На самом деле, всё просто. Есть Евангелие от Иоанна, Кодекс Самурая, Коран и Откровение Иоанна Богослова. Всё остальное — по сути дела, хуйня. Потому что — вторяк. Потому что левая бесконечность, в сущности, однохуйственных частностей.

Все мои проекты, как литературные, так и музыкальные, задуманы мною лишь для того, чтобы в случае реальной «медийной» удачи хоть одного из них, стать так называемым, блядь, медийным лицом и, как это было сказано в своё время в кинофильме «Крёстный отец», сделать всем без исключения людям предложение, от которого не смогут они отказаться в силу всяко разных причин. То есть попросту совершить от своего медийного лица то, что лучше всего, пожалуй, назвать Божественным Подтверждением.

Я понимаю, что в том, что добро — это Добро, а зло — это Зло, и добрым должно быть хорошо, а злым — плохо, разумеется, нет ничего оригинального. Но… я не стремлюсь к оригинальности. Стремление к Оригинальности, и вообще ко всякому Самоутверждению, Выделению и Обособлению себя как Отдельного Эго — есть, на мой взгляд, наиболее примитивное человеческое желание, и некое зацикливание на этом — вечный удел посредственности. Это, извините, на мой же взгляд, просто её Тюрьма, в коей Посредственность (ах, как излишня большая тут буква!) отбывает своё пожизненное заключение и, как правило, умирает, так и не раскаявшись, чтобы в следующем же рождении, на следующий же день, быть посаженным в этот мудовый каземат сызнова.

Суть Высшего Подтверждения заключается «всего лишь» в том, что Христос, Магомед и Будда были правы во всём, что они говорили; от начала и до конца. Особенность же моего Высшего Подтверждения всего лишь в том, что, собственно, всё; все сроки вышли, и всем, кто ставит Материальное выше Духовного, уже вынесен Приговор, и, на сей раз, это много более, чем фигура речи.

Моё Высшее Подтверждение — это и сами Новые Праздники (да, даже само название одноимённого коллектива всегда являлось своего рода «калькой» с таких слов как «Евангелие», «Новый Завет», он же — «Благовест») и, вместе с тем, окончательное не только Вынесение, но и Приведение в Исполнение Смертного Приговора всему тому, что называют Злом и Материей.

Что ещё напоследок, дабы не слишком утомлять тебя, милостивый читатель, идеологическим грузняком первой главы? Пожалуй, вот.

Все субъектно-объектные отношения этого мира должны быть и будут разрушены. А поскольку, сами по себе, субъектно-объектные отношения являются Телом этого мира, то, понятное дело, мира не будет тоже. Только это не будет ни катастрофой, ни гибелью. Скорее это будет нечто такое, чем для эмбриона является процесс родов.

После этого всё, что было известно ДО, исчезнет навсегда, как и, собственно, невозможно возвращение в материнскую утробу.

Таков замысел Творца, и Воля Его будет исполнена. Иначе и быть не может. Я знаю это точно.

Кто мне сказал? Бог-Отец мне сказал: та самая сила, что ведает всем тем, что, по мнению человеков, происходит как бы само собой.

Если я буду делать что-то не так, Он поправит меня. Но ведь и никто из нас не в силах сделать ничего такого, что, на самом деле, ни делалось бы именно Им, потому как Он — Сущий, а мы — лишь тени Его, Его сны, Его мысли.

Итак, с Богом!

Высшее Подтверждение начинается!

Аминь-Ом-Аум.

Надеюсь, мне вполне удалось распугать предыдущей главой всех тех, кто взял в руки сей труд по ошибке или же из развратного любопытства.

Понятное дело, выражение «по ошибке» — всего лишь фигура речи, ибо всё, что совершается на земле, совершает Бог посредством якобы существующих отдельно друг от друга человеческих личностей (это, конечно, вовсе не так — никаких таких отдельных человеческих личностей не существует, но об этом позже; много позже и многое), а Бог не ошибается. Тем не менее, фигуры речи существуют. Независимо от содержащегося в них смысла — скажи ещё нет! Уж чему-чему, а этому подтверждений, как снега зимой в Заполярье. В наше, последнее, время на это стоит делать поправку. А то кто знает, выпадет ли в следующем году снег там, где он выпадал в течение последних тысячелетий. Как говорится, всё бывает в первый раз. Хотя умные люди знают, что впервые не происходит тут ничего. Говорю же фигуры речи (тут смайлик (:))). Будем надеяться, что хоть из Заполярья ближайшей зимою он никуда не денется — иначе нам кранты — впрочем, и так и так (тут смайлик (:)))).

А для тех же, кто либо смел, либо мало ещё испытал (в том, что тут можно смело поставить знак равенства, нечто странное есть только на первый взгляд) я продолжу. И таких людей время от времени ждёт вполне себе ясное изложение просто баек, просто вполне себе фишечек.

Итак, начнём. Или, как иногда говорят, приступим, помолясь. (Не фигура речи. (тут смайлик (:)).)

С чего бы, пожалуй, начать? Дело в том, что фактология моей жизни, в принципе, штука известная и никогда, собственно, мягко говоря, и нескрываемая. Разумеется, я сейчас говорю о тех, кто читал все предыдущие мои семь романов, а люди такие, сколь ни странно, всё-таки есть и лишь немногих из них знаю я лично, что правильно. Я не сказал бы при этом, что это прямо-таки должно быть мне лестно, а просто сие — пресловутая область фактов. Как есть, так и есть.

С чего бы, гм? С чего бы? Ну, вроде о том, как «Новые Праздников» зародились, я уже более чем многократно писал и, в частности, в «Новых Праздниках-1» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc). То есть о том, что занятия музыкой с остинатными фигурами (сноска: Остинато (итал. ostinato, от лат. obstinatus — упрямый), в музыке — многократное повторение мелодической, ритмической фигуры, гармонического оборота…) для меня всегда были и есть неким снисхождением, как, честно признаться, и вся моя жизнь. Я занимаюсь всем этим не потому, что это интересно именно мне, а потому, что мне интересно дарить людям радость. Дарить же людям радость мне интересно потому, что, на самом деле, я очень агрессивен; у меня, хоть я и Водолей, очень сильный Марс — поэтому у меня массивная выдающаяся грудная клетка и волосы рыжего цвета (были, пока я не стал раз в неделю бриться наголо); и вообще, короче, я — Воин до мозга костей. Я люблю препятствия. Препятствия — это моё горючее. Поскольку с каждым годом я становлюсь всё сильнее, мне приходится иногда изобретать себе надлежащие препятствия самостоятельно, так как естественные, как правило (хоть и не всегда, впрочем) скучны мне. Вот. А поскольку я Воин, то я люблю победу и власть. А когда ты даришь человеку радость, то он несоизмеримо более в твоей власти, чем если ты причиняешь ему боль, хотя ему, по глупости, разумеется, может порою казаться, что это я в его власти, раз я дарю ему Радость — но тут уж, что с дурака или дуры возьмёшь? Тут смайлик (:)), чтобы всё же никого не обидеть.

Вот. А поскольку самый-самый крутой Воин — тот, кто победит самого себя, то я вот и хочу в принципе уничтожить субъектно-объектные отношения (хоть это и не единственная причина), потому что мне не жалко своего «Я», хоть и объективно оно дорогого стоит (тут смайлик). Я хочу, короче, чтобы, в конечном счёте, никто не знал, где кончается Он Сам и начинается Другой.

Я хочу этого потому, что в этом состоит моя Миссия. Потому я, собственно, и Воин, что у меня такая Миссия.

А такая Миссия у меня потому, что я знаю об этом…

Я хочу сказать, что, в принципе, хватит ходить около да вокруг.:) Довольно. (Кстати о «Золотой антилопе».) Хватит ходить вокруг да около, да писать что-то такое, о чём можно сказать всё, что угодно, в зависимости от интеллектуального уровня критиков, — всё равно всё это будет неправдой; потому что до поры до времени чудес не бывает. Теперь же пора пришла, и в критиках, в общем-то, особой необходимости нет, потому как подошло время прямого текста, прямого действия и прямого пути (Коран forever!).

Особо одарённые граждане умудрялись ходить прямою дорогою жизни во все времена, однако особенность настоящего исторического периода в том, что отныне тот, кто не следовал Прямым Путём ранее (да и поныне с бараньим упорством отказывается от реально последнего своего шанса пойти прямою дорогой) будет… убит.

Приговор вынесен, и приведение его в исполнение — дело ближайших лет. Если вас интересуют технические подробности, загляните-ка в собственное своё, вы, сердце и там найдёте непременно найдёте вы оправданье любым моим словесам. Естественно, в том случае, если посмотрите вы туда достаточно пристально. Тут смайлик (:)).

Хватит, короче! Ёбана, извините, баста!

Мы живём в мире, законоустройство коего противоречит мало того, что нравственным заповедям любой из религий, но даже такой примитивной вещи, как здравый смысл. Телевизор смотреть нельзя в принципе, потому что через него осуществляется постоянный контроль над вашим сознанием (разумеется, в том случае, если вы постоянно его смотрите:)).

Все правительства мира существуют по воровскому «понятию» «рука руку моет» и являются разветвлённой сетью одной шайки самонадеянных и циничных ничтожеств, а всякий «президент», независимо от страны, включая, конечно, и нашу — главное дерьмо каждой «отдельно взятой».

Умников, есёсвенно, до хуя и больше среди читающих этот текст, но… место «критиков» в прошлом, и мнение всяких гэмгэмгающих толстопузых эрудитов меня лично интересует меньше всего. Всё равно от них помощи никакой, а мне пора дело делать. Толстопузые эрудиты же только гэмгэмкать и могут с вечно смущённой и, на самом деле, глуповатой улыбкой, которая, по укоренившемуся в их среде мнению, является неотъемлемым атрибутом интеллигентного человека. Это, короче, всё — хуйня и неправда:).

Интеллигентный человек — либо брахман, либо кшатрий; либо Маг, либо Воин; либо… и то и то. Третьего не дано. Третье — лишь сочетание первых двух. Остальные — мусор, но… лучше сказать, «балласт»:) (<…>«…и выкинули Петрова как сор…» Даниил ибн Хармс).

Сказать «балласт» лучше, чем «мусор», вот по какой причине: если бы Мы сказали «мусор» — сие означало бы, что (подумавший сейчас о ментах — мудак конченый:)) это — нечто ненужное и скопившееся случайно. Но… так не бывает, ибо, как известно (кому неизвестно, того мне искренне жаль), На Всё Воля Божья, и случайностей не бывает. Слово же «балласт» вполне учитывает вышесказанное, потому как «балласт» — это вовсе не бесполезный хлам. Вспомните хотя бы мешки с песком, каковые всегда берут с собой на воздушный шар-монгольфъер. Они нужны для того, чтобы в критический момент дать жизнь полёту нашего шара, путём… избавленья от них.

Так вот. Критический момент настал…

И всякая толстопузость (Как фигура речи. Тут смайлик (:))) тут неуместна, если, конечно, вам нравится считать себя интеллигентным человеком. И, напротив, если Вы — мешок с песком, то толстопузость Ваша — это Ваш большой плюс. А как иначе? Вилкой не едят суп, а ложкой не режут мясо. Как правило. Тут смайлик.

Вариантов нет. Примирение невозможно. Уж вы поверьте интеллигентному человеку, не понаслышке знающему эту жизнь с самых разных, в примитивных вариантах жизни несовместимых, сторон:)

Компромиссов не бывает. Компромисс — как Река Гераклита. Если ты идёшь на компромисс, его результатом пользуешься уже не ты. Потому как ты умер; самоубился через свой собственный компромисс (угу-угу, что-то типа «пЭрсонал ДжИзас»:)). И всё это лишь для того, чтобы отказаться от своего «Я» в принципе! Смешно? Мне тоже:) Тут смайлик. Сам Бог поставить велел. (И велел об этом упомянуть, о своём участии. (Тут смайлик. (уже от меня лично (тут смайлик)))).

Я никому зла не хочу и, более того, не желаю (о моих желаниях, и о том, сколь уместен сейчас был пассаж «более того» позже и многое) — дую я в свою «ду-ду» далее. (Мой стиль никогда не умрёт, потому что он не мой. Кажется, справа от меня сидит педик — хорошо ли я выгляжу? О, ёбана оболочка! Почему я пишу об этом? Ведь я — натурал, мне 33 года, и я знаю это наверняка. Так почему же? Потому что «ёбана облолочка». Потому что я — натурал. Но… до поры до времени всем можно «всё». Всё равно далее всё настолько Иное, что что именно и кому именно можно — сплошные мелочи жизни. Надеюсь, кстати, вы в курсе, что в жизни вообще нет ничего, что не являлось бы её мелочами. Тут смайлик.)

Я не хочу ничего никому плохого и, более того, опять же, всем желаю бобра (добра). Добро состоит в том, чтобы того, что есть, не было. Это точно. А устами моими говорит Господь Бог, буду бля.

Мне было не то тринадцать, не то четырнадцать, лет, и я, в принципе, понял всё. (Нужно ли было выделять запятыми «в принципе»?):)…

Дядя Игоряша сказал, сидя во главе стола, то бишь спиной к окну: «Английский газон стригут триста лет, прежде чем он становится тем, что мы, собственно, называем английским газоном. Первый садовник, который начинает стричь его изо дня в день, твёрдо знает две вещи: во-первых, он никогда не увидит результата своего труда; во-вторых, если он не будет каждый день аккуратно выполнять свою работу, результата вообще никто никогда не увидит, потому что его просто не будет; потому что для того, чтобы английский газон стал английским газоном, его необходимо стричь каждый день или, там, через день, я не знаю, — на всякий случай оговорился уже не вполне трезвый дядя Игоряша, — и в течение трёхсот лет».

Обычно зачинщиком и непременным соучастником подобных застольных бесед являлся некто дядя Боря, не последний человек в Русском Ракетном Колледже и второй муж бабушкиной старшей сестры тёти Ники, с коим она прожила всю жизнь (ибо её первый муж ещё в её далёкой юности пропал без вести на войне с фашистами) и воспитала двоих детей.

Буквально через несколько месяцев после разговора об английском газоне тётя Ника умрёт от инсульта в возрасте семидесяти лет. Причин тому будет две. Точнее, как обычно, одна большая причина и один конкретный повод.

Поводом стал обычный для совков дачный угар — слишком длинная, видать, была грядка для слишком жаркой погоды.

Причиной же явилась некая эмоциональная опустошённость тёти Ники, имевшей, как назло, слишком точные сведения о неверности дяди Бори, который, кстати сказать, был младше её на семь лет.

В последний год жизни тётя Ника часто звонила в ночи моей бабушке и, говорят, плакала в трубку. В конце концов, она умерла. На её могиле, спустя год после её смерти, дядя Боря установил памятник, на коем вывел дословно следующее: мамочке, бабушке, булочке…

За неделю до того, как это случилось, у меня на даче гостил мой школьный приятель Алёша Богомолов. Помнится, была пятница. На следующее утро за ним должна была приехать его мама и забрать его. Мы, то есть наши мамы, ибо было нам по одиннадцать лет, договорились, что через неделю я приеду к нему в Хлебниково с ответным визитом.

— Ты приедешь через неделю? — спросил меня Богомолов.

— Да, — сказал я и зачем-то добавил, — если, конечно, не случится ничего из ряда вон выходящего.

Через неделю умерла тётя Ника.

Однако всё это будет потом. Сейчас же брат моей мамы дядя Игоряша и муж тёти Ники дядя Боря, который был её младше на семь лет, говорили об английском газоне. Начали же они с иного. Дело в том, что несколько дней назад дядя Игоряша вернулся со своей семьёй (после того, как утонул его сын Алёша, семья его стала состоять из него и двух девочек: жены, тёти Светы, и дочки Вероники, пару месяцев назад вышедшей замуж за полунемца-полугрузина по имени Гиви) из Советской Литвы, где они отдыхали в окрестностях Тракайского замка. Им там понравилось. Ещё бы — в Литве аккуратно! Так, слово за слово, и вышли на английский газон. Разумеется, не сразу, а немного поразглагольствовав о временных трудностях на своих рабочих местах — мол, мы — молодцы, полезное дело делаем, а нам чинят препоны.

Через десять лет дочь дяди Бори, Наташа, уведёт у дочери дяди Игоряши, Вероники, мужа Гиви, полунемца-полугрузина. Это случится по каким-то своим глубоким и имеющим весьма разветвлённую корневую систему причинам, но поводом к этому станет всего лишь то, что в какой-то момент муж Вероники Гиви и дочь дяди Бори Наташа будут одновременно являться сотрудниками Центра Профилактики и Лечения Детской Неврологической Инвалидности, генеральным директором коего и поныне является дядя Игоряша, поскольку он — невролог с мировым именем, однако, стрижка газона, я полагаю, только ещё начата — время от времени его уже сейчас стрижёт Вероника, которая тоже невролог, — как папа. В детстве она ещё называла его «папыч». Мне нравилось слушать, как она его так называет. Нравилось слово. Алёша тоже его так называл. А потом его стала так называть одна Вероника. Потому что Алёша утонул в 1979-м году.

Муж Вероники Гиви работал у дяди Игоряши коммерческим директором. Дочь дяди Бори Наташа работала у него старшим программистом. И Гиви и Наташа были выпускниками Русского Ракетного Колледжа, но там никогда не встречались. Во-первых, потому, что Ракетный Колледж очень большой — там куча факультетов, потоков и групп, а во-вторых, потому, что дочь тёти Ники Наташа старше Гиви. Лет на семь…

Впоследствии мне тоже случалось работать у дяди Игоряши. По образованию я — филолог.

Всё это будет потом. Сегодня я просто готов быть первым в цепи. В цепи возделывающих газон. Слово «английский» я сразу воспринял как символ. Всего лишь «как символ» или слишком «как символ» — важно? Бог знает. Знает? Да, знает. Тем более, в будущем выяснилось, что я (к счастью ли? Да, к счастью.) — не первый в этой цепи.

Напоследок неважная правда про дядю Борю. Он — мордва. Точно знаю. Бабушка сказала…

Оу-оу! Толстопузые эрудиты умеют высказать под настроенье сомнение, а кровь ли это или всё-таки клюквенный сок. И всё такое толстопузое далее.

Тостопузая мысль — Клюквенный сок вместо Истины. В их случае — не в моём! Сколько ж лет мне потребовалось, чтобы это понять! На всё воля божья. Тут смайлик. (:)).

Не надо, нет, не надо ничего такого глаголить. Я понял, что я знаю Истину позже, чем понял, в чём она заключается. Случилось это (раздача слонов и, надеюсь, вы помните, какое словосочетание соседствует рядом (тех, кто не помнит, мне искренне жаль. Тут смайлик.(:))) Имеющий ум — сочти число зверя. Иметь ум — это больше умения считать!) в декабре 2002-го года.

А теперь забежим назад.

В ночь на 2-е июня 2000-го года со мной случилось нечто, после чего я сначала усомнился, а хорошо ли называть всё своими именами и, в частности, использовать настоящие имена людей, фигурирующих в моей прозе, а потом и вовсе пришёл к выводу, что в ряде случаев этого делать нельзя. В первую очередь, из человеколюбия, всё же по-прежнему в некотором роде присущего мне, увы, органически.

Числом того дня была Единица, и началось всё в каком-то смысле по-новой. Тут смайлик (:)).

Дело было так. Гм-гм, насколько же всё-таки забежать назад? Ведь не с рожденья же начинать! Если, к примеру, с рождения начинать, то ведь и это будет лишь полуправдой. Я точно знаю, что все мы не по одной жизни живём (доказательства представлю позже, но представлю) и, в сущности, это то же, кстати сказать, самое, что на самом деле все мы являемся одним существом, а каждый из нас в отдельности — всего лишь одно из кривых зеркал, отражающих прогуливающегося за ручку с мамой по парку аттракционов Бога-Ребёнка, который ещё не знает, что его мама — это тоже он сам!

И бесконечность проживаемых каждым из нас жизней, на самом деле, тождественна, одной единственной жизни Бога-Ребёнка, никогда не начинавшейся и никогда не заканчивающейся; Бога-Ребёнка, который вечно находится на грани осознания Великого Тождества… своего присутствия и отсутствия.

Господи, ведь это так просто! Почему этого не понимает почти никто? Не верю, что дело тут может быть в чём-либо ином, кроме банальной лености мысли. Ленивым в этом плане должно быть предоставлено три шанса на Исправление. Если же они окажутся неисправимыми к четвёртому разу, их следует аннигилировать — («четвёрка» — число смерти в китайской нумерологии, ибо созвучна слову «сы» (смерть), хоть и обозначаются они разными иероглифами) — однако аннигиляция — это не смерть. Все люди, в принципе, тождественны друг другу, и живут не по одной жизни — так что не надо истерично всплёскивать ручками, что, мол, это — фашизм и всё такое. (Что вы, кстати, знаете, о фашизме? Тут смайлик.) Всё это всего лишь сродни ежедневному рождению и отмиранию клеток в нашем организме. Рождение и смерть людей — всего лишь повседневные биохимические процессы в организме Бога. Бог — всё, Человек — ничто. Они — одно и то же лицо. Тут смайлик.

Случилось так, что после всей этой глубоко печальной истории, изложенной в первых «Новых Праздниках» я сел в конце концов на героин. Только так мне удалось вытравить из себя Иру-Имярек, которая безусловно является моей астральной сестрой. Без героина не получалось никак. Когда я слез с героина, я «слез» и с Иры. Тут смайлик излишен.

С 19-го января 1996-го года, когда мы «спали» с ней в последний раз (такое вот было у меня в том году Крещение (число того дня — 9. Я думаю, многие в курсе, что «девятка» — это число, грубо говоря, соприкосновения с мистикой и вообще всякой трансценденцией, Перехода и всего того, что стоит за словом «транс» в буквальном его значении. Поэтому-то «девятка» — это ещё и попросту запятая с дыркой)) началось моё, извиняюсь за выражение, половое воздержание (не без мастурбации, конечно, врать не буду, но без женщин), которое длилось четыре с лишним года вплоть до ночи на 8-е марта 2000-го года. Я понимаю, что это более чем забавно — «развязать» в Международный Женский День, но я, ей-богу, не нарочно. Это Бог-Ребёнок нарочно, а я… ненарочно. Тут смайлик.

Это самое моё воздержание — ни в коей мере не было для меня самоцелью. В том-то и ужас, что просто это было для меня совершенно естественно. Просто никакая иная женщина, кроме Иры, не вызывала во мне никаких желаний. Ну, то есть, на каких-нибудь там оголённых, к примеру, танцовщиц хуй мой подъемлил, конечно, одноглазую свою голову, но это не в счёт — я же о любви говорю. Тут смайлик. Что мне мой хуй? Мало ли, что он там подъемлет! Мало ли, что приемлет! Я здесь при чём?

(Полностью: http://www.raz-dva-tri.com/amarcord.doc)

Внутри меня есть нечто, что говорит мне, как надо делать. (В какой-то мере Бог — всегда инкуб. Согласно христианской и, в частности, православной бытовой доктрине, Мужчина — Бог, Женщина — Церковь, но Мужчина сам по себе является Женщиной Бога, потому что… он — его Сын.)

Иногда люди избегают слушать то, что я им говорю на так называемые общие, то есть главные темы. Я говорю о людях, относящихся ко мне мягко говоря хорошо в реальной жизни. Просто когда я говорю что-то наиболее для меня важное, они — в основном, это женщинки — мило улыбаются (как внешне, так и внутренне), будто бы говоря: «Да-да-да, всё понятно. Договаривай скорей, раз уж это тебе так нужно — всё равно я люблю тебя не за это, а за то, что иногда ты говоришь, а главное, делаешь то, что мне действительно нравится, устраивает».

Вообще женщины, конечно, существа удивительные, и моё сравнение Женщины как таковой в первых «Новых праздниках» с Серебряным Копытцем Бажовским, пожалуй, всё-таки весьма правомерно — ведь есть в них в целом что-то совершенно дурацкое, но, вместе с тем, невероятно забавное и притягательное.

Так, например, если Женщине что-то неинтересно, она никогда и не подумает поискать причину в себе. Если рядом с ней нет грамотного Руководителя или если она, скажем, не была в прошлой жизни мужчиной, ей и в голову не придёт подумать в том направлении, что, возможно, что-то неинтересно ей сейчас именно потому, что Бог счёл необходимым временно ввести её в заблуждение (Коран-forever) для того, чтобы в ходе этих своих (своих-своих — чьих же ещё! Не боговых же!:)) заблуждений она оказалась бы наконец уже перед настоятельной, необоримой, необходимостью поработать уже над собой в том или ином направлении. В то время, как если бы она СВОЕВРЕМЕННО проявила чуть больше внимания к тому, что некогда она с такой лёгкостью от себя отмела и что показалось ей столь неинтересным (а ведь корень потери интереса к чему-либо всегда лишь в притуплении нашего собственного внимания), ей, весьма вероятно, и не пришлось бы так впоследствии мучиться. (Поэтому, независимо от вашего пола, будьте осторожны с тем, что кажется вам незаслуживающим вашего пристального внимания…)

Однако Женщине не близка (неинтересна:)) идея Бога в принципе. Что-то такое есть для неё в этой идее, что, как ей кажется, сверх всякой меры сковывает её. В том же, что определение этой самой меры является личным делом каждой отдельно взятой гражданки (как мы знаем из предшествующих глав, отдельно вообще никого брать нельзя, но… женщины не знают этого:)) глубоко уверена любая из них. Отсюда и их ложное ощущение постоянно совершаемого ими снисхождения до выслушивания жизненно важных для мужчины сентенций.

Однако меня лично это нисколько не обижает. Я же говорю, они все — потрясающе трогательные (тут смайлик), такие смешные зайчики (некоторые и впрямь солнечные!), так надувают губки и морщат носики — как на таких обижаться? — смешно. Кроме прочего, кто, как не я, пишет от их лица песни, в которых содержится то, что им (по их же признаниям) всегда хотелось высказать, но только вот никак не удавалось сформулировать свои мысли в виде, доходчивом и до других. И потом, кто, как не я, знает, что в тех ситуациях, когда ты ведёшь себя как Мужчина (в представлении Женщины (то есть, в представлении Мужчины, упрям и бессердечен, как Женщина)), самые сильные из них становятся слабыми и кроткими; бегут за нами, как собачонки, и вообще становятся беззащитней падающих осенних листов.

Только, видит Бог, я не могу долго вести себя, как баба, по моим представлениям, то есть быть Мужчиной с точки зрения Женщины. Ведь быть Мужчиной с их точки зрения — по сути дела, означает всего лишь быть ещё капризнее и упрямее, чем она, то есть быть Женщиной.:) И это отлично, кстати, согласуется с моими многолетними наблюдениями за знакомыми «мачо» — мало с кем из них можно всерьёз иметь какие-либо дела, кроме, собственно, ИХ дел. Но женщины не знают этого. Обычно их отношения с «мачо» заканчиваются нелучшим для них образом. В первую очередь, по их же ощущениям.

Это происходит с ними как раз потому, что в момент выбора того из путей, который в итоге привёл их к страданию, они не считали для себя необходимым обращать драгоценное своё внимание на то, что на первый взгляд не выглядело в их глазах таким уж интересным, но зато гарантировано не вело их к теперешней ситуации, когда они оказались в совершенно непереносимых для себя обстоятельствах…

Строго говоря (строго ли, впрочем? — ну да не суть), все наши (во всяком случае, устные, хоть и подозреваю, что правда страшнее:)) высказывания можно поделить на два вида. Основным признаком в данной бинарной классификации, в данном случае, выступает наше самопозиционирование по отношению к адресату нашего же высказывания.

Всё, что мы говорим, включая и нашу лексику, и нашу систему аргументации, и, само собой, интонации, тому, кого мы воспринимаем как Нечто, находящееся на предшествующем нашему этапе развития (то есть, так или иначе, называя вещи своими именами, — ниже) существенно отличается от того, что мы лепечем тому, кого либо реально считаем более преуспевшим (Коран-forever) в том или ином деле, либо находим для себя выгодным занимать такую позицию. В чистом виде это не встречается только на первый взгляд, то есть только в тех случаях, когда, либо лень, либо недосуг всерьёз поразмыслить, а как же на этот раз.

Стоит ли говорить, что при таком раскладе, а он именно таков, совпадение нашего мнения об иерархии того или иного разговора с мнением того, с кем, собственно, мы и разговариваем — скорее исключение, чем правило. Поэтому, как правило, всё, что мы говорим — чушь.:) И это единственный вид взаимности, который достижим при так называемом личном общении.

(Тут смайлик вертит пальцем у собственного виска и вдруг с нарастающей скоростью начинает крутиться вокруг собственного пальца. Когда скорость увеличивается в достаточной мере, мы и вовсе теряем его из виду. Указательный ж перст его до поры остаётся в поле нашего зрения …)

Всё, чего я хочу; всё, что мне важно; всё, что мне интересно — это максимально эффективное управление максимально сложной Системой.

Нужно мне это, однако, лишь для того, чтобы Вселенная в том виде, в каком она существует на сегодняшний день, мягко говоря, изменилась бы до степени максимальной неузнаваемости, то есть, называя вещи своими именами, перестала бы существовать, потому что само наличие в мире всей этой незыблемой чуши вроде актива/пассива, управления/подчинения и, наконец, субъекта/объекта делает этот самый мир категорически непригодной средой обитания как для Человека, так и для Бога, а это уже серьёзно, поскольку без Бога в себе Человек существовать не может, как не может существовать без Человека Вселенная (то есть без Наблюдателя. Тут смайлик).

Ни в какой человеческой личности нет ничего такого, что оправдывало бы причинение каких-либо неудобств и лишений другой человеческой личности (даже несмотря на то, что все мы — всего лишь плод фантазии друг друга и существуем лишь друг у друга в головах, и это, в свою очередь, точно так). Этого не следует делать хотя бы потому, что наша же голова первая этого нам и не простит, потому что кроме всего прочего в головах у нас сидит Бог, хотим мы того или нет (а у кого не сидит — того самого следует посадить в тюрьму. Тут у смайлика вырастает нимб, а в попытке взглянуть на него глаза его вылезают на лоб, словно он вовсе не смайлик, а заживо сваренный рак).

Однако существует несколько причин, исключающих нормальные человеческие отношения в принципе, то есть исключающих возможность даже при самом никого ни к чему не обязывающем разговоре ничего не повредить в собеседнике.

Во-первых, не существует людей, считающих себя глупее других. Во-вторых, нет людей, у которых есть совесть. В-третьих, людей… нет вообще.

Помните про вымерших динозавров? На самом деле, это о людях. Претензии же теней смешны даже смайликам…

Лучший мир — это точка. А лучшая точка — это её отсутствие. Так вОт…

Правда — страшная. Только поэтому её и не любят. И рады бы любить, да… страшно. Так вОт…

«Да, я знаю, что мужчины, когда им сложно, предпочитают просто выпить!» — сказала мне на заре наших отношений Элоун (он же, по сути дела, закат, хоть и общаемся мы + — и до сих пор) с интонацией, какой обычно говорят нечто важное для себя, но то, что, по ряду причин, на самом деле хотят выдать за нечто малозначительное, чтобы таким образом дать понять тому, с кем ты говоришь, что тебе и впрямь интересна его история, провоцируя его тем самым на продолжение монолога, что нужно тебе, на самом деле, для того, чтобы твой собеседник (как правило, мужчина:)) уже наверняка вверг бы себя в ситуацию, принимать решения в которой уже точно придётся не тебе лично. Так вОт…

Так вот. В тот раз я тоже очень старался, но всё-таки где-то к концу мая 2000-го года оченно заебся. (Об это можно прочесть тут: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc) И хотя я уже давно зарёкся ездить куда-либо с маминым детским хором и действительно уже несколько лет следовал собственному зароку, тут показалось вдруг мне, что уж этот-то раз как раз именно такой и есть, когда допустимо исключение, поскольку временно сменить обстановку необходимо до такой степени, что для этого можно и с маминым хором… в Гренландию съездить.

Сказано-сделано. Почему бы, и в самом деле, не поделать немного нечто себе несвойственное?:)

Накануне Тёмна опять сказала мне что-то крайне неприятное, но что, каюсь, теперь я уже, конечно, не помню. Факт тот, что водки я, разумеется, выпил.

Мы сидели на лавочке с другой Тёмной, женой басиста, и были в одинаковом положении. Мир казался нам несправедливым. Её обидел её тогдашний супруг, меня обидела Тёмна, и поэтому мы сидели с ней на лавочке в сквере на «Китай-городе», грустили и пили водку. Мне было 27, ей — 21, но нам обоим в то время ещё казалось чудовищно несправедливым, что в ответ на искреннюю любовь, нежность и реальную заботу о другом человеке в девяноста процентах случаев ты получаешь от него по лицу ссаной тряпкой. Да, тогда это ещё казалось странным.

В итоге водки мы попили с ней хорошо и тут уже я не помню: то ли мы целовались с ней, то ли нет, не помню. Наверное, всё же разок поцеловались в метро. Потому что само ощущение поцелуя с Тёмной-младшей я помню, и очень даже ярко, а того, чтоб я действительно это делал, почему-то не помню. Странная штука. Кроме этого, я потерял свой рюкзак, в котором лежали три специально купленные мною в тот день книжки, что собирался я подарить перед отъездом в Гренландию Тёмне-певице, поскольку мало того, что, как я уже докладывал, не понимал тогда, почему в ответ на доброе отношение всегда получаешь ссаной тряпкой по морде, так ещё и полагал, что это можно исправить путём ознакомления человека с некоторой информацией. Третьей книжки я не помню, но остальными были «Крестовый поход детей» Воннегута и «Анатомия человеческой деструктивности» Эриха Фромма (хотя, возможно, третьей книжкой была «Пена дней» Виана:). Скорее всего).

Меня это так раздосадовало, что на следующее утро я занял денег, снова пошёл в магазин, снова купил эти книжки и всё-таки подарил их Тёмне.

Дальше не помню уже почему, но в итоге я опять надрался, вернулся домой, случайно разбил свою любимую пепельницу и лёг спать. Наутро нам предстояло ехать в аэропорт и лететь, собственно, с маминым хором в Гренландию.

Да, я просто устал играть в четырёх командах, устал от проблем с Тёмной и просто нуждался в «перезагрузке». Гренландия подходила для этого.

В семь утра за нами должна была заехать мамина переводчица, муж которой любезно согласился отвезти нас всех в «Шереметьево».

Помимо дежурного «доброго утра» и представления друг другу по имени, состоявшегося ещё в машине, первыми словами Элоун, обращёнными ко мне лично были следующие: «Максим, там Вас, по-моему, ищет Ваша мама…» и очень вежливая улыбка после. Это действительно было так. Моя мама в принципе человек нервный, а когда она с хором — тем более. Что и понятно, даже если не быть, подобно мне, среди прочего, учителем. Она сама убежала куда-то на таможенном контроле и сама же немного потом заблудилась. Однако всё это неважно. Важно то, что мне понравился голос этой девочки и её интонации. Впрочем, не подумайте ничего излишнего. В голове прочно сидела Тёмна, хоть сейчас, по прошествии многих лет, мне кажется неслучайным, что только что, как говорится, «на автомате», я написал всё же «в голове», а не «в сердце». Ну да не суть.

И мы прилетели себе в эту грёбаную Гренландию, и как-то неожиданно для себя сели вместе в автобусе, и как-то так вышло, что всегда в той поездке садились рядом друг с другом; и потом у неё порвался немного зонтик, а я ей его зашил, потому что шить — мой конёк. Не сказал бы, впрочем, что я мог бы соперничать с Эдуардом Вениаминычем в деле пошива штанов, но плюшевых собачек я в своё время шил весьма недурно, от этапа разметки и выкройки до финальной стадии пришивания носа и глаз.

В сущности, это поначалу трудно было назвать даже флиртом, однако всё изменили два последовательных эпизода.

Скажу сразу, Элоун — вовсе не alone. Она — великолепная жена и мать, прекрасный собеседник и вообще, как с особым цинизмом выражается Тёмна, «замечательный человек»! (Иногда она, впрочем, говорит «удивительный». Тут смайлик.) Существуют люди, которые изначально распространяют вокруг себя флюиды искренней доброжелательности. Я подчёркиваю, что искренней, а не той фальшивой улыбчивости, каковая, в сущности, и есть «американская мечта» в представлении обывателей по обе стороны Атлантики. Вместе с тем, сколь не выглядит это странным, от Элоун исходило нечто до невероятия сходное по своему заряду с энергетическим полем Имярек (молча всех посылаю к первым «Новым праздникам» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc)), несмотря на то, что человеком, источающим флюиды искренней доброжелательности, последнюю назвать затруднительно (во всяком случае, если ставить перед собой цель быть правдивым. У смайлика снова краснеют щёчки).

Мы стояли на лестнице, ведущей на платформу гренландской пригородной электрички. Мы — это целая туса маминых училок, Элоун, да я. Кажется, полилог шёл о чём-то, касающемся верного направления нашего движения, то есть, проще говоря, туда ли мы пришли и в ту ли сторону нам ехать. Элоун особого участия в этом разговоре не принимала, но, как это свойственно взрослым людям, изо всех сил демонстрировала своё искреннее участие в сей, в сущности, беспредметной беседе, каковые тоже, в свою очередь, весьма свойственны взрослым людям. Она стояла сантиметрах в двадцати от стенки, а за её спиной, на перилах, вмонтированных в стену параллельно углу наклона лестницы, лежала моя рука. И тут она вдруг оступилась и, казалось бы, неминуемо должна была бы соприкоснуться с моей рукой, но… с быстротой реакции змеи я… убрал её.

Элоун, конечно, не упала (прежде чем отдёрнуть руку, я так же мгновенно оценил обстановку и понял, что в любом случае ей ничего не грозит — иначе я бы не убрал свою руку), но посмотрела на меня по меньшей мере изумлённо. «Почему ты так поступил?» — спросила она и улыбнулась (на «ты» мы перешли где-то в конце второго часа знакомства). К описываемому моменту я уже много чего успел порассказать ей и про Иру-Имярек и про Тёмну. Она тоже мне кое-что рассказала, какие-то свои истории, ну да не суть — ведь она рассказывала их мне:).

Просто всё просто. Разговоры в дороге с симпатичной особой противоположного пола всегда как-то к чему-то располагают, например, к откровенности, тем большей, чем более ты уверен, что встреча эта — чистая случайность. К этому времени, времени отдёргивания руки, я уже довольно часто ощущал сладко-болезненные импульсы того самого биополя, каковое ранее я всегда воспринимал как биополе Имярек. Однако… сие невероятно, но факт — это было биополе Элоун.

Уже потом, как принято писать, много лет спустя, я понял простую вещь (тут смайлик), что на самом деле никого из нас нет, и как кого зовут и кто там как при каких обстоятельствах действует, что говорит и что чувствует — не имеет решительно никакого значения, потому что с точки зрения Бога совершенно неважно — камень ты или ветер, человек или вакуум, — а точка зрения Бога — это единственная точка зрения, которой следует придерживаться таким двуногим тварям, как мы, если, конечно, не врать самим себе, а врать самим себе не следует уже потому, что врать нехорошо в принципе:).

Есть только импульсы внутри Единого Поля. Нет никаких Имярек, нет никакой Элоун и, тем более, нет никакого меня. Просто Бог-Ребёнок дважды посмотрел один и тот же мультик, а различия в этих двух мультиках, что на самом деле один и тот же, — это просто разница в его восприятии. Попробуйте сами дважды посмотреть одно и то же кино, и вы убедитесь, что это два разных фильма. (Смайлик-мальчик берёт за ручку смайлика-девочку.)

«Почему ты так поступил?» — спросила Элоун и улыбнулась совершенно необыкновенным образом. Я не помню, что я ответил дословно. Во всяком случае, я попытался в достаточно деликатной форме сказать правду, заключавшуюся, на тот момент, в том, что у каждого из нас с ней своя судьба и своя дорога, и я не чувствовал себя вправе к ней прикасаться даже случайным образом.

Через пару лет, когда я окончательно понял, насколько всё в этом мире «просто», я понял так же и то, что если бы в тот момент я действительно хотел, извиняюсь за это глупое слово, «соблазнить» Элоун, то, пожалуй, трудно было бы придумать что-либо более гениальное, чем то, что я в реальности сделал и то, что после этого сказал, но… (в том-то и очередная мудрость Господа нашего, равно как и Господа наших и ненаших миров), что всё это было сказано совершенно искренне с моей стороны, и у высказывания этого не было ни второго дна, ни тайного умысла. Я действительно сказал то, что думал, поскольку вообще тогда ещё довольно часто так поступал. (Смайлик-девочка выдёргивает свою руку из руки смайлика-мальчика.)

«Конечно, — усмехнулась Элоун, — ты предпочитаешь просто уклониться». Я что-то сказал, что не сделал бы этого, если бы была хоть малейшая возможность её падения. Словом, какую-то глупость.

А на следующий день мы снова куда-то долго-долго ехали на автобусе, много часов, снова сидели вместе и, казалось, столь же непринуждённо, как и прежде, беседовали. Она рассказывала мне что-то о своих детях и не только, я рассказывал ей про Тёмну и про «Старые будни», как про музыкальный проект, так и про роман.

— А о чём ты пишешь? — ещё в самом начале нашего знакомства спросила она.

— Как о чём? О любви конечно! О чём же ещё! — ответил я и опять же искренне, то есть без задней мысли (к сожалению, в наше «славное» время это нуждается в дополнительных пояснениях).

Потом вдруг, когда я опять что-то, по-моему, по её же просьбе, рассказывал ей ни то про Тёмну, ни то про Иру, она резко оборвала меня и довольно едко спросила: «Зачем ты мне про неё рассказываешь? Ты думаешь мне это интересно?..»

После этого вопроса, на который я, опять же, без задней мысли, не ответил, несколько минут мы ехали молча, а в горле у меня ехал хорошо мне знакомый ком.

Так оно и случилось. Третья в моей жизни любовь.

Конечно, при иных обстоятельствах, в иное время, в ином месте, на другом, блядь, этапе жизненного пути — всё это было бы невозможно, да и вообще вся эта поездка была сплошным исключением из правил. Из моих правил, из её правил. Из её ритма жизни, из моего.

Только это неважно всё. Важно, как и во всех любых прочих случаях только одно — что было, а чего не было; что случилось, а чего так и не случилось…

Знаете что? (Ну щазз, будем ещё о модальностях рассуждать! Вот уж нет.) Конечно, когда кто-то с реальным, а не кажущимся, что принципиально, упорством всю свою сознательную жизнь выступает адептом какой-то «отвлечённой», на взгляд «балласта», идеи (насчёт «балласта» особам особо впечатлительным я лично переживать не рекомендую. Где-где, а тут выбор есть: быть тебе балластом или не быть; делать как все, как удобней, как проще или идти трудной дорогой Прямого пути (Коран-forevеr (Юный смайлик смущённо делает лужу))), то это всегда, вне всякого сомнения, имеет корень в его личной биографии и связанных с ней внутренних переживаниях. Однако никаких таких выводов о несерьёзности, в связи с личной подоплёкой, этой «отвлечённой» идеи отсюда вовсе не следует, да и не может следовать даже с точки зрения логики.

Подобные выводы немедленно делают только те, кому успешно промыла мозги «демократическая» пропаганда, коя является, на самом деле, пропагандой совершенно античеловеческой и, в отличие, от гитлеризма и сталинизма, реально фашистской идеологии. Гитлер и Сталин как раз с нею-то и боролись, но были стравлены друг с другом третьей заинтересованной стороной, потому что временная победа Антихриста тоже в планах Первоначала. Вот он и победил временно (смайлик в красном плаще с капюшоном точит топор).

Тут-то вообще всё просто. Мы живём во времена, когда Антихрист давно уже воцарился, а меня лично он не преследует лишь потому, что мне и кое-кому из моих нынешних и будущих друзей дан шанс на победу в вышестоящей инстанции (тут голова смайлика распадается на две части, разрезанная собственной же улыбкой).

Тут просто всё, повторяю. Уже скоро придёт то время, когда все люди (честно говоря, людьми называемые с благодетельною натяжкой) приверженные к материальным ценностям более, чем к духовным, будут аннигилированы в случае неиспользования ими ни одного из трёх шансов на Исправление.

Да, таких людей большинство. И да, это будет так.

Да, их не жаль. Сопли, присущие всем живым существам, в данном случае неуместны. Ведь у них был выбор! Разве они им воспользовались?

Время, когда можно было сказать «время близко», прошло. Наступило время, когда оно наступило…

Так вот. Из того, что любая «отвлечённая» идея, становящаяся во время, определённое Первоначалом, наиболее «реальной» и важной во всей Вселенной, берёт своё начало во внутренних переживаниях своего основного адепта (именно адепта, а не отца! Отец у любой идеи один — Господь Бог, Единый и Неделимый!) — во всём этом нет ровным счётом ничего хоть сколько-нибудь эту идею компрометирующего.

Просто всё очень просто. Мало знать, что причинно-следственные связи существуют. Надо уметь их видеть, а самое главное — не путать одно с другим.

«Просто» «всё» очень «просто». В этом и именно в этом разница между религиозным и атеистическим типами сознания, то есть разница между тем, что от Бога и тем, что от Дьявола. При этом весь ужас положения тех, кто следует тому, что от Дьявола, лишь в последнюю очередь в том, что все они будут аннигилированы, если трижды не воспользуются шансом на исправление. Прежде всего их трагическая ошибка в полагании Дьявола самостийной независимой силой. Впрочем, у всех был выбор. Все ли его сделали? (У смайлика вырастает белая борода. Следующая за этим улыбка делается уже в бороду, но с таким видом, будто она росла там всегда.)

А разница именно в том, что одни (для простоты восприятия будем впредь называть их плохими) полагают, что что-либо происходит лишь потому, что некогда с кем-то что-то такое произошло и потом, уже под влиянием этого произошедшего, произошло далее что-то следующее.

Люди же религиозного сознания знают наверняка (для простоты дальнейшего восприятия впредь будем называть их хорошими), что что-либо происходит с кем бы то ни было лишь для того, чтобы в результате сложного комплекса взаимовлияний в мире в целом, во Вселенной, во всей совокупности параллельных миров, случилось то-то и то-то. Потому что на Всё Воля Божья. И потому… что Бог… работает оптом.

С одной стороны, в идее отказа от собственного «я» ничего нового нет. Ново здесь только то, что мне неважно, выглядит ли ЭТО или не выглядит чем-то оригинальным и уж тем более несущественен вопрос, в чьих глазах. Отказ от собственного «я» автоматически, да, подразумевает снижение интереса и к «я» чужому (во всяком случае, на уровне «отвлечённых» идей:) (у смайлика снова краснеют щёчки), по той простой причине, что если это всё искренне, то искренность подобная ведёт человека к настолько глубокому пониманию вещей, что не может не стать очевидным, что никакого такого уж прям своего «я» ни у кого из людей и не было никогда отродясь. Да сами подумайте на досуге! Я вас уверяю, мысль эта, как впрочем, и всё, что я говорю, является абсурдной только на первый взгляд. Потому что… сказать по совести, говорю это не «я». (Смайлик плачет.)

Я… Да что я? Я бы, как именно я, хотел бы, к примеру, выебать всех девок этого мира. По разу. Каждую. И не только на данном синхронном срезе, как выражаются порой историки Языка, а… совсем всех. Начиная с Евы (точнее, даже с Лилит) и заканчивая последней Женщиной этого мира, живущей в конце времён. И это честно. Но… разве это я? Нет, это не я этого бы хотел, но хотел бы этого страстно:).

Впрочем, всё это чушь даже не потому, что это невозможно физически, но потому, что это невозможно физически потому, что я и так представляю со всеми девками мира единое целое (равно как и с мужчинами, хоть и не об этом щаз речь), и желание моё всех их выебать абсурдно лишь потому, что, в сущности, это желание выебать себя самого, что невозможно, впрочем, лишь потому, что у Уробороса слишком умная голова, слишком много думает, слишком много умеет, слишком уверена в том, что то, что она полагает своим хвостом, является им на самом деле.

Просто мне очень долго было очень больно от взаимонепонимания с Ирой-Имярек. Я думал всё, почему, почему же так происходит. Почему? Почему? Ведь как, де, сначала было всё хорошо. Но на самом деле это не совсем правда… кое-что вспомнил.

Вернёмся для начала к зиме 1995-го года. Тогда жив был ещё «Другой оркестр» (http://www.raz-dva-tri.com/do.htm). И, конечно, это был не столько музыкальный коллектив, сколько религиозно-философская школа. И лишь в последнюю очередь важно тут то, что, скажем, наш басист Вова (будущий муж бывшей своей жены Тёмны-младшей, роман с которой начался у него с того, что она, дурочка, стала его ученицей по бас-гитаре) откровенно позиционировал себя как, извиняюсь за выражение, сатаниста; Серёжа всегда стремился к тому, чтобы быть «серым кардиналом» и, в общем-то, был им, а я просто был умным и начитанным мальчиком (коим являюсь и по сей день:)), сочинявшим, собственно, весь материал в этом проекте. Нет, безусловно всё это даже не то, что важно в последнюю очередь, а просто само по себе есть лишь дополнительный набор «фишек» для того, чтоб кое-что стало понятно тем, кому оно непонятно без этого. Хотя мне лично ясно, что если это «кое-что» непонятно кому-либо и так, то скорей всего такого человека, для простоты дальнейшего восприятия, можно смело назвать тупым, и изгаляться перед ним можно, конечно, и так и эдак, но, скажите мне, имеет ли это смысл из соображений даже чисто формальной логики?

Короче глаголя (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc), дело всё не в этом, а в том, что просто (вообще всё просто, как вы уже знаете:)) Другой Оркестр являл собой достаточно благоприятное поле для делания всяко-разных выводов и принятия стратегически важных решений, каковые, конечно же, будучи лидером этого коллектива (и умным и начитанным мальчиком:)) должен был принимать я. Но дело и не в этом. Да и вообще, дело не в делах.

Просто с раннего детства мне всегда хотелось что-нибудь изобрести и желательно не-велосипед. (Тогда я был ещё юн, и не знал, что ничего кроме велосипеда изобрести невозможно. То есть, что бы ты ни изобрёл, это всё равно, так или иначе, будет велосипед. Следовательно, изобрёл его не ты:).)

Уже в четыре года я часами искал какой-нибудь максимально лёгкий предмет, включая выпавшие из расчёски мамины волосы, а то и вовсе мельчайшие пылинки, с одной предельно простой целью: найти что-то, что рано или поздно не падало бы на землю! Короче говоря, просто я всегда знал, что нечто самое главное в этом мудовом мире должен «изобрести» и «изобрету» именно я, и… «я» это изобрёл…

«Изобретение» оказалось парадоксальным. Я просто понял две вещи на тонком уровне: что никакого моего «я» не существует в принципе, и что моё «я» — не моё.

Когда я это «изобрёл», всему миру стало кристально ясно, что то, что я изобрёл велосипед, совершенно не имеет никакого значения, потому что я его всё-таки изобрёл, хоть, в известном смысле, он был изобретён ещё в момент Большого Взрыва.

Я просто понял, что все мы — одно и то же лицо.

А те, кто этого не понимают — либо это ещё поймут, либо будут… аннигилированы, что, впрочем, ничего для них не изменит, аннигиляция их, потому что они и я, которого нет — одного и то же лицо.

