руках: некто низенький, с чёрной шевелюрой и в замасленном комбинезоне. Кассиан!

Публика бесновалась. Суперинтендант Стулле скреб подбородок. Взаимный нокаут был против правил, а Стулле никогда не нарушал правила — если, конечно, ему за это не заплатили.

Веки у Митча затрепетали. Со стоном он поднялся на одно колено. На лбу у Суперинтенданта Стулле выступил пот облегчения. Митч-Кирпич встал и прислонился к канату.

— РАЗ! — выкрикнул Суперинтендант Стулле.

В вышине, примостившись среди часовых шестерёнок, Кассиан выливал остатки чёрной липкой жидкости на гигантскую спираль и балансир часов. Там, где жидкость касалась металлических поверхностей, она растягивалась липкими жгутами, совсем как жвачка или тянучка (и то и другое входило в её состав). Смесь растекалась по механизму, и он отвечал на это жутким противным скрежетом. Если бы вы присмотрелись внимательнее, вам бы показалось, что шестерни начали вращаться медленнее.

И вы не ошиблись бы.

Кассиан бросил опустевшую канистру в механизм и съехал по оттяжке дымовой трубы к люку, в глубине которого таинственно чернело нутро судна.

Дел было много, а времени в обрез.

Примула шагала по машинному отделению, крепко прижимая Королевского Михаила к своему розовому платьицу. Сегодня в машинном было жарче обычного, больше пара, громче перестук механизмов, раскатистей металлический лязг. Примула прижала к себе Михаила ещё крепче — даже без головы это был ласковый мишка.

На кухне она чувствовала себя как дома. В машинном отделении немного робела.

Но сейчас было не до страхов.

Она остановилась перед дверью кабины управления и передней правой лапой Королевского Михаила нажала кнопку. Изнутри раздался крик:

— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! — И в расчищенных кружочках на стекле появились два вращающихся карих глаза. Примула показала Медведя.

Секундное затишье — если можно говорить о затишье в машинном отделении — потом истошный вопль изнутри:

— ДА-А-А-А-А! — Затем звяканье пяти снимаемых цепочек и скрежет десятка отпираемых замков. В дверях стоял Старшой, мотая подбородком, готовясь произнести какую-то неслыханную глупость.

Примула его опередила.

— Слушайте, принц, — сказала она. — Эго ваш Медведь, но даже вам должно быть понятно, что у него непорядок с головой. Не стану врать, мы украли части, которых у нас не было. Но это, конечно, ваш Медведь, и всегда был вашим, так что, на мой взгляд, вся эта петрушка с Состязанием — чушь собачачья. Если хотите быть глупым, корчить из себя благородного и короля, я отнесу его назад. А могу сшить его моей проворной иглой, и он будет как новенький. И забудем всю эту дребедень с Состязанием, и вы сможете сделать то, чего хочет Кассиан. Идёт?

Старшой шевелил пальцами, разрываясь между любовью и долгом.

— Так хорошо пахнет, — бормотал он. — Прафила есть прафила, но украден он у меня рефолюционерами, педняга, пез голофы. ПРИ АФАРИИ РАЗПИТЬ СТЕКЛО! — Он схватил молоток и с размаху разбил стеклянный ящик, где помещалась голова Королевского Михаила в позолоченной железной короне.

Осколки разлетелись по всей кабине. Голова выкатилась. Примула подхватила её.

— Один момент, — сказала она и, прищурив глаз, держа иголку против лампы, вдела в неё нитку.

Всё было сделано в два счёта.

— Получайте, — сказала Примула и бросила Старшому его Медведя.

— Не просать педнягу! — рявкнул Старшой.

И его захлестнула волна чувств.

Читатель, это было страшное зрелище. Огромный мужчина в синем с золотом мундире целовал своего мишку. Он обнимал его. Он нюхал его, капал на него слюнями и опять обнимал. Примула была вынуждена отвернуться.

И увидела Кассиана — одна бровь у него всползла чуть ли не до середины замасленного лба, на лице застыли ожидание и радостная надежда…

— НЕ-Е-Е-ЕТ! — взревел Старшой. — НИЧЕФО НЕ ПРОИСХОДИТ!

— Прошу проще…

— Я нажимаю жифотик, — заныл Старшой и нажал. — МОЙ АЛЖЕРНОН ДОЛЖЕН ГОФОРИТЬ: «ДОПРЫЙ ФЕЧЕР, ФАШЕ КОРОЛЕФСКОЕ ФЫСОЧЕСТФО. Я ЖЕЛАЮ ФАМ МНОГО ТРЕСКИ И СОФЕРШЕННО НИКАКИХ ФУЛКАНОВ». Но я ЖМУ и я ЖМУ и НИЧЕФО! Ни КИЛЬКИ, ни ГЕЙЗЕРА…

— Ох, — сказала Примула. — Неправильный Медведь. — И не успел принц Беовульф опомниться, как она выхватила из его рук заплесневелого мишку и бросилась к угольной куче.

— Что случилось? — спросил Кассиан. — У нас мало времени.

— Спокойствие, только спокойствие, — сказала Примула. — Мне надо поговорить с Маргариткой. Оставайся у вентилятора.

— Но…

Но Примулы уже и след простыл.

Секундная стрелка двигалась очень медленно. «Я схожу с ума?» — подумал Суперинтендант Стулле Ларсен, рефери. За вторую секунду отсчёта он успел вынуть из кармана сэндвич с сыром и съел его, особо не торопясь. Он сказал:

— Я не верю этим часам.

