Торговый комплекс оказался неожиданно роскошным, хоть и с претензией на скромность. По крайней мере, такой кричащей рекламы на всех свободных поверхностях, а то и без оных — в виде объемных голограмм — здесь было куда меньше, чем в его земных аналогах. В городах Большой Пятерки испокон веков считали, что чем назойливей расхваливают свой товар торговцы, тем круче, а потому атмосфера перманентного дурдома в подобных заведениях не исчезала годами. Но всех переплюнули рекламщики из Нью-Вегаса, Вашингтона и им подобных свободных экономических зон — там считалось в порядке вещей использование двадцать пятого кадра, гипноза и прочих достижений НЛП, лишь бы облегчить карманы клиента любым (в том числе и не очень законным) способом. Впрочем, рекомые клиенты знали, на что шли, потому жалоб в международный суд почти не поступало. А если желающие и были, их быстро успокаивали ребята из местных группировок торговой, игорной, нарко- и прочих мафий, соответственно индивидуальным вкусам пострадавшего.

После удушающей жары парковки холл показался раем, и я даже замедлил шаг, наслаждаясь относительным покоем и прохладой, пока все тот же Петрович не боднул меня в ногу, напоминая одновременно и о цели визита, и о том, что я тут не один. Неплохо было бы проконтролировать торгашеские порывы Галины свет Юрьевны, она в приступе неуемной щедрости имела обыкновение затовариваться чертовски дорогими, и при этом на редкость непрактичными шмотками, о чем буквально на следующий день жалела. Знаем, проходили уже. Выслушивать нытье у меня не было ни малейшей охоты, поэтому я пошарил взглядом по холлу и выделил в довольно редком потоке посетителей знакомые фигуры — в этом мне в немалой степени помогла рыжая копна волос девушки. Плюс моя ненаглядная на фоне местных загорелых красоток выделялась не хуже белой вороны в стае грачей. Кстати, нереидский загар просто роскошный, в ласковых лучах местного светила кожа приобретает ни на что не похожий оттенок — смотришь издали, отдает фиолетом, но вблизи просто на редкость ровный и глубокий смуглый цвет. Не удивлюсь, если всю дорогу до базы она будет сокрушаться по этому поводу и строить далеко идущие планы насчет посещения пляжа.

Викентий целенаправленно тащил Галю куда-то в дальний конец холла, скрытый в полумраке. Я про себя хмыкнул, удивленный эффектом — вроде купол прозрачный, а ближе к стенам свет чудесным образом рассеивается, уступая причудливым теням странного фиолетового оттенка. Петрович моих восторгов не разделял, оторвавшись шагов на десять (моих, естественно, а не кошачьих), и периодически оборачивался, подгоняя меня недовольными мыслеобразами. Я в ответ во всех подробностях представил, как отовариваю могучим пинком рыжую зверюгу, увивавшуюся у буфета с упаковками вяленого кальмара. Кот напрочь разобиделся, фыркнул особенно презрительно и умчался плакаться мамочке в жилетку.

Убедившись, что Викентий благополучно протащил Галю мимо десятка кричащих вывесок с названиями бутиков, и парочка скрылась в дверях огромного магазина «Турист-мастер», я облегченно выдохнул и послал девушке вызов. Браслет инфора ожил, сформировав на виртуальном дисплее недовольное лицо:

— Чего тебе?

— Извините, Галина Юрьевна, что отвлекаю…

— Дурак!!!

— Ладно, любимая, не дуйся, — пошел я на попятный. — Я тут осмотрюсь немного, потом к вам присоединюсь. Скучать будешь?

— Обязательно! — хмыкнула Галя и прервала связь.

Ну вот и ладненько. Минимум минут сорок у меня есть, а то и весь час. За время вынужденной отсидки на Болле мы пару раз выбирались в город прошвырнуться по магазинам, и этого нам хватило, чтобы выработать беспроигрышный алгоритм — Галя зависает в облюбованном заведении, я тихо-мирно гуляю полчаса-час, потом возвращаюсь и оцениваю приобретения ненаглядной с эстетической точки зрения. Этот процесс занимает еще не менее часа, в результате девяносто процентов шмотья забраковывается, и мы, счастливые и довольные, переходим в следующий магазин. После первого шестичасового марафона следующий трехчасовой забег мне показался просто мелочью, и я решил дальнейшее совершенствование совместного шопинга отложить на потом — от добра добра не ищут.

Собственно, в «Турист-мастер» я загляну и с более приземленными целями, нежели фэшн-шоу в исполнении любимой девушки — магазин хороший, футболки-шорты-кепки и прочие пляжные полотенца как раз в нем покупать лучше всего, дешево и сердито. Но это потом, на данный же момент мое внимание привлек небольшой павильон с многообещающей вывеской «Охота и рыбалка». В ожиданиях я не обманулся, обнаружив внутри богатую коллекцию разнообразного снаряжения, начиная с удочек-телескопичек, и заканчивая надувными лодками, местными вариантами подсадных уток (надо сказать, мало отличающимися от земных) и парой десятков охотничьих ружей на дальней стене. Хозяйничала тут девушка хрупкого сложения, брюнетистая, с двумя задорно торчащими косичками, этакая ходячая реклама стиля «милитари» в одежде.

— Чем могу помочь, мсье? — с неповторимым франко-канадским прононсом спросила она, завидев меня в дверях.

Во французском я не силен, поэтому выпендриваться не стал и ответил на интере:

— Мсье просто любопытствует. Впрочем, свою долю удовольствия я уже получил, — усмехнулся я, пройдясь оценивающим взглядом по фигуре собеседницы.

— В таком случае, вы просто обязаны доставить удовольствие бедной девушке, вынужденной прозябать в магазине, пока папа в отъезде! — вернула она улыбку. — Папа будет недоволен, если я вам что-нибудь не продам. А когда папа недоволен, он не берет меня на стрельбище, и вообще всячески третирует — заставляет готовить завтрак и заниматься другими женскими делами. Правда, он говорит, что хочет меня видеть примерной девочкой. Издевается, наверное.

Я не удержался и рассмеялся — уж больно у нее жалобно вышло, особенно с этим «папа» с ударением на последнем слоге. И мордочку сделала умильную, даже Петрович так не умеет. Хотя раньше я думал, что его никто в этом деле не переплюнет, особенно когда он кальмара клянчит. Опытным взглядом выделив ценники, я пришел к выводу, что отказывать красивой девушке в такой малости с моей стороны будет свинством.

— Что ж…

— Жанна.

— … Жанна, посоветуйте мне что-нибудь этакое, на память о вашем прекрасном мире, и его не менее прекрасной обитательнице!

— Мсье предпочитает?..

— Охоту. Но и против рыбалки мсье ничего не имеет.

— Если вы хотите действительно эксклюзивную вещь, то вам сюда! — девушка грациозно повернулась ко мне спиной и направилась к стене с оружием.

Я совершенно машинально скосил глаза на подтянутую попу и поймал себя на мысли, что с удовольствием бы за этой Жанной приударил. Потом вспомнил про Галю, представил сидящего у моих ног Петровича, буравящего меня взглядом в стиле «он смотрит на тебя как на г… ага, оно самое», и со вздохом проследовал за продавщицей. Следующие двадцать минут прошли в увлекательнейшей беседе на тему «ружья охотничьи, штучные»: мы обсудили качество стволов, полюбовались деревом лож — как сказала Жанна, местного аналога ореха, сравнили цены на нескольких планетах и в сетевых магазинах. В конце концов, я остановился на легком самозарядном карабине-мелкашке и стильной двустволке-вертикалке двенадцатого калибра. Подкупило качество изготовления (малая серия, станочная обработка — это вам не ширпотреб из репликатора) и более чем демократичная цена. За обе единицы я заплатил меньше, чем за один валовый штуцер земного производства. Швейцарский, правда, но тем не менее. Короче, мой банковский счет потери почти не заметил, и мы с очаровательной хозяйкой магазина расстались лучшими друзьями. Напоследок она даже сделала скидку на патроны, которых я прикупил здесь же. Как оказалось, в городе свободное ношение оружия ограничено, но моего идентификатора, скормленного кассовому аппарату, хватило, чтобы получить «добро» от местных правоохранителей на перевозку покупок в незапломбированном виде. Жанна всего лишь упаковала их в фирменный баул, прочный и удобный. Если не знать, что внутри, сразу и не поймешь — двустволка в разобранном виде была даже короче карабина, а тот габаритами не поражал.

Навьючив поклажу, я покинул гостеприимный магазин и направился в сторону знакомой вывески характерной красно-синей цветовой гаммы, но опять не дошел — отвлекся на крупную надпись «Outlander», украшавшую ближайшую витрину. Пересилить себя я не сумел и заглянул на огонек, пристроив баул в камеру хранения. К данной марке одежды я питал слабость — грешен, но из цивильных производителей на мой вкус ничего лучше не было. Оказавшись в обширном демонстрационном зале, я почти затерялся между длинными стойками, увешанными образцами для примерки. По правде говоря, в наш век высоких технологий уже давно никто не шил одежду вручную, если, конечно, речь не шла об эксклюзивных коллекциях ведущих модельеров. Но это скорее у Гали надо спрашивать, меня вполне устраивали реплики, синтезированные прямо в магазине по готовым матрицам. Собственно, и в демонстрационных образцах особой нужды не было — зашел в примерочную, тебя просветили сканером, выбрал нужную модель — и готово. Другое дело, если клиенту вещь не нравилась — тогда ее приходилось отправлять в переработку. Поэтому подобный способ практиковался лишь в самых дешевых торговых точках, особо красотой не заморачивавшихся. В магазинах же классом чуть выше предпочитали содержать залы с образцами, которые любой желающий мог примерить. Плюс в этом случае возникала атмосфера именно шопинга, что очень ценили многие посетители, особенно женского пола. Согласитесь, это отдельное удовольствие, в котором я себе не отказал — вдумчиво прошелся между рядами, накидав целую тележку шмоток. Время еще есть, можно и припоздать — если Галя возжаждет меня увидеть, то позвонит. Тормознув у стеллажа с обувью, я подхватил приглянувшиеся кеды и направился к примерочной. Сунулся в одну из кабинок и нос к носу столкнулся с суетливым типом неприятной наружности. Тот неуклюже дернулся, задев меня плечом, и тут же рассыпался в извинениях:

— Простите, сэр, я случайно!..

При ближайшем рассмотрении тип оказался мужиком далеко за тридцать, черноволосым и неприметным, в синем комбезе-спецовке без опознавательных знаков. Что странно — такую одежку обычно носят служащие всяческих обслуживающих предприятий типа экстренной доставки, или какие-нибудь наладчики.

— Ничего страшного, — отмахнулся я.

Мужик как мужик, чего я на него взъелся? Тут таких каждый второй.

— Еще раз извините, сэр! — собеседник деликатно похлопал меня по плечу и широко и приветливо улыбнулся. — Приезжайте к нам в кемпинг, не пожалеете!

— Всенепременно! — заверил я, даже не попытавшись уточнить координаты этого самого кепминга — один хрен, не поеду. Да и мужик вряд ли всерьез рассчитывал на это — простая вежливость, как ее европейцы понимают. — Всего хорошего.

Бросив тележку у кабинки, я сгрузил примерно половину добычи на табурет и, отгородившись от зала шторой, взялся за футболку. Натянул на голову и застыл на половине процесса в раскоряченной позе — внезапно проснулся давненько не дававший о себе знать «внутренний искин»: «Обнаружен нейрокластер. Совпадение структуры со стандартным эмпатическим сенсором — семьдесят шесть процентов».

— Чего? — от неожиданности осведомился я вслух. — Какой еще эмпатический сенсор?

«Стандартный. Функция — считывание звуковых колебаний и преобразование в ментальный сигнал».

— «Жучок», что ли?!

«Ответ положительный».

От ни фига себе! Откуда он взялся? И где, что важнее?

«Локализация — левое плечо предмета одежды».

Твою мать! Меня же мужик там лапал! Я торопливо содрал футболку, уставился на рукав — невооруженным взглядом ничего необычного рассмотреть не удалось. В глазах вдруг задвоилось, взгляд на мгновение расфокусировался, и на ткани проступила слабо светящаяся сетка с ячейкой примерно в полсантиметра. Ого, что-то новенькое! Раньше «внутренний искин» с моими органами чувств не экспериментировал. Даже не знаю, радоваться, или наоборот… Впрочем, о чем это я?! На меня только что «жучка» подсадили!

Второпях натянув футболку — не с голым же торсом по магазину рассекать! — я выскочил из примерочной и сразу же выцепил взглядом знакомую фигуру. Мужик уверенно шел к выходу, не оглядываясь и не таясь.

— Эй, сэр, как тебя там!!! Подожди, я про кемпинг хотел…

Какой там! Заметив меня, мужик резко сменил направление и рванул к дальней стене, на которой я заметил несколько дверей с характерными табличками. Ага, раз туда бежит, наверняка знает, где черный ход. Блин, а упускать-то его не хочется…

Я припустил с максимально возможной скоростью, лавируя между вешалками и перепрыгивая столы с наваленными кучами шмотками, в результате расстояние между нами резко сократилось — тем более, что я несся практически наперерез. Видимо, мужик в обстановке не разобрался, потому что нырнул в мужской туалет, захлопнув дверь прямо у меня перед носом. Впрочем, это меня надолго не задержало — я оказался внутри парой секунд позже, беглец даже еще не успел осознать, что сам себя загнал в угол.

— Сэр, что же вы убегаете? Я всего лишь хотел про кемпинг…

Бац! Мужик не стал слушать, и довольно ловко врезал мне хуком с правой, целясь в челюсть. Надо сказать, получилось не очень — я на рефлексе подставил левое предплечье, о чем свидетельствовал сочный звук попадания, одновременно выбросив правый прямой, достигший цели, затем добавил с левой и вдогонку запустил правый фронт-кик, вбив носок мужику чуть ниже солнечного сплетения. Тот согнулся, но не упал — отлетел к стене и прилип к пластиковой панели, тщетно хватая ртом воздух.

— Совсем охренел?! — возмутился я, морщась от боли в ухе — кулак оппонента соскользнул с блока и по касательной проехался по мочке. — Ты кто такой и зачем мне «жучка» подвесил?!

Вместо ответа мужик вдруг резко разогнулся и бросился на меня, загребая воздух руками — этакий проход в ноги в корявом исполнении дилетанта. Я, понятное дело, тормозить не стал — отскочил на полшага и угостил его коленом в лицо. Громко и противно хрустнуло, незадачливый «шпиён» распластался по полу, а я благоразумно разорвал дистанцию — отступил до самых писсуаров. Ну его на фиг, слишком резвый, в следующий раз могу и не успеть.

А каков нахал! Не постеснялся посреди бела дня, в людном месте заваруху устроить! Хотя, стоп. Насчет людного я слегка преувеличил — мало того, что цены здесь выше среднего, магазин брэндовый, а потому от наплыва посетителей не страдал, так еще и среди вешалок со шмотками особо не запалишься, хоть в самом зале дерись. Странно только, что охрана до сих пор не нагрянула. Если сейчас вломятся в сортир, охренею отмазываться. Кстати, а с мужиком что? Не шевелится, и под головой кровавое пятно, с каждым мгновением разрастающееся. Неужто я его наглухо завалил? Да ну на фиг!.. Судебные мытарства еще были свежи в памяти, а потому я потерял осторожность и склонился над поверженным противником.

— Эй, мужик! Ты в порядке? — я попытался перевернуть пострадавшего, увижу хоть, насколько сильно ему досталось.

К моему удивлению, тело мало того, что не оказало сопротивления, так еще и активно поучаствовало в процессе — мужик все это время вероломно притворялся, и сейчас воспользовался случаем: распахнул глаза с расширенными, как у наркомана, зрачками и попытался врезать мне кулаком в низ живота. Я, хоть и с трудом, заблокировал подлый удар, зато пропустил другой — хлест пальцами по лицу. Это даже хуже полноценной оплеухи, кончики пальцев мазнули по щеке, захватили глаз и в конце еще пробороздили переносицу — тыльной стороной, твердыми ногтями. Я отшатнулся, получил локтем в ребра и отлетел к стене, успев, на свое счастье, сгруппироваться и прикрыть голову. По опыту знаю, если попал в такое положение — не дай себя оглушить, разорви дистанцию любым способом и скорее поднимайся на ноги. Иначе затопчут. В данный конкретный момент действовать по озвученному алгоритму мне мешало наличие стены, в которую я уперся спиной, плюс ручьем льющиеся слезы — неконтролируемая реакция организма. Посему я сжался в комок, приготовившись принимать удары на все открытые части тела. К моему изумлению, побоев не последовало — секунды текли, а оппонент все медлил. Наконец, грохот входной двери известил, что можно расслабиться — мужик малодушно сбежал. Впрочем, у него, наверное, приказа не было меня убить, и если бы я его не вынудил, хрен бы напал. Сам виноват, короче.

Кое-как разогнувшись и чуть не сшибив затылком раковину, я поднялся на ноги и осмотрелся. Так и есть, сбежал. И догонять бесполезно, да и не безопасно. О мужике напоминала только лужа крови на кафеле — видимо, очень нехило я ему попал, скорее всего, сломал нос — вон сколько натекло, как из поросенка. Выносливый, гад! Быстро очухался, да еще и меня подловил. Я прислушался к организму. Организм чувствовал себя на удивление прилично — легкая боль в боку, простой ушиб, не более, саднящие ухо и щека, слезящиеся глаза… Правда, голова подозрительно тяжелая…

«Внешнее воздействие. Нейролептический порошок, угнетает деятельность мозга. Вводится через дыхательные пути. Совпадение с базовым образцом — шестьдесят три процента. При неоказании помощи возможна смерть. Активирован процесс нейтрализации».

Офигеть! Искин теперь что, и от ядов меня защищать будет?

«Ответ положительный. Альфа-разумный особо ценная особь для выполнения Программы».

Ну спасибо. Хотя факт отрадный. Впрочем, это еще не значит, что мне можно без последствий жрать всякую гадость и плевать на газы и прочие неприятности.

«Ответ положительный».

Стоять. Это что же, опять из штучек Первых? Как и «жучок»? Очевидно же, что он этот порошок мне в рожу кинул, просто еще и попал удачно, я и не заподозрил ничего, списал все неприятности на удар. Откуда это все у мужика? И я, как курсант-первогодок, нарвался на провокацию и его упустил. Нет, не может быть. Одиночка такое не потянет. Наверняка тут старые знакомые замешаны. Значит, у них уже есть технологии Первых? Зачем тогда им мы с Галей? Блин, надо завязывать с гипотезами, особенно безумными. Тут, если дать волю воображению, и до всемирного заговора додуматься можно. На фиг, на фиг… Черт! И что теперь делать? Ммать! А если они на Галю нападут? — пронзила отчаянная мысль, но я тут же себя одернул: инфор не подавал признаков жизни, то есть вызовов не было. Я ткнул в сенсор, с замиранием сердца пережидая гудки. Наконец на развернувшемся виртуальном дисплее возникло сердитое лицо:

— Чего тебе? Я тут как раз купальник меряю…

У меня отлегло от сердца, и я выдал стандартно-слащавую улыбку, которой постоянно доставал ненаглядную — очень уж она ее раздражала — и хмыкнул:

— А чего меня не позвала? Я тоже хочу в процессе поучаствовать.

— Обойдешься! — отрезала девушка. — У тебя еще полчаса, раньше можешь не появляться.

Дисплей свернулся в точку — вызов прервали с той стороны. Ох, блин!.. Так и поседеть можно. Полчаса я не выдержу, изведусь. Ладно, прямо сейчас в «Турист-мастер» попрусь, там пока пошатаюсь.

Однако мимолетный взгляд в зеркало убедил меня, что прямо сейчас приступить к выполнению плана не получится — на меня смотрел весьма потрепанный тип. Впрочем, данное утверждение относилось скорее к одежде — с лицом все было в относительном порядке, если не считать покрасневших глаз, даже прическа не растрепалась (ага, короткий ежик, что ему будет). А вот футболка с брюками были в плачевном состоянии — ворот разорван, на правом колене подозрительное бурое пятно, причем такого размера, что сразу в глаза бросается. Пришлось, скрепя сердце, украдкой возвращаться в примерочную, старательно лавируя между вешалок, чтобы не пересечься с немногочисленным посетителям. Еще на всякий случай кое-как затер кровавое пятно на полу, пожертвовав многострадальной майкой. В облюбованной кабинке я задержался минут на десять, зато выбрался из нее счастливым обладателем нескольких пар брюк, четырех футболок и стильной банданы, прекрасно гармонирующей с новыми «тактическими» штанами и легкой рубахой в мелкую клеточку. Получилось даже с некоторой претензией на стильность — этакий уверенный в собственных силах турист. Белые кроссовки я заменил более приличествующими случаю полуботинками из «дышащей» ткани. Мне бы сейчас еще бороду с усами, очень колоритный персонаж вышел бы. Испорченные предметы туалета я скормил ближайшему утилизатору — теперь про улики можно забыть, как про страшный сон.

На выходе ко мне прицепилась миниатюрная девушка-консультант, но с ней я цапаться не стал — она всего лишь снабдила меня фирменными пакетами. Чуть было не проскочил мимо камер хранения, но вовремя вспомнил о недавних приобретениях и забрал баул с ружьями. В остальном до «Турист-мастера» я добрался без приключений, навьюченный уже приличным количеством шмоток. Здесь ритуал повторился с точностью до наоборот — поход к индивидуальным ячейкам, избавление от вещей, марш-бросок по демонстрационному залу. Галю искать не стал, памятуя о назначенном ею времени встречи, зато набрел на Викентия, который с сосредоточенным видом торчал у ближайшего терминала и скармливал репликатору заказы, то и дело сверяясь с длинным списком в наладоннике.

— А наша Галенька весьма увлекающаяся особа! — заметил он, когда я с удовлетворенным видом присел на пуфик рядом. — Даже я уже почти все закупил, а у меня номенклатура сам видишь какая!

— Угу, — хмыкнул я. — Есть немного. Но она далеко не самый худший вариант.

— Истину глаголете, батенька! — рассмеялся Викентий. — Знавал я одну барышню, которая в магазин заходила в девять утра, а выходила — в девять вечера. И так каждый день. Все выходные и праздники, даже отпуск не жалела. Как она при этом еще и в солярий ходить успевала, лично для меня загадка.

— А!!! — я раздраженно махнул рукой, давая коллеге понять, что тема для меня достаточно болезненна. — У вас тут ничего подозрительного не случалось? Ограбление, нападение террористов, газовая атака?

Викентий напрягся, но тут же расплылся в ухмылке:

— Шутишь?! Да тут болото полнейшее, даже драки в барах проходят по строго заведенному сценарию — пара ударов, потом совместное распитие спиртного. А копы и вовсе как с луны свалились — вежливые и терпеливые. И безоружные — ничего, кроме парализаторов, я у них не видел.

Н-да… Буду я, пожалуй, про сегодняшнее маленькое приключение молчать. Все равно не поверят, да еще на смех поднимут.

— Дениииисоооов!!! — донеслось откуда-то слева, и я поспешил предстать пред светлы очи ненаглядной.

Фэшн-шоу — самый приятный этап шопинга, и лишаться этого зрелища я не собирался. Впрочем, Викентию тоже мешать не стал — пусть обзавидуется.

До купола биолаборатории добрались практически одновременно, так что я решил проявить благородство и зафиксировал ничью. Галя с этим предложением нехотя согласилась, и мы втроем направились к центральному шлюзу, оставив скутеры в длинном ряду точно таких же машин. Маршрут за неполные две недели стал привычным, но местный персонал на нас с Петровичем все еще реагировал не совсем адекватно — видимо, напрягал мой воинственный вид. Никто кроме меня не разгуливал по лаборатории вооруженным — двое Охотников обычно сидели в закутке у главного входа и далеко не уходили. Я же имел привычку заявляться на планерки уже экипированным, разве что шлем в помещении снимал.