Зачем же, спрашивается, тогда их аннигилировать в случае неиспользования ими трёх шансов на исправление/понимание?

Что тут скажешь? Сама постановка подобного вопроса изобличает в задавшем его человека, непонявшего того, что он только что прочитал. Я ли задал этот вопрос? Кто меня об этом спросил?

А так-то всё просто.

Ещё к девятому классу, готовясь изначально, по своей дурости, на классическое отделение филфака (для тех, кто не в курсе — Древние Греция и Рим и, соответственно, греческий и латинский языки) я понял, что основным конфликтом в литературе (тогда я, по понятным причинам, мерил всё литературой, а не личным опытом, которого тогда попросту не имел) является конфликт между внутренним миром и внешним. Вот и всё. То есть любой из встречающихся в жизни конфликтов является лишь частным случаем проявления того самого единственного конфликта; в том числе, конфликта классического немецкого романтизма. Как я расшифровываю это сегодня, конфликта между тем, что о себе думаешь ты сам и тем, что думают о тебе другие. Или, если угодно, конфликт между тем, что видишь ты и тем, что видят другие. А если уж совсем честно, конфликт между тем, кто видит и теми, кто не видят. То есть конфликт между зрячими и слепыми и, в сущности, между светом и тьмой, между добром и злом. (Толстопузые критики могут смело пойти отлить — всё больше пользы Природе:)) Таким образом, всё это частности конфликта между «Я» и тем, что этим же «Я» отчего-то полагается за пределами собственной сущности.

А ещё я просто думал, что Ира делает мне очень больно не специально, а потому, что, возможно, неверно истолковывает мои слова и поступки, а я, в свою очередь, возможно, неверно истолковываю её. И казалось мне, что если бы мы действительно были с ней Одним, то у нас не возникало бы поводов для причинения боли друг другу — ни осознанно, ни, тем более, по недоразумениям, коих так много при несовершенстве тех информационных каналов, которыми мы вынуждены пользоваться в так называемой реальной жизни.

Ведь действительно, как это мало! Какие-то несчастные звуки, слова, краски, прикосновения, запахи!

Да, мы слышим фразы друг друга, но мы не можем знать предыстории любой из звучащих фраз, кроме тех, что произносим мы сами. А эта самая предыстория любой, даже самой простой, фразы даже в сугубо бытовой лексике очень важна. Более того, именно она и важна.

Без знания предыстории любой из звучащих фраз, начиная с самого момента рождения того, кто её сейчас произносит, можно сразу оставить надежду на то, что мы понимаем то, что нам в действительности говорят, и, уж конечно, оставить надежду на то, что кто-либо поймёт то, что говорим мы.

И ведь это только слова! Что тут скажешь об остальном?

Например, о чувствах.

Например, о любви…

Короче говоря, ночь на 2-е июня 2000-го года, стала для нас с Элоун временем X.

Это была ночь, когда по всем законам жанра (а жанр у нас всех один — мудовая жизнь человеков) я должен был с ней переспать, но… мы с ней не сделали этого. Не сделали, несмотря на то, что сколь ни было это всё фантастично, в этой чужой стране, после нескольких дней знакомства и обоюдного острого желания, сама возможность сделать это физически была предоставлена Высшими Силами, соответственно, на высшем уровне. Нет. Мы этого не сделали.

Вместо этого мы сидели с ней друг против друга и, как в хорошем сентименталистском романе, глаза наши были полны слёз. Не знаю, к счастью ли или же, к сожалению, но совершенно в буквальном смысле.

Лишь один раз в жизни у меня был столь глубокий контакт с Женщиной (как видите, секс тут не причём). И было это с Ирой-Имярек на многократно воспетом мною озерце в подмосковном городе Зеленограде.

Было уже темно, и мы сидели у самой воды; Имярек сидела у меня на коленях, и мы считали с ней самолёты, взлетающие или идущие на посадку в «Шереметьево-2». И было не то, чтобы чувство, а абсолютная уверенность, что вся мистерия жизни, вся человеческая история, имели место лишь затем, чтобы, в ходе отработки всего комплекса всяких сложных взаимосвязей всего и вся, всё пришло к той минуте, когда некто «Я» и некто «Она» (именно так, а вовсе не пресловутое «я» и «оно» (смайлик делает лужу)) поняли, что всё в мире было лишь для того, чтобы… они это поняли; точнее сказать, постигли, ибо тут разница.

Безусловно такое происходит время от времени с разными мужчинами и женщинами, но с кем бы из них это не происходило, это происходит всегда между одними и теми же сверхсущностными «Ним» и одной и той же сверхсущностной «Ней», и смеяться над этим могут лишь те, кому по тем или иным причинам не дано этого ни испытать ни постичь. Во всяком случае, в этой жизни.

В моей жизни это случалось дважды. Один раз с Имярек, второй раз — с Элоун. Да, в моём случае бомба попала в одну и ту же воронку дважды, что само по себе уже, мягко говоря, удивительно. Разница была в том, что в первом случае после этого, так называемого и, кстати, им и являющегося, максимального контакта мы всё-таки пошли к Имярек и, как поётся в песнях, любили друг друга до самого утра. Утром мы попили кофе, выкурили по сигарете и опять принялись друг друга любить.

Когда же бомба упала в ту же воронку вторично, Взрыва не последовало. Мне было предоставлено право выбора, извлечь или не извлечь взрыватель.

Нет, я любил в ту ночь именно Элоун, а не Иру (и, к стыду своему, не Тёмну), и моё сердцебиение входило в резонанс с сердцебиением именно Элоун, а не Иры, о которой я не знаю ничего, кстати, уже лет шесть, но… я любил её так же; так же любил её именно я; она любила меня так же, как Имярек (вы спросите, а откуда я это знаю. Оу-оу, да я вообще много чего знаю:)) — словом, это был тот же день, что и в далёком сентябре 1995-го, хоть формально он и был обозначен как 2-е июня 2000-го. Это был один и тот же день в Жизни Мира… повторившийся дважды.

И, конечно, то, что это случилось дважды конкретно со мной — всего лишь несущественная деталь. Дело совсем не в человеке по имени Макс и не в женщинах по имени Имярек и Элоун. Дело в Сверхсущностях. И смеяться над этим может лишь тот, кому не дано этого постичь. Запомните это.

Мы не сделали этого из каких-то высших, конечно, на тот момент соображений, и она поняла меня адекватно, потому что, по сути, не сделал этого я.

Просто поняв, что право выбора есть именно у меня, а не у неё, я взял на себя ответственность не сделать того, что хотели мы оба, поскольку обоим нам было ясно, что это не адюльтер и, как иногда смеют говорить, «для здоровья», то есть от нехуй делать:).

Да, конечно, в течение последующих лет я множество раз возвращался мысленно к той ночи, и всякий раз эта ситуация виделась мне немного по-разному, но я точно знаю, как знал это я и тогда, истинным взглядом на ту историю был тот, каким я смотрел на это в тот самый момент, когда это непосредственно происходило. И это было взаимно.

Да, так бывает редко и, понимаю, многим представить себе это трудно, но… большинство мужчин и женщин, воспринимающих себя как людей, на самом деле, не являются ими. Ни ко мне, ни к Элоун, ни к Имярек это отношения не имеет. И я знал в тот момент, что это важнейшая точка в моей биографии. Вторая важнейшая точка. Первая была с Имярек. Но… было одно отличие.

В первый раз, с Ирой, у меня не было выбора… Потому что… просто я тогда не был тем, кем стал к моменту знакомства с Элоун.

И я сделал выбор. То есть не сделал его. Как угодно. Она меня поняла. Я это знаю точно.

В обратном самолёте мы сидели рядом, стараясь не поворачиваться друг к другу, потому что когда наши глаза встречались, они сразу взаимно наполнялись слезами. Говорю же, хороший сентименталистский роман. Смеётся над этим лишь тот, кому не дано этого постичь. Кесарю — кесарево, а слесарю — слесарево, как говорится. Порою рассказывают, что это сказала Цветаева, которую, кстати, так любит Элоун.

Она мне сказала в самолёте, что хочет, чтобы я знал, что она ещё не встречала мужчины сильнее, чем я. Спасибо, Элоун… Любимая моя… И это стало моим знаменем на многие годы.

Её фразу, сказанную мне тогда, когда она оступилась на пригородном гренландском вокзале, когда я не поддержал её «конечно. Ты предпочитаешь просто уклониться» я вспомнил всерьёз только сейчас, в последние дни, когда начал описывать наше знакомство с ней в этом романе. Однако я думаю, что речь не идёт о её пророчестве, а идёт о том, что тогда, спустя всего несколько дней после той фразы, в ночь на 2-е июня 2000-го, она действительно поняла, почему я так поступил и поняла, что я прав. Во всяком случае, фраза, сказанная ею мне в самолёте стала итоговой.

В аэропорт «Шереметьево-2» (взлетающие откуда самолёты мы считали в сентябре 1995-го с Имярек) её муж, обещавший встретить её, опоздал.

Скорее всего, в одном их тех самолётов (думаю, в последнем по счёту), что считали мы тогда с Ирой, летели Элоун и я…

Если что вдруг непонятно — спрашивайте. Хотите — пишите. Не хотите — не пишите. (la-do-mi@mail.ru)

Спрашивать меня нужно, чтобы не возникало потом между нами расхождений во мнениях (Коран forever!). А то скажете, мол, потом, что я чего-то, де, от вас утаил; чего-то вам не говорил; чего-то, чего, по вашему мнению, и предположить было нельзя или нельзя было от меня ожидать. По вашему мнению — нельзя, по моему — можно. Поэтому и говорю вам простым и ясным языком, непонятно что — спрашивайте. Чтобы не было потом бессмысленных и гнилых разговоров о том, что кого-то там я о чём-то не предупредил. Я, извините, всех предупредил. Обо всём. Если что-то неясно, переспросите. Пока ещё не поздно, хоть время и наступило. (Смайлик-девочка играет в «резиночку».)

Спросите меня ясно и коротко, уж не считаю ли я новым мессией себя. И я отвечу вам честно и искренне — да, считаю. С самого детства. И знаю это наверняка. (Где-то лет с тридцати.)

Спросите меня ясно и коротко, в чём же Истина? И я отвечу, во Мне.

Спросите, так кто же я? Любой из вас, отвечу я честно и искренне.

Так всё так просто, может кто-то из вас спросить. Но разве я говорил, что это просто?..:)

Но ведь такое может считать о себе всякий, скажете вы. Да, может, отвечу я, только что-то больше никто не считает, кроме, пожалуй, ещё одного человека, с которым мы, в сущности, составляем Одно… Да и потом, считать — одно, знать — другое.

И недолго думая (то есть, на самом деле, подумав более чем как следует:)), я решил привезти Тёмне в качестве сувенира из Гренландии прыгалки. Да-да, не смейтесь, самые обыкновенные заграничные прыгалки. Мне действительно очень ясно представлялось, как она прыгает себе через эту кислотного цвета резиночку, и с каждым прыжком её внутренняя боль утихает. Такой был период. В тот период. Очень это замечательно увязывалось всё в одну цепь: «Крестовый поход детей», «Анатомия человеческой деструктивности» и… прыгалки.

Я приехал из аэропорта «Шереметьево-2» домой с чёткой мыслью, что, пожалуй, никуда не поеду сегодня, ни к какой Тёмне; лягу спать и буду тихо грустить об Элоун, которая, де, никогда не станет моей. Но… не тут-то, разумеется, было.

Не успел я войти в квартиру, как выяснилось, что Тёмна, знавшая, что я прилетаю сегодня, звонила мне уже дважды. Короче, я пообедал и всё-таки к ней поехал, не забыв прихватить с собой прыгалки.

Там, у неё на кухне, ближе уже часам к двум-трём ночи, я неожиданно и выложил ей всю эту постигшую меня в Гренландии историю в режиме долгого лирического монолога в чуть замедленном темпе речи.

Тёмна, как и многие сильные женщины, любит, чтоб её покоряли в самых разных смыслах этого слова. Не знаю, впрочем, так ли это на сегодняшний день, но, думаю, что такие вещи с течением времени всерьёз не меняются. Во всяком случае, в тот день это у меня получилось.

Раньше просто я всё никак не мог внутренне смириться с тем, что всё так тупо. По прилёту же из Гренландии я начал сомневаться, а не так ли это всё на самом деле; то есть, а может всё-таки всё действительно тупо. И я начал именно что тупо последовательно проверять, тупо всё-таки всё или не тупо, и, как это ни грустно, худшие мои опасения подтвердились целой серией проведённых мною осознанных экспериментов.

В конце концов, я просто спросил Тёмну прямо, почему она опять отстранилась — ведь то, что её тело не против — очевидно. И мы, как говорят американцы, сделали это…

Врать не буду. Дело было не в том, что не считая моего эпизодического принципиального возвращения в мировой клуб сексуально активных граждан, произошедшего недавним тогда 8-м марта 2000-го года, я ни с кем не спал 4 года. Нет, дело в том, что я осознанно хотел сделать Тёмне ребёнка, быть всю жизнь с ней и этого ребёнка совместно растить.

Просто, сколь ни казался бы я некоторым, в некоторые периоды своей жизни, мягко говоря, экстравагантным и, извиняюсь за выражение, оригинально мыслящим человеком, я глубоко, а ныне и вполне убеждённо, консервативен и действительно являюсь адептом традиционных ценностей, независимо от того, идёт ли речь о Гиперборее и Атлантиде или же о семье и браке. И я действительно по-прежнему считаю, что идеал (разумеется, в изначально лишь временно допускаемой модели «реальности») — это один половой партнёр на всю жизнь. Да, на сегодняшний день у меня было, прямо скажем, немало женщин. Скажу больше, даже Истинная Любовь приходила ко мне не единожды — что уж тут скажешь о прочем. Но… я никогда бы не изменил бы своей первой жене (в которую, кстати, был влюблён с 12-ти лет и, отрывая «счастливые» билеты в троллейбусах, съедал их с мечтою о том, чтоб она стала моей женой, что, конечно, успешно, у меня получилось:), ибо было это делом благим), если бы она не ушла от меня (а впоследствии, кстати, и от второго своего мужа, — экая девочка-колобок:)). Сегодня, с высоты своих хрестоматийных 33-х я могу сказать это вполне определённо.

Но… Богу-Ребёнку было угодно, чтоб я прожил более интересную жизнь. (Ручки смайлика превращаются в крылышки. Он улетает с улыбкой самонедоумения.)

Короче говоря, сделать Тёмне ребёнка всё равно не вышло, но её мнение обо мне, короче, ухудшилось, ибо она со мной ничего подобного не планировала, и наша же первая ночь, хоть и не стала последней, но что-то, короче, типа того. По окончании этой самой первой ночи Тёмна попросила оставить её одну, и я поехал домой, грустить об Элоун, как, собственно, изначально и собирался.

Когда я вышел где-то в половине восьмого утра у себя на «Тверской», там уже светило яркое-яркое уже летнее солнце.

Я пришёл домой и лёг. И не грустил. Потому что уснул. Потому что устал. И ещё потому, что нужно было спешить поспать. Потому что где-то уже к полудню нужно было спешить на студию; записывать Олегу Чехову клавиши для демки.

Я немного поспал и действительно пошёл на студию, где вполне благополучно всё ему записал.

А вот уже следующей ночью я уснул только под утро, потому что от так называемой грусти об Элоун, мне реально крутило суставы, и я испытывал те же непонятные ощущения в горле, что и во время героиновой ломки. Однако это ни в коей мере не было ею. То есть ломкой это было, но не героиновой. С этого «дела» мне удалось соскочить уже чуть более полугода назад к моменту описываемых событий, но… ощущения были точно такие же, и память о кумарях была ещё свежей. Сомнений не было. Это и была та самая пресловутая психосоматика, о которой столь многое слышалось прежде.

Тогда я и понял, что дело, конечно, не в героине и вообще не в химии ни в какой. Просто так уж реагирует мой организм на отсутствие жизненно необходимых ему компонентов. В ту ночь этим незаменимым, необходимым и абсолютно недостижимым компонентом была для меня Элоун.

Короче… я переломался…

А ближе часам к 7-ми и вовсе уснул. Врать не буду. О Тёмне я думал мало. Впрочем, и она в тот период была влюблена вовсе не в меня. Это правда.

(Полностью: http://www.raz-dva-tri.com/amarcord.doc)

Можно спросить и такое: а тебе, мол, самому-то не надоело всё время писать о себе, постоянно жрать собственное дерьмо и гостеприимно предлагать его даже тем, кто не выражал особого желанья его отведать?

И на этот раз тоже отвечу вам честно, раз уж взялся волей-неволей за гуж: не ебёт.

Просто это меня не ебёт, надоело мне самому или нет:).

Так надо. Да и кто такой я? Да никто, блядь.

И собственное моё отношение к собственной жизни и деятельности не имеет ровным счётом никакого значения для пользы общего дела.

Прежде всего потому, что ничего чего бы то ни было «собственного» в этом мире сугубо не существует. (Смайлик прицеливается.)

Три тысячи раз прав Магомет, утверждавший, что на пророке не лежит никакой ответственности, кроме ответственности за ясную передачу Откровения. То есть, прав Бог-Ребёнок, утверждающий это его устами.

Потому что Бог прав всегда.

Даже пока он Ребёнок.

И ещё… Он работает оптом….

…И никогда не сидит без дела. (Смайлик засыпает, чтобы улыбнуться во сне.)

Когда я проснулся, я понял, что у меня протекает крыша.

Она протекала всё время, пока я спал, и к моменту моего пробуждения, дощатый пол на террасе моей души разбух и, вследствие этого, вздыбился. Перемещаться по дому своей же души в одночасье стало делом не из простых. И я сел посреди террасы своей души на плетёное дачное кресло и медленно закурил.

Я понял, что на всей земле нет ни единого человека, которому можно было бы рассказать всё это, потому что, блядь, ни одна собака не воспринимает меня тем, кто на самом деле я есть. И вовсе, блядь, не наоборот.

В конце концов я вспомнил, что есть всякие люди, которые хороши и талантливы, но которых я пока знаю плохо, а хотел бы, для разнообразия, узнать лучше. Люди, которые младше меня, но тоже уже люди взрослые. В особенности, люди женского пола (смайлик-смайлик, я тебя знаю!). А людям, которые меня младше, в общем-то, нет никакой нужды ничего рассказывать о своих глубоких переживаниях, а вполне можно довольствоваться короткими остроумными замечаниями, которые уже по определению будут восприниматься как нечто значительное, как верхушка скрытого айсберга, ибо юные девушки вообще очень охочи до айсбергов. И многие из них до такой степени, что пресловутые айсберги эти мерещатся им порой буквально на пустом месте. В моём же случае, думалось мне, это и вовсе не будет обманом:).

Таким образом, я счёл себя достаточно заёбанным проблемами так называемых «взрослых женщин», чтобы позволить себе некий банальный отдых. (Смайлик надевает кепочку и выходит из дому.)

Я позвонил поэтессе Ире Шостаковской, которая в то время жила одна возле метро «Преображенская площадь», и, прямо скажем, несильно себя утрудив, напросился в гости, будучи почти уверенным, что там, как обычно, будет много народу и будет, возможно, относительно весело.

Я купил бутылку «Гжелки» и поехал себе, будучи почти уверенным в том, что встречу там юную художницу Дейзи.

Да, такое вот у неё странное имя. На самом деле, Дэйзи не то мулатка, не то еврей, во всяком случае очень необычная барышня (смайлик-девочка трогательно хлопчет (не очепятка) ресничками) или же, как это иногда называют, сефард. И это именно с ней недавним тогда 8-м марта я вышел из своего четырёхлетнего «отпуска».

В принципе, это случилось случайно (осторожно, не тавтология), хотя я уже и тогда понимал, что случайностей не бывает.

Просто у меня опять были какие-то проблемы с Тёмной и вообще с музыкой, и вообще с миром, понятное дело. И я решил для разнообразия поехать к Кузьмину на «Авторник».

Когда-то я тоже входил в эту тусу и, в общем, входил в первую десятку первых членов так называемого Союза Молодых Литераторов «Вавилон» (http://www.vavilon.ru), то есть задолго до Пащенко, Сенькова, Нугатова, до той же Шостаковской, которой просто к моменту складывания первичного «Вавилона» было чуть больше 10-ти лет. И вообще тогда в «Вавилоне» и было-то всего ничего хлопцев: сам Кузьмин, Славик Гаврилов, Вадик Калинин, Артём Куфтин, Женя Панченко, Олег Тогоев, да Белжеларский со своей Мариной Сазоновой. Ой, sorry, чуть не забыл Юру Сорочкина, более известного в нынешних литературных кругах как Станислав Львовский. Были там ещё и Лёша Мананников и Илья Бражников, но они, как уже тогда наиболее цельные личности, довольно быстро оттуда слились. Я поначалу не очень их понимал, но постепенно и мне стала слишком очевидна старая как мир игра Кузьмина, очень сложная и интересная в круге порождаемых ею побочных явлений, но предельно простая и даже примитивная в своём ядре.

Самовлюблённый, небесталанный при этом, конечно, еврейский мальчик, как водится, с мессианскими амбициями, рассуждающий о недопустимости компромиссов с более слабыми и подчинёнными, но более чем идущий на них в иных, закадровых, ситуациях; осознанно окруживший себя заведомо более слабыми и младшими, дабы иметь статус Учителя как бы «по умолчанию» — словом, вся эта безусловно очень эффективная хуйня, но очень быстро ставшая очевидной мне, в отличие от большинства тогдашних собратьев моих по перу (во мне ведь тоже, что греха таить, не без еврейского мальчика), но всегда лежавшей для меня в области запрещённых приёмов, то есть за границей дозволенного. И, короче, постепенно всё это меня подзаебало, и я так как бы тоже подслился оттуда, сохранив, в принципе, со всеми приятельские отношения.

Потом я и вовсе перестал за всем этим следить, но время от времени посещал эти собрания, поскольку среди этой братии у меня оставалось много реально близких друзей. И вот после одного из таких случайно посещённых мною мероприятий, я и переспал в первый раз с Дэйзи.

Короче говоря, хер бы с ними, с поэтами (Коран forever). По-любому, понятно даже ежу, что я ехал туда, к Шостаковской, чтобы выебать Дэйзи снова, правильно полагая, что она немедленно тоже приедет туда, как только узнает, что к Шостаковской приеду я.

В конце концов, да, я решил, что я тоже человек, а коль скоро это так, то действовать примитивно и тупо как бы больше не западло. А уж куда тупее, если мне к тому времени было уже 27, то есть почти 30, а Дэйзи лишь 19, то есть не было и 20-ти. И уж, понятное дело, то есть даже понятно ежу:), что что бы ни думала она о себе сама, скорее она вся была у меня на ладони, нежели я у неё.

И она конечно туда приехала, и мы с ней уединились, но… в остальных помещениях было слишком шумно и весело, и мы решили с ней элементарно повременить. Прямо скажем, просто подождали два дня, с воскресенья до вторника. И, конечно, понятно даже не самым умным:), я надеюсь, что человеку, не ебавшемуся из высших соображений 4 года, хоть и развязавшему в Международный Женский День именно с ней же, с Дэйзи, вся эта ситуация в целом, то есть позволение себе вести себя столь примитивно и тупо, уже сама по себе представлялась немыслимым ранее эксклюзивом.

Короче говоря, в то странное воскресенье мы с Дэйзи лишь потрогали друг друга «на чём стоит», а уже в ночь с ближайшего вторника на среду у нас получилось сполна, то есть много лучше, чем некогда 8-го, там, марта.

Тут нелишне несколько углубиться:). Дело в том, что на роль, блядь, «вавилонской блудницы» претендовали в своё время две женщины, с коими мне доводилось трахаться. И обе они обнаруживали в себе тем самым незаурядные способности к элементарному сопоставлению неочевидных сразу, но фактов, поскольку в обоих описываемых мною случаях они делали соответствующие о себе выводы, ввиду имения мною отношения к вышеназванному недавно Союзу Молодых Литераторов «Вавилон» (что на начальном этапе своего существования назывался в дань моде вовсе даже не Союзом, а… Товариществом, ну да это, положим, мелочи жизни:)). Ну и ещё, конечно, выводы оные делались двумя этими женщинами потому, что до меня обе эти реально прекрасные барышни выебли — полагаю, не без сакрального удовольствия — не одного «вавилоняна»:).

Первой подобной девушкой в ныне безнадёжно далёком 1995-м году стала Аня Абазиева (Ну а что, блядь? Правда, она и в Африке правда!), после серии соитий с коей у меня даже, прости меня, Господи, начался уретрит, но я довольно быстро вылечился. Главное же, что она стала моей первой женщиной в новогоднюю, кстати, ночь 1995-го в квартире у Иры Добридень и Серёжи Большакова), которую сделал женщиною не я, после двух моих официальных жён, доставшихся мне, к моему ужасу, девственницами. А ещё более важно, что после романа с Аней Абазиевой, от которого я, к моей чести, довольно быстро отмазался, у меня возникло чёткое и острое желание стерилизоваться, дабы от меня, несмотря на то, кто блудница, а кто якобы нет, не дай Бог, не родился Антихрист.

Когда я, собственно, озвучил ей свою игривую мысль, что у нас с ней может родиться Антихрист под тем предлогом, что она, де, «вавилонская» блудница, а я внешне похож на Христа (да, тогда у меня были длинные волосы), она заржала как абсолютно безумная, что и вызвало у меня сомнения в том, а не правда ли это всё. Ведь это только обыватели всю жизнь смотрят кино про таких, как мы:). (Смайлик взрослеет. Он больше не ссыт в штанишки. У него серьёзнеет мордочка, и он начинает сосредоточенно расстегивать ремешок.)

Второй же была Дэйзи, любившая помимо меня самого Кузьмина, то есть отца-основателя «Вавилона», а в более давние времена она любила того, о ком я недавно сказал, что именно с ним составляю Одно (хотя, конечно, не только с ним, справедливости ради), и кто, собственно, и привёл её, собственно, в «Вавилон», о чём неоднократно на моей памяти сожалел, не забывая при этом не то, чтоб уж приговаривать, но незримо обозначать, что да, на всё таки Воля Божья… (Смайлику грустно. Он очень извиняется и ступает блевать.)

Я должно стать Единым, потому что таков замысел Творца, чью волю на данном историческом этапе осуществляю его же волею я.

В этом нет, видит Бог, никакого бахвальства или, там, если угодно, хвастовства, потому что то, что я в себе называю «я», не имеет, строго говоря, никакого отношения ни к Максиму Скворцову, ни к Максу Гурину. Макс Гурин, он же бывший Максим Скворцов (хотя вначале был, опять же, Макс Гурин. Об этом позже) вообще не имеет никакого собственного значения.

Макс Гурин — лишь инструмент; только внешняя оболочка; пластмассовая коробочка.

Все, кого он обидел и все, кто обидел его, на самом деле, имели дело (не ошибка стиля. (прим. гур.)) всего лишь с пустой пластмассовой коробочкой. Видит Бог, это Истина.

И всё, что было у вас с этой пластмассовой коробочкой — фикция и обман. Это пустота. И эта пустота… ваша.

Обо мне никто ничего не знает, кроме моей дочери, которая и есть Бог-Ребёнок. И то, что ей неважно всё это (то, что она знает об этом всё) более чем верно, правильно и единственно возможно. Нет ничего важнее того, что ей неважно всё это.

Все остальные; все те, кто имеют дело со мной, как раз со мной-то его и не имеют. Потому что невозможно иметь дело с самим собой. Ненадёжные все мы люди. Да и что, с другой стороны, с пластмассовой коробочки взять?

Я должно стать Единым, потому что так оно всё на самом деле и есть.

Последний шаг Господа в материализации своего Замысла и станет, не скажу, разрушением, но преодолением материи, потому что Альфа — это Омега, а Алеф — это Тав; потому что материя — это множество, а Дух — Единство; материя — это сфера, а Дух — это точка. А Истинная Точка — это её отсутствие.

Бог создаёт сам себя.

Материя — это поэтапное создание полноценной проекции Бога. Когда проекция станет совершенной, «Я» станет Единым, и это станет окончательным воплощением Единого и Неделимого Господа миров в изначально им же и придуманном мире.

А окончательное воплощение Творца в его Творении — это тотальная дематериализация, потому что Бог не является материей, что, собственно, общеизвестно:).

Когда материя становится Богом, она перестаёт быть материей. Она просто перестаёт быть…

Становление Богом — единственная цель материи. Потому что именно с целью имения ею таковой главной цели она и создана Богом.

А наличие Бога — это, в первую очередь, его объективное отсутствие. Но Его Отсутствие — это Единственное, что по-настоящему ЕСТЬ.

Боже вас упаси верить на слово Максу Гурину, равно как и Максиму Скворцову, да и любому из вас. Но ещё более упаси вас Боже не верить МНЕ.

Да, скорее всего, абсолютное большинство современных людей неспособно понять, что всё, что я говорю, действительно так и есть. Это так потому, что большинство современных людей утратили способность к восприятию чего бы то ни было, если это сказано прямым текстом. (В последнюю пару-тройку столетий Антихрист весьма успешно поработал над этим. Естественно, он не добился бы здесь, кажущегося, впрочем, успеха, если бы на это не было санкции Неделимого и Единого Бога-Ребёнка, но… чему быть, тому быть. Большой Взрыв в Начале не является подобием Большого Взрыва в Конце. Он является непосредственно и тем и другим одновременно, и это нельзя разделить.) Утрата же способности к восприятию прямого текста связана с утратой большинством современных людей способности идти Прямым Путём, то есть, простите за каламбур, к прямохождению в принципе:). Однако всё это не беда, поскольку все эти существа, в духовном смысле вставшие на четвереньки, уже в скором времени сгинут как бы сами собой, — и увидит Бог, что это хорошо.

Нет, им не будет больно и горестно. Они даже вряд ли заметят, что их уже нет на свете. Они будут так же плодиться и размножаться, пить кровь друг у друга, настаивать на своём, добиваться каких-то идиотских целей, но… только на самом деле их не будет, как нет всего этого и сейчас, да и никогда не было.

И в Судный День никто из них не воскреснет, ибо не может несуществующий ни умереть, ни ожить…

И я стал периодически спать то с Дэйзи, то с Тёмной. В зависимости от того, с кем в какой вечер складывалось (хотя, впрочем, с Дэйзи складывалось, в общем-то, существенно чаще:)). И мне было вполне себе хорошо с ними обеими.

Во-первых, они действительно удивительные девочки, хоть и совершенно разных типов. И вообще, врать не буду, являясь на сегодняшний день человеком «испорченным», то есть гораздо в большей степени таким, как все, нежели тот, кем Господь Миров дозволял мне быть в веке XX-м (реально строго до последнего, 2000-го года), при определённых обстоятельствах я с превеликим удовольствием переспал бы с каждой из них снова, хотя, конечно, то, что я сейчас назвал «определёнными обстоятельствами», ни в коей мере не следует путать с тем, что называется «при первой возможности»!:) Нет, это разные вещи. Но так… разок-другой. При определённых обстоятельствах. (Смайлик идёт в сортир.)

В принципе, при определённых обстоятельствах я повторил бы «это» разок-другой с каждой из тех, с кем мне доводилось «спать». За исключением, разве что, Милы и Лены, по странному совпадению, моих, соответственно, первой и второй официальных жён. То есть получается, кроме тех, кого по ещё более странному совпадению лишил девственности именно я. Или это как раз не странно?:)

Второй же причиной, по которой мне было тогда хорошо, было то, что всё это, подобное моё поведение, было настолько для меня самого ново и необычно, что ебло, вследствие этого, мой мозг особенно сильно и при этом настольно полной, с моей точки зренья (с точки зрения моего неизменного в течение всей жизни Сверх-Я), хуйнёй, что у моей души практически не оставалось ресурсов для страданий по Элоун, каковых, не делай я этого, то есть не веди я себя подобным образом, возможно, я бы просто не пережил.

И я радовался тому, что у меня не остаётся ресурсов на подлинное Страдание, ибо это означало, что у меня и впрямь довольно удовлетворительно получается насиловать самого себя, то есть собственную душу. Потому что кто я? Я — Никто. Пластмассовая Коробочка. Мне было необходимо убить себя, и это у меня получилось. Я убил себя и стал таким же мертвецом, как и все. Иными словами, я стал говном, и — о, чудо! — мне немедленно улыбнулась Удача! И… Пластмассовой Коробочке это понравилось…

(Намотал + — случайную нитку на палец. Кто подсел на меня? Сегодня двадцать какое-то сентября 2006-го года. Метро. Еду со студии. Получилась девушка на «Д». Мою жену зовут Даша. Смайлик морщит лобик. Хочет то ли улыбнуться, то ли заплакать.)

Однако двух девушек (третья в уме:)) мне довольно таки быстро стало мало. Это легко понять. (Хотел было написать что-то, но быстро понял, что, в общем-то, по-любому:).)

С сомнительной целью я нашёл на скотном дворе философский камень; точнее, свойственным мне взглядом Художника увидел оный камень в одном из фрагментов кала то ли свиньи, то ли коровы, то ли лошадки-клячи; расщепил, ёпти, нечаянно атом, и… мне захотелось новых побед, чтоб уж быть уверенным наверняка, что свиной кал может превратить в золото… серебро, то есть сделать Солнцем даже Луну. (Такая вот семантическая гематрия. (Смайлику несмешно).)

И это опять получилось. Не скрою, да и уже говорил только что я об этом, Пластмассовой Коробочке это нравилось. Мне же, которого нет, но который единственный существует, казалось это окончательным поражением. Я думаю тут даже самое время напомнить, что, в сущности, поражение это было посерьёзней, чем весь этот депрессивно-героиновый бред, коим закончилась моя любовь к Имярек, что сполна, на мой взгляд, описано в «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc). В далёком уже даже тогда, а тем болье в поныньи, 1997-м году тот самый депрессивно-героиновый бред был предсказан мне Катей Живовой, которая реально здОрово гадала когда-то на картах Таро, зная об этом, в сущности, меньше, чем в теории на сегодняшний день знаю об «этом» я. Тогда я, конечно, толком не знал о Таро ничего, и, каюсь, злоупотреблял её гаданиями. В принципе, о том, что это злоупотребление, я догадывался всегда, но… вероятно по молодости лет это-то мне и нравилось.

Конкретно о депрессивно-героиновом пиздеце Катя сказала некогда так: «Если внутренне ты остаёшься с Ирой, то конец у этой истории будет совершенно апокалиптический…» и, помнится, не то улыбнулась, не то выпустила струйку сигаретного дыма (курила она тогда «Salem lights»:)). В то гадание я, если не изменяет мне память (впрочем, это кокетство с моей стороны. Уж кто-кто, а память не изменяет мне никогда) спрашивал её и Таро о том, как же мне поступить: уступить ли реально светлому нарождающемуся чувству к Тёмне (о, далёкий 1997!) или же… Ну-у, конечно, трудно Пластмассовой Коробочке моего склада не повестись на авантюру, в финале которой обещан даже самый мало-мальский апокалипсис. Ну это-то ладно!

Годом раньше, когда страданья по Ире уже начались, хоть и поначалу, в том-то и ужас, ничто их не предвещало, я спрашивал, мол, а что, будет ли новая любовь у меня, новая, извините, жизнь. И Катя сказала, что именно такой любви нет, не будет, но будет, со временем, Женщина, с которой всё произойдёт случайно, и никто из нас с ней не будет толком к этому ни в коей мере стремиться, но… это произойдёт, и мы будем вместе долго, очень долго. И это не будет какой-то немыслимой страстью, но… это будет настолько искренняя и глубокая дружба, что о лучшем многие и не могут мечтать; а самое главное — что я, мол, знаком с ней уже сейчас!..

И я поначалу, первые года два, всё ждал этого, — вглядывался в каждую из своих знакомых, пытаясь прочесть в их глазах ответ на единственный всерьёз волновавший меня вопрос, а уж не ты ли? — но потом всё-таки совершенно искренне об сём позабыл. Настолько искренне, насколько это вообще бывает. Вы мне верьте, я правду вам говорю. Именно так.

Так случилось, что в тот самый, пожалуй, прекрасный июнь моей жизни мне, вопреки обыкновению, после возвращении из Гренландии всё никак не удавалось посетить Катю Живову, чтобы за чашкой кофе медленно ей поведать о том, какой же со мной неожиданно забавный приключился пиздец. То я тратил время на что-то иное, то она оказывалась на даче, или и то и то. Короче час «исповеди» откладывался по совокупности якобы безобидных причин.

Несколько охуев от того, сколь, оказывается, просто всё с женщинами, коих до определённого возраста я, будучи воспитанным в сугубо матриархальной семье, по инерции почитал за полубожеств, я всё никак не мог в это поверить, поскольку это буквально рушило «мою» мирокартину, а заодно и весь мой «внутренний» мир. Поэтому-то у меня в кратчайшие сроки сформировалось нечто сродне тому виду женской нимфомании, что вызывается врождённой фригидностью (с другой стороны, я, конечно, по-прежнему уверен, что фригидных женщин не бывает, а бывают мужчины-дешёвки (мне, кстати, что-то ни разу фригидных не попадалось:)). В крайнем случае, бывают всякие хитровыебанные психические блокировки, но сейчас, впрочем, речь вообще не об этом).

Я, короче, всё время знакомился с кем-то на улице, брал телефоны у каких-то барышень, прекрасно зная при этом, что никогда им не буду звонить. И девушки мне свои телефоны охотно давали. А всё почему?:) Потому что я внезапно понял, как это всё делается. Понял, что нужно говорить. В принципе, я предполагал это всегда, но некогда сердце моё отказывалось в это верить. А оказалось, что зря. Зря моё сердце ломалось и строило из себя «целку». Наверное, сердце-дуро цену, блядь, себе набивало. Вы спросите меня, что, что нужно говорить-то? Неужели сами не знаете? Или, может, сердце ваше недостроило ещё свою «целку»?:)

В общем-то, говорить, в зависимости от конкретной ситуации, можно много и разное; вплоть до того, что говорить мало и об одном и том же. Лишь одно условие остаётся неизменным — всё это должно быть полной хуйнёй. Обязательно. Без рефлексий.

Если ты начнёшь рефлексировать, то Женщина увидит в тебе того, кто на самом деле ты есть, то есть Мужчину, испугается и… убежит. Но и это ещё не беда, если ты не ошибёшься дальше. А именно, если она всё-таки испугается и убежит, у тебя только один вариант остаться в её глазах нормальным мужиком — догнать и тупо, в том или ином смысле, завалить. Максимально тупо и желательно с применением силы:). Если ты не сделаешь этого, она поймёт, кто ты на самом деле и, мягко говоря, потеряет к тебе интерес, потому что быть с Женщиной тем, кто ты есть, означает открыто дать ей удостовериться в том, что ты действительно знаешь, кем является на самом деле Она, а этого они уже категорически не приемлют.

В воскресенье, 11-го июня, ко мне зашёл нижегородский литератор Игорь Зайцев, с коим мы когда-то вместе учились в Литинституте, и привёл какого-то своего знакомого средних лет — не то криминального авторитета, не то что-то типа того. Должен признаться, это случилось вовремя, потому как я уже заскучал, и решил выебать кого-нибудь ещё.

Я действительно чудом чуть было не позвал в гости Яну Аксёнову, и слава богу, что этого не произошло, потому как если б она всё же приехала, мы точно переспали бы с ней, независимо от того, что думала бы она на сей счёт или от того, что, возможно, думает сейчас, читая эти строки.:) Потому что, не забывайте, в то лето мне действительно было можно ВСЁ…

Просто бывают такие периоды в жизни Вселенной, когда всё Реальное Бытие Мира воплощается в каком-то отдельном «Я». И независимо от всеобщей, да-да, неоспоримой, свободы воли, этому самому, казалось бы, произвольно выбранному «Я» дано в такие периоды говорить и делать такие вещи в настолько идеальных для этого временах и местах, что любое другое «я», с каковым такое вот Временно Высшее «Я» вступает в какой бы то ни было контакт, со всей неизбежностью приходит к тем выводам и принимает исключительно те решения, что запланированы Временно Высшим «Я» с самого начала, и, таким образом, при полном сохранении свободы воли другого, этот другой более чем, на самом деле, просто не в силах обмануть ожидания этого самого Временно Высшего «Я». Да, вот именно где-то так это всё и работает. И в то странное лето в рамках моего мира Высшим «Я» временно был тогда ещё Максим Скворцов (об этом позже; многое и изрядно).

Короче, я рад, что ничего не было с Яной. Хотя бы потому, что она — одна из немногих, кто знает, что то, что написано в паре предыдущих абзацев, — чистая правда, и именно так всё оно и бывает. Разве что она не в курсе, что в то лето «такое» происходило со мной. Она вообще позвонила в тот день случайно. И… я не позвал её в гости.

Криминальный авторитет, приведённый Зайцевым, выпил со мной водки, посмотрел мне испытующим взором в глаза, и я ему очевидно понравился. Он похлопал меня по плечу, пожал мне руку и сказал, что хочет, чтобы сегодня у меня была новая женщина, и принялся вызванивать проституток.

Где-то через полчаса в моей восьмиметровой комнатке в довесок к Зайцеву и «авторитету» нарисовался сутенёр, восточный мужичок лет 35-ти, невысокого роста. Короче говоря, «авторитет» как-то не сторговался. Не получилось у него меня одарить. И постепенно они все, короче, ушли. А я потом чуть протрезвел и поехал куда-то за жизнь попиздеть…

Я ещё раз хочу напомнить, что все эти события, может быть для кого-то и не являющиеся чем-то экстраординарным, происходили со мной после многих лет совершенно иной, глубоко аскетической, жизни, и, конечно, Пластмассовая Коробочка пребывала в некой позитивной растерянности.

Ну вот…

А во вторник, 13-го июня, я позвонил Кате.

Дело в том, что в далёком уже и тогда, а уж поныне подавельно, девяносто восьмом году в ходе моего торчанья на героине поимелося место следующим. Митя Кузьмин, пахан «Вавилона», о котором я уже рассказывал, неоднократно давал мне в долг довольно крупные по тем временам суммы денег, каковые до определённого момента мне, будучи не самым неизвестным в нашей стране поэтом-песенником, удавалось в срок ему возвращать. Но… так было до поры до времени.

Когда я прочно сел на героин, счастливая звезда, вероятно в воспитательных целях, понятное дело, мне изменила. Тем летом я занял у Мити 400 баксов и… опаньки, деньги от меня отвернулись.

Пришёл уж и вовсе сентябрь, а денег всё не было и не было. И когда Митя напомнил мне о моём долге, мне ничего больше не оставалось, как продать свою «DX 7-ю YAMAH(у)», синтезатор, коий, мало того, что реально мне очень нравился и побывал со мной во многих передрягах, так ещё и небезосновательно воспринимался мною как брачно-обручальный символ нашего незарегистрированного в миру, но зато небесного брака с Ирой-Имярек, ибо в далёком Бундесе у неё тоже была DX 7-я YAMAHA. Но… делать нечего. Пришлось её продавать. (А может в глубине души, я подсознательно просто хотел расторгнуть наш брак, потому что он приносил мне слишком много страданий — тоже весьма вероятно:).)

Тут следует отметить, что сам я купил этот синтюк за те же 400 баксов, что в своё время занимал опять же у Кузьмина, но в тот раз отдал всё в срок. Продать же её, в принципе, можно было и за 500, но времени искать подходящего покупателя уже не было, и пришлось спешно продать её всего за 300 первому попавшемуся приятелю.

Таким образом, в срок я отдал Мите 300, а ещё 100 остался должен. Поначалу он сказал, что сие не беда.

С героина я постепенно слез, но… вышеупомянутая счастливая звезда материального достатка изменила мне весьма надолго. Время от времени я извинялся перед Кузьминым и обещал, что отдам вот-вот, в ближайшее время. Он всякий раз похлопывал меня по плечу и дружелюбно говорил что-то типа того, что, мол, не бери в голову, свои люди — сочтёмся и так далее. Я, конечно, о своём долге не забыл, но он настолько убедил меня, что это не к спеху, что, в общем-то, я перестал считать это своей первоочередной задачей. Вы не такие?:)

И надо же было такому случиться, что спустя два года после рождения этого долга, нас с Кузьминым, одновременно, обоих, полюбила одна и та же женщина. Звали её, как вы, видимо, уже догадались, Дэйзи.

Сначала она полюбила Кузьмина, нисколько, надо сказать, не смущаясь тем, что он — гей, а потом ей же искренне, по её признанию, полюбился всем сердцем я…

Находясь в гостях у Кузьмина, она звонила мне; находясь у меня, звонила ему — такая вот трогательная милая юная стервочка. Мите, полагаю, это не слишком нравилось и, возможно, что-то он к ней и чувствовал, ибо неоднократно заявлял, что хотя он и гей, но, мол, лет до 18-ти ему одинаково нравятся и мальчики и девочки. Дэйзи на тот момент вот-вот должно было исполниться 20, но, видимо, для неё в Митином сердце было сделано исключение.

То, что Дэйзи выбрала нас обоих одновременно (хоть спала, конечно, не только с нами двумя. И вообще я не вполне уверен, что она спала с Кузьминым, хотя скорее да, нежели нет) было особенно замечательно, ибо некогда этот самый Митя Кузьмин позволил себе сказать мне следующее: «Всем ты, Скворцов, хорош, но нет вот в тебе такой вот банальной эротической привлекательности». А Бог-то, дорогие мои, всё видит, всё замечает. Вот он и столкнул нас с ним нос к носу на одном, извините, лоне битвы:).

И вот однажды летним утром 2000-го года в квартире моей раздался телефонный звонок. Митя, а это был он, начал без обиняков: «Скворцов, а, Скворцов? Я смотрю, в лохмотьях ты не ходишь. Когда ты отдашь мне деньги?»

Смешной ты, Митя, вот чего:). А в ком из нас на сегодняшний день больше банальной эротической привлекательности — ныне бо-ольшой вопрос. (Смайлик, кокетливо улыбаясь, обрабатывает анус специальной смазкой.)

Деньги я, кстати, в итоге вернул. Где-то весной 2004-го года. «Добрая душа» не начислила мне процентов.

Не надо говорить хуйни — вот чего!

Всю хуйню, что вы можете мне сказать, я говорю себе и без вас, уж вы мне поверьте. Так что не говорите вы мне хуйни. Я и сам это умею получше вашего. Поэтому не надо мне говорить хуйни.

Я и без вас отчётливо понимаю, что в этой жизни мне едва ли удастся сосредоточить в своих руках всю полноту духовной и светской власти над миром. А это да, врать не буду, цель, существующая во мне сугубо помимо собственной воли. Какая вообще у человека может быть собственная воля?! Господь с вами! Хуйня это, которой не надо мне говорить. Сплошная власть обстоятельств, ни одно из коих, впрочем, не является случайным.:)

Что ж, не беда! В этой жизни я веду борьбу за то, чтоб «мне» было на «кого» опереться в следующей в лице моих литературных произведений и судьбы моей данной реинкарнации. Сколько всего этих жизней понадобится — на то Воля лишь Божья! А вы не спрашивайте. Никогда не спрашивайте о сроках. Сколько раз вам было уже сказано это? Нет, вы всё так же упорно тупИте. Это пиздец. Так нельзя!..

В Советском Союзе практически не было автоответчиков. То есть были они такой диковинной редкостью, что, прямо скажем, не всем выпадал случай с ними столкнуться. Когда же сраная Америка победила в холодной войне, и Советский Союз канул в Лету, в вечно новой России всё стало быстро меняться и, как водится, к худшему.

Средь бела дня на улицах стали убивать людей; в самом центре столицы расстреливать из автоматов коммерческие палатки с сидящими в них прекрасными юными продавщицами; всем желающим стало можно безнаказанно трахаться в попку; многие-многие некогда высшие добродетели в одночасье стали восприниматься всеми без исключения как пороки, — супружеская верность, к примеру, стала выглядеть чем-то вроде слабохарактерности — очевидным свидетельством совершенно неприемлемого в современном обществе уровня закомплексованности и залогом будущей ранней импотенции или климакса — сохранение невинности до брака стало можно объяснить только вагинизмом, подлежащим, в свою очередь, немедленному лечению, — и стали в домах нарождающегося middle-класса появляться телефоны с автоответчиками. И вот, как ни странно, именно массовый приход в нашу страну автоответчиков сразу и разделил людей на несколько групп.

В первую очередь, автоответчики разделили на две категории своих обладателей. То есть лишь немногие стали пользоваться ими по назначению, включая их только в своё отсутствие дома. В большинстве же, мягко говоря, граждан автоответчик немедленно вскрыл законченных скотов, коими они, по всей видимости, были и до этого — с барскими замашками, а точнее с тем, чем являются барские замашки на взгляд потомственных холопов.

У этих граждан, место которых за одно уже только это в братской могиле, автоответчик работал всегда, и, таким образом, каждый из позвонивших должен был сначала представиться, доложить, ёпти, о себе и изложить в паре слов суть своего дела, а потом уже «господа», они же — потомственные холопы, уже начинали думать, а подходить ли им к телефону или, может, ну его на хуй.

Вследствие этого так же на две группы господин Автоответчик разделил и тех, кто нечаянно на него напарывался, набрав номер своего друга или знакомого. Многие, прямо скажем, не были к этому морально готовы и наотрез отказывались разговаривать с магнитной лентой. Они немедленно бросали трубку, предпочитая перезванивать до тех пор, пока к телефону не подойдёт настоящий живой хозяин. Немногие из таких людей сразу осознали всю глубину произошедшей с их недавними друзьями метаморфозы и что их надежды услышать в обозримом будущем живой голос без предварительного отчёта-доклада в большинстве случаев напрасны.

Я же, происходя по матери:) из дворян, а по отцу — из хохляцких мещан, что, впрочем, до определенного момента никогда меня особо не интересовало — как представителя последнего поколения, воспитанного в духе интернациональных коммунистических идеалов — тем не менее, сколь ни вращай, к потомственным холопам не принадлежал ни с какого боку и, вследствие этого врождённого обстоятельства, полагал, что не общаться с автоответчиком — не только элементарно невежливо, но, более того, это ещё и изобличает в человеке трусость и мелочность, свойственную, опять же, людям, происходящим из низших каст. (Тогда, впрочем, я был ещё очень далёк от серьёзных размышлений о кастовой структуре общества.)

Однако вести себя, как закомплексованная деревенщина, я всегда считал ниже своего достоинства, несмотря на свою и понынешнюю приверженность коммунистическим идеалам, основным из которых, кстати сказать, является вовсе не вся та хуйня, в кою верят нынешние молодые, вскормленные дерьмократической пропагандой, простейший принцип построения общества, в котором свободное развитие каждого является условием свободного развития всех. Максимально жёстким условием!

Да, я понимаю, что это заведомый логический тупик, но, по-моему, это-то и прекрасно, и, скорее всего, большевики это знали. Но разве это не прекрасно в идеале? Сами подумайте. Вот построено идеальное коммунистическое общество, и все счастливы в нём не один год и вдруг… Вдруг выясняется, что где-то в одном городе (хотя город, положим, будет един) один маленький мальчик очень-очень несчастен, потому как, допустим, избыточно сильно получил от своей неоправданно истеричной мамаши по жопке. И тут же это выносится на Всемирный Совет, и в ходе его заседания всем становится очевидно, что это настолько вопиющее безобразие, что, пожалуй, теперь единственным честным поступком, после такого-то события, для всего человечества может стать только коллективное самоубийство. По-моему, это здОрово! Было бы так, я счастлив был бы!