— Корабельное время есть корабельное время, — раздался голос Капитана, красивый, но очень флотский. А голос из толпы вопросил:

— МЫ ВЕРИМ КОРАБЕЛЬНЫМ ЧАСАМ?

— ДА-А-А-А! — взревела сотня глоток.

— Тогда СЧИТАЙТЕ!

— ДВА! — грохнула толпа.

Под жутковатый скрип и скрежет часов Суперинтендант Стулле съел второй сэндвич, ещё более не торопясь, чем первый…

— ТРИ!

И опять долгая пауза.

— В следующий раз громче! — крикнул из толпы чей-то голос Это была Маргаритка. Шнифера Брякнулла надо было разбудить, и громкий крик тут был бы как нельзя более кстати.

— Ч-ЧЕ… — зашипела публика.

— Рано! — крикнула Маргаритка. Кассиан переборщил с клеем. С часовой стрелки свисала длиннейшая чёрная сопля. Лунообразное лицо Гильдии-Строительницы с носом-кнопочкой было обращено к циферблату.

— …ТЫ-Ы-ЫРЕ-Е-Е-Е! — крикнула толпа, вторя двигавшейся ползком секундной стрелке.

— Жульничество! — крикнула Гильдия.

— Заткнись! — крикнула толпа. — Вали отсюда! — Поднялся невообразимый шум. Вспыхнули драки. Кто-то поджарил яичницу и съел её.

— ПЯТЬ!

— Вставай, Шнифер! — крикнула Маргаритка. — Поднимайся!

Но подниматься стал не Шнифер. Белый Ван Дал, словно маленькая уродливая обезьянка, полез наверх, к часам, цепляясь за тугую оттяжку дымовой трубы. Публика следила за ним, разинув рты. Чёрная жижа с часовой стрелки потянулась вниз, как жевательная резинка, и угодила прямо в огромный рот Гильдии-Строительницы.

— Патока! — крикнула Гильдия, сладострастно чавкая. — Ням, ням, ням! — и больше ничего не смогла произнести, потому что Замедлительная Жижа Кассиана намертво слепила её челюсти. А наверху Белый Ван Дал уже добрался до часов. Он сгрёб немного клея в свою жестянку для табака, часть попала ему на руку, и тыльной стороной ладони он утер нос.

— ШЕСТЬ! — выкрикнул Стулле Ларсен, а вместе с ним и хор внизу.

— Жульничество! — завопил Белый Ван Дал, вернее, хотел завопить. Ибо клей попал с его руки на нос, с носа на губы, и получилось у него только: «ЖЖЖЖЖЖ», как у шмеля. Так он и висел там, в безоблачной синеве, жужжа, со склеенными губами.

— Похож на ленивца, — заметила Маргаритка.

— Только медленней, — сказала Капитан. — Боже мой. — Её красивые красные губы были плотно сжаты, костяшки пальцев приобрели цвет слоновой кости. — Если до конца счёта он сумеет доказать, что часы испорчены, тогда дело труба. Конечно, будет дискуссия о корабельном времени, но…

— Шнифер моргнул! — крикнула Маргаритка. — Точно, моргнул!

И в самом деле, там, на брезенте, крохотные ракушки Шниферовских век едва заметно дрогнули.

— Сейчас проснётся, — сказала Маргаритка.

Капитан вздохнула.

— И что тогда?

Наверху Белый Ван Дал занялся делом. Губы у него были по-прежнему склеены, но он вытащил из кармана маленький мастерок. Этим орудием своего строительного труда он выскреб замедлительный клей из своей табачной жестянки и намазал им свои подошвы. Затем он встал на трос, опрокинулся вперед и повис на нём вниз головой, прямо над рингом. Толпа ахнула. Очень медленно, на тягучих шнурах Кассианова клея Белый Ван Дал начал спускаться к крошечной фигурке, распростертой на брезенте. И всё это время что-то делал своими толстыми татуированными руками.

Кто-то дернул Маргаритку за рукав. «Эй!» — прошептал чей-то голос. Голос Примулы.

— Чего? — раздраженно спросила Маргаритка.

— Медвежья пищалка, — сказала Примула.

— Какая пищалка?!

— Её не хватает. Она была в животе. Теперь её нет.

— А, — сказала Маргаритка и машинально сунула руку в карман своего форменного коричневого пальто.

Рука её наткнулась на что-то металлическое и кругленькое. Наморщив лоб, она вытащила этот предмет. Он походил на маленькую шарманку и вполне мог быть странной, мудрёной (Маргаритка вспомнила, как что-то упало на пол «роллс-ройса» — выпало из медвежьего пуза; она тогда подобрала это, сунула в карман… да, из пуза) медвежьей пищалкой или голосовым аппаратом.

— Кхе-кхе, — сказала Примула. — Капитан?

— Что?

— Мне нужен грабитель, который умеет бросать.

— Конечно, конечно, — рассеянно отозвалась Капитан. — Брюс играл в крикет за Австралию. Бросал отлично и бегал отлично, в том числе, из тюрьмы. Брюс!

Подошел Брюс. Примула дала ему инструкции. Брюс почесал в затылке.

— Этот вентилятор? — Он показал пальцем.

— Этот вентилятор. — Маргаритка с трудом удержалась, чтобы не сказать, что пальцем показывать неприлично, и это (то, что всё-таки удержалась) её очень порадовало.