Сегодняшнее утро ничем не отличалось от вчерашнего — в малом брифинг-зале уже собрались руководители направлений и начальники исследовательских партий, и хмурый доктор Робинсон как раз врубил проектор. Директор базы эти сборища обычно игнорировал, собирая у себя начальников отделов раз в неделю, обычно в понедельник. Собственно, ничего нового мы в ближайшие полчаса не услышим, примерный план работ был озвучен еще вчера. Сегодня он будет доведен до сведения исполнителей официально, и озадаченный народ разойдется по кабинетам, лабораториям и прочим интересным местам. Гале здесь делать было нечего, и она сразу направилась к капсуле скоростного лифта, который соединял с основным корпусом подводный модуль, расположенный с той стороны скальной гряды. В принципе, к нему можно подобраться и по морю, но в этом случае дорога растянулась бы на час с лишним.

По логике, мне бы тоже сюда таскаться не следовало. Однако я числился отдельной боевой единицей, не подчиненной командиру Охотников, капитану Отто Поттингеру, посему приходилось присутствовать и самостоятельно получать задачу на предстоящий рабочий день. Сегодня все оказалось столь же скучно и банально, как и вчера, и за день до этого. Робинсон ограничился всего лишь одной фразой в мой адрес: выдвинуться в составе поисковой партии доцента Раскольникова на остров с координатами такими-то, номер по каталогу такой-то, и провести разведку местности. За прошедшие дни я уже трижды участвовал в аналогичных миссиях, посему молча кивнул в ответ, дескать, понял. Впрочем, Робинсон уже переключил внимание на следующего подчиненного, и мне оставалось только ждать завершения планерки. Петрович дисциплинированно сидел под моим стулом и даже не пытался слинять — смирился с ежедневным ритуалом.

Наконец, все формальности были соблюдены, Робинсон вырубил проектор и народ загремел стульями, торопясь выбраться на свободу. Мы с напарником благоразумно пропустили вперед основной поток и спокойно вышли в белоснежный коридор, где и уткнулись в того самого доцента Раскольникова — здоровенного мужика с буйной шевелюрой и жидкой бородой, которая почему-то росла клочками. Однако Валентина это совершенно не смущало, и он категорически не желал расставаться с сомнительным «украшением». В двух миссиях из трех мы работали совместно, так что уже успели наладить вполне дружеские отношения.

— Здравствуй, зверь! — торжественно поприветствовал он Петровича, не поленившись нагнуться и почесать кота за ухом. Это тоже уже успело превратиться в своеобразный ритуал. — Привет, Олег. Опять за нами увязался?

— Здоров! — я пожал ладонь-лопату и хмыкнул: — Все претензии к Робинсону. Или кто там у вас план составляет. Надеюсь, сегодня будет не так уныло, как в прошлый раз.

— Размечтался! — закатил глаза доцент. — Знаю я этот островок, были мы уже там, в прошлом году еще. Палец, мля! Достала уже эта политкорректность. Мы его гораздо проще называем, правда, непечатно получается.

— А что, похож?

— Сам увидишь, — отмахнулся Валентин. — Этот фаллический символ торчит посреди острова, видно издалека. Короче, хорош прохлаждаться, катер уже ждет.

Раскольников решительно развернулся и потопал к выходу в стартовый комплекс, рассекая людской поток с неумолимостью линкора. Мы с Петровичем пристроились к нему в кильватер и благополучно выбрались на свежий воздух. На бетонированной площадке, одной из довольно длинного ряда, красовался хорошо мне знакомый легкий катер, являвшийся одновременно довольно богато оснащенной передвижной лабораторией. У раскрытого люка пассажирского салона уже топтались двое неизменных спутников доцента Раскольникова — Валерка и Роберт, младшие научные сотрудники и по совместительству аспиранты.

— Кто сегодня водитель кобылы? — поинтересовался я, пожимая руки коллегам.

Петрович по традиции распушил хвост и фыркнул в ответ на приветствия.

— Серегина смена, — отозвался Роберт и полез в салон. — Шеф, все готово, можем выдвигаться.

— Датчики не забыли? — строго уточнил Валентин, протискиваясь между двух рядов кресел. — А то вплавь за ними возвращаться будете.

— Как можно, шеф! — возмутился уже Валерка.

— Ты бы вообще молчал в тряпочку, балаболка! — сурово отрезал доцент.

Успевший развалиться в одном из кресел Петрович с негодованием взвыл, подтверждая справедливость возмущения ученого: в прошлый выход ушлые аспиранты «забыли» ящик со сканирующими головками на складе, и нам пришлось отказаться от половины запланированных опытов. Парням, конечно, досталось, но довольно перспективный клочок суши остался без постоянного мониторинга, а повторно туда вернуться не позволял строгий график работ. Мысленно пожелав Петровичу быть терпимее к окружающим, я согнал его с облюбованного кресла и устроился в нем сам. Напарник в отместку запрыгнул на колени к Роберту. Тот ничего против не имел, чем рыжий нахал и воспользовался.

В переборке ожил обзорный экран и на нас строго глянул пилот Серега — серьезный молодой парень, аккуратно упакованный в штатный летный комбез с символикой «Генезис-3000». В отличие от сменщика, жизнерадостного раздолбая Эда, предпочитавшего яркие футболки с провокационными надписями и легкомысленные бейсболки, Серега был аккуратистом во всем, в том числе и в пилотировании, чем несказанно меня радовал. С ним я был уверен, что катер не ухнет в пике в самый неподходящий момент, или не начнет выписывать фигуры высшего пилотажа, обходя стайку местных псевдочаек. Такими штучками грешил Эд, за что неоднократно ловил в бубен, Серега же предпочитал «поспешать не спеша» и был надежен как сейф в швейцарском банке.

— Все в сборе? — осведомился пилот, хотя прекрасно видел салон на дисплее. — Не забываем пристегиваться. Стартовая готовность. Экипаж желает приятного полета.

— Эй-эй-эй! — спохватился Валерка. — А где охрана? Или они отдельно сегодня летят?

В ответ люк отсека содрогнулся от тяжелого удара и послушно откинулся вверх, пропустив двоих Охотников в полном снаряжении. Этих парней я не знал, хотя и видел в расположении, так что машинально кивнул в ответ на приветствие и потерял к ним всякий интерес. Охотники заняли оставшиеся кресла, и Серега врубил антиграв, выводя катер в стартовый коридор. Через несколько секунд взревели маршевые движки, выплюнув из сопел струи ионизированного газа, и наш летательный аппарат рванул с места в карьер, стремительно набирая высоту.

Дорога заняла минут двадцать, я даже не успел толком соскучиться — занял себя проверкой снаряжения и прогонкой тестов. Петрович прекратил валять дурака, вернулся ко мне и я сразу же оснастил его приемо-передающим модулем — ажурным ободком причудливой формы, крепящимся у кота на голове. Коннектор уже торчал в гнезде шлема, и я запустил стандартную тестовую программу. Коллеги уже были свидетелями этой процедуры, так что не удивились, продолжая болтать о чем-то своем, а вот Охотникам зрелище было в диковинку, один даже забрало шлема откинул, чтобы лучше видеть. Впрочем, парни оказались понятливыми и процессу не мешали, предпочитая молча смотреть. К тому времени, как я закончил с формальностями, катер уже начал снижение. Педантичный Сергей действовал в полном соответствии с инструкциями: после двух разведывательных кругов вырубил маршевые движки и аккуратно посадил катер на симпатичной полянке, окруженной со всех сторон густыми зарослями. Вид с курсовых камер он вывел на обзорный экран, так что пассажиры были в курсе всех маневров. Кстати, Валентин был прав — в самом центре островка торчала скала узнаваемой формы, разве что, в отличие от прототипа, грязно-серая, базальтовая. Она была со всех сторон окружена густыми зарослями с темно-фиолетовой листвой, что еще более усиливало ощущение, что под островом залег озорной великан, решивший таким образом показать свое отношение к миру.

Несколько минут результаты телеметрии, поступающие со сканирующей системы, обрабатывал в рил-тайм режиме «мозг» катера, потом над люком загорелась надпись «готовность», и бронедверь скользнула вверх. Охотники в загерметизированных скафандрах выбрались из салона и неторопливо разошлись в стороны — ритуал первичного осмотра места высадки выполнялся неукоснительно даже на самых приветливых планетах. Люк за их спинами сел в пазы, отрезая пассажирский отсек от потенциальных угроз, и нам осталось только ждать. Минут через пять разведчики дали «добро» на выход, и ученые оживленно зашевелились, выбираясь из кресел.

Я согнал Петровича с колен и вслед за ним выпрыгнул на роскошную густую траву, ничуть не похожую на растительность земных тропических джунглей. Еще одна странность, свидетельствующая в пользу гипотезы о затонувшем материке — почти все острова имели плодородный слой из жирного чернозема, впрочем, достаточно тонкий — сантиметров тридцать. Видимо, верхние слои за последние тысячелетия частично выветрились, частично их смыло в море, но превратиться в царство песка и глины местная суша еще не успела.

Снаружи царила атмосфера нормального рабочего бардака: аспиранты суетились у распахнутого багажного отделения, выволакивая какие-то кофры из гофрированного пластика, свертки, ящики и коробки, и сваливали это все в кучу, возле которой скалой возвышался Валентин. Доцент благодушно щурился, подставив лицо солнышку — его черед настанет часа через два, когда помощники развернут многоконтурную систему мониторинга и начнут поступать первые данные.

Охотники неторопливо курсировали по периметру поляны, пока что с подозрением поглядывая на кусты, но пройдет еще буквально полчаса, и они завалятся на травку в тени катера. Разве что спать не будут, чтобы в случае возникновения опасности — как показывал опыт, чисто гипотетическом — успеть на нее среагировать. Педант-Серега уже копался в мешанине оптоволоконных шлейфов, торчащих из аккуратно извлеченной из пульта панели — видимо, магнитола барахлит, или еще что-то из той же оперы. Если бы было что-то серьезное, фиг бы мы с базы улетели, с его-то характером. Я усмехнулся, представив на его месте Эда — более сюрреалистической картины даже в страшном сне не увидишь. Он бы уже давно разложил легкое каркасное кресло и потягивал бы пиво из жестяной банки, ибо бутылочное не признавал, да еще бы отвлекал от работы Валерку с Робертом. Воображаемая картинка получилась очень живой — развалившийся в кресле Эд с закинутыми на плоскость тощими ногами блаженно щурится на солнышко и почесывает свободной рукой живот. Отогнав соблазнительное видение — сам бы не отказался так позагорать — я отошел от катера на десяток шагов, загерметизировал шлем и активировал баллистический вычислитель, скрутив кукиш на правой руке. Комп ожил, выдав на дисплей с внутренней стороны забрала схему острова, на которой уже были отмечены все участники поисковой партии. Ага, местный GPS работает нормально.

— Петрович, рядом!

Кот перестал гоняться за псевдобабочкой с пестрыми крыльями и дисциплинированно пристроился слева от меня. ППМ перешел в рабочий режим, в углу дисплея развернулась миниатюрная картинка с его камеры. Удостоверившись, что «ле февр» заряжен — на всякий случай я использовал патроны с картечью — я повесил ружье на плечо по-охотничьи, чтобы и не мешало, и можно было быстро изготовить его к стрельбе, и решительно шагнул к ближайшим зарослям. Проникшийся ответственностью момента Петрович слился с травой, и теперь его местоположение можно было вычислить лишь по задранному хвосту. И то, если разглядеть сумеешь.

Кусты оказались не такими уж и густыми — между отдельными кипами вполне можно было проскользнуть, особенно с моими не самыми выдающимися габаритами. Уже через минуту поляна скрылась из вида и я приступил к непосредственным обязанностям — врубил регистратор и дальше двигался, сначала сделав панорамный обзор, а затем, по мере необходимости, внимательно осматривал отдельных представителей островной флоры. Вычислитель автоматически составлял базу данных и в дальнейшем изученные растения уже не выделял, поэтому с каждым пройденным десятком метров новых объектов становилось все меньше и меньше. Минут через двадцать неспешной ходьбы мы с напарником перешли в режим «прогулки» — Петрович убегал на пару десятков шагов вперед, потом делал в кустах круг и возвращался ко мне. В результате каждого такого забега комп выделял один-два новых объекта, к которым я и выдвигался. После осмотра очередного кустика цикл повторялся.

Растительный мир острова оказался довольно богат. Впрочем, от флоры посещенных ранее объектов почти не отличался — в принципе, ничего удивительного, пока что мы действовали в одной и той же климатической зоне. Месяца через три работы в таком режиме придет очередь островов, лежащих южнее, там самую чуточку прохладнее, да и состав почв иной. Тогда и будем искать отличия.

Животный мир был представлен куда скромнее. Конечно, пернатых тут было чуть менее чем до фига: они перепархивали с ветки на ветку, срывались с вершин деревьев шумными стайками, периодически даже с земли вспархивали из-под лап Петровича и с завидным упорством пытались нас обгадить. Не со зла, конечно, но от всех маломальских птичьих компаний я старался держаться подальше. В основном это были псевдопопугаи, весьма похожие на Карлушу, но самых разнообразных размеров и самых причудливых расцветок. Один раз Петрович спугнул местного кролика — того самого, сумчатого и несущего яйца. Серо-черная камуфляжная шкурка довольно неплохо его маскировала, пока он не двигался, но на бегу высоко взбрыкивающие задние лапы и куцый хвост на фоне темной растительности выделялись яркими белыми пятнами.

Кстати, листья что у кустов, что у деревьев, что у травы вовсе не были фиолетовыми. Вернее, фиолетовой была окантовка, шедшая по краям, и сетка прожилок, а вот между ними была обычная ткань с привычным зеленым хлорофиллом. Это цветовое сочетание издали смещалось в фиолетовую часть спектра, вводя в заблуждение людей не сведущих. Да кому я рассказываю, сам в первый день попался.

Насекомых тоже было море, попадались и довольно крупные экземпляры. В их предельно отвратных вкусовых качествах мы с Петровичем убедились еще в первый выход — не почуяв подвоха, мой напарник попробовал на зуб соблазнительного жука и потом чуть не проблевался. Впрочем, я тоже — до сих пор вспоминается мерзкий привкус на языке. Это насколько же хреново было моему питомцу, если даже я скривился от омерзения. А ведь я уловил лишь слабый отголосок сигнала кошачьих вкусовых рецепторов! Хорошо хоть, «файерволл» был включен в коннекторе, а то бы пришлось из шлема блевотину вычищать. Радовал тот факт, что у островных насекомых еще не образовалось ярко выраженных морфологических отличий — из-за относительной молодости архипелагов? — поэтому ловить мурашей не пришлось: такие образцы уже имелись в коллекции зоологов. Разве что вычислитель безо всякого моего вмешательства вел статистику, но мне это совершенно не мешало.

Удалившись от полянки с катером примерно на километр и осмотрев все встретившиеся по пути биоценозы (даже в заиленный ручеек залезть не поленились, правда, кроме тины и водорослей ничего в нем не обнаружили), я решил сменить тактику. Ничего особо интересного вокруг не наблюдалось, поэтому я приказал Петровичу перейти в режим патрулирования и направился по азимуту к примечательной скале в центре острова. Вся информация с моего вычислителя шла прямиком в главный «мозг» базы на Флоранс, и, по идее, нас в режиме реального времени должен был «вести» кто-то из ученых. Но на Нереиде, учитывая наличие данных первичного исследования, этой нормой пренебрегали, предпочитая в спокойной обстановке пересмотреть записи, буде в них обнаружится что-то интересное. Я, признаться, долго к этому не мог привыкнуть, вот и сейчас подсознательно ожидал оклика куратора, но, ясное дело, не дождался. Смирившись с таким пренебрежением должностными инструкциями, я углубился в чащу вслед за Петровичем. Судя по картинке с его ППМ, ничего интересного, а тем паче опасного в непосредственной близости не было.

Напарник, почуяв свободу, ускакал чуть ли не на километр вперед, потом вдруг стал нерешительно топтаться на одном месте — судя по плану на дисплее, вблизи той самой фаллической скалы. Подгоняемый любопытством, я перестал глазеть по сторонам и целенаправленно начал ломиться сквозь заросли, обходя разве что совсем уж большие деревья и торчащие кое-где валуны. Вообще-то странно видеть такие камни в джунглях на тропическом острове, они обычно являются свидетельствами прошедшего некогда по этим местам ледника. Еще один фактик в копилочку, между прочим. Минут через десять я добрался до места, спугнув по пути пару зайцев и несметное количество птиц, но комп ничего нового не засек, так что отвлекаться не пришлось.

Джунгли кончились внезапно, как отрезанные — между стеной деревьев и серым базальтовым массивом протянулась довольно широкая «полоса отчуждения», поросшая чахлой травой. Здесь же обнаружилась целая россыпь валунов самых разных размеров. На одном из них изображал столбик Петрович — весьма характерная поза, уши торчком, голова наклоняется то влево, то вправо, как будто кот пытается что-то рассмотреть во всех подробностях, но никак не выберет нужный ракурс, а хвост беспокойно хлещет по камню. До того задумался, что машинально вернул шерсти естественный цвет, и сейчас ярко выделялся на гладкой макушке валуна. Интересно, чего это он почуял? На всякий случай присев под кустом (покрытие-хамелеон послушно превратило скафандр со шлемом в пестрый зелено-фиолетовый ковер), я взял ружье наизготовку и шепнул в микрофон:

— Обстановка.

Петрович прижал уши, но вместо внятного доклада динамики выдали короткую фразу:

— Там-м-м-р-р-р… Стр-р-р-ранное?..

Тягучий синтезированный тенор каким-то необъяснимым образом сумел передать вопросительную интонацию, но я и так прекрасно видел, что напарник не на шутку озадачен. Я включил «стереорежим», развернув окошко камеры ППМ на ползабрала, и уточнил задачу:

— Цель. Наблюдение.

Петрович мотнул рыжей башкой, отчего изображение на левой половине дисплея резко дернулось, и уставился куда-то на вершину скалы.

Надо сказать, что вблизи она уже не походила на некий мужской орган — видимо, из-за размера: с моей позиции я видел уходящую почти вертикально вверх изъеденную ветром базальтовую стену, самой природой приспособленную под птичий базар. Правда, пернатые почему-то думали по-другому и облетали каменюку стороной. По крайней мере, даже следов помета я на ней не обнаружил, не говоря про гнезда. Судя по показаниям сканера, с нашей стороны «палец» возвышался на тридцать два метра и имел диаметр у основания около пятидесяти, постепенно сужаясь к вершине. Активировав рабочее пространство, я вывел на свободную половину дисплея трехмерную модель острова и принялся вращать ее вокруг оси, рассматривая со всех сторон. Точно, ракурс неудачный. Если скалу обойти, то вполне можно и схулиганить: оставить на какой-нибудь ветке оптический датчик, навести его на вершину, а самому подняться наверх. Фотка получится весьма пикантная, к гадалке не ходи. Впрочем, пока что не до шалостей, Петрович озадачился не просто так.

Заставив кота осмотреть всю скалу, я врубил увеличение и уже собственными глазами обшарил вершину, но так ничего подозрительного и не обнаружил. Ладно, есть еще один способ…

— Петрович, взять!

Кот смахнул с валуна, еще в полете изменив окрас на серый, и ужом заскользил между скальными обломками, прильнув к земле. Кончик вытянутого в струнку хвоста каким-то непостижимым образом огибал встреченные препятствия, ни разу не задев даже мелкий камешек, и вскоре я потерял напарника из вида, сосредоточившись на картинке с ППМ. Еще в детстве я видел по телеку передачу про обычных мышей. Там к одной зверушке прицепили камеру и запустили ее в нору, и мышь устроила забег по узкому лабиринту. Ощущения были незабываемые. В случае с Петровичем аналогия была полная: он, когда хотел остаться незамеченным, выбирал самый извилистый путь. Получился этакий марш-бросок по пересеченной местности, причем от первого лица. С непривычки запросто можно было потерять ориентацию в пространстве, но мы с напарником долго репетировали, так что для меня зрелище успело уже стать банальным и дискомфорта не вызывало.

Кот быстро добрался до подножия скалы, обежал ее слева и отыскал довольно удобную тропинку, вившуюся почти до самого верха. Для такого ловкача, как Петрович, подъем трудностей не представлял, и мой напарник принялся изображать горного козла, умудряясь удерживаться даже в самых узких местах. Где не справлялась уникальная координация, помогали когти — он на них на шестой этаж по пенобетонной стене забирался, когда мы в санатории отдыхали. А тут какой-то базальт, к тому же порядочно подточенный ветром. В общей сложности на подъем кот потратил минуты три, причем последние несколько метров он буквально крался. Оказавшись на более-менее плоской вершине, Петрович окончательно слился с поверхностью камня и пополз к противоположному краю площадки. Осторожно высунул голову, поискал меня взглядом — я на пару секунд отключил мимикрию, и напарник меня успешно засек. Впрочем, я его тоже. А потом кот нашел взглядом то самое «стр-р-р-ранное?..», и я озадаченно матюгнулся.

Надо сказать, было от чего. На небольшом выступе в паре метров от любопытного кота расположилось весьма необычное для местных островов существо: крупная тварь типа летучей мыши с роскошными перепончатыми крыльями, блестящей черной шерстью и головой, украшенной огромными ушами-локаторами. «Мышь» лежала пластом, расправив крылья, и отблески местного солнца играли на антрацитово-черной поверхности. Дохлая? Или у нее на крыльях солнечные батареи? Не, бред. И вычислитель молчит, что характерно. И что делать?..

Пока я задавался этим извечным вопросом, Петрович решил проявить инициативу. Синтезатор вдруг уверенно выдал «Стр-р-р-ранное!!!», и кот сиганул с вершины, в полете раскорячив лапы с выпущенными когтями. Меня чуть не замутило — на дисплее земля вдруг стремительно понеслась на встречу — но мой напарник знал, что делает: приземлился он весьма удачно, практически на хребет твари. По крайней мере, мне так показалось. Но «летучая мышь» имела на этот счет собственное мнение, умудрилась неведомо как почуять нападение и сместилась в сторону. Впрочем, сгруппироваться для полета она не успела, и кот вместо спины вцепился зубами в кончик правого крыла, попутно когтями располосовав перепонку в крайнем сегменте. Существо гортанно каркнуло и, оступившись, рухнула со скалы, увлекая за собой горе-охотника.

— П…ц котеночку, — потрясенно пробормотал я, борясь с дурнотой — не успел свернуть окошко ППМ, и теперь сполна наслаждался ощущением свободного падения.

Однако, в отличие от меня, Петрович так не считал: пока тварюга пыталась расправить крылья, чтобы выйти из пике и уйти в планирование, он подобрал под себя задние лапы и от души полоснул когтями по тушке — длины его тела как раз хватило, чтобы дотянуться. «Летучую мышь» тут же закрутило в воздухе, образовав комок из двух сцепившихся тел, и этот комок дважды приложило о скалу, прежде чем он рухнул на пологий склон, начинавшийся где-то на трети стены, и скатился к подножию. На втором ударе Петрович на краткое мгновение отрубился, но зубы и когти не разжал, всего лишь вернув шерсти естественный цвет, так что внизу оказался черно-рыжий мячик, сразу же распавшийся на потрясенную тварь и утробно воющего кота, висящего на крыле. Чертов мутант, я чуть не пересрался, а Петровичу хоть бы хны…

Между тем тварь тоже оклемалась, выпростала откуда-то из складок на брюхе две мощные ноги типа страусиных и вприпрыжку понеслась к кустам, помогая себе свободным левым крылом и волоча правое вместе с офигевшим Петровичем. «Мышь» оказалась весьма крупной, повисший на ней кот смотрелся бультерьером на бегемоте и совладать с ней самостоятельно не мог. Отпустить же не желал — когда еще такой богатый трофей попадется?