Или заплакала где-нибудь голодная африканская девочка, и… на следующее же утро на месте Нью-Йорка выжженная пустыня. Красота! Красота и Справедливость! Гебура да Тиферет! Да, это мой идеал. А ещё заодно это идеал Ветхого Завета (не спешите со мною не соглашаться:)).

Короче говоря, в то время я ещё разговаривал с автоответчиками. И вот во вторник, 13-го июня 2000-го года, я совершил очередную попытку дозвониться до своего друга Кати Живовой, чтобы за чашечкой кофе поведать ей о столь неожиданно постигшей меня любви, а так же о том, что я сплю одновременно с двумя девушками и, в общем-то, в связи с этим перестаю что-либо понимать и уже имею некоторые проблемы с самоидентификацией. Я позвонил ей по телефону 290-2…-… … и… услышал автоответчик.

«Здравствуй, Катя! — начал я нарочито бодрым голосом и немного официальным тоном, коим я всегда разговариваю с автоматами:). (Что вы хотите? Ведь я же зеркало? (Смайлик залупляет хуй)), — это Максим Скворцов (тогда меня ещё звали так). Хотел было зайти к тебе в гости, но теперь, видимо, не зайду. Я перезвоню тебе в другой раз».

Но тут… Оу-оу… Короче говоря…

Дело в том, что до определённого момента я жил в самом центре Москвы в густонаселённой пятикомнатной квартире (населённой при этом — о, ужас! — сплошь моими же родственниками) без каких-либо перспектив от них отделения. Да, конечно, по сравнению с какими-нибудь послевоенными годами, моё положение было, возможно, ещё и не слишком ужасным, — оу-оу, ведь у меня была своя, хоть и восьмиметровая, комната, в которой помещался стол, стул, шкаф-гроб-гардероб и диван, занимавший в разложенном состоянии почти всё пространство в ширину, буквально от стены до стены. В длину же эта комната была метра три с небольшим, а поскольку потолки в ней были три шестьдесят, это превращало её в полное подобие колодца. А в паре-тройке метров от маленького окошка находилась уже стена соседнего дома.

В подростковом возрасте я частенько, погасив в своей комнате свет, наблюдал за соседкой, живущей в квартире напротив. Точнее сказать, даже за двумя соседками, проживавшими там последовательно. Одна из них была где-то в возрасте между 30-ю и 40-ка, темноволосая, невысокого роста, в принципе, с неплохой фигуркой, но, в общем и целом, не в моём вкусе на мои же тогдашние 15–16 лет.

Я мало тогда в этом смыслил, скажу без обиняков, и потому мне нравились худощавые бледные принцессы с длинными светлыми волосами и тем видом романтической тоски в глазках, который бывает только у белоручек, ещё несмыслящих в этом говне под названием «жизнь», извиняюсь за каламбур, ни хуя. Такой вот аналог любви к мачо у девственниц (если и не тела, то духа (смайлик надувает смачный жвачный пузырик)). Впрочем, для 16-ти лет это ещё простительно.

На самом деле, темноволосая нравилась моему юному члену больше, нежели сменившая её впоследствии блондинистая принцесса лет 25-ти с псевдогрустными глазами и плохоразвитой грудью, но… повторяю, я был тогда юн и мнением своего собственного хуя дорожить ещё не научен. Да и кто бы меня научил? Ведь я рос в женском царстве!

А ведь в некотором роде Темноволосая мне отвечала взаимностью. К примеру, когда она просекла, что я за ней наблюдаю, она стала значительно чаще возникновения в том реальной необходимости поправлять шторы, забираясь для этого на широкие подоконники старых центральных домов, выполняя этот трюк для меня в одних только трусиках. Что ж, долг платежом красен! Пару раз я тоже для неё раздевался. На улице же мы так ни разу и не встретились, к взаимному, полагаю, благу. Да и если б даже и встретились, вряд ли позволили бы себе друг друга узнать:). Однако это тоже всё лирика.

Суть в том, что жить в этой квартире было для меня совершенно невыносимым, но при этом неизбежным занятием. Много раз я пытался покинуть этот грёбаный отчий, а моём случае «материнский», дом, но всякий раз Судьба возвращала меня назад. Дольше всего я продержался в первой своей попытке, когда ровно через полгода после окончания школы женился на Миле Фёдоровой (кстати сказать, в одни из своих именин:)), в которую был влюблён с 12-ти лет. (В интернете это подробно описано здесь: http://www.raz-dva-tri.com/psevdo.doc и здесь: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc). Наш брак продержался целых два года, что для того-то возраста всё равно, что десяток лет после тридцати. Но… Миле со мной надоело (как потом и со вторым, кстати, мужем) и… мне пришлось возвратиться в свой чёртов восьмиметровый колодец. Потом я ещё раз женился, но тут надоело уже мне; потом снимал хату, но кончились деньги — короче, ничего не получалось.

Так-так, гм-гм, к чему я это всё? А-а! К тому, что 13-го июня 2000-го года все мои родственники, включая мою тётю, её мужа и мою двоюродную сестру Машу, вот-вот должны были уебать с хором моей мамы куда-то в Болгарию, и это была редчайшая радость, ибо в этой ёбаной квартире на Малой Бронной почти всегда кто-нибудь, да был дома, помимо меня, Революционера Духа:) Тогда же, на целых три недели мы остались с бабушкой на попеченье друг другу, а бабушка — это совсем другое дело, и вообще у меня никогда не было с ней проблем. За исключением одного случая, когда я в раннем детстве спросонья нассал в собственный тапочек, за что был ею, скорее более для острастки:), изпизжен веником.

Конечно, к моменту описываемых событий, я был уже здоровым 27-ним мужиком, и приводить домой тех или иных принцесс, что находились к тому времени в поле моего вкуса, мне уже множество лет как-то не возбранялось, но, видите ли, мало кого из тех, кого я приводил (хуй смайлика багровеет для вышеупомянутой острастки, но, не выдерживая несвойственного себе ранее уровня напряжения, всё-таки улыбает дырочку на лиловой залупе. (О, блядь! Поэзия прямо, ёпти!)) всерьёз привлекала перспектива утреннего стояния в очереди как в ванную, так и в сортир.

Во всяком случае, Имярек с этим испытаниями не справлялась, предпочитая ебстись со мной у себя. Да и другие предпочитали на ночь не оставаться. Но и это тоже всё лирика! Так вот.

Когда до проводов родственничков на вокзал (оу-оу, а как, блядь, воспитанный мальчик, на четверть еврёй по той-оной матери, может не проводить, блядь, мамочку на вокзал! Мамочку на вокзал проводить — это ж, ёпти, святое! Я её туда даже, было дело, на кумарях провожал (об этом написано тут: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc (смайлик делает лужу) оставалось около двух часов, то есть, блядь, практически в последний момент, в моей «материнской квартире» и раздался тот самый телефонный звонок, воспоследовавший после моего разговора с Катиным автоответчиком и определивший в итоге как мою судьбу, так и судьбу, собственно, той квартиры:). Да, конечно, опосредованно. Да, конечно, не сразу…

Да, я понимаю, что у каждого своя правда. (Кстати говоря, я прямо охуеваю порой, называя вещи своими именами (а каббалисты-то знают, как и почему это важно — называть вещи именно своими именами, а ни какими иными, но… большинство людей не знает этого (Коран-forever!)) — охуеваю, говорю, от того, сколь малое всё же количество людей в курсе этой совершенно самоочевидной, на первый взгляд, истины!) Да, повторяю, у каждого своя правда. А я хочу, чтобы правда была одна! Одна на всех! Как победа!

Я хочу этого с самого детства, ещё с тех пор, когда в три-четыре года своих был одержим жаждой Изобретения и, в частности, искал хоть что-то, что не падало бы на землю. И я знаю, что «я» моё (не та хуйня, что зовётся Макс Гурин, то есть мудовая Пластмассовая Коробочка, а «Я» истинное, которое живо сейчас в моей дочери, да и во многих, по правде сказать, малышкАх) будет возрождаться под самыми разными именами в тисках то одного, то другого пола до тех пор, пока Правда не станет Единой. Единой и Единственной.

Я страстно мечтаю о том времени, когда не будет ни у кого своей правды, потому что Правда может быть только Одна!

И сейчас она одна. А все, кто думает, что она у каждого своя, далеки от неё настолько, насколько далека от правды одна лишь осознанная ложь! Эти люди, хотя их 90, а то и 99 % от всего человечества, глобально не правы, и то, что они считают своею правдой, на самом деле является Кривдой, ибо нет в этом мире ни у кого ничего своего! Нет! Ибо такова Воля Божья!

Я вам больше скажу! Как только кажется кому-то из вас, что у вас что-то СВОЁ получилось — это лишь одно означает! ЛОЖЬ В ВАШЕ СЕРДЦЕ СТУЧИТСЯ (в просторечии, сатана). Вот вам ПРАВДА. И она действительно такова, потому что… она не моя. Она правда вообще. А моя правда… она и внимания-то не стоит; и моего же собственного в первую очередь, потому что она скучна, тупа и вообще на ПОСТном масле хуйня: я хочу жить вечно с одной простой целью — провести с каждой из женщин мира, рождённых от Сотворения до Судного Дня, строго по одной ночи Абсолютной Любви. Впрочем, и этого-то хочу, по сути дела, не я. Во всяком случае, не Макс Гурин.

И ещё важно понимать, что предложение, в коем я излагаю якобы «свою» правду (то есть, как вы понимаете, заведомую ложь, ибо нет в это мире ни у кого ничего своего) о том, что некто якобы «я» хотел бы переспать со всеми «тётками» мира, лишь на первый взгляд написано… на русском языке. На самом деле, это всего лишь омонимическая конструкция, лишь по случайности (коих, как вы знаете, не бывает) складывающаяся в некий осмысленный текст и на русском. Потому как, говоря «я», я имею в виду не совсем то, что можно предположить по незнанию; говоря «хочу», я говорю совсем о другом, чем все остальные люди; слова же «жить» и «вечно» вообще не имеют ничего общего в своём лексическом значении с аналогичными сочетаниями звуков в современном общепринятом русском.

Уяснить же нужно из этой главы хотя бы две простых вещи: во-первых, стремление к Единому «Я» есть стремление к Истине; во-вторых, те, кто отказывается даже попытаться это понять и принять близко к сердцу, будут аннигилированы в случае неиспользования ими трёх шансов на Исправление, ибо такова не моя воля, но Воля Божья. Аминь.

Как правило, все великие начинания не приводят ни к чему потому, что человек слаб и при этом себялюбив. Человек насквозь лжив, но уверен при этом, что именно его горе настолько, блядь, эксклюзивно, что уж кто-кто, а он-то уж точно, при своих-то, блядь, обстоятельствах, имеет право «временно» потерять своё человеческое лицо, то есть солгать, убить, украсть или просто-напросто отмазаться от очевидной ответственности.

Таких людей следует выявлять, не взирая на дружеские и семейные связи и… предоставлять им шанс к исправлению. В случае же последовательного неиспользования ими трёх таких шансов, их следует беспощадно аннигилировать. Без сожаления. Ибо жалеть тут некого — они не люди, ибо нельзя потерять человеческое лицо временно.

На примитивном бытовом повседневном уровне вся эта лажа проявляется так. Вот договаривается о чём-либо некая группа людей, и все они горячо говорят «Да-да! Обязательно! Договорились! Замётано! А как же иначе!», а потом сначала один из них не делает того, что он обещал, потом другой, потом третий, потому что им вдруг начинает казаться, что их внутренняя ситуация настолько уникальна, что им вот конкретно сейчас это можно, можно нарушить собственное слово и… Великое Начинание уничтожено, как и не было его никогда.

Я глубоко убеждён, что само понятие «форс-мажор» введено в этот мир сатаной, ибо с тех пор, как оно введено, форс-мажор в этом мире не кончается никогда, и Слово более ничего не значит, независимо от того, была ли договорённость письменной или устной. Аннигиляция! Аннигиляция, снова повторю. Только аннигиляция! Зато… никаких форс-мажоров!

Сказано, три шанса на исправление — значит, ТРИ, а никак не два и уж никак не четыре.

Исправился, воспользовался каким-то из этих шансов (хоть первым, хоть третьим — значения не имеет) — честь тебе и хвала!

Не воспользовался, счёл себя самым умным — всё, баста, твоя песенка спета, и всю дорогу фальшивил ты… Прощай, отныне ты — обитатель пламени (Коран-forever!)!

У тебя же была Свобода Выбора! Целых три раза…

(Смайлик достаёт зубочистку:))

Я пришёл, чтобы подтверждать. Это единственное, ради чего стоит жить.

Делать же вид, что ты говоришь что-то новое — некрасиво, потому что нехорошо врать.

Врать же нехорошо потому, что нельзя изобрести велосипед, ибо изобрести нельзя ничего.

Изобретатель — Бог, Человек же — какашка. Три шанса на исправление, я повторяю.

Эх, физиология, физиология — стремящийся к экономии Язык — фразочка шелупони, достигшей высот после того, как к власти временно пришёл сатана.

Я временно прекращаюсь…

И вот я сел у себя в комнатке на диван (моя жена и мать нашей дочери впоследствии метко окрестила это комнатку «шкаф») и задумчиво закурил, стряхивая пепел в скорлупку от кокосового ореха, поскольку свою любимую пепельницу, подаренную мне на прошлый Новый Год Катей Живовой вместе с глиняным домиком со словами, кстати: «Я знаю, что тебе очень нужен дом. Вот тебе пока такой, но… ведь он может и подрасти» (примерно так), я разбил в ночь перед отъездом в Гренландию, потому что, как вы помните, нажрался из-за очередного напряга с Тёмной, тогда же, когда я, кажется, целовался в метро с Тёмной-младшей, которая нажралась со мной за компанию из-за совпавших с моими своих напрягов в её отношениях с моим другом и её тогдашним мужем Вовой Афанасьевым. Просто я был неловок в ту ночь по приходу домой, и оная пепельница просто выскользнула у меня из рук. А может, я уж точно не помню, я разбил даже две пепельницы, потому что нёс их одну в другой, дабы выкинуть бычки сразу из обеих.

Глиняный дом во всей этой катавасии уцелел, и, вы не поверите, действительно через какое-то время подрос (но об этом, как говорится, позже и многое). А вторую пепельницу, если, конечно, я разбил её именно тогда, и если, конечно, именно её, мне подарила на одно из 23-х февралёв (день так называемого защитника отечества, ранее известный как день Красной Армии, традиционный, короче День Мужика) моя тётя, сестра моей мамы, кандидат, блядь, искусствоведения, преподаватель кафедры теории музыки московской консерватории, разбирающаяся в академической музыке существенно хуже меня; во всяком случае, однозначно не любящая её так же нежно и искренне, что при этом, впрочем, вряд ли можно ей поставить в упрёк, ибо что вообще с бабы возьмёшь?

При этом не подумайте, что я хочу оскорбить или унизить Женщину вообще. Безусловно среди вас встречаются порой (правда, всё реже и реже) те, кто умеют любить что-либо нежно и искренне, но… таких мало, и вы сами об этом знаете.

Короче, я сидел и думал, чем бы мне заняться, если, как выяснилось, Кати Живовой дома нет, и следовательно, кофе мы с ней сегодня не пьём.

Но тут… Оу… Короче же говоря, я пишу об этом «но тут» уже второй раз, так что будь уж любезен продолжить! (Это я уже сам себе. Порою нелишне, знаете ли (смайлик шутки ради раздирает себе своими же пальцами рот и поочерёдно наносит точечные удары собственным язычком то в собственный правый, то, собственно, в левый глаз. Оу-оу, ведь у него очень длинный язык!:))

— Привет, — сказал голос в телефонной трубке, — это Даша, Катина подруга, — зачем-то уточнила она, хоть мы виделись множество раз (обо всём этом многое тут: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc).

«Оу-оу, — подумал я, — на ловца и зверь, как говорится, бежит!» Ведь через пару часов мне предстояло на целых две-три недели проводить/спровадить всех своих дорогих родственничков во главе с мамой в Болгарию, а двух женщин с третьей в уме мне уже становилось мало:).

— Ой, да я тебя отлично помню! — радостно заверил я Дашу.

— А Катя в Испании, а я эти две недели живу у неё. Я слышала, как ты с автоответчиком разговаривал. А ты, наверное, хотел с ней кофе попить?

— Ну, честно говоря, да!..

И тут она сказала что-то, чего я не помню дословно, но смысл был в том, что, во-первых, я всё равно могу прийти к Кате и попить кофе, но уже с ней; во-вторых, у неё депрессия, потому что ей через десять дней исполнится 25, она «старая», не понимает, кто она вообще есть такая и мын. пыр. дыр.; в-третьих, мы можем с ней выпить вовсе даже и не кофе, а по бутылочке пива.

И я пришёл. Ненадолго. Потому что мне предстояло провожать родственников на Киевский вокзал (ведь я ж хороший, блядь, сын!).

Мы поговорили. В тот период я был ещё в силах, несмотря на свою тогда ещё недавнюю героиновую эпопею и пятилетние страдания по Ирину душу. Более того, женские депрессии — это вообще мой профиль:). Даже поныне, а тогда же, говорю, ещё и сил было побольше. Мне действительно иногда кажется, что, вопреки моим собственным устремлениям, именно для этого я в наибольшей степени и рождён.

И, короче, мне стало пора уходить. Поняв это, я сказал: «Это замечательно, что тебе грустно! Ты приходи ко мне завтра в гости! Я тебе своего кота покажу! Он очень большой и пушистый! И зовут его Тристан!»

Я был уверен, что достаточно прозрачно ей на всё намекнул, но она по-прежнему до сих пор утверждает, что на следующий день, 14-го июня 2000-го года, шла ко мне именно что посмотреть кота. Что ж тут скажешь! Странные существа эти женщины — говоришь им что-либо прямым текстом, а они, знай себе, делают вид, что они дурочки:).

Мы договорились про завтра, и я проводил всех родственников на Киевский вокзал, и все они уебали, к моей несказанной радости, на черноморский курорт, и ко мне пришла… Дэйзи, и нам совершенно искренне было хорошо друг с другом в ту ночь, и мысленно я уже тогда называл её про себя «моя сложная маленькая», потому что… она действительно была очень маленькая и очень хорошая, и её картинки мне нравились, — она была, помимо всего прочего, маленький художник (смайлик смущённо обмакивает кисточку в ближайшую лужицу крови).

А в полдень следующего дня, я проводил Дэйзи, и уже где-то в час ко мне пришла Да…

В произнесении любого из слов всегда есть горечь неизбежной, но весьма удручающей уступки.

Ведь выбирая одно из почти бесконечного множества, ты, вольно или невольно, но всё же отказываешь в жизни всем остальным. По крайней мере, в данный момент.

Это всё потому, что мы существуем во Времени, а существованье в такой хуйне как Время есть печальный, но вполне заслуженный удел всех тех уёбищ, что никогда не сравнятся с Богом. Не заслужил пока большего Человек — оттого и прозябает во времени… до лучших времён. (Смайлик-девочка катает за щекой карамель, одновременно наблюдая, как смайлик-мальчик катает в ладошках собственный смешной хуй.)

Да, я хотел бы одновременно произносить все существующие в мире слова. На всех языках. И одновременно совершать все возможные в мире поступки. Быть одновременно и мужчиной и женщиной; и ребёнком и стариком; и убийцей и жертвой; и, чисто-тупо, и Богом и дьяволом. Хотя все вы, надеюсь, усвоили, что никакого отдельно взятого дьявола нет — он лишь фантазия Бога-Ребёнка, коему тоже вечно хочется всего сразу, но разница между мною и им как раз в том, что Он может себе это позволить. В отличие от меня. Потому что… я уже не ребёнок…

Когда я проснулся в своей широкой кровати, разложенной в моём «шкафу» от стены до стены, и увидел рядом с собою Да, которая уже не спала, я в тот же миг остро почувствовал, что, несмотря на то, что я толком не понимаю, что всё это вообще значит — прекрасно, не подумайте, помня при том, как она тут оказалась — так или иначе, но я давно уже не чувствовал себя так естественно, как и сам по себе, так и с кем-либо из женщин. Это утро мне понравилось совершенно.

И ещё, подобно тому, как сидение с Ирой на зеленоградском озерце в сентябре 95-го ощущалось мною как ключевое событие моей жизни (что, кстати, с годами не изменилось:)) и, подобно тому, как недавнее тогда ночное бдение с Элоун в «казённом доме» (что, кстати, за четыре до того года, как я вспомнил уже потом, было предсказано мне, по обычным картам, некой Таней, клиенткой по текстам) ощущалось мною как последнее и окончательное испытание, последний выбор, который предоставлено было сделать, в отличие от истории с Ирой, уже именно мне — так и в то утро, 15-го июня 2000-го года, я проснулся в одной (и, кстати, в своей:)) постели с Да, и понял, что, как бы там ни было, — это по-меньшей мере надолго, что это моё, и, мол, не этого ли кто-то из ликов Пластмассовой Коробочки искал всю жизнь. Что с того, что я не понимаю, Любовь это или нет? Важно то, что мне просто было даже неинтересно об этом думать. А просто мне было тепло.

Извиняюсь, прервусь. Так вот. С некоторых пор мне достоверно известно, что нет ничего более гибельного для «человека обыкновенного», чем направленное на него искреннее великодушие. Поэтому, как ни грустно, я — прирождённый убийца.

Самое ужасное, что я действительно делаю это совершенно искренне, то есть реально от всей души:). Меня так научили; для того меня и создал Бог; для этого я и родился (и активный залог в русском языке в этой теме более неслучаен чем:)). Ведь сначала я понял, и это намертво приросло к моему сёрдцу, что великодушие — это круто и супер, и только потом, с годами, в ходе всевозможных, мягко говоря, неприятностей, мне стало ясно, что это убивает.

Но… что самое страшное, когда я понял, что это убивает, я также сразу же понял, что моё великодушие — это моё оружие, а следовательно… Короче, я вооружён и, видит Бог, очень опасен. Но… не по своей, видите ли, воле. Таким меня создал Он.

К тому же, великодушие гибельно только для обыкновенных людей, коим и так по-любому смерть, ибо у всех был выбор, быть говном или нет, а для людей, в нашем современном уёбищном мире вынужденных выглядеть белыми воронами, — это, напротив, манна небесная, и лишь такие люди дороги мне, ибо только их-то и можно считать людьми.

Поэтому… бойтесь меня (раз не боитесь Бога)! Сортировка началась!

Кто сказал? Я сказал. И это, видит Бог, веско.

Да оказалась в моей постели и случайно и неслучайно — а что, собственно, может быть банальнее правды-истины? Оригинальности алчущим — забвенье и смерть, если, конечно, это не гении, находящиеся в самом начале пути (смайлик боязливо озирается по сторонам и, успокоившись, спускает шорты и срёт).

Я хотел попить с Катей кофе, а вместо этого с большим удовольствием выебал Да — на Всё Воля Божья! Более того, когда я разговаривал с Катиным автоответчиком, Да подойти не решилась. Потом она подумала пару минут; потом ещё минут пять искала Катину записную книжку, чтобы найти там мой телефонный номер (это был тот самый случай, когда её, в принципе, негативный, навык шариться, где, извините, нельзя, впитанный ею, в прямом смысле слова, с молоком матери и вылившийся впоследствии в систематическое зондирование моего мобильника на предмет поисков там эсэмэсок не от неё, сработал как позитивный (смотря что, впрочем, конечно, иметь в виду:))), и только потом позвонила мне. И я, да, был этому, в общем-то, рад.

Она всегда нравилась мне чем-то, хоть я и не понимал, чем (и вообще всё об этом написано тут: http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc). Утром, 14-го июня 2000-го года, от меня ушла ночевавшая со мной Дэйзи. Днём же ко мне пришла Да в смешных сабо, которые сейчас мы порою даём нашим гостям.

Мы немного выпили с ней. Потом сходили-купили и выпили ещё. И никто из нас, в общем-то, не был пьян. Но когда ближе к десяти вечера она засобиралась домой, я просто спросил её: «А ты уверена, что тебе обязательно надо ехать сегодня домой?»

— А что мы будем делать? — спросила она и улыбнулась.

— Да что хочешь! — ответил я.

— У нас ничего не получится, — сказала она, немного подумав о том, чего она хочет, — мы слишком хорошо друг друга знаем и всё время будем друг друга смешить.

— А откуда мы можем это знать, если ни разу не пробовали? — спросил я и ещё через некоторое время добавил, — и потом, скажи мне, а что прям с тобой такого случится, если мы возьмём и просто попробуем?

Она сказала: «На слабО берёшь?» Потом, с небольшой паузой: «Ну, давай попробуем».

Да, я не был уверен, что Да согласится или, впрочем, не помню точно, в чём я не был уверен, но, кажется, я не был готов к тому, что она согласится так быстро. С другой стороны, судя по тому, что я встал, заговорщицки улыбаясь, закрыл дверь на крючок, чтобы не влезла случайно бабушка, и немедленно приступил к «делу», наверное, я всё же жеманюсь, и готов был, на самом-то деле, весьма хорошо и, в общем-то, как мне это свойственно, ко всему:). (Смайлик теребит верхними зубами кожу под нижней губой, дабы удостовериться, что оное место достаточно гладко выбрито.)

Спустя сутки после первого визита Да в мой дом, я проводил её до ближайшего метро «Пушкинская», и она поехала в своё «Выхино». Как и во всех предыдущих случаях моих серьёзных и почти серьёзных отношений с женщинами, после первой ночи мы сразу решили, что больше так не будем; спасибо, мол, друг другу; всё было неплохо, но, пожалуй, лучше не продолжать.

Так, например, когда после нашей с Ирой-Имярек посиделки на берегу зеленоградского озерца с пересчитыванием взлетающих и садящихся в «Шереметьево-2» самолётов мы подходили к её квартире, она сказала: «Только ничего такого не будет, ладно?» «Да, как скажешь» — согласился я. И некоторое время действительно ничего не было. Как раз до тех пор, пока мы просто не легли с ней в постель в режиме чего-то само собой разумеющегося и любили друг друга всю ночь до утра. А дальше вообще всё уже в литературе (http://www.raz-dva-tri.com) описано:).

Так и на этот раз. Мы твёрдо решили, что больше не будем и, самое главное, не расскажем ни о чём Кате (Да почему-то всегда полагала, что Катя, являясь её лучшей подругой, в каком-то смысле держит меня «на чёрный день» (в терминологии же самой Да:))).

Мы расстались у метро, договорились, что, мол, увидимся как-нибудь у Кати, за каким-нибудь кофе совместным.

Где-то через неделю Да позвонила мне и сказала, что, по всей видимости, потеряла у меня свой крестик. Вероятно это произошло в ванной, куда она ходила, пока я досматривал на кухне «Привычку жениться» с Ким Бессинджер и Алеком Болдуиным. Я проверил ванную и действительно нашёл её крестик за стиральной машиной.

— Как тебе его передать? — спросил я.

— Ну-у, например, завтра я буду у Кати. Ты можешь присоединиться. — промурлыкала Да. И я присоединился.

Ушли мы уже вместе. По дороге посидели немного на лавочке на Тверском бульваре, слово за слово поцеловались и я, набравшись банальной наглости, вовремя шепнул ей на ушко одну из тех ненавистных любому мужчине пошлостей, каковые так любят слышать от нас женщины, независимо от своего культурного уровня. «Тогда приезжай завтра утром!» — сказала Да. И я приехал.

Сначала и впрямь приехал утром, часам к девяти. Потом днём уехал, потому что обещал запечь в духовке курицу и отвезти её в больницу к Катиной маме Марье Николавне, — да, такие вот у нас были тогда у всех отношения, — ведь это был последний год ещё XX-го века.

Благополучно исполнив задуманное, я вернулся к Да и, кажется, ушёл утром уже следующего дня.

Как раз в это время я писал свои фортепьянные пьесы, посвящённые целиком Элоун и тому, что творится у меня на душе в связи с тем, что нам не суждено с ней быть вместе и всё такое.

Как известно, пьесы оные получили весьма красноречивое на тогдашний мой взгляд название «Семь печальных векторов без права на уныние». Мне тогда на некоторое время неожиданно стали нравиться длинные названия. Такое что-то из начала 70-х в Европе. (Послушать это всё можно тут: http://www.novopraz.com/piano.htm)

Впоследствии я написал ещё один фортепьянный цикл под названием «Всадники» в количестве четырёх вещиц, то есть строго по Апокалипсису:).

Было это уже весной 2003-го года, когда очень многое изменилось, но… об этом речь впереди. Если кому-то, впрочем, неймётся идите сюда (http://www.raz-dva-tri.com/da.doc), ибо при данной жизни я это издавать не буду, равно как и «Достижение цели» (http://www.raz-dva-tri.com/dostizhenie_tseli.doc).

А пока… …?…

Я, прям, порою не знаю, как ещё объяснить людям, что то, что я говорю, не кажется мне, а Правда Истинная. Самая-пресамая настоящая!

Да, мне когда-то казалось что-то — то-то казалось тем-то, сё-то казалось чем-то — и всё было когда-то похоже на то, как обычно бывает сие у людей вообще, про которых можно сказать, что вот сначала кому-то там казалось это, а потом, на основе новых, де, впечатлений, стало казаться, там, что-то иное, но… так же, как у людей, всё было у меня до тридцати лет. После тридцати мне перестало что-либо казаться, и я стал знать кое-что наверняка. И новые впечатления стали являться ко мне в тех руслах, которые мною же заведомо определялись. В это трудно поверить только тому, кто ещё либо до этого не дорос, либо не суждено ему этого вовсе:). Что тут скажешь? Такие люди просто должны знать своё место. Видите ли, на всё воля божья, и место своё нужно знать — вот и всё.

Я, прям, не знаю порой, как сказать, чтобы поняли все, что в существовании отдельных человеческих личностей нет более никакой необходимости. Это был совершенно тупиковый путь. Неужели есть кто-то, кто может оспорить это? Разве не видит каждый из вас, что Конец Времён… наступил, и выхода нет больше нигде. Никакая из очевидных проблем, что ни возьми, свою ли семейную жизнь, работу ли или весь тот бред-голограмму, что показывают в теленовостях, заведомо не имеет решения. Это так для того, чтобы постепенно все поняли всё. Выбора ни у кого нет. И все поколения, что были до, были для того, чтобы настал наконец момент, когда все поняли бы, что, мягко говоря, «всем спасибо». Вам кажется, что это слишком парадоксально, чтобы быть истинной правдой? А как же тогда догмат о непознаваемости замысла Творца Человеком? И не ебать ли нас с вами с нашими/вашими представлениями о том, что парадоксально, а что в порядке вещей? (Впрочем, это вообще риторический вопрос.)

Я ещё раз повторяю медленно и внятно: в существовании отдельных человеческих личностей нет больше никакой необходимости.

Конечно, скажете вы, даже если и нет необходимости, то ведь помимо необходимости есть ещё и просто Красота! Но в существовании отдельных человеческих личностей нет так же и красоты! Скотства хоть отбавляй, а красоты, увы, нет:). А всё кроме красоты или необходимости — вообще чепуха; в лучшем случае, сопли пустые и липкие. Может быть в существовании человеческих личностей по отдельности есть нечто дарящее хоть кому-либо элементарное удовольствие? Увы, и этого не скажешь…

То есть до определённого времени, точнее сказать, до определённого возраста (и то всё начинается с трагедии собственных родов!), но потом, увы, нет. Поэтому-то я и говорю, что в том, что все поколения, бывшие до нас, были лишь для того, чтобы настал момент, когда все поймут что существование в прежнем качестве более не имеет смысла, что-то парадоксальное есть только на первый нечаянно брошенный и мутный, к тому же, взгляд, а есть в этом, напротив, большой и высокий смысл. Кто мне сказал? Господь Бог мне сказал. Да, именно мне и совершенно отчётливо. Вам не сказал? Ну так и слушайте меня.

И потом это было бы просто и элементарно честно, если б все люди стали Единой Нераздельной Сущностью, Абсолютной Точкой. Это было бы именно просто честно и просто справедливо, потому что в ситуации, когда люди разделены на отдельные личности, одни из них неминуемо оказываются в более выигрышном, а другие — в проигрышном положениях, а это уже совершенно недопустимо. И не надо мне тут хуйни говорить, что, мол, это и есть ЗАКОН. Сатаны это закон, а не Бога, а ваши сомнения в этом — всего лишь продукт внедрённых им технологий. А все, кто не понимает этого — пустышки! Ей же ей!

Ну и хватит пока об этом…

Прямо скажу, в нашу первую ночь с Тёмной я не воспользовался презервативом вовсе не из-за свойственной некоторым мужчинам реально не имеющей оправданья беспечности и вовсе не потому, скажем, что не предполагал, что близость оная состоится. Напротив, выезжая к ней в гости сразу по прилёту из Гренландии, не успев толком всласть нагруститься об утраченной мною Элоун, что, де, никогда уж не станет моей (и всё такое:)), я твёрдо решил для себя, что пересплю с Тёмной сегодня или уже никогда. И в какой-то степени я почти точно знал, что если не получится с первого захода, скорее всего мне придётся рассказать ей об этой истории, и уж тогда всё случится наверняка, потому как нет в мире женщин, самой сильной страстью которых не была бы банальная ревность.

Женщины могут сколько угодно говорить, что нет, они не такие, или же насколько эта самая ревность и впрямь банальна, но… работает это безотказно. Так например, вас могут не любить вовсе, но ревновать. Ревновать настольно сильно, что даже пойти в связи с этим «банальным» чувством на такие шаги, о каких мы, милые зайчики с хуем, не могли бы даже мечтать и в самых своих смелых снах, не возбуди мы в них подобных страстей.

Нет, говорю, я не воспользовался презервативом в нашу первую ночь не поэтому. Просто… Просто… Просто, что бы я тут ни писал, я некогда любил Тёмну, да и сейчас я не могу нет-нет, да не отмечать про себя, что всё же она поразительно прекрасна. Поэтому мне показалось, что если при нашей близости обнаружится, что презерватив был у меня заготовлен с самого начала, то ей станет ясно, что я с самого же начала не сомневался в собственной победе (а Тёмна, повторюсь любит/любила, чтоб её покоряли), а это уже — то, что она вся у меня на ладони, как и любая другая/другой женщина/человек — может чисто-тупо по человечьи обидеть её. Вот, собственно, каким моральным уродом воспитали меня в моей бабской материнской семье. То есть чисто-тупо у меня реально были перепутаны все контакты — где нужен был «плюс», стоял «минус» и наоборот. Ну-у… на всё воля божья — что тут скажешь! Бог сказал — ты сделал. Вот и вся хуйня. Да кто сказал, что это просто?

И мне было очень хорошо с ней. А в последний момент я, да, почувствовал, что хочу от неё ребёнка и… не стал спрашивать её мнения.

И она разобиделась на меня. И у нас снова началась продолжительная размолвка. И мы друг на друга дулись и дулись; и продолжали репетировать и не разговаривали об этом, а только иногда друг на друга смотрели чуть странно и пристально.

Целый месяц мы осторожно встречались с ней и просто пили пиво или разговаривали о чём угодно другом. Иногда я приезжал к ней в гости, и мы просто пили чай. Как-то раз заехала даже она, но быстро заторопилась домой, сославшись на необходимость вечерней прогулки с собакой. Но однажды…

Я уже говорил, что до определённого возраста Тёмна, как и большинство Водолеев, была страстной любительницей всяко разных спонтанных порывов: внезапных ночных звонков, прогулок; неожиданных, но немедленных сборов и уходов в походы; перемещений автостопом в Крым и прочего экстремального досуга. Правда, в отличие от преуспевшей в том Да, она ни разу не прыгала с парашютом, но… вероятно лишь потому, что экстрима с лихвой хватало ей на земле. Такие вот разные они воздухи — Близнецы с Водолеями-то. (Смайлик пускает газы, но пытается обратить всё в шутку:).)

И вот часа в четыре одного из июльских утр 2000-го года мне позвонила Тёмна. Короче говоря, эта история, на мой же взгляд, лучше мною же изложена в форме стихотворной — тем более, что, как говорится, по горячим следам:

(Полностью: http://www.raz-dva-tri.com/amarcord.doc)

Люди! Выхода нет! До тех пор, пока мы остаёмся людьми… До тех пор, пока есть эта ёбаная совокупность «я» и «ты», никогда ничего не изменится, никогда ничего ни у кого всерьёз не получится — я не понимаю, как это может быть непонятно! Да и потом, ведь это же просто нечестно! А ведь изменить такое положение вещей возможно физически…

Люди, выхода нет! Точнее, выход только один. Грань между «я» и любым из «ты» должна быть стёрта, преодолена, нивелирована — в этом, и только в этом Промысел Божий. Всё, что подаётся и подавалось в виде Божьего Промысла — только частные случаи ЭТОГО, и никогда не было по-другому.

Я говорю это прямым текстом, хотя почти уверен, что уж чем-чем, а прямым текстом давно уже никто ничего не понимает и никогда не поймёт, пока все не станут Единым «Я». И это «Я» и будет Я Господа Миров. Честное слово!

То есть, конечно, сатане временно позволено было утвердить в мире ёбаный и чисто внешний плюрализм мнений, и если вам, согласно ёбаному этому плюрализму, нравится жрать собственное говно, то конечно жрите его и дальше (говно — вопрос!:)), но не говорите потом на Страшном Суде, что вам не показывали дорогу к Свету, прямой к Нему путь… Аминь.

Подумайте сами, что может почувствовать молодой мужчина 27-ми лет отроду, когда реально впервые в жизни ему заявляют, что беременны от него. Для полноты картины добавьте к этому то, что мужчина этот, сравнительно молодой, уже был дважды официально женат и в первом своём браке частенько вынужден был надевать на своё, извините, достоинство по два совковых, «проверенных электроникой», презерватива (то есть, называя вещи своими именами, регулярно класть на своё достоинство хуй:)) — ведь именно до такой степени от него не хотела ребёнка его первая жена. Прикинули?

Ну, удивление — это ещё мягко сказано. Это была сложная гамма чувств: и радость, и недоверие, и ужас, и, короче говоря, мын. пыр. дыр.. И, конечно, девушкой, объявившей подобное, была никто иная как Дэйзи.

Она сказала мне об этом ночью, а утром я уже смог ответить ей что-то внятное. Сказал я обычное мужское дерьмо, что, мол, отец у ребёнка будет, а вот жениться мы всё-таки не будем. И сказать это мне посчастливилось достаточно веско. И вроде бы достаточно деликатно, между делом, удалось мне осведомиться у Дэйзи, уверена ли она, что это от меня. Она, разумеется, сказала «да».

Конечно, она могла бы сказать это при абсолютно любом раскладе, но… короче, я почему-то поверил ей. Искренне и глубоко. Может быть потому, что хотел в это поверить, да и вообще много, что здесь можно сказать — только важно ли это? Недостаточно ли того, что я просто поверил и всё? Ведь если ты веришь во что-то, то только это и правда.

Короче, видите ли, вообще говоря, мне трудно писать обо всём этом подробно. Видите ли, я всё-таки, сколь меня ни вращай, человек и кое-что воспринимаю по-прежнему остро. В особенности, если недосыпаю (смайлик силится улыбнуться дырочкой на залупе, но она кровоточит — ей, видите ли, не до смеха), а недосыпаю я последние года три. Так например, Льву Толстому подобно, если верить, конечно, апокрифам Ювачёва (в просторечии — Хармс), я очень люблю детей. Гораздо больше кого бы то ни было в этом мире — вот такие вот сопли-с. Сегодня я относительно выспался (дочерь на несколько дней уехала к бабушке-тёще) и могу говорить об этом вполне спокойно, время от времени даже выделяя из себя всякие мудацкие смайлики. Дети — это Бог, видите ли. (Надо будет провести на досуге гематрическую (сноска: Гематрия (ивр. 鋏鋏) — один из трёх методов раскрытия тайного смысла слова, записанного на иврите. Основных методов три — гематрия, нотарикон и темура. Гематрия — перевод букв слова в их числовые эквиваленты, затем сложение их и замена одного слова на другое, имеющее такую же сумму.) экспертизу.)

Так вот. Короче говоря, я изложу всю эту нашу грустную историю с Дэйзи в ключе сугубо фактологическом и довольно сухом. Видите ли, не изложить этого совсем я не могу, ибо картина, которую я уж подвязался вам тут написать, будет иначе неполной, что в конечном счёте грозит этой картине тем, что она не будет, собственно, самой собой, а будет чем-то другим, не имеющим к ней никакого, в сущности, отношения.

Дэйзи сказала мне, что беременна от меня, и я согласился с тем, что всё это правда. В основном, я, конечно, был всё же этому рад.

В течение ближайших недель я известил о том, что она от меня беременна и Тёмну и Да.

Не удивляйтесь, все три воистину прекрасные девушки, с коими мне счастливилось в то лето время от времени спать, знали о существованьи друг друга — это было для меня важно, это был у меня такой пунктик, потому что, как я многократно заявлял, в принципе, я очень не люблю неправду. (Спустя многие годы, когда я рассказал о том лете Тане Зыкиной, она всплеснула руками и обозвала меня… «гением коммуникации».)

Как они к этому относились? Да, в общем-то, совершенно нормально — тем более, что ни у одной из них я тоже в то время не был совсем уж единственным — да, такая вот ёбана современность (что называется, см. главу XXV, о появлении в Советском Союзе автоответчиков:)).

Кроме прочего, в то лето мне действительно было можно всё. На самом деле. Почему мне было позволено это? А это всё к Господу Богу. Аллах наделяет своей милостью, кого хочет и наказывает, кого пожелает:). Закон — это то, что «думает» об этом Он, а не то, что «понимают» под Законом люди. Ну и конечно, Он не ведёт Прямым Путём несправедливых людей.

Элоун проявила наибольшее участие в этой моей истории. «У нас осталось множество детских вещей! Так что обращайся, я тебе помогу!» Ах, Элоун… Если бы знали, как она прекрасна! И если бы вы знали, как прекрасны все женщины, с которыми мне доводилось интимно общаться! За исключением, пожалуй… Ну да ладно, не будем:). Просто очень там много комплексов, очень мало реальных умений и знаний; очень мало пережито и перечувствовано, да и вообще… лишение девственности — не мой профиль. И, в общем, не будем об этом.

Утром, 15-го июня 2000-го года, когда Да, впервые оставшаяся у меня на ночь, пошла в ванную, где, как известно, временно потеряла свой крест, в моей комнате раздался телефонный звонок. «Возьми, пожалуйста, бумагу и ручку!» — сказала Элоун, а это была она. Я взял, и она сообщила мне, что этой ночью имело место полнолуние, и продиктовала мне написанный ею верлибр, посвящённый нам с ней.

Она звонила с дачи, где всё лето ей предстояло сидеть с двумя своими детьми. Верлибр впоследствии потерялся…

Кажется, это был не просто верлибр, но акростих. Я не помню слОва, которое там слагалось. Прости меня, Господи. Я говорю это искренне. Надеюсь, это СЛОВО не было моим именем. Впрочем, я не уверен.

На всё воля божья. На всё воля божья. На всё воля божья. На всё воля божья. На всё воля божья. На всё воля божья. Сегодня 1-е ноября 2006-го года. Это имеет смысл. На всё воля божья.

А потом всё получилось, короче так. Ну то есть я не сказал бы, что это будет совсем уж коротко. Но… в любом случае, я не заставляю никого переживать со мной мою жизнь уж прямо минуту в минуту:). Я вообще просто иду себе Дорогой Своей, потому как на всё Воля Божья (кто до сих пор не понял — у того ещё два шанса на исправление, ибо чтение данной книги — шанс первый. Впрочем, как знать, возможно для кого-то и третий, то есть последний (смайлик облизывает засохший грифель)). Просто кто хочет, может присоединиться. Вот и всё.

Случилось так, что у Кости Аджера, некогда основавшего проект «e69» (ну-у, это такая спонтанная, близкая к фри-джазу, импровизация с участием Костиного саксофона, терменвокса в лице Яны Аксёновой и всяких аналоговых синтюков в лице, извините, меня) праздновал своё тридцатилетие, чуть не последний, кстати, свой день рождения в бездетном состоянии.

Я пришёл туда. Все мы основательно, хоть и без лишних эксцессов, выпили, пошли на балкон с Валерой Деревянским, нашим тогдашним барабанщиком (с ним, кстати, спустя пару месяцев мы с «e69» и ездили в Австрию) и решили поехать к нему на улицу Соломенной Сторожки, где у них с «Улитками» была репетиционная база. Поехать, разумеется, не просто так, а прихватив с собой парочку Костиных гостьей.

До сих пор не помню, была ли на том Костином дне рождения прекрасная Марина Николавна, завуч одной из лучших в мире школ, где последние пять лет подвязался работать я (что нельзя, конечно, к счастью, назвать единственным моим занятием в жизни) — у меня реально выпало сие из сознанья, хотя… предварительно туда как-то впало. Пожалуй, у этого смутного воспоминания есть нечто общее с историей о поцелуе в метро с Тёмной-младшей, тогдашней женой нашего тогдашнего басиста Вовы Афанасьевы, каковой поцелуй то ли был, то ли всё-таки нет — не могу поручиться ни за то, ни другое. (Смайлик недоумённо пожимает плечьми.)

Дело в том, что тогда я ещё не работал в школе, в которой работает завучем Прекрасная Марина Николавна, с которой так хорошо, как выяснилось позже, сидеть в курилке на переменках или в «окнах» и говорить то о Беринге, то о парадоксальности некоторых правил русского языка, то о Коране, то о «Звёздных войнах», то о тупости отечественных пожарных, то о пионерах-героях, святых нашего с нею детства. Ведь мы оба с ней были и пионерами, и комсомольцами; Николавна, кажется, даже успела побывать комсоргом, а я выпускал оппозиционную стенгазету «Лик», за что меня в дань тогдашнему времени, временно же обласкавшему тогда оппозиционеров и диссидентов, немедленно выдвинули в «учком» школы.

Факт тот, что тогда я не был ещё знаком с Николавной, но, в принципе, её присутствие там, на том Костином юбилее, было весьма вероятно, ибо она уже тогда была приятельницей Костиной супруги, а когда, спустя два года, я пришёл работать в школу и узнал Николавну уже в качестве завуча, я точно знал, что мы с ней видимся не впервые. И как это, спрашивается, возможно, если её не было на том дне рожденья в июле 2000-го?

Так вот. Мы с Деревянским вознамерились захватить пару девиц и поехать к нему на базу, расположенную на улице Соломенной Сторожки.

Находилась оная база в соседнем доме с многоэтажной башней, в которой жили друзья Иры-Имярек, у коих она останавливалась в далёком уже тогда, а тем паче поныне, 1998-м, потому как к тому времени она уже давно развелась со своим мужем, а их дом в Зеленограде, где располагалась их «двушка» (в коей и прошла наша с ней первая ночь) и вовсе разрушили до самого основания; другой же дом, где Ире причиталась комнатка в коммуналке, тогда ещё не успели достроить.

Так вот. Мы с Деревянским вознамерились уж было всё это содеять, то есть попросту организовать блядки. И первой, к кому я, помнится, обратился, была Марина. Она, конечно, не сказала ничего типа: «Ах, что вы! Как вы могли? Проказник!», но отказалась достаточно недвусмысленно. «Жалко. Прикольная девка!» — подумал ещё, помнится, я. А может, как я уже говорил, это была и не она. Но тогда кто?..

Да уж, такая вот, Марина Николавна, «Метель» ибн Пушкин.

Две другие девицы практически согласились, но тут, кажется, подошла… Яна и сказала, что поедет с нами. Тут-то девицы и откололись и, короче, несолоно нахлебавшись, мы поехали в Солёную Сторожку втроём.

Блядок не вышло. Всю ночь Валера обучал Яну азам игры на ударной установке и, к слову сказать, не вполне безуспешно, ибо Яна — таки да, музыкант. Ну и ещё мы, знай себе, пить продолжали.

По дороге я, уж вы меня простите, поведал Валере и Яне историю нашей с Дэйзи беременности, прости меня, господи. Яна воздержалась от каких-либо комментариев. Валера же сказал то, что меня удивило и то, чего я уж никак не ожидал услышать именно от него. При этом надо понимать, что барабанщик — это, извините, упругое сердце любого музыкального коллектива, который считает для себя, так или иначе, но необходимым использовать данный инструмент в принципе. Валера сказал так: «Макс! Да ты чего! Ведь это же твой ребёнок! Ты понимаешь? Ведь это же твой ребёнок!»

Да, для недавно обретённой новой проформы, я некоторое время повозражал ему; как говорится, мягко, но жёстко. А через несколько дней… Через несколько дней я предложил Дэйзи, как говорится, руку и сердце.

Произошло это на Сретенском бульваре. Сначала она спросила, а уверен ли я в том, что сам только что предложил. Потом она сказала мне, что она — не инкубатор, и, в общем, такой уж острой необходимости в создании уж прямо семьи нет. А потом она ещё немного подумала и сказала, что она считает, что надо снимать квартиру и жить надо при этом в центре. Я согласился…

Мягко говоря, для того, чтобы что-либо оценивать, надо находиться как минимум на том же уровне развития, что и тот, кто создал то, что предлагается вам в данный момент в к оценке. (Да и предлагается ли?) Это я так, естественно; к слову. К слову, в общем-то, обо всём, ну и к тому, разумеется, что, очень извиняюсь, конечно, и всё такое, но вот, мол, так, мол, и так, блядь, не много ли, короче глаголя, чести?:)

И ведь выход, мягко говоря, есть. Просто не должно быть никакой разницы между тем, кто сказал и… кто оценивает. Просто тот, кто создал и тот, кто оценивает — должны быть Одним. Единым Целым.

Да, само собой, что в этом случае сама же собой отпадает за ненадобностью сама необходимость как Творения, так и Оценки. Но… что вас тут, собственно, не устраивает? Да? Правда? А если подумать? А если быть с самим собой честным? (В последний-то раз:))

Каковы минусы такой ситуации, при которой Творящее и Воспринимающее становятся Единым Целым и как бы, если вспомнить химическую терминологию, нейтрализуют друг друга? Они очевидны: не шибко умным становится скучно жить, и из их существования в облике, данном им Господом Миров (на то время, пока не явлюсь «Я»), то есть в облике не шибко умных и, как правило, не шибко добрых людей, окончательно исчезает всякий смысл, которого, в сущности-то, с точки зрения людей умных и, как правило, более при этом душевных, добрых и отзывчивых, в общем-то, и не было там отродясь. Так что, по здравому размышлению, данный минус — скорее, есть плюс.

Ещё более очевидным плюсом является то, что при таком раскладе, то есть при взаимонейтрализации Субъекта и Объекта, мягко же говоря, полностью исчезает… боль. Равно как и Время, Пространство, Небо, Земля и прочее. В тот момент, когда осуществляется Взаимонейтрализация Я и не-Я, Человека и Бога, Земли и Небес, мир становится Идеальной Точкой, а Идеальная Точка — это Её Отсутствие, то есть Сверхприсутствие внутри самой себя, кроме которой ничего нет. Ничего более, что можно было бы назвать Сущим.