Брюс взял голосовой аппарат Королевского Михаила, размахнулся и бросил. Описав в воздухе дугу, серебряный барабанчик попал точнехонько в красное жерло вентиляционной трубы и пропал из виду.

— СЕМЬ! — гаркнула толпа.

— СЕМЬ! — донеслось откуда-то сверху.

Кассиан посмотрел наверх. В вентиляционной трубе что-то стучало и позвякивало. Потом оттуда вылетел маленький серебряный барабанчик. Кассиан поймал его на лету, сунул в щель, прорезанную в животе Королевского Михаила, и побежал к кабине управления. Он поднял Медведя над головой. Глаза Старшого завращались. Кассиан нажал на медвежий живот. «ДОПРЫЙ ФЕЧЕР, ФАШЕ КОРОЛЕФСКОЕ ФЫСОЧЕСТФО, — сказал Медведь. — Я ЖЕЛАЮ ФАМ…»

Дверь с грохотом распахнулась. Любвеобильные руки протянулись к Королевскому Михаилу.

— ЗДРАФСТФУЙ, ДРУЖОК! — вскричал механик, обнимая старого друга.

— Теперь дело за вами, — сказал Кассиан.

— Что это он делает? — спросила Примула.

— Страшно подумать, — ответила Капитан, словно уже подумала, и ей это не понравилось.

— Что это? — сказала Маргаритка.

Все замерли. На мгновение стало тихо.

Потому что глубоко-глубоко у них под ногами, под стальной палубой, в таинственных недрах судна что-то шевельнулось. Как будто произошло крохотное землетрясение или где-то далеко в доме хлопнула дверь.

И прекратилось, как будто ничего и не было.

— Просто усадка, — сказала Капитан. Она была очень, очень бледна. — Кстати, где ваш брат?

Маргаритке было нетрудно полюбить Капитана. И это было странно, потому что Маргаритка никогда никого особенно не любила, кроме разве что брата и сестры. Чувство было непривычное, а поскольку она к нему не привыкла, оно вылилось в беспокойство за всю работу, которую следовало сделать на корабле, за бедных добрых грабителей-нянь, которые будут несчастны и будут страдать, если им придётся покинуть их корабль, или попасть в тюрьму, или ещё что-нибудь.

Боже мой, думала Маргаритка, привыкшая брать вину на себя, поскольку её годами воспитывали няни. Фактически, это я во всём виновата.

Потом оказалось, что она держится за руку Капитана, а Капитан держится за неё.

— ВОСЕМЬ! — гаркнул Суперинтендант Стулле Ларсен. На ринге Шнифер Брякнулл встал на колено.

— О-о! — взревела толпа.

Шнифер опять упал.

— А-а! — застонала толпа.

Внизу, в машинном отделении «Клептомана», Кассиан стоял перед огромной панелью, сверкающей полированной медью. Вокруг него стояли его отборные помощники, все как один — механики высочайшей квалификации: взломщики сейфов, железнодорожные налетчики и специалисты по банковским подкопам. Рядом с ним, блаженно улыбаясь, стоял Старший Механик, кронпринц Беовульф Исландский, с Королевским Михаилом на руках.

— Доложите обстановку, — сказал Кассиан в переговорную трубку.

— Уровень воды сравнялся, командир, — раздалось в трубке.

Для Кассиана это было кульминационной точкой проделанной работы. Разумеется, он знал о лайнерах всё, потому что в своё время прочел «Книги знаний» Артура Ми от «В» до «Я» («А» и «Б» погибли во время одного эксперимента).

Вот его список предстартовых процедур:

Все эти годы «Клептоман» простоял в доке — огромном бассейне с воротами в дальнем конце, так что независимо от приливов и отливов вода в доке всегда держалась на одном и том же уровне. Сегодня утром Кассиан послал портовую бригаду к воротам шлюза, чтобы открыть люки: если через них пойдёт вода, её уровень в доке станет таким же, как снаружи. Когда уровень в доке установился, отворились громадные ворота, и перед «Клептоманом» открылся выход в море.

После того как восстановили Михаила, Кассиан перешел к пульту управления.

— Доброе утро, Палец, — сказал он.

— Доброе утро, командир.

— Пары подняты?

— Пары подняты.

Ранним утром он распорядился развести пары. Из норок и щелей, с чёрных лежанок в бункерах высыпали кочегары — золотоискатели, кладбищенские воры, охотники за кладами и прочий отстой уголовною мира, годный только на то, чтобы орудовать лопатой. Потом два-три поджигателя-пиромана побросали в просторные топки подвернувшуюся под руку бумагу и палки. Сверху посыпался уголь, занялся, разгорелся; жар охватил котельные трубки; вода закипела, превратилась в пар, и теперь он ждал за вентилями, когда его впустят в огромные цилиндры, а поршни приведут во вращение огромные валы, протянувшиеся через всю корму, и — в свою очередь — насаженные на них пятиметровые бронзовые винты. В своё время эти винты протащили «Клептоман» через Атлантику за рекордные шесть дней.

И вот сейчас, двумя часами позже, стрелки манометров подползали к красной отметке.

Кассиан открыл переговорную трубку:

— Доложите.

Из одной трубки доносилось стоголосое «Жульничество!», другая, которую слушал Кассиан, сказала: «Ворота открыты, командир. Мы готовы».

— Так, — сказал Кассиан. — Привод?