Твою мать! Уволочет же напарника, где его потом искать буду?! Конец моим колебаниям положил взмах правого крыла: Петрович описал в воздухе дугу и шмякнулся оземь. Я вздохнул было с облегчением, но проклятый кот и не подумал разжать зубы, видимо, предпочитая смерть бесславному поражению. Тварь спорить не стала и просто повторила свой трюк. В этот раз в груди у Петровича отчетливо екнуло — я через микрофон ППМ все слышал.

— Блин! — взвыл я, вспомнив, что в ружье картечь, но от своего намерения не отказался: вскинув «ле февр» к плечу, поймал тварь в прицел и нажал на спусковой крючок.

Верхний ствол выплюнул десяток картечин, и именно в этот миг тварь дернулась. Впоследствии, вспоминая этот эпизод, я мог поклясться, что она почувствовала выстрел на мгновение раньше, чем я дернул пальцем. Впрочем, этого оказалось не достаточно: картечная осыпь, миновав тело, ударила аккурат в середину крыла, напрочь перебив кость и порвав перепонку. Петровича спасло чудо — ничем иным объяснить отсутствие попаданий я не мог. Через долю секунды они уже летели в разные стороны: покалеченная тварь с громким клекотом рванула к кустам, а кот с отстреленным куском крыла кубарем покатился в мою сторону.

Я выпалил вдогонку, но мистическим образом промазал, и «летучая мышь» скрылась в зарослях, пятная землю странной бурой жижей, хлещущей из оторванной конечности. Я в очередной раз удивился — у местных псевдомлекопитающих кровь вполне себе красная, без экзотики, да и у птиц тоже. Не прекращая контролировать кусты, перезарядил ружье — опять картечью, дробь в данной конкретной ситуации вообще не в тему — и мимолетом пожалел, что не взял с собой штуцер. Тогда бы тварь досталась биологом целиком, хотя и в фрагментарном виде. Ну да им не в первой, собрали бы.

Впрочем, и сейчас есть чем ученых порадовать — в паре шагов от меня вполне себе оклемавшийся Петрович с характерным воем трепал обрывок крыла. В такой ярости я его еще никогда не видел — даже по весне в разборках с конкурентами он вел себя этак брезгливо-снисходительно, прекрасно осознавая свое превосходство. А сейчас мой напарник прямо-таки сочился ядом: уши прижаты к голове, холка вздыблена, хвост метет пыль.

— Петрович, хорош! — я осторожно шагнул к питомцу, пытаясь одновременно послать успокаивающий импульс: урчащий кот на коленях у хозяина, ласковая рука почесывает за ушами. — Отдай мне эту гадость.

— Уррррммммм!!! — злобно взвыл Петрович и ощерился.

— А сапогом по жопе?! — возмутился я, сопроводив слова красноречивой картинкой.

Кот не впечатлился. Ну и хрен с тобой, надоест — сам отдашь. Я демонстративно повернулся к напарнику спиной и принялся разглядывать следы беглой твари. Надо сказать, следы весьма примечательные — отпечатки трехпалых лап с мощными когтями тянулись отчетливой цепочкой, рядом неровный ряд бурых клякс. Ладно, пока Петрович не в духе, будем довольствоваться малым. Я извлек из кармана специальный пакетик для сбора образцов, подцепил ножом одну из клякс вместе с изрядным шматом чернозема, и упрятал благоприобретенное «сокровище» в набедренный карман. Все-таки очень странная тварь. Я даже больше скажу — таких не бывает. Летающему существу совершенно ни к чему столь чудовищные ноги, приспособленные к быстрому бегу. К тому же, судя по строению пальцев, конечность была еще и хватательной, что вообще не лезло ни в какие рамки. Хотя, летучие мыши же вниз головой спят, вцепившись когтями в свод пещеры. Да ну, бред! Сбежавшая тварюга явно слишком тяжелая для такого, тут никакие когти не выдержат.

Петрович вдруг взвыл особенно гнусно, и тут во рту у меня стало так гадостно, что я едва успел сорвать с головы шлем, и согнулся в три погибели, выблевав завтрак. Выпрямился, тяжело дыша, и почуял хорошо знакомую вонь — как будто кто-то разбил протухшее яйцо прямо на горячую сковородку. Твою мать, когда же я нормально фильтры в коннекторе настрою?!

Кое-как нахлобучив шлем с откинутым забралом — вонь вонью, а совсем уж осторожность терять не след, и так уже накосячил — я перевел взгляд на виновника переполоха. Нахохлившийся Петрович сидел рядом с окровавленным шматом, совсем недавно бывшим куском крыла, и обиженно порыкивал, ежесекундно отфыркиваясь и теребя нос лапой.

— Ну вот, а ты, скотина неблагодарная, отдавать не хотел, — пожурил я питомца, выискивая в рюкзаке пакетик пообъемнее, и не забывая отплевываться. — Что-то подозрительно быстро протухло… Ничего не напоминает?

Вместо ответа Петрович попятился прочь от трофея, всем своим видом излучая брезгливость. Впрочем, было от чего — крыло, в особенности перепонка, вздулось тошнотными пузырями, как от ожогов, и когда какой-то из них лопался, в воздухе расходилась очередная волна зловония. За считанные секунды разложились почти все покровные ткани и обнажились черные от запекшейся крови кости и белесые (!) жгуты мышц. На этом процесс замедлился, хотя вонь никуда не делась. Пришлось, прежде чем запихать добычу в мешок и удалить из него специальным девайсом воздух, загерметизировать шлем и включить фильтрацию. В вакуумной упаковке крыло благоухать перестало, но пока хватало и витавшего в воздухе духа.

Пока я орудовал пробником, мысли немного упорядочились и сформировались в весьма неутешительный вывод: сбежавшая тварь очень походила на биороботов, с которыми нам пришлось столкнуться на Находке. Правда, само собой напрашивалось еще одно умозаключение: биоробот этот был менее совершенен, чем создания искина Первых. Судите сами: нехарактерная для местных обитателей внешность и функциональность, подозрительно бурая «кровь», сверхбыстрое разложение — какие еще нужны доказательства? Хотя…

— Петрович, мой рыжий друг, а ты почему решил, что тварь «стр-р-р-ранная»?

Кот презрительно фыркнул, и синтезатор привычно протянул:

— Запахххссс… Фкуссс…

Ну да, это я бы даже без коннектора понял. А как еще расшифровать образ подозрительно принюхивающегося кота, сменяющийся котом, пробующим бесформенный шмат на зуб и тут же сморщившимся от омерзения? Тем более что потом следовала весьма примечательная тварь с уродливыми выростами-антеннами на голове. Помнится, именно такую Петрович порвал на Находке, когда случился инцидент с поисковой партией. Нам тогда пришлось попотеть, да и впечатлений набрались досыта — из шестерых человек личного состава живыми мы нашли лишь двоих, остальные приняли очень странную и неприятную смерть, хоть на премию Дарвина выдвигай.

— Петрович, сосредоточься. Вкус, запах — такие же, или просто похожие?

Напарник в ответ изобразил целую гамму чувств, которую я интерпретировал, как согласие с моим вторым предположением. Теперь понятно, откуда его нерешительность.

— Ладно, пойдем беглянку ловить, — я перехватил «ле февр» поудобнее и поднялся на ноги. — Петрович, след.

Кот насмешливо фыркнул — дескать, сам не видишь, что ли? — но обязанностями пренебрегать не стал, послушно потрусил вдоль цепочки отпечатков лап, оставленных тварью. По привычке слился с кустами, включая боевой режим, и я поспешил следом — не хочу его из вида терять. ППМ легко отслеживается, только ну его на фиг — напарник у меня один.

По следу шли довольно долго. Беглая «летучая мышь» петляла по зарослям не хуже зайца, периодически забираясь на деревья и перепрыгивая с ветки на ветку, но ее выдавали кровавые пятна и следы когтей на коре, так что сбить нас с толку ей не удалось. И это без учета феноменального кошачьего чутья, прошу заметить. Мне даже напрягаться особо не пришлось — Петрович в таких вопросах не ошибался, оставалось лишь идти за ним, подстраховывая на случай нападения из засады. Понятно, что кот почует притаившегося врага заранее, но такую вероятность исключать нельзя — вдруг тварь просто тупая, но сильная? Или наоборот, слишком сообразительная — укроется с подветренной стороны, и выпрыгнет в самый неподходящий момент, как это любят делать монстры в фильмах ужасов.

Никто на нас не напрыгивал, и я постепенно расслабился. Мысли упорно вертелись вокруг странного существа и не менее странных обстоятельств его появления. Больше всего напрягало молчание вычислителя — здесь вывод мог быть только один, и очень неутешительный: тварь есть в базе данных. Однако это оказалось не так. Я не поленился остановиться, врубить «виртуальный кабинет» и послать запрос, использовав скриншот с записи, но ответа не получил: «мозг» меня тупо проигнорировал. Подозрения крепли с каждым пройденным метром. Если предпосылка о базе данных верна, значит, информация о «летучей мыши» засекречена. А если еще учесть, что существо искусственное — не на сто процентов, но все же вероятность этого очень высока — и увязать этот факт с первым, можно сделать только один вывод: тварь вырастили на базе. Потому что больше просто негде. Разве что в округе существует еще одна подпольная лаборатория, но тут я был согласен с Оккамом — не стоит плодить сущности.

Значит, на живописном острове Флоранс кто-то втихаря балуется с технологиями Первых. Занятно, но вполне логично — незабвенный Сергей Семёныч, помнится, упоминал, что именно сюда стекается вся информация по означенной тематике. Так что я ничуть не удивлен. Собственно, некая недоделанность «летучей мыши» лишний раз подтверждает эту теорию. И еще один фактик, даже два — «наножучок» и нейролептик у мужика из торгового центра. Что там «внутренний искин» говорил: совпадение со стандартной технологией сколько-то процентов? Кстати, а почему сейчас промолчал? Сходства мало? Вполне может быть, кости и мышцы отстреленного крыла растворяться не торопились, в отличие от кожи… Больше всего, конечно, напрягает использование новинок против меня самого. Тут или кто-то с базы против меня работает, или вообще можно дофантазироваться до полного отрыва от реальности, вплоть до инопланетного вторжения. А, на фиг все!!!

Между тем след вывел нас к скале, нависшей над водой, и здесь оборвался. Тварь с равной вероятностью могла как сигануть в море, так и отрастить крыло и улететь — утес был весьма удобный и для того, и для другого. Мы с напарником, ясное дело, этот трюк повторить не решились, лишь обменялись понимающими взглядами и я разочарованно выдохнул:

— Шабаш. Садись, партнер, отдыхать будем.

Со стороны острова склон был пологий, а на вершине каменюки имелась уютная площадка, укрытая мягким травяным ковром, так что я не отказал себе в удовольствии присесть на пару минут. Устроился поудобнее, привалившись спиной к ближайшему выступу, и блаженно вытянул ноги. «Дэй-пак» одарил меня упаковкой сухого пайка, и я с удовольствием зашуршал оберткой шоколадного батончика. И вот тут напарник удивил меня еще раз: не обратив на харчи ни малейшего внимания, он выбрался на самый край узкого уступа, нависшего над меланхоличными волнами, и принял излюбленную позу столбика. Ага, знакомые симптомы. Позиция номер три из типового егерского наставления по коммуникациям: ярко выраженное любопытство без проявления агрессии. Интересно, чего это он там высмотрел? Я для проверки пошуршал пакетиком «кошачьей радости» — концентрированного сухого корма, обогащенного витаминами и микроэлементами, кои охотничьи коты тратили в гигантских количествах, особенно в боевом режиме. Ноль внимания. Черт, меня такая задумчивость уже начинает пугать. Кого еще принесло на наши головы?

Любопытство пополам с тревогой вынудили меня подняться и подойти к краю утеса. На выступ к Петровичу я, ясное дело, не полез — воспользовался преимуществом в росте. Проследив направление его взгляда, я разглядел далеко в море несколько черных точек и в сердцах сплюнул:

— Петрович, ты афалин ни разу не видел?

Кот и ухом не повел, продолжая пристально всматриваться в водную гладь. Тьфу на тебя, зараза! Я раздраженно захлопнул забрало и врубил увеличение. При ближайшем рассмотрении никаких странностей не обнаружилось: стадо в десяток особей резвилось в проливе, гоняя рыбу. Афалины как афалины — очень похожи на земных дельфинов-гринд, такие же горбоносые и с черным окрасом. Почему их здесь так обозвали, без понятия — на прототип не очень похожи, да и мельче гораздо. Хотя нет, общими очертаниями тела и расположением плавников более афалин напоминают, чем гринд. И грациозные, этого не отнять. Судя по слаженным действиям, еще и пересвистываются по ходу дела.

— Петрович, ты чего застыл? Обычные дельфины…

Напарник, не оборачиваясь, фыркнул, и коннектор в очередной раз выдал набившее оскомину «стр-р-р-ранное!..», но в этот раз синтезированный тенор звучал удивленно.

— Эй, не пугай меня! — хмыкнул я, вновь всматриваясь в афалин.

Повторное изучение резвящихся животных привело к прежнему результату — все в порядке. Я даже не поленился, зафиксировал изображение выпрыгнувшего из воды дельфина и отправил запрос «мозгу». Ответ пришел мгновенно в виде обширного описания, сдобренного голограммами и схемами, полностью подтвердив мой первоначальный вывод: типичные афалины, отклонений и увечий нет. Поведение в пределах нормы.

— Короче, Петрович! Команда «жрать» была для всех. Забиваешь — твои проблемы.

Я вернулся на насиженное место и занялся перекусом, время от времени бросая озабоченные взгляды на напарника. Тот торчал на уступе, как приклеенный, и присоединяться ко мне упорно не желал.

Покончив с едой, я привычно собрал немногочисленный мусор в набедренный карман и нехотя поднялся на ноги. Петрович все так же увлеченно пялился на воду, не проявляя интереса к профессиональным обязанностям. Задумчиво присвистнув, я послал ему образ неспешно бредущего по берегу Егеря и со всех ног мчащегося следом взмыленного кота. Напарник раздраженно дернул ухом, типа, отвали. Ну что ж, я предупредил…

Перехватив «ле февр» поудобнее, я привычно захлопнул забрало и побрел по склону к береговой линии. Удобный спуск к галечному пляжу отыскался метров через сто. Идти по гладкой полосе, усеянной мелкими окатышами, оказалось не в пример легче, чем продираться по кустам и прыгать с камня на камень, так что я незаметно для себя отмахал километра два, по пути автоматически примечая новых представителей флоры и фауны, в основном прибрежной. Из своеобразного транса меня вывел Петрович, сиганувший с обрыва у меня над головой — я как раз проходил мимо крутой осыпи, обнажившей базальтовые наслоения. Наверху плотно торчали местные деревья, немного напоминавшие кипарисы, поэтому появление кота вышло неожиданным. Видимо, злопамятный напарник решил мне отомстить за внеплановую пробежку, а пять с небольшим метров для него не высота: он просто пару раз оттолкнулся от малозаметных выступов в камне, едва касаясь их лапами, и благополучно приземлился прямо передо мной, гордо распушив хвост.

— Явился!.. — хмыкнул я, перешагнув через питомца.

Тот без тени сомнения обогнал меня и умчался вперед, не дожидаясь команды «патруль».

— Хоть бы рассказал, чего это на него нашло, — задумчиво пробормотал я себе под нос.

Недавнее поведение напарника начисто выбивалось из любых наставлений, потому я и допустил вопиющее нарушение должностных инструкций. Или это на меня разлагающе действует спокойная обстановка? Черт, видел бы меня сейчас кто-нибудь из старых знакомых, тот же Коля Иванов, таких бы люлей выписал… Я раздраженно встряхнулся и принялся высматривать удобное для подъема место. Судя по карте, поляну с катером мы с напарником уже миновали, если сейчас пойти по азимуту, выйдем аккурат с противоположной от первоначального направления стороны.

Так и получилось. Преодолев широкую полосу пальмовых зарослей (хотя черт их знает, может и не пальмы, а трава такая типа бананов), мы выбрались на знакомую полянку, где первым делом наткнулись на задумчивого доцента Раскольникова. Валентин пер прямо на нас, сжимая в ручищах красный пожарный топор, и бормотал себе под нос что-то вроде «где эта чертова старушка?..», чем незамедлительно спровоцировал у меня разрыв шаблонов. Мы с напарником посторонились, пропуская ученого, но тот нас заметил и осведомился, поигрывая своим зловещим инструментом:

— Как успехи?

— В смысле? — я аккуратно отошел на пару шагов, дабы ненароком не нарваться на топор, которым доцент размахивал с легкостью пушинки, видимо, забыв, что сжимает в ладони.

— Значит, все в порядке, — заключил Раскольников и побрел дальше в поисках неведомой цели.

— Валь?! — окликнул я его в спину.

— А?..

— Тебе топор зачем?

— Ах, это!.. — хмыкнул он, окидывая означенный предмет задумчивым взглядом. — Да я тут в прошлый приезд несколько кольев вырубил, потом сдуру бросил. А они прорасти уже успели. Вот я за новыми и пошел. Ты ж мою «старушку» видел, у нее половины стоек в комплекте нету.

Тьфу, блин! Ведь точно, я еще в прошлый раз интересовался, чего Валентин не поменяет свою потрепанную палатку-полог на новую. Тогда он отговорился привычкой и нежной привязанностью к проверенной вещи, на что я только незаметно покрутил пальцем у виска. Видимо, сейчас у меня на лице отразилось нешуточное облегчение, потому что доцент вдруг скривился и злобно сплюнул:

— Как вы меня достали! Еще один знаток классической литературы!

И ушел под мой гомерический хохот.

На шум из багажного отделения высунулся аспирант Валерка, с первого взгляда просек ситуацию и расплылся в злорадной ухмылке. Все ясно, ушлые парни уже наверняка успели подколоть шефа, вот он на меня и взъелся.

За время нашего отсутствия поляна преобразилась: ученые успели натянуть несколько пологов, под которыми развернули целый комплекс разнообразной аппаратуры, преимущественно в виде достаточно компактных кофров из рифленого пластика. Развалившийся в складном кресле Роберт контролировал сразу несколько переносных терминалов, периодически что-то выстукивая на дисплее планшетника. Валерка возился с какими-то железками, невнятно ругаясь, а меланхоличный пилот Серега разобрался с магнитолой и теперь пожинал плоды успешной работы, нацепив на голову огромные студийные наушники. И не лень ему такие с собой таскать… Охотников нигде не было видно: скорее всего, они оборудовали себе удобные наблюдательные пункты в кустах и дежурили посменно, радуясь халявному деньку. В наших условиях инструкция подобное позволяла, так что парни были в своем праве. Мельком позавидовав коллегам (еще бы, хоть отоспятся нормально!), я все же решил догнать разобидевшегося Раскольникова и поделиться с ним добычей. Однако осуществить это намерение мне не удалось.

Не успел я сделать и десятка шагов, как глухой рев где-то наверху известил нас о прибытии гостей. Недоуменно обернувшись — кого еще принесло? — я увидел легкий патрульный катер, раза этак в три меньше нашего, всего лишь двухместный. Аппарат стремительно приблизился к поляне, вырубил маршевые движки, зависнув на антиграве, и аккуратно приземлился метрах в пяти от меня, перекрыв путь к отступлению. Люки с шипением распахнулись, и из кабины стремительно выпрыгнула поджарая фигура в стандартном охотничьем снаряжении. Новоприбывший откинул забрало и быстрым шагом направился к нам с Петровичем. Я узнал лейтенанта Бесчастных — замкомроты Охотников по кличке Бес. Парень полностью оправдывал свое прозвище и мне не понравился с первой же встречи. Впрочем, мне он отвечал той же монетой.

— Денисов, стой! — рыкнул он, хоть я и не пытался сделать и шага. — Разговор есть.

Бесчастных был всего на год старше меня и в равном звании, поэтому такая фамильярность не была чем-то необычным. Другое дело, что он умудрялся со всеми, у кого звезд на погонах не больше, чем у него самого, общаться этаким брезгливо-пренебрежительным тоном, чем неизбежно бесил каждого второго собеседника. Других причин для возникновения неприязни не было — вне службы я с ним не пересекался, а офицером он был достаточно толковым и справедливым. Даже не знаю, как объяснить. Ну вот не нравится человек, и все тут.

— Весь внимание, — подпустив в голос яда, отозвался я.

— Давай сюда образец.

— Чего это вдруг? — я даже не стал интересоваться, откуда он про него узнал. И так все ясно.

— Давай-давай, — Бес ехидно ухмыльнулся, не переставая сверлить меня взглядом. — Это не в твоей компетенции, Олежек. Кстати, в отчете это место тоже можешь опустить.

— Как скажешь, Жека! — пожал я плечами.

Вот везет мне на Евгениев, блин! То незабвенный Королев, то теперь вот Бесчастных… Я неторопливо извлек из «дэй-пака» пробник и протянул лейтенанту. Тот потянулся было за моей добычей, но я ловко отдернул руку:

— А полномочия предъявить? Шучу, забирай.

Бес ожег меня злобным взглядом, но усугублять конфликт не стал. Забрав образец, он ловко запрыгнул в кабину катера и уже оттуда издевательски отдал нам с Петровичем честь. Кот пренебрежительно повернулся к машине задом, пару раз скребнул по земле задней лапой, символически закапывая что-то, и дернул «штанишками» в характерном жесте.

— Согласен, — усмехнулся я. — Не тронь, оно и не воняет…

Катер уже давно скрылся из вида, а я все стоял на прежнем месте, глубоко задумавшись. Быстро все-таки отреагировали, не поленились целого офицера прислать за уликами. Однозначно тварь с базы, не ясно лишь, сама она сбежала, или ее специально отпустили. Правда, радовал тот факт, что ситуация под контролем — сюрпризов, как на Находке, ждать не следует. Так что можно наплевать и забыть, у нас и своих забот выше крыши, чтобы еще и чужую работу делать. Кстати, о птичках…

— Ну что, Петрович, пошли, что ли?

Хочешь не хочешь, а остров надо осмотреть до конца, тем более что ученые еще не собирались сворачиваться, и надо было убить часа три времени.

Катер уже больше часа резал носом небесно-синюю водную гладь, когда, наконец, штатный сонар вывел меня из задумчивой полудремы предупредительным писком. Разобиженная Галя (со стороны, наверное, то еще было зрелище — нарезающий по крохотной палубе круги парень, размахивающая мокрым полотенцем рыжая девушка и не менее рыжий кот, упоенно орущий с блистера рубки) расстелила на корме плед и демонстративно разлеглась на нем, подставив местному солнцу спину. Я в отместку завладел шезлонгом, переместив его ближе к трапу — чтобы можно было одним глазом посматривать на дисплей в рубке — и блаженствовал, прикрыв лицо Галиной панамкой. Обязанности «водителя кобылы» свелись к выводу катера из бухты в ручном режиме. После этого оставалось лишь задать автопилоту примерный курс, и наш плавучий дом свиданий начал огибать остров по кругу, рассылая во все стороны невидимые волны сонара.