Это и будут те самые новые небеса и новая земля, обещанные всеми писаниями мира.

Я знаю это точно. Хотя никто из тех, кто не является мной, неспособен это понять. Понять — это значит стать «Мной», то есть Абсолютной Точкой.

Кто сказал, что это невозможно? Ведь мне же удалось стать Собой! (Смайлик закрывает Тетрадку Судеб:).)

Да сидела у себя на балконе, то есть на балконе своих родителей, в очень-очень коротком халатике, курила свой тогда ещё, кажется, «Честерфильд», время от времени намереваясь заплакать, но всякий раз удерживаясь и говоря вместо этого: «Сейчас-сейчас, я сопли пожую немного и успокоюсь».

Потом мы оба докурили, и Да пошла мыть пепельницу. Её мама, по официальной версии, не знала, что её дочь курит последние десять лет.

— Неужели ты думаешь, что мама не знает, что ты куришь? — спросил я.

— Это неважно. Наверное, знает, но я не буду никогда при ней курить. — сказала Да.

— Какая тогда разница? — спросил я и опять закурил.

— Разница есть, — возразила Да, — ты же ведь женишься на Дейзи потому, что она ждёт от тебя ребёнка.

Это меня убедило.

Этой ночью мы «играли» с ней в «последний раз». По Станиславскому. То есть будучи искренне убеждёнными в том, что это действительно так.

Было хорошо. Я люблю, когда Женщина время от времени оказывается сверху. Ибо все мужчины, да и вообще все люди, ленивы, а всяко-разные Эвересты успешно штурмуются нами лишь потому, что хитрые девки ставят нас в такие условия. О да, девки хитры. Они умудряются даже сами верить, — опять же, по Станиславскому — (Смайлик надувает щёчки и хлопает себя по ним окровавленными ладошками. С шумом выходит воздух!:)), что секс, в первую очередь, нужен мужчинам, что, конечно же, в точности наоборот. Сами подумайте! Сравните, к примеру, среднестатистический женский оргазм и мужской — да было бы за что нам бороться!

Мы попили с Да кофе, и я ушёл, полагая, что навсегда. А она пошла пить с подружкой в Кусково, типа, оплакивать наше с ней расставанье.

Ну, кажется, на прощанье мы сказали друг другу, что увидимся как-нибудь, у Кати. Когда-нибудь.

Ну да, мне было несколько грустно. До некоторой же степени печаль моя, впрочем, была светла. Ведь вопреки мнению обо мне некоторых сомнительных граждан, с коими я довольно безуспешно пробовал иметь некогда какие-либо серьёзные общие дела, у меня есть одно истинное призвание: исполнять то, что воспринимается мной как мой Долг.

(Полностью: http://www.raz-dva-tri.com/amarcord.doc)

Суть в том, что всё-таки я опять разок другой переспал с Тёмной и даже у себя дома. Тогда для меня это всё, собственно, не имело значения — кто кого и у кого дома. Всю эту обывательскую хуйню про «свою/не свою территорию» я вынужден был под влиянием обстоятельств прочухать уже позднее. Опять же, когда в ходе серии проведённых мною осознанных экспериментов, выяснилось, что да, несомненны две вещи: то, что это и впрямь полная хуйня с моей точки зрения и то, что, несмотря на это, это пиздец как важно для уёбков-обывателей, я весьма прихуел. (Кстати об употреблении мата. Сейчас выросло целое поколение как бы в целлофане, коий накинула на них всякая шелупонь из пропутинского правительства. Эти обитатели Российской Федерации Ходячих Презервативов, то есть всякая, не по своей даже, собственно, вине, хуета немного не в курсе, что мат запретен не потому, что тупо, блядь, неприличен, а потому, что… сакрален. Вам, мудилам, короче, ещё учиться, учиться и учиться, как завещал великий Ленин! Ступайте, блядь, в библиотеки, а уж после поговорим, если, конечно, я в настроеньи, блядь, буду:).)

Так вот. По-моему всё же, когда мне позвонила Дейзи, сказав, что вернулась таки из Ижевска, куда ездила зачем-то с подругой, я был с Тёмной. То есть, в общем-то, уже утро было. То есть, типа, мы уже чай утренний пить собирались, а не то, чтоб уж прям были друг с другом, скажете тоже:). (Смайлик делает вид, что щурится на манер близоруких, но на самом деле просто хочет сблевнуть. Не может не сделать так. Водянистый глаз унитаза принимает вызов. В нём поднимается тугая негодованья волна. Она, волна, хватает Смайлика за щеку и увлекает в своё тривиальное тартарары:).)

— Короче, я это сделала, — скажет мне через некоторое время Дейзи, — ты представляешь, там целый грамм был, а я его выкинула!

Это она о героине так говорила. Про «винт» же она говорила иное. Она говорила, что он — живой. Что он существо. И всё такое, из этого вытекающее.

Через несколько дней после возвращения из Ижевска у неё заболел живот, и она пошла к своему гинекологу. Гинеколог её осмотрела, сделала выводы, и Дэйзи тут же положили на операционный стол.

У нас с ней ничего не вышло…

«Он жил всего несколько дней» — говорила она через неделю и плакала. Сложная маленькая. «Ты понимаешь? Он жил… Маленький Скворцов. А потом он умер…»

Она лежала у себя дома, закутавшись в какой-то плед. Я держал её за руку, и, среди прочего, мне было неудобно перед её матерью.

(Полностью: http://www.raz-dva-tri.com/amarcord.doc)

«Я просто звонила узнать, жив ли ты. Ну всё. Пока!» — сказала мне в ухо Да и положила на том конце трубку.

Это было то самое не то начало августа, не то самый конец июня всё того же 2000-го года, когда ФСБ только-только приступили к стендовым испытаниям своих новых, блядь, как мир, технологий. В конце 1999-го они взорвали дома, чтобы обвинив в том мифических чеченских террористов, синтезировать волну народного гнева, а вслед за тем победоносно разъебать грозный город Грозный, виновный лишь в том, что в нём, как и во всей Чечне, живут настоящие мужчины и настоящие женщины, их верные, собственно, жёны, а не суррогатные без оскопленья кастрированные куклы с футболом, «Просто Марией» и страшилками про всякую Чикатилу вместо мозгов и их тупорылые спутницы, зацикленные на каком-то толком неясном им слове «свобода» банальные проблядушки.

О, да! В наше ёбаное последнее времечко быть настоящим мужчиной или женщиной, словом, Истинным Человеком — непозволительная роскошь и, более того, смертный грех, который, как все мы видим, действительно карается смертью. Берегись же, Путин! Однажды ты заснёшь и более уже никогда не проснёшься, потому что ты позволил себе слишком много для такого ничтожества как Человек вообще и, тем более, как, в частности, ты. Ты переступил границы дозволенного, Володя, и будешь за это наказан. Это я, Максим-пророк, тебе говорю. А слова мои — это уже и есть действия. Нет у меня поводов для личной неприязни к тебе, Володя, но сам пойми, закон — есть закон. Я и пальцем не шевельну, а будет всё, как сказал, потому как просто такова Воля Божья. Впрочем, это всё лирика… (Смайлик левой рукой пригвождает к тарелке антрекот из говядины с кровью, а правой рукой, в коей у него нож, отрезает кусочек и скармливает своему декоративной породы псу, что давно уже ждёт у стола. Собака довольна.)

Что, собственно, случилось тогда? Как? Вы не помните? Ну и коротка ж ваша память! Могу же себе представить, насколько неверны многие ваши выводы, делаемые на основе столь фрагментарных данных! Ладно уж, хуй мой с тобой, милостивая читательница Незнакомка, напомню. На рубеже июня и августа 2000-го года (точного числа не помню, увы, и я) в подземном переходе под станциями «Тверская», «Пушкинская» и «Чеховская» произошёл, утроенный якобы чеченскими террористами взрыв, в результате которого погибло множество ни в чём неповинных людей. Ну, ёпти, кто ж в ФСБ людей-то считает! Они отродясь этим не отличались.

И всё это, конечно же, показали по телевизору. А как иначе-то, ёпти? Для того и взрывали, чтобы реалити-шоу гражданам показать; чтобы, ёпти, люди задумались. А о чём, это уж журналюги, продажные твари, подскажут.

И вот среди мельком показанных жертв на глаза телезрительнице Да попался до боли знакомый труп. То есть до боли знакомое то, что им стало. Дрогнуло девичье сердце. Ей показалось, что это я. (А может она и придумала это всё — она ведь большая, гм… выдумщища:) — но какая хуй разница, впрочем!) Поэтому она якобы мне и позвонила.

И я ей обрадовался. Мне было грустно без неё. Уже несколько недель. Особенно в первый день после того, как мы провели с ней то, что считали нашим «последним разом».

Нет, мы конечно выдержали некоторую паузу после её то ли спонтанного, то ли хорошо подготовленного звонка — в её случае, впрочем, это одно и то же; бывают такие люди, что тут скажешь:).

Тёмна уехала в свою Алушту, куда она до определённого времени ездила отдыхать каждое лето; общение с Дэйзи постепенно сходило на «нет», а с Да, похоже, всё только начиналось.

Надо сказать, что до всех этих глубоко лиричных историй с мильоном страстей и страданий при участии всяких там двух моих жён да Иры (остальное, право, не в счёт — всё было полюбовно и так, для общего развития:)), то есть изначально, я стремился совсем к иному. Конечно, мне, как и всякому мужчине, всегда и исключительно нужно было лишь то, что Серёжа Большаков некогда называл «другом с пиздой». То есть, изначально я совершенно не стремился к тому трогательному и весьма щекотливому (в хорошем смысле), но всё же маразму, который изложен в «Псевдо» (http://www.raz-dva-tri.com/psevdo.doc) и в «Новых праздниках-1» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc). С какой-то из, вполне равноправных при том, сторон можно рассмотреть все эти обе мои Любови, как нечто, на что я просто вынужден был пойти как бы от безысходности, изначально же, ожидая от жизни совсем иного. Но… на Всё Воля Божья — что тут ещё скажешь? Что тут ещё можно добавить? Разве лишь то, что всему свой срок…

(Смайлик стоит на пустыре вблизи своего дома, смотрит в одну точку на небе и совершает семь глубоких медленных вдохов и выдохов, следя за тем, чтобы каждый выдох длился вдвое дольше каждого вдоха. Точка на небе называется Сириус. Правой рукой Смайлик перебирает мусульманские чётки. В них ровно 34 звена. За семь глубоких вдохов и выдохов в идеале чётки должны быть перебраны трижды, но если что и не так, то не беда, ибо концентрироваться следует сейчас не на этом… Если концентрироваться на чём следует, чётки переберутся ровно трижды сами собой. Смайлик уже знает об этом. Он просто занят своим прямым делом. Он… улыбается…:))

— Ты хочешь быть действующим или понимающим? — спросил меня Никритин и счёл своевременным хитро улыбнуться.

— Я? Действующим! — ответил я тем тоном, каким иногда дополняют — Конечно! Как же иначе? За кого ты меня принимаешь?..

Но я не дополнил этого так. Я дополнил вполне себе вежливым вопросом «А ты?»

И тут произошло неожиданное:

— Я? Понимающим конечно! — сказал Никритин тем же тоном, каким я только что ответил ему противоположное, и вновь улыбнулся столь же хитро, сколь обаятельно.

Он младше меня на восемь лет. Когда он так улыбается, я мысленно с особым пылом начинаю себя убеждать, насколько это неважно.

Мы выпили ещё водки. По чуть-чуть. И выкурили ещё по сигарете. Мы стояли с ним возле клуба «Дом», в котором через несколько минут мне предстояло играть, а ему читать свои стихи на странном мероприятии, а именно на втором фестивале «Правда-матка-2003», организованном, в сущности, мной.

Дело было так. Когда в октябре 2000-го года мы с «e69» вернулись с гастролей в Австрии, меня в очередной раз в жизни обуял пафос культурного революционера. Со мной так уже было в 95-м, когда я тоже организовывал всякие мероприятия, выпускал малотиражную прессу и полагал себя лидером немного-немало молодёжного движения. Потом у меня началась Великая Депрессия по Имярекову Душу, и я всё похерил, что потом, понятное дело, с очень большим трудом восстанавливал, когда оная депрессия прекратилась.

Поздней осенью 2000-го всё возобновилось с новой силой. Пафос был простой. Обычный такой себе русский пафос. Мол, типа, какого хуя!

У них, западных мудаков, даже рядовые бюргеры в искусство въезжают, и даже в авангардное, то есть даже в «e69», а здесь у нас, в Центре Мира; в стране, где гений на гении и гением же погоняет — ни хуя. Сплошной голяк! Даже «Новые Праздники» мои (http://www.novopraz.com), попса попсой, хит на хите, особо не востребованы, потому что, блядь, даже на прилавки проклятая бездуховная и бездарная шваль и мразь не даёт сие положить. Что уж тут говорить о более тонких видах искусства, ради постепенной раскрутки коих «Новые Праздники» в своё время и были задуманы в качестве ракеты-носителя. Это потом уже выяснилось, что такой ракете самой носитель нужен:). Это так потому, впрочем, произошло, что по молодости лет я как-то не был в курсе подлинных масштабов человеческой безнравственности.

Ну да ладно. Короче, из Австрии я вернулся весь в пафосе партизанской войны. А хули, блядь? Если чернь бездарная взбунтовалась, что ж остаётся истинным Великанам Духа — только партизанская война им и остаётся. Ну да ничего, подумалось мне, партизаны — тоже военные, и посмотрим ещё, кто из нас больший профессионал!

А надо сказать, что если я уж точно уверен в правоте своего дела, то, конечно, нет таких горных цепей, что я не мог бы взорвать, и нет преград, что я не мог бы преодолеть. В такие моменты сам чёрт мне не брат, и нет такой силы, какой не мог б я эффективно противостоять. Это именно таких, как в некоторых случаях, я, называют Великанами Духа, они же — Локомотивы Истории. Одна беда — будучи потомственным интеллигентом и, как следствие, человеком с интеллектуальным уровнем существенно выше среднего, я часто подвергаю всё и вся весьма остроумным и хитровыебанным сомнениям, ибо, уж не знаю, к счастью ли или же к сожалению, — для кого-то так, для кого-то сяк, — но слишком много разных граней/сторон у любого предмета вижу — в особенности, у предметов тех или иных дискуссий:).

И я, короче, настропалил заниматься со мною всем этим писателя и издателя Соколовского, поэта и критика Давыдова, поэта, художника и дизайнера Калинина, а также супругу нынешнего аранжировщика группы «Би-2», который, понятное дело, раз эдак в «цать» талантливей тех, на кого приходится ему работать, Олега Чехова, Наташу Чегодаеву в качестве вэб-дизайнера (впоследствии по этой специальности она стала работать на «Русском радио»:)).

И мы засели за этот проект под придуманным мною названием «Летающий остров „Лапута“» (http://laputa.narod.ru/index2.html), мыслимом как такой вот свободный и автономный летающий остров, на котором «живут и работают» сплошь реально гениальные люди. Просто надо понимать, ребята, такую вещь: у всего этого дерьмеца, коим потчуют нас с телевизионных экранов есть как бы, мягко говоря, второе дно, оно же — истинная подоплёка и истинная первопричина. Нет дизайнеров, кои, на самом деле, в свободное от «работы», блядь, время не были бы по-настоящему талантливыми художниками; нет среди попсовых аранжировщиков композиторов ниже уровня какой-либо, там, Земфиры или Васильева из «Сплинов» (честно признаться — любой из них выше:)) и нет среди сессионных гитаристов, прибившихся, говну подобно, ко всяким «серьёзным» попсовым студиям никого, кто играл бы уж прямо хуже какого-нибудь недорезанного Гарри Мура или Ингви Мальмстина, не говоря уж о людях уровня Эрика Клэптона:). И всё это очень грустно, потому что на Всё Воля Божья, и поэтому это уже вроде бы и не грустно, а как бы Высшее Хорошо. А кто этого не понимает или, ещё того хуже, не приемлет, должен быть без лишних соплей аннигилирован в случае неиспользования им Трёх Шансов на Исправление. И баста!

Короче, «Лапута» (http://laputa.narod.ru/index2.html) должна была, по моему замыслу, существовать в двух совершенно очевидных на первый же взгляд ипостасях: «реальной» и… виртуальной.

В виртуальном плане это должен был быть тупо сайт, в реальном же — кое-какие издательские проекты и, конечно, серия «культмассовых» мероприятий следующего характера.

Ну, какого характера? Ну, например, такого характера. То есть, более-менее зрелищно это должно было быть. А зрелищным может быть только то, что более-менее тупо, ибо один и тот же человек, когда он один что-то слушает себе в плэйере или читает в туалете или в метро и когда он тусит на каком-либо мероприятии — ни в коей мере себе нетождественнен. А максимально зрелищная тупость обязательно должна ещё иметь некий подсекс и обязательно… с музычкой. Поскольку же речь шла (для меня лично как организатора она так шла, разумеется) о продвижении именно элитарного искусства и именно в массы, то подсекс и музычка были вполне себе нестандартными.

Первым «реальным» мероприятием в рамках деятельности «Летающего острова „Лапута“» был некий литературно-музыкальный перформанс под незамысловатым названием «69», то есть, короче, некий одновременный и глубоко обоюдный:) оральный секс, то бишь пресловутое слияние обеих ёбаных половин: хуя и рта, языка и клитора и, само собой, Мужчины и Женщины.

Вообще, мне просто хотелось противопоставить что-то этому непереносимому, несоответствующему нашему времени новой зодиакальной эпохи, фантастическому занудству так называемых, блядь, литературных вечеров.

Ведь хорошая литература никуда не делась сама по себе. Не перевелись, блядь, ещё на Руси ни настоящие поэты, ни прозаики (хоть их, конечно, и много меньше, чем думают в некоторых локальных помойках:)) — не исчерпывается всё, короче, к великому счастью Истинных Человеков (коих, понятное дело, раз-два и обчёлся:)) всякой макулатурной хуйнёй, типа каких-нибудь Улицкой, Марининой, Платовой, Робски или, ещё того хуже, феноменально бездарного Лукьяненко — но… сами по себе литературные вечера — это, конечно, что-то с чем-то; полный, кромешный пиздец, и если вы никогда не посещали подобных мероприятий, то ничего не потеряли и даже и не думайте посещать их впредь — скука смертная и убожество во всех смыслах.

И вот это-то и хотелось мне зимою 2000-01-го года попытаться преодолеть. И… в какой-то степени… пожалуй, что это у меня получилось.

Сделал я пару-тройку подобных мероприятий, и, смотрю, все так делать стали! В особенности, забавно, конечно, смотреть на тех, кого я помню в качестве скептически настроенных зрителей этих своих мероприятий. Ну да и славно, собственно! За это, собственно, и боролся. Я не сказал бы, конечно, что сам жанр литературно-музыкального перформанса привёз в Россию я, но, вместе с тем, то, что я был в первой тройке (а то, извините, и первым в ней:)) — это, конечно, неоспоримый факт, ибо первые подобные мероприятия действительно инициировал я, и проходили они на ведущих литературных площадках Москвы, в местах, где не заметить этого было просто невозможно — да оно и было замечено:) — хули, мне только радоваться остаётся, как водится:).

В ходе первого перформанса под названием, как я уже говорил, «69» должно было происходить следующее. Планировалось оно, где, собственно, потом и состоялось, в «Чеховке», то есть в зале Библиотеки имени Чехова в самом центре Москвы, что функционировал и функционирует как один из пятёрки более-менее пристойных литературных клубов Москвы. Поэтому «поэзия» там должна была звучать плюс-минус «высокая» (то есть, конечно, не графоманская рифмованная хуета под «серебряный век»), но что-то вполне себе «умное». Музыкой же там должна была стать импровизация музыкантов «e69», включая вашего покорного слугу, + Олеся Ростовская, терменвоксистка, пианистка, органистка и девочка-композитор из консерватории. При этом в качестве нот, музыкантами использовались зачитывающиеся в данный момент поэтические тексты, чтобы видеть как бы на строчку раньше, что, в свою очередь, позволяло создать у зрителей-слушателей полную иллюзию чего-то хорошо подготовленного и продуманного до мелочей, чем оно, в сущности, и было — по крайней мере, с моей точки зрения:). (А хули, мы на импровизации собаку съели, и в Европе нас тоже было, прямо скажем, слушать непротивно.)

И было два отделения. Я же говорю, всё должно было быть с подсексом и тупо. В первом отделении читали «мальчики»: Калинин, Никритин, Соколовский, Давыдов и ещё кто-то, а подзвучивали их как раз «девочки»: Яна Аксёнова и Олеся Ростовская. И это было здорово! Во всяком случае, тихая скромница «Чеховка» такого не видела никогда. Судите сами: экспрессивные, пропитанные мужской охотничьей сексуальностью тексты под нежный, но плотный, да ещё и вполне музыкальный, но именно рёв терменвоксов в исполнении поистине прекрасных женщин!

Во втором же отделении всё было естественно наоборот. Читали девушки: Шостаковская, Яна Токарева (должна было ещё читать Лена Костылева, чего мне искренне хотелось, но она в последний момент не смогла выбраться из своей Праги), Женя Воробьёва, Света Богданова, с коей мы некогда вместе учились в Литинституте, да Линор Горалик, тогда ещё не ставшая «знаменитой», сосватанная мне, как организатору, Соколовским буквально за день до мероприятия. Аккомпанировали девкам, соответственно, Костя Аджер, у которого только-только родилась первая дочь, да я, у которого на тот момент ещё никто не родился (в большинстве организуемых мной от лица «Лапуты» (это, вообще, если помните, был такой независимый летающий остров у товарища Свифта) я принципиально не читал ни стихов, ни прозы, руководствуясь простым соображением, что в качестве музыканта я буду полезней мною же и созданной партии, ибо стихи, и даже да, хорошие, но всё же много кто пишет, а вот хороших музыкантов в рядах гуманитарной интеллигенции всегда было немного, ибо в музыкальном плане, к большому моему сожалению, современная гуманитарная интеллигенция часто путает божий дар с яичницей и истинный профессионализм с профессиональной профанацией, что, конечно, постепенно приводит к упадку вкуса, не говоря уже об умениях. А хули, с другой стороны, стараться, если и так едят?). И вот это всё в целом и раздражало меня.

И да, получилось всё не с первого раза, естественно. А конкретно… сие было так.

Сначала мы с Леной Пахомовой, леди «Чеховка», договорились где-то на май 2001-го, и было это, ясен палец, не просто — всё-то организовать: чтобы все в этот день могли, чтобы был «аппарат», чтобы то, чтобы сё (при том, что брал я всё необходимое, включая «аппарат», буквально из воздуха, ибо своего у меня в то время и был-то только что синтезатор «Korg», да и тот был мой лишь условно, а со всем остальным (с комбиками, с пультОм, с микрофонами) договаривался я отдельно), и за каждой необходимой «мне» вещью стоял отдельный человек, с каждым из которых мне необходимо было, для успеха-то дела, установить свою, подходящую к каждому отдельному случаю, систему некоммерческих отношений, как можно быстрее отсечь его (каждый раз разную) систему координат, чтобы говорить с ним именно в его, а не в какой другой, чтобы просто не получить отказа, ибо никаких денег за помощь в том или ином роде предложить никому я не мог (а мог бы — непременно бы предложил — сами поймите, себе дороже — мозговую жопу так рвать:)). И всё это, повторяю, лишь для того, чтобы хотя бы конкретно на своём месте сделать хотя бы что-то, чтоб хоть когда-нибудь в целом прекратилось это унылое, беспросветное, безысходное убожество под названием «немытая Россия».

И я позвал туда кучу народу: литераторов, музыкантов, критиков, журналистов. Сам Дмитрий Ухов, великий музыкальный журналист, организатор серии фестивалей «Альтернатива» (лучшего музыкального фестиваля 90-х, где современный джаз, электронный авангард и современные формы академической музыки действительно существовали вместе, вместе же и составляя сложный и неповторимый узор на ковре современного именно серьёзного искусства, а вовсе не той хуйни, которая назойливо лезет к нам, блядь, аки приговская мохроть, с экранов телевизора, из всяких ёбаных отечественных MTV) подписал по моей просьбе на это мероприятие какую-то восходящую звезду современного джаза (фамилию я, увы, запамятовал — очень соррично каюся/извиняюся) и ещё должен был привести с собой какую-то целую тусу своих американских коллег, музыкальных журналистов. И самое страшное, что все они действительно пришли. Пришли вообще все, кто обещали!

Пришёл и DJ Андрей Панин, на лэйбле коего «Alley PM» (http://www.alleypm.com) впоследствии вышли два альбома «Новых Праздников» (тогда, правда, никакого своего лэйбла у него ещё не было и даже не намечалось, а просто он тихо крутил себе свои «пластинки» на танцах, и ему просто нравились «Новые Праздники», и просто мы были приятелями). Но… все мы поцеловали запертую дверь зала Библиотеки им. Чехова.

Просто за полчаса (ну хорошо, буду честен — не за полчаса, конечно, а… за 45 минут) до начала мероприятия мне позвонила Лена Пахомова и сообщила, что, мол, очень, блядь, извиняется, что, блядь, возникли, де, проблемы с администрацией и, короче, ничего сегодня не выйдет и, мол, если это меня устроит, мы можем осуществить задуманное в начале следующего сезона, то есть уже где-нибудь в октябре.

Я пришёл к «Чеховке» лишь потому, что времени всех обзвонить и сказать, что всё отменилось, у меня уже не было. Поэтому я просто тупо более часа встречал всех у запертой двери и глупо, блядь, извинялся.

Стоит ли говорить, что после этой истории я впал в довольно суровую депрессию?:) Ведь я всего лишь, реально бескорыстно, просто хотел, чтобы всем стало жить веселее и интереснее, а вовсе не ради личного прославления, как могут подумать безнадёжно тупые — в конце концов, я и без этих ебучих «утренников» много чего уже и тогда из себя представлял. А тут, блядь, по просветлённому еблу ссаной тряпкой!

На Пахомову я, помнится, особо не обиделся (что вообще с бабы-то возьмёшь, да ещё и с довольно красивой — у них же головы-то дырявые, ибо вместо мозга у них пизда — на что тут обижаться-то?:)), но расстроился, разумеется, крепко.

К моей чести сказать, спустя полгода я, конечно дожал это дело, то есть опять со всеми созвонился/договорился, всех на всё подвиг и, как вы уже знаете, мероприятие оное благополучно в конце концов состоялось и там же, где и было изначально задумано, то есть в «Чеховке» у Пахомовой — а хули, блядь?! Уж если я, блядь, чего-то решил (а решиться мне на что-либо бывает очень нелегко, потому что я, блядь, интеллигент, увы и ах, и слишком много у всего разных, взаимоисключающих порой, сторон вижу — ввиду того, что у меня интеллект выше среднего развит), то, как правило, этого добиваюсь. Поздно или рано — чаще, конечно, к сожалению, поздно — но добиваюсь. Я ж, видите ли, хохол наполовину:), то есть истинно русский, а не какой-нибудь там угрофинский татарин (смайлик, осклабившись, снимает ермолку, дабы почесать себе маковку:)), а на четверть я — иудей. А, как говорится, где хохол прошёл, там еврею делать нечего, хотя в моём случае он всё-таки что-то делает… гм… там — вероятно руку на пульсе держит (смайлик расстёгивает ширинку).

А за те полгода ведь, сами понимаете, множко воды утекло. Во-первых, я женился третий раз в жизни. Во-вторых, я женился на Да, с которой ныне у нас вообще растёт Бог-Ребёнок по имени Ксека, как она пока сама себя называет:). Когда, если не в курсе кто, что при моих раскладах редкость (за что и боролись:)), меня спрашивают, в какой раз я женат, я всегда говорю одно: официально в третий, но, на самом деле, в первый! — и в такие моменты я искренен как никогда (смайлик в пизду:)).

Просто однажды мы с Да в очередной раз бешено поругались по пьяни (все Близнецы испокон веков бухают так, что в состоянии опьянения не имеют почти ничего общего с собою же в состоянии трезвом:)), помирились, понятное дело, уже в постели. Когда мы устали мириться:), Да сказала очень серьёзно и искренне: «Я хочу за тебя замуж!» Честное слово. Именно так и сказала. Я что-то, для проформы, немного помычал на тему, что с меня, как с козла молока. Она сказала: «Нет, я хочу так, без денег!» (Ксеня, ты слышишь?:)) Тогда я сказал: «Тогда пойдём завтра же утром, несмотря на похмелье, подадим заявление в ЗАГС!» Я, как вы знаете, к тому времени имел некоторый опыт в подобных делах:). На том и порешили и так и сделали. Пришли, разумеется, в перерыв. Пока дожидались окончания обеда служителей ЗАГСа, похмелялись во дворике баночками слабоалкогольных коктейлей.

Ещё Да сказала, что хочет, чтобы на нашей свадьбе никого не было, кто знает её «прежнюю». И никого и не было там такого. Уже потом, через пару недель, мы собрали ограниченный контингент старых друзей. В сам же день свадьбы были только мы и наши свидетели. Я позвал Славу Гаврилова. Самое смешное, что я начисто забыл о том, что несколько лет назад на его свадьбе свидетелем был никто иной как я (это мне показалось весьма забавным, когда я вспомнил об этом).

Ну а в третьих, мне, ёбаному царевичу-лягушке, удалось наконец покинуть мой родовой прижизненный склеп на Малой Бронной, ибо родственники Да пустили нас с ней бессрочно пожить в одну из своих пустых квартир (о, они — магнаты!:) Помните, была в начале 90-х реклама «куриные окорочка летят! Союзконтракт!»? К этому предприятию имел кое-какое отношение двоюродный брат Да, некогда реально блестящий математик и профессиональный исполнитель бальных танцев в одном лице — проклятые 90-е, блядь!).

Однако, несмотря на этот, скорее, приятственный заворот, я, интеллигентный жидохохол, не забыл про свою хуйню (как еврею мне свойственен мессианский пафос, а как хохлу — умение добиваться своих целей любой ценой). И, как я уже говорил, первая невиртуальная акция «Лапуты» конечно же состоялась и именно там, где была задумана!..

Ну, понятное дело, как это всегда со мной происходит, на некоторое время после акции «69» я впал в такой лёгкий социальный анабиоз. Это просто. Просто выкладываешься как хуй знает кто, делая в одиночку столько, сколько среднее рекламное агентство с серьёзным штатом сотрудников, потому наконец, ценой невероятных усилий, получается почти всё, как задумал, а для окружающих это всё как в порядке вещей:).

Окружающие-то, по большей части, усилий прикладывать не умеют, а методом аналогии, к несчастью, владеют — вот и думают они, когда видят, что у кого-то там что-то получается сложное, что либо это такая же хуйня, на которую способны по их инфантильному мнению и они сами, либо же, если всё-таки некое нечто кажется им достаточно достойным и сложным, что, значит, тому, кто это поднял и сделал, оно ничего особо не стоит и даётся легко — ведь, повторяю, сами они усилий ни к чему толком прикладывать не умеют, и трудно представить им, обывателям от культуры, что кто-то на это способен. Они ведь все привыкли за просто хуй жрать, суки, манну небесную, или же полагать, что они её жрут. А жрут-то на самом деле говно и… в общем-то, вполне по реальным заслугам. А уж такая простая мысль, что сильный — не тот, кому Большее даётся легко, а тот, кто из последних реально сил преодолевает трудности, до последней капли крови борясь за достижение любой из своих целей — не то, чтоб недоступна их пониманию, но, в силу патологического их неумения конструктивно сомневаться в себе, кажется им настолько расхожим интеллектуальным клише, что западло как-то им, таким умным, и время-то тратить на подобные размышления.

Так и получается, что эта простая мысль, в общем, доступная их пониманию, совершенно, в то же время, недоступна им для постижения, а это безусловно разные вещи. Словом, такие люди, обыватели-потребители, хоть и стоят на чуть более высокой ступени развития, чем просто лишённые эстетических потребностей быдляки, так же будут аннигилироваться в случае неиспользования ими трёх шансов на исправление, каковые, в свою очередь, обязательно должны быть им предоставлены. (Об этом позаботится Особый Отдел (смайлик надевает пенсне).)

Так что ты, сука, блядь, толстопузая (это я о критиках всё:)), научись сначала посуду за собой мыть, носки менять своевременно и человеком стань, с которым хоть в чём-то дело можно иметь, а потом, блядь, уже используй словечки всякие, типа «дискурса», «универсума», «интертекстуальности/интерактивности», не говоря уже, блядь, о прочем «гуле языка».

И вот поделал я пару месяцев какие-то домашние семейные дела, пиша неспеша, извините, то, что потом назвал «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc) про дурку, да героин и сочиняя потихоньку вопросики для игровой программы «Обратный отсчёт» на канале ТВ-6, где я тогда штатно начал работать, а потом пошёл как-то в магазин за водкой, чтобы вечером употребить её с Да (она любит выпить, за что мне иногда её убить просто хочется:)) и… придумал новый перформанс.

После «69» мне показалось, что рафинада, пожалуй, пока достаточно, а то слипнутся у интеллектуалов попоньки (а как же они тогда будут в жопу ебаться — многие ведь из них без этого никуда, уж и не интеллектуалы как вроде:)), а захотелось мне, напротив, чего-то жгучего, чего-то пролетарского.

Название нашлось тут же: ПРАВДА-МАТКА! А хули, блядь?

И тут должна уже была вестись совсем иная игра. В какой-то степени, возможно, в самой этой идее, сделать всё по пролетарски, содержалось корневое для души всякого, блядь, интеллигента болезненное стремление к постоянному и редко при том реально уместному заигрыванию с братом-народом. Опять такой себе подсекс, ёпти. А хули, народ — мужчина, интеллигенция — женщина — им никогда не понять друг друга, но взаимная ебля мозгов только-то их обоих и развлекает. Короче, виделось мне это так.

Пятеро поэтов с несколько более мужской внешностью, чем это зачастую бывает, должны были читать поочерёдно свои тексты, нарочито изобилующие так называемой, блядь, инвективной лексикой, то есть попросту матом, но при этом довольно сложно и профессионально организованные с чисто технической точки зрения. В отличие от «69», состоявшем из 5-10-минутных выступлений каждого отдельно взятого пиита, «Правда-матка» была организована как постоянное экспрессивное чтение по кругу и каждый раз строго по одному стишку. Конкретно это должно было выглядеть, и действительно выглядело в итоге, так: крепкие ребята лет 25–30, кто в телогрейке, кто в ватнике, кто в другой рабочей одежде, натурально бухают на импровизированном столике, коим служил, разумеется, перевёрнутый ящик из-под бутылок; закусь, ясен хуй, на газетке и самая простая. Время от времени кто-то из них отходит от стола, берёт натуральный мегафон (рафиевская идея) и читает (читает — это, конечно, мягко сказано) свой стишок в зал. Как только он заканчивает, следующий правдоруб выхватывает у него мегафон, передавая предыдущему оратору взамен пластиковый стаканчик с водярой и начинает горланить своё. И такой вот перманентный весёлый и грубый кипеж происходит примерно 45 минут — час. Но… это ещё не всё. Была ещё одна и, собственно, главная фишка.

Всем известно, что в народе о поэтах бытует мнение как о слабохарактерных тонконогих вежликах, в сущности, не знающих настоящей жизни, у которых ещё, как правило, и руки из жопы растут. И безусловно, к большому моему сожалению, это мнение имеет под собой очевидные, блядь, основания. Но… таковыми уёбками в поэтической пиздобратии являются не все. Не таков, например, блядь, я; не таков, скажем, Вадик Калинин; не таков Володя Никритин; не таков Лёша Рафиев, коего я тоже туда позвал и с коим мы учились некогда в Литинституте. Я, например, было дело, и шпалы под Нижним Тагилом клал, и ремонты в 90-е делал. И чтоб, короче, доказать такую простую вещь, что некоторые из поэтов — и впрямь высшая каста Универсальных Истинных Людей; доказать то, что мнение о том, что кто-то там, де, талантлив в одном, кто-то в другом, кто-то в третьем — это всего лишь тупая обывательская соплятина-пошлятина, а на самом, де, деле всё обстоит совершенно иначе и жёстче: если у Человека высокая тактовая частота работы мозгового процессора и приличный объём оперативной памяти, то какую программу на него ни поставь — для писания ли стихов, сочинения ли музыки, делания ли ремонтов или валки леса — она будет нормально, корректно, работать, не выдавая то и дело сообщений об ошибках Системы, блядь, а если же частота низка и оперативка не очень, то хуёво работать на таком человеке будет даже Wordpad. Программы же «Поэт», «Композитор», «Аранжировщик», «Режиссёр» изначально можно поставить только на хорошую машину, и если ваша машина нормально тянет «Поэта», то уж руки у вас никак не могут из жопы расти. А если же они у вас всё же оттуда растут, то либо вы — ленивый, и вам просто надо переставить эту нехитрую программку ещё раз и повнимательней, заглянув предварительно в «Read me», либо же вы обольщаетесь на свой счёт в принципе, и стихи ваши скорее всего, если присмотреться, тоже говно. И вот это вот всё и хотелось мне доказать. А как это доказать? Только делом, ёпти!

Поэтому-то в ходе акции «Правда-матка» помимо распития водяры в рабочей одежде и горланинья матерных стишков в мегафон (в итоге нам удалось нарулить целых два) должен был, по моей задумке, обязательно быть создан нормальный такой себе Материальный Объект. Не художественный, заметьте, объект, в роли которого в наше время может порой выступать и кусок говна, что мы зачастую реально и наблюдаем, а… именно материальный.

Я думал-думал, что ж это может быть, и решил тупо построить из деревянного бруса кровать как конечную цель всех мужских потуг, и потом кого-нибудь красивого в эту кровать, например, уложить, что уже, в принципе, необязательно.

Кроме прочего я прекрасно знал, КАК это сделать, и знал, что среди читающих будет по крайней мере хотя бы ещё один человек, помимо меня, у которого руки точно растут не из жопы, а именно Володя Никритин, на которого в то время ещё можно было иногда всерьёз опереться, не переваливая, разумеется, на него всю ответственность, как это, блядь, часто у нас тут и там происходит. Потому как, несмотря на то, что я тут только что писал про нормальные, де, «машины» — это, конечно, правда — но у меня не было в то время уверенности, что из всех участников, кроме нас с Никритиным, у кого-либо ещё корректно, а не криво установлена программа «Работа руками»; что не пиратская, скажем, версия (смайлик по неосторожности вдребезги разбивает себе фиолетовым молотком собственную фарфоровую залупу:)).

И вот Рафиев откликнулся на эту мою инициативу, пожалуй, быстрее и восторженней всех. Он, этот Рафиев, неплохой парень, хотя в конечном счёте наши отношения с ним и пришли к полному упадку. Хуй его знает, возможно, всё дело лишь в том, что я — Водолей, а он — Рыба. Возможно, я на его вкус шибко умный, он на мой — шибко скандальный и истеричный. Неважно. Тогда же всё ещё было нормально, и ему очень понравилась моя идея. Он тут же сказал, что кровать — это гениально и всё такое, и у него есть замечательный друг Максим-дизайнер, который может круто помочь в этом деле.

Тогда я ещё недостаточно разуверился в людях, верил во всякие чудеса и вообще, для укрепления контактов с Рафиевым (он — пробивной, собака, а такие люди, подумалось мне, «Лапуте» нужны), решил я до некоторой степени пойти у него на поводу. Но, понятное дело, я совершил ошибку.

В нашу первую встречу Максим-дизайнер скорее понравился мне. У меня был к тому времени нехуёвый опыт поэта-песенника, у него — дизайнера дорогих интерьеров — так что мы нашли друг друга вполне друг другу соответствующими.

Он, конечно, сразу сказал, что деревянный брус — это говно, а вот металлоконструкции — это сила; что он всё знает, как всё разметить и где заказать; где взять металлические трубы и вообще всё знает. На словах всё действительно выглядело лучше некуда — в самом деле, для данного перформанса металл, конечно, годился больше, чем дерево, ибо это и более шумно, что хорошо бы передавало рабочий накал вкупе с матерными покрикиваниями «прораба», роль коего должны были попеременно играть мы с Максом, и вообще это чисто-тупо показалось нам всем более стильным (заметьте, блядь, никаких телевизионных реалити-шоу, типа «Дом» тогда ещё и не намечалось — ведь это был самый конец 2001-го года!) — да, охуительно было всё и на словах и на первый взгляд… кроме одного. Как работать с брусом, я знал хорошо, а в случае передачи этой части перформанса Максиму-дизайнеру, я как бы терял контроль над ситуацией, потому что с металлом работать я не умел и мог лишь тупо полагаться на его честное слово, что, конечно же, в последний момент вышло мне боком.

Нет, поначалу опять же, всё складывалось неплохо. Мы сошлись на устраивающих всех общих позициях. Максу даже удалось сварить по моим эскизам две железные фермы, на которых предполагалось установить — что, кстати, вполне удалось воплотить в жизнь — металлические вёдра и тазы разных размеров, создав, таким образом, две такие вот своеобразные ударные установки, на которых играли впоследствии два профессиональных барабанщика, одним из которых был незабвенный Игорь Марков, некогда игравший в «Новых Праздниках», а ныне работающий в группе «Конец фильма» и как студийный сессионник, а ещё некогда бывший трубач групп «Ногу свело» и «Бригада С», а имя второго барабанщика я, к сожалению, не помню, но он тоже весьма славно стучал на этой грёбаной «Правде-матке». Оба этих барабанщика и обеспечивали, извиняюсь за выражение, «музыкальное оформление» наших чтений, что, на мой взгляд, охуительно контрастировало с нарочито академичным и элитарным оформлением перформанса «69» в «Чеховке».

То есть сказать, что из моей затеи не получилось ничего — нет, конечно нельзя. Разве что, не получилось в деталях того, что и было изначально мною задумано:) и, как обычно, не по моей вине. То есть, в общем, по моей, конечно, вине, но заключавшейся лишь в том, что я опять рискнул положиться на кого-либо кроме себя самого.

Случилось так, что Макса до последнего динамили на заводе, где должны были нарезать, блядь, ему трубы:), а за три дня до перформанса он и вовсе ушёл в запой…

Вышел он из него аккурат утром того дня, на который и было намечено наше мероприятие. Нет, к чести его сказать, он пришёл в «Зверевский центр» за несколько часов до начала, чтобы помочь мне развесить вёдра и установить все декорации, но… как вы понимаете, основная идея, состоявшая именно в создании материального объекта (то есть сам стержень того, что можно вообще назвать словом «перформанс») благополучна пролетела, и доказать, что «поэты» — высшая каста Истинных Людей мне не удалось:). (Смайлик поправляет галстук-бабочку, надетый на голую мыльную шею.) То есть самому себе и про себя лично я в очередной раз доказал, что к этой касте принадлежу конкретно я, но, видите ли, на сей раз моей целью было всё же не это.

В качестве сомнительного, конечно, выхода из ситуации с проёбом материального объекта, мы вбивали огроменным молотком (вполне пролетарский символ:)) аршинные гвозди, в последний момент купленные по моей просьбе Никритиным, в здоровенное бревно, коим обычно препирали дверь в «Зверевском центре». Вбивали мы, разумеется, эти гвозди не абы как, а так, чтобы у нас получилось вполне читаемое слово «ПРАВДА».

Короче, несмотря на то, что вроде бы всем было весело, и все вполне благополучно нажрались, я остался не слишком доволен, и, мне кажется, я сейчас достаточно подробно обо всём рассказал, чтоб вам, милостивые читатели, стало ясно, почему. (Смайлик рвёт себе жопную целку, путём усаживания на бутылку водки:).)

Потом начались очень странные и трудные события в моей жизни и вообще в жизни нашей с Да новоиспечённой семьи. Я расскажу ещё об этом подробней, а пока лишь коротко вам сообщу, что когда мы вырвались с ней из этого совкового водоворота, то обнаружили себя хозяевами собственного жилья (хоть и как минимум вдвое меньшего, чем было положено мне по закону, да и вообще так чисто по совести, если б она, конечно, у кое-кого имелась); я обнаружил себя штатным автором вопросов игровых туров весьма популярной в то время телепрограммы «Слабое звено», а Да обнаружила себя одной из двух вокалисток довольно причудливого музыкального новообразования, созданного мною, с одной стороны, от безысходной скуки и вакуума, наступившего после кризиса очередного живого состава «Новых Праздников» и окончания работы над альбомом римэйков старых советских песен в исполнении прекрасной Иры Шостаковской (http://www.raz-dva-tri.com/shosta.htm), а с другой стороны для того, чтоб Да врубилась в то, что дело, коим её супруг занят по жизни, мягко говоря, более чем не является хуйнёй как бы из первых рук. Ну и ещё мне хотелось дать себе повод научиться наконец по-человечьи играть также и на гитаре. Второй вокалисткой в этом проекте была тогдашняя супруга господина Никритина, а сам же он играл там на барабанах в меру сил, коих, честно признаться, у него было в то время немного, ибо ему тогда довольно интенсивно ебли мозга на работе, куда его в качестве дизайнера-верстальщика, непосредственно после «Правды-матки», позвал Вадик Калинин. Короче говоря, долго этот проект не просуществовал (на бас-гитаре у нас, кстати, играла уже знакомая вам Тёмна-младшая, с которой я всё так и не могу вспомнить, целовался всё-таки или нет), да и, наверно, не мог просуществовать, но… целей, ради которых он был затеян, достичь удалось. Неважно.

Факт тот, что спустя год после «Правды-матки-2002» мне позвонил Лёша Рафиев и сказал, что, мол, Макс, давай-ка что ли повторим! И мы повторили. Тоже не без эксцессов, но повторили.

Было это 10-го апреля 2003-го года. И именно перед началом этого мероприятия между мной и Никритиным и состоялся тот короткий, но важный разговор, с которого, если помните, и началась эта часть и эта глава (смайлик нагревает на огне мечик:)).

Кто бы ты ни был, никогда не сомневайся в том, что времени у тебя хватит на всё… На всё, что от тебя требуется.

Ты успеешь ровно столько, сколько ты должен успеть, и это известно заранее. Даже тебе самому.

Времени нет. Его и не было никогда. Ты не должен был слушать взрослых. Никогда. И ни в чём. Потому что взрослых нет и не было никогда.

Ты сам дал им жизнь. Из слабости, из жалости, из шалости. Теперь они умерли. А ведь их убил ты.

Потому что ты дал им жизнь. Хорошо пошутил?

Тебе нравится твоя шутка? Тебе нравится твоя слабость? Ты знаешь, что ты никогда не умрёшь? Ты знаешь, что нет Бога, кроме Бога? Ты знаешь, что нет никого, кроме Тебя?

Тебе нравится твой выбор, которого не мог ты не сделать? Ты помнишь, как ты понял своё первое в жизни слово?..

Ты помнишь тот день, когда ты впервые понял, что понял то, что тебе говорят?..

Ты помнишь, кто это был?..

Кто говорил с тобой?..

Зачем ты послушал его?..

Ты уверен, что понял то своё первое в жизни слово верно?..

Зачем ты улыбнулся своему отражению? Ты понимаешь, что уже следующее же утро не наступило?

Ты понимаешь, что ты всё ещё там? Ты понимаешь, что ты никогда не сможешь не улыбнуться? Зачем ты придумал взрослых? Ты же знаешь, что теперь никогда не умрёшь. У тебя на всё хватит времени. Знай это!

Потому что времени нет. Потому что не может несуществующий ни умереть, ни ожить.

Всё дело в том, что когда Да не дала мне удалиться пожизненно в дурку, дабы там превратиться в растение (читайте об этом в «Я-1» (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc)), я подумал со свойственною мне душевною простотой, что, наверное, сие неспроста. Наверное, я должен всё-таки собраться с силами и что-нибудь сделать с этим ёбаным миром, само существование коего абсолютно точно и категорически неприемлемо — уж в чём-чём, в этом-то к тогдашним своим 28-ми я убедился твёрдо.

Коль скоро я не могу найти в себе сил, потому что в самой глубине души чувствую, что так просто нельзя, перешагнуть через Да, которая была категорически, в свою очередь, против моего ухода в дурку и вообще от неё (о, да! Да была единственным, что меня от этого удерживало) — стало быть, думалось мне, Бог требует, чтобы я избрал действие. Ведь он требует от каждого разное, но игнорировать его приказы не дано никому. А кто сказал, что он желает людям Добра? Кто сказал, что он желает нам Зла?

Про него достоверно известно лишь то, что он просто ВНЕ той нашей с вами хуйни, где вообще — и только в ней, в нашей с вами хуйне — существует дихотомия Добро/Зло. Он вне той хуйни, где вообще существуют какие бы то ни было дихотомии и любые прочие множества; в которой существует хоть что-либо числом более Одного, потому что всё, что числом более Одного — хуйня и неправда. А нужно это всё лишь для того, чтоб это стало вполне очевидным даже для такой какашки как Человек, а это (то, когда это станет вполне очевидным даже такой какашке как Человек) нужно, в свою очередь, лишь для того, чтобы узрев воочию полюс своего фантастического ничтожества, человечик увидел бы и полюс иной — полюс Истинной Природы Своей, а это нужно уже потому, что в момент Постижения Человеком Своей Истинной Природы в мире (в нём самом в первую и последнюю очередь) перестанет существовать что-либо числом более Одного, вернётся Торжество Абсолютной Гармонии, ибо во Вселенной, где нет ничего кроме Единицы, Единица равна Нулю, то есть небытию…

И не надо тут охать и ахать, мои скудоумные толстопузики. Вы же, надеюсь, не девственницы в преддверии менопаузы! Постижение Истинной Сути Вещей ни в коей мере не мешает любви к собственным детям, родителям и спутникам жизни. Если у кого это не совмещается в одно целое — так значит просто вы компьютер не первого сорта — Три Шанса на Исправление будут предоставлены вам по облегчённой программе — а не то вы сгорите — куда тогда труп девать?:) (Смайлик слюнявит грифель:).)

Рассказать о событиях конца 2002-го года и первой половины 2003-го, пожалуй, будет непросто, но сделать я это обязан.

Кому обязан? А читали ли вы первую часть этого произведения? У вас остались вопросы? Если да, задавайте. Не бойтесь задавать мне вопросы. В любом случае, что-нибудь я вам да отвечу, и если вы внимательно читаете эту книгу, да и сами от природы являетесь человеком глубоким и вдумчивым, то вряд ли вы можете усомниться в том, что в какой бы момент вы не задали мне своего вопроса, мой ответ, которого я, конечно, тоже не знаю заранее, тем не менее будет именно тем, что ДОЛЖНЫ вы услышать с точки зрения Бога, то есть с Единственной Точки Зрения существующей в мире. (Понятное дело, что, строго говоря, точкой зрения это можно назвать с натяжкой, ибо сам феномен зрения, как и прочих чувств, возможен лишь в иллюзорном мире, где якобы существуют множества числом более Одного.)

Я отвечу вам именно то, что ДОЛЖНЫ вы услышать, ибо это ответит вам… Он.