— Все системы в норме, командир, — сказал Палец.

— Мостик? — сказал Кассиан в переговорную трубку.

— Все на месте и готовы.

— Здесь — тоже.

— Тогда самый малый назад, — сказали с мостика.

— ЖУЛЬНИЧЕСТВО! — ревела далекая толпа.

«Дзынь!» — звякнул телеграф.

Пар ворвался в цилиндр. Повернулись блестящие кривошипы. Огромный корабль пришёл в движение.

Всё это время Белый Ван Дал висел на медленно растягивающихся шнурах Кассианова клея. Наконец люди увидели, что он делает. Он вытащил из-за уха карандаш и, преодолевая сопротивление клея, принялся писать на кафельной плитке размером 10x5 сантиметров, которую постоянно носил в заднем кармане своих грязных, вечно сползающих джинсов. Под ним был белый квадрат ринга; Митч-Кирпич неторопливо закусывал в своем углу, роняя на брезентовый пол рыжие кирпичные крошки. Суперинтендант Стулле Ларсен склонился над крохотным распростертым Шнифером; глаза у того опять были закрыты.

И вдруг открылись.

Они смотрели прямо вверх, и радужка со всех сторон была окружена белками. Вот они сфокусировались на спускающемся Ван Дале. Стулле Ларсен проследил за его взглядом и тоже посмотрел наверх.

И увидел — в обратном порядке — следующее: часы, два шнура клея, Белого Ван Дала и кафельную плитку 10x5 сантиметров у того в руке А на плитке — громадные каракули: «ЖУЛЬНЕЧСТВО. ОФЦАЛЬНЫЙ ПРОТЕТ».

Если не обращать внимания на правописание, формулировка была достаточно четкой.

— ОСТАНОВИТЕ БОЙ! — рявкнул Суперинтендант Стулле.

«Клептоман» снова вздрогнул. И тронулся.

На этот раз он не остановился.

Толпа ахнула и замерла. С корабельных надстроек поднялась туча чаек. Они и так уже нервничали из-за гама, а теперь с криками взвились в воздух и наблюдали своими безумными жёлтыми глазами за тем, как громадина величиной с городской квартал, долгое время служившая им домом, грузно заскользила между пирсом и складами. Они кружили, белые на фоне ослепительно-голубого неба, а громадина между тем перестала двигаться задом и двинулась передом, нацелясь носом аккурат в длинный чёрный рукав, который вёл в открытое море.

Чайки подумывали о том, чтобы снова сесть на судно. Они нерешительно летали между чёрными столбами дыма, поднимавшегося из труб, — им не очень-то хотелось садиться.

Жизнь у чаек сурова и полна неожиданностей. Чайки хорошо чуют неприятности ещё до того, как они случились.

Еле-еле, обеими руками, Гильдия-Строительница разлепила свои толстенные губы.

— Эй! — крикнула она голосом, всё ещё приглушённым из-за клея, и пыхтя как паровоз стала протискиваться к Капитану. — Митч! — крикнула она через толстое плечо. — Сними Дала!

Митч-Кирпич поднял руки, схватил Белого Ван Дала за шиворот и стянул его на брезент.

Ван Дал снял башмаки. Тяжёлый запах докатился до Шнифера, и он внезапно сел.

— Я победил? — спросил он.

Белый Ван Дал помотал головой — губы его никак не разлеплялись.

— А-а, — разочарованно протянул Шнифер. — Фу-у. У тебя ужасно воняют ноги.

Митч-Кирпич издал оглушительный треск.

— Нахал, — сказал он, выпустив облачко кирпичной пыли. — Пигмей.

Дальше всё развивалось очень быстро. Шнифер, заметно посвежевший после короткого сна, но по-прежнему нервно воспринимавший замечания о своем росте, укусил Митча за ногу. Митч поднял Шнифера, раскрутил его над головой и швырнул в море. Шнифер закричал:

— Я не умею плаааа аааааааа ааааааааа аааааааааа…

Слово закончилось маленьким белым всплеском в чёрном канале.

— Стоп! — крикнул Суперинтендант Стулле Ларсен и подул в свисток. Но этот звук утонул в яростном грабительском реве: ООО «Оцелот, Воспитание и Охрана Детей» набросилось на Фирму-Строительницу.

— Эй, солнышко, кончай шуршать, — сказала Капитан Белому Ван Далу на стопроцентном воровском жаргоне. — Мы облажались. Мы вели себя нечестно, что и признаю, согласно правилам, статья 14, раздел П (1). Но теперь Михаил у нас. Владение закреплено девятью параграфами закона, к тому же он всё равно принадлежал Старшему Механику, и что вы с этим можете поделать?

Лицо Белого Ван Дала затвердело, как цемент. Он ничего не ответил.

— Можете вы, например, управлять судном? — спросила Капитан. — Это означает идти по расписанию, а не останавливаться каждые десять минут, чтобы попить чайку.

— Ладно, — сказал Ван Дал. — Понял тебя. Ваша взяла. — Теперь его лицо было похоже на цемент в чане: словно лопатой, его перемешивали разнообразные сильные чувства. — Но что я скажу ребятам? И Гильдии?

— Старшой остается у нас. Вам он всё равно не понравился бы. Исландия тоже. Если кто спросит, вы победили, я вам выдам свидетельство. Мы отплываем в соответствии со статьей 28, раздел Б, а именно: в случае нарушения правил Состязания, нарушитель изгоняется из удельного владения. Нет никакой нужды в препирательствах и злостных выходках. Мы отправим вас на берег в спасательной шлюпке.