Я лениво выглянул из-под панамки. Пейзаж вокруг ничуть не изменился: все та же гладь, столь сочно-синяя, что не будь в пределах видимости скалистого берега Флоранс да еще парочки островов по левому борту, отличить море от неба не представлялось бы возможным — граница полностью размывалась, рождая престранное ощущение паука на дне круглого аквариума. Красиво, но не как на Земле — слишком уж экзотично, спасибо спектру местной звезды и особенностям атмосферы. Сонар перестал пищать, зато на дисплее появилось окошко с характеристикой обнаруженного объекта. Напрягать зрение не хотелось, поэтому я выбрался из шезлонга и нырнул в рубку, по пути нахлобучив панамку на башку Петровичу — тот так и валялся на блистере. Видимо, монтажная площадка показалась ему весьма удобной во всех отношениях, и он поспешил занять козырное место — вдруг я одумаюсь и составлю ему конкуренцию! Разубеждать напарника я не стал, ибо намеревался немного позднее разместить там выцыганенный эхолот — габаритами он как нельзя лучше для этого подходил — и теперь начал постепенно готовить питомца к неминуемому изгнанию. Кот раздраженно фыркнул и одним движением избавился от подарочка, но я успел машинально поймать «красную шапочку» и нацепить себе на голову, на самую макушку. Не хочет — его проблемы.

Устроившись в кресле, я вчитался в справку и уже через несколько секунд окликнул Галю:

— Радость моя, прекращай дуться! Кажется, есть.

На палубе зашуршало, потом стройная фигура на миг перекрыла дверной проем — не знаю, как у мареманов он правильно называется — и ненаглядная, сдернув с моей головы панамку, отвесила мне совсем не девичий подзатыльник. На мой возмущенный вопль она отреагировала предельно спокойно:

— Будешь знать. И вообще, вали отсюда.

— Я тебя тоже люблю! — хмыкнул я, освобождая кресло. — Давай, рули в этот квадрат. А я пока с эхолотом разберусь.

— Без тебя знаю! — огрызнулась Галя, но больше для проформы — она уже с головой ушла в процесс программирования автопилота.

Я намеренно не стал изменять настройки сонара, так что тот выдал приблизительные координаты имевшейся в базе данных радиометки по умолчанию. Собственно, на это я и рассчитывал, но не думал, что удастся засечь нужное стадо с первого же раза. Впрочем, ничего удивительного — кому же еще, как не старым знакомым, ошиваться вблизи острова? Скорее всего, близлежащая акватория является их кормовыми угодьями, а мы — люди — случайные гости, затесавшиеся на исконную территорию афалин. Вот они и проявили любопытство, в награду заполучив метки.

— Петрович, мой рыжий друг, геть отсюда!

Я безжалостно смахнул кота с монтажной площадки, не обратив на его негодующий мяв ни малейшего внимания, и взгромоздил на освободившееся место ребристый кофр. Сенсор активации с готовностью отозвался на прикосновение, и громоздкий ящик, вцепившись в блистер вакуумными креплениями, разъехался аж на четыре фрагмента: откинулась крышка, оснащенная дисплеем, два ящичка выдвинулись в стороны, распушившись венчиками антенн, и открыли доступ к нижней части, украшенной кучей разноцветных диодов и стандартной сенсорной клавиатурой. Все это дело немедленно начало переливаться всеми цветами радуги, зонтики приемо-передающих контуров заерзали, обшаривая соответствующие секторы, а на дисплее высветилась объемная карта ближайших окрестностей. Я выщелкнул из основания прибора переносной терминал и устроился в давешнем шезлонге, погрузившись в работу. Обиженный Петрович боднул меня в ногу, но я рыжего зануду проигнорировал, так что пришлось ему убираться не солоно хлебавши. Впрочем, расстраивался он не долго — нырнул в рубку, видимо, решив поискать утешения у Гали.

Быстро разобравшись с особенностями интерфейса «старичка»-эхолота, я задал прибору алгоритм действий и расслабился в шезлонге. Галя пока что вела катер к нужной точке, совсем незначительно отклоняясь от оптимального курса, так что корректировать направление не было нужды. Вот прибудем на место, там и начнется игра в пятнашки. Добытый с таким трудом девайс не зря назывался многофункциональным — помимо всего прочего он был оснащен портативным приемо-передатчиком, способным засекать источники радиосигналов и определять, в какой стороне они находятся. С расстоянием до цели помогал разобраться достаточно чувствительный локатор, но пока что он был без надобности. Судя по карте, до квадрата 20–51 (в привязке к планетарной системе координат) идти нам предстояло не менее сорока минут.

— Галь, поддай газку!

Бурление за кормой усилилось, и катер помчался бодрее, как будто получил хорошего пинка под зад. Блистер обтекаемой формы создавал защищенный от ветра закуток, так что ревущий над головой поток воздуха по замыслу конструкторов неудобств пассажирам доставлять не должен был. Однако на практике, как всегда, все сложилось иначе — ветер противно заныл, запутавшись в растопыренном эхолоте, и задребезжал плохо пригнанными сочленениями антенн. Хорошо хоть, крепления выдержали, а то клятый ящик прилетел бы аккурат мне в объятия. Зато Петровичу какофония явно пришлась по душе: усевшись перед шезлонгом, кот принялся подвывать проказнику-ветру, ухитряясь периодически попадать в унисон особо громким взвизгам. Судя по отсутствию реакции, Гале концерт был до лампочки — скорее всего, врубила шумозащиту и в ус не дует. Пытаться докричаться до нее сейчас бесполезно, да и не хотелось признаваться в промахе, так что пришлось смириться и стоически терпеть звуковую атаку. Впрочем, нет худа без добра — до места добрались значительно раньше намеченного срока.

Едва красная точка на моем дисплее пересекла границу означенного квадрата, я выбрался из шезлонга, бросил в него терминал и торопливо спустился в рубку, продавив телом едва заметно мерцающую пелену аудиополя. Внутри оказалось неожиданно уютно и, главное, тихо, мне даже на мгновение показалось, что я оглох. Галя обернулась на шум и окинула меня недоумевающим взглядом:

— Ты чего? Далеко же еще…

— Стоп машина, ложимся в дрейф, — приказал я, мельком подумав, что на заправского шкипера похож не больше, чем на балерину. — Так надо.

Галя пожала плечами и послушно заглушила движки. Катер тут же начал ощутимо покачиваться на мелкой волне, бьющей почти точно в правый борт. Я машинально вцепился в спинку кресла и выдал новую порцию распоряжений:

— Вырубай шумоподавитель и слушай меня. Я сейчас уточню координаты, и мы потихоньку поплывем к афалинам.

— Эх ты, морячок! Не поплывем, а пойдем.

— Да пофиг абсолютно. Главное, не гони. Если спугнем, можем потом и не догнать. К тому же я не знаю, как Петрович себя поведет. Может, он на скорости не сумеет контакт установить.

— Да поняла я, — Галя тряхнула головой, отбрасывая от глаз непослушную рыжую прядь, и отчетливо выдала: — Параноик хренов.

— Чего это?! — притворно изумился я.

— Того это! — не осталась в долгу девушка. — Может, все-таки объяснишь, зачем вся эта бессмысленная возня? От кого прячемся? Мы же не совершаем ничего предосудительного.

Вот иногда ты вообще не в тему со своим здравомыслием, любимая! Однако я в очередной раз принялся перечислять весьма убедительные, на мой взгляд, доводы:

— Не хочу сглазить — раз. Не хочу делиться непроверенной информацией — два. Да и просто не хочу делиться. Думаешь, никто не попытается примазаться к столь грандиозному открытию?

— Да на здоровье! Пускай примазываются. Нам же проще будет.

Я упрямо сжал губы. Гале это выражение лица прекрасно известно, но в этот раз она отступать не собиралась:

— Никогда не замечала в тебе такой жажды славы! Ты как с ума сошел на этой почве! Это уже просто паранойя!

— А ты разве не хочешь стать богатой и знаменитой? — попытался я сыграть на известных девичьих слабостях.

— Да ни капельки! И уж тем более не намерена умом тронуться!

— Ладно, — сдался я, — у меня есть план.

Галя вопросительно изогнула бровь.

— Если мы добьемся успеха и не позволим затереть нас на вторые роли, поднимется шум на всю Федерацию. Нас будет знать каждая собака, и тогда кое-кому будет весьма проблематично до нас добраться. Мне совсем не улыбается годами торчать в глуши. Тебе, я думаю, тоже.

Против ожидания, Галя не перестала смотреть на меня, как на идиота, и вдобавок еще расхохоталась, смахивая слезы.

— Дурацкий план, — успокоившись, вынесла она вердикт.

— Предложи не дурацкий.

— Нам его Сергей Семёныч предложил, помнишь такого? И потом, мне здесь нравится. — Галя окинула насмешливым взглядом мою хмурую физиономию и махнула рукой: — Делай, как знаешь.

— И сделаю. Потом еще спасибо скажешь.

— Обязательно!

И как она умудрилась опять последнее слово за собой оставить? Ведь сколько уже раз зарекался с ней спорить! Видно, горбатого только могила исправит…

Беззвучно выругавшись, я выбрался из рубки и сразу же выразился снова — на сей раз громко и с душой. Легший в дрейф катер порядочно болтало, в уютном его чреве было еще туда-сюда, а вот на палубе пришлось прочувствовать все прелести качки на собственной шкуре. И ладно, если бы только на ней — как-никак, подготовку соответствующую я проходил, поэтому с легкими позывами освободить желудок справился без труда. А вот при виде страждущего напарника не выдержал, и было от чего: несчастный кот застыл враскоряку под шезлонгом и мучительно выблевывал завтрак. В перерывах между приступами рвоты он принимался возмущенно выть, жалуясь на судьбу-злодейку и изверга-хозяина, обрекшего верного питомца на такие мучения, однако почти сразу же его вновь выворачивало, и вой сменялся режущим ухо хеканьем. Наконец, Петровича слегка отпустило, и он на заплетающихся лапах прокрался к Галиному пледу, где и растекся аморфной массой, выразительно закатив глаза. Судя по отпустившей меня дурноте, напарнику стало гораздо лучше, однако он это предположение отверг негодующим фырканьем и весьма красноречивой картинкой, от которой меня снова едва не стошнило.

— Твою же ж мать, Петрович! — я со всей доступной скоростью занырнул в каюту и принялся рыться в куче снаряжения, раздраженно расшвыривая экипировку. Наконец, под руку попалось искомое — маленькая плоская коробочка универсальной аптечки. Закинувшись оранжевой таблеткой, я облегченно перевел дух: — Сейчас, мой рыжий друг, потерпи чуток…

Петрович помощь принял с благодарностью — сжевал медикамент за милую душу, аж за ушами трещало. Примерно через полминуты мой питомец стал похож на нормального кота, разве что взгляд оставался немного расфокусированным, и принялся сосредоточенно вылизываться, сопровождая процесс раздраженным шипением — аккуратисту не нравился резкий запах, напоминающий о случившемся конфузе.

— Не переживай, все не без греха, — посочувствовал я напарнику, оглядываясь в поисках ведра.

Такового в пределах прямой видимости не обнаружилось, однако я с присущей мне смекалкой сообразил залезть в рундук со штатным снаряжением. По логике именно здесь противопожарному инвентарю самое место. Что характерно, не ошибся — ведро нашлось. Совершенно стандартное, из мягкого пластика, в сложенном виде больше напоминавшее мыльницу. Доброго десятка литров воды, что я зачерпнул с первого раза, с лихвой хватило, чтобы смыть за борт все следы недавнего Петровичева позора. Однако я для надежности еще дважды окатил палубу, нечаянно (ладно-ладно, вполне сознательно) зацепив плед и самого виновника торжества. Петрович в ответ обозвал меня «дуррраком» и сиганул на монтажную площадку, устроившись аккурат на клавиатуре эхолота, так что пришлось срочно ее блокировать.

К этому моменту Галя начала проявлять нетерпение (проще говоря, крикнула из рубки что-то вроде «Денисов, ты заснул?»), и я поспешно устроился в шезлонге, вооружившись переносным терминалом. Поколдовал над сенсорной клавиатурой, приведя к удобоваримому виду картинку, и удовлетворенно промурлыкал себе под нос:

— А вот и вы, красавчики… — считал показания прибора и крикнул Гале: — Любимая, курс 17-0, порядка пяти километров. Как слышишь, прием?!

Судя по приглушенному ворчанию, доносящемуся из рубки, моя ненаглядная по-прежнему считала мои действия неким извращением. Или просто хотела за собой последнее слово оставить, что вернее всего. Однако катер послушно заурчал движками и неспешно тронулся к указанной точке, слегка зарываясь носом в набегающую волну. Качка почти перестала ощущаться, и Петрович мгновенно ожил, вытянувшись столбиком на эхолоте. Ему отчаянно мешал дисплей на крышке, но запаса роста хватило, и он теперь мог созерцать безмятежную гладь прямо по курсу.

— Давай брат, смотри внимательно! — я сопроводил слова образом вытянувшего шею кота и плещущихся в море афалин, получил ответную картинку: сосредоточенный питомец прядает ушами от усердия и обшаривает взглядом горизонт — и расслабился. Петрович задачу понял правильно, странно только, что удивления не выказал. — Эй, рядовой, ты их уже чуешь, что ли?

— Муррр! — сказал Петрович и презрительно хлестанул хвостом, своротив одну из антенн.

— Ты казенное оборудование мне не уродуй! — попенял я напарнику, но так, для проформы.

И нафига, спрашивается, я Мишу Кульмана напрягал? С такой ушастой и глазастой системой наведения модели «Петрович-1» никакой эхолот не нужен…

Минуты через три напарник начал выказывать первые признаки нетерпения, а еще немного погодя и вовсе замурчал и принялся тереться рыжим боком о многострадальную антенну — ни дать ни взять, кошечку почуял. Вряд ли у него что в этом плане получится с местным псевдодельфином, но с линией поведения Петрович определился, а это здорово. Если перевести на человеческий язык, кот для себя определил место афалин в окружающем мире, и теперь коммуникативный процесс должен протекать куда легче, чем при первой встрече. Психологический барьер снят — странные живущие в воде существа приравнены если не к объектам вожделения, то как минимум почти равны в статусе полноправным партнерам, таким, как мы с Галей. Соответственно, пущен в ход наиболее благоприятный поведенческий алгоритм.

— Молодец, Петрович! — Я ободряюще почесал разомлевшего напарника за ухом и всмотрелся в поверхность воды. — Ну-ка, где они…

Афалины обнаружились немного в стороне от нашего курса, но не критично — достаточно было лишь чуть довернуть правее, что Галя по моей просьбе и сделала, заодно сбросив ход до самого малого. Петрович застыл, устремив взор к резвящимся в волнах грациозным созданиям, и те дружно обратили на нас внимание — все стадо, голов двадцать, синхронно развернулось в нашу сторону и стремительно заскользило над водной гладью, касаясь воды лишь на краткие мгновения. Уже через пару минут любопытные «дельфины» окружили катер, а самые нетерпеливые толкали борта носами, возбужденно пересвистываясь друг с другом.

— Стоп машина!

Заглушив движки, Галя выбралась на палубу и сразу же вычленила из развеселой стайки знакомую морду с пятном на лбу:

— Варька!

Петрович маханул с блистера на палубу, вспугнув ближайших афалин, и осторожно устроился у самого борта, вытянув шею над водой. Вновь разыгравшаяся качка ему здорово мешала, и кот впился когтями в настил. Я говорил, что он на шестой этаж по пенобетонной стене запросто взбирается? А тут довольно мягкий пластик — при желании Петрович мог пробить его насквозь, лишь бы длины когтя хватало. Так что на этот счет я не переживал. Беспокоило другое — судя по позе и метущему хвосту процесс общения опять затормозился. Так и есть — попытавшись дотянуться до разума напарника, я чуть не утонул в хаотичном потоке эмоций-образов. Знакомая картина. Все-таки придется вмешаться…

— Галь, готовь аппаратуру. Я сейчас.

Та раздраженно отмахнулась, не прекращая зачарованно следить за обменом любезностями — Варька высунулась из воды чуть ли не на половину длины и приплясывала на хвосте у самого борта, а Петрович осторожно принюхивался к ней, пофыркивая и дергая усами-вибриссами. Кто-то из Варькиных собратьев нырнул, взбив кучу брызг, но кот не обратил на это ни малейшего внимания, чем меня порядочно удивил. Я чуть было не споткнулся на комингсе, засмотревшись, но равновесие удержал и принялся торопливо напяливать бронекомбез. Сборы много времени не заняли — я по привычке уложился в норматив и выбрался на палубу уже через минуту.

— Ты чего вырядился? — удивилась Галя, едва завидев мое затянутое в броню тело. Шлем я пока что держал под мышкой, а вот все остальные атрибуты Егеря присутствовали, включая перчатки и кобуру. — Еще бы ружье прихватил, для полной аутентичности!

— Не смешно! — отмахнулся я. — Шлем без остального комплекта не работает, так что придется терпеть.

— Бедненький! — Галя вздохнула с притворным сочувствием и погладила меня по правому наплечнику. — На что только не пойдешь ради славы!

— Ты еще про богатство забыла, — буркнул я, осторожно, чтобы не вспугнуть афалину, присаживаясь на палубу рядом с Петровичем. — Все, не мешай мне.

Галя прониклась серьезностью момента и балагурить перестала, занявшись терминалом. Я же с нахлынувшей внезапно ностальгией окунулся в знакомую стихию — на языке инструкторов Академии этот этап назывался «первичная коммуникация». Привычно «потянувшись» к Петровичу, я заставил его сосредоточиться на мне и послал первый образ-импульс: застывший на палубе катера человек, облаченный в черную броню, и внимательно за ним наблюдающая афалина. Псевдодельфин дернулся от неожиданности и разразился целой серией писков и хрюканья — видимо, предупредил собратьев о потенциальной опасности, потому что они как по команде скрылись под водой и вынырнули метрах в пятидесяти от катера. Сама же Варька осталась на месте, с любопытством кося на меня одним глазом. Я продублировал образ и медленно нахлобучил на голову шлем. Варька вопросительно пискнула и получила новую картинку: Егерь в броне без шлема, Егерь в шлеме. Захлопнув забрало, я включил поляризацию и пластик на лице стремительно потемнел, превратившись в зеркальную поверхность. Варька фыркнула, но беспокойства не проявила. Вернув забралу прозрачность, я откинул его и медленно снял шлем, сопровождая каждое действие соответствующим мыслеобразом, затем воспроизвел процесс в обратном порядке. Судя по поведению афалины, с идентификацией странного двуного проблем не возникло. Ну что ж, будем считать первый этап завершенным.

Осталось самое сложное, и одновременно самое волнующее — непосредственный контакт через коннектор. Помнится, первый раз «настроившись» на волну Петровича, я испытал незабываемые ощущения — этакое раздвоение личности, сопровождающееся нешуточным разрывом шаблонов: сами подумайте, каково это, внезапно осознать себя котом? Я чуть было в обморок не грохнулся, а Петрович и вовсе сбежал из учебного бокса и вернулся только к вечеру. И это после того, как мы два месяца прожили в одной каюте, притерлись и уже начали понимать друг друга с полужеста. А тут инопланетная форма жизни, да еще обитающая в воде! Брр!.. Впрочем, у меня есть отличный демпфер — Петрович. Судя по его состоянию, первичный шок прошел без особых последствий, а сегодня он и вовсе с удовольствием с «дельфинчиками» болтает, так что шансы на благополучное завершение эксперимента весьма велики.

— Петрович, иди сюда!

Варька испуганно шарахнулась от борта, среагировав на резкое движение — Петрович дисциплинированно замахнул ко мне на колени, безропотно позволил закрепить у себя на голове корону ППМ и вернулся на насиженное место. Афалина удивленно воззрилась на странно пахнущую штуковину, но безмятежный вид Петровича ее успокоил. Она вновь приблизилась к катеру и заплясала на волнах, недоуменно попискивая.

Баллистический вычислитель активировался автоматически, при закрытии забрала, так что оставалось лишь включить коннектор, что я и проделал, привычно прогнав в первые мгновения тестовую программу ППМ. Петрович рутину не любил, поэтому постарался совершить все необходимые манипуляции в максимально высоком темпе, в чем я его только поддерживал.

— Петрович, «говорилка»!

Кот послушно уселся на задние лапы, обмотавшись хвостом, и преданно на меня уставился, мол, всегда готов. Ничего удивительного, мы в учебке этой самой «говорилкой» почти год маялись — так на нашем жаргоне назывался процесс наработки новых «якорей» — связок «слово-образ» с моей стороны и «образ-слово» со стороны Петровича. Исходя из первых впечатлений, методика вполне себе подходит и для налаживания общения с афалинами, просто в цепочку добавляется еще и третий элемент — мыслеобраз псевдодельфина. Петровичу выпала нелегкая доля посредника, что с учетом практически полного отсутствия способности мыслить абстрактно сулило немалые трудности.

— Петрович, слушай внимательно.

Легкий наклон головы, насмешливое фырканье — дескать, когда я был невнимательным?

— Я «говорю» тебе, ты — передаешь Варьке.

Вздернутое в недоумении ухо.

Черт… Ладно, начнем с самого начала.

— Денисов (Егерь в полной экипировке, устроившийся на палубе), Петрович (рыжий кот в характерной позе), Варька (приплясывающий на волнах псевдодельфин с пятнышком на морде). Понял?

— Поняул… — подтвердил Петрович, вернее, коннектор синтезированным тенором. — Стррранноеуа…

— Где?!

Тьфу, зараза! Поймав посланный напарником образ, я обернулся и увидел присевшую на самый краешек шезлонга Галю. Девушка вид имела предельно сосредоточенный, то и дело елозила пальцем по дисплею наладонника и не сводила с нас внимательного взгляда, казавшегося строгим из-за очков с прозрачными стеклами. Вернее, никакие это не очки, а стандартное лабораторное оборудование — фиксирующий комплекс со встроенной видеокамерой, цифровым зумом и несколькими видами фильтров. Накопитель она прицепила к резинке плавок, к лифчику пришпилила еще какую-то фиговину в виде не то микрофона, не то записывающей головки — скорее всего, какой-то портативный сканер, а волосы собрала в «конский хвост», примостившийся на самой макушке. Впрочем, учитывая их длину, вышел всего лишь жалкий хвостик, а самые непослушные пряди так и продолжали лезть в глаза. Зато видок получился весьма забавный — немного сумасшедший и одновременно сексуально-притягательный. Если бы не дело, не удержался бы…

— Чего уставился? — хмыкнула Галя, почувствовав мой взгляд.

— А ты?

— А я из научного интереса, — отрезала та. — Продолжайте, мне очень любопытно. И Петровича переключи на внешний канал, а то не очень понятно.

— Вообще-то мы сейчас пользуемся секретной военной разработкой, и гриф у нее соответствующий — «для служебного пользования». Вы, извините, сюда каким боком?

На Пятачок мы вернулись ближе к вечеру, да и то лишь из-за погоды, вернее, обещанного с утра ненастья — сразу же после полудня поднялся довольно чувствительный ветер, заставивший безмятежную ранее гладь топорщиться короткими волнами. Качка резко усилилась, и Петровичу традиционно поплохело, что незамедлительно сказалось на качестве общения с афалинами. Впрочем, тем тоже не особо улыбалось в шторм торчать на поверхности — насколько я понял из сбивчивой Варькиной «речи», в таких случаях ее прайд предпочитал отсиживаться в тех самых подводных пещерах под островом, благо воздушных карманов там имелось в избытке. И как ни хотелось развить успех на ниве усвоения абстрактных понятий, беседу вскоре все же пришлось прервать. Проводив афалин до скалистой подковообразной бухты на противоположной от поселка стороне острова, я засек место, где они скрылись под водой, но ничего похожего на вход в грот в прибрежных камнях обнаружить так и не сумел. Однако отступить я не пожелал и запустил сканер — впрочем, с аналогичным результатом. Зато лишние полчаса копания на месте обошлись нам с Петровичем довольно дорого — мы чуть было не попали под ливень, едва успев обогнать фиолетово-черную тучу. Когда мы вошли в родную бухту, оглушительно загрохотало и небосвод у нас за спиной рассекли многочисленные молнии.