Есть ли у вас выбор? О да, конечно! Вне всякого сомнения. (У смайлика внезапно звонит мобильник. Вы вынуждены ждать, пока он закончит разговор:).) Так, например, с необыкновенной лёгкостью в мыслях, присущей как гениям в начале пути, так и, в принципе, не очень умным людям, вы можете счесть всё, что я вам только что говорил, бредом сумасшедшего. Да, это ваш выбор и ваше право. Вне всякого, повторяю, сомнения. Я — всего лишь предостерегающий увещеватель (Коран forever!). Просто я обязан напомнить вам, что это… первый ваш шанс из трёх (а для кого-то второй, а для кого-то последний!). Если б я не напомнил вам об этом сейчас, это было бы просто нечестно.

Я просто и ясно говорю вам: если у вас есть вопросы, то задавайте. Не бойтесь их мне задавать. Бояться надо было раньше. (Смайлик расстёгивает ширинку:).)

Рассказать о событиях конца 2001-го года и первой половины 2003-го будет, пожалуй, непросто.

Суть в том, что в общих чертах (тогда ещё в общих) я всё про всё понял и понял также то, что то, что понял я и есть пресловутая Суть. Совсем всё.

Понял я всё и про себя и про всех, как живущих вокруг меня, так и про всех, кто жил тут когда бы то ни было. Я понял, к чему было всё, что было со мной когда бы то ни было (а я помню себя с очень раннего возраста и не только себя, но и подробности всех взрослых разговоров, что велись в моём присутствии вплоть до подробностей, типа, кто после какой фразы улыбнулся, да кто после какой фразы насупился). Говорю же, что понял всё:).

Всё внезапно сложилось у меня в одну стройную картинку: и мои почти ежедневные молитвы в старших классах за спасение человечества, и трудности с дефлорированием Милы (в конце концов, конечно, успешно преодолённые (смайлик-мальчик эякулирует в рот смайлика-девочки)), и пиздец с Ирой, и неоднократные поздравления меня с днём рождения в день Крещения Господня (у меня день рожденья 29-го января — в 2003-м несколько человек из числа некогда близких друзей поздравили меня с ним 19-го. Все они отчего-то перепутали), и конечно все мои хуйни с Единым Я.

Нет, конечно, если судить по моему литературному наследию (престарелый смайлик обмакивает печеньице в чай), то ничего такого принципиально нового я не понял. То, что я и любой другой человек на земле, как нынеживущий, таки живший когда бы то ни было — одно и то же лицо, я вполне на полном серьёзе писал ещё в своём первом романе «Псевдо» (http://www.raz-dva-tri.com/psevdo.doc) в ныне далёком 1995-м году. О том, что все должны стать Единым Я и о том, что это и есть/будет Царствие Божие, оно же — апокалипсис, и что это возможно, в том числе, технически, уже в наши дни, я писал ещё в первых «Новых праздниках» (в главе LXXI, о Промысле Божьем:)), но…

Видите ли, всё это понял я как бы заново и как бы по-настоящему. День Осознания МЕТА (21-е марта 1995-го года), провозглашённый в «Псевдо» (кстати, сильно впоследствии у некоего Микаэля Лайтмана я прочёл, что 1995-й год издавна, то есть задолго до своего наступления, считался годом, открывающим принципиально новый и, в сущности, завершающий этап окончательного торжества каббалистической доктрины и, в том числе, годом осознания Мессии самого себя в этом качестве), и то странное физиологическое состояние, что испытывал я, когда, сидючи в своём «шкафу» (как называла мою комнату в материнском склепе моя жена и мать наших детей Да), вбивал в программу «Lexicon», единственный доступный мне текстовой редактор, что мог тянуть мой несчастный тогда 386-й IBM главу LXXI в свой роман «Новые празднкии» где-то в октябре 1997-го года (а испытывал я нечто странное между глубочайшим внутренним холодом и глубочайшим же внутренним теплом) — нет, конечно, всё это не было для меня и тогда ни пустым звуком, ни какой-то остроумной хохмой, придуманной для собственного развлечения. Но… если можно так выразиться (почему ж нельзя-то?:)), всё это, несмотря ни на что и на то, что некая выворачивающая собственную душу глубина ощущалась мною в такие моменты всегда, всё это было всё же тогда для меня чем-то вроде рабочей гипотезы, хоть и с интуитивным ощущением, что скорее всего это так.

Потом в моей жизни было полное падение, лишь на поверхностном, если угодно, проявленном, плане выразившееся в подсадке на героин. После того, как мне удалось преодолеть и это, некоторое время всё было не так уже и плохо, но потом снова случилось резкое «обострение», выразившееся, в свою очередь, в жгучей жажде самоустранения (как раз тогда я и хотел лечь в дурку навечно), но мне реально не дала этого сделать Да. (Когда-то, в 2000-м — 2001-м гг., на заре наших интимных с ней отношений, она любила шутить дословно так: «Я — Ангел! Ангел, специально спущенный с небес для тебя!» И, честно признаться, я порой тоже так думаю. Конечно, Да — совершенно не ангел с обывательской точки зрения, но в её самоироничной фразе, значимыми были всё же все слова и уж, конечно, словосочетание «для тебя». (Смайлик извлекает из собственного носа козявку.) Поэтому-то в романе «Я-1» Да называется А. Такая вот каббала — фонетическая и смысловая темура (сноска: Темура (ивр. תמורה‎) — замена. В Каббале — правила замены одних букв еврейского алфавита другими с целью постижения скрытых смыслов в Торе. Изменение слова происходит как с помощью таблиц Цируф (ивр. צירוף‎), где еврейский алфавит разделяется на две половины, которые пишутся одна над другой, затем верхние буквы подставляются вместо нижних, а нижние — вместо верхних, так и с помощью простого прочтения слова наоборот…)

Прибавьте к этому полтора моих года постоянного прямого контакта с Информационным Полем в виде моей работы в качестве штатного автора вопросов игровых программ на ТВ. Короче, внезапно я понял, что то, что некогда было для меня рабочей гипотезой, на самом деле является Истиной, и всегда ею и было, а все мои падения и проблемы были связаны лишь с тем, что я просто трусил поверить в Это.

Короче, я в это поверил. Оставалось дело за малым: за тем, чтобы в это поверили остальные. (Смайлик долго и кропотливо ворочается, норовя поудобней устроиться в собственном дерьме:).)

Ещё весною 2002-го года (когда мы с Да и нашей новообретённой кошкой Василисой были вынуждены жить в комнате моей недавно к тому моменту умершей бабушки Марины Алексеевны Скворцовой в ожидании разъезда с моими родственниками. Кошка наша была, в свою очередь, вынуждена и жрать и срать в этой же комнате, потому как ей было запрещено покидать её ввиду внезапно открывшейся у всех моих родственников (уж сколько кошек у нас перебывало за мои детство и юность) аллергии на кошачью шерсть — ну да ладно, это так, к слову (смайлик-мама накалывает вилкой для Рыбы хуй своего сына и обмакнув его в хрен, отправляет в рот:)) я по-настоящему охуел от реальных возможностей, что предоставляла тогда любому желающему мировая компьютерная сеть для успешного ведения тотальной информационной войны — было б желание, отсутствие коего, впрочем, у абсолютного большинства моих сограждан давно уже перестало меня удивлять (Их проблемы. Так и подохнут все, тупые кроткие овцы). Ёпти, насмотрелся я этого в ходе проведения перформансов «Лапуты».

То, что этой войны, обречённой тогда на победу, в своё время никто не вёл (сейчас-то уж поздно, хороша-то ложка к обеду, как говорится — у «населения» мозг замылился) связано исключительно лишь с тем, что просто вовремя не нашлось охотников с талантами хотя бы на моём уровне и соответствующим мере этого таланта желанием. Говорю вам, всё это было реально, и даже моя, очень мягкая деятельность, имела некоторый успех. А то что деятельность эта, мне самому по тем временам и на том уровне внутренней раскрепощённости казавшаяся неожидаемой от самого себя ранее храбростью, не имела совсем уж большого Успеха Медийного Уровня — что ж, увы и ах; да, это так — свой первый из Трёх Шансов на Исправление я, похоже, всё-таки упустил. Профукал, как говорится.

Ещё в мае 2002-го года я создал базу данных по девкам, в частном порядке демонстрирующим те или иные стороны своей интимной жизни. Почему я создал именно такую базу? (На лице смайлика отражается беспокойство. Он слышит шаги; молниеносно прячет в штанишки письку и сворачивает окошко браузера:).)

Вообще говоря, с одной стороны, врать не буду, я люблю смотреть на голых девок и не вижу в этом, честно признаться, ничего ни аморального, ни постыдного. Хули, я мужчина или где?:) Я очень люблю смотреть на голых девок, потому как полагаю, что обнажённое женское тело — самое прекрасное из иллюзорных творений Господа Миров (а иллюзорными являются все его творения, из чего, впрочем, более чем не следует, что хоть к какому-либо из них допустимо пренебрежительное отношение такой уж и вовсе несусветной какашки как Человек:)) — ведь, если помните, даже в Книге Бытия (гл. 6, ст. 2.) написано, что вид голой девки вызывал немедленную стойкую эрекцию даже у Ангелов.

Почему так прекрасны голые девки? Я часто задавался этим вопросом. Извините, Бог его знает:). Быть может потому, что сама внутренняя суть Женщины и есть то, что скрыто у неё под одеждой. То есть, в некотором роде, мне представляется весьма возможным, чтобы Сокровенным Женской души и было её собственное Тело (ну не потому ли Женщина беспокоится о своей внешности примерно с тем же рвением, с каким иные святые отцы беспокоятся о спасении собственных душ (тоже, впрочем, гадость какая-то! Сказано же ясно в Священном Писании — что бережёшь, не убережёшь, если коротко:))) — только я не вижу в этом ничего для них/вас (:)) оскорбительного.

То, что сокровенной внутренней сущностью Женщины является её Внешность и вообще всё Внешнее; всё, что якобы можно потрогать руками, то есть то, что вещественно — с определённой точки зрения можно рассмотреть и как некую фору, данную ей Творцом для скорейшего понимания Истинной Природы Вещей ввиду ещё более наглядной абсурдности Очевидного, но… неистинного, чем, например, в случае Мужчины. То есть получается, что Женщина является как бы бОльшим Уроборосом, чем Мужчина, ибо Внешнее и Внутреннее в ней в гораздо большей степени наглядности представляет собою единое целое. И не потому ли Бог создал Женщину для Мужчины (я говорю сейчас и далее только об официальных версиях всех священных писаний мира, которые действительно нахожу более правдивыми с любых точек зрения, чем материалистический бред, созданный из одних лишь агрессивных амбиций его бездарных создателей, навек погрязших в собственном пубертате), чтобы, познав Её в полной мере, Мужчина понял бы наконец, насколько же прочно он заблудился в трёх соснах (одно из которых было Древом Мира, другое Древом Познания, а третье — Новогодней Ёлочкой, что он впервые увидел в детстве, когда ему наконец разрешили встречать Новый Год со взрослыми:)) ещё когда был Один. (Смайлик с головой прячется под одеяло. Там он пытается достать ртом собственный член, но его физической формы хватает лишь на то, чтобы несколько раз лизнуть крайнюю плоть:).) Но… это всё эзотерика:).

В экзотерическом же плане, причины создания этой базы данных выглядели следующим образом. Не знаю, кто как, но лично я отношусь ко всем этим разговорам последних лет о детях индиго и, в частности, о шестой расе вообще, представители которой, говорят, живут среди пяторасов уже сегодня (то есть людей, принадлежащих к уходящей пятой расе разумных существ на земле, сменившей когда-то атлантов, некогда сменивших, в свою очередь, лемурийцев, то есть вот эту вот всю «хуйню», которая с точки зрения официальной, но неверной концепции Древней Истории (то есть начинающейся, по их версии, всего лишь с Древнего Египта и Вавилона) и, надеюсь, уже скоро закончится исчезновением с лица земли американского континета) совершенно серьёзно и не считаю это своё отношение к данной теме чем-то предосудительным. Скажу больше, к иной человеческой расе отношусь и я сам, и некоторые мои знакомые (разумеется, не все, не надейтесь!:)). Вообще же, о шестой расе и кое-чём прочем я поговорю ещё с вами подробнее (http://www.raz-dva-tri.com/indigo.doc), но по любому в некотором последствии. Сейчас же вернёмся к голым девкам.

Просто чисто-тупо были у меня основания полагать, что люди, которые демонстрируют некоторую неадекватность социального поведения, то есть нечто, выходящее за рамки общепринятых в среде быдла моральных норм — уже по одному по этому являются как бы чище и лучше и уже заслуживают большего моего внимания.

Конечно, уже и в ныне далёком 2002-м году встречались в этой среде многочисленные подделки, и на некоторых пёздах излишне чувствовалась рука Мастера — как в варианте, когда всё выглядело дорого и, как теперь говорят, гламурно, так и в вариантах, когда профессионально подделывалась любительщина, но, видит Бог, многие письки, то есть, как я уже говорил, зеркала женской души, были вполне себе подлинными. И в этом тоже нет ничего удивительного, ибо то, что мужчины воспринимают бесстыдством — есть нечто чуть ли не самое органичное для Женщины.

Короче говоря, я создал подобную базу данных, потому что в принципе искал себе референтную группу. Во второй половине 90-х, в ходе моей работы попсовым поэтом-песенником и свечения, в связи с этим, моей морды то в «Песне года», то в «До 16-ти и старше», то есть во вполне топовых прайм-таймовых телепрограммах, я, конечно, поднаторел во всей этой нехитрой хуйне, которую ныне совсем потерявшие ум, честь и совесть люди из числа взлетевшего к вертикали власти быдла осмеливаются преподавать в ВУЗах под видом, не смейтесь, научных дисциплин:). Да и о чём тут вообще может идти речь, если в 90-е годы в России единственным и главным условием какого-либо профессионального успеха стало всего лишь тотальное отсутствие совести. Неважно, в каких проявлениях — для в каждого в своих, но недвусмысленно. Говорю же, тотальное. Вы уж поверьте человеку, который в 90-е был уже взрослым.

Тогда, весной 2002-го, я ещё не начал активных действий. В принципе, жизнь всегда оказывается несколько изобретательнее того, кто её живёт:) — хули тут говорить — даже быдлу понятно… если в нужный момент сказать:).

Просто начался размен-разъезд, и стало немного не до того. Да и как? Редкий день обходился без маминых истерик, которая вдруг неожиданно поняла, что никогда и не имела надо мной никакой власти; даже тогда, когда пиздила меня в детстве, после чего мне снились кошмары, в которых она убивала меня, проламывая мне череп почему-то моей же кроватью, которую она в моих жутких снах поднимала над моей головой, словно гигантскую мухобойку и обрушивала со всей дури прямо на меня.

Ситуация размена-разъезда была обострена тем, что я уже был не один, а с Да и с нашей новоиспечённой кошкой. Короче, что тут рассказывать, совок — он, как говорится, и в Африке совок. Ограничусь лишь тем, что по совокупности всего того дерьма, которое было вылито на нас с Да моими самыми ближайшими родственниками, которых я так любил в детстве и всё такое:), я имел полнейшее моральное право никогда их не прощать и, в особенности, свою мать, но… я простил их. Они так научили меня, и оказалось, что это прочно…

Хотя то, что они просто надругались надо мной и поступили, в общем, так, как редко поступают и с чужими — это абсолютный факт, который никогда уже не изменится и, поскольку моя биография безусловно, до некоторой степени, представляет собой Новую Священную Историю, это их дерьмо останется в веках их же вечной печатью позора. А как иначе-то, ёпть?:)

Они морально изнасиловали нас с Да, но… этого хотел Бог, ибо через это дерьмо мы поняли с ней кое-что важное, понять каковое Господь вообще предоставляет шанс далеко не всем. Впрочем, это тоже всё эзотерика.

Экзотерически же они просто обокрали меня, ибо при продаже нашей общей квартиры я получил менее половины официально принадлежащей мне доли. Ибо моя мама сказала, что в противном случае она повесится (смайлик в искреннем недоумении чешет жопу:)).

Так мы с тех пор и живём: мы с Да и с нашей дочерью Ксеней в сравнительно небольшой «однушке», которую, в принципе, я вполне сносно, и даже не без изыска, отремонтировал своими силами; мама моя живёт одна в «двушке» рядом со своей работой, куда большую часть жизни моталась через весь город (в одной из её комнат живёт рояль); да тётя моя в роскошной «трёшке» в центре. Ведь это было её условием — чтобы она могла ходить пешком на работу в консерваторию. Я думаю, вполне очевидно, кто более всех оказался в выигрыше в ходе этого разъезда. Ну да ладно. В природе ведь всё находится в равновесии — так и тётушка моя обделена зато умом и талантом, хоть и сама, конечно, считает иначе (смайлик-племянник разряжается в рот смайлика-тётушки, стоящей перед ним на коленях:)… Тётя-смайлик доверчиво улыбается и хочет что-то сказать. «Не стоит благодарности!» — предупреждает её реплику смайлик-племянник.:) Он очень вежливый:)). А как иначе-то, ёпть, я вас умоляю! Виноват — ответь по Закону Божьему за свои прегрешеньица, тварь!:)

Можно, конечно, задаться и ещё одним вопросом в связи с этой моей «ловлей человеков» образца начала Эры Водолея, к коему знаку Зодиака я, собственно, и принадлежу — то есть, а как вообще получилось, что я так много времени проводил за рассматриванием голых девок в компьютере. Да очень просто это получилось! И, как водится, весьма забавным, странным и парадоксальным образом.

Когда я временно потерял всякую надежду на то, что когда-нибудь что-нибудь сложится с проектом «Новые Праздники», что было особенно печально, если учесть, что в локальном масштабе, то есть в маргинальном окружении, каковое маргинальное окружение при этом, по совместительству, представляет из себя свет отечественной словесности и музыки (не путать с бульварной хуйнёй, истинное место которой в очистительном огне Мирового Пожара:)) проект этот всегда, с самого своего основания, вызывал не просто симпатии, а подлинный восторг (кроме шуток, реально:)) — так вот когда я временно потерял надежду на успех этого предприятия (нет, не веру, а именно временно потерял надежду), то мне пришлось, понятное дело, задуматься о постоянной работе. И сразу по возвращении с гастролей в Австрии, куда пригласили, было дело, ансамбль «е69», я реально приступил к своим обязанностям в роли ведущего полосы «Музыка» в еженедельном приложении к «Независимой газете» «Ex libris», которое в то время возглавлял Игорь Зотов — прекрасный, без балды, человек.

В принципе, несмотря на скудную зарплату, мне там нравилось. Я писал себе критические статьи по своим любимым Шостаковичам, Стравинским, Губайдулиным и Денисовым, делая вид, что рецензирую свежевышедшие, посвящённые их творчеству, книги, ибо к этому обязывала меня специфика издания. Я объяснял «широким массам», что такое темперация, заодно проходясь по 24-тоновой системе индусов и додекафонии Шёнберга; я пытался заставить людей задуматься, а не была ли первая серьёзная возлюбленная Шопена Мария Водзиньска просто обычной слишком молодой сучкой, а статья посвящённая Софье Губайдулиной «Тайные танцы чисел» и вовсе имела подзаголовок «1:0 в пользу Сальери», и все эти мои опусы были с большим одобрением встречены в среде профессуры московской консерватории, и иные профессора спрашивали порой мою бездарную тётю, а что, мол, я закончил, и как, мол, странно, что у меня нет специального музыкального теоретического образования; побольше бы, мол, таких критиков и всё такое. Короче говоря, я чувствовал себя весьма на своём месте. Единственное, что меня не устраивало — это зарплата:). Но поначалу я это терпел.

Впрочем, как легко догадаться, небо в «Ex libris(е)» с самого начала не было таким уж безоблачным. Шёл конец 2001-го года, и в моде была провинциалка Земфира со своим «хочешь, я убью соседей?» и прочими псевдооткровениями девочки из глубинки, а «Ex libris», газетёнка для интеллигентско-диссидентской среды Эрэфии и их отпрысков с пресловутой, блядь, тонкой душевной организацией, всё-таки хотел быть модным, а если и не модным, то уж во всяком случае не совсем старомодным.

Поэтому в первую же мою полосу мне пришлось вставить рецензию на какую-то абсолютно непотребную бульварную книжонку о Земфире. Названия я, конечно, сейчас не упомню, да и много было бы чести моральным уродам, но факт тот, что наш главный, Зотов, сказал, что хорошо бы к этой статейке «Земфиркино» фото; мол, пошарь в интернете, найди чего-нибудь (Зотов, собственно, примерно тогда и принял историческое решение, чтобы в нашем издании слово «интернет» всегда печаталось с маленькой буквы — уважаю! И так с тех пор сам всегда и пишу!:)), и я, понятное дело, пошарил. А как? Начальник сказал — ты сделал. Это жёстко. И так должно быть повсеместно. Остальное от временно прочно утвердившегося в мире Лукавого (впрочем, тут тоже уместней маленькая буква).

Интернет в «Независимой» — ясен хуй был выделенкой. Я сел в такую себе обособленную комнатуху, где стоял у нас комп с сетью и тупо набрал в Яндексе словосочетание «земфира фото». Ну и пиздец, как вы понимаете! Первая же ссылка отправила меня на «girl.ru»… и понеслось.

Фото для статьи я, конечно, нашёл, но у меня по первости крыша поехала. Я, агнец божий (смайлик залупляет хуй и видит, что там у него появились вдруг маленькие глазки-бусинки, словно у хомячка. Несколько секунд смайлик и его хуй с интересом разглядывают друг друга), и подумать не мог, что в интернете есть такое, да ещё и в таком количестве, да ещё и совершенно бесплатно.

Я пришёл домой и всю ночь сидел на своём наимедленнейшем модеме, подключённом к наихуёвейшей старой телефонной линии самого центра города.

Понятное дело, что будучи на четверть евреем, постепенно я стал задумываться, как бы извлечь из этой своей новой страсти хоть какую-то пользу для человечества, а не дрочить, как на новые ворота баран.

И, как известно, создал базу данных по, назовём их так, «частницам», каковой базой так толком и не воспользовался, ибо, как я уже говорил, меня отвлекла «реальная» жизнь. Хули там, ведь не каждый же год люди квартиры меняют! Сработал, короче, катеживовский глиняный домик…

Спасибо, Катя! Ввек не забуду!..

Все мы должны стать Единым Я, потому что это Единственное, что честно; Единственное, что справедливо; потому что это просто-напросто Единственный Выход.

Я знаю это точно.

Я энциклопедически образован; говна ел столько, что вполне хватило б на всех; я добрый и ненавижу Зло; я умею создавать прекрасную музыку и, вместе с тем, умею работать руками, и это именно я говорю вам, что то, что все мы должны стать Единым Я — это точно.

Вы не волнуйтесь! Когда мы станем Единым Я, меня сразу не станет. Стать Единым Я — не значит стать мною лично. Это значит стать Собой! Это значит стать Им! Я знаю это точно!

Что вам ещё? Какие ещё увещевания вам нужны?

Не спрашивайте о сроках. Никогда не спрашивайте о сроках! Потому что… времени нет.

Как раз поздней осенью 2002-го года в общих чертах подошёл к концу процесс записи этих несчастных пяти песен («Тагудада», «Вечная Любовь», «Никаких небес!», «Горе чужое» и «Метрополитен»), которые потом вошли в альбом «Письмо» (http://www.novopraz.com/pismo.html), то есть в альбом абсолютно живой музыки. В отличие от тех песен (в том числе, «Письмо»), что мы записали, когда был ещё постоянный живой состав, за одну ночь, а за другую это «милостиво» свёл Серёжа Большаков, естественно не особо стараясь (ведь для меня же, для друга своего бывшего, который, собственно, его на эту студию и привёл — ну да ладно, затрахало говорить об этом) — эта сессия длилась целых два года.

Год длилась запись, а ещё год — сведение. Понятно, что это длилось так долго не потому, что таким уж большим был объём работ, а потому, что это делалось время от времени, когда, собственно, время это появлялось у Эли Шмелёвой (да, я снова, несмотря на даваемые в прошлом зароки, пришёл с этим проектом именно к ней и, хотя всё это опять очень долго тянулось, остался в итоге очень доволен), у басиста Пети Дольского, у нынешнего, кстати, гитариста Земфиры Андрея Звонкова, которого я знал практические с детства, у барабанщика Володи Дольского.

Пожалуй, осмелюсь всё-таки всё рассказать по порядку.

Примерно год после того, как осенью 2000-го года мы с Вовой Афанасьевым решили распустить живой состав «Новых Праздников» (подробно эта история изложена в моём романе «Я-1» вообще (http://www.raz-dva-tri.com/JA-1.doc) и в главе 78, в частности:)), что было очень кстати, кстати, для Тёмны, которую как раз в это время позвали петь в «Кукурузу», и она начала несколько разрываться меж двух огней — так вот, примерно год после этого я вообще ничего так особо не делал в музыке, а тихо себе работал в «Ex libris(е)». Впрочем, вру. Тогда же, очень потихоньку и неспешно, я делал проект танцевальных римейков на песни советских композиторов с Ирой Шостаковской, что получило потом название «Народные комиссары» (http://www.raz-dva-tri.com/shosta.htm). Мне очень нравилось этим заниматься, потому что когда у меня был глубокий мировоззренческий кризис, а именно его я тогда и переживал, загнав его, впрочем, довольно глубоко в подсознание, нет совершенно никакой возможности работать со своей музыкой, а вот с чужой, но всегда искренне, то есть прямо-таки с детства симпатичной — это совсем другое дело.

Но конечно, по уровню энергетических затрат это ни в коей мере не шло ни в какое сравнение с обеспечением работы живого состава, исполняющего мои собственные песни, играющим мою музыку, выписанную на ноты вплоть до барабанов и бас-гитары. Да, врать не буду, вся моя музыка всегда жёстко нотирована, и отступления от моего нотного текста допускаются только в случае отдельных договорённостей.

Сами понимаете, для того, чтобы четыре человека, не считая меня, делали всё, как я говорю, да ещё и за «бесплатно», от меня требовались недюжинные энергетические усилия, да и что уж скромничать, способности. Поэтому-то я вам серьёзно говорю, если у человека есть опыт работы лидером музыкального коллектива, то уж какой-нибудь сверхдержавой управлять — для него раз плюнуть да асфальт обоссать:). Вот посмОтрите! (Смайлик проводит хуем по высунутым язычкам строем стоящих на коленях прекрасных молодых барышень:).)

Но, в принципе, можно считать, что я ничего не делал, только молча охуевал от того, как жизнь проходит мимо меня, да как набирает обороты всякая противоестественная хуйня, не годящаяся по уровню талантливости мне в подмётки.

Впрочем, в моей жизни появилась Да, которая почти каждый день оставалась у меня «ночевать», нисколько не смущаясь моими многочисленными родственниками, да и они относились к ней поначалу вполне доброжелательно — ведь до раздела квартиры было ещё далеко; так далеко, что никто ещё этого даже и предположить не мог…

И вот мы почти каждый день пили с Да какие-то баночки, а потом запирались в моём «шкафу» и ложились в постель. Однако несмотря на то, что я любил и люблю её, от глобальной депрессии это меня не избавляло.

Где-то летом 2001-го года я всё-таки съёбся из «Ex libris(а)», потому что меня достало получать 100 $ в месяц, да и над ними, признаться, нависла угроза, поскольку «Независимая» принадлежала товарищу Березовскому, и летом 2001-го года перспективы нашего издания вообще были неясны.

Тогда же я начал постепенно влезать в мир игровых телепрограмм на ТВ. Сначала меня взяли внештатником в программу «Алчность» (была такая, но недолго — вёл её сначала Цекало, а потом брат Олега Янковского, Филипп), потом, где-то к декабрю я попал в штат программы «Обратный отсчёт» на ТВ-6, но уже в феврале ТВ-6 накрылось медным тазом, поскольку тоже принадлежало Березовскому — то есть врубитесь, эта сука подставила меня дважды, британский малоразмерный гондон!:) Лишь к началу лета постепенно влился я в штат «Слабого звена» — как-то само собой вышло это, реально.

Однако, хер с ней, с вынужденной работой для денег. Поговорим о более серьёзных вещах.

Где-то в августе мне позвонил всё тот же Вова Афанасьев и прямо спросил, нет ли у меня новых песен и не хочу ли я поделать что-нибудь с их новым составом, то есть с Кремнёвым из «Кегли-маугли», собственно, с Вовой и с его однофамильцем барабанщиком Димой (изначально тоже из «Кеглей»).

Ну, ёпти, если само звонит и само идёт в руки — значит, это весточка от Бога, я всегда так считал, и, ясен хуй, согласился. Ведь почему ж не попробовать-то, если от Бога весточка поступила, сами посудите (у смайлика кружится голова. То есть реально описывает круги вокруг шейной оси:)).

И я действительно приехал на репетицию в центр «Марс», где в своё время столько героина сторчали мы с Вовой, но уже где-то в октябре, то есть уже после свадьбы с Да, на которую, кстати, Вова клятвенно обещал приехать, каковую клятву, как ему это свойственно, не сдержал. (Когда это непосредственно произошло, я с удивлением заметил, что с тех пор, как сблизился с Да, стал обращать внимание на такие вещи, равно как и впоследствии на поздравления с днём рождения. Раньше мне было это категорически несвойственно.)

Предполагалось, что «живяк» — это сплочённый коллектив, который просто приглашает к себе «композитора» — поэтому предполагалось так же и то, что мои песни будет петь тогдашняя вокалистка «Кеглей» Настя, впоследствии даже родившая от лидера этого коллектива Кости Кремнёва:).

Я ничего не хочу плохого сказать о Насте — она действительно неплохая вокалистка, и есть масса ситуаций, в которых она абсолютно на своём месте (так, например, она совершенно потрясающе поёт латиноамериканский джаз — без балды) — но услышав, как все эти люди, включая Вову, играют мою песню «Метрополитен», я понял, что, несмотря на то, что все они действительно неплохие музыканты, конкретно к моей музыке это имеет весьма малое отношение — даже несмотря на игру, казалось бы, по моим нотам. Да, Настя говорила, что сегодня она не в голосе, потому что, де, у неё месячные, но как-то и без этого всё было абсолютно не то. И я в тот же день сказал об этом подвозившему меня до метро Вове, которому папа в то время как раз купил первый автомобиль.

Но… сами понимаете (надеюсь на это, по крайней мере:)), весточка-то от Бога уже тем не менее поступила и взять и вот так вот бросить всё это снова я уже не мог. А тут как раз произошло странное.

Дело в том, что свадьба, на которую так и не приехал Вова, не была, собственно, нашей с Да свадьбой, а была лишь постфактовым сбором друзей, которым заранее мы не сочли нужным ничего говорить о том, что решили связать свою жизнь друг с другом. На самой свадьбе были только мы и по одному свидетелю с каждой стороны (у меня — Гаврилов, у которого, в свою очередь, свидетелем тоже был я, о чём я же совершенно забыл к моменту приглашения его к себе, а у Да — Саша Нефёдова), а потом, уже недели через две, мы сказали народу, что так, мол, так и пригласили кое-кого к нам неформально побухать по этому поводу.

Но самое интересное даже и не это, а то, что Кате Живовой, которая и была некогда именно нашей общей знакомой, у которой мы с Да и познакомились, мы не сказали этого даже тогда, когда позвали всех к себе в гости. В сущности, это конечно было темой Да, но я и не особо противился, потому как меня реально уже все достали (то есть уже тогда:)). И вообще эта была уже моя третья, хоть и по сути дела первая, свадьба. В первые две были мудовые платья, костюмы и гости, а в третий раз ничего этого не было по одной простой причине — это действительно было и есть по-настоящему. До такой степени по-настоящему, что когда мы уже заполночь после загса и ресторана зашли на чай к родителям Да, моя новоиспечённая тёща, внимательно меня оглядев, сказала, что мой новоиспечённый же тесть в таком виде, как я сейчас, обычно ездит на дачу:). Я не обиделся — ну что вообще возьмёшь с поколения, из-за которого, собственно, и развалился Советский Союз; поколения, к которому принадлежат и мои родители, и родители Да. К ним ко всем надо относиться снисходительно. Без вариантов.

В гости к Кате, некогда подарившей мне действительно сильно подросший со временем глиняный домик, я попал уже где-то почти через месяц после нашей свадьбы. Мы сидели с ней у неё на кухне. Пили кофе.

Болталось нам вполне себе весело. Ведь мы действительно были некогда очень близкими друзьями. И в разные, особенно трепетные периоды, чуть не духовниками друг друга. А сколько всякой «хуйни» нагадала мне Катя при помощи карт Таро, абсолютное большинство коей, надо заметить, в точности постепенно сбылось и всякий раз тогда, когда я уже почти начисто забывал о её предсказаниях.

Уже примерно год Катя с Да не общались друг с другом. В общем-то, конечно, из-за меня, точнее, из-за того, что эта история (моя с Да) как-то вскрыла/обострила в них обеих некоторые противоречия, изначально созревшие, в общем-то, полагаю, вовсе не на моей почве, но тут под очевидным предлогом вылезшие прямо-таки наружу. Впоследствии девочки, конечно, помирились. Когда они помирились, уже наши отношения с Катей как-то сами собою сошли на нет, как, впрочем, и почти со всеми некогда нереально близкими мне людьми.

Однако к осени 2001-го года мы с Катей вполне непринуждённо общались, а между ними с Да пролегла довольно плотная и длинная кошка (Катя, кстати, заядлая кошатница), и поэтому, в какой-то мере, когда Катя сказала то, что она сказала, в принципе, это было неудивительно.

Сказала она такое: «Поздравляю вас со свадьбой! У меня даже есть для тебя подарок. Только я очень хочу, чтоб это был подарок именно для тебя. Я хочу подарить именно тебе триста долларов. Может быть на них можно что-нибудь записать?»

— Катя, ты понимаешь, что у меня нет моральных сил от этого отказаться? — сказал я.

— Вот и прекрасно! И не надо отказываться! Я же сказала, что хочу подарить подарок именно тебе! — сказала Катя.

И она подарила мне их, и я ничего не сказал об этом Да и только благодаря этим 300-та $, то есть только благодаря Кате, музыка в то одновременно и счастливое и дурацкое время не ушла-таки из моей жизни. А ведь если б она ушла из моей жизни тогда, в тот, в целом, неблагоприятный для меня период, то скорее всего она ушла бы уже навсегда. Спасибо тебе, Катя, ещё раз огромное! Как, впрочем и за глиняный домик. Как, впрочем, и за Да…

Наличие этих трёхсот баксов и дало тогда мне хоть малую возможность, пусть весьма малого, опять же, но манёвра в моей затяжной войне за мировую революцию духа.

Поначалу я действительно думал, что у меня что-то получится с Вовой и бывшими «Кеглями»; что мы всё отрепетируем и быстренько всё запишем у той же Эвелины Шмелёвой. Когда же стало ясно, что с ними ничего не получится, я почесал-почесал себе репу, да и решил идти к Эвелине один, чтобы тупо записать хотя бы свой голос вместо женского вокала и хотя бы под клавишный секвенсер.

И надо ж было такому случиться, как говорится, что Эля Шмелёва возьми, да и тоже выступи во всей этой истории моим добрым ангелом!

Я пришёл к ней и сказал:

— Эля, мне очень нужно записать пять песен. Жизнь моя, в принципе, уже ясно, что жестянка, и главное, для чего я хочу записать эти песни — это чтобы я сам мог задумчиво пить под них кофе и печально курить, но быть при этом уверенным, что я хоть и умер, но всё же не сдался.

И я поставил Эле эти песни, какие хотел записать, и сказал, что у меня есть на всё это всего 300 баксов, и что я предполагаю быстро сыграть всё сам и сам же всё спеть. Мысли ни о какой Тёмне мне и в голову тогда не приходили, ибо в то время я был уверен, что в большинстве смыслов — в том числе, в смысле музыкального сотрудничества — мы расстались с ней навсегда.

Песни звучали. Эля их слушала. Когда прозвучало примерно полторы композиции, в дверь позвонили. Оказалось, что это пришёл Володя Дольский, барабанщик Игоря Саруханова, в тот момент писавший у Эли на каких-то тоже полубартерных условиях свой сольник. Мы продолжили слушать уже втроём.

Когда вся эта байда доиграла, Эля сказала: «А давай запишем это по-человечески: с живыми барабанами, басом, вокалистку найдём, — и обратилась уже к Дольскому, — Вова, ты ведь поможешь?», намекая, таким образом, на вышеназванный полубартер.

«Можно…» — поначалу нехотя согласился Дольский, но узнав, что я — в прошлом профессиональный поэт-песенник, заметно оживился, вероятно быстро смекнув, что бартер возможен и у нас с ним, ибо с текстами у него была, как и у многих других, почему-то проблемка.

— Но у меня всего триста баксов… — из вежливости напомнил я.

— Но тебе ведь, как я поняла, не к спеху, — расставила точки на «ё» Эля, — будем делать потихоньку и в конце концов всё сделаем.

И мы действительно «в конце концов» примерно через два года всё сделали. Я уже был подготовленный боец, не раз, стиснув зубы, проходивший через всяко разные болота жизни, и на сей раз так всё с самого начала и предполагал.

Отказавшись от услуг творческого тандема басиста и барабанщика однофамильцев Афанасьевых, я всё же не избежал участия в судьбе этих пяти песен другой пары однофамильцев и тоже басиста и барабанщика, поскольку фамилия басиста, к профессиональной помощи которого я в результате прибег и которого, впрочем, знал с детства тоже была Дольский — только звали его не Володя, а Петя. К чему это я всё? Да к тому, что такая вот забавная штука жизнь (смайлик вводит себе в уретру басовую струну «соль»:)).

Да… И всё это было действительно долго и шло совершенно параллельным курсом с так называемой реальной жизнью, которая, согласно вселенскому закону инволюции, всё уплотнялась и уплотнялась. Слава Богу, на сей раз у меня хватало ума между различными этапами этой записи (а происходила она, понятно, далеко не каждый день и даже не каждый месяц) не скидывать промежуточные этапы на кассету для прослушивания дома, как многие тогда делали (да, несмотря на то, что вроде это всё было совсем недавно, каких-то пять лет назад, мне и самому трудно представить себе, что тогда ещё аудио-кассеты были ещё в большем распространенни, чем CD-болванки) — и это, в свою очередь, давало мне возможность, каждый раз приходя в студию, радоваться тому, какая, оказывается, тут у меня постепенно, потихоньку-полегоньку, складывается «сама собой» вполне себе неплохая музыка в то время, как в так называемой «реальной» жизни происходит у нас с Да такое великое множество, в сущности, полной хуйни. Ясен месяц, что если б я всё время слушал всякие «промежутки», то этой нечаянной радости я был бы лишён, а тогда жизнь моя была бы уже совсем беспросветной (смайлик делает «козу» сам себе до тех пор, пока в глазах его окончательно не темнеет:)).

Где-то месяцев через семь-восемь, к лету 2002-го года, когда были уже записаны барабаны (что означает, что для Дольского, в свою очередь были мною написаны все тексты, и некоторые из них, кстати, пришлось по паре-тройке раз переписать, пока ему всё не понравилось); когда был уже записан бас, для чего мне пришлось занять-таки у Гаврилова 150 баксов, которые я потом счёл возможным с него удержать как аранжировщик двух его песен, которые он записывал в то время на студии в МДМ (то есть реальной работы, как вы понимаете, было сделано как минимум на 800 (смайлик бренчит на счётах:)), а по моим сегодняшним расценкам прямо-таки на 2 штуки); когда были уже записаны клавиши, частично на моём «Korg(е)», а частично на так называемом «крокодиле» («крокодил» — это такой зелёный-зелёный советский аналоговый синтезатор-электроорган «Юность», образца начала 70-х, которые Ваня Марковский некогда тупо спиздил в одной из донецких школ, а потом уже московские мастера усовершенствовали его путём установки на нём различных фильтров, а также колеса, работавшего и как питч-бенд и как модуляция), каковой, короче, электроорган Ваня любезно дал мне совершенно безвозмездно на запись — так вот, когда всё это было сделано, встал реальный такой вопрос — а кто ж это всё будет петь? — ведь не я же, в самом деле! (Смайлик снимает ермолку — вероятно, с кем-то здоровается:).)

Нет, нет и нет, ещё раз вам повторяю, участие в этом Тёмны исключалось мной совершенно. Да, расстались мы более чем мирно, но оба были уверены, что, так или иначе, но… навсегда. То есть когда «Новые Праздники» всё-таки возродились в виде нашего с ней творческого дуэта, который стали уже реально крутить по радио и писать о нас в глянце, то это было уже чем-то исключительно необычным; чем-то таким, к чему применимо, пожалуй, разве что слово «чудо», а то и вовсе «судьба».

Сначала я думал, что это может спеть сестра терменвоксистки Яны Аксёновой, вокалистка Лана — то есть тоже, по сути дела, своего рода Тёмна. И я даже дал ей варианты этих песен с моим контрольным вокалом на пробу и всё такое. Однако по поводу Ланы у меня с самого начала были некоторые сомнения. В принципе, мне всегда нравилось, как она поёт; мы неоднократно делали что-то вместе в рамках «e69» (© проект Константина Аджера); вместе же летали в Австрию с тем же «e69»; я слышал также, как она поёт стандарты и пр., но… у меня были весьма серьёзные сомнения в том, что она могла бы всерьёз проникнуться именно моим материалом. Нет, скорее всего, она неплохо бы всё спела, но… проникнуться она бы вряд ли смогла.

Был вариант обратиться к Шостаковской, которая не будучи профессиональной вокалисткой, поёт при этом чуть ли не гениально, но тут тоже были свои «но». Как и большинство девушек знака Близнецы, Ира является человеком сверхъэмоциональным и в хорошем смысле буйным, что порой создаёт всё же некоторые препятствия для масштабной и продолжительной методичной работы.

Так и вышло, что в конце концов я всё же написал пространное электронное письмо Тёмне, в котором спрашивал её о возможности привлечения к этому делу кого-нибудь из её талантливых учениц (а к этому времени Тёмна уже два года преподавала в Колледже Джазовой Импровизации в Москворечье, который некогда сама и заканчивала), но, вместе с тем, сколь прозрачно, столь же, впрочем, и вяло намекал ей, что был бы весьма рад, если бы в этом всё же приняла участие она сама непосредственно, коли, паче чаяния, ей покажется это, в порядке бреда, столь же забавным, как и мне. (Смайлик не то улыбается, не то краснеет:).)

Через некоторое время — конечно, не сразу:) — она ответила мне, что, пожалуй, можно попробовать. Тон её ответа был хоть и шутливо доброжелательный, но вполне при этом официальный.

И где-то летом 2002-го года мы забили с ней стрелку на Таганке, где расположена одна из лучших в Москве студий звукозаписи, на которой работал Миша Клягин, гитарист «Кукурузы» и тоже преподаватель Джазового Колледжа Москворечье, каковой колледж, некогда заканчивала, к слову, по классу фортепьяно Ира-Имярек.

О, как она была прекрасна в тот день, эта ужасная Тёмна!

На ней были голубые обтягивающие джинсы, белоснежная рубашка навыпуск, за спиной в мягком кофре висела гитара, а в мобильнике… был выбран тот же вид звонка, что и у меня.

Мы не виделись с ней почти год и по-моему были вполне искренне рады друг другу. Обменявшись парой-тройкой дежурных фраз, мы немедленно взяли по пиву и отправились гулять по Садовому кольцу. Я плохо помню наш маршрут, потому что пиво мы покупали через каждые 20–30 минут; всё время, по понятной причине, подвисали в каких-то двориках, где я всё время пел ей какие-то дифирамбы и пару раз, помнится, весьма трепетно приобнял.

В конце концов, мы оказались с ней на «Парке культуры», а когда, уже не слишком твёрдой походкой, мы форсировали Москву, двигаясь по Крымскому мосту, с которого я в студенческие годы среди бела дня на спор мочился в реку, я и вовсе запел акапелла свои новые песни, в которых предполагалось её участие:

И я понял, пора. Видит Бог, я не позволял себе ничего подобного ровно до тех пор, пока окончательно кое-чего не понял, а это случилось со мной лишь на хрестоматийном и пресловутом тридцатом году жизни. Именно тогда я понял, что то, что я понял, я действительно понял. А понял я то, что, в сущности, знал я всегда, с самого детства и даже, подозреваю, что ещё до рождения в нынешнем виде. Я сейчас говорю вам правду. Это следует понимать так же чётко, как чётко на тридцатом году жизни я понял то, что я понял, а понял я это чётко:). Я вам, сказать по совести, не канатный плясун Пелевин, что хоть порой и говорит дельные вещи — на самом деле всё равно — полагаю, осознанно — продолжает играть в игрушки. А я не играю в игрушки. Ни Человек, ни, тем более, Сын Человеческий не имеет никакого морального права играть в игрушки.

Играть в игрушки дозволено только Богу, потому что… кроме Его игрушек у Него больше ничего нет, включая безусловно и Его Самого. А люди, которые позволяют себе играть в игрушки — делают нечто, что находится за границами Дозволенного. И это конечно далеко неединственное, что делают они за этими самыми границами. Почему недозволено людям играть в игрушки? Да потому, что они не умеют искренне (то есть с искрой божьей!) делать даже и этого, ни говоря уж обо всём остальном.

Я знаю, что мысль, вне всякого сомнения материальна, и я умею убивать и вызывать к жизни. Я умею делать так, что с людьми происходит, что я хочу, чтобы с ними происходило, и многие из этих, назовём это с «особо опасным цинизмом» словом, «проектов» являются осознанно долгосрочными и продолжаются в удовлетворительном качестве по сей день. Скажу больше (терять мне за неимением чего бы то ни было, что сочли бы ценностью обыватели, нечего), в этом мире нет ничего, что на самом деле не было бы моим «проектом» (тут уместно вспомнить, что «проект» и «проекция» — однокоренные слова).

И вот я понял. Понял, и понял, что пора.

До этого да, бывали самые разные периоды/годы проблески, проблески/всполыхи; да, некоторые из них были весьма яркИ (хотя бы вот: http://www.raz-dva-tri.com/dostizhenie_tseli.doc), но нет… пониманием, острым, ослепляющим как солнечный свет, жарким до немедленной потери сознания как костёр инквизиции — нет, таким пониманием это всё не было, то есть не было… ПОСТИЖЕНИЕМ.

Видите ли, понять можно хуеву тучу самой многообразной и такой, блядь, обаятельно противоречивой хуйни, а Истина — ОДНА, и её можно только постичь.

И я сделал первый шаг. Он был прост. Во всяком случае, на уровне действия.

Электронный почтовый ящик, который стал моим первым плацдармом, с которого я вознамерился выступить в Первый и Итоговый Бой за Торжество Мировой Революции Духа, целью каковой революции, да, всегда было Тотальное Преодоление Материи как Космической Категории, я, ничтоже сумняшись, назвал evpaty_kolovrat@… конечно же, front.ru. Почему? Ну да, ну конечно же потому, что да, «…и один в поле воин!»:), раз уж все мудаки такие и никто больше нихуя ни во что не врубается.

Пароль к этому ящику так же был прост; такое простое, такое знакомое слово из шести букв, трёх гласных и трёх согласных; согласные в сумме давали Девятку (запятую с дыркой — тут смайлик:)) и, таким образом, самоубивались, а каждая гласная имела значение Единицы. (Сейчас, сегодня, 12-го января 2007-го года я пишу об этом, как обычно, в вагоне метро (это единственное место, где в последние годы я могу писать — только в метро, только в дороге) и отчётливо слышу запах ладана — странная хуйня! Вероятно, у кого-то такие духи. Уф! Неровён час и ангелы поземные запоют:).) И получалось их три. Три Единицы. Золотая середина. Золотое сечение. Пресловутое ТриЕдинство в Одном (в данном случае, Слове), а две гласные из трёх и вовсе были повторением себя же самих; последняя же гласная была первой — то есть буквой «А», и то, что она была последней, будучи первой, и вовсе делало это Слово окончательно Круглым, а следовательно — Абсолютной Точкой, то есть Повсеместным Отсутствием. А первая гласная была той же, что и в имени Иры, моей некогда столь Вечной Любимой, что и в псевдониме её, собственно, Имярек. Не догадались ещё?:)

Нет, не подумайте, всё было не так вот просто и с бухты-барахты; мол, осенило или там и вовсе втемяшилось в башку и здрасте-нате поехали. Нет. Вернее, не совсем так. Видит Бог, до тех пор, пока я не постиг этого, я ничего такого не говорил и не делал; то есть ничего такого никогда не позволялось мною себе вплоть до исхода тридцатого года жизни. А поскольку, как я уже неоднократно вам заявлял, никакого такого уж прям меня на самом деле не существует, как и тем более любого из вас, то, скорее, правильней сказать, что не мною это не позволялось себе, а до поры до времени это не позволялось мне Богом, а потом, после определённых вещей, стало позволено, стало… можно. Ведь ничто не происходит во Вселенной без его ведома, санкций и прямого участия, поскольку Он — Единственный Сущий, а мы все — лишь какая-то ересь в Его Душе, флюиды унылого настроения.

Паролем к ящику evpaty_kolovrat@front.ru было слово: istina.

Заключается она в следующих пяти пунктах, строго по количеству крупных членов Человека, включая, разумеется, голову:); такая себе наибанальная/гениальная пентаграмма, основной всё же, сколь ни вращай, логотип нашей манвантары (сноска: मन्वन्तर, manvantara, «период Ману») — мера времени в индуизме, эпоха богов — дэвов. Согласно пуранам, 1 манвантара = 1/14 кальпы = 71 маха-юга = 852 000 лет дэвов = 306 720 000 солнечных лет. Есть мнение, что термином «манвантара» называют также День Брахмы — в космологии индуизма — период проявления активности, жизни Вселенной. Противопоставляется пралайе. Также см.: http://orel.rsl.ru/nettext/foreign/genon/genon1/atlant.html) (с тех пор, как я сформулировал это (конечно, не без божественной помощи (смайлик тут неуместен) прошло четыре с лишним года. Нет, я не хочу тут ничего ни изменить, ни дополнить. Да и не вправе я делать этого! Тогда было дано мне право высказать ЭТО вслух, но нет у меня права отменять или видоизменять то, что Бог, Бог-Ребёнок, Господь Миров вложил в уста Пластмассовой Коробочки по имени тогда ещё Максим Скворцов, по той лишь простой, вероятно, причине, что этот инструмент, Пластмассовая Коробочка-я, был наиболее удобен Ему в тот конкретный момент, наиболее как-то это было сподручно, через меня, потому что да, в ту зиму мы были ЕДИНЫ. Кто не понимает этого, обязан хотя бы постараться это понять. Непонимающим по причине осознанного, пусть даже физиологического отторжения того, что я говорю, то есть нежелающим даже попытаться понять, будучи уверенными в том, что они как бы выше этого — как и прежде, Три Шанса на Исправление. А ведь кто-то, возможно, свой первый шанс уже проебал. Ты думаешь, что ты выше — будешь ниже, то есть увидишь воочию истинное место своё, ибо… нехуй выёбываться — 144 тысячи раз сказано это во всех священных Писаниях нашего наименьшего из миров. Ещё раз напоминаю, что вдумчивое чтение этой книги — один из ваших трёх шансов. Для кого-то первый, для кого-то второй, для кого-то последний), и пункты эти таковы:

Дело шло уже к две тысячи третьей весне, если, конечно, по нашей общечеловеческой слабости, всерьёз относиться к общеродительской телеге о том, что когда-то якобы было время, когда нас ещё не было, а они, мол, уже были — щазз, как же! Хуй на рыло вам, матушка с батюшкой!