— Нормалёк, — сказал Белый Ван Дал.

— Маргаритка, — крикнула Капитан через плечо. — Попросишь Кассиана организовать это?

Молчание, если не считать оглушительного рёва дерущихся.

— Маргаритка?

Но Маргаритка словно испарилась.

Потом чей-то тихий, но звонкий голос крикнул:

— Вон она!

Этот голос прорезал галдёж побоища, как острый нож. На мгновение галдёж стих. Мгновение затянулось, превратившись в секунду, а потом и в минуту. Все глаза обратились к борту.

И вот что они увидели.

Они увидели Маргаритку в шортах и футболке. С грацией балерины она вприпрыжку бежала к краю мостика, туда, где он нависал над водой, как трамплин для прыжков в воду. Они увидели, как она вытянула руки вперед, развела их над головой и снова вытянула. А потом, прогнувшись, прыгнула с мостика идеальной «ласточкой» — вниз, вниз и вниз — и вошла в воду почти без всплеска. Раздались бурные и продолжительные аплодисменты.

— Девять баллов, — воскликнула Капитан.

— Чего делать-то? — спросил Белый Ван Дал.

— Закрой поддувало и лезь в шлюпку, цементная личность, — сказал стоявший рядом Пит Фраер.

— Что за манеры! — сказал Ван Дал, хлюпнув носом. У него никогда не было няни, и за всю его долгую преступную жизнь с ним ни разу не разговаривали в таком тоне.

Тем не менее, он спустился по трапу и втиснулся в шлюпку рядом с Гильдией-Строительницей. Белый Ван Дал принял решение. Надо завязывать с этой строительной мутью и заняться охраной. Будет форменная одежда: комбинезоны с золотыми значками и дубинки вместо молотков. Они будут торчать возле банков и ювелирных магазинов, попивать чаёк и получать за это деньги. Да и добыча в охранном бизнесе, говорят, куда богаче.

Будущее выглядело безоблачным.

Маргаритка уходила всё глубже и глубже, и наконец всё вокруг неё сделалось чёрным. Как самой чёрной ночью. Но она не беспокоилась. Она думала о том, как огорчен, наверное, бедный маленький Шнифер, беспомощно барахтавшийся после такого блестящего боя в холодной мокрой воде. Как будто какой-то могучий древний инстинкт гнал её вниз. Шнифер был членом её… её семьи.

Её чего?!

В чёрной глубине канала она вдруг растерялась. Её так долго воспитывали няни, что само понятие семьи стало чуждым и далеким. А сейчас, как это ни странно, оно связалась с Капитаном и, конечно же, с дорогими братом и сестрой, и ещё с чем-то маленьким и зыбким где-то далеко-далеко на заднем плане — с папой Крошки…

Тут Маргаритка перестала думать. Потому что высоко у себя над головой, в мерцающем проблеске дневного света, она увидела две крохотных, беспорядочно дергавшихся ножки.

Они лихорадочно дрыгались, пытаясь удержать своего обладателя на плаву.

Но тщетно.

Маргаритка стремительно всплыла на поверхность и набрала полную грудь воздуха. «Клептоман» громоздился над ней, словно утёс Строители, которым не досталось места в спасательной шлюпке Дала и Гильдии, сыпались с борта, как яблоки с яблони. Взглянув на них с презрением тяжёлого водолаза, Маргаритка отвернулась и стала искать Шнифера. Но кругом плескалась только тёмная холодная вода.

В десяти метрах от неё на поверхность вырвались пузырьки.

Маргаритка нырнула.

Серебристая, зыбкая цепочка пузырьков тянулась к крохотной белой лягушечке, опускавшейся всё ниже и ниже, к илу и старым холодильникам на дне канала. Лягушечка в просторных боксерских трусах была Шнифером.

Маргаритка никогда ещё не спасала утопающих. Но она точно знала, как это делается. Энергично работая руками и ногами, она ушла на глубину, схватила лягушечку за трусы и устремилась наверх.

Её голова появилась над водой. Она крикнула:

— Помогите!

И вдоль поручней «Клептомана» прокатился долгий приветственный крик.

Дальше всё было довольно просто. Надувная лодка с Питом Фраером у румпеля подобрала их. Перевёрнутый вверх ногами, Шнифер изверг из себя большое количество воды и тут же захрапел. Мимо на спасательной шлюпке проплывали покинувшие судно строители. Они делали непристойные жесты. Маргаритка задрала нос.

— Брань на вороту не виснет, и обезьяньи ужимки тоже, — сказала она.

Шнифер открыл глаза и сказал:

— Правильно.

— Ты был сильнее! — воскликнула Маргаритка, порозовев от удовольствия.

— Ражделал его, как Бог черепаху, — сказал Шнифер. — У меня украли победу!

Потом они подплыли к борту, их подцепил кран и вознёс на посадочную площадку «ягуара», где их поджидала Капитан с Примулой и Кассианом.

— Дорогие мои! — сказала Капитан.

— Плёвое дело, — сказал Шнифер, скромно улыбаясь на уровне капитанского колена и не замечая, что отнюдь не он находится в центре всеобщего внимания. Грабители с красными крестами унесли его в лазарет. Капитан нежно улыбнулась вслед носилкам и вынула подзорную трубу.

Канал сделался шире. «Клептоман» плыл прямо в открытое море.