К тому времени мы с напарником уже укрылись в рубке, для надежности задраив люк, так что промокнуть не довелось. Зато катер в эллинг я заводил в ручном режиме — показания датчиков забило помехами от наведенного электричества, и автопилот отказался функционировать. Для меня это стало полной неожиданностью, потому как системы управления человеческой техники теоретически от подобных воздействий защищены. На практике же вышло несколько иначе. Или это на Нереиде особые свойства атмосферы? Надо будет поинтересоваться у Иваныча…

Между тем катер благополучно достиг мола, чавкнули захваты на концах причальных штанг, и я выбрался из кресла, с облегчением вырубив систему. Шлем уже давно покоился на своей полке, равно как и перчатки, и я лишь расстегнул «молнию» на куртке — для пущего удобства. Оказавшись на палубе, я встретился взглядом с Иванычем, возившимся прямо на моле с какими-то железками. Тот выдал ровно одно слово — «Ндец!» — и выразительно помотал головой, ткнув толстым пальцем на тамбур входного шлюза. Семенивший рядом Петрович потерся мордой о мой сапог, выдав сложный мыслеобраз, от которого меня прошиб натуральный озноб — настолько реалистично кот передал ощущение всепроникающей сырости и мерзко чвакающей под лапами жидкой грязи.

— Ладно, уговорил, рыжий!

Я ободряюще почесал питомца за ухом и вернулся в рубку за перчатками и шлемом. В каюте я вывернул над кроватью «дэйпак», освободив достаточно места, чтобы в заплечный мешок поместился здоровенный котище, и приглашающе махнул рукой. Петрович привередничать не стал и без разговоров занял предложенное место. Загерметизировав бронекостюм, я навьючился рюкзаком, нарочито согнувшись под тяжестью «пассажира» — о чем и известил напарника соответствующим мыслеобразом. Не дождавшись благодарности, выбрался из каюты и перепрыгнул на мол, проигнорировав смехотворную пластиковую сходню. Любопытный кот высунул из «дэйпака» лобастую башку и теперь выглядывал у меня из-за правого плеча, дыша прямо в один из микрофонов аудиосистемы шлема. Вечно занятой Иваныч окинул нас невозмутимым взглядом, и я шагнул в «предбанник» шлюза. Створка за спиной автоматически закрылась, а та, что впереди, напротив, уехала в стену, и я зябко поежился — снаружи лило как из ведра. Признаться, такую непогоду на Нереиде я переживал впервые, до того планета радовала нас с напарником сплошь солнечными деньками. Зато за сегодняшний день впечатлений через край — у самого входа в бухту я не на шутку перепугался, настолько высокие волны гуляли по проливу. Если бы не мощные двигатели, не миновать бы знакомства со скалами.

— Петрович, скройся! — я легонько щелкнул кота по любопытному носу, и тот с обиженным мявом укрылся в мягком чреве рюкзака. Раздражающее шипение в правом ухе сразу же исчезло. — Блин, вот это мерзость! В такую погоду только дома сидеть… С пивом и рыбкой, а, Петрович?

Кот на соблазнительный образ большой кружки с шапкой пены над золотистым напитком и хорошо засушенной воблы не повелся, и высовываться не стал. Совершенно правильно, между прочим — я мужественно шагнул на улицу, пробив телом сплошную стену дождя. Налетевший откуда-то резкий порыв ветра чуть было не заставил меня поскользнуться, и я благоразумно прибавил скорости, направляясь к лаборатории. В жилом боксе делать было особо нечего, а тут хоть с Галей пообщаюсь. А если повезет, то и с лаборантками — я предвкушающе ухмыльнулся, представив, как вламываюсь в святая святых биологичек: прямо как был, в грязных сапожищах, оставляя за собой жирные следы и потеки. Петровичу идея понравилась — он традиционно разделял мою неприязнь к некоторым представительницам прекрасного пола, чисто из мужской солидарности, так сказать.

Против ожидания, долго искать Галю не пришлось — она сама промчалась мимо нас, едва я вырвался из шлюза, по случаю непогоды врубившего режим санобработки. Так что мои мечты относительно мытья изгвазданного пола ехидными лаборантками так и остались мечтами — на подошвах после этой процедуры не задержалось ни единой частицы грязи.

Водрузив рюкзак на стойку вахты, я кивком поприветствовал возившегося здесь же Вениамина и как бы между прочим поинтересовался:

— Вень, чего это с ней? Вожжа под хвост попала?

— А, не обращай внимания! — отозвался техник, по извечной своей привычке зубами перекусывая какой-то провод в мешанине разноцветных внутренностей раскуроченной панели. — Большая земля вызывает, зачем — не в курсе. Сказано было, начальницу позвать.

— К чему бы это? — задумчиво покачал я головой, добавляя к рюкзаку шлем. — Да еще в такую погоду? Пожар у них там?

— Скорее наводнение, — хмыкнул Вениамин, и выбравшийся из «дэйпака» Петрович согласно муркнул, подтверждая его слова. — С учетом текущей метеообстановки.

— А кто вызывал?

— Да вроде секретутка Робинсона, чернявая такая.

— А, Рита! — услужливая память выдала образ брюнетистой стройняшки-латиноамериканки, и я восхищенно прищелкнул языком. — Горячая штучка. Шефа вполне можно понять.

— Ото ж! Но моя Верка лучше.

— Ага, только язва!

— У всех свои недостатки, — философски пожал плечами техник. — Ты вот, например, с котом разговариваешь. И с дельфинами, ходят слухи.

— Ну, это лучше, чем с оптоволокном беседовать! — парировал я.

Веня открыл было рот для ответной отповеди, но возразить не успел — вернулась Галя. Вид она имела растрепанно-озабоченный, впрочем, как и всегда. Правда, на этот раз в глазах ее читалась легкая тревога, которую почуял даже Петрович — рыжий подлиза принялся тереться о ее руку, успокаивающе урча в процессе. Погруженная в свои мысли девушка машинально ответила на поцелуй, провела ладошкой вдоль кошачьего хребта и побрела вглубь коридора — судя по направлению, к своему рабочему кабинету. В два шага догнав Галю, я приобнял ее за талию и пошел рядом.

— Радость моя, что случилось?

— А? Да, ничего серьезного… Робинсон вызывает. Срочно затребовал отчет о проделанной работе. У тебя сегодня как с результатом?

— Да вроде все в порядке. Перешли к абстракциям, как и планировал. Варька дружить с большой рыжий Галя.

— Что, уже? — сделала та большие глаза. — Быстро вы! Я думала, неделю возиться будете.

— С чего бы? — удивился я. — Афалины все-таки полноценные разумные существа, вся проблема в коммуникации. Да и не проблема это, если подумать. Если бы не резкое отличие среды обитания, давно бы уже язык освоили. Просто самые элементарные вещи приходится разбирать по косточкам. Но эмоционально они очень на нас похожи. Петрович, брысь!

Кот обиженно мяукнул и метнулся вперед — дорогу к Галиному кабинету он уже давно выучил наизусть, и под ногами путался по извечной кошачьей привычке. Насколько я сумел понять из его несколько сумбурных мыслей, все кошачьи считают это дело своим прямым долгом — контролируют, как бы бестолковый человечишко не заблудился.

— Вот это меня и пугает, — хмыкнула девушка. — Боюсь, после полноценного контакта с человечеством жизнь афалин очень сильно изменится. И не факт, что в лучшую сторону.

— Все равно этого не избежать, — нелетная погода настроила меня на философский лад, соответственно, тянуло порассуждать о высоком. — Рано или поздно, но это произошло бы. Даже если мы сейчас прекратим все работы по проекту, боюсь, ничего не изменится. Так даже лучше — по крайней мере, информация не просочится в СМИ, и работать с афалинами будут только специалисты.

— Быстро же ты свое мнение переменил! — попеняла Галя. — Не ты ли собирался устроить шумиху вокруг открытия? И ради чего — ради славы!

— Вовсе нет, — отперся я, — слава — это побочный эффект. Если ты забыла, я о нашей безопасности пекся.

— Ну и спекся в конце концов! — фыркнула девушка. — Ладно, пойду собираться.

— Куда?

— Да на Флоранс же! Ты чем меня слушал, а, Денисов?!

— А что, по видеосвязи не судьба доложиться? Ты погоду видела?

— Клаус сказал, это несущественно.

Ну и как спорить? Прав пилот — катеру-атмосфернику с мощной силовой установкой на любую бурю плевать с высокой колокольни. Это в море я бы Галю не выпустил ни при каких обстоятельствах, а так почему бы и нет? Вернее, на каком основании «не пущать»?

— Думаешь, успеете до конца рабочего дня?

— Ты же прекрасно знаешь, что он у нас частенько не нормирован, — Галя остановилась у двери с табличкой «мл. научн. сотр. Рыжик Г.Ю.» и привычно приложила инфор к замку. Створка бесшумно уехала в стену. — Короче, Денисов! Иди и не нуди! Я лечу не одна. Со мной Вера и два Охотника. Ну и Клаус, естественно. Обратно сегодня можешь не ждать, разрешаю позвонить часа через два. Все, свободен!

Эйфория продлилась не долго — броня, хоть и не слишком тяжелая, плавучести не прибавляла, и я поспешил выбраться из воды. Едва я ступил на твердую почву, с трудом забравшись на круто обрывавшийся берег, как мне в ноги со всей дури врезался странный черно-рыжий ком, в котором я с немалым удивлением распознал Петровича. Кот всем своим видом выражал бурную радость от встречи: терся о сапоги, одновременно нарезая вокруг меня круги, и урчал, заглушая шум мелких волн и шорох песка под ногами. Присев на корточки, я схватил напарника за щекастую морду и пристально уставился ему в глаза:

— Все, браток, успокойся! Я цел. Отбой тревоги.

Петрович обличающе мяукнул, одновременно переправив мне довольно сложный мыслеобраз, дескать, ни фига себе, отбой! А кто целую ночь в подземелье проторчал, оставив его, сирого и убогого, в полном одиночестве? А он, между прочим, волновался!..

— Я тебя тоже люблю!

Потрепав напарника по загривку, я легонько наподдал ему по заду ладонью — нечего прохлаждаться. Первым делом хотя бы осмотреться, а дальше уже думать будем. Собственно, этим я и занялся, загнав кота на крышу эллинга с задачей наблюдать за окрестностями. Петрович возбухал было, но быстро смирился со своей незавидной участью и легко забрался на верхотуру, пустив в ход когти. Причина его недовольства была предельно проста: как я и предполагал, загадочные боевики вкупе с предателями-Охотниками убрались с острова еще затемно, и сейчас здесь, кроме нас двоих, были разве что местные чайки, облюбовавшие под гнездовья противоположные от поселка стороны скал. Однако порядок есть порядок, и я остался непреклонен.

Мазнув рассеянным взглядом по плотным завалам хорошо раздробленного мусора на месте купола лаборатории, я все же решил начать осмотр с эллинга — тащиться в противоположный конец поселка не хотелось. К тому же в данный момент наиболее актуальным был вопрос транспорта, то есть опять же следовало заглянуть в хорошо защищенный от водной стихии ангар. Собственно, этим я и занялся, решительно утопив внешнюю створку шлюза в стене. Если мне не изменяет память, вчера прямо в проеме лежал труп кого-то из техников, блокируя дверь ногами, так что я не слишком удивился, обнаружив оный прямо в тамбуре — кто-то небрежно заволок его сюда, надо думать, для того лишь, чтобы шлюз закрыть. К немалому моему облегчению, это оказался не Иваныч — молодой парень, появившийся на острове лишь в эту смену, я его и не знал толком. Мельком подивившись неведомо откуда взявшемуся цинизму, я оттолкнул в сторону внутреннюю переборку и оказался непосредственно в эллинге. Одного беглого взгляда на его содержимое хватило, чтобы я в сердцах помянул Бенину маму: оба катера были затоплены прямо здесь и восстановлению явно не подлежали. Почесав задумчиво затылок — вернее, затылочную часть шлема, который я нахлобучил на голову, не герметизируя броню и откинув забрало — и занялся более вдумчивым осмотром.

Результат был не утешительным. Глубина эллинга не превышала трех метров, но и этого с лихвой хватило: из воды торчали лишь самые верхушки обтекателей с монтажными площадками — ага, теми самыми, на которых Петрович любил валяться. Неведомые боевики к делу отнеслись ответственно и расстреляли суденышки из «вихрей», о чем свидетельствовали множественные рваные дыры в районе рубки. А потом еще и борта прожгли ниже ватерлинии. Пробоины с оплавленными краями чуть ли не метр в поперечнике — скорее всего, боевики использовали термические заряды, вроде тех, которыми всевозможные спасатели переборки и перекрытия вскрывают. Достать их много легче, чем армейские вышибные заряды, а мощности за глаза — горят медленно, но при этом прожигают даже металлокерамику, что уж про обычный усиленный пластик говорить! Заделать дырины собственными силами нечего было и думать. Правда, радовал тот факт, что в остальном корпуса остались целыми, так что можно было попытаться обыскать каюту «тройки» — авось, вооружиться получится. Но это чуть позже, когда общую картину составлю.

Из трех надувнушек с пластиковыми днищами, проживавших здесь же, две представляли собой унылейшее зрелище — какой-то вандал не поленился вспороть баллоны ножом чуть ли не по всей длине. Зато на третью, без водометного движка, его запала не хватило — всего-то по паре дырок в обеих независимых секциях. Сделав по этому поводу мысленную зарубку, я осмотрел двигатели первых двух скорлупок. Тут тоже поработали на совесть: каждый из них был надежно раскурочен попаданиями нескольких унитаров. Логично, в общем-то. Я бы тоже на месте неведомых агрессоров постарался уничтожить средства передвижения — поди знай, всех обитателей поселка ухайдакали, или кто-то спрятался? А так гарантированно выжившие, пускай и гипотетические, на Пятачке изолировались.

Разобравшись с плавсредствами, напоследок заглянул в мастерскую, выход в которую имелся прямо из эллинга. Сама она располагалась в том же флигеле, что и жилые помещения, но была отделена от них глухой стеной. Здесь я обнаружил Иваныча. Нелюдимый техник лежал на спине, запрокинув голову. Судя по состоянию раны, грудь ему разворотило унитаром из «вихря». От холодного бешенства свело скулы — мой счет к явно выжившему во вчерашней заварушке «правому» вырос еще на один пункт. Опять же, если вспомнить, как он ловко поигрывал тесаком, возникала недвусмысленная параллель с зарезанными в собственных постелях Охотниками. Пожалуй, только за Вениамина, могилой которому стала разрушенная до основания лаборатория, предъявить ему нечего — электронщик был застрелен из чего-то типа «спектра» или «манлихера».

Лишь оказавшись на свежем воздухе, я с каким-то неестественным равнодушием подумал, что меня почему-то перестало выворачивать при виде трупов. Окончательно зачерствел? Или опять проделки «внутреннего искина»? Однако тот промолчал, и я нехотя заглянул во флигель, вернее, в жилую его часть. Как и ожидал, почти сразу же наткнулся на Ларису — девушку перед смертью явно насиловали, о чем свидетельствовало плачевное состояние ее комбинезона, а потом хладнокровно перерезали ей горло. И на сей раз дурнота не подступила, я лишь до боли в пальцах сжал кулаки и поспешил выбраться из пропитанного тяжелым запахом запекшейся крови помещения.

Осмотр жилых боксов ничего нового не принес — модульные блоки были совершенно целы, никто не потрудился их взорвать или просто поджечь. Впрочем, второй вариант вчера бы однозначно не прокатил, под ливнем-то! Проинспектировав холодильники, я убедился, что без труда соберу довольно значительный запас провизии, и успокоился на этот счет. В собственном модуле ненадолго задержался, торопливо сжевав пару бутербродов с консервированной ветчиной и запив их молоком, и продолжил рекогносцировку.

Ангар-диспетчерскую осмотрел особенно тщательно, но ничего предосудительного не нашел, за исключением нескольких неопровержимых улик, подтверждавших мою правоту насчет нестандартных отношений Пауля с пилотом. Здесь же приметил кое-какие инструменты и кое-что из ремонтного оборудования, поразившись про себя внезапно проснувшейся хозяйственности. Впрочем, ничего удивительного — если приспичит, еще и не так раскорячишься.

Вернувшись к эллингу, я самым наглым образом проигнорировал недовольный Петровичев вой и уселся в теньке прямо на землю, прислонившись спиной к стене. Хотелось хорошенько обдумать сложившуюся ситуацию, но конструктивные мысли упорно не желали приходить. Зато в голове постоянно крутились весьма неутешительные выводы, главный из которых звучал следующим образом: я застрял. И, судя по всему, надолго. А на Флоранс моей помощи ждет рыжая девчонка, периодически стервозная до невозможности, но по большей части любимая. И осознание этого факта, вернее, бессилия что-либо изменить в данный конкретный момент, порождало во мне волну всепоглощающего бешенства. Я едва сдерживал желание начать крушить все подряд, хотя руки так и чесались. Впрочем, минут через десять мне удалось совладать с нервами, и я попытался мыслить трезво.

Итак, что мы имеем? По факту, один техник, Пауль и четверо Охотников, включая их командира — несомненные предатели. Вопрос только, пошли они на это добровольно, или у всех имелся биоконтроллер, как у Пауля? Кстати, трупа убиенного «левого» я не обнаружил, равно как и обезглавленного тела вчерашнего боевика со «спектром» — видимо, коллеги забрали их с собой. Далее. Готов прозакладывать собственную голову, что главной целью агрессоров является отнюдь не наш Пятачок. Учитывая, что на много километров вокруг другие поселения отсутствуют, оставался ровно один вариант — биолаборатория на острове Флоранс. Скорее всего, атака была массированная, по всем доступным объектам сразу, да еще и с отсечкой от средств связи. Не удивлюсь, если у них на низкой геостационарной орбите болтается спутник-подавитель, отсюда и полное нежелание моего КПК ловить даже помехи. Со стационарными информсистемами все итак ясно — Пауль поработал над пунктом связи со всем немецким прилежанием. Отсюда вывод: нам с Петровичем необходимо как можно быстрее добраться до «большой земли». Способ я пока что вижу ровно один — попытаться заклеить наименее пострадавшую надувнушку и хоть на веслах выйти в море. В мой КПК уже давно вбиты достаточно подробные карты ближайших (то есть километров на пятьсот в любую сторону) окрестностей, так что в крайнем случае можно просто грести от острова к острову. Вопрос только, сколько времени придется убить на дорогу. Боюсь, к концу этой эпопеи найду я на Флоранс одни развалины да горы трупов. Впрочем, если просто сидеть на попе ровно, точно такой же результат будет гарантирован. Так что имеет смысл хотя бы попытаться…

Следующие полчаса я обшаривал затопленные катера. Особого труда это не составило — я просто загерметизировал броню и переключил воздухоснабжение на цикл регенерации. С отсутствием водолазных грузов пришлось смириться, благо внутри всегда находилось, за что держаться, так что с задачей справился успешно. Как я и ожидал, на «семерке» ничего особо полезного не отыскалось, разве что разжился комплектом запасных энергобатарей. Зато на «тройке» в целости и сохранности обнаружилось все мое оружие, включая АПС в кобуре. Обесточенный сейф легко открылся, избавив меня тем самым от порядочной головной боли, и я за несколько нырков перетащил новообретенное имущество на пирс, а затем выволок на улицу — просушиться на солнышке. Теоретически, хорошо экранированные гауссовки воды не боялись, но я решил не рисковать. Забивший на приказ наблюдать Петрович все это время крутился рядом, но лезть в воду так и не решился, просто сопровождал каждое мое появление на поверхности хриплым кошачьим матом.

Следом за каютой я обшарил и ходовую рубку «тройки». Здесь цель у меня была ровно одна, но не менее важная, чем добыча оружия — Петровичев ППМ. Правда, обнаружить прибор удалось с некоторым трудом — ажурная «корона» модуля свалилась под пилотское кресло, где я ее и отыскал с третьей попытки. ППМ был в полном порядке, в чем я и удостоверился буквально сразу же, напялив его на Петровича и врубив коннектор в собственном шлеме. Не обратив внимания на тягучее «дуррак!», я во всех подробностях растолковал напарнику задачу. Тот моментально сорвался с места и вскоре затерялся среди камней на склоне горушки. Что ж, теперь оставалось только ждать. Впрочем, способов убить время у меня нашлось с избытком.

Обогнув косогор, я понял, почему местные обитатели не стали прокладывать дорожку напрямик: со стороны бухты склон был относительно пологий, а вот с противоположной фактически обрывался скалистой, хоть и не особо высокой, стеной. Уж не знаю, по какому капризу природы здесь образовалась обширная вытянутая вглубь острова котловина, но факт имел место быть. Плоская чаша размером с хороший стадион, глубиной около трех метров, была довольно плотно застроена, причем длинные корпуса с плоскими крышами занимали едва ли треть площади. Ноктовизор не давал полной картины, поэтому я вырубил ночной режим — в неровном свете мириад звезд на безоблачном небе и далекого спутника комплекс белоснежных зданий на темном фоне просматривался во всех подробностях. Три длинные одноэтажки образовывали букву «П» перекладиной к бухте, а между ними раскинулся целый лабиринт сетчатых заборов, кое-где разбавленный кучками довольно больших крытых боксов, весьма смахивавших на вольеры. По верху секций тянулись ввысь штыри силовых эмиттеров, еще больше увеличивая сходство с зоопарком под открытым небом. Дальним концом котловина упиралась в скалистый гребень, плавно перетекавший в склон центральной горы, так что с той стороны выбраться из природной чаши было весьма проблематично. Неплохо, совсем неплохо! Местечко уединенное, маскировочным куполом можно весь комплекс накрыть без особого напряга, всего-то и нужно, пару-тройку генераторов поля на господствующих высотах разместить. И хрен кто что разглядит, даже с высокой орбиты. Впрочем, военный спутник сможет, но откуда он тут, военный-то?..

Откуда-то сбоку бесшумной черной тенью вымахнул Петрович, сбросил маскировку и принялся, довольно урча, тереться о мой сапог.

— Ну что, мой рыжий друг, нашел что-нибудь, эммм… неожиданное? — поинтересовался я, одарив напарника традиционным почесыванием.

Тот вместо ответа беззаботно потрусил по тропинке вниз, задрав хвост трубой и даже не потрудившись сменить окрас. Впрочем, в темноте он и с естественным колером не особо выделялся на фоне темной травы и камней, но уже сам факт говорил о многом. Например, что лежащий прямо под нами комплекс никаких сюрпризов не таит, и ходить там можно совершенно спокойно.

— Безопасно, говоришь… — Я задумчиво хмыкнул и не спеша побрел следом за напарником, стараясь держаться центра дорожки.

Тот факт, что Петрович не встретил никого живого и потенциально опасного, совсем не отменял несметного числа неприятностей техногенного характера. Мало радости провалиться в какую-нибудь яму с торчащей арматурой или попасть под завал. На всякий случай я на ходу еще раз осмотрел постройки в ноктовизор, но на сей раз со сменой диапазонов. В терморежиме совершенно неожиданно обнаружилось целых три ярких пятна, по одному в каждом здании, которые отчетливо выделялись на фоне тусклых нитей коммуникаций, запитанных, как и диспетчерская, от аварийных батарей. Сигнатуры совершенно незнакомые, стандартные энергоблоки дают совсем иной рисунок в более теплой гамме, а посему странные источники излучения меня заинтересовали весьма и весьма.