Лариса переписывалась со всякими молодыми людьми, преимущественно из Израиля (смайлик с извиняющейся улыбкой теребит гвоздик, коим к его голове прибита ермолка), материалы каковой переписки методично пересылала мне (в ходе этих эпистолярных бесед они говорили и обо мне, и я, предстающий там в виде далёкого и недоступного харизматического лидера в возрасте примерно эдак Христа, не мог про себя не отметить, что в силу этого обстоятельства — невероятно, но факт — всё идёт, как по маслу), я писал себе свои грёбаные вопросы для «Слабого звена», телепередачи союзного значения, Да постоянно пила своё любимое тогда красное вино и пребывала в депрессии из-за того, что уже больше года не могла найти работу, которую потеряла в первый же месяц нашего официального брака — как обычно, как нам обоим с ней это свойственно — по независящим от себя лично причинам (просто газета «Россия», в коей она тогда служила корреспондентом, стоило нам пожениться, взяла и приказала долго жить:)).

В принципе, особенно Да работу и не искала. Её, в общем, вполне устраивала тогда её жизнь. Они пила красное вино. Если она выпивала литр, то это было для нас ещё как-то нормально, но если полтора или два, то тогда сразу обнаруживалась у неё куча претензий ко мне лично, да и к жизни вообще. Почти все наши вечера неизменно кончались её истериками, после которых она часто ходила сначала блевать, а потом я помогал ей ложиться спать. К сожалению, это действительно так и было тогда.

Весь ужас состоял в том, что штатная работа в «Слабом звене» не предусматривала ежедневного хождения в офис. Спрашивали с меня жёстко и звонили постоянно, но сам факт того, что работаю я дома и отсылаю вопросы по электронной почте, всех более чем устраивал, ибо офис программы «Слабое звено» представлял из себя весьма скромную комнатку внутри железного ангара под названием «корпорация „Теледом“», которую они к тому же делили с редакцией программы «Кто хочет стать миллионером?», и наша главная, Благоверова, сидела практически лицом к лицу с аналогичною дамой из «Миллионера» чуть ли не за одним столом, каковую картину имел счастье я наблюдать всякий раз, когда раз в месяц приезжал за зарплатой:).

Таким образом, в том, что работал я дома, был как плюс, так и минус, потому как всё-таки довольно часто Да мне реально мешала и зачастую вполне осознанно. Нет, сам факт её присутствия не мешал мне никогда и ни в чём, но вот то, что порою для неё становилось принципиальным выяснить со мной отношения именно во время моей работы, конечно, не могло меня, мягко говоря, не беспокоить.

Тем не менее, мы любили друг друга, и я очень хорошо помнил, что женат уже в третий раз, отчётливо, вместе с тем, понимая, что по сути дела «по-настоящему» в первый. И, несмотря на мою бурную виртуальную деятельность, о которой я, честно признаться, в мягкой форме рассказывал Да во время наших ежевечерних посиделок, у меня в мыслях не было оставить её, и то, что Жена у Человека может быть только одна (неважно сколько раз до этого он ставил себе закорючек в паспорт и в какое количество пёзд он входил, как к себе домой), я к тому времени уже не только хорошо знал, но и ежедневно остро физически чувствовал (я не о сексе, разумеется; не об этих быдланских радостях:)).

Безусловно, я искал пути для того, чтобы включить Да в свою игру, ибо это было намного большим изначально, чем просто какая-то там чья-то Игра, какой-то очередной якобы Индивидуальности. Ведь никакой Индивидуальности нет, кроме Индивидуальности Господа Бога. То, что мы часто называем Индивидуальностью — всего лишь яма в деревенском сортире, в которой с характерным зловонием нежатся наши собственные капризы.

Я понимаю, что мало кто готов принять подобную концепцию, но что следует делать с подобными людьми, то есть с абсолютным их большинством, я говорил уже неоднократно: им следует всесторонне, то есть трижды, это всё объяснить; если они не поймут и тогда — их следует уничтожить.

Понимаю, что это жёстко, но, поймите, и мне несладко. Мне действительно весьма нелегко всё это говорить. Правду вообще говорить трудно. (Смайлик лижет лунку, оставшуюся на месте удалённой левой верхней «шестёрки»:).)

Да относилась ко всему этому, мягко сказать, неоднозначно. В принципе, мало кто из женщин вообще способен серьёзно относиться к проблемам Духовного, Тонкого Мира — то есть к тому, что, собственно составляет «стержень» практически любого мужчины, начиная с пророков и заканчивая работягами — только языки у них разные, а суть, в общем, одна. Вы уж мне поверьте, я работяг не токмо в кино бачил, да и сам не раз въёбывал, как это называет товарищ Лосев, на лоуфайных работах, так сказать, с народом нашим плечом к плечу:).

Но с другой стороны, Девочек это нисколько не портит. У каждого пола во временно допускаемом варианте «реальности» свои задачи и цели. Задача Мужчины, в том числе и время от времени, говорить со своими Женщинами о Высоком, дабы и у этих дурочек, грубо говоря, тоже был шанс войти в Царствие Божие. То же могу сказать и о матерях наших, на которых грешно обижаться. Заявляю это как человек, долгое время всерьёз полагающий себя сильно натерпевшимся горя от собственной мамы:).

Что поделать? Люди не сразу понимают, что обиды, которые наносят мужчинам их матери — всего лишь неотъемлемая часть, необходимое условие, осуществления совместного проекта каждого отдельно взятого мужчины и Господа Бога. Не обижаться мы должны на матерей своих, а помочь им увидеть Свет Истинный.

Если у кого-то это не получается, то не матери виноваты в этом — это изначально не в их компетенции. Не следует думать, что Бог-Ребёнок наделил их большею силой, чем мы с Ним наделили их сами. Матери — женщины, и в этом ключ к Пониманию. Просто есть женщины, которых на свет производим мы, а есть женщины, которых мы производим на свет в виде Субстанции, кою сами же наделяем сверхъестественной способностью произвести на свет нас, по своей лишь слабости искренне скрывая от самих себя правду. Так в чём же может быть виновато нами же порождённое?

Я не могу знать, какие отношения с матерью были у Зигмунда Фрейда, но на самом деле всё обстоит с точностью до наоборот. Это не влечение к Женщине — есть подсознательно стремление к сексуальному обладанию матерью, а стремление к сексуальному обладанию матерью — есть на самом деле стремление к её Удочерению (о чём не раз я уже писал, как здесь, так и в других местах), то есть стремление к Истине как она Есть, а не каковой она кажется на пути к Ней.

В Женщине, независимо от того, кто она нам — жена или мать — Мужчина должен видеть свою Дочь. Во всяком случае, стремиться к тому.

Сексуальные контакты с Женщиной бесспорно допустимы и даже, конечно, по-своему приятны:), но допустимы они, в первую очередь, потому, что, к сожалению, девочки наши просто по-другому не понимают.

Между тем, сексуальные отношения с Женщиной никогда не были и не могли быть самоцелью для Истинных Мужчин (понятно, конечно, что в наше время далеко не каждый обладатель мочеполовой системы по маскулиному типу является Истинным Мужчиной). Сексуальные отношения с Женщиной — это всего лишь веха на пути к развитию истинно Отцовского Отношения к Женщине, да и к людям вообще.

Секс с Женщиной — это Путь к Дочери. Отношения же с дочерью, принципиально несексуальные — это путь к пониманию той непреложной истины, что и жёны наши и наши же матери — суть дочери наши. А как по другому-то? По-другому эта жизнь не имеет ни малейшего смысла, потому как по-другому — это Царство Женского Взгляда на Мир, то есть… Царство Теней…:)

Где-то в феврале, когда моя работа по созданию Очага Истинного Сознания, была в самом разгаре, Да стали сниться странные сны. По большей части это были не то, чтоб кошмары, но глубоко апокалипсические видения, в финале каковых катастроф все спасались, а она нет, потому что, как правило, сама выбирала отказ от Спасения. Естественно, дело было во мне.

Я не имею, конечно, намерений публично подвергать психоанализу Свою Жену, мать Нашей Дочери (достаточно того, что психоанализу на этих страницах я постоянно подвергаю себя самого:)), но, коротко говоря, конечно, основная проблема, на мой взгляд, всегда заключалась в том, что она происходит из семьи, где в принципе не принято идти за своим Мужчиной. А поскольку сами женщины, в большинстве случаев, ничего взамен предложить не могут, то подобные семьи обычно так никуда и не идут вовсе. А что вы хотите? Грех беспочвенной женской гордыни закрывает Путь обоим — таков Порядок!:)

Когда Да увидела, что у меня и впрямь стало получаться что-то по-настоящему для меня важное, она сразу подсознательно решила устраниться — об этом и рассказывали её сны, недвусмысленно намекающие на то, что спасение все находят именно в моих трансперсональных «экзерсисах».

Естественно, общий фон наших с ней истерических ссор, каждая из которых одновременно являлась богословским диспутом (это у меня повелось ещё со времён моей второй официальной жены Лены Зайцевой) возрос. Примерно в это же время, где-то в феврале 2003-го года, я всё же влез в «болото» личных, хоть и по-прежнему виртуальных, отношений с Ларисой.

Врать ни во чьё спасенье не буду — это была ЕЁ Цель, ЕЁ Работа и ЕЁ Успех в ней. Да, случилось так, что я, в общем, всё же вошёл с ней в более близкий, хоть и пока духовный, контакт, чем изначально для себя допускал. Так или иначе, где-то к концу февраля-началу марта мы с Ларисой помимо «мыла» стали довольно часто в течение дня перекидываться уже эсэмэсками.

В день, когда я впервые «сказал» Ларисе, что тоже люблю её (впрочем, я никогда не говорил ей, что не люблю Да. Наоборот. Поначалу Лариса отвечала, что отлично это понимает:)), Да сказала после секса, что сегодня было необычно, что она испытала ощущение какой-то Вселенской Нежности. Вот так. Знаете почему? Потому что это и было Вселенской Нежностью… Да, это было так.

Да, я принял на себя некоторые обязательства, сродни немного-немало тем обязательствам, что принял на себя Иисус из Назарета, когда он ещё не был Христом. Да, я считал для себя единственно возможным работать именно с Женщинами, с моими дорогими девочками, каждая из которых была и остаётся для меня лучшей девочкой в мире, самой прекрасной девушкой на земле, и никаких логических противоречий тут нет. Они, противоречия, могут видеться здесь либо просто низшим формам сознания, дело которых тихо посапывать себе в свою ссаную тряпочку и потихоньку, в меру своих небольших способностей, врубаться в то, что я говорю; либо тем, кто, будучи человеком изначально неглупым, пока просто ещё не достиг того уровня развития, на котором можно наконец перестать врать самому себе.

Все мои девочки были прекрасны и были по сути Одной Прекрасной Женщиной, в то время, как я действительно был одновременно всеми мужчинами мира, ибо по-другому вообще никогда не бывает. Люди, разуйте глаза! Никогда, вы слышите, никогда не было такого, чтобы все мы не были Одним Единственным Человеком, наделённым при этом довольно богатыми воображением и фантазией.

На этом уровне весьма условным является даже деление на Мужское и Женское. И ещё раз повторяю: Я пришёл не для того, чтобы вас развлекать какой бы то ни было оригинальностью суждений или экстравагантностью поведения — Я пришёл только затем, чтобы в очередной раз подтвердить, что то, что было вам сказано уже тысячу раз во всех Священных Писаниях Мира — является Абсолютной Правдой, Абсолютной Истиной.

Ещё Магомет говорил, что сначала вам дали Тору — вам было похуй — мол, Тора Торой, а «спасибо» на хлеб не намажешь. Тогда вам, ёпти, дали Инджиль (Евангелие) и послали с увещеваниями Христа. Этот вариант Учения был уже и так адаптирован под ваш невысокий уровень, коий вы обнаружили в ходе Божественного Тестирования. Тут некоторые из вас даже покивали слегка головами — мол, христианство — это пиздатая штука, но снова ничего не изменилось, ибо нет ныне Веры ни в одном из христианских храмах, как нет этого, конечно, и в мечетях, и, подозреваю, как не было её там никогда, ибо единственным Храмом для Веры может быть только наше Общее Единое Сердце, и кто не поймёт этого с трёх раз, должен быть уничтожен — других вариантов нет. Может и хорошо бы, чтоб они были, но Бог иных вариантов не предусмотрел, ибо… вы сами лишили себя иных вариантов…

Что же нам теперь делать? — спросят, возможно, в глубине души лучшие из вас. Да всё же просто! Известно, что делать! И всегда это было известно. Всегда был известен Единственный Прямой Путь — Покаяние и Несение своего Креста.

А если кому-то его крест слишком лёгок, так, ёпти, помоги, сука, тому, для кого он непомерно тяжёл! Что тут недоступного-то для понимания?!.

Однако да, существуют два мира: тот, где существует только Я (в сотый раз прошу не путать ни со мной лично, ни лично с кем-то из вас) и тот, где существуют Да, Лариса, Оксана, Настя, Анна. Да и много кто существует. (Голый смайлик голой жопою сидючи на Северной Голгофе разрезает себе вены на обеих руках. Вместе с кровью из вен вылезают какие-то сгустки/комочки. При ближайшем рассмотрении они оказываются крошечными трупами людей, с которыми он когда-либо был знаком, в уже не первой стадии разложения.)

И пока эти два мира существуют — мир, где есть только Я, и мир, где есть не только Я — Абсолютная Правда первого мира всегда будет выглядеть Абсолютной Ложью мира второго. Почему? Да потому что чисто-тупо не может быть ничего абсолютного в мире множеств. Абсолют может быть Абсолютом только себя самого.

До тех пор, пока существуют «Я» и «Ты» (существуют в качестве прочной иллюзии (иллюзии, но прочной/порочной)), в виде, так сказать, навязчивой идеи, которая является ещё и самой примитивной и первой пришедшей на ум — ничего хорошего быть не может, а каждый отдельно взятый пиздец каждой отдельно взятой личности будет только усугубляться и прогрессировать, ибо Смертным Грехом является уже само по себе допущение, что что-либо вообще можно брать отдельно. Положи, где взял, короче, мудило, всё, что ты когда-либо брал отдельно!

О чём, короче говоря, вообще вся эта глава?

Да о том, что я любил и люблю свою Жену, но у меня есть ещё долг перед Миром, который, на минуточку, я же и породил, и, несмотря на то, что я любил и люблю свою Жену, я делал то, что я делал; был тем, кем я был — и как тогда, так и сейчас мало того, что не считаю себя перед ней виноватым, но по-прежнему убеждён, что это был единственно возможный тогда вариант для начала осуществления своей Миссии, каковая безусловно именно на самом деле у меня есть.

Я понимаю, разумеется, что многие люди на этом месте могут либо возмутиться, либо там снисходительно, блядь, заулыбаться, но я с детских лет знаю одно: они могут себе сейчас такое позволить исключительно потому, что у них у самих такой Миссии нет. Ведь если бы она у них была, они бы знали об этом.

А у кого такой Миссии нет — у того её нет — он может и дальше беспечно лыбиться себе хоть до самого Конца Света — благо уже недолго осталось:).

Кроме прочего, ещё раз повторяю, всё, что я сейчас говорю вам, я говорил и своей жене; говорил это и Ларисе; говорил многим, и об этом я писал, в общем-то, ещё в самом начале этого романа. Если люди неспособны всерьёз воспринимать то, что я им говорю, моей вины в этом нет. Я понимаю, конечно, что многим женщинам свойственно считать, что то, что им иногда совсем от души говорят их мужья, является правдой лишь одного момента, и они обожают надеяться, что то, что для их мужчины является самым сокровенным, у него всё-таки не получится и окажется, таким образом, обыкновенным, слишком человеческим, бредом, но что, вместе с тем, ёпти, могу с эти поделать я, если в моём случае это, во-первых, не так, а во-вторых — и об этом обо всём тоже я уже сто раз говорил? (В горло спящему смайлику заползает каучуковый ёжик:).)

Случилось так, что Да узнала о моих реально уже ставших личными к тому времени отношениях с Ларисой… Это произошло, понятное дело, потому, что и это было частью Божественного Плана, каковые планы, как известно почему-то сравнительно небольшому проценту людей, не подлежат ни обсуждению, ни ведению на сей счёт каких-либо дискуссий.

В плане же Материальной Проявленности это произошло потому, что во-первых, я, по всей видимости, ослабил своё внимание на некотором участке того, что в наираннейшем детстве счёл для себя удобным называть реальной жизнью, а во-вторых, потому, что как бы Да порою ни осуждала склонность своей собственной матери шариться по карманам её отца в поисках геморроя на собственную же жопу, сама, по-видимому, сделала из этого несколько не те выводы, что можно было бы счесть логичными, если исходить из её же вполне недвусмысленного осуждения данной, как выяснилось позже, наследственной склонности. Что, круто завернул? Это потому, ёпти, возможно, что сие правда есть:). (Я сейчас допустил подобный пассаж, начиная со слов «Что, круто завернул?», потому что сперва подумал, что вот, например, если б я остался навек автором «Псевдо» (http://www.raz-dva-tri.com/psevdo.doc), то сей пассаж просто напрашивался бы самой логикой текста, но в «реальности»-же я допустил сейчас такой пассаж потому, что всё-таки, сколь ни вращай, я действительно остался-таки автором «Псевдо» и изложенной там в первом приближении теории MЕТА (сноска: Хочу иметь крутой компьютер, чтобы забить туда некий роман, между каждыми двумя строчками которого располагалось бы ещё по роману, темы которых были бы косвенно связаны со смыслом, содержащимся в тех двух строчках первого романа, между которыми каждый роман второй ступени и был бы помещён. Собственно, самый первый роман или роман первой ступени можно было бы назвать МЕТАРОМАНОМ, но поскольку между строчками каждого романа второй ступени тоже помещается несколько тысяч романов третьей ступени (и так до бесконечности), то, стало быть, МЕТАРОМАНОМ может называться любой роман подобной системы. Кроме того, понятие ступеней также компрометировалось бы в моём компьютере, ибо где-нибудь между строчками МЕТАРОМАНА какой-нибудь десятой или сотой ступени располагался бы как раз исконный роман, ранее обозначенный как МЕТАРОМАН первой ступени. Жалко только, что и сотен жизней не хватит на воплощение этого проекта. А ведь создание такой искусственной системы вполне может соперничать с реальным бытием человечества! Впрочем, всемирная литература, если её правильно разложить по ранжиру, вполне может сойти за пародию на МЕТА. И в этой связи мой «Псевдо» занимает законное место между строчками какого-то из общеизвестных романов. А поскольку именно в «Псевдо» только что была изложена теория МЕТА, то это может означать только одно: не далее, чем строчку назад, круг замкнулся. Сегодня, в 10 часов 31 минуту (21 марта 1995 года) мировое искусство вступило в новую стадию. Стадию осознания МЕТА. С этого момента автор «Улисса» и «Бесов», «Мертвых душ» и «Илиады» — Максим Скворцов! Авторы «Псевдо» — Толстой, Достоевский, Пруст, Маркес, Лимонов и кто угодно. В плоскости искусства Гомер и я — это одно и то же лицо! Моя творческая индивидуальность абсолютно тождественна всем остальным.), о чём многое там, хоть и робко ещё, но говорится, и на сегодняшний день вполне успешно себе функционирует:).)

В быту Да, как правило, проявляет себя либо как «жена декабриста», либо как «хрестоматийная стерва» — третьего не дано, что, среди прочего, и делает её одной из лучших женщин в мире. Поэтому после обнаружения ею в моём мобильном телефоне (:)) Ларисиных эсэмэсок и, что самое страшное, моих же на то ответов, в нашем доме сразу вспыхнул горячий скандал.

Нет, конечно, это всё не закончилось немедленным расставанием — сие детский сад, а мы считали себя людьми взрослыми. Мы долго «беседовали», после чего стали принимать алкоголь и, в конце концов, оказались в супружеской постели. Однако в ближайшие же дни она написала Ларисе нечто, начинавшееся чуть ли не словами «Здравствуй, сестричка!..».

Вы спросите, возможно, а где она взяла адрес? Дело в том, что к этому времени ящика «evpaty_kolovrat» было два. Один из них общий, а другой — только Ларисин. Поскольку всё, что называлось «евпатием» было прообразом Единого Я, каковое «я» не мыслилось чем-то существующим в обход Божьей Воли, а претензии на то, чтобы её как-то синтезировать и, тем более, игнорировать не было у меня никогда, то я не счёл возможным скрывать это и от Да.

После её письма Ларисе, та сразу же написала мне. Она сказала, что опять-таки всё понимает, но среди прочего заметила как бы вскользь, что Да, пожалуй, сильнее меня. «Неужели и ты тоже такая же дура, как все, если ЭТО для тебя сила?» — на мгновение подумал я, но решил, что будет разумней, не подавать даже вида, что её брошенные будто бы между делом слова произвели на меня хоть какое-то впечатление. Ну, бросила и бросила, вскользь так вскользь — не попала, бывает, промахнулась девочка-ученица…:)

Хотел ли я её уже к этому времени? Пожалуй, что уже да. Нет, конечно, это ни в коем случае не было для меня самоцелью. После Имярек секс с Женщиной вообще не является для меня чем-то безотносительно и необсуждаемо прекрасным, да и даже тогда, когда мы были с ней ещё вместе (те несчастные несколько вдохновенных случек и годы взаимных соплей и разлуки:)), если присмотреться, это уже было не совсем так. Тем не менее, после нашего первого соития девочка Ира-Имярек, которая, как известно, старше меня на 9 лет, сказала, что не понимает моей первой жены, потому как на её месте она, де, не развелась бы со мной даже если б я был полным идиотом — в первую очередь из-за того, что со мной хорошо в постели. Но я уже тогда воспринимал сей её комплимент не как Откровение, а как нечто в порядке вещей…

Да, к тому времени я уже хотел Ларису. Лариссу. Но во многом потому, что мне было ясно, что этого уже страстно хочет она, и мне уже скорее всего просто не отвертеться:). А как иначе? Сам заварил кашу — сам и расхлёбывай. Сказал «горшочек, вари!» — так не ропщи, когда он говорит тебе «кушать подано!».

Ещё в начале февраля Ларисса как-то раз заявила, что она постарается организовать себе в марте командировку в Москву, а к началу марта того же 2003-го года это и вовсе было уже делом решённым, и я среди прочего был занят поиском гостиницы для неё. Безусловно, если бы всё прошло, как намечалось изначально, это бы более способствовало реализации именно моего плана — того плана, что нарисовало себе Нечто в рамках материального тельца по имени Максим Скворцов (тогда меня ещё звали так), но у Отца на сей счёт, как выяснилось, были иные планы…

А как действительно было бы замечательно, если бы Лариса приехала в Москву, поселилась бы в гостинице, где мы замечательно же, в полном соответствии с её искренними желаниями, провели бы отпущенное нам, прямо скажем, недолгое время; а потом было бы взаимно трогательное Расставание, после чего она уехала бы себе в свой Харьков и с удвоенною, не без моего участия, энергией принялась бы за наше общее дело. Но… как говорится, Судьба распорядилась по-иному.

О том, как именно по-иному Она распорядилась, любопытствующие могут с лёгкостью прочесть тут (http://www.raz-dva-tri.com/da.doc), в моём шестом романе «Да, смерть!», написанном, что называется, по горячим следам и обладающим, вследствие этого, несколько иными подробностями всей этой истории.

Однако где достоинства, там всегда же и недостатки, а посему пусть кто хочет читает, а кто хочет — нет. Всё равно едино Ядро; всё равно всегда Ноль, как выразился вчера довольно талантливый молодой человек Корней, с коим мы оба тут подвязались работать аранжировщиками на студии Андрея Бочко. Короче говоря, Господу Богу угодно было поступить иначе, чем сие рисовалось Пластмассовой Коробочке-Мне.

Ему было угодно, чтобы в пылу одного из наших ежевечерних алкогольных скандалов меня окончательно всё достало.

Сначала я кинулся к компьютеру, чтобы подыскать номер в гостинице уже для себя, но Да принялась так голосить, что я поспешил связаться тогда ещё с моим другом Иваном Марковским и договорился с ним, что он пустит меня на одну ночь к себе, а там я уж придумаю что-нибудь.

Я как раз только на днях получил последнюю свою зарплату в «Слабом звене», откуда, к слову, решил уволиться. К описываемой ночи от неё оставалось в нашей общей коробочке не то 300, не то 350 баксов, не помню, не суть. Во всяком случае, Да я точно оставил на пропитание/пропивание 100, остальные же спешно сунул в карман (тогда я ещё принципиально не пользовался кошельком, считая сие дурным тоном, присущим ублюдкам обоих полов, из-за которых, де, и все беды в мире. Забегая вперёд, скажу, что впоследствии эта опция была мною изменена:)) и покинул нашу квартиру, оставив в ней Да и нашу рыжую кошку Василису.

Я довольно быстро поймал тачку и поехал на другой конец города к Марковскому. Оказавшись на правом переднем сиденье какой-то полуночной «четвёрки», я немедленно выключил мобильник, чтобы Да не имела возможности продолжить выяснять со мной отношения уже по телефону, и принялся оживлённо пиздеть с водителем о бабах вообще. В большинстве вопросов мы, конечно, с ним были единодушны.

Приехав к Ване, я всё ему рассказал, во всех подробностях, и про Ларису, и про Революцию, и про то, что я — Божий Внук, и про созданную мной агентурную сеть (честно признаться, выпил в тот день я изрядно). Ваня истерично, но восхищённо похихикивал и время от времени восклицал: «Какое прекрасное безумие!» (Если он когда-нибудь прочтёт этот текст, скорее всего он будет всё отрицать — это понятно даже ежу:)).

Потом ему позвонила Да, разыскивавшая меня. Я подходить к телефону, конечно же, отказался. Ваня пиздел с ней, войдя в одну из своих любимых ролей психоаналитика, минут сорок (он обожает — во всяком случае, раньше обожал утешать девушек. Клянусь, так и было. Может и сейчас так — не знаю. Но раньше точняк. Хлебом не корми — дай утешить кого-нибудь:)). После того, как они наговорились, Да (а было уже часов пять утра) принялась отправлять эсэмэски всем моим друзьям, телефоны которых ей были известны (а это несколько десятков человек:)) с текстом: «От меня ушёл Скворцов». А мы с Ваней пошли спать.

Утром я проснулся, нашёл газету «Из рук в руки» и стал зачем-то, по Ваниному совету искать себе 17’’-й монитор, который давно мне был, в принципе, нужен. Я нашёл то, что искал, поехал и купил его. Купив его, я привёз его на тачке в наш с Да дом. А куда мне было его девать?..

Через некоторое время приехал поэт и художник Вадим Калинин, с которым мы, собственно, накануне вместе и пили и который, в общем-то, всегда был не прочь переспать с Да, которая, собственно, и пригласила его. Мы попили с ним коньячку, и я уехал как бы уже совсем. Дверь за мной в моём доме закрывал уже Вадик, ибо Да к тому времени уже отключилась.

Я поехал к Кате Живовой, которая любезно согласилась приютить меня на пару-тройку дней.

По дороге я заехал к Тёмне. В тот период она вела семейную жизнь с одним реально замечательным парнем-барабанщиком, родом из Запорожья. Там я ещё немного выпил — уже с ними. Я всё время, помню, с бешенными глазами рассказывал им что-то о нумерологии и даже кучу всего убедительно им посчитал. Когда я уехал, между ними, как выяснилось позже, вспыхнул громкий скандал, закончившийся чуть не взаимным рукоприкладством.

Через несколько дней я снял через агентство довольно дорогую комнату в «двушке», рядом с метро «Отрадное», в нестранной, хоть и внешне случайной, близости с Никритиным, переехав, таким образом, с Юга на Север, и в моей жизни начался новый этап.

Вообще говоря, любовь к нумерологии привил мне Никритин, как водится, особо ничего для этого специально не делавший:).

Видите ли, какое дело, я родился ровно в полночь между 29-м и 30-м января. Поэтому установить точную дату моего рождения, в силу многих причин, практически невозможно. И поэтому же так называемое «золотое сечение», когда дата твоего рождения совпадает с количеством исполняющихся тебе лет, я отмечал аж дважды — и в 29 и в 30 лет.

Когда я отмечал своё первое «сечение», мы с Да только поженились и жили в квартире, любезно предоставленной нам её родственниками. Гостей было немного — только самые близкие люди — всего человека четыре, не считая нас с Да.

Это, конечно, уже совсем не походило на шумные вакханалии моей юности с кучей народа, морем дешёвой водки и случайным сексом на лестнице. Времена изменились, хули тут говорить.

Среди моих немногочисленных гостей был и Никритин, который был тогда совсем юным мальчиком, ибо он младше меня на восемь лет. Однако к этому возрасту он уже успел стать хроническим алкоголиком, неплохим барабанщиком и перкуссионистом, неплохим поэтом, а так же по собственной инициативе нашёл спонсора для моей уже вышедшей к тому времени книге романов «Душа и навыки» (http://www.raz-dva-tri.com/zakaz.htm). (Кстати, совсем недавно, когда мы минувшим летом мирно пили с ним коньяк во дворике под стенами «Матросской Тишины», он признался мне, что спонсора он придумал — он просто заплатил свои деньги — пиздец, конечно!:))

Просто когда мы ещё не были с ним лично знакомы, к нему, некогда также ещё и студенту Литинститута, попала случайным, то есть более чем неслучайным, образом трёхдюймовая компьютерная дискета с моим литературным наследием:). Юный Володя всё это с удовольствием прочитал. Особенно по душе ему пришлось «Достижение цели», которое, собственно, в книгу, мало того, что не вошло, но и не могло войти, ибо это есть для меня нечто такое, что не подлежит печати при моей жизни.

Когда я впервые увидел его? Где?

Это случилось осенью 1999-го года, не то незадолго до, не то вскоре после его, к счастью, неудачной попытки самоубийства, о чём я узнал, разумеется, сильно позже, когда мы уже подружились. Первая же наша встреча произошла, как это ни смешно, в Центральном Доме Литераторов, и вот как это получилось.

Замечательный музыкант и писатель Сергей Мэо (http://sergeymeo.narod.ru/), некогда исполнявший обязанности барабанщика в Другом Оркестре (http://www.raz-dva-tri.com/do.htm), забил со мной стрелу возле этого самого грёбанного ЦДЛ, чтобы не то что-то передать мне, не то что-то забрать у меня — точно не помню. Встречались мы там потому, что, во-первых, это было рядом с моим «материнским склепом», где я тогда ещё был вынужден жить, а во-вторых, потому, что в ЦДЛе должно было происходить какое-то мероприятие Союза Писателей Москвы, в коем Мэо должен был принимать участие.

Пока я ждал его у входа, я совершенно неожиданно для себя повстречал своего бывшего однокурсника по Литинституту Лёшу Рафиева, который к тому времени только вышел из тюрьмы, куда попал, как он выразился, за мошенничество:). Я ему обрадовался. Он мне тоже. Я только слез с героина, он только вышел из тюрьмы — нам было о чём поговорить (ах, 90-е!:)). Он тоже собирался на то же мероприятие, что и Мэо, и они оба натурально позвали меня с собой. Я взял, да и пошёл с ними.

О-о! Это было, конечно, пиздец-мероприятие, как, собственно, и большинство мероприятий всевозможных Союзов Писателей. Такого скопления реально больных, мелочных, злобных, амбициозных людишек, в сущности, неумеющих в этой жизни нихуя, кроме того, как громко скулить и бороться за свои якобы имеющиеся у них права, то есть, конечно, только думать, что они за них борются, ибо не умеют они также и этого — вы не встретите, пожалуй, больше нигде. Разве что, в сумасшедшем доме. Вы уж мне поверьте, как человеку, бывавшему и там и там и ещё много где.

Довольно быстро выяснилось, что эта относительно камерная посиделка предполагает и чтение по кругу. Я слушал эту вонючую ересь и всё никак не мог для себя решить, читать ли мне что-нибудь или нет. Однако после того, как какой-то вечный волчонок, в возрасте чуть за сорок, поведал собравшимся о своём опыте работы в качестве поэта-песенника, каковой, конечно же, оказался неудачным — по его версии, из-за того, что глубоко бездарные и тупые козлы не оценили его очевидной для него самого гениальности — а потом ещё и зачитал публике свой «шедеврик», я подумал, ну уж нет, блядь, пожалуй всё же прочту! И прочёл следующее:

Хуё-моё, ты мною прожита.

Глаз вон тому, кто старое помянет.

Ещё горят мои прожектора,

но пальцами уже заляпан глянец —

той книги нашей искренней любви,

где «хуй в пизду», «рука в руке» и Счастье;

где Ветер сам, хоть я и не просил,

помог задрать твоё ни к чёрту платье.

Хуёво, блядь, но мне не привыкать

к тому, что не вернуть того, что было…

Нельзя…

Нельзя любимых долго не ебать,

а если не ебёшь,

то и нехуя потом недоумевать,

отчего же это сердце моё остыло…

Ещё раз повторяю, время с декабря 2002-го и где-то по июль 2003-го было временем, когда мне практически всё удавалось, когда я всё знал наперёд и когда у меня хватало, нет, не мужества, конечно (как раз мужества тут не нужно:)), а внутренних сил особо не париться из-за того, что совершенно очевидные для меня вещи понимаю действительно только я один, и действительно делать, вследствие этого, совершенно беспроигрышные ходы.

Так например, с одной стороны, я знал всегда, что женщины устроены просто и всеми фибрами своих нижних сердец именно что алчут Сказки, а Сказка для них всех — это, по сути дела, довольно примитивная смесь довольно примитивной мелодрамы с таким же низкопробным боевиком-блокбастером, когда некий мачо при первом же удобном случае (как правило, это преддверие в том или ином виде Апокалипсиса) страстно овладевает ими под ближайшим кустом и всё такое, после чего оба они, насытившись животной еблей с громкими вздохами и душераздирающими стонами Лирической Героини, отряхиваются от травинок и прочего мусора и идут, собственно, спасать мир, что, по законам жанра, получается у них на ура. Да, с одной стороны, я знал всегда, что именно на эту хуйню падки практически все женщины, независимо от возраста и уровня образования. Но с другой — я всегда в глубине души мечтал встретить Человека женского пола, у которого бы помимо Нижнего Сердца было б ещё и Верхнее, ни говоря уж о Мозге. И многие отношения с противоположным полом не заладились у меня именно потому, что многим барышням до поры зачем-то предоставлял я шанс обнаружить в себе ту глубину, которой в них, к сожалению, не оказывалось:).

К весне же 2003-го, а если честно, то уже к лету 2000-го, я перестал ждать милости от женской природы, всесторонне удостоверившись в том, что женщина, во-первых, существо глубоко эгоистичное, а во-вторых, путь к сокровищам её «духовной красоты» лежит только через качественный, с её точки зрения, секс. А качественный секс для абсолютного большинства женщин — это когда вы ведёте себя с ней как грубое похотливое животное и не выёбываетесь.

Впрочем, вести себя как животное — ещё вовсе не означает, что все женщины предпочитают жёсткий секс с брутальным оттенком (это бывает по-разному), но всё-таки никогда не стоит излишне рефлексировать, хуй должен быть твёрд и напорист, глаза должны тупо гореть тупым желанием и… прочее дерьмо. Ну и, понятное дело, коитус должен быть достаточно продолжительным:). О себе я могу сказать, что мой первый раз никогда не превышает более 2–3 минут, но… если девочка мне нравится, ведёт себя со мной, на мой взгляд, интересно, то я могу, не останавливаясь, уйти на второй круг сразу (эрекция у меня обычно не ослабевает сразу после оргазма, и если я начинаю снова, то сохраняется во всей своей полноте до следующего:)), и тогда в сумме это составляет уже минут 10–12 непрерывной ебли. Впрочем, опять же, если девочка очень мне нравится, то я могу так же, не останавливаясь, уйти и на третий раз. Впрочем, это вообще всё мелочи жизни:).

Короче говоря, стоя 3-го апреля 2003-го года на платформе Курского вокзала в ожидании прибытия поезда из Харькова, я чётко знал, как именно через несколько минут я подам руку выходящей из вагона Лариссе, насколько крепко прижму её к себе и как именно впервые поцелую её в губы, непременно прежде чем поздороваюсь, потому что… Просто потому, что так надо.

Как говорится, сказано — сделано. В моём случае, замыслено — воплощено:). К этому времени и возрасту я уже научился осуществлять задуманное. Второй наш поцелуй, уже более долгий, произошёл через пять минут на эскалаторе, опускающем нас в метро «Курская».

Случилось так, что в то утро мы (в данном случае Ансамбль Спонтанной Импровизации «e69» (http://www.rea.ru/e69/)) подвязались поиграть на открытии какой-то литературной конференции под эгидой журнала «Новое Литературное Обозрение» в клубе «На Брестской», и Ларисса вынуждена была, не успев толком приехать, первым же делом сопроводить меня на одно из бесчисленного по тем временам цикла культурных мероприятий под совокупным названием «Дело Жизни Любимого Мужчины». Мы встретились с другими членами «е69» на «Маяковской» и отправились на саунд-чек.

Там я усадил Лариссу за столик под какое-то довольно крупное, ясное дело, сугубо авангардное полотно, в котором среди прочего угадывалось нечто напоминающее парашют. Тут надо сказать, что в это самое время моя Да должна была совершить свой второй в жизни прыжок с парашютом, о чём я знал из её недавней гневной эсэмэски, каковыми эсэмэсками она не прекращала осыпать меня по три-пять штук в сутки, начиная с той ночи, когда я ушёл от неё. Естественно, большинство этих эсэмэсок она писала в состоянии почти перманентного в тот период опьянения, и потому там же, где было рассказано про парашют, содержалось как то, что этот прыжок она посвятит нашей с Лариссой любви, так и обещание того, что она ещё подумает, открывать ли ей парашют вообще. Поэтому когда Ларисса, которая была в курсе предстоящего Да прыжка, просто молча указала мне со значением на довольно крупную надпись на той же авангардной картине, которую сам я сначала не приметил «Должно уже произойти…» меня, понятное дело, весьма ощутимо внутренне передёрнуло. Но… тут стало пора выходить на сцену. Я нежно улыбнулся Лариссе и пошёл выполнять свои прямые обязанности.

Мы исполнили свой так называемый «музыкальный квадрат» (я думаю, вы понимаете — моё любимое сочетание чисел «1» и «6» окружало меня в это время буквально со всех сторон. Ведь и ежу понятно, что Квадрат — это Семёрка, она же — Единица второго порядка, а квадрат «четырёх» — это 16:)), получили зарплату (каких-то жалких 100 баксов на четверых, но во-первых, я опять временно нигде не работал, а во-вторых, что возьмёшь с литераторов, а тем паче с литературоведов) и убрались восвояси.

Основную массу инструментов нужно было закинуть на тачке к Ване Марковскому. Я поднялся вместе с ним в его съёмную хатку на ВДНХ; Ларисса же, вся в известных романтических мечтах, осталась ждать в такси, пилотируемом каким-то грузином. На лестнице Ваня, которому, что греха таить, нравилась вся эта моя история (хули, мир приключений, ебёмте!:)) сказал: «Хорошая Лариса! Мне нравится!» Тут необходима маленькая оговорка. У Вани, как и у всякого высоко энергетичного и максимально щедро одарённого в творческом плане природой самца, конечно была не одна Истинная и совершенно Искренняя Любовь. Такая Искренняя и Истинная, что эмоционального наполнения любой из них с лихвою хватило б на сотню-другую самцов попроще (то же, что о Ване, я могу сказать и о себе:)). Однако была в его жизни история, которая, пожалуй, изменила его много сильнее прочих; такая история, через которую опять-таки весьма узкий круг самцов получает нечто весьма близкое к Инициатическому Посвящению (не путать с банальной Первой Любовью, а тем более — с первым сексом:)). Довольно популярно и при этом же с неповторимыми трогательностью, нежностью и талантом, присущими Ване, эта история изложена в его поэме «Лариса» (http://polutona.ru/index.php3?show=0718024153), ибо именно так и звали ту Прекрасную Девушку. Поэтому-то то, что вся эта, уже моя история, в принципе симпатичная Ване, была ещё и связана с девушкой по имени Лариса, безусловно обладало в его глазах дополнительной привлекательностью.

Заметив, что я тороплюсь поскорей назад, Ваня усмехнулся и сказал: «Ну конечно! А то сейчас увезёт грузин твою Ларису!» с едва уловимым внутренним акцентом на слово «твою».

Дальше… Дальше действительно началась вполне добротная смесь мелодрамы с блокбастером. Мы приехали, вошли уже в мою съёмную комнату и… оба сели на край дивана. Я взял Лариссу за ручку. Нельзя было по-другому. Как говорится, «должно уже произойти»…

Минут через пятнадцать-двадцать Ларисса сказала: «Эх! Ну-у! Зачем ты это сделал?!.» А я сделал всего лишь то, чего три года назад как раз не сделал с Тёмной. Да, тогда я не сделал этого из принципиальных соображений. Сейчас, по прошествии трёх лет, я сделал нечто совершенно противоположное и тоже не менее принципиально.

В решающий миг я… покинул поистине гостеприимное Лариссино лоно. Это её расстроило. Но когда я поступил противоположным образом с Тёмной, её расстроило уже это:). И я не знаю, как правильно в идеале; то есть не знаю, как сделать всё так, чтобы это подходило ко всем случаям жизни.

С одной стороны, когда ты всё-таки не кончаешь в женщину — во всяком случае, при «первом знакомстве» — то ты вроде ведёшь себя как Благородный Рыцарь, элементарно оставляя выбор Прекрасной Даме. Но со стороны другой, я вам честно скажу, с некоторых пор (то есть с той поры, как я действительно стал мужчиной, что случилось со мной, конечно же, много позже, чем я выучился спать с женщинами (это всё само по себе ещё не делает нас мужчинами:))) я просто не верю в существование женщин, способных видеть Мужчину, и уж тем более Благородного Рыцаря, в том, кто оставляет ей выбор.

В ситуации же с Лариссой, в её координатной системе, получилось и вовсе так, будто я с первого же раза наглядно продемонстрировал ей свою позицию в данном вопросе, то есть всё равно, таким образом, не оставив никакого выбора ей:).

Сложно всё. А, впрочем, просто. Просто всё это чепуха, потому что вспомните первый пункт: БЫТИЕ — ИЛЛЮЗИЯ:). (Рентген показывает, что сердце смайлика закатано в презерватив… И вот мне приснилось, что сердце моё — «капитошка»:).)

Мы повторили ещё раз. Я больше не делал того, чего она попросила меня не делать. О да, со мной всегда можно договориться:).

У неё была цель — зачать от меня Ребёнка. Я был не против, хоть это и была изначально не моя, а её игра. Но… что поделаешь. Меня так воспитали/научили, что любая чужая игра безоговорочно заслуживает уважения. А во всех спорных ситуациях — уважения большего, чем игра твоя собственная… «Кодекс самурая» по этому же примерно поводу учит примерно тому же: «Во всех спорных ситуациях без колебаний выбирай смерть!»

Тут некоторые неопытные горячие головы могут начать рьяно фрякать что-то типа того, что, мол, ах-ах, да ведь это же позиция Слуги, Рабская Психология и весь прочий либеральный пропагандистский бред ничтожеств-капиталистов. Нет, скажу я этим трогательно тявкающим кандидатам на аннигиляцию, как раз именно это и есть позиция Господина Истинного, а не слуги вовсе. А всё то, что вы думаете по этому поводу на сегодняшний день — есть всего лишь результат планомерной и грамотной промывки ваших мозгов, начавшейся, в вашем случае, ещё в колыбели, ибо все мы живём в мире, в коем, согласно, впрочем, Высшему Плану, временно допущена безраздельная власть сатаны, ибо… вспомните слова Иоанна Богослова: «Имеющий ум, сочти число Зверя, ибо это число… ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ». Так что вы — те, кто считает, что вышенаписанное есть Рабская Психология — не выёбывайтесь, а ступайте-ка лучше… учиться Истине! Ибо… лучше погибнуть от этой учёбы, чем жить в заблуждении…

Мы повторили ещё пару раз, попили кофе, приняли пищу, попили кофе ещё и покурили на лестнице, возле мусоропровода, обсуждая проблемы Добра и Зла. Точнее то, что Добро существует только как символ, как ориентир и идеал, и только Зло существует здесь непосредственно. Ведь то, что мы сейчас вместе с Лариссой, и нам действительно очень хорошо друг с другом — это Добро, но… это Добро для Лариссы. Для Да — это несомненное Зло.

Я понимаю, что опять же сейчас не говорю ничего оригинального (ибо я считаю, что говорить оригинальное — Зло:)) и для многих в подобном раскладе нет ничего, к сожалению, из ряда вон выходящего, и многие всё это переживали, но… есть, как говорится, один оригинальный нюанс. Я точно знаю, что те, в ком подобный расклад, когда то, что однозначно является Добром для одного, является однозначным Злом для другого, не вызывает глубочайшего и болезненного Чувства Высшей Несправедливости, будут… в скором времени уничтожены и, Господи, СЛАВА ТЕБЕ!

И мы пошли гулять, и мы были всё-таки счастливы. И была весна, и мы целовались на мостах, во дворах и просто на улицах, как в давно уже оставленной нами обоими позади юности.

У Лариссы сломался каблук на сапожке, и мы пошли в обувную мастерскую, где меня «обозвали» её мужем, и ей понравилось это, и она улыбнулась. И я тоже. И вообще не буду вам врать, мне было очень хорошо с этой девочкой и действительно это безусловно была Любовь.

В первый раз она приехала дня на три. Всё это время я не снимал обручального кольца, коим мы некогда засвидетельствовали свой брак с Да. Я обещал ей это. И я сделал это. И Лариса приняла это как данность. Я сказал ей, что обещал это Да и сделаю это, потому что всё «это» мои расклады, а больно ей, и я не могу не сделать того, о чём она попросила меня.

Конечно с парашютом она спустилась вполне благополучно. Прямо скажем, намного успешней, чем когда делала это впервые, 7-го октября 2000-го года, когда при самом приземлении внезапно налетел ветер, и её протащило несколько десятков метров по гостеприимной земле подмосковного Киржача, вследствие чего она сломала себе мизинец на правой руке. Когда мизинец сросся обратно, Да подарила мне свой гипс с отпечатком своих накрашенных губ (он и сейчас лежит у нас на антресолях).

Вообще, если кому-то не хватает страстей в описании нашей с Лариссой любви, то таких я могу ещё раз отослать… к своему роману «Да, смерть!» (http://www.raz-dva-tri.com/da.doc), написанному непосредственно в момент оных переживаний. Могу сказать одно: я любил её. Так, как мог вообще любить к тому возрасту, к тому времени, на том этапе прохождения своего жизненного пути. Это было искренне, и я готов повторить это на Страшном Суде, что, собственно говоря, в данный момент и делаю (смайлик надевает капюшон своего чёрного плаща. Внутри капюшон — красный…:)).

В воскресенье вечером, 6-го апреля 2003-го года, я отвёз Лариссу на Курский вокзал. Фирменный поезд, не помню, как он называется, «Москва-Харьков» уже поджидал её на перроне. Мы, не стесняясь искреннего пафоса, в последний раз крепко-крепко обнялись и слились в долгом поцелуе. Потом она вошла в вагон. Проводница закрыла двери, но поезд ещё стоял. Мы смотрели друг на друга через стекло. Я курил. Смотрел на неё и курил.

Когда-то, на тот момент уже лет восемь назад я так же курил и смотрел на уже занявшую место у окна в 400-м автобусе, на Зеленоград, Иру-Имярек, Лисеву мою, Девочку Мою Единственную. А потом череда повседневных событий спустя пару лет привела к тому, что в первых «Новых праздниках» (http://www.raz-dva-tri.com/novye prazdniki.doc) я искренне, от всей, извините, души, написал вот это: Конечно, было бы здорово, если бы мы с ней прожили всю жизнь вместе, и еблись только друг с другом, но куда ей с ее темпераментом. Да еби я ее хоть целыми сутками, ей все равно всегда нужны будут новые ощущения, она все равно останется при своих инфантильных идеях грехов, покаяния и прочей хуйни, выливающейся в новых мужчин, вливающихся в неё неукратимым потоком. А если даже и не в новых мужчин, то в какую-нибудь другую хуйню. Какая же ты дура! Как же я это все ненавижу! Как же я ненавижу весь этот ебаный мир, породивший тебя, меня и позволяющий тебе до сих безнаказанно разгуливать с моей крышей хуй знает где, делать с моей крышей всё, что твоей инфантильной душе угодно: ебаться с другими, ставя мою крышу на самое видное место, и в оргазмических своих стонах смотреть моей крыше в глаза и испытывать этот свой ёбаный перверсивный кайф от того, что в голове у тебя полный пиздец (метущаяся душа, ёбтыть), а в пизде у тебя хуй, принадлежащий не мне, что доставляет тебе чувство болезненной-болезненной радости; а потом этот не-мой хуй оказывается у тебя во рту (это у тебя всегда получается «на ура»), и ты здорово, почти на автомате, управляешься с ним, опять же глядя моей крыше в глаза, вспоминаешь мой хуй, мой язык, мои руки; при этом твой непосредственный партнер — он тоже, блядь, тебя вполне занимает; ты сосёшь ему хуй и в какой-то момент находишь для себя, что уздечка, или ещё какая-нибудь там хуйня похожа на какой-то там третий хуй, бывавший в тебе ещё до меня или где-то между мной и хуём непосредственным, каковой непосредственно у тебя во рту; и ты начинаешь рефлексировать на темы третьего хуя, и рефлексируешь долго, продолжая сосать; а потом твой сегодняшний партнер, каковому ты сосёшь хуй, что-то такое проделывает с тобой, чтобы стимулировать тебя к продолжению минета, а то что-то ты по его мнению потеряла темп (слишком задумалась о двух других хуях), и эта его стимуляция напоминает вдруг тебе уже четвертого твоего ёбаря, например, твоего бывшего мужа, и ты немедленно начинаешь думать о нём, вспоминать уже его хуй, и его манеры. Наконец у твоего приятеля происходит эякуляция, и степень её интенсивности напоминает тебе что-то там ещё. И так до бесконечности.

Сейчас я смотрел на уезжающую Лариссу и… чувствовал себя… Ирой. А в ней… видел себя. Такой вот «Аксолотль». Если помните, был такой рассказ у Хулио Кортасара. Он вообще очень любил всякие трансперсональные штучки. По молодости лет, когда я читал его впервые, я не понимал его глубины. Мне всё это очень нравилось, но воспринималось мною как безусловно красивая и изящная, но лишь фантасмагория. Времена изменились.

Наконец… поезд сначала еле заметно тронулся, но постепенно набрал ход и увёз-таки Лариссу из Москвы обратно в Харьков. (Киевляне в сердцах часто называют Харьков Хряковым, полагая его насквозь москальским городом. Не знаю, не знаю.)

Я остался на Курском вокзале один. Я купил себе бутылку пива и пошёл к пригородным поездам. Я обещал приехать к Да. Она не прекращала письменно меня об этом просить в последнюю пару дней.