— Так держать! — сказала Капитан. — Ну, Маргаритка, давай поговорим. Вы умницы, ребята! — это относилось к Кассиану, который притащил громадное пышное полотенце из сушилки первого класса, и к Примуле — та приготовила большую чашку тёмного крепкого какао, чтобы отбить вкус морской воды.

— Ты показала себя молодцом, — сказала Капитан. — Никогда бы не подумала, что ты такой великолепный спасатель.

— Это не я, — ответила Маргаритка. Тёмная вода канала смыла с неё последние остатки няниных манер. Сейчас она скромно улыбалась, совсем как девочки в её «Большой доброй книге для девочек». — Это, наверное, в крови.

— В крови?

— Не знаю, быть может, вы слышали когда-нибудь о Грейс Крошки? — сказала Маргаритка. — Дочь смотрителя Лонгстоунского маяка. Однажды в страшный шторм она поплыла на лодке вместе с папой и спасла из моря целую кучу людей у берегов Шотландии. Её папа был моим прапрапрадедушкой. Так что, наверное, можно сказать, это в крови… Что это с вами?

Капитан, внезапно сделавшаяся белой, как брюхо чайки, едва стояла на своих десятисантиметровых каблуках. Непривычным, задыхающимся голосом она произнесла:

— Как, говоришь, твоя фамилия?

— Крошки.

Наступила тишина. Потом Маргаритка сказала:

— Дер-р-рево!

И Кассиан с Примулой, за долгие годы издевательств над нянями поднаторевшие в совместной работе, встали позади Капитана и подхватили несчастную женщину, падавшую, как дерево, без чувств.

— А? — сказал Кассиан.

— Что-то тут чудно, мне кажется, — сказала Примула.

Маргаритке тоже так казалось. Маргаритка смотрела на брата и сестру, поддерживавших бледную, бесчувственную Капитана: три их лица были рядом.

За вычетом грима и возраста, три лица были похожи. Как три капли воды — такое приходило в голову сравнение.

— Приведите-ка её в чувство, — угрюмо сказала Маргаритка.

На Капитана вылили ведро воды. Глаза открылись. Глядели они не сонно. Наоборот, подумала Маргаритка: они глядят так, как будто она притворяется, а сама обдумывает тем временем, что сказать.

Но когда глаза остановились на детях, они наполнились слезами.

— Ах, — сказала Маргаритка. — Вы что-то хотели нам сказать?

— Не надо, — вмешалась жалостливая Примула и взяла Капитана за руку. — Пусть сперва подкрепится гоголь-моголем или чем-нибудь ещё.

— Чего?.. — сказал Кассиан.

— Идиот! — возмутились сёстры. — Ты так ничего и не понял?

Кассиан наморщил лоб.

— А что?

— От Любопытства Кошка Сдохла, — сказала Маргаритка.

— Вырастешь — поймешь, — сказала Примула.

— Прошу извинить, — сказал Палец, бригадир кочегаров-грабителей, — но у нас на втором валу греется подшипник. А Старшой говорит, что занят беседой с Михаилом.

— Иду, — сказал Кассиан. И ушёл.

— Вы уверены? — спросила Капитан у сестёр, когда брат удалился.

— На сто процентов.

— Но…

Сёстры фыркнули.

Капитан умолкла.

Они даже не заметили, что держатся за руки.

Это были трудные три недели.

Кассиан совсем не спал: он наблюдал за машинами, двигавшими судно на юго-запад. Он перенёс свой матрас в тёплый уголок котельного отделения и дал ясно понять, что не желает разговаривать с девочками ни о чём, даже самом важном. И сёстры, естественно, предоставили ему вариться в собственном соку.

Становилось всё жарче, и Примула обнаружила, что Шеф, привыкший к прохладному северному климату, стоит перед плитами в луже пота, с красным как помидор лицом. Теперь она сама распоряжалась на кухне. Морской воздух способствовал аппетиту. Грабителей разбили на две вахты, или бригады (дневную и ночную), потому что судно никогда не останавливается, ни днём, ни ночью, и всегда кто-то должен бодрствовать, хотя бы для того, чтобы таскать вниз летучих рыб для жарки. А когда кто-то бодрствует, он, как известно, хочет есть. Значит, если не обильный обед, то ночная трапеза — без остановки. Так и работала Примула, без остановки.

А что до Маргаритки, она проводила много времени за разговорами с Капитаном.

На двадцать второй день плавания Шнифер Брякнулл, благодаря своей лёгкости умевший взобраться на мачту выше всех остальных, крикнул: «Земля на носу!»

Никто не обратил на него внимания. То же самое Шнифер Брякнулл говорил по три раза в день вот уже две недели, решив, что после того, как чуть было не утонул, сделался морским волком и может разглядеть чёрную кошку ночью в чёрной комнате. Но если говорить одно и то же достаточно часто, рано или поздно ты окажешься прав. И в этот день, получасом позже, на горизонте действительно показался заросший пальмами бережок. А вскоре «Клептоман» плавно вошёл в лагуну, и его ржавые якоря с грохотом упали в воду, чистую и прозрачную, как изумруд.

— Стоп машина, — сказал Кассиан на капитанском мостике. — Чёрт возьми, а это кто?