Повода не доверять напарнику у меня не было, а потому я закинул штуцер в захваты на спине, чтобы не мешал, и на всякий случай передернул затвор апээса, дослав унитар в ствол. Извлечь пистолет из кобуры и отоварить любого противника «даблтапом» теперь дело доли мгновения, соответствующий рефлекс и моторика наработаны еще в академии, зато руки свободны и тело не закрепощено длинной дубиной «меркеля». Плюс живой биодетектор — Петрович. Кот размеренно рысил прямиком к центральному шлюзу перекладины буквы «П», так что мне оставалось лишь последовать его примеру.

Против ожидания, ничего похожего на грузовые ворота в пределах видимости не обнаружилось. Шлюз оказался стандартным, сугубо пассажирским, хоть и повышенной пропускной способности. Левая створка красовалась здоровенной проплавленной дырой в рост человека, в которой Петрович и скрылся незамедлительно, даже не пытаясь меня дождаться. Я озабоченно покачал головой — конфигурация отверстия и края без сколов и заусенцев наводили на мысль о баллончике «симплекса» — и нырнул следом, активировав ноктовизор. Изнутри шлюз не поразил абсолютно ничем, если не считать аналогичного пролома во внутренней переборке, и я задерживаться здесь не стал, выбрался в центральный коридор здания. Стоило отойти от входа буквально на пару шагов, как автоматически включилось дежурное освещение, едва не заставив меня присесть от неожиданности, но я быстро справился с потрясением, от души выдав трехэтажную лингвистическую конструкцию. Озадаченный Петрович вымахнул из какого-то закутка в паре десятков шагов впереди, неодобрительно муркнул и как ни в чем не бывало двинулся дальше по коридору. Н-да, что-то у меня как в старом анекдоте про охотника и собаку: знаю, что Шарик, а гадить не перестаю… Нервно хохотнув, я побрел следом за напарником, по пути внимательно оглядывая стены и пол. Мозг уяснил, что автоматика здания все еще жива, а потому на гаснущие за спиной и вспыхивающие прямо по курсу люминесцентные панели я больше не реагировал — эка невидаль, стандартный экономичный режим. Ноктовизор пришлось выключить, в таких условиях все равно от него пользы никакой, а расположение загадочного источника излучения я примерно запомнил. Пока что прямо по коридору, до ближайшего лифта или лестницы, потом на минус первый уровень — по логике, как раз там должен находиться силовой отсек с энергоблоком.

Насчет лифта я, понятное дело, преувеличил — вниз вела стандартная двухпролетная лестница, отделенная от коридора пластиковой перегородкой. Та оказалась заблокирована и на касание сенсора управления никак не реагировала. Устроившийся неподалеку Петрович в ответ на мой удивленный взгляд недоуменно дернул ухом — ты главный, тебе и решать! — но с места не тронулся. Мысленно обозвав самого себя хреновым перестраховщиком, я врубил сканер и просветил дверь во всех возможных диапазонах, но обнаружил лишь все те же светящиеся нити коммуникаций — никому и в голову не пришло размещать с той стороны ВУ с лазерным взрывателем.

Замок тоже оказался цел, так что пробовать отжать дверь было бесполезно. Проще влезть в местную сеть и воздействовать на примитивные «мозги» программными средствами. Вот только есть маленькая неувязочка: технологический разъем на коробке пульта оказался столь хитрым, что я не сразу сообразил, что это именно он и есть. А беспроводным интерфейсом снабжать банальный электромагнитный замок вряд ли пришло бы в голову даже самому извращенному производителю. Раздраженно пнув стену, я приказал напарнику глядеть в оба и торкнулся в ближайшую дверь. Та к моему удивлению послушно утонула в пазу, и я оказался в самом обычном кабинете на две персоны, если судить по количеству рабочих столов. Ничего опасного внутри не обнаружилось, зато наличествовали уже знакомые признаки пребывания загадочных агрессоров: вскрытые «системники», лишенные накопителей, и обширное кровавое пятно на стене. Так, эти компы уже не оживишь при всем желании… Надо искать какое-нибудь техническое помещение, желательно не с индивидуальными рабочими станциями, а обычным вспомогательным терминалом, включенным напрямую в систему. Где оное может находиться? Как минимум один такой пост есть в реакторной, но это внизу. Не вариант, однозначно. Должен быть и на этом этаже, скорее всего, в районе общего распределительного щита. Здание, судя по всему, типовое. Так что, скорее всего, искать нужно где-то ближе к торцам.

Не откладывая дело в долгий ящик, я проверил еще несколько помещений поблизости, но все они оказались такими же кабинетами, как и первый, разве что в одном обнаружились следы пожара. Судя по всему, здесь располагался один из вспомогательных серверов, и «чистильщики» просто-напросто сожгли довольно большой шкаф с блоками накопителей — то ли из огнемета, то ли термозаряд не пожалели. Шуганув увязавшегося было следом Петровича, я перебрался в противоположный конец коридора, и здесь за самой дальней дверью, притаившейся у такой же заблокированной переборки перед лестницей, обнаружил искомый терминал. К сожалению, безнадежно испорченный десятком попаданий. Где-то в глубине аппаратной стойки еще теплилась электронная жизнь, но добраться до нее с моим уровнем знаний не представлялось возможным. Вот ведь упорные черти, все компьютеры раскурочили! И не лень было…

Я выбрался обратно в коридор, раздраженно так грохнув дверью о косяк, что от удара она снова до половины уползла в паз, и уставился на гладкий темный пластик переборки, перекрывшей путь вниз. Да мать твою! Плюнув на собственную паранойю, я вооружился тесаком и от всей души вогнал клинок в пульт. Заискрило, ближайшие панели мигнули, тут же разгоревшись вновь, резко запахло озоном… однако в глубине стены отчетливо щелкнуло и створка слегка дрогнула в направляющих. Победно усмехнувшись — кто там говорит, что силовые методы не вариант?! — я вернул освобожденный тесак в ножны и толкнул дверь вбок. Та послушно уехала в простенок, освободив дорогу. Окликнув напарника, я осторожно ступил на первую ступеньку. Ничего страшного не случилось, и я уже много уверенней спустился на промежуточную площадку. Второй пролет сверху не просматривался, сканер молчал, но я все же благоразумно остановился и осторожно заглянул за угол. Беззаботный Петрович, процокав когтями по пластику, демонстративно выбрался на самую середину площадки, похерив всю конспирацию. Издевательски подергивая штанишками на задних лапах, кот величественно прошествовал к очередной переборке, ничем не отличавшейся от предшественницы, уселся, обвившись хвостом, и уставился на препятствие немигающим взглядом. Ну, знаете, как это коты умеют.

Мысленно пообещав надрать рыжий зад за нарушение элементарной техники безопасности, я спустился вниз и расправился с дверью уже хорошо себя зарекомендовавшим способом. Едва створка утонула в стене, как ничуть не обиженный Петрович сорвался с места, напоследок обозвав меня трусом и перестраховщиком. В его интерпретации последнее выглядело довольно забавно: кот, осторожно принюхивающийся к миске с молоком, но раз за разом отдергивающий нос от угощенья. И так до тех пор, пока оно не скисло. Типа, хотел молочка, а жрать пришлось йогурт. Я в очередной раз забыл про блок, так что пришлось откинуть забрало и сплюнуть: ненавижу, когда во рту кислый привкус. И ведь знает, стервец, что я кисломолочные продукты не очень жалую!

Проигнорировав ехидное мяуканье из темноты, я выбрался в почти такой же коридор, что и наверху. Здесь с освещением обстояло немного лучше: зажглись все панели одновременно, осветив длинный проход и довольно обширный зал прямо по курсу. На всякий случай наведавшись в пару ближайших закутков, я удостоверился, что и здесь поживиться в плане информации абсолютно нечем, и уверенно направился в силовой отсек. Едва ступив под своды невысокого, но весьма обширного помещения, я в очередной раз выдал витиеватую фразу, цензурными в которой были лишь предлоги: загадочным источником излучения оказался внушительных размеров серый цилиндр с сенсорным дисплеем, в котором я с содроганием опознал стационарную «колебалку». А это, доложу я вам, крайне неприятная штука! Конечно, не гравитационная пушка из тех, что буквально наводнили Фронтир аномалиями, но тоже не подарок: колебательный контур при активации генерирует за долю секунды несколько последовательных волн искажения силовых векторов, расходящихся во все стороны по окружности, или вообще сферой, в зависимости от конфигурации отражателя. В результате все оказавшиеся в зоне их действия материальные объекты рассыпаются мелкодисперсной пылью. В Большую Войну при помощи таких адских машинок выгрызали огромные куски коры из планет, известен даже случай, когда от множественных попаданий «колебалок» немалых размеров шарик в одной из легорийских систем развалился на куски, образовав новый астероидный пояс.

Впрочем, при ближайшем рассмотрении все оказалось не так плохо. Передо мной красовался довольно маломощный промышленный гравигенератор, из тех, что используются для расчистки больших площадей под застройку. Понятно теперь, за каким хреном его в подвал затащили — волна распространяется вверх и по сторонам, полусферой, не затрагивая подземные коммуникации. Вот ведь ушлые ребята! Три такие «колебалки», особенно если их настроить с разбегом по времени в несколько миллисекунд, гарантированно перемелют всю котловину, да еще и бухту с горой захватят. И следов никаких: исчерпавшая энергию гравимина превратится в пыль при активации следующего «подарочка». На последний же генератор достаточно нацепить подрывной заряд с таймером. Н-да, зря я на «чистильщиков» грешил, двоечниками обзывал… Не дай бог попасть под такую раздачу, тут не то что рожки да ножки, тут не поддающееся идентификации коллоидное месиво хорошо если останется. Впрочем, минус тот же, что и у пожара: одномоментный колоссальный энергетический выброс еще быстрее внимание привлечет, чем жирный дым.

Пока я приходил в себя, отчаянно смелый (или просто бестолковый?) Петрович процокал по пластиковому полу, без колебаний замахнул на «колебалку», и, удобно развалившись на плоском торце адской машинки, принялся довольно вылизываться, дескать, смотри, хозяин, какую я штукенцию интересную нашел! Выдав очередное нервное «ммать!», я буквально подлетел к гравигенератору и за шкирку стащил бесстрашного напарника с насеста. Тот обиженно взвыл и попытался было смыться, но я пригвоздил его к полу бешеным взглядом:

— Петрович, твою маму! Ты меня периодически просто убиваешь! Сиди, я сказал! Еще не хватало, чтобы ты по какому-нибудь пульту прошелся и реактор ненароком активировал…

А что? Запросто ведь! Аварийный контур работает, мы в этом уже убедились. Энергоблок ни один, даже самый тупой, боевик добровольно курочить не станет — это вам не комп в столе вскрыть. Лучевое поражение очень неприятная штука, никому не захочется заживо гнить или вообще в кисель превратиться. Так что реактор полюбому цел. Да чего это я торможу, будь иначе, у меня бы еще на подходе к острову баллистический комп тревогу поднял. Нету тут лучевого загрязнения, нету. И не появится, даже если план «чистильщиков» сработает — при распаде заглушенного энергоблока разве что радиационный фон вырастет, и то не критично. Подавив острое желание обойти подвешенный на сотовых распорках яйцеобразный защитный кокон реактора и убедиться в его целостности, я заставил себя всмотреться в дисплей «колебалки». Мигающая надпись «ready» занимала почти весь экран, но отсутствие таймера меня ничуть не вдохновило. Если вдуматься, так это еще хуже — мина с дистанционным управлением, и совершенно неясно, когда рванет. Давешняя жуть вдруг накатила с удвоенной силой. Хотел хоть какой-то ясности? Получай! Правда, с бонусом. Валить, валить отсюда с максимально возможной скоростью…

Опомнился я лишь у выходного шлюза и обессилено уселся на пол, привалившись спиной к стене. Недоумевающий Петрович устроился рядом, прижавшись ко мне мягким боком, и принялся бодать мое бедро лобастой башкой. Я машинально запустил пальцы в густую шерсть, и покачал головой:

— Н-да, мой рыжий друг, плохи дела… Нервы ни к черту, мать их!

Это уже в который раз я контроль потерял? Да за такие дела первая же медкомиссия меня комиссует, и будет права. Что делать? Что?..

«Отклонения в эмоциональной сфере. Гипервозбудимость. Необходима коррекция».

О, да! Только тебя еще не хватало!!!

«Альфа-разумный Денисов. Обнаружено нарушение гормонального фона. Рекомендуется коррекция. Необходимо согласие альфа-разумного».

— А если альфа-разумный не согласится? — чисто из вредности пробормотал я себе под нос. — И чего делать будешь?

«Выполнение второй ступени Программы приоритетно. Мнение альфа-разумного будет проигнорировано».

— Спасибо за откровенность!.. Ладно, валяй. Запускай свою коррекцию…

«Альфа-разумный будет введен в состояние сна. Расчетное время коррекции — пятьдесят две минуты».

— Да хоть час… — зевнул я и совершенно незаметно для самого себя вырубился.

Потратив битый час на наблюдение, ясности я не добился. В поселке движения почти не было, особенно в жилой застройке, что не удивительно — ночь в разгаре. Зато у причалов и эллингов была заметна какая-то суета: человек десять в стандартных комбезах технической службы перетаскивали с места на место довольно габаритные ящики. С какой целью я так и не понял, да и бог с ними. Главное, что рядом постоянно маячила пара боевиков в хорошо знакомой мне амуниции и с коротышами-«спектрами» в руках. Впрочем, на конвоиров они походили мало, скорее, охраняли работников от внешней опасности. Данный факт никак не укладывался в уже сложившуюся картину происходящего, а потому волей-неволей пришлось задуматься и о других источниках информации. Во-первых, можно было пробраться в Обезьянник, но эту возможность я незамедлительно отмел как авантюрную: и в обычное-то время на этот таинственный объект ни разу попасть не сумел, так что теперь тем более лучше не рыпаться. Во-вторых, можно подключиться к системе внутреннего контроля. Учитывая, что хакер я еще тот, тоже не особенно перспективное дельце. Однако в этом случае шансы мои на мизерную величину отличались от ничтожных, и я решил попробовать, благо далеко для этого идти было не нужно — в башне связи имелся мощный многофункциональный терминал.

В посту никого не было, это я проверил первым делом, а вот на целостность оборудования внимания не обратил, за что сейчас мысленно сам себя обматерил — совсем расслабился на этом курорте. Укрываясь в густой тени, обогнул центральную колонну поста и нырнул в распахнутый шлюз — не знаю, по чьей преступной халатности его не заперли, но сейчас мне это было только на руку. Внутри все оказалось не так уж плохо, если не считать добросовестно раскуроченного передатчика и кровяной кляксы на главном мониторе, пробитом к тому же навылет в самом центре. Компьютерный терминал, притулившийся немного в стороне от рабочего места дежурного связиста, ничуть не пострадал и приветственно мигал диодом под сенсорной клавиатурой. Та отозвалась на первое же касание: небольшой встроенный дисплей контрольной системы незамедлительно ожил, высветив логотип операционки. Ну, это нам уже знакомо… Наказав Петровичу следить за окрестностями, я склонился над клавиатурой и уже через несколько секунд разочарованно выдохнул — кто-то старательно заблокировал абсолютно все функции терминала, превратив его в банальную пишущую машинку с возможностью просмотра видео. Выйти в локальную сеть с наскока не удалось, так что пришлось взяться за дело всерьез и даже подключить собственный КПК, благо беспроводной интерфейс худо-бедно, с перебоями, но функционировал. Впрочем, даже задействование законных, не совсем законных и вовсе уж незаконных программных средств не помогло: все пути к внешним ресурсам были надежно перекрыты. Единственное, что я мог сказать с полной уверенностью — физическая связь имелась, то есть никто не перерубал оптоволоконные кабели, хотя эфир старательно глушили. И, надо сказать, здесь это чувствовалось даже сильнее, чем на Пятачке — видимо, источник помех находился неподалеку. Скорее всего, на геостационарной орбите, а это очень плохо — значит, у сил вторжения имеется межпланетный транспорт. Собственно, я и раньше это предполагал, но теперь убедился окончательно — на нас напали извне, а не с какой-нибудь островной базы или даже с побережья Астерии. Серьезные ребята с не менее серьезной поддержкой за спиной.

Убедившись в тщетности попыток влезть в сеть, я собрался было вырубить терминал, как вдруг он погас на секунду, затем вновь ожил, но уже красуясь крупной красной надписью, забранной в прямоугольную рамку: «Следуй за попугаем». Буквы заметно мерцали, как будто послание прорывалось сквозь завесу помех, но на галлюцинацию не походили.

— Это что, прикол такой? — удивился я вслух, силясь сообразить, откуда мне эта фраза знакома. — Шутники выискались, мать их!..

Однако продолжить мысль я не успел — предупреждающая надпись уступила место грубой схеме острова в плане, и от крестика, изображавшего, по-видимому, башню связи, полетел к горам топорно анимированный птах с характерным огромным клювом. Хмыкнув, я проследил его путь до конечной точки — в самой глухомани, на склоне центральной горы. Дабы у меня не возникло и тени сомнения, птиц помигал некоторое время, потом растаял, и на его месте проступил красный кружок с недвусмысленно указывавшей на него стрелкой. Н-да, загадка!.. Вообще-то стремно по первому зову соваться неведомо куда. С другой стороны, а что еще делать? Если мне не изменяет память, где-то там есть крохотный жилой блок, совмещенный с автоматической станцией мониторинга погоды и сейсмической активности. Про пещеры в окрестностях я не слыхал, так что выбор не особенно богат — скорее всего, именно на станцию меня и зовут. Вот только кто? Кто-то из захватчиков решил поиздеваться? Хочет меня вымотать, а потом взять тепленьким? Бред… Хотя, стоп! Мне ведь про станцию Кульман рассказывал. И попугай — ни на какую мысль не наводит? Все это вилами по воде писано, но все же… Ладно, все равно больше делать нечего. Не лезть же, в самом деле, в Обезьянник?! Тем более, не особенно далеко от схрона со скарбом, да и смыться можно будет, воспользовавшись в случае чего спасительной веревкой на скале. Короче, решено.

Осторожно выбравшись из башни, я кликнул Петровича и углубился в саванну по уже разведанному маршруту — хрен с ним, со следом. Сейчас главное быстрее управиться. До рассвета еще добрых четыре часа, за это время можно многое успеть, если не тормозить и не прятаться от каждого шороха.

Вопросов Линдеманн так и не дождался. Сначала нам было не до того: двое резвых боевиков по очереди стянули нам с Викентием руки за спинами, использовав вместо наручников самые обыкновенные пластиковые стяжки для крепления кабелей, добавили по зуботычине — чисто для профилактики — и пошвыряли обратно на диван. Удобства это не добавило, и мы принялись вразнобой материться, лишь Бесчастных оставался бесстрастным. Не ограничившись банальным связыванием, все те же парни тщательно нас обхлопали. У меня в карманах ничего интересного не обнаружилось, а вот у Егорова изъяли два футлярчика оригинальной формы. При виде их глаза у Линдеманна загорелись, и он сам поспешил пояснить, что за добыча попала ему в руки:

— А вот это, господа пленники, и есть те самые инфокристаллы Первых. Доктор, проверьте.

Боевик безропотно передал коробочки доку Исайе, тот принял их дрожащими руками, с трудом вскрыл один и благоговейно выдохнул:

— Это они.

— Скопируйте, будьте любезны.

Дождавшись, пока потрясенный доктор извлечет из старомодного саквояжа компактный копир и поместит экзотические носители информации в приемные пазы, Линдеманн продолжил:

— Не скрою, удивлен вашим авантюризмом. Викентий Федорович, уж вы-то, взрослый и здравомыслящий человек! Тем приятнее осознавать, что просчитал я вас правильно.

Я, признаться, к выспреннему монологу Карла Линдеманна прислушивался вполуха, больше глазами шарил по сторонам, оценивая наше положение. Надо сказать, раньше я в релакс-рум попадал всего раза два, и к обстановке не присматривался. Сейчас же выяснилось, что помещение довольно-таки обширное, но при этом не лишенное уюта. Почти в самом центре четыре дивана в два ряда, между ними пара низких журнальных столиков оригинального дизайна — две стеклянные плиты, отделенные друг от друга металлическими трубчатыми стойками, на нижней плите закреплены колесики — и роскошное кресло-массажер, оккупированное в данный момент нашим гостеприимным хозяином. Еще из предметов меблировки присутствовали многочисленные полки с цветами, декоративными вазами и даже книгами в кричащих суперобложках. Они располагались без особой системы на двух боковых стенах, которые на двухметровой высоте плавно перетекали в вершину купола, так что потолок был прозрачен, за исключением четырех полосок пластиковой облицовки, в которых скрывались элементы силового каркаса. Насколько я мог рассмотреть, слуховое окошко почти у самой верхней точки купола было распахнуто, но никто на это внимания не обращал. Ну да, погода спокойная, ветер не завывает, а сквозняк совершенно не ощущается, потому как система вентиляции работает исправно. В дальнем правом углу громоздился здоровенный аквариум, кубометра этак на три-четыре, в котором обитали экзотические рыбки минимум с пяти миров Федерации. Для полноты картины неведомый дизайнер в оставшемся углу устроил небольшой сад, состоявший, главным образом, из растений в кадушках, типа банальных фикусов. Но хватало и диковинок — например, в самом центре композиции благоухало терпким ароматом местное растение-птицелов, распространенное на тропических островах. Цветок дикой зелено-фиолетовой расцветки с хороший поднос размером непрерывно подрагивал, вибрируя ловчими плетями, и приближаться к растительному монстру совершенно не хотелось, даже будь у меня такая возможность. Дополняло обстановку мягкое напольное покрытие, весьма смахивавшее структурой на овечью шерсть. Выполнен интерьер был в пастельных тонах, разбавленных яркими пятнами цветов и ваз. В иное время обстановка настраивала бы на мажорный лад, заставляя радоваться жизни, и особенно отдыху, но сейчас было как-то не до расслабления…

— Да-да, не удивляйтесь! — продолжил между тем Линдеманн. — Я ни на мгновение не выпускал вас из вида, дорогой Викентий. И про засаду на метеостанции я знал. Равно как известно мне было и количество беглецов, и их местоположение. Или вы думали, что Кульман сможет ввести в заблуждение моих специалистов?

Разглагольствования бывшего безопасника прервало появление вышеозначенного субъекта: двери уже привычно разъехались, и в зал влетел Миша Кульман, наверняка ускоренный хорошим пинком. Следом за ним вошли еще двое бойцов. Один из них кратко доложился, мол, поймали, где и предполагалось — в башне связи. Линдеманн удовлетворенно кивнул, взглядом приказал связать пленника и, дождавшись выполнения команды, отрывисто бросил:

— Все лишние вон! Дидье, останься вместе с напарником. Эжен, готовь катер.

Боевики дисциплинированно рассосались по территории: двое встали по обе стороны от кресла босса, держа нас на прицеле — чисто на всякий случай, а остальные испарились, прикрыв за собой дверь.

— Ну вот, теперь уже точно все в сборе. Вопросы?

— Как?! — возопил бедный Миша, силясь втиснуться между мной и боковиной дивана. — Как вы нас вычислили?

— Ага, профессиональная гордость! — удовлетворенно осклабился Линдеманн. — Очень просто. Неужели вы думали, что сможете обмануть главного администратора базы? А? Да бросьте вы ерзать, раздражает!

— Не могу, — набычился Миша. — Мне жутко неудобно.

— Денисов, пересядьте к Галине Юрьевне, — решил проявить благородство наш пленитель. — Было бы очень жестоко разлучать вас. К тому же мне так будет проще.