Я не могу сейчас однозначно сказать, хотел ли я её видеть в тот день или нет. Нет, не могу сказать однозначно. Наверное, если бы совсем не хотел, не поехал бы.

От Курского вокзала практически до нашего с ней дома ходит электричка. Вообще транспортная система Москвы намного удобней и разветвлённей, чем полагают те, кто пользуются лишь метро. Используя электрички пригородного сообщения, если конечно знать расписание их движения:), можно изрядно порой сокращать и упрощать себе путь, или же в считанные минуты, если знать расписание:), оказываться в таких местах, какие, если мыслить схемой метрополитена, находятся совершенно в другом конце города. Я давно уже знал об этом.

Я стоял в тамбуре, курил и пил пиво. В районе станции Царицыно мне позвонил Никритин. Примерно в том самом месте, где мы столько раз стояли с ним минувшей осенью и беседовали о Едином «Я». Зачем он звонил, не помню. По-моему, без какого-либо конкретного повода.

Я приехал. Да как обычно пила вино, но внешне была намного собраннее, чем в последние два года. Что и говорить, хули тут городить интеллигентные огороды, наша совместная жизнь в собственной квартире, один на один, плюс отсутствие у неё тогда работы, плюс моё тогдашнее неумение вовремя повышать на Женщину голос — всё это изрядно распустило её. Я не помню, о чём мы говорили. Отношения выясняли умеренно.

В конце концов она прямо спросила меня, буду ли я с ней спать. Я совершенно искренне сказал: «С удовольствием!»

На следующий день утром она ушла по каким-то делам, а я задержался на пару часов писать текст для каких-то ублюдков, за который мне обещали 200 баксов с таким видом (ублюдки-то — они ж ублюдки и есть:)), будто я врал им, что обычно работал от 300-т, а я не врал. К тому времени я действительно делал это крайне редко, потому что тупо вообще-то ненавижу подобный вид деятельности, но действительно именно за эти деньги.

Что и говорить, я всегда любил и люблю свой дом; уже за то, что он просто мой, хоть и маленький он (и лишь по той причине, что мать у меня — человек непростой, а мне всю жизнь её, дуру, жалко, хотя в этом она мне никогда не отвечала взаимностью (не сомневаюсь при этом, что, конечно же, тоже из лучших побуждений)), и в этом самом нашем с Да доме мне конечно же работалось лучше, чем в Отрадном. Однако я принял решение и твёрдо решил ему следовать.

Я пописал немного текст, он всё-таки упорно не шёл, и поехал на Бутырскую улицу, в редакцию газеты «День», куда меня обещали взять корреспондентом с лёгкой руки моего родственника Жени Шпакова. Им как раз нужен был человек, который бы постоянно ездил по городам и весям за оклад 600 $ (больше чем мне платили в «Слабом звене») + гонорары. Это мне весьма улыбалось. Ведь я ни на секунду не забывал, для чего вообще всё это затеяно; для чего страдания Да, Лариссы, да и мои, что греха таить, тоже:). Мне необходимо было далее расширять «агентурную сеть».

Практика, и, в частности, практика моих отношений с Лариссой, показывала, что мои расчёты верны. Действовать надо именно через Нижнее Сердце. Это правильно. Это возможно. Это эффективно. Главное — самому не увлекаться остротой чувств, что, конечно, сложно, ибо чувства действительно очень остры — что вы хотите, блокбастер — это блокбастер, а тем более с мелодрамой в одном флаконе — гремучая смесь:).

Как, почему, зачем, что оправдывало меня в своих же глазах — отсылаю вас опять же к главе VIII. Нельзя же всё время пережёвывать одно и то же! Я же, чай, не корова вам всё-таки:)! (Да и даже если Священная (шутка юмора:)).)

Моя интернет-вербовка шла полным ходом. Мы довольно трогательно переписывались с Евой из Тель-Авива, которую я перевёл с «евпатия», где всё это могла бы читать Ларисса, на своё личное «мыло»; с Настей из Новосибирска мы переписывались в открытую, и, кстати, Ларисса уже стала довольно часто со мной заговаривать о том, что Настя в меня влюблена и неужели же, мол, я этого не замечаю. Только вот Оксана Дубровская, девушка-психолог из Томска, весьма успешно держала дистанцию, хоть, впрочем, и не пропадала совсем (спустя пару лет, уже летом 2005-го, когда Оксана перебралась в Москву, она сама разыскала меня, и мы совершили с ней пару весьма милых прогулок — в продолжении я заинтересован уже не был — так что совсем из моей жизни не уходит ничего и никогда:). Так-то вот…). Короче говоря, подобная работа в газете «День» очень мне тогда подходила.

В качестве моего вступительного взноса мы договорились с ними о том, что через неделю я принесу им материальчик для рубрики, точного названия каковой я не помню, но что-то вроде «живёт такой парень». Я собрался сделать интервью с Андреем Родионовым, который в то время работал в красильне музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко. О том, что, де, живёт такой себе парень, красильщик, отец не то троих, не то уже четверых сыновей, но вот, мол, он — не только красильщик, а ещё и не самый неизвестный поэт, русский Эминем и всё такое. Я даже действительно поехал к Андрею в красильню и довольно много всего записал в блокнотик про то, какие бывают типы красок, типы тканей; как начиналась его литературно-музыкальная деятельность — в своё время я работал в отделе информации «Независимой газеты» и пользоваться блокнотом умел хорошо. Не помню, выпили мы с ним в тот раз водки или нет. Оставалось, короче, тупо сесть с этим блокнотом за компьютер и сделать, собственно, материал, то есть работы от силы часа на полтора, если даже не будет никакого настроения. Однако судьба опять распорядилась иначе.

Как вы уже знаете, на 10-е апреля был намечен фестиваль «Правда-матка — 2003», и в тот же день где-то в центре города должна была состояться презентация некой книжки «Вторая Голгофа», о которой больше я не знал ничего: ни кто автор, ни о чём книга (где-то чуть более чем через полгода эту книгу мне буквально вручила в метро какая-то бабушка. Оказалось, книга о Соловках, точнее, о располагавшемся там «исправительном» лагере).

С тех пор, как в октябре 2000-го года я вернулся из Австрии, куда меня пригласили в составе ансамбля спонтанной импровизации «е69», я начал осмысленно вводить в обиход литературной тусы Москвы такой способ организации культурного досуга распиздяев от искусства как литературно-музыкальный перформанс, к весне 2003-го года московские литераторы стали воспринимать музыкальное сопровождение своих виршей чем-то само собой разумеющимся — то есть мне, таким образом, опять глобально всё удалось (и, как водится, хуй кто упоминает в связи с этим теперь моё имя). Но как известно, стихи всё-таки писать проще, чем быть хорошим музыкантом. Я позволяю себе это говорить потому, что объективно доказано, что я умею хорошо делать и то и другое (что, опять же, никого ни к чему не обязывает:)). Поэтому, сколь ни вращай, а хороших музыкантов существенно меньше, чем неплохих поэтов, хотя и с последними, прямо скажем, не густо. Почему так происходит?

Ну, наверное, в первую очередь потому, что музыка всегда изначально требовала большей усидчивости, плохо совместимой со столь любимой литераторами вечной «пьянкой-гулянкой». Вы скажете, да ведь как раз о музыкантах-то в этом плане и ходят легенды! А я скажу вам, э-э-э-э-э… не всё так просто:). Во-первых, хороших музыкантов гораздо меньше, нежели людей, полагающих себя таковыми:). Во-вторых, музыканты успевают и то и другое, изначально же концентрируясь только на занятиях. Иначе они не стали бы музыкантами, что мы и видим на примере многих литераторов (прозаики в этом плане безусловно более усидчивые люди:)).

Да и как быть Поэту усидчивым, если стержень, извиняюсь, Музы его — это, в первую очередь, истерическое и категорическое неприятие Мира, Толпы и всего того, что требует хоть каких-то усилий в деле преодоления собственного эгоистического «я». Примерно об этом, собственно, и сура «Поэты» в Коране, со многими аятами коей я при всём желании не могу не согласиться (уж слишком много лет я провёл в «Вавилоне», оказавшись там, прямо скажем, в самом его основании).

Так или иначе, ещё в самом первом своём перформансе «69», о котором более подробно рассказано в главе I второй части данной саги, я осознанно перестал выступать как поэт, сконцентрировавшись на музыкальном сопровождении, раз и навсегда решив, что пусть уж лучше читает тот, кто не может ничего большего.

А что тут, собственно, мочь, — возможно спросят тут некоторые из вас, — тем более, если это импровизация, — садись да бряцай себе по струнам, клавишками или барабанам. Но тут-то и начинаются сложности. Ведь для того, чтобы всё это было искусством и обладало хоть какой-то эстетической целостностью, не говоря уж о ценности:), это должно быть слаженно. Договориться же о какой бы то ни было структурированности с немузыкантами весьма затруднительно, потому что этому, опять же, надо долго и усидчиво учиться. Какие тогда варианты?

Простые. Неизменным, неприкосновенным источником-стержнем становится сам Текст и манера чтения, подстраиваются уже музыканты. Но, опять же, не все музыканты являются одновременно и поэтами, и количество людей, на которых можно тут положиться, сразу сокращается практически, как это ни смешно, до меня:). Поэтому-то «Правда-матка — 2003» структурно была организована так: поэт начинал читать, где-то на третьей строчке я подхватывал на клавишах подходящий бас, успевая за пару строчек врубиться в ритмику текста и темп речи автора, дальше вступал на барабанах Игорь Марков, которому все эти поэты были, конечно же, именно что, простите за каламбур, по барабану, но с коим мы зато очень много играли вместе и что именно делаю с басом я — он понимал хорошо. Мы образовывали с ним такую вполне себе плотную, но разрежённую ритм-секцию, на которую уже накладывался терменвокс Яны Аксёновой и вторые клавиши в лице её тогдашнего бой-френда по прозвищу Атом из «Dup TV». Короче говоря, внешне всё выглядело вполне себе пристойно и гладко, в очередной раз оправдывая внутреннюю установку администрации клуба «Дом», что лохов к себе на сцену они не пускают.

Поскольку, повторю снова, всем музыкантам, кроме меня, всё это мероприятие не упёрлось, в общем-то, на хуй (да и я делал это, в общем-то, нехотя, потому что этот перформанс, изначально задуманный мной, с моим названием, на сей раз, в общем-то, делал Рафиев, с чем я смирился только потому, что голова моя была в тот период всецело занята революционной борьбой и тем, что в течение лета мне придётся ехать на Голгофу, вскрывать себе вены во спасение этого грёбаного мирка, от каковых перспективок моё материальное тельце, Пластмассовая Коробочка, конечно, была не в восторге), и все они — Марков, Яна и Атом — участвовали во всём этом, в общем-то, из личного расположения ко мне, то я обещал им «гарантию» в 300 рублей (смешные деньги конечно, но хоть что-то). А по 300 рублей, в свою очередь, я им обещал потому, что Рафиев божился и клялся, что мы «поднимем», по его словам, хотя бы тысяч пять. Дурак я дурак, всё время из жалости в последний момент верю людям, а правдой меж тем всегда оказывается то, что изначально предвидел я.

Короче говоря, отыграли мы это всё «на ура». Пока мы озвучивали поэтов, все желающие расписывали «кремлёвскую стену» — её нарисовал на куске оргалита Миша Ардабьев — матерными ругательствами. Наконец всё закончилось.

Мы с Рафиевым, который, как и на первой «Правде-матке», был уже изрядно пьян, быстренько дали интервью приехавшим телевизионщикам (впоследствии, откровения Рафиева, который нёс что-то про то, что, мол, не надо ходить на предстоящие выборы, они благополучно вырезали, оставив только интервью со мной, что, вероятно, и послужило внутренней глубинной причиной нашей размолвки с Лёшей, благодаря которой на сегодняшний день мы не поддерживаем с ним отношений) и пошли к администрации делить деньги со входа. Конечно, тут явно не обошлось без мухлежа с их стороны, но, так или иначе, спорить было без мазы и мы взяли причитавшиеся нам ровнёхонько 900 рублей. О том, что музыканты играют с нами за «гарантию» в 300, Лёша отлично знал. Я сказал, что надо отдать эти деньги им. Он согласился со мной и пошёл бухать дальше. А я отдал людям то, что я им обещал, ибо считаю, что поступать подобным образом правильно, не взяв ни единой копейки себе. Я вообще уже сто раз говорил — мухи отдельно, а котлеты отдельно. Это Рафиев считает, что они совместимы. Я — нет.

Я упаковал в мягкий кофр принадлежащие Ване Марковскому клавиши «Roland JP 8000» (действительно отличная вещь!) и засобирался домой. Тут надо сказать об этих клавишах несколько слов.

Ваня Марковский довольно долго искал именно этот самый «Roland JP 8000» по всему интернету. В конце концов он нашёл их аж в Минске, подождал всего каких-то месяца полтора оказии и наконец встретил их на Белорусском вокзале в Москве. Как только они у него появились, он сразу сказал: «Макс, ты можешь брать у меня их, когда захочешь!» Да, когда-то мы были близки с ним именно до такой степени; и как музыканты, и как люди — одним словом, друзья. И я действительно в течение довольно долгого времени брал их у него примерно раз в полтора-два месяца то на один концерт, то на другой. И, разумеется, всегда сразу же возвращал. Так было и на этот раз. Я взял их у него накануне и должен был вернуть вечером 10-го апреля, после «Правды-матки». Конечно, мне было бы удобней сделать это утром на следующий день, но Ваня сказал, что они обязательно нужны ему вечером, потому что ночью он, де, будет работать. Ну-у, сами понимаете, какие тут могут быть споры!

Я попрощался со всеми друзьями, попрощался с Да, которая по понятным причинам воспылала неожиданною любовью к мероприятиям с моим участием и на сей раз не преминула почтить «Правду-матку» своим присутствием. Пока мы жили с ней вместе, она, ясное дело, клалА на всю мою жизнь с прибором. Я, в общем, на неё не сердился, потому что к моменту нашего с ней интимного знакомства уже твёрдо усвоил на массе предыдущих примеров, что милости от женской природы ждать не стоит, хотя, конечно, иногда всё это меня доставало. В особенности, когда в стадии ежевечернего алкогольного опьянения Да бралась объяснять мне, как на её замутнённый взгляд, мне следует себя вести в тех или иных моих же делах, о которых, она, ясно ежу, не имела никакого понятия. Когда же наступало утро, и её взгляд на мир прояснялся, она говорила: «Хрюша, извини меня, пожалуйста! Это вчера была не я. В меня как будто кто-то вселяется!» Ну да не суть.

Я всем сказал «до свидания», немного поболтал у метро с Марковым, которого давно не видел, о Цифрах и Зодиаке, и отправился возвращать Марковскому клавиши.

Ещё не было полуночи, когда я вышел на станции «ВДНХ», с нового, недавно построенного, выхода на Аллею Космонавтов. До Ваниного дома мне оставалось пять минут пешком.

Я пошёл себе через эту самую аллею. Вокруг не было ни одного человека, но я же, сами понимаете, не кисейная барышня, и мне и в голову не приходило, что в этом раскладе есть хоть какая-то опасность для такого «лося» как я.

Вдруг навстречу мне вынырнула одинокая фигура паренька лет 23–25. Когда мы поравнялись с ним, он попросил у меня зажигалку. И тут произошла почти классика жанра. Я протянул ему зажигалку и в ту же секунду… получил удар в зубы. Паренёк же вдруг заголосил благим матом (пожалуй, это тот самый случай, когда уместно сказать «заблажил»): «Ты охуел! Ты мне, менту, анашу предлагаешь!?.» И в ту же секунду я получил в зубы снова.

Это старый приём: орать какую-то бессмысленную деморализующую хуету. В какой-то мере так поступают даже самцы обезьян, и это почти всегда действенно.

Всё, что сейчас я описываю так долго, на самом деле происходило гораздо быстрей. Я только и успел, блядь, подумать, что же, блядь, делать-то — ведь у меня, блядь, Ванины клавиши болтаются на левом плече, а за спиной у меня рюкзак (рюкзак я купил вместе с Никритиным у того же метро «Царицыно», когда мы репетировали наш «семейный» проект — он тоже тогда купил себе на том же лотке какой-то прикольный портфельчик:)) со всякой фурнитурой для «Правды-матки», примочка «драйв-дисторшн» Вовы Афанасьева, три собственных книжки «Душа и навыки» да совершенно чудовищная по концентрации внутренней правды о себе и о Священной Истории рукопись под названием «Enter» (там, в частности, было написано, что тогдашнее 29-е марта — последнее, мол, 29-е марта в моей жизни, но я вот не помню поставил ли я там год:)) — скинуть мне всё это на землю или же нет? Ещё раз повторяю, что подобные душевные метания в «реальности» происходили во мне в сто раз быстрее, чем я их сейчас описывал, ибо были они не размышлениями, а односложными, хоть и противоречивыми импульсами. Да и вообще, время в таких обстоятельствах течёт принципиально иначе.

Уже в следующую секунду «откуда ни возьмись» появилась вторая особь, уже покрупней. В первый миг он сделал вид, что хочет нас разнять и вообще выяснить, в чём дело. Надо быть феноменальным тупицей, чтобы сразу не понять, что он был именно напарником, я бы даже сказал, подельником первого паренька, но… что значило в той ситуации моё понимание? Увы, безвыходные ситуации бывают не только в кино, и, думаю, что не погрешу против истины (то есть Абсолютной Точки), если скажу, что безвыходными являются, если копнуть поглубже, абсолютно все ситуации, в какие мы попадаем в течение всех своих идиотских жизней, ибо смотри пункт первый: БЫТИЕ — ИЛЛЮЗИЯ, ибо жизнь по отдельности — это заведомая идиотия, ибо смотри пункт третий: «ТЫ» НЕ СУЩЕСТВУЕТ.

Прошло ещё три-четыре секунды после появления «подельника», и им удалось наконец сбить меня с ног вместе с Ваниной «JP 8000» и с моим рюкзачком, где лежали три «Души с навыками» и рукопись «Enter».

Пока я летел к земле с высоты собственных метра восьмидесяти, я успел подумать ещё две вещи: «Вот тебе пожалуйста и Вторая Голгофа! Вот и Заземление! — и вторая, — Катя же мне и это предсказывала! Вот оно! Свершилось, ёпть!..»

Когда я упал на землю, от первых же ударов ногами по голове я потерял сознание.

Наверное, я был, в прямом смысле слова, не в себе минут пять. Может меньше. Я ничего не помню. Это не было ни сном, ни пребыванием в каком-нибудь иномире — только Абсолютная Пустота. Просто какое-то время меня не было. Вот и всё.

В конце концов, я очнулся. Не сразу понял, где я, но довольно быстро всё вспомнил. На ноги я вставал довольно долго, воспользовавшись помощью любезно предоставленного мне Господом Миров близрастущим деревом, по стволу которого я и поднялся. Я оглядел место своего падения, в глубине души надеясь всё-таки обнаружить клавиши и рюкзак, но их, конечно же, не оказалось.

Карманы мои не тронули. Поэтому при мне остался мобильник, паспорт и даже двести рублей. Я, шатаясь, прошёл каких-то всего-то метров пятьдесят до метро и увидел, что прямо передо мной стоит такси. Как будто оно меня-то как раз и дожидалось:).

Я сунул в окошко свою окровавленную морду (крови, кстати, пролилось немало, голова — такое уж кровеобильное место — так что я считаю, Заземление вполне состоялось:); всё, смею надеяться, смешалось как надо), объяснил суть проблемы, и меня согласились отвезти в моё съёмное Отрадное. На часах по-прежнему не было полуночи.

Минут через 15–20 я уже вошёл в квартиру. Хозяйка, Галина Петровна, слава богу, уже спала. Я умылся, позвонил Ване, сказал, что клавиш его больше нет, после чего принял залпом не то пять, не то семь таблеток анальгина и мгновенно уснул.

На следующий день прознавшая об этой истории Да сразу сказала что-то вроде «приезжай болеть ко мне». Не без акцента, прямо скажем, на «ко мне», то есть в нашу с ней квартиру. На пару дней я действительно «к ней» приехал.

Уже с ней, с моей дорогой дружиной, мы снова съездили на Аллею Космонавтов, подали для проформы заяву в близлежащее отделение милиции (хуй знает, а вдруг бы нашли. Вряд ли конечно, но всё же…) и сходили в травмпункт, где обнаружилось, что у меня всё-таки сломан нос — мелочи жизни.

Вообще, повторяю уж не помню, в какой раз, вся эта драматическая история про Да, Лариссу и Заземление более подробно и по горячим следам изложена в моём романе «Да, смерть!». Могу сказать одно: на словах и Да и Ларисса собирались ехать на Голгофу вместе со мной; обе засвидетельствовали свою решимость и желание быть в мой последний час рядом со мной. Знаете что, я на полном серьёзе склонен думать, что если б в том злоебучее лето 2003-го года я всё-таки поехал бы туда, они бы действительно сделали это. Насчёт Да немного сомневаюсь, но Ларисса — точно.

Узнавшая о моей «беде» мама упросила меня съездить всё же обследоваться в клинику к моему дяде, довольно известному детскому невропатологу, профессору Скворцову. Я сделал это. Там обнаружилось, что у меня проблемы с сетчаткой. Меня направили в «доктор Визус» на Тверской. Мама дала своему непутёвому сыну триста баксов (сразу скажу, что я ничего такого в этом не вижу, ибо родственники мои на самом-самом деле совершенно объективно должны мне ещё тысяч десять долларов, которые они заиграли у меня при продаже нашей общей квартиры на Малой Бронной, коей я был собственником «в равных долях», в 2002-м году, а поскольку речь идёт именно о деньгах за квартиру, то в пересчёте на сегодняшние цены они должны мне и вовсе как минимум тысяч 50, ну да Бог им судья:), то есть я сам, но… я на убогих долго зла не держу) — так вот, мама дала мне триста баксов, и сетчатку мне благополучно приварили на место. Делается это так.

В глаза закапывается анастетик, ибо все, полагаю, знают, что любые механические воздействия на слизистую глаз очень болезненны. Через пять-десять минут, когда капли начинают действовать, на глазное яблоко надевается такой специальный окуляр, который является как бы стыковочным узлом между твоим глазом и, так сказать, уже непосредственно «гиперболоидом». Подбородком ты при этом жёстко упираешься в специальную подставочку, чтобы голова твоя была неподвижна при операции.

Когда все необходимые приготовления закончены, в тебя, прямо вовнутрь твоего мозга, ударяет луч лазера — ослепительно белый Абсолютный Свет…

То есть даже не то, чтоб белый и не то, чтоб в тебя ударяет, а просто всё то время, пока длится операция, ты как будто находишься внутри Солнца.

Это очень странное ощущение. С одной стороны, ты вроде сохраняешь способность мыслить, чувствовать и осознавать своё «я», но с другой — вроде как ничего больше, кроме Света, и нет…

Наконец мне всё сделали.

Я вышел на Тверскую улицу, которая так же была вся залита ярким солнечным светом. Я позвонил обеим своим женщинам, поскольку обе они об этом меня просили, и пошёл на Тверской бульвар пить пиво.

Несмотря на сломанный нос и два чуть не во всё лицо синяка вокруг глаз (кажется, это так и называется — panda-eyes:)) я чувствовал себя вполне счастливым в те дни. Я спал попеременно с двумя прекрасными женщинами, жил один, почти не общался с мамой, запись «Новых Праздников» у Эли Шмелёвой так же подходила к прочному и удовлетворительному финалу — о чём ещё, скажите на милость, может мечтать мужчина 30-ти лет?:) Да, и ещё раз «да», это было одно из прекраснейших времён моей жизни!..

Меня, правда, немного беспокоило временное отсутствие работы, но… в конечном счёте, какая разница, если этим летом я спасу весь мир путём смешивания своей крови с землёй Соловецкой Голгофы; Крови Единственного «Я», кроме которого нет никакой Вселенной и того сомнительного «Ты», которое это же «Я» по «слишком человеческому» слабоволию мыслит существующим за своими пределами, позор коего слабоволия это самое Единое, Неделимое и Единственное «Я» смоет собственной кровью, которой тоже на самом деле не существует, как и Земли, и кончится весь этот многовековой кошмар, который был необходим для прохождения через его Огонь, но… Время вышло, Путь пройден; «всем спасибо» и… «все свободны»; и никогда уже больше не будут мучиться во мне миллиарды ни в чём неповинных людей! Смерть Великой Матери! Спасибо, мама, довольно. В черепки, в черепки чёрное твоё золото! В черепки! Ибо и не было оно золотом никогда! Короче говоря, я был счастлив.

С газетой «День» ничего не вышло. Мало того, что я получил пизды чуть не насмерть и просто физически был не в состоянии писать что-либо, про Родионова ли или про кого-либо там другого, так сам этот грёбаный «День» попросту в одночасье приказал долго жить, будто бы дополнительно подтверждая Абсолютное Единство Моего и Не-моего, Внутреннего и якобы Внешнего.

Что в двух словах думал я сам о произошедшем со мной 10-го апреля? То, что на следующий же день, 11-го, я и сказал Никритину: «Пока не знаю ничего конкретно, но просто, на самом деле, я вчера получил оружие!» Почему я не сказал «благословение» или «посвящение», хотя они тоже безусловно были мне вручены в едином пакете? Почему употребил именно слово «оружие»? Откуда я сам могу это знать? Бог решил, что для его Проекта будет уместно и правильно, если после того, что со мной случилось, такому-то человеку в такой-то момент при таких-то обстоятельствах после таких-то его слов, такой-то — в данном, частном, случае, я — скажет именно то, что я сказал Володе Никритину. Я сказал. Он решил — я сказал. Я сказал это искренне. Я всегда искренне делаю то, что Он решает. Да и хуй бы с ним. Дальше — лишнее.

В следующий раз Ларисса приехала уже больше, чем на неделю, на все майские праздники, то есть уже в довольно скором времени. Однако мой panda-eyes всё же уже почти спал. Хотя, конечно, следы того, что он всё-таки был, ещё вполне сохранились.

Ларисса. Ларисса. Ларисса…

Да, нам было хорошо вместе. Не смею врать. Кроме одного эпизода. Да, впрочем, и он тоже по-своему был забавен.

Да, мы элементарно напились с Никритиным и его тогдашней супружницей Эллой. Ларисса, конечно, девушка далеко не пуританских взглядов, но… всё-таки москали — есть москали, — с непривычки ей было трудно. Хотя, понятно, никто не заставлял её этого делать насильно. Напротив, время от времени она сама проявляла инициативу. Не исключено, что для того, чтобы произвести впечатление на меня — о, ужас!

Расстались мы с четой Никритиных уже заполночь, возле магазина, что тогда назывался «Бин», где-то между их Владыкино и «нашим» Отрадным. В последний момент, уже почти у кассы, Ларисса метнулась вдруг в сторону и схватила какого-то медвежонка, которого увезла потом в Харьков. (Да, иногда гладя мою шерсть на груди, она ласково называла меня по-украински «ведмедик». Да, делая со мной тоже самое, называла меня «мой свитер»:).)

Весь следующий день Ларисса в полузабытьи пролежала в кровати. Время от времени её рвало в целлофановый пакет, которой я всегда вовремя успевал подставить. Когда она снова засыпала, я садился за свой тогдашний роман «Да, смерть!».

Зная о том, как всё получилось с моим рюкзачком, она привезла мне из Харькова другой, бордовый и довольно вместительный. Я был благодарен ей. В этот её приезд мы были вместе уже дней десять. Это действительно было забавно: не успел я, с грехом пополам, закончить одну свою семейную жизнь, как у меня тут же началась следующая. Отличались ли они друг от друга? Не знаю. Если честно, думаю, что не очень. Во всяком случае, реальное количество общения всё-таки опять превышало мои реальные в том потребности.

С другой стороны, в самом прохождении моей Пластмассовой Коробочкой того, что обыкновенно называют жизненным путём, для меня всегда был элемент трагически предопределённого принуждения; безусловно неприятной, но да, всё же несомненной необходимости. Даже моя мать, которой хотя бы в этом аспекте нет никаких оснований не верить, рассказывает, что в тот самый первый день моей жизни, когда глаза новорожденного единственный раз за всю эту самую жизнь говорят правду о собственном прошлом и будущем, я всем своим видом показывал лишь глубочайшее недовольство самим фактом своего же рождения. Чёрт его знает, может я и вправду ошибся «дверью», думаю я иногда до сих пор в минуты душевной невзгоды. Когда же духовные силы ко мне возвращаются, я снова и снова понимаю и чувствую, что нет никакого чёрта и нет вообще ничего, кроме Бога, Бога-Ребёнка, Истинного Господина Миров, и если даже я и ошибся дверью, то и исправлять эту «ошибку» нам тоже придётся «вдвоём».

Мы гуляли по Москве, пили пиво, лежали на газонах под деревьями, то есть именно что нежились на солнышке.

Она привезла мне из Харькова очень смешную тряпичную куклу, увезла с собой московского медвежонка и всё, короче, было хорошо. Скажу прямо, если б в этой жизни я искал счастья, а не Истинную Абсолютную Точку, можно было бы со всеми основаниями счесть, что мне наконец улыбнулась удача.

Мы рассказывали друг другу о своём детстве, сами удивляясь тому, что стало вдруг вспоминаться, и нам не надоедало слушать друг друга. Да, оба мы были Водолеями, а Водолеи умеют слушать. Скажу без ложной скромности, пожалуй, это единственный знак, в равной степени одарённый и в слушании и в говорении. Некоторым знакам — в особенности, земным — кажется порой, что как раз Водолеи-то слушать и не умеют, но, как правило, то, что по их мнению свидетельствует о неумении Водолеев слушать, на самом деле, свидетельствует об их неумении говорить:). С Лариссой у нас такой проблемы не было. Ей было интересно слушать меня, потому что я интересно говорил, а мне было интересно слушать её, потому что она тоже умела говорить интересно.

Однажды мы посетили с ней музей моего детства, Музей Советской Армии. Там ещё, если помните, у самого входа с одной стороны стоит какая-то древняя баллистическая ракета, а с другой — танк «Т-34», который я, как и решительное большинство моих сверстников весь облазил ещё в дошкольном возрасте, когда мне казалось, что на земле есть только два достойных занятия: лечить людей и защищать свою Родину. Если понимать это метафорически, то, в общем-то, я этим по жизни и занят:). Родина моя — Тонкий Мир, и я готов защищать его до полного уничтожения противника, то есть Мира Материального. А лишний раз напоминать людям, что духовные ценности выше материальных и что такое вообще Тонкий Мир, объяснять им это или хотя бы запускать в них нейро-лингвистические программы, ведущие, может и через много лет и лишь при благоприятных условиях, к пониманию того, что всё это действительно так: Дух выше Материи — это и есть исцеление их душ. Потому как человека, не постигшего, что Дух выше Материи, иначе, чем просто больным не назовёшь:). Его необходимо лечить. И в его интересах, и в интересах тех, кого может он заразить своей духовной проказой. Если же человек не хочет лечиться принципиально, он должен быть как минимум изолирован и помещён на карантин. Если же он, столь же принципиально, отказывается от лечения трижды, он должен быть аннигилирован.

Там, на внутренней территории Музея Советской Армии, есть ещё один музей, музей-парк под открытым небом, куда нужно спускаться, обогнув основное здание слева. Там выставлены образцы самой разнообразной военной техники от каких-то ужасающих бронепоездов до современных самолётов-истребителей.

Ларисса опять рассказывала мне о своём детстве, о своём отчиме, которого она очень любила и которой он в полном смысле заменил отца. Он был как раз лётчиком-испытателем и умер, кажется, когда ему ещё не было сорока. Практически сразу после того, как его отправили на пенсию — у лётчиков это рано.

Потом мы дошли пешком до так называемой 6-й улицы Марьиной Рощи (раньше они назывались проездами) и посидели во дворе дома, в котором я прожил первые десять лет своей жизни. В той самой квартире, из которой впоследствии была прорублена дверь в комнату квартиры соседей, в которую, по иронии судьбы, снимал много позже шестнадцатилетний Володя Никритин.

Постепенно мы решили, что через месяц я приеду к Лариссе в Харьков, и мы станем с ней жить-поживать. К этому времени я уже начал понимать, что то, чего я хотел добиться вскрытием вен на Голгофе, как раз и состоялось 10-го апреля 2003-го года, и уж этим-то летом я ни на какую Голгофу не еду точно. Возможно, мне ещё придётся туда поехать, но то, что случилось со мной 10-го апреля, вполне убедило меня в том, что у меня лично нет полномочий самостийно устанавливать сроки в такого рода делах. «Ему» пришлось пойти на крайние меры, чтобы «мне» это объяснить, но… поскольку мы — всё же друзья, после выдачи пиздюлей за мной прислали такси:).

Вообще говоря, вполне вероятен такой вариант, что четыре года назад мне вполне удалось задуманное, и я действительно был… убит на Алле Космонавтов, а когда я пришёл в себя, это был уже другой мир. В том, предыдущем, мире я умер, унеся весь тот мир с собою в могилу, что и было целью моей. То есть весьма вероятно, что всё у меня получилось. Я говорю это сейчас на полном серьёзе. Короче, сопите сами, или, как говорили римляне, понимающему достаточно.

Моя прекрасная Кошенятко отбыла на свою украинскую родину. Зато… осталась Котка. Я сам не звонил ей, но когда она звала меня, я приезжал. Да, я любил обеих и дорожил сексом с обеими же, хотя к тому времени я уже понял, что в сексе как таковом, то есть в том, что называется именно этим словом, а не в том, заметьте, что называется занятиями любовью, а то и любовью вообще, женщины заинтересованы существенно больше мужчин, и это абсолютно однозначный, ясный и совершенно самоочевидный факт/акт. Я бы вообще назвал это сексозависимостью.

Да, конечно, у юных девушек, пока, собственно, не пробудится в них похотливый зверёк Взрослой Женской Сексуальности, есть ещё какие-то эфемерные представления о Любви вообще, а заодно и о Справедливости, но за пределами 25–30 мне лично не встречалось женщин, не страдающих тяжёлой формой сексоголизма. В какой-то степени можно сказать, что после того, как в Женщине просыпается Зверь, жизнь её становится во многом проще и гармоничней, поскольку многие её идеальные представления — то, что у Мужчин называется Принципами — почти полностью исчезает, остаётся же только свойственная Женщине изначально гибкость сознания, позволяющая ей с одинаковой лёгкостью находить здравый смысл и красоту в словах тех, с кем ей нравится спать или с кем в глубине души она бы не прочь попробовать и, напротив, обнаруживать слабые звенья в рассуждениях тех, с кем ей спать не нравится или не хочется попробовать даже в порядке бреда, несмотря даже на то, что бред как таковой является при этом достаточно ровным фоном её чувственного мира вообще.

В последние три недели моего пребывания в реально ставшей мне окончательно ненавистной Москве (городе, где я родился и вырос, равно как и многие поколения моих предков) у меня было довольно много беготни. Во-первых, мне необходимо было доделать на студии у Эли Шмелёвой «Новые Праздники»; во-вторых, мне надо было продать свой компьютер, поскольку деньги кончились бесповоротно. Это, как и всё остальное, конечно же, было непросто. Компьютер надо было ещё и починить, ибо практически сразу после того, как я переехал в Отрадное, у меня тупо сгорел «винчестер». После первой же моей, казалось бы, невинной попытки всего лишь установить Cubase. Слава богу, он был на гарантии, и мне нужно было просто подождать, пока мне его заменят. (Кстати говоря, в том похищенном у меня рюкзачке помимо книг «Душа и навыки», рукописи «Enter» и драйв-дисторшна Вовы Афанасьева, лежала так же бумажка, свидетельствующая о том, что компьютер мой действительно в сервис-центре. Так что мне пришлось ещё и проявить некоторые чудеса дипломатии и красноречия, чтобы убедить ребят, что они починили всё-таки именно мой компьютер:).) Да и потом продать его мне нужно было именно за те деньги, за которые считал нужным я, а не какой-нибудь там ещё умник, ибо мне нужно было заплатить за комнату и привезти хоть что-то с собою в Харьков.

Некий человек по имени Палмер, Саша Чемеренко, некогда клавишник Саши Дулова и действительно блестящий пианист, некогда купивший у меня DX 7-ю Yamah(у) за 300 баксов вместо 400-т, вследствие чего я и был должен в течение нескольких лет недостающие сто Кузьмину (всего я был должен ему как раз четыреста:)), из-за чего изрядно попортились мои литературные дела:), уже хотел был повторить свой подвиг и купить у меня мой комп на 100 $ дешевле моей цены, но тут я, слава богу, в кои веки упёрся, и комп купил у меня Антон Севидов. И ровно за те деньги, что оправданно хотел за него получить я.

В мае же мы с Элей закончили сводить те пять песен во главе с «Тагудадой» и «Вечной Любовью», что вошли впоследствии в альбом «Письмо». Мастеринг изначально обещал мне сделать Ваня Марковский, но ввиду известного инцидента с его «JP 8000», он на меня не на шутку нагрелся. 800 долларов были для меня в то время абсолютно неподъёмной суммой, которую мне было не у кого и не подо что даже занять. Когда я, будучи в безвыходном положении всё-таки позвонил Ване и, набравшись храбрости, спросил, нельзя ли всё же принести ему эти трэки на предмет мастеринга, он ответил довольно нервно, что принести можно ему его клавиши «Roland JP-8000», и что вообще эти деньги я должен ему отдать немедленно и что, в принципе, ему есть к кому обратиться, чтобы на меня наехали уже как следует, если в ближайшее время я их ему не отдам. Тут уже рассердился я, вспомнив, сколько раз я ему звонил в тот день и просил разрешенья вернуть их ему следующим утром, и сказал, что я вообще себя ничего должным ему не считаю, и вообще это был классический форс-мажор. На это Ваня весело протянул: «Ну-у, вот если б тебя убили!..» На этом, как вы понимаете, наша с ним многолетняя и действительно некогда очень нежная дружба закончилась, и, в сущности, я не могу в этом обвинить ни его, ни себя. Интересно то, что спустя где-то полгода меня действительно вызвали как-то раз на Петровку для опознания по фотографиям (заяву-то я подавал). И там стало ясно, что в Аллее Космонавтов «работают» совершенно конкретные люди, и что, скорее всего, когда за год до инцидента со мной, сотрясение мозга прямо у своего дома получил сам Ваня, у которого отняли хозяйственную сумку, «люди» были, в общем-то, те же самые. Не думаю, кстати, чтоб их поймали:).

Примерно тогда же мне позвонил и Лёша Рафиев, который вероятно просто обиделся, что меня по телевизору показали, а его нет, и сказал, что я, что явилось для меня, кстати, большой новостью, должен Мише Ардабьеву 500 рублей за какой-то картон (напрягши память, я вспомнил, что Лёшину «идею» с написанием всеми желающими заборных слов на макете кремлёвской стены действительно воплощал Миша:)). С этой, на мой взгляд, наглой телегой Лёша перезвонил мне даже не один раз и звонил мне до тех пор, пока я не сказал, что не считаю себя ничего должным и ему, и что 900 рублей за «Правду-матку» мы получали с ним вместе и он должен помнить, что я не взял себе ни копейки и отдал всё музыкантам. Конечно, 500 рублей — деньги небольшие. На сегодняшний день по этой цене я довольно часто возвращаюсь домой на машине, когда засиживаюсь в студии до времени нехождения поездов метро, но… в то время неподъёмной суммой были для меня даже они. В отличие, надо сказать, от Лёши. На том закончились мои многолетние отношения и с ним.

В конце концов, вспомнив, одну из мантр своего детства, коими меня поистине щедро снабдили старшие родственники, что безвыходных ситуаций не бывает, я собрался с духом и позвонил бывшему гитаристу своего Другого Оркестра, а ныне ставшему реально именно что знаменитым звукорежиссёром, Серёже Большакову, который, несмотря на наши с ним непростые отношения, начинавшиеся когда-то тоже с большой дружбы, в итоге мне и помог. Карма, она и в Африке карма:).

В ходе этой некогда большой дружбы было создано не одно из произведений Другого Оркестра, а однажды, когда Другой Оркестр был уже в прошлом, мы и вовсе из принципа сосали друг другу хуи (это, конечно, не было велением сердца, ибо ну что тут поделаешь, если не дал нам с ним Господь Миров всерьёз однополого либидо!) в ходе нашей совместной ночи с ним и его к тому времени уже супругой Ирой Добридень, о которой столь многое написано в «Псевдо» (кстати, официальная публикация этого романа и стала причиной нашего отдаления друг от друга, хотя за пять лет до этого события Серёжа читал его в машинописи и выражал вполне себе одобрение, а Ире и вовсе «Псевдо» просто-таки нравился:)). «Зубрик, ну пососи Скворцу хуй!» — дословно просил Иру Серёжа. Но Зубрик этого делать не стала.

Тогда мы с ним снова занялись друг другом и он, будучи человеком, никогда не упускающим шанса якобы в шутливой форме сказать кому-либо гадость, сказал Ире, что у меня минет получается существенно лучше, чем у неё. Коитуса между нами не было. Серёжа же под конец наших игр овладел своей женой сзади. Мне не понравилось на это смотреть.

Спустя года полтора после той ночки мы всё таки переспали с Ирой. Уже без участия Серёжи, но тоже сделали это скорее из принципа (см. роман «Псевдо» (http://www.raz-dva-tri.com/psevdo.doc)) — я тогда торчал на героине и даже, помнится, не смог кончить (повозившись некоторое время, я вообще отказался от этой затеи), а у Иры была тогда глубокая депрессия, связанная, разумеется, с невнимательным отношением к ней Серёжи (опять же, смотри роман «Псевдо»:)), и она, в сущности, не получая от этого никакого удовольствия, целенаправленно, тоже из принципа, изменяла ему последовательно со всеми своими реально близкими знакомыми. (Да, возможно, Серёжа и прав: минет я, кажется, всё-таки делаю лучше:).) Так или иначе, тогда, в мае 2003-го, Серёжа мне очень помог с мастерингом, и я очень за это ему благодарен, как, честно признаться, и за многое другое.

И вот ко мне приехал Антон Севидов (когда-то мы с ним работали по текстам для его проекта, с которым ничего не вышло. За продюссирование взялся в итоге Костя Арсеньев (автор текстов большинства хитов Орбакайте и Овсиенко), переписал большинство моих текстов, добавив туда то, что, по его мнению, было необходимой в этом случае «молодёжной» и довольно плоской пошлостью, но проект всё равно не пошёл, ибо Арсеньева, кажется, кинул спонсор), отдал мне деньги и забрал уже свой компьютер (в том числе и купленный относительно недавно и при таких драматических обстоятельствах 17’’-й монитор «Sony Trinitron»).

На следующий же день я поехал на вокзал и купил себе билет в один конец до города-героя моей мечты Харькова.

Утром в день отъезда мы забили стрелку конечно же с Володей Никритиным возле кинотеатра «Байконур» (где, кстати, всё время, пока я там жил, встречались по ночам с живущей неподалёку Яной Аксёновой, у которой тоже была тогда непростая любовь, и отправлялись до рассвета гулять по отраднинским дворикам и пить пиво) — так вот, утром в день отъезда мы встретились с Никритиным возле кинотеатра «Байконур», выпили по маленькой банке и пошли ко мне на квартиру. По дороге мы застопили какую-то тачку.

Так же по дороге, не помню уж по какому поводу, я познакомил Володю с поговоркой «Бог создал и сам заплакал…», которую он до этого странным образом никогда не слышал и каковая вызвала у него приступ истерического хохота. Сам эту поговорку я впервые услышал от Вовы Афанасьева. Помнится, это было сказано в мой адрес и, разумеется, очень к месту:).

Мы зашли в мою комнату, схватили обе огромные сумки, в которые я практически не глядя хаотично покидал весь свой небольшой скарб: книжки, диски, тарелку, чашку и всякую мелочовку; погрузили всё это в машину и поехали на квартиру к моей маме, которая ещё не знала, что я уезжаю; которой, соответственно, точно не было дома и от квартиры которой у меня временно были ключи. По дороге к маме мне позвонил Костя Аджер и пожелал счастливого пути.

На кухне у моей мамы мы с Никритиным где-то с часок попили водки, послушали почему-то «e69» (ах, ну да, Костя же позвонил!:)), а потом и вовсе Ансамбль Новой Импровизационной Музыки под управлением Иры-Имярек (старые-старые записи), а потом Володя пошёл в гости к живущему по соседству Кириллу Баскакову, а я взял небольшой бордовый рюкзачок, что привезла мне Ларисса, и поехал к маме на работу.

Я отдал ей ключи; сказал, что уезжаю; мы попили с ней кофе, и я двинулся на Курский вокзал.

Вечером 6-го июня 2003-го года я выехал в направлении города Харькова, где, как выяснилось в тот самый момент, когда я пил с мамой вышеописанный кофе, родился мой дед, Арнольд Борисович Одэр, и где, как выяснилось уже существенно позже, когда-то был главным раввином мой прапрадед — в городе, куда я приехал впервые в мае 1999-го года как участник фестиваля современного искусства «Апокалипсис начнётся отсюда» и сразу же полюбил его всей душой.

Дорога на Харьков, как известно, проходит мимо нашего с Да дома. Когда я проезжал мимо, Да как раз позвонила мне и сказала, что она только что приняла смертельную дозу таблеток и скоро умрёт. Ещё сказала, что желает мне счастья.

Я перезвонил Калинину, который к тому времени уже спал с ней несколько раз и попросил его за ней присмотреть.

После этого я выкурил сигарету, вернулся в вагон, забрался на верхнюю полку и уснул хоть и совершенно пьяным, но довольно глубоким сном…

Город Харьков прекрасен! Город Харьков прекрасен! Город Харьков — самый прекрасный город на всей земле!

Там живут замечательные люди и замечательные девушки, у каждой из коих потрясающе красивые ноги, глаза и грудь!..

Мне с детства нравился этот город. То есть не то, чтобы нравился, а просто как-то всегда некое смутное трогательное откликалось в сердце, когда я ещё в детстве слышал это название.

В командировку в Харьков пару раз ездил муж моей тёти дядя Серёжа; в день моего пятнадцатилетия другой мой дядя, брат моей мамы, дядя Игоряша, подарил мне первую, и, кстати, последнюю, в моей жизни электробритву (да, к 15-ти годам мне уже было зачем такое дарить), которая называлась «Харкiв»; в Харьков же после того, как я в первый раз слез с героина, мы ездили с Костей Аджером как Ансамбль Спонтанной Импровизации «e69» на фестиваль «Апокалiпсiс почнется звiдси» («Апокалипсис начнётся отсюда»); там же в свободное от мероприятий время мы довольно лирично гуляли с ним по местному зоопарку, предаваясь взаимной сладкой ностальгии по первым сильным своим любвям. Я грустил об Имярек, он — о девушке, с которой однажды, когда мы ещё не были с ним знакомы, случайно попал на концерт «Другого оркестра» (http:///www.raz-dva-tri.com/do.htm) и вроде бы это не вызвало у него активного неприятия. Не суть.

Тогда же, на тот же фестиваль, ездила с нами и Ира Шостаковская, в качестве поэтессы:). Однажды, когда мы обедали с ней за одним столом в столовой харьковской мэрии (о, да! Это был весьма громкий фестиваль; рекламу его мероприятий смело печатали на бортах троллейбусов и трамваев — скажите, возможно ли такое в Москве?:)), она ещё, иронизируя над названием (вспомните тут, как отпрыгнет она впоследствии в сторону, услыхав от меня, что Евангелие — это, возможно, всего лишь сценарий будущего), сказала, что надо ещё как-нибудь провести тут фестиваль: «Крокодилы должны жить на деревьях!»

Так или иначе, затевая в декабре 2002-го года интернет-переписку с девушками из Харькова, подсознательно имелись, конечно, у меня какие-то смутные, но в итоге вполне оправдавшиеся надежды!

Я всегда знал, что это мой город! Вот просто мой и всё!

А сколько всего написано о нём на страницах прозы Лимонова!

По иронии Судьбы именно на Салтовке, в так называемом некогда Салтовском посёлке, где провёл свои детство и юность Эдуард Вениаминыч, моя Ларисса как раз и жила. К этому времени туда уже давно провели метро — как раз конечная станция одной из линий под одиозным названием «Вулiца Героев Працi» («Улица Героев Труда»). То есть, да-да, именно там, в Салтовском посёлке, на родине одного из своих любимых писателей я и провёл, вне всякого сомнения, один из лучших месяцев моей жизни.

Несмотря на то, что в последнюю свою московскую пятницу, 6-го июня 2003 года, я набрался, расчувствовавшись, так, что останься я в Москве, я вряд ли бы смог подняться с постели в ближайшие двое суток, уже к раннему утру субботы, 7 июня, на подъезде к Харькову я почувствовал в себе необыкновенную, неслыханную доселе лёгкость, не говоря уж о полном отсутствии похмельного синдрома. Как будто на самом деле всё плохое осталось в ненавистной, тупой и жестокой Москве: Да со своим красным сухим вином и шантажём в лице угроз самоубийства (в своё время, при разделе квартиры на Малой Бронной, самоубийством меня так же пугала моя мама — в том случае, если я не сделаю, как она хочет, то есть не откажусь в её пользу от половины своей доли:)); вся эта хуйня с шоу-бизнесом и музыкой; вся эта хуйня, которую с годами стали говорить мне некогда близкие мои друзья — о том, как я, мол, в чём-то там не прав или, де, слишком категоричен (те самые «друзья», которые когда-то, когда души у них ещё были почище, говорили совсем другое, а потом просто, как это многократно везде описано, предали свои идеалы, и чтобы хоть как-то замазать факт своего предательства, стали говорить уже мне, что я, блядь, не прав и категоричен:)).

Она встречала меня на перроне, моя девочка, в каком-то светлом брючном костюмчике, глаза её светились счастьем и какой-то нездешней, уж во всяком случае, немосковской, трогательностью.

Из вещей у меня и был-то всего лишь недавно подаренный мне ею же бордовый рюкзак, хоть и набитый до отказа. Безусловно взял я с собой и модем. Без этого мне, как я тогда сам себя ощущал, идейному вдохновителю грядущей Мировой Революции Духа, было нельзя никак, вне зависимости от физического местонахождения. Да и что это такое вообще — физическое местонахождение — так, на постном масле очередная хуйня!:) (Смайлик вводит себе в задний проход узкую и длинную стеклянную пробирочку:).)

Не успел я оставить одну свою семейную жизнь, как у меня немедленно началась следующая. Что тут скажешь? Наверное, так на роду мне написано. Нет, я не обладаю внешностью великого мачо (хоть на самом-то деле именно я-то им и являюсь), но есть вещи, что умею открывать в женщинах только, именно и исключительно я. Это просто вот так вот и всё, хоть ты тресни! И всем женщинам обычно хочется за меня замуж. Зачем, казалось бы? Ведь всю мою жизнь, в материальном плане, с меня совершенно нечего взять. И… тем не менее это так. Всегда так было. С тех самых пор, как, извините, «женилка» выросла. Тут как раз уместно напомнить, что на пятнадцатилетие мне уже было зачем дарить вышеупомянутый «Харкiв»:).