Перед «Клептоманом» широкой подковой раскинулся белоснежный пляж. За пляжем стоял густой тропический лес, и над ним поднималась тонкая струйка дыма, как будто от костра. На пляже прыгал и махал руками ржавой громадине корабля мужчина. Довольно крупный мужчина, одетый в лохмотья. В прежней жизни эти лохмотья, возможно, были вечерним костюмом. Но теперь галстук-бабочка был завязан у мужчины на голове, чтобы грязные волосы не лезли в глаза, рукава пиджака оторваны, карманы набиты бананами, а брюки заканчивались чуть выше страшно исцарапанных и ободранных коленок.

Кассиан навел на него подзорную трубу.

— Ёлки-палки! — воскликнул он. — Это ж папа!

Маргаритка нервно откашлялась.

— Да. — Она взяла Капитана за руку. — А это, — сказала она, — наша милая, настоящая мама.

— Которая гордится тобой, — сказала Капитан.

На этот раз в обморок упал Кассиан.

На этом месте в посредственной книге автор окунает руку с пером по локоть в привычный золотой сироп, и дальше идёт пара страниц слёз и смеха, после чего все и каждый живут долго и счастливо, кроме, разумеется, негодяев, которые лишаются конечностей.

Совсем не так было на «Клептомане». То есть так, да не совсем так. Потому что тут папа Крошки и Капитан сидели друг напротив друга за штурманским столом и, похоже, придумывали, что им такого друг другу сказать. Обалдевший Кассиан же, получив от безжалостных сестёр ведро холодной морской воды в лицо, сидел на полу, привалившись спиной к стене.

— Вон, — сказала Маргаритка.

Вдвоем с Примулой они взяли Кассиана за ноги и вытащили его на посадочную площадку «ягуара».

— Прочь, — сказала Маргаритка Большому Багажу и стайке взволнованных грабителей, которые заглядывали в окна мостика с носовыми платками наготове.

Вскоре свежий карибский воздух вернул Кассиану некоторую способность соображать.

— Как же она раньше не догадалась, что это мы? — спросил он.

— Мама-секретарша переменила нам имена, чтобы они звучали красивее. На самом деле нас зовут Джейн, Мэри и Джон. А когда мама-Капитан бросила папу, он переехал на авеню маршала Маммона. И это мама-секретарша вышла из себя и разодрала Медведя, а потом принесла его зад.

— Глупая дура, — сказала Примула. — Кстати, имена мы не переменим.

— Да, навряд ли стоит, — сказал Кассиан.

— А что теперь?

— Обсуждают.

— Что?

— Это. Нас. Жизнь. Вообще. Так я думаю. — Крошки шли к машинному отделению. Молча: только башмаки стучали по железным трапам. — Не наше это дело, — сказала Маргаритка.

— Наше, — сказал Кассиан.

— Нет…

Они подошли к кабине Старшего Механика.

— Слушай, — сказал Кассиан. — Даже грабители интересуются такими делами, насчёт мужчин, женщин, детей и вообще. Так почему бы нам не поинтересоваться?

— Незачем.

— Почему?

Молчание.

— Почему? — повторил Кассиан.

— Потому что Няня Так Говорит, — сказала Примула.

Снова молчание. Долгое и полное ужаса.

— Но мы ведь никогда не слушали, что говорят няни, — сказала наконец Маргаритка.

— Да, — согласились брат и сестра.

— Так давай.

Кассиан снял крышку с переговорной трубки, на которой было написано: «МОСТИК». Сквозь гул машинного отделения до них донесся далекий голос. Голос папы Крошки.

— Ну? — говорил он. — И куда ты отправилась десять лет назад?

— Я ушла.

— Я знаком с центральной мотивацией твоего тезиса, — сказал папа Крошки.

— И какого же числа я ушла?

— Я попросил бы воздерживаться от критических суждений в отношении моей персоны.

— Позволь напомнить тебе, папа Крошки, — донесся голос Капитана, — что я спасла тебя, и в любую минуту могу вернуть на прежнее место с помощью двухсот моих верных грабителей, поднаторевших в воровстве, физическом насилии и обращении с детьми.

Наступило молчание, такое выразительное, что дети почти что услышали, как побледнел папа.

— Так какого же числа я ушла?

— Девятого августа. Десять лет назад.

— Неверно.

— Но я же записал у себя в дневнике!

— На самом деле — семнадцатого июля. Ты только через три недели заметил.

— Что?!

— Вот так мы с тобой и жили. Ты утром вставал, за завтраком читал газету, уходил на работу, возвращался в восемь, если вообще возвращался, за ужином клевал носом, до полуночи вёл телефонные переговоры с Америкой и ложился спать. И так — каждый день, включая выходные, кроме тех случаев, когда ты уезжал в командировку. Ты никогда не замечал, здесь я или нет, и всегда требовал, чтобы за детьми смотрели ужасные няни. И вот однажды я смотрела скачки по телевизору — помнишь, ты подарил мне большой телевизор, чтобы я не разговаривала, — и тут входит человек в чёрной маске, полосатой робе и с мешком, на котором написано «Хапок». Сказал, что он грабитель, бедный недотепа, — как будто я сама не догадалась. И, конечно же, он был совершенно неумелый. Я его пожалела — хотелось о ком-то заботиться, мне этого не хватало, а он был такой беспомощный. Я помогла ему нас ограбить, он познакомил меня с этими замечательными людьми, потом мы нашли корабль, и я организовала агентство. Присматривала за ним и его друзьями — кто-то, наверно, скажет, что грабить нехорошо, но если у тебя агентство нянь-грабителей, то вы наверняка грабите только таких идиотов, которые вызывают нянь из агентств. Ничего другого они и не заслуживают.