Что ему будет проще, он не пояснил, однако ж я про себя предположил, что нас с Галей он отделил от остальных неспроста. Самая очевидная причина — в случае чего их можно будет положить одной очередью, причем без риска потерять ценные источники информации. Судя по кислому выражению лица Викентия, он тоже ситуацию просек правильно. Я, понятное дело, возражать не стал, устроился рядом с любимой, постаравшись в меру своих возможностей прикрыть ее от ближайшего охранника. У меня какая-никакая, а все же броня, так что предосторожность лишней не будет.

— О чем это я? — буркнул себе под нос Линдеманн, и прибавил звук: — Так неужели вы думали, что сумеете обвести вокруг пальца лучшего специалиста по компьютерным сетям, что имеется на этом острове?

— Гришка?! — недоверчиво выдохнул Кульман, и бывший безопасник самодовольно осклабился.

— Григорий, подтвердите.

— Не сомневайся, Михась, именно так все и было, — раздался откуда-то из-под потолка насмешливый голос. — Ты даже не представляешь, каких трудов мне стоило удержаться, чтобы не подобосрать тебе малину. Извини, но таких лопухов я еще не видел.

— Покажись, урод! — рыкнул Миша.

На торцевой стене, как раз между аквариумом и мини-садом протаял здоровенный экран, с которого на нас глянул патлатый тип в засаленном свитере, разве что без бороды.

— Ну, доволен? — осведомился админ, вдоволь налюбовавшись хмурой рожей доморощенного хакера. — Что теперь? Попугая своего на меня натравишь?

— Таки чтоб ты издох, проклятый шлимазл! — Миша зло сплюнул и замолчал, вперив угрюмый взгляд в пол.

— И тебе не кашлять, — хмыкнул админ и ушел с видеоканала. Вместо него на экране возникла стандартная сетка картинок с камер наблюдения, на которых я рассмотрел уже ранее виденные гравигенераторы. В самом низу дисплея имелось табло с четырьмя нулями. — Вот, герр Линдеманн, как вы и просили — система к активации готова.

— Благодарю, Григорий. Выключайте прослушивание, и можете эвакуироваться с остальными.

— Хорошо.

Обождав для верности с полминуты, Линдеманн облегченно выдохнул и встал с кресла — видимо, усидеть не мог, так его распирало от желания похвастаться.

— Теперь можно поговорить начистоту, — объявил он, прохаживаясь между диванами. — Не стесняйтесь, спрашивайте.

— Нахрена ты нас всех сюда приволок? Почему на месте не пришибли? Или похвастаться решил? — Викентий иронично выгнул бровь, вперившись в Линдеманна взглядом.

— Признаюсь, грех тщеславия мне присущ, — в притворном покаянии покачал тот головой. — Так что да, именно похвастаться. Когда еще удастся насладиться таким триумфом? Знаете поговорку — месть это блюдо, которое подают холодным? Это вам за Находку. Вы разрушили мою карьеру, а я разрушу вашу жизнь. Для некоторых в переносном смысле, но для большинства — в самом прямом.

— Поц! — фыркнул разобиженный Миша, кривя губы в невеселой ухмылке. — Таки вас бы даже у нас на Привозе высмеяли.

— Так я и думал, повышенное самомнение и дешевый пафос. Сейчас по всем законам жанра вы, Карл, должны подойти и сломать мне нос, — вставил свои пятьдесят копеек Егоров. — И сказать при этом что-нибудь выспреннее и до жути банальное.

— Позвольте с вами не согласиться, любезнейший Викентий Федорович! — принял игру Линдеманн. — Я о вас руки марать не буду. Дидье!

Понятливый боевик, стоявший к Викентию ближе всех, равнодушно размахнулся и впечатал ему кулак в челюсть. Голова Егорова дернулась, но тот лишь сплюнул кровавую слюну, и незаметно мне подмигнул. В глазах его плясали отчаянные черти. Видать, что-то для себя решил, и теперь его простыми побоями не остановишь.

— Может, все-таки перестанете кривляться? Или хотите умереть, не получив ответы?

— Хорошо, Карл. Уговорили. Скажите, почему вы допустили мое бегство, и почему не уничтожили моих коллег, раз все про нас знали?

— Элементарно, господа! — Линдеманн непроизвольно принял характерную позу киношного сыщика, разве что воображаемую трубку изо рта не вынул. — Я понял, что вы, Викентий, будете упорствовать до конца, а времени у меня не так уж и много. И я разработал план. Григорий засек проникновение коллеги Кульмана в сеть, едва он только начал свою дилетантскую атаку. Остальное было делом техники. Он перехватил канал, но отсекать терминал на метеостанции от сети я ему не разрешил. Вы думали, что самые умные — влезли в систему наблюдения и получили возможность за нами подглядывать? Не спорю. Но я получил гораздо больше — возможность вас контролировать. На метеостанции, чтоб вы знали, тоже есть камера наблюдения. И мы сразу же обнаружили, что Михаил Давидович там не один, а в компании бравого Охотника. Кстати, Евгений, меня весьма впечатлила ваша расправа над капитаном Поттингером. Жаль, конечно, он был ценным союзником, но я получил истинное удовольствие, наблюдая за вашей схваткой. Мое восхищение.

— Да подавись, — безразлично буркнул Бесчастных.

— А потом появился господин Денисов. О чем вы, Олег, думали, когда лезли в башню связи? Хотя должен признать, охранная система вас не засекла. Если бы вы не попытались активировать рабочий терминал, мы бы про вас узнали гораздо позже. Гриша вас засек. Правда, не он один — Кульман вас тоже обнаружил, опознал, активировав камеру, и дал подсказку, где искать его с коллегой. Впрочем, что я разоряюсь, вы это все и сами прекрасно знаете.

Линдеманн не вытерпел, принялся ходить взад-вперед между диванами: три шага в одну сторону, три — в обратную.

— Для меня ваше появление было сюрпризом. Ведь я считал вас мертвецом. Галина Юрьевна, а что вы так побледнели? Все обошлось — вот он, наш герой, сидит рядом с вами. На Пятачке поработали мои люди, некоторые из них выжили и вернулись на Флоранс. И доложили, что вступили с вами в силовое противодействие, но в конце концов взорвали вас в лаборатории. Правда, тела не видели. Мне было неприятно, что вы ускользнули из наших рук, пусть и таким способом — вы источник ценной информации, равно как и наша ненаглядная фрау Рыжик. Однако пришлось смириться с фактом. Тем искреннее была моя радость, когда вы вдруг объявились на острове. Как, интересно, вы добрались сюда?

— Вы правда хотите услышать ответ? — Я постарался вложить в свои слова как можно больше иронии, но Линдеманна это не смутило — он молча кивнул.

— Это долгая история. Перед самым взрывом я успел нырнуть в подвал, где меня благополучно завалило. Выбрался через подводный модуль. Пришлось помучиться, но получилось. Нашел в эллинге чуть живую надувнушку, залатал и поплыл, куда глаза глядят. Хотя вру, у меня же КПК сохранился с картами. Потихоньку-полегоньку доплыл.

— Хотите сказать, вы за двое суток добрались с Пятачка до Флоранс на веслах? — вздернул бровь бывший безопасник. — Это из разряда ненаучной фантастики.

— Мне повезло, наткнулся на остров с разоренной базой. Этакий, знаете, мини-Обезьянник, со множеством любопытных улик, которые навели меня на невеселые размышления. Вот док Исайя наверняка знает, о чем я.

— Конечно, знает, — не стал отрицать Линдеманн. — Я больше скажу, именно с его подачи удалось осуществить операцию в целом. Он охотно пошел на контакт с нашей агентурой. А потом поделился некоторыми образцами весьма интересных технологий. Мало того, без его помощи на том острове мы бы не справились — док выполнил львиную долю работы, потому что мы не могли распылять силы и отправили к нему всего два десятка бойцов. Многоуважаемый доктор справился просто блестяще.

— Ага, в курсе, — кивнул я. — Интересно все же, как вы, доктор, умудрились заставить ваших коллег-ученых перебить друг друга? И как вам после этого живется, кошмары не мучают? Ничего более жестокого я представить не в силах. Они же, если я все правильно понял, друг дружку на куски голыми руками рвали. Да еще монстры из вольер вырвались вдруг…

— Жестоко?! — вскинулся док Исайя, блестя безумными глазами. — Это по-вашему жестоко? А держать меня, ученого с мировым именем, взаперти, не давать доступа к информации, кормить обещаниями изо дня в день — не жестоко? Я работал, как проклятый, и ничего, кроме работы, не видел. Но я выдержал. Я пообещал себе, что выйду на свободу, и ничто меня не остановит. Я просто защищал свои права. Вы знаете, каково это — сидеть на коротком поводке, не имея возможности заниматься любимым делом? Вся эта банальная мелочь, которой они заставляли меня заниматься — это ли не бездарная трата моего драгоценного времени? Я ведь не прошу многого, мне всего лишь нужно знание…

— Не важно, какой ценой, — закончил я за него, и док замолчал на полуслове. — Правильно вас заперли, только я бы вообще в каземате на минус сотом уровне замуровал. Или еще глубже. Вам не место среди нормальных людей.

— Брэк, господа! — счел нужным вмешаться Линдеманн. — Доктор Исайя сполна оплатил свою свободу, так что не будем поминать его имя всуе. Вернемся к нашим баранам. Когда мы засекли Денисова, и он отправился прямиком на метеостанцию, Викентий Федорович вдруг перестал упрямиться и по большому секрету поведал мне, что интересующие нас источники информации спрятаны опять-таки на этой несчастной исследовательской точке. Вы бы знали, Викентий, какого труда мне стоило сохранить непроницаемое выражение лица! Удача сама шла мне в руки. Я нисколько не сомневался, что вы тянете время, но как же хорошо все сложилось! Я препятствовать не стал, а дальше все случилось, как я и предвидел — вы не сумели усидеть на месте и отправились разбираться с нами. Я вызвал подкрепление, которое укрылось в туннеле монорельса, а Григорий сгенерировал фальшивый видеоканал с камеры наблюдения, так что Кульман их не засек. И вы все попались на удочку. В результате вы в плену, кристаллы у меня, и это не считая морального удовлетворения.

— Думаете, Карл, вы до сих пор контролируете ситуацию? — подал голос Егоров.

— Я не думаю, я в этом твердо уверен. Переполох в Обезьяннике не более чем досадная помеха, мои люди быстро сориентировались, забаррикадировались в корпусе и сейчас успешно отражают атаку. Трое ваших убитых конвоиров и несколько десятков погибших на острове — весьма умеренная плата за информацию Первых. Карго-боты стартовали в самом начале заварухи, почти все интересующие нас образцы мы успели вывезти, равно как и оборудование, так что смею вас уверить, все идет по плану. К тому же скажу вам по секрету, эвакуировать персонал и большую часть сил поддержки изначально не планировалось. Кому нужны лишние свидетели? Вы, несомненно, уже догадались, зачем нам такое количество гравигенераторов. И не надейтесь, что кому-то удастся пересидеть в подвалах — мы постарались разместить наших «малышей» как можно глубже. Система полностью готова, для активации достаточно нажать пресловутую «красную кнопку». Не могу отказать себе в этом маленьком удовольствии, — Линдеманн обхлопал карманы на куртке и извлек из левого нагрудного маленький пульт с одним-единственным сенсором, действительно, красным. — Вот она, «адская машинка».

Наблюдая за этим цирком тщеславия, я едва удерживался от гомерического хохота. Меня прямо-таки распирало. И не покидало ощущение нереальности происходящего. Страха не было, хотелось с традиционным русским «а пошло оно все!» броситься на кривляющегося Линдеманна, сбить на пол и долбить лбом в переносицу, пока лицо его не превратится в кровавую кашу. Однако время еще не пришло. Пару минут назад мне вдруг почудилось, что на самом краю слышимости где-то снаружи раздается монотонное «мяу», раз за разом, с периодичностью метронома. Знаете, как это коты делают — усядутся перед закрытой дверью, и дерут глотку. И если не открыть, могут мяукать часами. Я даже было дернулся, но сразу же опомнился и взял себя в руки. Судя по всему, я воспринимал это самое «мяу» не на слух, это Петрович пытался до меня докричаться. Понятное дело, ППМ у него на голове, и коннектор активирован, вот от и надрывается, вместо того, чтобы образ послать. А слышу я отголоски его мыслей, правда, расшифровать не могу. С каждой секундой «мяу» приближалось, становилось все отчетливей, но, судя по отсутствию реакции со стороны окружающих, я был прав — кот сбавил громкость. Что ж, мой рыжий друг, ты как никогда вовремя! Лишь бы хватило времени занять выгодную позицию.

— Все это очень познавательно, Карл, — Викентий поерзал, стараясь принять как можно более удобную позу, правда, безуспешно. — И, я даже не побоюсь этого слова, впечатляюще. Но вы так и не признались, зачем? Вот все это? Чистой воды пиратство, право. Вы уже сейчас на пару пожизненных сроков нагеройствовали, а если и впрямь ваши сюрпризы рванут? Высшая мера? Что вас заставило?

— Побойтесь бога, дорогой Викентий! Тем более, вам скоро держать перед ним ответ. Или вы вообразили себе, что я вот прямо сейчас раскаюсь и сдамся федералам? Еще раз повторюсь — все идет по плану. И нам пора закругляться, как бы ни хотелось продолжить беседу. Разрешаю вам задать еще один вопрос, последний. Подумайте хорошенько.

— Кто «крот»?

— Вы серьезно? — расхохотался Линдеманн. — Впрочем, дело ваше. У нас на зарплате состояла почти треть персонала базы. Какой, к чертям, «крот»?! Мы знали ВСЕ. И хорошо подготовились к акции. Соответственно, никто нам и не помешал.

— Не притворяйтесь, Карл! Вы прекрасно поняли, что я имел в виду. Кто из СБ на вас работает? Ну же, смелее! Я все равно уже никому не расскажу. А записывающей аппаратуры у нас нет.

— Викентий, Викентий… Какой же вы все-таки упертый! Я не знаю. Кто-то на самом верху. Я с ним не контактировал, я вообще ни с кем не контактировал, меня оттерли от серьезных дел! После провала на Находке, между прочим! И вы в этом виноваты!!! — Линдеманн вдруг сорвался на крик, глаза его лихорадочно заблестели. — Вы! С каким наслаждением я с вами расправлюсь!

— Значит, начальство вам не доверяет? — счел нужным вмешаться я. — Не хочу вас разочаровывать, Карл, но вы не задавались вопросом, а почему, собственно, именно вам доверили руководство силовой фазой операции? Опальному спецу из службы безопасности компании? Да еще и бывшему?

— В нашем деле бывших не бывает! — ответил Линдеманн очередной банальностью. — Мне дали шанс. И я его не упущу.

— Попутного ветра! — хмыкнул я. — Не хочется думать, что вас тоже запланировали пустить в расход по выполнении задачи. Я бы на месте больших дядек из «Внеземелья» именно так и поступил. Впрочем, вам виднее…

— Хватит! — Линдеманн грохнул кулаком по журнальному столику, но предполагаемого эффекта не добился — довольно толстое стекло ответило глухим дребезжаньем. — Поговорили! Время вышло. Дидье, этих троих в расход. Только аккуратнее, без зверств.

«Говорливый» безропотно закинул «спектр» в захваты на спине и извлек из кобуры маломощный «дефендер». Сменил магазин — видимо, первоначально пистолет был снаряжен УОДами — и шагнул к дивану, занятому пленниками.

— С кого начинать?

— Плевать! — взвизгнул Линдеманн. — На твое усмотрение! Шевелись.

Что-то с ним не то. Подозрительно быстро у него настроение изменилось, нервничает, да что там, откровенно истерит, как институтка при виде эксгибициониста. С нервами явные проблемы. Как такому типу могли доверить серьезное дело?! Впрочем, поведение бывшего безопасника меня сейчас волновало меньше всего: я отчетливо чувствовал затаившегося у нас над головами Петровича. На таком расстоянии мне коннектор не нужен, это уже прямой контакт. Напарник недвусмысленно давал понять, что готов вмешаться, например, сигануть через слуховое окно на одного из конвоиров. Это было бы весьма кстати, но я выжидал, прекрасно осознавая, что один кот, пусть и здоровенный, ситуацию в нашу пользу повернет вряд ли. Нужно действовать всем сообща, но как? Черт, сигнал бы кто подал!

Тем временем флегматичный Дидье остановился напротив Бесчастных и махнул стволом, дескать, слезай с дивана. Охотник в ответ буркнул «пшел нах!» и остался сидеть, всем своим видом демонстрируя, что облегчать работу «говорливому» не намерен. Боевик, не меняясь в лице, цапнул лейтенанта за ремень «разгрузки» и резко дернул. Бесчастных, не успев упереться подошвами ботинок в мохнатое покрытие, съехал на пол, неловко подогнув ноги, и выразился куда более емко. Викентий рванулся было на помощь, но напарник «говорливого» был наготове, и Егоров расслабился — еще бы, под прицелом скорострельной «дуры»! Дидье раздраженным тычком заставил лейтенанта выпрямиться, стоя на коленях. Приставил ствол пистолета ко лбу пленного и предусмотрительно прикрылся ладонью, выказав несомненный опыт в подобных делах. Палец на спусковом крючке напрягся, выбирая слабину, но Бесчастных начал движение на неуловимое мгновение раньше — дернулся, уводя дуло по касательной, и в отчаянном рывке саданул «говорливого» головой в живот. Места для размаха было мало, но лейтенант умудрился вложить в удар всю массу тела, и боевик, не ожидавший подобного поворота, рухнул на пол. Охотник оказался сверху и нелепыми со стороны рывками начал подминать противника под себя, стремясь добраться до лица.

Что было дальше, я не видел: мысленно возопив «Петрович, пошел!», я сложился пополам, почти прижавшись грудью к коленям, и резко распрямился, изо всех сил оттолкнувшись ногами от пола и обрушив на спинку дивана весь свой невеликий вес. Нехитрый прием сработал — достаточно массивный предмет мебели не устоял и довольно медленно, я бы даже сказал, величаво, завалился назад. Я еще краем глаза успел заметить рыжий ком, обрушившийся откуда-то из-под потолка на второго боевика, потом меня довольно сильно толкнуло в спину чем-то мягким, я соскользнул с дивана и чувствительно приложился затылком об пол. Рядом взвизгнула от неожиданности Галя, но ее жалобный крик затерялся на фоне роскошнейшего воя, исторгнутого глоткой атакованного Петровичем боевика. Кот с удовольствием ему аккомпанировал, пустив в ход наигнуснейший из имевшихся в запасе голосов, и я едва успел «отгородиться» от волны звериной ярости. Впрочем, чужую кровь на языке я почувствовал, но отплевываться не было ни сил, ни времени — где-то вне поля моего зрения, за не слишком надежным укрытием закашляли выстрелы — одиночные из «дефендера» и длинная дробь «спектра». Звуки эти были настолько чужеродны, что не затерялись даже на фоне диких завываний истерзанного моим напарником боевика и грохота разбитых пулями цветочных горшков и ваз на полках.

Едва оказавшись в более-менее устойчивом положении, я откатился от дивана, не появляясь, однако же, на линии огня, и быстро перевел скованные руки из-за спины вперед, для чего сложился практически пополам. Мельком глянув на пластиковые путы — перекусить нечего и пытаться, тут секундами не отделаешься — перевернулся на левый бок, оказавшись лицом к лицу с Галей. Та лежала в неудобной позе, даже не попытавшись хоть немного сместиться прочь от дивана. В глазах ее застыл ужас, губы мелко тряслись — вот-вот заплачет — а тело сковывала предательская слабость. Жутко матерясь — про себя, ясное дело — я рванулся к любимой, потянул ее за руку, и она сломанной куклой соскользнула на пол. Сжалась в комок, прижав колени к груди, и невнятно забормотала, заткнув ладонями уши. Слов я различить так и не смог, да особо и не прислушивался — за эти несколько секунд обстановка в помещении резко изменилась.

Пока тело практически без участия сознания делало свое дело, мозг автоматически фиксировал подробности схватки. «Дефендер» «говорливого» замолчал очень быстро, буквально после третьего выстрела, а вот «спектр» после первой длинной — на полмагазина — очереди выдал еще несколько коротких, в такт завываниям хозяина, затем еще раз щелкнул пистолет, и боевик заткнулся. Петрович, судя по уловленному отголоску мысли, с боевым кличем маханул за диван, на котором сидели мои коллеги-пленники, что-то грузно ахнулось на пол (не иначе, заткнувшийся боевик) и релакс-рум огласили громкие матюги Линдеманна. Тот упражнялся в сквернословии, понося придурков-подручных, долбанных котов и уродских пленных разом, из чего я сделал вывод, что наша импровизация сработала. Оставалось неясным, насколько результативно, но тут уж ничего не поделаешь, придется ориентироваться в обстановке по ходу действия. Ибо отсиживаться за диваном я не собирался.

Упал я довольно удачно: подняв глаза, узрел практически прямо перед собой одну из бесчисленных полочек, заставленную цветочными горшками. Подтянув колени к животу, выгибом вперед вскочил на ноги — кто бы что ни говорил, но этот выпендрежный способ сейчас оказался самым быстрым — сграбастал первый попавшийся горшок и резко развернулся, высматривая врага. Линдеманн попался на глаза сразу же — он стоял рядом с креслом босса, отделенный от меня еще одним диваном, и я не промахнулся. Мой импровизированный метательный снаряд ударил бывшего безопасника в висок, отправив его на мгновение в нокдаун, и отрикошетил на пол. Горшок не успел еще приземлиться, как я в отчаянном рывке, ввинчиваясь в движении в воздух, приземлился на спинку дивана и перекатился через нее, махнув на излете ногой. Попал удачно — хорошо разогнанная ступня выбила пистолет из руки ошеломленного Линдеманна, и оружие улетело куда-то в угол. Я же, завершив перекат, приземлился на обе ноги уже перед диваном, и незамедлительно выбросил «сайд-кик» правой, жестко вбив ребро ступни бывшему безопаснику в живот. Тот еще не отошел от первого попадания, а потому удар пропустил, но устоял — вложиться всей массой не получилось. Следующий удар — наиклассический маваси-гери левой в голову — швырнул Линдеманна на кресло. Не давая противнику опомниться, я выполнил «экс-кик» в скольжении — правая нога обрушилась на Линдеманна сверху вниз, грозя проломить голову. Однако в этот момент он собрался с силами и успел закрыться предплечьями. Удар мало того, что вышел смазанным, так я еще и угодил в захват, чем мой противник немедленно воспользовался — просто и без затей оттолкнул мою задранную ногу, и я рухнул на спину, со всего маху приложившись затылком о журнальный столик, отменно некстати оказавшийся позади меня. Видимо, я на несколько секунд лишился сознания, потому что следующее, что я осознал вслед за ошеломляющим ударом и искрами из глаз — передавивший горло ворот куртки. Чертов Линдеманн схватил меня за грудки и поставил на ноги, хоть я и походил больше на мешок картошки, чем бойца, и вознамерился обработать по-боксерски. Что ему и удалось — очнулся я как раз вовремя, чтобы словить в челюсть сначала с левой, потом с правой. Мотая головой, я отступил на шаг, наткнулся на тот самый предательский столик, и снова позорно грохнулся — на него же. Впрочем, я сразу же с него скатился, но неудачно — попал враспор между полом и диваном. Линдеманн тут же достал меня ботинком по ребрам. По избитому телу пробежала очередная волна боли, и совершенно неожиданно добавила мне прыти — заплетаясь в ногах, я выбрался из ловушки и обернулся как раз вовремя, чтобы успеть выбросить «фронт-кик» навстречу обрушивающемуся на меня многострадальному столику. Отдачей меня отшвырнуло на диван, Линдеманна, впрочем, тоже — он сидел напротив и пожирал меня ненавидящим взглядом. Хотя нет, ему пришлось хуже — столик унесло к стене, и он увлек за собой бывшего безопасника, отчего тот и оказался в сидячем положении. Напоследок еще и вывернул из сустава левую руку, но это до разгоряченного дракой Линдеманна еще не дошло, и сшиб несколько полок. Сам, к моему великому удивлению, не разбился. Мысленно ухмыльнувшись — дался мне этот столик! — я медленно поднялся на ноги, не сводя взгляда с врага. Он, впрочем, ответил взаимностью, зашипев от боли в поврежденной руке. Несколько секунд мы стояли друг против друга — этакая дуэль взглядов двух полубойцов (у него одна рука, а у меня они и вовсе связаны), затем вновь перешли к активным действиям. Линдеманн попытался садануть меня ногой в живот — я заблокировал удар легким движением колена, нырком ушел от размашистого правого хука, вбил подошву правой ноги ему в колено и, завершая разворот, вывел левую ногу на уширо-гери. Ударом в грудь Линдеманна отбросило на диван, который тут же медленно завалился назад, возвестив о падении глухим шлепком. Даже не переводя дух, я повторил трюк с перекатом, и вновь оказался лицом к лицу с врагом — бывший безопасник уже успел подняться на ноги, но из состояния «грогги» еще не вышел. Чем я и воспользовался, от души огрев его сцепленными в замок руками по голове. Пришлось даже подпрыгнуть, чтобы как следует вложиться, да и просто достать. Линдеманн рухнул на колени и сразу же наткнулся челюстью уже на мое колено, отчего снова отлетел назад, к стене, зацепив по пути многострадальный журнальный столик. Приключения не прошли для него даром — верхняя стеклянная плита покрылась сеткой трещин, но пока еще держалась.