Мы быстро-быстро доехали до Лариссиной квартиры на Салтовке. Буквально чтобы просто кинуть вещи, потому как сразу же по моему приезду выяснилось, что к 10-ти часам утра нас ждут на приёме в какой-то крутой местной ветеринарной клинике. Да-да, нас уже ждали: Лариссу, меня и, с этого момента, именно что уже НАШЕГО кота по имени Рыжий. Я вам ещё не рассказывал про него?

О, это был удивительный тип! Дело в том, что Ларисса, в принципе, знала, что моя «прежняя» семья состояла из меня, Да и нашей рыжей кошки Василисы, найденной и подобранной мною в подъезде моего «материнского склепа» за несколько месяцев до окончательного размена той квартиры. Не знаю, сыграло ли это тоже свою роль, но, тем не менее, где-то в апреле-мае Ларисса шла себе как-то по улице и вдруг увидела маленького-маленького беспомощного рыжего котёнка и, вдруг презрев все свои некогда аллергии, взяла да и подобрала его. И, — о, чудо, — никаких аллергических реакций друг на друга у них не возникло! Так вот и вышло, что в Москве я оставил одну семью с рыжей кошкой, а в Харькове меня ждала уже другая — формально, в том же комплекте. (Смайлик, будто заправский фокусник, вытягивающий бесконечную ленточку из бутафорской бумажной шляпы, вытягивает у себя изо рта собственный же язык и… в конце концов засовывает его себе в жопу. Уроборос — forever!:))

Мы довольно быстро сделали Рыжему какую-то плановую прививку, вернулись, сразу легли в постель и довольно долго искренне любили друг друга.

Я привёз с собою каких-то денег, оставшихся от продажи компьютера; конечно, немного, но кое-что. Ларисса же продолжала ходить на свою работу — в качестве менеджера рекламного отдела чуть не крупнейшей в Украине компании по продаже компьютеров под названием, по странному совпадению, «МКС» — то есть моё имя без огласовки. Тут уместно напомнить, что во всех, как в хороших, так и в плохих, смыслах Харьков — всё-таки не Москва, и быть там где бы то ни было менеджером рекламного отдела означает сочетание в своём лице и менеджера, и копирайтера и чуть ли не дизайнера (дизайнером там, впрочем, работала другая, тоже очень достойная, девушка по имени Тома).

Так, в общем-то, мы и жили с Лариссой: счастливо и, в общем-то, душа в душу. Однажды я спросил её, а почему в латинице ты всегда пишешь себя с двумя «с». «Просто не хочу, чтобы меня называли Ларайзой…» — отвечала она с улыбкой. «Понимаю» — сказал я и внутренне вспомнил, как моя первая жена Мила, уехав жить в Америку, тоже добавила себе в имя лишнюю букву, чтоб не быть Майлой:).

У Лариссы был родной брат Серёжа. Очень хороший парень. Сын её матери и того лётчика, что некогда заменял ей отца. Он жил в общежитии какого-то технического ВУЗа, где учился на младших курсах, и часто приезжал.

Ларисса подтрунивала над ним. На мой взгляд, не всегда оправданно, ну да что с бабы возьмёшь:). Он же просто очень искренне любил её и, наверное, любит и ныне. Ларисса довольно смешно играла в «старшую сестру». «Серёжа, — говорила она порою, нахмурив бровки, — мне опять звонила Ваша мама!»

— Она и твоя мама тоже! — довольно обиженно возмущался Серёжа.

— И тем не менее! — так же строго продолжала Ларисса.

Однажды мы после её работы сидели с ней на бревне во дворе «нашего» дома. Оу, харьковские дворики!.. А знаете ли вы украинскую ночь?!. И всё такое ещё… Харьков, Харьков, Харьков, Харьков, Харьков — самый любимый мой, самый родной мой город! Там всё было таким, будто я вернулся в своё детство, в любимые мои 70-е годы, то есть первое десятилетие моей жизни. Будто бы моё детство сначала ушло от меня, уехало в этот Харьков, а я всё-таки искал-искал, да и наконец разыскал его здесь!

Мы сидели с Лариссой на бревне и пили вечернее пиво, беседуя, опять же, о Мировой Революции Духа, когда вдруг увидели направлявшегося к нам Серёжу, тоже с какой-то банкой в руке (Эх, ёбана Перестройка!:)). Мы с ним пожали друг другу руки, потом он внимательно и с восхищением оглядел свою старшую сестру и сказал: «Ух ты! Какая ты! Макс, и чего ты с ней делаешь?:)»

Буквально в первые же дни после моего приезда мы разместили моё, прямо скажем, объективно нехуёвое резюме на нескольких местных сайтах, посвящённых поиску всяко-разных работ; у Лариссы тоже были какие-то завязки и мысли насчёт моего трудоустройства, но тут надо было кого-то там подождать, да и вообще меня, конечно, больше бы устроил какой-то более самостоятельный сюжет. Поэтому пока каждое утро, с понедельника по пятницу, Лариса уходила на работу, а я оставался дома, пытаясь мастерить какие-то полочки и столики, чтобы, в общем, была от меня хоть какая-то польза в хозяйстве.

Иногда, уже ближе ко времени окончания её рабочего дня, я уезжал в Центр; куда-нибудь на знаменитый Каскад (действительно очень красивая штука!) или куда-нибудь в Парк перед Зоопарком. Там я просто сидел на лавках, иногда писал и… просто был счастлив.

Что я писал тогда? Ну, в общем-то, третья часть романа «Да, смерть!» под красноречивым названием «То-то и оно!» на 90 % как раз там и написана.

Потом, в шесть вечера мою Лариссу отпускали с работы, я встречал её в близлежащем к их офису сквере, и мы отправлялись гулять. Как-то раз ходили на уличный концерт «Океана Эльзы», устроенный прямо на главной городской площади (тут необходимо лишний раз заметить, что эта самая главная площадь города Харькова является, между нами, девочками, говоря, самой крупной городской площадью в Европе, а если брать Евразию в целом, то превосходит её только знаменитая Тянь-ань-мынь в Пекине), и было сказочно хорошо…

Вообще в тот период у меня в голове в социально-политическом плане существования Пластмассовой Коробочки царили весьма энергетически насыщенные проукраинские настроения. Внезапно, будто не по своей воле, я вспомнил, что вообще-то я — наполовину украинец, и это почему-то вдруг стало наполнять меня какой-то чуть не героично (:)) радостной гордостью. Сказал бы мне кто-нибудь раньше, что такое возможно — я бы ни за что не поверил!

У Лариссы же украинцами были и мама и папа, но сама она отчего-то считала себя русской, а любимым её языком был и вовсе английский, и она действительно постоянно читала в метро в основном какие-то английские романы. Мне же ужасно нравилась украинская речь. Конечно, в Харькове, мiсте компактного проживания русскоязычного населения, её услышишь нечасто, но всё же гораздо чаще, чем в Москве — в общем-то несмотря на всё:).

Я жил в Харькове, был счастлив и ненавидел москалей, и мне было реально стыдно за то, что, как ни крути, я всё-таки родом из этого города. Я тогда не знал ещё, что мой прапрадед когда-то был здесь раввином. Кажется, всё-таки перед самым моим отъездом из Москвы мать сказала мне, что в Харькове родился мой дед по имени Арнольд, её отец, но без подробностей.

Я всё время спрашивал у Лариссы, как будет по-украински то, как будет сё — она отвечала, и мне ужасно нравилось. Она смеялась над моим москальским говором, и я смеялся вместе с ней, но местный принципиально не перенимал — может просто не успел. Вообще украинский язык прекрасен! Ну и будет, впрочем, об этом. Скажу одно: мною действительно настолько овладела украинская (то есть исконно русская) тема, что в скором времени я и вовсе взялся за перевод на русский глубоко националистической, но потрясающе остроумной книги некоего Олександра Боргарда (:)) «Двi культури», попавшей ко мне в руки в своё время через Олега Чехова (Боргард был другом его отца — оба они, кажется, были в Донецке физиками).

А как прекрасны украинские женщины!!!

Нет, пожалуй, больше никого, кто обладал бы такой внутренней свободой Духа и, вместе с тем, способностью любить и именно отдаваться своему мужчине — в глубоком смысле этого слова. И вообще, есть у меня серьёзное подозрение, что в тех случаях, когда на протяжении всей известной истории иностранцы воспевали «русских» женщин, они просто не знали деталей или же просто в них не вникали, а все, кого они воспевали, были либо чистокровными украинками, либо, так или иначе, имели частично такую кровь, которую может быть и нельзя назвать именно украинской, но… это кровь людей, исторически расселившихся на территории где-то с Дона и далее на юг, но… конечно, до определённых пределов:). И тут, чтобы правильно понимать, что именно я говорю, следует в очередной раз учесть, что я родился в СССР, и интернационалистический дух был воспитан во мне действительно навсегда — просто с возрастом, в процессе прохождения жизненного пути, я научился обращать своё внимание и на национальную составляющую, ибо иногда составляющая эта кое-что говорит; иногда же, впрочем, молчит.

Бесспорным же остаётся одно: вне зависимости от мало того, национальности, но и даже близкородственных связей, хорошим должно быть ХОРОШО, а плохим должно быть и будет ПЛОХО, ибо… всем по заслугам — таков Закон Божий!

Плохой — это тот, кто трижды отринул от себя шанс к Исправлению, то есть трижды плюнул в сторону Света:). Итог известен — АННИГИЛЯЦИЯ. (Отрезанная голова Берлиоза катится хуй знает куда. Поделом же ей!)

Однако моё москальское прошлое всё-таки нет-нет, да лезло ко мне, словно не могло смириться внутренне с тем, что мне без него действительно ХОРОШО; что я и впрямь ничего не придумал, ничего не надумал себе, и ощущаю именно то, что всегда хотел ощущать и к чему стремился всегда всей душой, и в чём «оно», моё москальское прошлое, всегда мне мешало, постоянно беря меня на реально, как показала практика, несостоятельные понты, что я, мол, без «него» не смогу. Я мог! Слышите, мог! Отлично мог без «него», и, более того, причина всех проблем ещё в детстве была определена мною верно! Причина всех моих неприятностей, всей моей боли (как внешней, так и внутренней!), всех моих неудач, была именно в «нём», в том, что я назвал своим «москальским прошлым», а именно — в людях, которые всю жизнь на разные лады навязывали мне мысль о глубинном, блядь, родстве с ними, какового родства я никогда не чувствовал и избавившись от которого, чувствовал себя, напротив, абсолютно счастливым и свободным.

У меня была моя Ларисса, у неё был её я (опять же, об этом многое написано в «Да, смерть!» (http://www.raz-dva-tri.com/da.doc)). И вот через пару недель моей жизни в Харькове (время там действительно текло по-другому, и через эти две недели я чувствовал там себя так, будто живу там всю жизнь) оно, «москальское прошлое», снова стало лезть ко мне, сцуко, в душу!

Я просто сделал очередную благородную глупость (как в своё время, по молодости лет, я поступил в угоду маме со своим будущим и будущим своей семьи в ходе нечестного, в её пользу, раздела квартиры) — уезжая в Харьков, я оставил, с Лариссиного согласия, её телефон своей матери. Она терпела некоторое время, а потом однажды всё-таки позвонила мне. Просто так. Поговорили немного, ни о чём, просто передали друг другу привет — только мне в душу почему-то снова, словно кошки нассали. «Отъебись! Отъебись от меня наконец!» — кричало будто бы всё во мне.

Через несколько дней меня разыскал, по городскому же телефону, уже Дулов. О, это отдельная история! В тот период Дулыч подвязался продюссировать очередной альбом певицы Аниты Цой. Он написал ей песен, тексты к которым написали, в свою очередь, известный поэт-плесенник Костя Арсеньев и всё тот же мой некогда близкий друг Ваня Марковский. Когда же уже все песни были успешно спеты Анитой, сведены и отмастерены, Дулыч приступил к их реализации на радио.

С одной стороны, он, конечно, молодец — типа назвался груздем и вполне себе полез куда надо, но методы, которыми он действовал, и которые при этом вполне общеупотребимы и общеприняты в попсовой среде, никогда не просто не были мне близки, а всегда были попросту ненавистны. Поэтому-то когда «Новые Праздники», как это ни удивительно, всё-таки доросли до уровня FM-ротаций, и когда нашу песню «Письмо» время от времени заказывали в «бизнес-ланче» «Серебряного дождя», я хорошо знал, чего на самом деле стОит то, что люди, заказывавшие нашу песню, делали это по искреннему велению своих сердец, а не были банальными «подсадными», в каковой роли меня, наряду с другими своими друзьями, считал возможным использовать Дулов в связи с раскруткой нового альбома Аниты Цой.

Он заебал меня этим ещё в Москве. Он звонил мне через каждый час даже когда я лежал влёжку с разбитой головой и с panda-eyes(ом) после 10-го апреля и всё спрашивал, ну как, удалось ли мне дозвониться на «Русское радио» или на тот же «Серебряный дождь». Или же он звонил напомнить, что вот, мол, именно сейчас начинается очередной «стол заказов» на какой-то уже другой радиостанции. Ёбана дружба детства! Дружба ли это, хочется спросить. Почему, блядь, я должен отвечать за то, что человек, с которым мы столько съели в юности соли, предал эту самую нашу общую юность, взял и послал её к собачьим чертям? Почему за это должен отвечать я, а? Я — всего лишь предостерегающий увещеватель, и на мне не лежит никакой ответственности, кроме ответственности за ясную передачу Откровения.

Я говорю вполне ясно: это предательство и не надо, просто нельзя, делать никаких скидок на реальность. Кто делает скидки на Реальность — тот не с Богом! Неужели я и сейчас неясно, блядь, выражаюсь?!.

Однако всего две недели жизни в Харькове вернули мне Силу, а когда я в Силе, я всегда добр и обходителен:). Чужое дерьмо начинает казаться мне всего лишь милыми странностями чужого характера, каковые, де, странности есть, мол, у каждого человека.

— Ой, а как клёво, что ты сейчас в Харькове! — сказал Дулов что-то типа того, — Это же реально из регионов будет звонок!

И он, короче, упросил меня позвонить на «Русское радио» из Харькова. Обещал ещё зачем-то и денег дать — идиот! (Кстати, потом, конечно, не дал:), да я и не напоминал…)

И… случилось так, что Лариссе действительно удалось написать удачную эсэмэску на «Русское радио», которую действительно в порядке бреда почему-то взяли, приняли и зачитали в эфире «Стола заказов» «Русского радио», после чего натурально поставили Анитину, то есть дуловскую, песню!

Будучи менеджером рекламного отдела крупного в масштабах Украины предприятия, Ларисса относилась ко всему этому заведомо легче меня и согласилась проделать это на раз. В тексте было что-то про Луну и про Солнце, как в «шутку» мы с ней называли друг друга. Всё получилось, короче. И мы решили поехать в центр гулять.

Мы шли к метро, держась за руки, было какое-то совершенно замечательное небо, и это был ещё один момент острого счастья — там, в городе моих предков — который запомнился мне, как выяснилось, навсегда…

Разумеется, практически всё то время, пока я был вполне себе счастлив в Харькове, Да присылала мне эсэмэски. Нет, бывали, конечно, редкие дни, когда она не делала этого, но, в общем, это происходило практически постоянно. Нет, слава богу, она всё-таки не покончила жизнь самоубийством. То ли она съела не те таблетки, то ли те, но не так, как надо, то ли — что, честно признаться, скорее всего — не ела их вовсе, а просто напилась сильнее обычного. Но, так или иначе, всё обошлось.

Эсэмэски были примерно двух видов. В одних, которые приходили в дневное, трезвое, время, она писала, что они с кошкой Васькой — моя семья, что они меня ждут и будут ждать всегда. Другие эсэмэски приходили по ночам. Они были злые, полные ненависти, гнева, проклятий и всего подобного прочего.

Я пытался не отвечать ни на какие из них. Некоторые даже удалял, не читая. Это было трудно. Однозначно трудно.

Ларисса, заслышав хлопанье крыльев влетающей в мой телефон эсэмэски, обычно сразу отворачивалась, делая вид, что именно сейчас занята какими-то своими делами, а то и вовсе уходила в другую комнату или на кухню, опять же, вроде бы по случайному совпадению с приходом сообщения от Да, по неотложным делам. Словом, пыталась не реагировать.

Что чувствовал я? Бог меня знает. Пожалуй, я молча, как мне тогда казалось, с достоинством, охуевал от этого ёбаного Зеркала Жизни. Постепенно я действительно начал чувствовать себя какой-то бумажкой, какой-то пластмассовой фишкой в чьей-то совершенно чужой, не имеющей никакого ко мне отношенья, игре! Если говорить откровенно — а я уж вроде решился делать по жизни именно это — в общем-то, Женское Начало стало доставать меня как-то в целом. Меня совершенно заебала и Пластмассовая Коробочка по имени Максим, и уж тем более борьба за эту хуйню (простите за каламбур:)), простую дурацкую коробочку, двух Монстров в образе Прекрасных Дев. По большому счёту, их совершенно неприкрытая борьба друг с другом за якобы меня даже на мелководье моей души, не говоря уже о её глубинах:), воспринималась мною ровно таким же бредом, как и столь же нелепые, сколь изобретательные, войны некогда моих одноклассниц из-за каких-нибудь заграничных ластиков, линеек или пеналов.

С другой стороны, конечно же, мне было чуть не до слёз жаль мою глупую девочку Да, с которой мы к тому времени действительно пережили уже целый ряд эксклюзивных сложностей, уготованных, прямо скажем, не каждой семейной паре.

Нет, я не хотел возвращаться в этот глубоко ненавистный мне город, где живут одни мертвецы, смеющие считать себя живыми и на этом неправедном основании, смеющие требовать что-то и от меня, да ещё и убивающие всех, кто ещё не успел незаметно для себя умереть.

Оставаясь в дневное время один в квартире с Рыжим, мы, когда я заканчивал хозяйственные дела, ложились с ним на нашу с Ларайзой супружескую постель, и он просто спал, а я читал — то мемуары Манштейна и Карла Денница, то Откровение Иоанна Богослова, и я уже точно знал, о каком именно городе под именем Вавилона там идёт речь.

Скажем так, когда моё «москальское прошлое» (да, в глубине души, врать не буду, именно этими словами я определял в совокупе всё то, что оставил в Москве) сидело себе в Москве и помалкивало, я чувствовал себя совершенно счастливым и правым; чувствовал себя и Человеком вообще, и, в частности, человеком, сделавшим в кои-то веки правильный выбор. Когда же Да снова писала мне эсэмэски (неважно, какого содержания), моё сердце, конечно же, довольно серьёзно откликалось на это. («Ты же всё-таки человек, Маугли! — говорит смайлик Балу смайлику Маугли, — Ступай к своей стае!..» «Я — Волк! Я — Волк Свободного Племени!» — спорит смайлик Маугли сам с собой.) «Мы — твоя Семья! — писала мне Да, имея в виду себя и рыжую кошку Ваську, — Мы всегда будем ждать тебя; ждать, пока ты к нам вернёшься!»

Примерно в это же время мне нужно было отправить свой, на тот момент недавно написанный, роман «Я-1», который я, если помните, разослал многим сотням неизвестных мне девушек, многие из которых его прочли, в издательство не то «Лимбусс-пресс», не то в «Ad marginem», не то куда-то ещё — точно не помню. Были тогда кое-какие слабые, но всё же завязки через моего предыдущего издателя и прекрасного писателя Серёжу Соколовского, каковые завязки было неразумно проёбывать. Так я в очередной раз оказался в офисе у Лариссы, за её рабочим столом, за которым она когда-то получила первую весточку от тогда ещё незнакомого ей меня.

Всего я был у неё в офисе не то два, не то три раза. Это всегда были выходные, и там никого не было, кроме нас. В соседней комнате у них жили морские свинки, как раз чуть не на рабочем столе дизайнера Томы, о которой я уже вскользь напоминал, и, собственно, помимо всего прочего, именно этих свинок мы как бы и ходили кормить в выходные дни.

Однако нет, несмотря на крайне благоприятные условия, мы не занимались там сексом. Что-то удержало меня. Впоследствии я понял, что это хорошо.

Взять Лариссу на её же рабочем столе, навсегда оставив, таким образом, недвусмысленное воспоминание о себе в месте, где она проводит бОльшую часть времени своей жизни было бы слишком, хоть она, конечно, хотела этого:). Впрочем, когда спустя несколько лет я увидел в её виртуальном «дневнике» фото, на котором она, с ногами взобравшись на этот самый «рабочий» стол, демонстрировала виртуальным друзьям свои новые сапожки, будучи при этом в довольно короткой юбке, я, конечно, немедленно вспомнил, что на этом самом столе мы в своё время могли бы очень неплохо развлечь друг друга и, в общем-то, не сделали этого скорее просто случайно… целых три раза (смайлик-девочка задумчиво крутит себе один из сосков:)).

Когда мы пришли к Лариссе в офис впервые, она вдруг достала, кажется, из нижнего ящика стола узелок с деревянными рунами. И это была моя вторая, на сегодняшний день последняя встреча с данной оккультной областью.

В первый раз это было в 1995-м году в Зеленограде, в квартире у Имярек, утром, кажется, после первого соития. Впрочем, могу ошибиться, что после первого, но то, что утром — точно, и то, что после соития — тоже точно.

ЛисЕва сказала: «На, вытягивай!» и протянула мне заветный узелок. Я вытянул. «Ты уже являешься тем, кем стремишься стать!» — возгласили Небесные Сферы в сентябре 1995-го года, определённо под знаком Девы. И надо ж было такому совпасть, что как раз незадолго до этого я понял, что я — Мессия, отчего, понятное дело, значительно прихуел, не взирая на тогдашнюю молодость лет.

И вообще с этим самым 95-м годом всё довольно-таки странно. Когда в новогоднюю ночь на этот самый год я занимался сексом с Аней Абазиевой, она зачем-то взяла, да и сказала мне прямым текстом: «Ты трахаешься, как Бог!», хотя, прямо скажем, видит всё тот же Бог, я не задавал ей вопроса, как именно с её точки зрения я это делаю. Я не знаю, почему она так сказала. Скорее всего она насмотрелась эротического кино, и ей не терпелось при соответствующих обстоятельствах сказать такое кому бы то ни было, но, так или иначе, такая фраза была произнесена женщиной, которую я только что выебал и не когда-нибудь, а именно в Новогоднюю ночь, и адресована она была именно мне, а не кому-то другому. Лисева, в том же 95-м, но позже, тоже говорила мне нечто подобное.

Вообще, после того, как я перестал иметь дело с девственницами, моя сексуальная самооценка ощутимо повысилась. Кроме прочего, Лисева говорила — и даже в письменной форме — что тем, что я «нашёл» её, я именно что доказал существование Бога.

Будучи девочкой, чей предок, как и у меня, кстати, тоже был кем-то на уровне православного протоиерея, она всегда была повёрнута на этих вещах. Однако когда я узнал о её предках, сам я ещё не знал, что тоже происхожу как от православных священников, так и от раввинов.

Ну и вдобавок изучающим каббалу по Микаэлю Лайтману (смешной псевдоним, право слово:)) известно, что 1995 год — год особый, ибо это год осознания Мессии себя самого в оном качестве. Но и об этом я тогда конечно не знал.

У меня долго хранилось её фото, сделанное 8-го апреля 1995-го года (кстати сказать, в день рождения Будды:)), когда в своём первом романе «Псевдо» я написал, собственно говоря, вот это: А когда взрыв закончился, на месте эпицентра осталась стоять девушка дивной ослепительной красоты. Милая, пригожая, нежная, тихой такой красоты, умной красоты такой. Просто посмотришь так на умницу эту — и даже о ебле думать как-то неловко, а просто хочется всю жизнь провести возле волшебницы сей, или жизнь эту самую ради неё немедля отдать. Одним словом, киса!..

Таким вот неожиданным поворотом закончилась эта странная ночь. И только мне известен сокровенный смысл сего явленья: сегодняшней ночью, 8-го апреля 1995-го года в мир явилась Женщина-для-Максима Скворцова! Имя её покрыто до поры мраком, но настанет великий день, и мы встретимся с ней! Она станет моей Женой, и всё кроме неё потеряет смысл! Да будет так! — апостол Максим сказал, и так оно всё и будет, потому что не какой-нибудь хрен об этом сказал, а я, апостол Максим!

Пришла, пришла моя Женщина в мир! Пришла моя девочка! Любимая! Осанна!

На этом фото она была потрясающе красивая, улыбающаяся и, как в прямом, так и в переносном смысле, буквально вся залитая Солнцем.

И вот, такой же заветный мешочек мне протянула Ларисса. Второй. Раз. В жизни.

Я запустил туда руку. И она запустила тоже. После. «Энергия. Мощнейшая энергия Солнца! Удача во всём!» — сказали мне. «То, что с тобой сейчас происходит, похоже на прыжок в пропасть с закрытыми глазами» — сказали ей…

Где-то во времени, где-то возле этого эпизода, мы сидели с Лариссой в одном замечательном сквере рядом с её работой. В какой-то момент она просто взяла и надела мне на большой палец какое-то колечко, как у себя. Знаете, есть такие. «Спаси и сохрани» там написано. Я не помню, на какую руку, хоть и носил его, не снимая, долее месяца. Я не помню, что она перед этим сказала. Просто случилось так, что вдруг как-то так раз, и это кольцо оказалось у меня на руке, не помню, на какой, ей-богу, но на большом пальце. Как, собственно, и у неё. Кольцо, обручившее нас с Да, я к тому времени уже не носил. Я снял его после того, как Ларисса первый раз уехала из Москвы, став уже моей женщиной в полном смысле слова, потому что обещал Да не снимать его именно в это время, когда буду с ней в первый раз.

И вот я снова оказался на рабочем месте Лариссы, чтобы вроде как отправить в два издательства свой роман «Я-1». Я вполне успешно сделал это и нажал на опцию «входящие» в своём ящике la-do-mi@mail.ru. В то время ещё, с самого появления у меня этого ящика в конце 2000-го года, паролем там было следующее: 19011996last — день, когда я занимался сексом с Имярек в последний раз.

Я нажал на «входящие» и увидел там письмо от Да. К тому времени она уже тоже завела себе свой первый виртуальный дневник на li.ru. Я узнал об этом от Лариссы, обнаружившей её первой.

Поначалу дневник Да изобличал в ней на тот момент ещё поверхностное и неглубокое отношение к Истинной Реальности, то есть к тому, что люди второго сорта называют «виртуальностью», подчёркивая таким образом её незначительность. Поэтому её чуть не первый же пост выглядел довольно смешно: «Меня зовут „так-то“. Я завела себе дневник. Это вам не баран чихнул!»

Датой рождения в личных данных был обозначен день нашего интимного знакомства, то есть грамотным «пользователям» не надо разъяснять, что первым же ходом Да в реальном мире, как его понимаю я, было введение в него некой духовной сущности, которую мы с ней совместно создали в июне 2000-го года. Я это оценил, потому как вне зависимости от того, что думала по этому поводу она сама, работает это всё так, как надо — то есть ключами от её образов, то есть порождающих их сущностей, владел именно я, ибо да, она вошла в Мою Реальность, и немедленно приняла всё же её законы.

Возможно, если б она знала об этих законах заранее, то есть знала бы, что они именно таковы, она не стала бы делать этого ни за какие коврижки, но… она не знала об этом, и, в первую очередь, просто не хотела слушать, и я перестал ей говорить то, что могло бы ей дать знание, но бросить её совсем я тоже не мог, и раз она, по собственной воле, отказалась быть со мною на равных, то мне пришлось её удочерить (как в своё время я вынужден был поступить со своей матерью; моей, в этом смысле, первеницей:)) и говорить ей лишь то, что в конце концов приводит на Территорию Духа помимо её желаний, ибо… ибо она предала свою волю несколько раз на моих же глазах. Но… это всё про лирУ.

Письмо же её было написано в совершенно ином стиле. Да — безусловно человек во многом очень одарённый, но, как и во всём прочем, изначально довольно ленивый. Тут же она буквально сама себя превзошла. Письмо было весьма лиричным и грустным. Про то, как она сидит на нашем балконе, смотрит на облака (вероятно на те самые, на которых после смерти мы будем с ней пить пиво, согласно её идеальным представлениям:)) и мысленно разговаривает со мной: где я? Услышу ли я её? (в общем, и далее по тексту моей песни «Пойду за моря и реки» (Тонкая золотистая спица-специфика проходит сквозь голову смайлика, конкретно сквозь одну из тех круглых штучек, что расположены у нас в ближайших к носу уголках глаз. Возможно, именно эти штучки и называются пресловутыми «слёзными мешочками», хотя уверенности в этом у меня нет:))).

Мне изрядно взгрустнулось после её письма. Пожалуй, лишь я, да она знаем, чего ей стоило написать такое письмо…

Знаете, бывают такие легенды, в которых какого-нибудь там человека берут, заточают буквально с бухты-барахты в какую-нибудь темницу и говорят, вот, мол, тебе три дня и три ночи, разгадаешь загадку, над которой наши лучшие мудрецы бьются не один век — отпустим тебя с миром, а уж если не разгадаешь — не обессудь. Короче говоря, Да определённо сделала нечто в подобном роде.

Я дочитал её письмо, написал пару постов в свой блог, и мы пошли с Лариссой гулять.

Спустя несколько дней произошло следующее. Сейчас, по прошествии нескольких лет, я вполне ясно могу сказать, что, пожалуй, именно это и определило моё решение.

Был не то понедельник, не то вторник — короче, начало недели. Ларисса ушла на работу, а я остался мастерить какие-то полочки для кухни. В какой-то момент я включил телевизор и обнаружил там самый что ни на есть американский фильм-мелодрамку. Будучи человеком, от этого жанра принципиально далёким, я, каюсь, по сию пору не знаю, как он называется, а это при том какая-то очень известная, извиняюсь за выражение, кассовая мелодраматическая комедия, и когда я сейчас буду (да-да, буду-буду:)) вкратце пересказывать её сюжет, многие из вас, наверно, впадут в неописуемое изумление (как, мол, можно этого не помнить и всё такое!:)), ну да мне-то что с изумления вашего? Меня и собственным изумлением Бог не обидел, и как раз о нём-то я вам сейчас и поведаю.

Жила-была одна американская девочка и был у неё папа, с которым они, в принципе, очень друг друга любили. Но папа, который был очень милым, добрым и настоящим со своей дочкой, был при этом гуляка, фантастический бабник, да к тому же самозабвенный игрок, постоянно ошивающийся в Лас-Вегасе. В конце концов, семья, ясное дело распалась. Девочка, понятно, не без маминой помощи, на папу нагрелась, а спустя лет десять-пятнадцать, папа её, ведя, конечно, далёкий от здорового образ жизни, закончил своё земное существование.

Девочка тем временем вполне себе выросла, вышла замуж и как-то раз забеременела. Долго ли, коротко ли, подошло у девочки время родов. И вот тут-то и начинается самое интересное. Мы переносимся на Высшие Планы существования, то есть по обе стороны человеческой жизни представляющие собой вполне единый иномир.

Всех детишек перед их появлением на свет готовят специальные «люди» (привет Метерлинку, да и вообще многим:)), а когда детишки готовы к рождению (там они, ясное дело, намного взрослей и умней, чем рождаются у нас, что, кстати, чистая правда — я сам видел!), они строго по одному проходят сквозь Великие Ворота, которые на выходе трансформируются в родовые пути, расположенные уже якобы внутри каждой отдельно взятой девочки-мамы (двойняшки, тройняшки и прочие входят в эти ворота, взявшись за ручки — такое всё, короче, по-американски трогательное).

И вот подходит черёд проходить через Великие Ворота будущему сыну той самой девочки, у которой был, по её мнению, такой ужасный папа, которого она ещё всё так любила-то в детстве:). Черёд-то, значит, приходит, а мальчик-то наш… не хочет туда идти. Знает он как-то заранее всё, и не считает наш мир чем-то прям уж прекрасным и уж тем более не считает «жизнь», в нашем понимании, желаемой для себя участью. На другом плане (фильма и жизни) у девочки начинаются схватки, которые вдруг раз — и заканчиваются… И в этот самый момент вдруг прекращаются схватки у всех вот-вот уж готовых родить девочек в мире (в смысле, в нашем, уродском:)), потому что никто не может пройти сквозь Великие Ворота без очереди:), а наш юный герой (потенциальный сын нашей девочки и внук её кошмарного, с её, то есть навязанной ей её мамой, точки зрения, папы) натурально создал в этих Грёбаных Воротах пробку, чреватую, сказать по правде, концом света вообще, хоть и в относительно щадящем, но совершенно однозначном варианте.

Что делать — ума не приложат в Высшем Офисе (а это реально по фильму стандартный америкосовский офис с председательствующим там, извиняюсь за выражение, афроамериканцем — политкорректность форэва!:)), ибо наш мальчик упёрся таки не на шутку. И вот на очередном заседании приходит им там, в их политкорректном ёбаном офисе, светлая мысль (хули, чужую беду руками разведу — это-то принцип всеобщий, ясное дело!:)): послать нашего мальчика на Землю на экскурсию, сроком на сутки. А чтоб он уж точно понял, что жить хорошо, отправить его решают в сопровождении его же, собственно, потенциального дедушки. Естественно, ни ему, ни мальчику принципиально не сообщают, что они вообще-то близкие родственники.

И вот зовут Они к себе в Офис нашего героя-любовника и игрока, Девочкиного Папу. А он, ясное дело — тоже америкос до мозга костяшек и немедленно начинает набивать цену, едва лишь почувствовав, что дело серьёзное (хули, спасибо-то на хлеб не намажешь — америкосов ведь так всех учат. Ну да ничего, скоро за это будут расстреливать:)). Говорит умный Девочкин Папа: «Говно — вопрос! Я объясню этому мальчугану, что жить хорошо, а вы мне позволите навсегда вернуться». То есть я вам — вашу хуйню, а вы мне — Жизнь Вечную, и не этот ваш суррогат, что у меня теперь и так есть, а именно жизнь в смысле ЖИЗНЬ; то есть земную, со всеми её Лас-Вегасами и шлюхами.

Так и охуели ребята во главе с председателем-афроамериканцем, а выбирать-то и не приходится! Ну, говорят, братан, и многого же ты хочешь — придётся Главному звонить. Звонят кому-то по «аппарату», напоминающему телефон правительственной связи, говорят о чём-то, а потом и сообщают: «Добро! Действуй!»

И вот «плохой» папа и его внук, оба не знающие, что приходятся друг другу близкими родственниками, отправляются на Землю.

Сначала дедушка, будем отныне величать его так, идёт традиционным путём тупорылых взрослых: он катает мальчугана на аттракционах, обильно кормит мороженым и попкорном и всё приговаривает — ну смотри, мол, как тут кайфово! А мальчик знай долдонит своё: «Да ну, говно всё это!», с чем, честно признаться, трудно не согласиться:).

Потом дедушка везёт внука в свой любимый Лас-Вегас. Там он встречает какую-то свою бывшую любовницу и, короче говоря, в конце концов случается так, что мальчик, его потенциальный внучок, теряется и начинает путешествовать самостоятельно, с каждым шагом своим только укрепляясь в своём мнении о так называемой реальной жизни.

Другая же сюжетная линия, связанная с его потенциальной мамашей, она же — дочерь его потенциального дедушки, развивается тем временем так. Схватки и вообще всякая родовая деятельность прекращаются у неё к этому времени до такой степени, что её натурально отпускают из роддома на все четыре стороны до лучших времён. Тут необходимо отметить, что за несколько дней до родов она умудряется расстаться с отцом своего будущего ребёнка. Тоже по каким-то сложным высоко-духовным мотивам, то есть исключительно по своему бабскому сумасбродству:). Как и всякая уважающая себя американка, она регулярно посещает психоаналитика, каковая психоаналитик всё прогружает её своим ёбаным эдиповым комплексом. И вот девочка срывается и мчится в Лас-Вегас, чтобы уж понять наконец, что же это всё вообще за хуйня-то с нею, с её отцом и его отцовскими закидонами, про которые мама ей всегда объясняла, как это плохо.

Короче, девочка начинает играть во всякие автоматы, в казино, и всё это захватывает её всё больше и больше. То она выигрывает, то проигрывает, то снова выигрывает и так довольно долго. Остановиться она не может, пока в кармане у неё не остаются какие-то гроши, которых хватает лишь на кофе в какой-то забегаловке.

В глубокой ночи она (генетика — хули тут говорить:)) сидит за столиком, пьёт кофе и горько плачет. Тут-то её и находит наш мальчик. А слёз-то он ещё никогда и не видел — хули, в Раю не плачут:) — а за эти свои почти сутки экскурсии ему как-то ещё не свезло. Его удивляет это. Он подходит и спрашивает: «Чего с тобой?» И его потенциальная мама, не зная, что перед ней её потенциальный сын, всё равно вдруг берёт себя в руки и кое-что рассказывает ему. В частности, свою историю, что вот её мальчик не хочет рождаться. И ему так жалко её становится, глупую девочку, маму свою, о чём он тоже не знает, несмотря на всю свою духовную продвинутость, которая напрочь исчезнет, как только он непосредственно родится уже в нашей уродской реальности. И вот он утешает её, говорит ей «не плачь, всё будет хорошо» и одновременно с тем, как он её совершенно искренне утешает, внутри себя он наконец соглашается пройти сквозь эти Грёбаные Ворота. Ну не может он, чтоб эта дура так убивалась/расстраивалась. На хуй ему этого всего не надо по-прежнему и лишь укрепился он в правоте своего взгляда на этот дурацкий мир, но… зато это надо… ей. И никто-никто во всей Вселенной не может помочь тут, кроме него. Никто-никто. И уже не хочет он конца этого объективно ужасного мира, потому что… он любит её, и не может, да уже и не хочет он ничего делать с природой своей человеческой!..

«Да, хорошо, — говорит он внутри себя, — Я пройду сквозь Великие Ворота! Я хочу родиться на свет!» «Я хочу родиться на свет!» — это и есть та самая сакраментальная магическая фраза, произнесения коей и должен был, по условиям, извините, договора, добиться от него его будущий дедушка.

Ура! Торжествует Добро! Мальчик согласен родиться. Христос с улыбкой восходит на крест. Царь Мира в нём вступает в Славу Свою!..

Как раз в это самое время Девочкин Папа, который несколько последних часов исступлённо носится по Лас-Вегасу в поисках этого ужасного ребёнка, своего внука, вдруг пробегает мимо это самой забегаловки и видит вдруг через стекло свою дочку и… своего внука — тут-то ему и открывается Тайна Мистерий и всё такое. Он просто стоит и смотрит, не смея войти.

И в этот момент у девочки начинаются схватки. Очень сильные! Практически итоговые. Ведь наш мальчик произнёс то, что от него требовалось — я хочу родиться на свет! Он помогает без пяти минут своей маме выйти из кафе и дальше толком-то не знает, что делать. Но тут из какого-то тёмного переулка выныривает сияющий, бля, мотоцикл!

Чудес не бывает! Это, конечно же, его будущий папа, муж нашей нервной девочки. Просто он ведь тоже американец, и у него, конечно же, тоже есть свой психоаналитик, который и объяснил на пальцах ему всю хуйню, и муж нашей девочки, не будь дурак, понял, где искать свою безмозглую, но любимую лягушонку, и вот в самый решающий момент как раз и нашёл. Наш мальчик с рук на руки передаёт своему будущему папе свою будущую маму, и тот везёт её в ближайший американский роддом.

Мальчик же со своим дедушкой возвращается в эмпирей, где мальчику с минуты на минуту надлежит войти в Великие Ворота, а с дедушкой ещё решат, что делать:). И вот они едут на лифте всей честной компанией: дедушка, внучек и афроамериканец. Лифт останавливается на этаже, где расположены Великие Ворота. Мальчик выходит.

В кабине остаются дедушка и, называя вещи своими именами, высокопоставленный негр. «Мне, наверное, вниз?» — чуть ли не поджав пристыжено ушки, спрашивает дедушка. Афроамериканец некоторое время молчит, выдерживая паузу, а потом улыбается и сообщает: «Нет, Вам выше!..» Главный, типа, своё слово держит… Такая вот киносказка.

Я её смотрел и всё время, ближе к концу, плакал в прямом смысле слова. То есть чисто-тупо реально, вопреки моей супер-пупер воле, которую со временем мне всё же удалось сформировать в себе под давлением совокупности невыгодных обстоятельств, тело моё то и дело сотрясали какие-то совершенно безудержные рыдания. Слава Богу, Ларайзы, девочки, отважившейся на всё ради сомнительного меня, несмотря, ёпти, на «прыжок в бездну с закрытыми глазами», не было дома.

Скажу «чисто-тупо» больше. Сейчас, по прошествии почти четырёх лет с того дня, когда я сейчас вот только что пересказывал вам сюжет этого известного всем быдлякам фильма, глаза мои всё время были, тупо же, полны слёз каждый раз, когда я это писал, а поскольку моя «реальная» жизнь такова, что писать я могу только в метро, то это время от времени длилось два дня, и что при том, что, мягко говоря, я — далеко не робкого десятка парень, и позади у меня столько интересного прошлого, что, с точки зрения неподготовленного читателя, всё это совершенно непохоже на правду. Короче, что главное-то? Главное то, что шансов на исправление только три у каждой без исключения твари, к «человеческому» числу каковых бесспорно принадлежит и Пластмассовая Коробочка, прозывающаяся на сегодняшний день Макс Гурин (об этом по-прежнему позже и многое:) (смайлик, лукаво улыбаясь, уверенно, вместе с тем, нанизывает свой анус на биту для игры под названием «Городки»:))).

И я, короче, всё понял. Когда через несколько дней мне опять позвонила Да и спросила: «Когда ты приедешь?», я ответил: «Через неделю».

Теперь оставим все сопли и перенесёмся на план так называемой грёбаной материальной проявленности. Ведь, как вы понимаете, мало было решить — надо же было ещё и осуществить задуманное. Как объяснял я своё поведение себе самому?

Во-первых, я получил за последние три месяца не один совершенно чёткий сигнал ИЗВНЕ, что ни с чем нельзя перепутать. А следовательно, мои желания и сопли уже должны уйти как минимум на второй план, ибо сигналам ИЗВНЕ можно только подчиняться, ибо в виде сигнала извне проявляется только Воля Бога. Это только всякие сатанинские хуйни являются к нам в результате болезненных самокопаний — Сигнал же Извне всегда чист, как пресловутая слеза ребёнка. Да, я понимаю, что возможно большая часть читающих это толком не понимает, о чём вообще сейчас идёт речь и, отыскивая в своей жизни хоть что-то подобное (таков уж механизм восприятия: воспринимая что-либо, мы всегда воссоздаём в нашем воображении картинки, условно соответствующие тем словам, что поступают в наш мозг извне, ибо любое поступающее в нас Слово — есть Системная Команда, но… пугаться тут нечего, ибо, как правило, если присмотреться, команда эта — наша же собственная:)), находят там, в общем-то, совершенно не то, но… есть ещё и часть меньшая — люди, которые знают, что то, что я говорю — правда, что так действительно бывает и действительно испытывали что-то похожее сами.

Да, мне было сказочно хорошо в Харькове — раз, с Лариссой — два, но Господь Бог сказал мне, что я должен вернуться, и скорее всего у нас с Да будет ребёнок. А с Лариссой, сказал Господь Бог, нет, не будет, несмотря на острое желание её и на то, что мы, по её просьбе, принципиально не предохранялись.

А как же Вторая Голгофа?.. Мне вполне ясно указали, где она. (Смайлик попросту чешет нос:).)

Через три недели у Лариссы должен был начаться отпуск, и мы «договорились», что поедем на море. Перед этим мы условились, что я на несколько дней съезжу в Москву по делам (у меня и впрямь были там кое-какие дела даже при такой версии). В ближайшее воскресенье мы поехали на вокзал и купили там три билета: нам с ней до Симферополя и один мне до Москвы, из которой я должен был успеть вернуться в Харьков до нашего с ней отъезда на Чёрное море, где я, к слову, по сию пору ни разу не был (на Адриатике дважды был, на Балтийском был, на Северном был, а на Чёрном — нет, никогда). Я уже знал, что я не вернусь из Москвы. Ларисса — нет. Возможно, и скорее всего, что-то чувствовала, но вслух мы об этом не говорили, нет. Говорили о предстоящей поездке на море.

Почему я не сказал ей об этом прямо? Ведь в предыдущих жизненных ситуациях я, напротив, именно этим и славился. Знаете, почему? Да очень же это просто, блядь! Я просто хотел, чтобы эта, наша с ней, история, история нашей с ней недолгой семьи, развернувшейся в одном отдельно взятом святом городе моих предков на всём своём протяжении, от и до, не имела никаких примесей этого ёбаного москальско-вавилонского дерьма.

Мне хотелось, чтобы эта история началась с счастливого для нас обоих дня моего приезда, 7-го июня 2003-го года, а закончилась бы всего лишь временным в её сознании расставанием, немного грустным, но… с открытым финалом.

Я знал, что этот «открытый финал» на самом деле соединится с началом, с 7-м июня 2003-го года, и всю жизнь, доходя в своих воспоминаниях о нашей безусловно счастливой семейной жизни до «финальной» точки вечера 6-го июля, когда я уехал, Ларисса всегда будет возвращаться ко дню, когда я приехал и, таким образом, наша жизнь в Харькове будет выключена из основного потока наших «реально» отдельных судеб, став одновременно чем-то совершенно автономным и существующим вечно. Это станет совершенно независимым Кольцом Счастья, ибо это действительно было счастьем.

Уехав в воскресенье вечером, 6-го июля 2003-го года, я добился расслоения так называемой Реальности на два варианта: в одном из них на следующий день, согласно общепринятой, сильно упрощённой и верной лишь с очень большими допусками и оговорками, концепции времени, 7-го июля 2003-го года, по странному совпадению, в день рождения Константина Аджера, некогда основавшего «e69» и пожелавшего мне «доброго пути» в день моего отъезда, я вернулся в Москву; в другом — следующим днём после 6-го июля стало… 7-е июня… того же года, и приехал я вовсе не в Москву, а вернулся в Харьков…

Скажу больше, собственно конкретно в Москву я не вернулся ни в одном из этих двух вариантов, ибо в финале моего тогдашнего романа «Да, смерть!» написана чистая правда: «7-го июля 2003-го года я вернулся в город Вавилон, на Курский вокзал».

Я знаю, что мне удалось это. Я знаю, что мне удалось создать другую реальность. Я знаю это наверняка.

Быть может, кто-то спросит из вас, а что, интересно, думает об этом Ларисса? Знаете ли, я совершенно не сомневаюсь, что в пылу амазонского пафоса она по сию пору (я говорю об «этой», неважной, реальности:)) с лёгкостью найдёт в себе массу, мягко говоря, плохих слов в мой адрес, но… знаю я так же и то, что когда она в одиночестве, она тоже знает, что мне это удалось; знает, что я по-прежнему с ней, подобно тому, как со мной по-прежнему Имярек; подобно тому, как я всегда с моей Да, с дружиной моей; по-прежнему с ними со всеми, и все они есть… моя Дочь — Бог-Ребёнок. Это — Я. Это — Она. Это — Он, Великое Ничто.

Мы купили три билета, из которых был важен только один, знал о чём тоже только один из нас, и пошли гулять в центр (в каждом ведь городе есть свой центр:)). Пили пиво, сидели во двориках. В один из двориков, как оказалось, выходило важное для Лариссы окно. Она там бывала, по ту сторону некоего окна. Это было для неё важно. В Москве мы тоже сидели в одном дворе, куда выходило важное окно для меня.

В течение моей последней недели в Харькове, городе моих предков, о чём по условиям «игры» знал только я один, Да мне не позвонила ни разу. Да, ёбаный в рот, я обладал правом выбора между ними. И я сделал его. Кто сделал бы это кроме меня? Пробка в Великих Воротах недопустима. Для того, чтобы я это понял, Господь дал мне право на некоторое время её создать. Да, Он считает возможным поступать так со своими детьми. Обсуждать это глупо. Можно только следовать Воле Его. «Но… то есть, да… что бы ты ни делал, лично ты не делаешь ничего!» — могу и должен сказать я любому, включая себя самого.

В довершение последней субботы в Харькове Ларисса и я сели в трамвай, что привёз нас на некое озеро… Сердечный поклон городу Зеленограду и всем его жителям:). В частности, озеру, сидя на котором с Имярек, мы видели с ней, как идёт на посадку самолёт, в котором летели я и Элоун.

Мы сидели с Лариссой на берегу, прямо на траве, у самой воды. Озеро как будто звучало, и ему отвечали ветви, склонившихся к самой зыби деревьев. «Ты слышишь, они с тобой разговаривают?» — сказала примерно это Ларисса. Я слышал…

Знаете, как меня отпустила моя Имярек? Зимой 2000-го года Олег Чехов со своею Наташею, я и некая их подруга, которую тоже звали Элоун, поехали в Малаховку, где Наташа и Чехов снимали себе временное жильё.

Часа в два ночи я и Элоун пошли на прогулку вдвоём. Был где-то февраль. Мы шли по сугробам сельских улиц и вдруг в одном месте остановились. Оба мы замолчали. Что-то нежно зашумело в верхушках деревьев, и я вспомнил, как мы сидели на зеленоградском озерце с Имярек (я сидел на траве, а она сидела у меня на коленях). Я просто слушал и молчал. Вдруг Элоун сказала: «Ты слышал? Это был звук для тебя…». Больше я никогда не встречался с ней. Вроде бы ей нравились какие-то мои песни, в моём же, авторском исполнении.

«Ты слышишь?» — спросила меня Ларисса. Я ответил: «Да». Непроизвольно интонация вышла такой, будто я не слышал, но сказал «да», чтобы её не обидеть, что было чистой неправдой.

Мы вернулись домой. Мы были вместе в ту ночь. Были вместе утром и днём. У неё было самое начало цикла, и я не знаю, каяться ли мне в том, что я помнил об этом, или же, напротив, напротив.

Часть своих вещей я оставил. Иначе я не замкнул бы Кольцо. В Харькове не место Москве. Я должен был уехать так, чтобы она ждала моего возвращения. Потому что… ВЕРХ лучше, чем НИЗ. Вот и всё. Мне необходимо было осуществить ПЕРЕДАЧУ ОТКРОВЕНИЯ, которое сам я получил от Имярек, а она получила от кого-то, кого мне знать не положено, да и не интересно, и я по-прежнему верю, что Ларисса найдёт, кому передать ЭТО дальше, ибо… ТАК НАДО.

В последний раз мы были с ней вместе на ковре перед телевизором, где в это время шёл какой-то фильм по мотивам лимоновской прозы, посвящённой его харьковской юности.

Наконец поезд «Харьков — Вавилон» тронулся. Я смотрел в её глаза. Не буду об этом ничего говорить.

«Не оставляй меня! Не оставляй меня с Богом одну! Ну пожалуйста! Неужели так действительно надо?»

Часов до двух ночи я пил, зная, что у меня не будет похмелья. Потом лёг. Забылся. Ранним утром снова пошёл в тамбур. Курить. Как раз в этот момент поезд, только что въехавший в Вавилон, проезжал мимо нашего дома с Да.

Я докурил сигарету и сделал три очень медленных вдоха и три вдвое более медленных выдоха.