— Вздор, — сказал папа Крошки. — Ты сбежала с вором.

— Кстати, о ворах, — сказала Капитан. — Чем занимаются твои «Гиганты Крошки»?

— Освоением земельных участков. Повышением стоимости земли путём дробления и возведения жилых единиц.

Капитан вздохнула.

— Переведи, пожалуйста, на человеческий язык.

— Скупаем землю…

— В заповедниках.

— Иногда.

— И строите там миллионы дешёвых дрянных домов.

— Людям надо где-то жить…

— Сдается мне, — сказала Капитан, — что сам ты крупномасштабный вор и, главное, обворовываешь людей совсем небогатых.

— Ну, не знаю, — сказал папа Крошки, и в голосе его явно прозвучала обида.

— Кока, — сказала Капитан, — ты же знаешь, что это правда.

— Не называй меня Кокой, — тявкнул папа Крошки. — Никто не знает, что меня зовут Кокой. В деловом мире меня знают как Колина.

— Но ты уже не в деловом мире, — ласково сказала Капитан. — Эта твоя секретарша с бриллиантами всё захапала. Всё обтяпала перед тем, как бросить тебя здесь. Разве не так?

— Да, — сказал папа Крошки усталым голосом, какого дети никогда раньше у него не слышали. — Это правда. Ей-богу, ты ещё прекрасно выглядишь, королева. Только не называй меня Кокой, ладно?

— Посмотрим, — холодно сказала Капитан. — Между прочим, ты и сам неплохо выглядишь. Жирноват, конечно. Но если поставить тебя к помпам и месяцок-другой погонять на пожарных учениях, жирок, глядишь, порастрясется.

Наступила пауза Потом папа Крошки сказал:

— Спасибо, королева.

— Меня не благодари, — сказала Капитан. — Благодари тех, кому мы всем этим обязаны.

— Это кому?

— Детям. Великолепно обученным кулинарам, механикам, разбойникам и диверсантам.

— Провалиться мне, — вырвалось у папы Крошки из самой глубины его души.

— Они спасли мой корабль, — сказала Капитан. — Родители могут ими гордиться. И теперь пора родителям проявить к ним любовь.

— Значит ли это, — сказала папа Крошки с надеждой в голосе, — что мы с тобой могли бы, ну понимаешь… опять соединиться? Я целиком за это, если ты…

— Что касается тебя, Колин, — сказала Капитан, и даже в переговорной трубке было слышно, как папа вздрогнул, — то для меня ты пока что трюмный матрос первого года службы, уборщик, приставленный к гальюнам. А дальше посмотрим.

После этого наступило молчание.

Примула в ужасе уставилась на Маргаритку.

— Каким юнам? — спросила она.

— Сурово, надо признать, — сказала Маргаритка. — Но у меня такое впечатление, что всё ещё наладится.

— Хмм, — протянули брат и сестра. Но и они ощущали какой-то непонятный оптимизм.

Довольно долгое время они сидели в молчании. Все трое были сильно озадачены. Потом Примула сказала:

— Что это?

Из другой переговорной трубки послышались звуки музыки.

— Бальный зал, — сказал Кассиан.

— Пошли, — сказала Маргаритка.

И они пошли.

Ладно, теперь пора подпустить золотого сиропу.

Галерея над бальным залом была забита грабителями. Некоторые, ни мало не скрываясь, рыдали в носовые платки. Все смотрели на танцевальную площадку.

Сбоку от площадки стоял концертный рояль. На нём играла женщина в красном бархатном платье. Она играла «Останься со мной». Пел мужчина: мужчина в лохмотьях вечернего костюма. Женщиной была Капитан. Мужчиной — папа Крошки, решивший угостить публику двумя-тремя куплетами старой популярной песенки перед тем, как заняться уборкой гальюнов.

Рядом с детьми стоял Пит Фраер. Прерывающимся от волнения голосом он сказал:

— Эх, уха.

— Прости, не поняла?

— Уха, чепуха — невезуха.

Дети промолчали. У них сложилось впечатление, что если няня Пит закроет глаза, то из них потекут слёзы. А глаза эти были устремлены на Капитана. И тут Маргаритка всё поняла. Умелый, обаятельный грабитель, такой как Пит, проведя столько времени рядом с умной, элегантной атаманшей, не мог не привязаться к ней. Маргаритка вздохнула и сказала:

— Самые грустные слова, няня Пит, это: «Что, если бы».

— А? — сказал Кассиан. — Чего?

— Бедненький, — сказала Примула, сжав руку няни Пита.

— О чём вы толкуете, не понимаю. Опять о какой-то чепухе, — совсем неубедительно сказал няня Пит. — Ну что ж, Карибы. Приятный, тёплый край. Там хорошо пограбить по вечерам, я слышал. А? Как думаете?

— И к Америке близко, — сказала Маргаритка, стараясь утешить Пита. — Говорят, в Америке широкие перспективы.

— Ну, мы их обследуем. Всё равно, на каком они этаже, — сказал Пит, вытирая глаза. — Что ж, любовь есть любовь, куда от неё денешься. А мне пора приложиться к пивку.

А «Клептоман» резал волны под жарким тропическим небом, увозя семейство Крошек — родителей, детей и нянь-грабителей — к Майами, что в штате Флорида, приюту миллионеров.