Раздраженно выплюнув сгусток крови — удары в челюсть не давали о себе забыть — я дождался, пока Линдеманн поднимется, покачиваясь и хватаясь за уцелевшие полки руками, и выбросил левую ногу в высоком «сайд-кике». Я знал, что этот удар последний, и вложил в него все оставшиеся силы. Получилось резко и мощно, с фиксацией конечности в последней точке траектории. Голова Линдеманна с отчетливым хрустом запрокинулась — шея его уперлась в полку, поэтому отступать ему было не куда — и я нажал еще сильнее, раскорячившись практически в полном шпагате. Я давил и давил, как будто под моей подошвой извивалась мерзкая гадина, а не человек, и эти секунды показались мне вечностью. Потом я согнул ногу в колене, подтянув к самому плечу — из этого положения можно было повторно «выстрелить» — но этого не понадобилось: тело Линдеманна обмякло и неохотно начало заваливаться вперед. Я проворно отскочил в сторону и запустил навстречу врагу журнальный столик — элементарно зацепив подъемом за одну из трубчатых стоек. Тот легко проехался колесиками по ковровому покрытию, и оказался аккурат на пути безжизненного тела бывшего безопасника. Оно с размаху обрушилось на многострадальный предмет мебели, и тот не выдержал — верхняя плита рассыпалась на мелкие осколки, а трубка-стойка пронзила грудь Линдеманна, показав окровавленную верхушку из его спины.

— Готов, сука… — выдохнул я, брезгливо созерцая поверженного врага.

В голове почему-то было пусто и гулко, как в колоколе. Никаких чувств не осталось, одна лишь всеобъемлющая усталость. Хотелось рухнуть на пол и забыться беспокойным сном. Да что там, сном, просто бы вырубиться часа на два — и, проснувшись, не обнаружить этого ада. Как в детстве, когда казалось, что стоит только зажмуриться хорошенько, и все неприятности рассосутся сами собой. Ммать, как хреново-то! Вдоль позвоночника пробежала волна мурашек, расшибленный о столик затылок погладила мягкая кошачья лапа, и я мотнул головой, прогоняя оцепенение. Ничего еще не кончилось, и не фиг расслабляться. Мысленно обругав себя тряпкой, я окинул взглядом такое еще недавно уютное помещение.

От былого комфорта остались только воспоминания. Признаться, на окружающий бардак мне было откровенно плевать, но вот остальное… Снова мучительно захотелось завыть, и было отчего. Оба линдеманновских охранника были мертвы. Атакованный Петровичем валялся поперек дальнего от меня дивана и представлял собой жуткое зрелище — мой напарник от души поработал когтями, не оставив на лице врага живого места, вроде бы даже глаза выцарапал. Но причиной смерти послужил пистолетный унитар, пробивший голову навылет — маленькое входное отверстие под левым ухом и огромная дыра на месте правого. Понятно, сам босс его и грохнул, когда он, обезумев от боли, принялся палить во все стороны — автомат-то в руках был. Скорее всего, в панике он таким оригинальным способом пытался сбить вцепившегося ему в физиономию кота, но результата достиг прямо противоположного. Между диваном и вторым журнальным столиком лежал Бесчастных, подмяв под себя бездыханного Дидье — лейтенант все-таки добрался до его головы и превратил лицо в кровавое месиво, видимо, долбил изо всех сил лбом в переносицу, пока ее не проломил. «Говорливый» умер мгновенно — осколок кости пронзил его мозг. Но и в момент смерти он продолжал сжимать в ладони бесполезный уже «дефендер». Судя по обширному кровавому пятну прямо под сцепившимися врагами, боевику удалось минимум один раз продырявить Бесчастных. Переведя взгляд чуть вверх, я грязно выругался: Викентий с Мишей остались сидеть на диване, и очередь из «спектра» скосила обоих. С Кульманом все было ясно — не меньше трех попаданий в грудь, однозначно мертв. А вот Егоров мало того, что подавал признаки жизни, так еще и пребывал в сознании, при каждом вдохе хрипя простреленным легким. Черт-черт-черт! Только этого не хватало. И так не ясно, как пребывающую в шоковом состоянии Галю отсюда выводить, а тут еще тяжелый «трехсотый» на мою голову, а может и не один!

Из вражеского стана относительно целым остался лишь док Исайя, но и его задело шальным унитаром. Пуля прошила мякоть левой руки — ерунда, в общем-то, но и этого хватило, чтобы ввести ученого в состояние ступора. В общем и целом док на окружающую обстановку никак не реагировал, сжавшись в комок за креслом Линдеманна. Мне на мгновение показалось, что он пытается что-то закрыть собственным телом, но времени выяснять малозначительные подробности не было — я решительно направился к пострадавшим коллегам, пытаясь скованными руками извлечь из набедренного кармана портативную аптечку, впрочем, безрезультатно. На полпути окликнул напарника:

— Петрович, вылезай, дело есть!

Кот ломаться не стал — впрочем, как и всегда в боевой обстановке — и вынырнул из-за дальнего дивана. Маскироваться нужды не было, и он ярким рыжим пятном выделялся на фоне сероватой обивки, на ходу покачивая задранным хвостом, и недовольно фыркал — по его мнению, все слишком быстро кончилось.

— Ну-ну, герой! — Я присел перед напарником на корточки и сунул ему в нос руки: — Грызи, давай! Только без фанатизма, грабли мне не обглодай.

Петрович с пластиковой стяжкой расправился быстро и качественно, буквально в три укуса, и я принялся остервенело растирать затекшие запястья.

— Карауль дверь, — я дернул головой в соответствующем направлении, и кот понятливо рыкнул. — И Галю успокоить надо. Сделаешь?

Напарник отозвался привычным уже мысленным касанием мягкой лапы и легко поддающимся расшифровке образом: рыжий кот, врубив урчальник, ласково трется головой о руку не менее рыжей девушки. Мол, будь спок, не подведу.

— Пулей тогда.

Петрович в ответ на это презрительно дернул пушистыми штанишками на задних лапах и неспешно потрусил вдоль диванов ко входу в релакс-рум — по его мнению, торопиться было уже некуда. Поручив Галю заботам лохматого эскулапа — а что, запросто можно диплом выдавать по специальности «кототерапия» — я склонился над Викентием. Тот дышал тяжело, но часто, издавая подозрительные хрипы. Одного взгляда на его залитую кровью грудь хватило, чтобы удостовериться в справедливости первоначального диагноза — унитар пробил правое легкое. Медленно выпустив воздух сквозь сжатые зубы, я перехватил его взгляд — удивительно ясный, в нем даже отголосков боли не читалось, как будто раненый каким-то неведомым образом от нее отгородился. Насколько я знал, методики для этого существовали, по большей части связанные с восточными психотехниками, но тут скорее обычный психоблок, зашитый в подкорку «мозгоправами» из СБ.

— Что, красавчик? — Егоров скривил бледные губы в усмешке, но взгляд не отвел. — Надо же было так бездарно попасться!

И зашелся в мучительном кашле, содрогаясь всем телом.

— Помолчи, Викентий! Сейчас я дырку заткну, легче станет… — в аптечке имелся тюбик геля-репликатора, самое то для этого случая, нужно только одежду разорвать.

— Брось, Олег! Кха!.. Не трать на меня сил. Бери Галю и ва… кхе!.. вали отсюда как можно быстрее.

— Не бухти! — Я и не подумал прервать работу. — Все прорвемся. Сейчас еще гляну, что с летехой.

— Можешь не смотреть… Кха!.. Ему этот урод бок прострелил. Сквозное ранение брюшной полости. Если он и жив, то в шоке, и протянет недолго. Как спе… кхе!.. специалист тебе говорю. Уходите сами.

— Успеется. Я вас по очереди к штурмовику перетащу, а там медбокс есть, авось, дотянет Бесчастных до цивилизованных мест.

— Олег, не хотел бы тебя разочаро… кхе… вывать… Но посмотри на экран.

Жуткая догадка заставила меня внутренне похолодеть, но я все-таки развернулся и уставился на давешний обзорный дисплей. Как ни удивительно, унитары его пощадили, и сейчас вместо сетки камер наблюдения на нем отображалось один большой, на всю диагональ, таймер. Цифры мерно сменяли друг друга — последние часто, предпоследние — много реже. Счетчик был четырехразрядный, и на первом месте красовалась жирная единица. Сразу же за ним мерцала в такт секундам семерка. На последние две цифры я даже не стал смотреть, и так все предельно ясно. Семнадцать минут! Мля, пока доволоку Галю, пока в штурмовик влезу… Потом остальных перетащить… Нет, никак не успеть! Прав Викентий, как есть прав. Но я просто не могу!.. Сука Линдеманн, как?! Черт, пульт же у него! Ошеломленный этой мыслью, я с низкого старта рванул к трупу бывшего безопасника. Здесь пришлось потратить несколько драгоценных секунд, пока удалось снять врага со своеобразной «булавки» и перевернуть его на спину, да и потом пульт найти получилось не сразу. Впрочем, компактная коробочка ничем не могла помочь — одним из моих ударов ее переломило пополам. Да и будь проклятая хреновина исправна, отключение системы самоуничтожения с нее не предусматривалось…

— Аааа!!! Сука!!! — я с размаху впечатал пульт в ближайшую стену и рванул обратно к коллегам, суетясь и натыкаясь на все подряд выступающие части мебели.

Склонился над Бесчастных, приложил два пальца к шее — лейтенант дышал, но едва заметно. Твою мать! У меня на руках двое тяжелораненых и пребывающая в шоке дамочка. И семнадцать, нет, уже шестнадцать минут до активации гравигенераторов. Определение «жопа» к данной ситуации подходило как нельзя лучше… Что же делать? Викентий прав, надо хватать Галю и валить отсюда на максимально возможной скорости. Но я не могу! Просто не могу. Понимаю, что это единственный реальный выход. Но как потом жить?.. А, мать его! Хер с ней, совестью, надо о Гале в первую очередь думать! Ни один трибунал в мире не сможет вынести мне обвинительный приговор, скорее, в обратном случае меня признают виновным в преступной слабости, но ведь это не утешение! Сука!..

Пребывая в полной прострации, я машинально отступил к опрокинутому дивану и оперся на него, не в силах двинуться. По телу разлилась предательская слабость. Хотелось выть от бессилия…

Не знаю, как долго я пробыл в отключке, но вывел меня из нее странный шорох. Я машинально поднял взгляд и наткнулся на пронзительно-ясные глаза Егорова. Викентий каким-то чудом умудрился сползти с дивана, и теперь полулежал в неудобной позе, сжимая в левой руке «дефендер» «говорливого». Я дернулся было на помощь, но ученый удивительно твердой для его состояния рукой направил на меня пистолет и хрипло приказал:

— Стой, где стоишь.

— Викентий, ты чего? Сейчас я вас отсюда вы…

— Заткнись, Олежек, заткнись и слушай. Ничего в этом мире не происходит просто так. Ничего и никогда. Запомни это на всю жизнь. Кто-то там, на верху, не… кхе!.. не досмотрел. Или кого-то купили, не суть важно. Факт в том, что мы знали про планы «Внеземелья». И готовились к чему-то подобному, правда, не думали, что задумка окажется… кха!.. такой масштабной. Мы обгадились, по полной обгадились, и как всегда в самый ответственный момент. Если останешься жив, будь осторожней. Не доверяй никому, особенно из Службы. Конечно, не все предатели, но информация, ушедшая дальше одного агента, рано или поздно становится известна многим, и среди них наверняка окажется гнида. Забери кристаллоносители. Спрячь. Не надейся, что избавишься от опасности, если отдашь их бравым ребятишкам из «Внеземелья». А теперь беги. И не сомневайся…

Викентий оборвал фразу на полуслове, сместил линию прицеливания на Бесчастных и нажал на спуск. Пистолетный УС прошил голову лейтенанта, разбрызгав мозги по мохнатому полу, и Егоров приставил ствол к собственному виску. Глянул на меня пронзительно, шепнул еле слышно «прощай». Сухо кашлянул выстрелил, голова Викентия дернулась, украсив кровавой кляксой диван, и тело его медленно завалилось на бок…

Я не успел даже дернуться, ошеломленный случившимся, и пребывал в оцепенении еще почти полминуты, пока взгляд мой случайно снова не наткнулся на табло. Оставалось двенадцать с половиной минут. Зарычав, как раненый зверь, я помотал головой, сбрасывая одурь, и рванул к Гале, на ходу сшибив журнальный столик. Девушка от шока так и не отошла, несмотря на все усилия Петровича, и на мой голос не реагировала. Черт, придется волочь силой…

Вспомнив последние слова Викентия, я принялся вертеть головой в поисках копира. Против ожидания, прибор на глаза так и не попался, хотя я отчетливо помнил, что док Исайя поставил его рядом с креслом Линдеманна. Ага! Понятно теперь, что придурошный ксенопсихолог телом прикрывал! Я в пару прыжков оказался рядом с доком. Так и есть, вот он, чудо-аппарат, из-под ученого выглядывает.

— Доктор, не дурите, отдайте мне кристаллы.

— Нет!!! Мое! Прочь!

Твою мать! Еще с тобой разбираться… Много чести. Я сгреб доктора за грудки, вздернул на ноги и резко боднул лбом в нос. Отшвырнув обмякшее тело, выдернул из приемных гнезд копира инфокристаллы, извлек из записывающего привода карту памяти и торопливо сунул добычу в карман штанов — здесь мешать не будут. На глаза мне попался еще один «дефендер» — видимо, линдеманновский — и я машинально подобрал оружие. Проверил магазин — всего одного унитара не хватает, зашибись! — правда, все «унитары стандартные», что не очень хорошо на случай пальбы в закрытом помещении, например, в ходовой рубке штурмовика. Очень кстати вспомнился Эжен, отправленный покойным Карлом готовить космокатер к старту — с ним могут возникнуть проблемы, так что иметь скорострельный аргумент совсем не лишне. Предаваясь этим не особо обнадеживающим размышлениям, я вернулся к безжизненному телу бывшего безопасника и повторно обхлопал карманы. Запасной магазин с УОДами нашелся в специальном поче на поясном ремне, рядом с кобурой. Переснаряжать «дефендер» я покуда не стал — на случай огневого контакта в лаборатории сойдут и уэски — и просто сунул добычу в одну из ячеек на собственном поясе, без сожаления выбросив занимавший ранее это место магазин к утраченному апээсу. Отошел было на шаг, и остановился, наткнувшись взглядом на нечто странное — из нагрудного кармана Линдеманна торчал конец стандартной цепочки, на какие во флоте обычно ключ-карты цепляют. Нагнулся в сомнении, дернул — так и есть, продолговатая пластинка стартового ключа какого-то летательного аппарата. Оп-па! Так дядюшка Карл собственным подельникам не доверял?! Логично, что и говорить. А это что? Ключ вытянул на свет божий самый обыкновенный блистер, в каких таблетки фасуют, но безо всяких опознавательных знаков. Задумчиво повертел находку в руках, вскрыл одну ячейку — так и есть, спрессованная из ярко-голубых кристалликов шайбочка. Ну, Линдеманн, ну, сукин сын! Ты еще и нарк, помимо прочего. Понятно теперь, откуда эти резкие перепады настроения и явные проблемы с ясностью мышления. Но, видать, подсел относительно недавно, иначе вряд ли бы его на такое дело центровым поставили… Неодобрительно покачав головой — неприятно разочаровываться в людях, пусть и врагах — я сплюнул и стремительно вернулся к Галине.

— Любимая, вставай. Нам нужно идти. Ты меня слышишь?

— Отпусти меня! Ты, чудовище!!! Я никуда не пойду! Хватит с меня этого кошмара… — девушка забилась в рыданиях, сжавшись у моих ног в комочек.

Нда. Истерика. Наиклассическая. Я покосился на табло — десять сорок две — и решительно сгреб ненаглядную в охапку. Та дернулась было, но я усилил хватку, и она покорилась судьбе в моем лице. Перекинув ее на манер мешка с мукой через левое плечо и поддерживая рукой, чтобы не сползала, побежал к дверям, тяжко топая сапогами по мягкому покрытию. Обеспокоенный Петрович держался рядом, но под ногами не путался. Времени в обрез, и использовать его следует с толком. В противном случае оставалось лишь сесть и безропотно ждать бесславного конца, что меня категорически не устраивало.

К Гале меня, против ожидания, не пустили — главный эскулап майор Вольский прямым текстом послал по матушке, когда я до него добрался, миновав заслон в лице дежурного медика и команды санитаров. Разрешили только посмотреть на сладко сопящую в кровати девушку через прозрачную пластиковую переборку. Рыжий подлиза Петрович каким-то чудом проник в палату и теперь храпел рядом, свернувшись в комок на стандартно-безликом табурете.

— Ну хоть скажите, что с ней, товарищ майор! — взмолился я, осознав тщетность своих усилий. — Я имею право знать.

— Вы муж? — хмыкнул врач. — Нет? Родственник? Опять нет. Так какого, извините, дьявола вам от меня надо?

— Доктор, вы не понимаете!..

— Да все я понимаю, уймись, военный. И сядь, я сказал! — майор приглашающе махнул рукой, и я опустил зад в одно из кресел, стоящих вдоль стены. — Прекратить истерику! Все с твоей Галей в норме. Ей сейчас просто нужно хорошенько выспаться. Еще часиков этак десять. Хотя не скрою, ей сильно досталось.

— А подробнее? — заерзал я на сидении. — Я ее в таком шоке никогда не видел, а прошли мы с ней через многое. Это даже не истерика была, а просто животный ужас. А потом полное безразличие ко всему.

— Знакомые симптомы, — хмыкнул Вольский, вышагивая передо мной, как Линдеманн давеча. — Последействие психотропных препаратов, усугубленное стрессовой реакцией. Ее били?

— Честно говоря, не знаю. Когда я ее увидел, она уже пребывала в шоке, правда, не таком глубоком. Мое появление привело ее в чувство. А потом снова шок, и гораздо хуже.

— Не мое, в общем-то, дело, что у вас там произошло, пусть у Креймера голова болит, — пробурчал майор, остановившись напротив меня, — но скажу одно: ее подвергли интенсивному допросу с применением целой гаммы препаратов определенного толка. Ума не приложу, как она жива осталась. Сопротивляемость организма феноменальная. От такой дозы у нее вся нервная система должна была «сесть».

— Это как?

— У нейронов при передозировке некоторых «сывороток правды» ухудшается проводимость нервных импульсов, они, скажем так, теряют чувствительность. Координация движений должна быть нарушена, да что говорить, физиологически твоя зазноба после такого должна была в старуху превратиться — знаешь, как у них бывает: руки трясутся, точности никакой, ну и прочие прелести. Но этого не произошло. У нее банальнейший шок, правда, очень глубокий. Здесь я мало чем смогу помочь, ей сейчас больше опытный психолог нужен. И покой. Возможно, весьма длительное время. В идеале, поселиться где-нибудь на природе, и чтобы никаких лишних волнений — ни эмоциональных фильмов, ни новостей, ни неприятных знакомств. Понял?

Я кивнул, не очень-то воодушевленный перспективой. Ну где я такие условия найду? Разве что на Находку опять вернуться. Но там карантин, хрен прорвешься. В состав наблюдательной миссии при желании попасть можно, а смысл? Сидеть в металлической бочке на орбите? Дикарями на планету пробраться? Это еще почище стресс будет.

— А длительное время это сколько?

— Вообще без понятия, — пожал плечами Вольский. — От месяца до десятков лет. Предсказать не берусь.

— Может, есть какие-нибудь методики ускорения реабилитации?

— Может, и есть, но я подходящих не знаю. Рекомендую обратиться к специалистам соответствующего профиля. Могу дать визитку.

— Ваш спец здесь?

— Нет, на Нереиде врачи такой квалификации, насколько мне известно, отсутствуют. Нужно лететь на Землю. Или на Болл, в центральную армейскую клинику. Там целое отделение психотерапии, восстанавливают бойцов после психотравм. Наверняка помогут.

— Спасибо, доктор. — Я крепко пожал майору руку. — А Петровичу можно остаться?

— Не вопрос. Только пусть не безобразничает.

— Он аккуратный. В жизни ни одного кабеля не выдернул, если вы об этом. Покормите его?

— Санитарам скажу. Что ваш зверь предпочитает?

— Что дадите, то и слопает. Главное, побольше и почаще. Я могу периодически наведываться?

— Можете, только я вас умоляю, не каждый час. Когда она проснется, я дам вам знать. Тогда и посмотрим, что к чему.

— Еще раз спасибо, товарищ майор!

Визит к медикам порядочно подпортил настроение, но я не стал делать далеко идущих выводов. Прав Вольский, нужно выждать. Время у меня еще было, хотя о будущем уже сейчас подумать не мешает. Например, чем дальше заниматься? Ясное дело, что в какую-нибудь экспедицию нам с Петровичем хода нет — дубликат коннектора раньше чем через два-три месяца не раздобудем при всем желании, а потом еще как минимум пару его настраивать и подгонять под себя. Считай, полгода из стажа вылетает. Жить на что-то надо? Надо. Галю лечить надо? Надо. Страховка все это явно не покроет. К тому же я человек военный, как ни крути. Сбежать и затаиться в глуши не получится — запишут в дезертиры. Так что путь у нас ровно один — обратиться к командованию. Только не к местным безопасникам, они в этом случае ничего не решают, Креймер прямым текстом сказал. Нужно переговорить с Исаевым, однозначно.

Приняв это судьбоносное решение, я отправился выяснять, где можно отыскать моего бывшего начальника. Информация в разряде закрытой не проходила, и дежурный офицер, перехваченный в кают-компании, объяснил, что подполковник Исаев размещается всего в трех номерах от моего собственного жилища. Я нисколько не удивился, обнаружив, что это и есть те самые апартаменты люкс, где мы недавно беседовали. Правда, самого подполковника я на месте не застал, по крайней мере, ни на звонок, ни на деликатный стук в дверь никто не отозвался. Мысленно обругав себя за излишнюю нервозность, я вернулся в собственный бокс, рухнул на койку и довольно быстро заснул.